Алексей Шумилин, Екатерина Шаброва
Книга НОЯ.БРЯ

Книга Апогея

Религия сейчас – разменная монета.

Ты знаешь,

Кто на обратной стороне?

Ну как же! В этом нет секрета.

Там дьявол!

Во всей его красе.

Людишки сделали из веры валюту.

Орут:

«In god we trust!» – на каждом углу.

Да вы по уши в грехах!

Лютых!

А ты, Илайя…

Ты ходишь по её ребру.

Давай узнаем, каков же твой итог?

Орёл или решка?

Бросай!

Дьявол или Бог?..

Пролог

На окраине заброшенных кварталов.

Среди крыс.

Отбросов и дерьма.

Он нашёл её.

Среди завалов.

Там, где чувства выжжены до тла.

Умирала босиком.

В одежде рваной.

Жажда.

Боль.

Бессилие и стон.

Тонкие запястья.

Слёзы.

Раны.

Мухи, прущие со всех сторон.

Что-то в диком сердце защемило.

Может этот взгляд

Усталых

глаз.

Может быть.

Она ему казалась милой.

Он спасал чужую душу

Первый раз.

Вытащил и взял её на руки.

Вытер грязь с лица и дал воды.

Поперхнулась.

Кашель.

Через муки.

Ш.Ё.П.О.Т.:

– Я… Адель… А кто же ты?..

Он молчал.

Дыхание перебило.

Чувствовал беспомощным себя.

– Чёрт! Ну, кто она?

Что она здесь забыла?

Палило солнце.

Мухи.

Вонь.

Жара.

Он спрашивал себя,

Но без ответа

Летали сотни мыслей в голове.

Лишь шёпот губ сухих от ветра

И капли крови,

Застывшей на земле.

По телу через грязь виднелись знаки.

Орнаменты.

И сотни на латыни слов.

Но вдруг пришёл в себя,

Услышав в шаге

Оскал.

Рычание бродячих псов.

Рука за пистолет.

– На, сука, сдохни!

Два пса вертелись в мусоре волчком.

Ещё два выстрела

Он сделал в воздух. Остатки стаи скрылись

За углом.

И взгляды хищные со всех сторон.

Он нёс её к машине.

– Ты жива?..

– /You’re a little late… I’m already torn…/

Она успела прошептать тогда.

В глазах Адель он видел ад.

И слышал крики,

К ушам ладони прижимая…

Не мог сказать,

/в чём виноват/,

Но понимал,

Что не видать им рая…

* * *

Девочка видит и следит за мной даже во мраке.

Вот очередная встреча ночью

В заброшенном бараке.

Она приходит тогда, когда, кажется, всё уже кончено.

Дерзкая, милая.

И вот она связана проводами обесточенными…

Пытается вырваться –

Провода врезаются в кожу до крови.

Девочка-вампир.

Я знаю, она давно уже не чувствует боли.

Звериный оскал, бесподобные глаза,

Нежная тонкая шея.

Она готова меня разорвать!..

Но что-то в ней этого сильнее…

Я зарекался… И вновь подношу руку к её губам.

Кровь на губах.

Девочка пьёт кровь… Преображается…

Становится видимой в зеркалах…

А после каждый раз закуривает сигарету.

Курит с ментолом.

Хотя знает, что я не переношу этого – дым в горле комом.

Она читает мои мысли, поэтому всегда молчу.

Рукой беру за тонкие запястья.

Густые волосы скатываются по плечу…

Теперь она горит огнём, живая, из плоти.

Я вытираю капельки крови у рта…

И до того, как сгореть

У нас всего пару часов

Д.О. У.Т.Р.А.

* * *

– Люби меня нежно

Под Пресли и Боно

Насовсем. /По плечу/

Уходя.

– Я буду прилежной,

– Без понта и гонора.

– Встань с колен –

Палачу

Говоря.

– Люби меня терпкой.

В графине наливка.

– Перемен?

– Не хочу.

– Ну и зря. Ты выпившей девкой

Танцуешь так близко.

Оробел.

Промолчу.

Н.Е. С.П.Е.Ш.А.

– Люби меня горькой.

По стенам полынь.

Мы все в тлен.

– Я плачу.

– Ни гроша.

– Я буду сегодня,

– Смотри, не остынь.

Ты в окне:

– Улечу.

– Что ж, прощай.

– Люби меня сладкой.

Под утро туман.

– Ты в себе?

Улечу!

– Улетай!..

/Как будто заплатка

На старый роман/

– Что за хрен! – Закричу.

Ты вошла.

– Люби меня вечно!

До новой любви.

– Я хотел, –

Прошепчу,

Чуть дыша…

Но окна, конечно,

Ты лучше запри…

* * *

Ты снова куришь нервно. Вечер.

Морозный сумрак. Город остывал.

Я подойду.

Я обниму за плечи.

– Адель, зайдем.

Прохладно, –

Прошептал.

Холодный ветерок уносит пепел.

В руке сжимаю пачку сигарет.

Всё получилось быстро и нелепо.

В твоих руках обойма. Пистолет.

Любить тебя порой невыносимо.

Как едкий дым, вдыхаю те слова,

Которые ты пишешь.

В.Ы.С.Т.Р.Е.Л.

Мимо.

И не пытайся.

Душа моя мертва.

* * *

Приняв красоту провинциального мира,

Сейчас я умру,

Никто не спасёт.

Я понемногу превращаюсь в вампира,

Вернусь поутру,

Глядишь – повезёт.

Наполни надеждой усталые плечи,

Оставь свою боль,

Прими тишину.

Я пью твою кровь – становится легче.

Остаться позволь,

Там смерть одному.

Меня обжигают холодные руки,

Стоишь за спиной,

Погасла свеча…

Тебе предстоит испытать эти муки:

То в холод, то в зной,

Безумно крича.

Агония. Взгляд, прожигающий души,

Попросишь убить, Рука

у лица…

Огонь догорает внутри и снаружи,

С тобою мне быть

Теперь

Д.О. К.О.Н.Ц.А.

Песнь I

Просыпаюсь в избе. Рядом трещит буржуйка. Кажется, это так называется. Я не знаю. Не знаю точно. Из допотопного крана льется тоненькой струйкой вода. Рядом стоит деревянная, в кольцах железных, бочка. Через окна струится рассвет и падает на подушку лучами. Мне 314 долгих лет. Я вечно живущая и всегда молодая. Двое беседуют тихими голосами. Двое мужчин. Я не шепчу ни молитв, ни имени маминого. Им.

Древний старик и какой-то мне незнакомый хер начинают втирать мне про миссию по спасению. Про то, что теперь чтобы продолжить жить беспечально, мне, придется покинуть пределы полночной тени. Посещать по воскресеньям церковь. Я начинаю плакать. Плечи и губы трясутся мелко. Со стены смотрит девушка с плаката. Девушка восьмидесятых. Рядом часы – тарелка.

Я хочу жить. Мне прекрасно жилось прежде. Конечно, меня не раз и не два безуспешно пытались отправить в вечность. На мне нет одежды, потому что, те лохмотья, что надеты на мне, назвать одеждой могут только слепые и глупые деревенщины.

Мужчина смотрит на меня внимательно. И говорит, что с этого самого исторического момента мне предоставлено выбирать, умереть самой или начать убивать бессмертных. Что меня возвратили с границы между двумя мирами, что я обязательно сгнила бы израненная в кювете, что в этот раз я почти что попалась, что я умирала, что меня спасли, сняли с удочки хитрой смерти. И что надо платить по счетам, даже нам – тварям ночи.

Даже такой, как я, несущей на крыльях грех. Что старик зачитал надо мной «Отче» и вот я отныне одна против всех.

Меня разбирает смех.

Я смеюсь до боли в желудке. Д.О. К.О.Л.И.К.

Кажется, даже им становится жутко. Мне колют… наркотик, но, прежде чем провалиться в бездну, прежде чем яд растечется по обескровленным венам химическим реагентом, я успеваю выкрикнуть:

«Всё не к месту, и всё нечестно. Ведь мне 314 лет. Я бессмертна».

* * *

Я боюсь умереть.

Мне так нравится жить на земле.

Мне так страшно уйти,

Не сказав, не увидев, не сделав:

Не попробовав всё!

Если речь вдруг зайдет о еде;

Если вдруг о пути,

Не пройдя всех дорог

Д.О. П.Р.Е.Д.Е.Л.А!

Если речь о любви,

Не черпнув эту чашу по дну,

Не допив всё, что есть,

До последней живительной капли.

Я цепляюсь за дни,

Я ругаюсь, кричу и реву.

Здесь достаточно места,

Чтоб жить. Ну, хотя бы

Д.О. З.А.В.Т.Р.А…

* * *

Солнце больше не резало больно кожу.

Не выжигало глаза и язык. Майн гот!

Солнце по-прежнему вызывало дрожь.

И Адель носила чёрные, как ночь, пилоты.

Она сидела, забравшись с ногами

На кресло-качалку, видавшую виды.

И играла с мышонком и его мамой

С помощью сыра. Пила сидр.

Яблочный сидр. Из старой чашки,

С треснувшей сколотой горловиной.

За мышонком сеялись маленькие какашки.

И Адель хохотала. Вполне невинно.

Так им и надо. Безумный старик и мужчина

Наняли мерзкую деревенскую бабку.

Чтоб их подопечная «не чудила».

Бабку с бульдожьим лицом и хваткой.

Адель соскочила на пол легко, как птичка.

Распугала мышей и влезла в шлёпки.

– Чёртов Илайя. Факинг бич. То!

Ходил по дому кошачьей походкой.

Тихо, как каждый ночной хищник.

Тихо и, кажется, невесомо.

Адель скорчила ему в спину личико,

Скользя за дверь. Задвигая засовы.

И стоя так. Ветер треплет гриву

Белокурых волос. В одной рубахе.

Она улыбалась ему счастливой.

Вверх средний палец:

– Иди ты на хер!

На окнах решетки чугун чернёный.

– А ключик вот он! Ну, что, отнимешь?

Илайя смотрел на неё из дома

И кивал ей, и тыкал куда-то за спину!

Адель обернулась. Почти у бёдер,

Сверкающих нежной тугой белизной,

Стоял, склонив голову, пёс. Породы

«Почти медведь! – Поиграй со мной!»

– Ах! Вот как?! Илайя?! Решил, что струшу?!

Адель усмехнулась.

– Ну… Что просили.

Припала к земле. И, прижав уши,

Тихонько рыкнула. «Аше, псина».

Пёс сдал назад. Потянул носом.

Застыл на миг. И упал навзничь.

– Да! Да! Вот так вот. Играючи просто.

Она же демон из древних капищ.

Она же ужас на крыльях ночи.

Она же монстр, а не игрушка.

А впрочем… Что ещё там, «а впрочем?»

Ах, да! Потрепать его, пса, за ушком.

Упала решётка с тяжёлым стоном.

Стекло разлетелось на сотни мелких.

Адель словно смыло с газона штормом,

ПриподнялО и подбросило кверху.

И снова заперта в четырёх стенах.

И снова старое кресло-качалка.

– А, чёртов Илайя. Ублюдок хренов.

Опять победил. Ненадолго. Но жалко…

* * *

Первое время Илайя ходил весь искусанный,

Шея его походила

На сине-красный флаг Лихтенштейна…

Зато на завтрак Адель предпочитала мюсли

И «Юбилейное» с молоком печенье…

Илайя терпел. Но как-то прикрыл ей и нос, и рот.

Плотно так прикрыл, чтоб слегка она задохнулась.

Адель подралась с ним и заключила: «Урод!»

Но к попыткам сожрать его не вернулась…

* * *

– Я предлагаю тебе стать больше,

Чем просто мелкая кровососка!

Святой Колумб!

И святые мощи!

– А я не согласна!

Вот несостыковка!

К тому же, ты позабыл, что так вот.

Ну тем, что ты предложением кличешь, -

Скорее ставят других перед фактом!

Мол или так,

Или станешь дичью!

Какой вы мне выбор предоставляли?

Какую дали альтернативу?

Илайя чувствовал себя старым…

А злая Адель была очень красивой!

Глаза как у лани.

Фигурка.

Ножки.

Копна волос закрывала спину.

Косая челка.

Повадка кошки.

Она металась. Словами била:

– Скажи мне, милый, вот в чем различие

Между наемным, простым убийцей

И теми хищниками, что рыщут –

Жуткими, страшными Кровопийцами?!

Ах, ты не знаешь? Так вот, И-лай-я…

/Она растягивала его имя/

– Я расскажу тебе, раз не знаешь.

Я объясню тебе, сукин сын, бля!

Что каждый зверь свою любит жертву.

И, загоняя, трепещет страстью.

Что её запах опасен. Терпкий.

Что нет на свете её прекрасней.

Её желанней.

Её дороже.

Что нету крови на свете слаще.

Что хищник чувствует её кожей.

Что она сделает и что скажет!

И умирает она любимой.

До сумасшествия ему нужной!

Что это делает его сильным,

И это голову ему кружит!

Илайя вздрогнул.

Адель кричала.

Срываясь голосом.

На пределе.

И вдруг заплакала в одеяло.

Как плачет раненый зверь Смертельно.

И тихо-тихо вздохнула тяжко:

– А ты обрекаешь меня в убийцы.

В холодную, жуткую жизнь бродяжки.

Без чувств, без имени!

Может выйдешь?!

И дашь спокойно мне отдышаться?!

И может даже переодеться?!

Илайя встал и сказал:

– Твой шанс был.

И ты подумай об этом, детка.

Твой шанс прозреть, может измениться.

Когда в канаве ты подыхала.

Я думал, спас тебя ради жизни,

Я думал, дал тебе… Все сначала!

И выбор есть:

Ведь ты можешь сдохнуть!

А можешь… Дальше продолжить лаять!

Илайя вышел и дверью хлопнул:

– А хищник мёртв в тебе. Дорогая.

* * *

Дед жрал грибы. Он трескал мухоморы!

Пил с ними чай. И злую самогонку.

Потом орал, что, мол, он клал с прибором

На местной авторов газетёнки!

Что всех вампиров держал за яйца,

Что всех вождей он вертел на хрене,

Что это даже не обсуждается,

Что был вампиром проклятым Ленин!

Курил траву. Самосад гремучий.

Плевал на плазму. Стучал ногами.

И клял правительство злоебучее,

В котором демоны заседают.

Срывал с крюка на стене берданку

И заряжал серебро и порох.

Ел мухоморы. Не валерьянку.

И обнаруживал жуткий норов.

Так было каждое полнолуние.

Он возвращался всегда с рассветом.

Дед был не более нас безумен.

Он в прошлом был неплохим поэтом.

* * *

Слушай, девочка.

Говорят, что зло рядится под добро.

Я бы не сказал, девочка, не сказал.

Зло окутывается в тусклое. Всё равно.

Это да. Девочка. Это да.

Зло приходит, девочка, не в тот момент,

Когда кто-то подсаживается на иглу.

У него,

Д.Е.В.О.Ч.К.А.

Специального расписания нет.

Оно не является по щелчку.

Оно не прыгает, девочка, на кровать.

К чужому мужу, спящему у тебя в постелях.

Но вот, когда тебе становится наплевать,

Тогда берётся оно за дело.

Если ты украдёшь? Стоит ли оно за твоей рукой?

Смеётся ли крошечный демон на левом твоём плече?

Девочка, слушай меня. В этом то вся и соль.

Демона на плече, не существует вообще.

И не те страшны и обречены на провал,

Кто нарушил все смертные семь грехов.

И не те, что поклоняются каким-то другим богам.

А те, что не подняли против своих голосов.

Зверю неважно, кто перед ним стоит.

Важно горло своё и чужое, отданное,

Подставленное его зубам.

Михалыч достал из подпола динамит

И пошёл глушить рыбу. Насвистывая в бороду

Интернационал…

* * *

Закат и слегка морозный вечер.

Он чувствовал запах её.

Тот самый. Безумный.

Той самой Первой встречи.

И нежный взгляд её.

Чуть усталый…

Адель завернулась в плед пёстрый, флисовый,

По самые брови.

Спала.

Сопела.

– И всё-таки у неё зачётные сиськи, -

Подумал Илайя куда-то в стену…

А уходить с каждым разом больнее.

И хочется так вот прийти и остаться.

И брать её к хищникам всё страшнее.

В кино, в ресторан бы с ней или на танцы…

И тонкие кисти.

И мелкие пряди.

И рот так вот глупо во сне приоткрыт…

– Не блядь.

Хотя в общем все женщины – бляди. –

Ругнулся Илайя

И вышел курить…

* * *

Тело твоё в огне.

Разума ты лишён.

Ты же поддашься мне

Шеей под топором.

Ты же растаешь льдом.

Сплавишься, как металл.

Тело твоё – дом.

Сердце твоё – храм.

Только в доме твоём

Я поселилась вдруг.

А перед алтарём

Мой обитает дух.

Только в твоих глазах

Жажда меня иметь.

Хоть бы и в кандалах.

Хоть бы потом – смерть…

Будущее не тронь!

Ждать нам чего для?

Пламенем на ладонь

Сегодня сойду

Я…

* * *

Снова запах духов

И касание рук.

Шёпот.

Ласки.

Порочный наш круг.

– Забери мою душу, а с ней и грехи.

Ибо дьявол сожжёт меня

За стихи.

Преисполни надеждой.

Прогони этот сброд.

– Ты не бойся.

Не бойся огня.

Не сожжёт!

Залюбуюсь тобой.

Засмотрись на меня.

Это губы

Мои

Обжигают тебя…

* * *

Я не вижу ночью

Твою сторону Светлую.

Ты не видишь днём

Мою сущность тёмную.

Эти половинки кажутся нам незаметными.

Но мы повязаны.

Точно.

Печатью кровною.

И когда на карте выпадет искушение.

Я готов поддаться.

Готов продать душу дьяволу.

И моя половина

Предастся забвению.

А другая /твоя/ станет моею

Забавою…

* * *

Так тянулись долгие месяцы выздоровления.

Иногда Илайя пропадал на неделю.

Иногда на несколько скучных дней.

На одну ночь. На пару ночей.

Жизнь взаперти протекала размеренно однообразно.

Шрамы на коже почти исчезли.

Дед мазал их мазью.

Вонючей и даже на вид отстойной.

Варево жглось и щипалось пребольно.

Адель терпела. Скрипя зубами.

И пыталась выведать об Илайе.

У бабки, у пса, у его одежды,

У запахов леса, у шапок снежных

На дальних склонах там в отдалении,

У легких следов его на ступенях…

Но бабка была от рожденья немая,

А пес только таял, с Аделью играя.

И лес молчал, и сверкали склоны,

И были следы его невесомы…

И все впустую, и все напрасно.

И скучно, маетно, но… Безопасно.

Однажды Адель вернулась с опушки,

И дед позвал ее: сядь, мол, слушай!

Адель прислушалась, как умела:

Кипит вода, пар клубится белый,

Щебечет птица, поет кузнечик…

– Ну, что за игры?! Заняться нечем? Уперся дед.

– Все не то! Так-сяк!

Умей услышать само себя!

И вот Адель, поелозив попой,

Уставилась на стене во что-то,

И вдруг весь мир разразился громом,

И криком битвы, и воем, стоном!

И визгом тварей, летящих вниз,

Затвора щелканьем, звоном гильз.

Его дыханием через силу…

Адель очнулась:

– Что это было?

– Ты стала слышать. И хватит рыться

По всему дому. Возьми волчицу

/Так звали псину/ и дай ей корм

Старик отвернулся и спать пошел…

* * *

Месяц спал,

Укрывшись облаками.

Ты смотрела на меня

В истоме.

И что-то взрывоопасное

Было между нами…

Я сливал бензин,

А ты была на стрёме.

* * *

В самом центре Москворечья

В Оружейном переулке

Полыхали, словно свечи,

Догорали, как окурки,

Роллсы, Майбахи, Феррари,

Ягуары, Мерседесы,

Астон Мартины и далее

БМВ, концепты Энзо…

Мазератти ело пламя,

Кожа красная горела.

Жутко корчились Мустанги,

Краска плавилась, шипела.

И неслась по свету новость:

На крутой стоянке частной

«Объявился мститель – Zоrrо,

Глас народного несчастья».

И навряд ли плакал кто-то,

Улыбались всюду люди…

Zorro вышел на охоту

Скоро то ли ещё будет.

Пожалели страховые:

– Вот кому теперь работки!

И машины, ведь машины

До одной были красотки!

А хозяев автопарка

Никому было не жалко…

* * *

Башня напротив еле видна за туманом.

Трубы опять ремонтируют водопроводные.

Зимняя сказка по улочкам безымянным

Легкой позёмкой мечется, мечется под ноги…

Яркий неон реклам на высотных зданиях

Словно двоится, рассеивается, преломляется.

В доме напротив женщина с тоненькой талией

Вскинула руки и словно застыла в танце…

Пёс одинокий отчаянно лает в скверике.

Кошки дворовые громко и грязно ругаются.

Корчатся люди, в зубастых капканах телеков,

Кто-то кричит: «Караул!» Кто-то жарит яйца.

Заиндевевшие окна трещат тихонько.

Ветер раскачивает антенны на черных крышах.

Девушка в доме напротив укачивает ребёнка,

Произнося лишь губами: «Спи, милый. Тише…»

Городу хочется снежного яркого кайфа.

Хочется дури пустить по набухшим венам.

Город чифирит и впрок запасается спайсом,

Чтобы дождаться белого – белого плена…

Но кто-то нажал: О.Т.М.Е.Н.А.

Песнь II

В золотом зале восседал Ирад.

Новое тело служило пока безотказно.

Тело красивой тёлки. Пирсинг. Стразы.

Какое-то время уже тайно правило миром.

Глупые шудры лизали тонкие пальцы.

Век шудры недолог. И дохнут они несчастными.

Ирад смотрел на них нежно и даже ласково.

Месяц-другой, и они ни на что не сгодятся.

Сколятся, скурвятся, сядут на анестетики,

Кто-то сопьётся-тоска проползет в голову.

Мальчики – девочки – шудры должны быть молоды.

Чтоб отдавать достаточно энергетики.

Двенадцать стояли пред Ирадом на коленях.

Двенадцать колен потомков смутьяна Каина.

Ирад взмахнул рукой и вздохнул печально:

– Дети мои, у нас неприятности. Временно.

Кто-то опять нападает на наши гнёзда,

Нагло охотится прямо на наших пастбищах,

Впрочем, про пастбища – это не так уж важно.

Важно другое. Что некто решил, что можно!

Голос возвысился, стены и стекла вздрогнули,

Шудры испуганно сжались.

Двенадцать смотрели в пол:

– Вы, кланы Каина! Помните уговор!

Я призываю к объединению проклятых!

Зал заелозил, закашлял, задвигал стульями,

Шудрам раздали мятные дозы забвения.

Двенадцать поднялись с колен, наконец-то сели,

И зашумели разбуженным злобным ульем…

* * *

Томно снимая перстни

С тоненьких нежных пальцев,

Ирад ждёт пару девственниц,

Чтоб до утра играться.

Девки почти невесты.

Жаль их разочаровывать,

Но никуда не деться

Ирад так жаждет крови их.

Ирад так хочет криков их.

Плача и воплей ужаса…

Свечи мерцают бликами,

Тая в подножках лужицами…

Смотрит с зеркал женщина,

Стройная, идеальная.

Ирад – великолепнейшая.

Ирад – неподражаемая.

Женщиной быть нелёгкое,

Тяжкое испытание.

И, расплетая локоны,

Ирад себя вспоминает.

Трижды вселялся в самку он.

Трижды весьма безрадостно.

Первый раз был он перерождён

В Елизавету Батори.

Венгрия. Турки. Суровый быт.

Власть. Власть почти королевская.

А что в итоге? 600 убитых

В Чахтице. Суд, следствие.

Стал Евой Браун. Сошла с ума.

Бедная, бедная детка.

Кровосмешение. Дядя. Война.

Песенка спета, «Гретхен».

Но в этот раз Ирад непобедим.

Время, когда «всё можно».

Ирад всем миром боготворим

За красоту и ножки.

Миру плевать, cколько девок он съест.

Сколько он шудр замучит.

Ирад теперь даже носит крест.

Папе целует ручку.

Ветер несёт запах соли морской.

Перстень последний снят.

Древний. Могущественный.

Со змеей. В дверь стучат. Welcome в ад…

* * *

Маленький Лисенок.

– Просыпайся, рыжик, –

Голос мамы нежный, голос чуть усталый,

– Собирайся в школу.

– Оу, ненавижу! –

Тихий стон доносится из-под одеяла.

В доме пахнет кофе, сыром и омлетом.

Свет из коридора. Мамины шаги.

– Знаешь, мой Лисенок, скоро будет лето.

Там и отоспимся. А сейчас беги.

Все ребята в классе тайно повлюблялись.

В девочек нескладных, пишут им записки.

Никого не любит только рыжий мальчик.

И на заднем дворике никого не тискает.

Школа. Музыкалка. Классы фортепьяно.

Местный клуб футбольный. Мельком уроки.

И чудесный голос самой лучшей мамы.

Девочки прыщавые слишком однобоки.

Страшно-то как, вдруг я уродился криво?

А потом как молния жахнула! Как зов.

Женщина… Проклятье улыбнулось. Ирад.

На концерте камерном. Женщина – любовь.

Протянула руку: вы прекрасно пели…

Лис упал бы в ноги. Лис бы полз за ней.

– Может быть, вы выберете время на неделе,

К вам есть предложение. К будущей звезде…

– Мам! Ты слышишь? Мама!

Я могу быть счастлив Женщина! Такая! Обещала мне

Мир к ногам. Контракты! Всё и в одночасье!

Я на всех обложках и на всей земле!

Лис… Тогда ведь верил. Всё и вправду было.

Стадионы. Страны. Телек. Города.

Первых пара треков. Шлюхи. Канны. Виллы.

И конечно Ирад. Ирад

Н.А.В.С.Е.Г.Д.А.

* * *

Если тебя поимели?

Не вскользь, а всего целиком?

Вот тренажер – вело.

Кажущийся разгон.

Вот полотенце мягкое.

И питьевой дозатор.

Выгнать бы мысли дряхлые.

В душу б аккумулятор.

Майка насквозь мокрая.

Датчики тока греются.

Мышцы всего лишь волокна.

Тело – такая безделица.

Все эти упражнения.

Частые тренировки.

Алко б до одурения.

Ебля без остановки.

Чтобы забыть жалкое.

Пользовали. Тебя. Ведь.

Силу твою жаркую.

Дар твой – как бог петь!

Не вспоминать холодное:

«Что ты хотел? Подати?

Помнишь свои исходные?

Мама, ты нищеброд же был.

Славы желал? На тебе.

Вот они стадионы!

Лошади, тачки, катера.

Девочек миллионы.

Мальчиков? На, и мальчиков.

На, берега Сардинии.

Толпы желал обожальщиков?

Вот же они. В линию!

Как бы теперь отделаться?

Голод бы злой выдавить?

И разлюбить демона?

Сильного, ненасытного.

Вот ведь во что ты вляпался?

Как же так? Ненаглядный мой?

Впрочем, уже без разницы.

Нет ничего бесплатного.

* * *

Спутница. Хостел. Окраина. Страшно худые люди.

– Лис, ты пойми правильно. Вот что с тобой будет.

– Кто они? Эти зомби? Все мертвецы ходячие.

– Лис. Ты смотри зорко. Личико не отворачивай.

Это, мой друг, шудры. То, что от них отсталость.

Сказано в книгах мудрых. Лечат они усталость.

Собственной силой жизни. Юностью, красотой.

– Кто же их всех выпил?

– Ирад. Мой дорогой.

Тот, кто тебя вынул. Вымыл, представил миру.

Сделал тебя кумиром. Пьёт из тебя силу.

Скоро или попозже. Быть и тебе местным.

Снюхаешься и сопьёшься. Разве это нечестно?

Лис вытирает шею. Душ, а потом бассейн.

Музло повеселее.

К шлюхам.

И хер со всеми.

* * *

Лис и помойка. Помойка и Лис.

Свалка. Отстойник. Гетто.

Не поддавайся, Лис. Отвернись.

Этого как бы нету.

Взгляд упирается в мусор и грязь.

Взгляд оторвать невозможно.

Невыносимо. Так низко пасть.

С глянцевых ярких обложек.

Лис ненавидит ложку и шприц,

Модную мини-горелку.

Лезет под ноги крошечный шпиц.

Лезет душа на стенку!

С нижней губы накипает слюна,

Лис задирает рукав.

Лису помойка из окон видна,

Свалка… Надежд. Крах.

Глупая кукла! Тряпичный хлам.

Жалкая… Жалкая шудра,

Лис бисер пота стирает со лба,

Грим достает, пудру.

Тысячи глоток вопят о любви.

Скачет по венам пламя

– Лис? Полный зал! Ты готов? Выходи.

Лис наконец отпирает.

Лис – это шоу! Всегда успех!

Толпы и толпы фанов!

Глупая шудра… А вот и нет…

Лис ещё полон планов.

Лис умирает. Но прежде, чем

Кануть в небытие…

Лис отыграет другой концерт

И на другой стороне…

* * *

Завтра. Лис наймёт Частный самолёт.

Лис обожает небо:

«Вот бы туда… Мне бы».

Небо не знает Лис.

Лисы там не прижились.

Завтра. А сейчас.

Лис без прикрас.

Притон на краю где-то.

Шлюхи. Рвота. Метам-

Фетамины.

Жизнь вне.

Лис всегда верен себе.

Падают веки вниз.

Ирада ждёт сюрприз.

Ирада встретит месть.

Лис подобрался весь.

Мыслями Лис весь там.

Утро. Рассвет.

И Милан…

Песнь III

История одной

Долгожданной Ночи.

Ноябрьской.

Не случайной…

Адель с Илайей дверь минули.

На кровати. Долгие поцелуи,

\Объятия.

Тела обнажены,

Расслаблены.

Слова тут не нужны.

Приоритеты расставлены.

На пол скинута подушка.

Укусы нежные

За ушко.

На полу одежда,

Простыня белоснежная.

Её руки на его груди.

Его руки в её волосах.

За шею.

Тела горячи.

Щёки розовеют.

Дыхание учащается.

Сердце замирает.

Каждый старается.

Накаляются.

Его руки на её груди.

Волосы распущены.

Она сверху.

Шторы опущены.

Скрип кровати

В такт движениям.

Все быстрее,

Быстрее…

С ускорением.

Её крики

Разносятся эхом.

По квартире.

И разбавлены

Лёгким смехом.

Она – мишень в тире.

Он держит её за талию.

Возбуждённую,

Немного уставшую.

Она шепчет его имя.

Ускорение. Максимальное,

Финальное…

Они вместе кончают…

Её крик будит соседей.

Эйфория.

Замирают…

Нежный шёпот в голосах.

Она на его груди.

Его руки в её волосах.

Бессонная ночь

Впереди.

В постели

С объятиями.

Да вы не переживайте.

Они предохраняются.

От нежелательной…

* * *

Пылинки падали в лучах рассвета.

Адель проснулась около восьми.

Записка на столе.

Конверт.

Билеты.

– Мне холодно!.. Иди же, обними!..

Но тишина в ответ насторожила.

Накинув простынь,

Подошла к столу.

Небрежный почерк:

«Ночью было мило…

За мной следят…

Прошу…

Покинь страну.

И грубость слов ты мне прощала.

И невнимание порой.

Давай махнём в Милан? В Ла Скала…»

– Ты всё стебёшься надо мной?..

Она ругалась про себя безумно:

– Какого чёрта!.. Илайя!.. Твою мать!..

В отеле становилось очень шумно.

Задумалась.

Присела на кровать…

Умылась.

– Надо быстро собраться.

Негодование в душе и страх.

– Алло! Такси минут через пятнадцать…

Ладонь к глазам.

И слёзы на щеках.

* * *

– Ну же, не надо плакать!

– Холодно? Встань, оденься!

Воооот. Развела слякоть…

Что со мной? Это сердце…

И вспомнив совсем некстати,

Что связаны пуповиной.

Что мысли друг друга читать

Для них теперь – дар и повинность.

Адель затянула хвостик.

Шагнула под душ. Запела.

Насухо вытерлась после.

Перед трюмо повертелась.

Паспорт взяла, билеты,

Клатч, нацепила «ходули».

– Покинуть бы эту планету.

Покинуть бы всё! Ну а хули!

И распахнувши двери,

Нацелила мысль, как кол:

Что она в самом деле?

– Илайя, ты просто козёл!

Илайя в метро спускался.

Толпа волокла его тело.

«Козёл» – в голове взорвался…

Илайя ругнулся:

– Вот стерва…

Последний раз,

Окинув номер взглядом,

Ушла в фойе

И села на диван.

– Надеюсь я…

/Он сделал всё, как надо/.

Такси.

Аэропорт.

Москва – Милан…

* * *

Эта квартира в Милане Илайе нравилась: –

Огромные окна в пол.

Плазменная панель на всю стену

Вид из окна на зависть.

Просторный холл.

Лёгкие простыни.

Лавандовый запах прачечной.

Горничная итальянка –

Хорошенькая.

Илайя спал с ней когда-то раньше.

Аппетитная пышная самка.

Убираясь, она всегда пела.

Что-то такое: парам-пам-пам.

Но сейчас Илайя думал о деле.

И о госте, которого ожидал.

Лис возник у парадной внезапно.

Шляпа по самые брови.

Руки, затянутые в перчатки.

Кохиба во рту.

«Мажорит…»

Прикинул Илайя, смотря на камеру,

«Ну-с. С корабля на бал».

Лис страшно нервничал, его кумарило,

Бросало то в холод, то в жар.

Протиснулся в дверь бочком и, качаясь,

В гостиной на стол положил ноги.

Снял шляпу, перчатки оставил: ciao.

Илайя скривился: «Устал в дороге?»

Лис попросил: «Здесь есть что-то выпить?

Какая – то скудная хата»

Илайя налил. Усмехнулся:

«Критик.

С чем шёл-то? Давай, выкладывай».

Лис выпил залпом. Выдохнул резко.

Облизнул пересохшие губы.

И выложил: время, пароль и место

Встречи вампиров круга.

Круга двенадцати. Избранных. Высших.

– Охрана там будь здоров! –

Сказал он, плеснув ещё порцию виски,

– Но ты, надо думать, готов…

– Ну это моя, «надо думать», забота,

Тебя не должно беспокоить»,

Протянул пачку денег: «Держи, заработал»

Лис ухмыльнулся: «Не стоит,

Считай, я тоже борец за идею.

Так что себе оставь.

Ты вроде не тянешь на «многоденег»

Короче. Пока. Будь здрав».

И Лис удалился, пыхтя сигариллой,

Надвинув на лоб шляпу.

Илайя смотрел: «Охренеть. Блядь. Ты сила.

Мажор. Блин. Обнять и плакать».

Но адрес и место кровавой встречи

Ночных ненавистных тварей

Лежали на столике. Был вечер.

И да. Был готов. Илайя.

* * *

Семитысячный зал. Толпа ревет.

Первые ряды давят, как в цехе кожевенном

Пресс. Обсушка. Первое и второе дубление.

Лис поёт. Вы слышите? Лис поёт!

Лис играет любовь, у него её не было.

Все плачут. Девочки снимают трусики.

И бросают на сцену. Легкое, прозрачное, белое

Словно снег идёт и идёт под музыку.

Извиваются тела голые.

Искажаются в жёстком экстазе личики.

Лис ничтожный в своем величии

Отпускает свой голос. Звучит А капелла. Соло.

Свет гаснет. Вспыхивают огоньки зажигалок.

Раскачиваются в такт, скользящим по сцене прожекторам.

И Лис рвёт их сердца на части. Кричит с экранов.

Поделенных на квадраты и секторы…

И пьёт. Всеобщее помрачение и обожание

Это море, пошедшее волнами.

В зале дежурят врачи, на улице скорые

Застыли в томительном ожидании.

У чёрного хода фанаты.

В гримерной молоденькие фанатки.

Секьюрити выведут его. Незаметно.

Ирад сидит в випзоне.

С кроваво-красной помадой.

Кивает Лису снисходительно и приветливо.

Лис полон энергией, маной.

Звучит последний аккорд.

Ирад подаётся вперёд. Приоткрывает рот.

И вот уже Лис – пустая ненужная тара…

В комнате Лис принимает душ.

Руки трясутся. Кокаин обжигает десны.

Ирад прекрасна. И также совсем бездушна.

Лис пел для нее и предал. Назад. Не сыграешь. Тошно.

* * *

Come va?! Адель. Come va?

Разговорник в углу. Под стулом.

Европейский паспорт, права,

Bella синьорa Бруно.

Come va??? Адель. Come va?!

Come va. Адель. Come va?!

Это только ещё начало.

Предназначена убивать.

Оборачиваться ураганом.

Come va. Адель. Come va?!

Male. Адель. Male.

Что-то тебя гложет?

Самолет. Бизнес-класс. Илайя.

Поселился под самой кожей

Male. Адель. Male.

Male. Адель.M.A.L.E!!

Пристальный фейс-контроль

Синьора Бруно, синьор Джованни,

Сейчас вас проводят за стол.

Male. Адель. Male!

Presto. Адель. Presto.

Можно ещё уйти.

Полночь. Живой оркестр.

Господи, нас прости.

Presto. Адель. Presto.

Presto. Адель. Presto.

Твари сейчас «перекинутся».

Выстрелы. Всем ни с места!

Месиво. Секс. Гостиница…

Presto! ещё. Presto!

Стать одним до утра.

Come va?! Адель. Come va…

* * *

Милан встречал на редкость спокойным.

Дешёвая комната с видом на парк.

Ноябрь.

Шёл дождь.

И ветер холодный.

На полке Шекспир, Конан Дойль и Ремарк

Стояли в пыли небрежно так, веером.

«Триумфальная арка» в переплёте ручном:

«…От маленькой пустой комнаты веяло

Безнадежностью, тоской и ноябрём…»

Она не удивилась совпадениям

Случайно открытой страницы тогда.

Слегка учащалось сердцебиение.

Дыхание.

Дрожь в её нежных руках.

Илайя мост перебегал на Гончарной.

В машине старик на другой стороне.

Адель понимала, что всё не случайно.

Раздались выстрелы в ночной Москве.

Вдруг жжение в груди.

Она ладонь прижала.

Кровь выступала через платье на руке.

Десятки пуль пронзали тело Илайи.

Десятки пуль Адель пронзали в тишине.

Через перила он камнем падал в воду.

Харкая кровью, кричала:

– Илайя!.. Нет!.. Невидимая пуповина.

Смерть?!

Свобода?!

И лишь:

– Адель… Прости, – услышала в ответ…

Адель лежала в луже крови у кровати.

Холодная Москва-река несла Илайю вспять.

Старик спешил в квартиру на Арбате

И всё твердил:

– Засада! Твою мать!..

Заблудшая душа Илайи

Погружалась во мрак реки.

Не слышалась Москва ночная.

Пора ответить за грехи.

Багровый цвет воды холодной

И чёрный силуэт моста.

И вроде бы мертвы… Свободны!

И нет ни Бога,

Ни креста…

Жизнь не мелькнула пред глазами.

Страх не пришёл – гореть в аду.

Свет фонарей меж берегами

Вспорол речную темноту…

* * *

Очнулся в машине. Вдох.

Ожидание.

Увидел только руку на двери

Прежде, чем потерять сознание:

Чёрный маникюр,

Кольцо змеи…

* * *

Лис шёл предупредить о засаде.

Дверь в квартиру в Милане была открыта:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.