Рэй Элеанор
Искусство игры в дочки-матери
Роман

Посвящается Роджеру – лучшему из отцов, а также Тедди, Вайолет и Клементине – лучшим из детей.

Eleanor Ray

The Art of Belonging

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Copyright © Eleanor Ray, 2023

© Шульга Е., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

С варившим кофе мужчиной болтала женщина, примерно ровесница дочери Грейс. Она посыпала свой напиток шоколадной крошкой, которую тут же сдуло ветром на прилавок фургона, и они оба рассмеялись. Маленький мальчик у женщины под ногами катал по асфальту игрушечный поезд, сосредоточенно посасывая сок из коробочки. Грейс пронаблюдала, как он выпустил изо рта трубочку, издав громкое «чух-чух», а затем поймал ее снова и сосал до тех пор, пока его щеки и картонные стенки коробочки не втянулись внутрь.

Звук оказался слишком знакомым и отозвался в Грейс острой болью, как будто бумажная трубочка вонзилась ей прямо в сердце. Она была уверена, что не проронила ни звука, но женщина обернулась и посмотрела на нее, значит, должно быть, что-то все-таки вырвалось.

Не желая показаться выжившей из ума старушенцией, Грейс кашлянула, маскируя свое истинное состояние.

– Кофе не в то горло попал, – объяснила она, театрально похлопав себя по груди. Но, похоже, ее слова унесло ветром, потому что женщина повернулась обратно к фургону, шоколадной посыпке и улыбающемуся мужчине, а Грейс пристыженно осознала, что разговаривает сама с собой.

У женщины были каштановые волосы, зачесанные в пучок, – точно такую же прическу предпочитала дочь, пока длинные волосы ей не надоели и она не состригла их под корень. Грейс никогда не забудет тот день, когда она вошла в комнату своей дочери-подростка и увидела, что волосы той лежат на столе комком, похожим на маленького кролика, а Амелия смотрит на нее вызывающе, все еще сжимая в руке ножницы. Годы расчесывания этих волос, бережного распутывания колтунов – все они вмиг пошли прахом ради того, что нельзя было даже назвать аккуратной стрижкой. Грейс хотелось выть, оплакивая эти шелковистые локоны, но Джонатан просил ее не драматизировать. Он сказал, что это волосы Амелии и она может делать с ними все, что ей заблагорассудится. И если она поймет, что совершила ошибку, волосы все равно отрастут. Это не самое худшее, что могло случиться.

Он был прав, разумеется. Грейс не хотела становиться тем человеком, который диктует своему ребенку длину ее волос. В конце концов, в семидесятые она была феминисткой – или, по крайней мере, считала себя таковой.

В последние годы она взяла за правило делать комплименты стрижке дочери, по-прежнему короткой, даже если сама была от нее не в восторге, – при каждой их встрече, а они случались недостаточно часто.

Грейс почувствовала, как желание позвонить Амелии поднимается в ней, как молочная пенка на поверхность ее капучино. Она подавила импульс, пригладив рукой собственные волосы, обычно опрятно причесанные, но сегодня растрепанные ветром. С Амелией нужно вести себя осторожно. Даже в детстве ее легко было вывести из себя: ее крошечное личико морщилось от гнева, если соска случайно падала на пол или подгузник по неосторожности застегивали слишком туго. Когда такое происходило, вокруг нее приходилось буквально кружить на цыпочках.

Но сейчас Грейс не хотела об этом думать. Она отпила кофе, осторожно глотая на случай, если жизнь окажется самоисполняющимся пророчеством и напиток действительно попадет не в то горло. Амелия не любила, когда ее беспокоили днем, особенно во время работы.

– Я тебе перезвоню, – раздраженно ответила она в прошлый раз, когда Грейс пыталась с ней связаться. – Когда время освободится.

Это было пять дней назад, хотя Грейс обещала себе не считать. У Амелии было много дел, вот и все. Грейс достала из сумки телефон. Пропущенных звонков не было. Она убрала телефон обратно. Грейс знала, каково это – разрываться на части между работой, детьми, бытом. Много лет прошло с тех пор, когда она в последний раз крутилась как белка в колесе, чувствуя себя полезной, усталой, загнанной и деловой одновременно.

Не замечая, что в это время она упускает то, что находится прямо у нее перед носом. Грейс закусила губу и переключила внимание на мальчика. В картонной коробочке не осталось ни сока, ни воздуха, и та окончательно сплющилась. Мальчик подергал маму за подол ее пальто.

– Допил? Выкинь в мусорку, – бросила женщина, едва взглянув в его сторону.

Машин в парке, конечно, не было, но мимо все равно то и дело проносились велосипеды, скутеры, а иногда и большие собаки, и Грейс нервно наблюдала за тем, как мальчик, не глядя по сторонам, побежал по аллее в направлении мусорного ведра, установленного рядом с ее скамейкой. В голове пронеслись мысли об исцарапанных коленках, разбитых носах и ободранных локтях.

Нормальные, правильные детские травмы – такие, которые можно залечить антисептиком, пластырем и поцелуями.

Она хотела поймать взгляд мальчика и улыбнуться ему, но тот уже тянулся к мусорному ведру, зажав коробочку из-под сока в одной руке и поезд в другой, всецело сосредоточенный на своей задаче. Ведро было расположено слишком высоко для него, и мальчику пришлось встать на цыпочки, вытянув руку на манер подъемного крана, после чего он разжал ладонь и коробочка упала на груду остального мусора.

– Какой хорошенький у тебя поезд, – отважилась заговорить с ним Грейс. Мальчишка, по виду лет трех, не старше, напоминал ангелочка, и только по его подбородку было что-то размазано – скорее всего, остатки завтрака. Возможно, капли яйца всмятку или засохшего йогурта. Трудно сказать. Грейс пожалела, что у нее с собой нет салфетки, чтобы стереть грязь, но, конечно, она не стала бы этого делать, даже если бы очень захотела. Она была просто посторонней женщиной в парке.

– Он очень быстрый, – деловито сообщил мальчик. – И колеса крутятся во все стороны.

– Это благодаря выталкивающему механизму, – сказала Грейс. – Внутри шасси.

Он нахмурился, переваривая эту новость, а затем несколько раз довольно грубо протащил поезд задом наперед по забетонированной дорожке. Он отпустил поезд, и тот, проехав еще несколько сантиметров, тоскливо застрял на месте.

– Сломался! – воскликнул мальчик.

Грейс посмотрела на него, потом на поезд. Ребенок был на грани слез. Она поколебалась. Это было вовсе не ее дело. Но все же…

– Позволь взглянуть, – попросила она. – Может, я смогу помочь? – Мальчик уставился на нее с недоверием во взгляде. – Вероятно, заклинило спиральную пружину. Сейчас, я только достану свой пинцет… – Грейс нашла инструмент в своей сумочке и показала мальчишке, чтобы тот мог его осмотреть.

Наличие пинцета, видимо, подтвердило ее авторитет в глазах ребенка, и он вручил ей игрушечный поезд.

– Ах, вот оно что, – сказала Грейс. – Смотри, эта часть шасси выглядит деформированной. Спроектировано, если честно, не очень удачно. Я бы на их месте оснастила поезд подвеской понадежнее. Сейчас, я только вытащу это отсюда… Вот, держи.

Она протянула паровозик мальчику, и тот выхватил его у нее из рук, прижимая к губам.

– Ой, кажется, я уронила пинцет, – охнула Грейс, щурясь на мостовую. – Не мог бы ты подать его мне, пожалуйста?

Но мальчик не видел вокруг ничего, кроме своего драгоценного поезда. Он толкнул паровозик перед собой и взвизгнул от восторга, когда тот помчался по дорожке. Он погнался за ним, как собака за мячом.

Грейс вздохнула и с горем пополам присела на корточки, чтобы поднять с земли пинцет. Это был ее любимый пинцет, идеально подходящий для того, чтобы поправлять миниатюрные стыковые накладки. Она подобрала его, а затем немного посидела, низко склонившись над землей и собираясь с силами, чтобы подняться. С тех пор как ей перевалило за семьдесят, гравитация воздействовала на нее ощутимо сильнее, чем раньше. Она оперлась рукой о землю, ловя равновесие, и тут заметила, что ее пальто угодило в лужу и впитывает грязную воду.

– Ах ты ж, – выпалила она, и ее голос прозвучал чуть громче, чем она ожидала.

– О боже, бедняжка! – Грейс подняла глаза и увидела, что к ней устремилась мать мальчика. – Как же вы так упали? – Она почувствовала, как чьи-то руки обхватили ее за плечи. – Стефан, помоги мне поставить ее на ноги!

– Нет, что вы, я вполне в состоянии… – начала Грейс, чувствуя ужасную неловкость.

– Как же вы, наверное, испугались, – продолжала мать мальчика. К своему ужасу, Грейс почувствовала руки бариста у себя под мышками, и в следующую секунду ее поставили на ноги, кряхтя, впрочем, гораздо громче, чем того требовали обстоятельства.

Понадобилось мгновение, чтобы восстановить равновесие, и только потом Грейс позволила себе осознать весь кошмар и позор своего положения.

– Благодарю, – вежливо сказала она Стефану, который, к его чести, лишь кивнул ей в ответ и молча вернулся обратно к своему фургону.

– Ну вот, все в порядке, – сказала женщина, улыбнувшись Грейс. – Может, вам лучше присесть?

– Я в порядке, – ответила Грейс.

– Конечно в порядке. Вам повезло, что я оказалась рядом.

– Вовсе нет, – ответила Грейс, чувствуя себя не в своей тарелке из-за такого бесцеремонного обращения. – Я не упала.

– О боже! – ахнула женщина. – Вы споткнулись о паровозик Феликса, не так ли? А я ведь говорила ему не выпускать его из рук, говорила, что это может представлять угрозу для пожилых людей, но когда он меня слушал! Мальчишки, что с них взять, верно?

– Не думаю, что его пол имеет к этому какое-то отношение, – проговорила Грейс. – Девочка с таким же успехом могла бы…

– Позвольте мне угостить вас маффином от Стефана, – перебила ее женщина. – В качестве извинений.

– Не стоит, правда…

– Боже мой, который сейчас час? Феликс, мы опаздываем на йогу для мамы и малыша! Идем! – С этими словами она вложила монету в ладонь Грейс. – Вам на маффин.

– Я вполне могу позволить себе маффин, – вспылила Грейс.

– Ну конечно, конечно, но при нынешних ценах на отопление это, должно быть, ужасно тяжело. – Женщина снисходительно улыбнулась. – Никогда не знаешь, с какими тяготами приходится сталкиваться другим людям.

– Нет, – ответила Грейс, искренне соглашаясь с этими словами. Никто и никогда не знал.

Женщина поспешила прочь, увлекая Феликса за собой. Тот оглянулся на Грейс, и ей показалось, что слово «спасибо» слетело с его губ, прежде чем он развернулся и бросился вдогонку за своей матерью, сжимая в вытянутой руке поезд, будто летящий по воздуху.

– Значит, незнакомка дала тебе фунт на маффин? – Громкий голос Авы эхом разнесся по музею игрушек, и несколько членов Меррингтонского Клуба любителей миниатюр оторвались от своих крошечных строительных наборов, застыв с занесенными в воздухе кисточками. – Готова поспорить, этого не хватило, уж точно не у Стефана.

– Не хватило, – согласилась Грейс. – На фунт там не купишь даже один из тех веганских батончиков со странным привкусом кожи.

– Они полезны для пищеварения, – сказала Ава и немного помолчала. – Она приняла тебя за бомжиху?

– Что? Нет, – возмутилась Грейс, жалея, что вообще заговорила об утреннем инциденте. – Конечно нет. – Она сделала паузу. – Просто она подумала, что я споткнулась об игрушечный поезд ее сына.

– И поэтому дала тебе фунт? – уточнил Самир.

– Сомнительная компенсация, – заметила Ава. – Ты могла бы подать на нее в суд.

– Но я не падала, – настаивала Грейс. – Я поднимала с земли пинцет.

– А одета ты была в том же, что и сейчас? – поинтересовалась Ава. – Пообещай, что в следующий раз возьмешь меня с собой на шопинг.

Грейс наблюдала за Авой, которая окинула критическим взглядом ее удобные брюки на эластичной резинке из «Маркс энд Спенсер» и теплый кардиган, накинутый поверх блузки. Грейс сомневалась, что ее всерьез можно принять за босячку, даже если пальто ее слегка испачкалось, а волосы растрепались от ветра. Ее кардиган был из кашемировой пряжи, в конце-то концов. Впрочем, на фоне куда более красочного и куда менее удобного наряда своей подруги, сверху донизу расшитого пайетками, она и сама себе казалась ужасно неказистой. Возможно, некоторые люди и после семидесяти могут носить блестки и не выглядеть нелепо. Грейс не была уверена, что принадлежит к их числу.

– Лично я не считаю, что ты похожа на бомжиху, – заступился за нее Тоби. – Ты выглядишь очень хорошо.

Ава цыкнула на него.

– Ну, конечно, ты за нее заступаешься, – сказала она. – В своем-то вельветовом костюме.

Тоби посмотрел на свои вельветовые брюки так, словно видел их впервые. А затем снова сосредоточился на миниатюре шале, декором которой сейчас занимался.

– Мне нравится твой рецепт для снега, Грейс, – сказал он. – Но я, кажется, напортачил с консистенцией.

Грейс посмотрела на его снег.

– Выглядит жидковато, – согласилась она. – Попробуй добавить еще гипсовой стружки. Если масса получится слишком густой, добавь тальковой пудры. Паста на основе двух частей клея и одной части воды должна связать все это вместе.

– Подумать только, что все эти годы я заказывал готовый снег через Интернет, – сказал Самир, – а получалось все равно не так красиво, как сейчас.

– Такой снег нужно продавать, – предложил Тоби.

– Да нет в нем ничего особенного, – отмахнулась Грейс, хотя и покраснела от удовольствия. – Нужно просто подобрать правильные ингредиенты в нужном количестве. То же самое, что при выпечке торта. Или изготовлении сплава.

Грейс вернулась к текущему проекту. Она вступила в клуб почти четыре года назад, когда снова осталась одна, и вскоре это стало самым ярким пятном каждой ее недели. Музей игрушек закрывался рано, детей выгоняли за порог и заменяли пестрым сборищем пенсионеров, которые и окружали Грейс в данную минуту. Тоби был основателем и идейным вдохновителем клуба, он постоянно приносил наборы из своего магазина, а остальные по очереди заваривали чай и угощали друг друга печеньем. Музей предоставлял им помещение, а они взамен платили небольшую арендную плату и разрешали использовать свои лучшие творения в качестве экспонатов.

Некоторые из членов клуба, такие как сама Грейс и Тоби, были настоящими энтузиастами этого дела и сооружали функционирующие модели железных дорог даже у себя дома. Другие, как подозревала Грейс по кривизне их построек, находили здесь спасение от скуки и, возможно, от одиночества. Ава приходила, потому что была полна решимости найти мужчину, который скрасил бы ее закатные годы, но пока что эта затея не принесла ей ничего, кроме разочарования, как она сама сообщила Грейс, громко перешептываясь с ней за чашкой чая и курабье в день их самой первой встречи.

– Я тут подумал и решил установить подъемник в альпийской зоне моей дороги, – сказал Тоби и посмотрел на Грейс в ожидании ее одобрения.

– Я думала о том же, – ответила она.

Он улыбнулся.

– Я заказал весьма симпатичный набор для магазина. Возможно, ты захочешь на него взглянуть? Что-то подобное могло бы подойти и тебе. – Он помолчал. – Если хочешь, я мог бы даже помочь тебе с установкой. Я бы с удовольствием взглянул на твои модели.

– Теперь это так называется? – хмыкнула Ава, никогда не пропускавшая мимо ушей фразочек с двойным дном, даже если они исходили от семидесятилетнего пенсионера с заплатками на локтях и крошками от чайного печенья в седеющей бороде.

– Я бы хотела построить подъемник сама, – ответила Грейс, сделав вид, что не услышала Аву. – Соорудить канатную систему, должно быть, не слишком сложно, и тогда уже можно будет сконструировать подъемники с проволочными петлями.

– Амбициозно, – протянул Тоби.

Ава подавила зевок.

– Да, да, Грейс – гений. Но я слишком молода для вашей болтовни о канатных дорогах. Как поживает твоя чудесная внучка? – спросила она, обращаясь к Грейс. – Ей понравилась одежда, которую я для нее сшила?

– Она была в восторге, – ответила Грейс, хотя на самом деле не получала никакой реакции на подарок. Наряд был гораздо более блестящим, чем все, что когда-либо носила Шарлотта, но Грейс была тронута, когда Ава сшила его для нее, поэтому она упаковала наряд, отправила посылку и надеялась, что его хорошо примут.

Она окинула взглядом музей, неловко ежась из-за собственной лжи, и поймала на себе пристальный взгляд Гектора. Гектор был большим и очень старым плюшевым медведем, который сидел в одной из стеклянных витрин. Он неодобрительно смотрел на нее своим единственным уцелевшим глазом, и Грейс живо представила, какой ужас он, должно быть, наводит на бедных детишек, посещающих этот зал. Она вернулась к своему снегу. Он был мелким и белым, и это заставило ее скучать по Рождеству, хотя последнее прошло довольно одиноко. Возможно, если она добавит еще клея, ей удастся слепить крошечного снеговика.

Она смастерила прелестные рождественские украшения для своей диорамы, не утруждая себя украшением настоящего дома. Ей не хотелось делать это только ради себя, раз уж Амелия с семьей отправилась кататься на лыжах.

– Ты ведь не возражаешь, правда? – спросила дочь, явно рассчитывая на то, что Грейс будет не против. – Просто у Тома бизнес, у меня работа, а у Шарлотты учеба, и это единственное время в году, когда мы можем поехать.

– Но сегодня же Рождество, – возразила Грейс, чувствуя себя капризным ребенком.

– Такой же день, как и любой другой, – ответила Амелия. – Мы отпразднуем вместе, как только вернемся. Сама знаешь, сколько отпусков мы пропустили из-за пандемии.

– Ладно, – ответила Грейс. Пандемия лишила их не только путешествий. Время, проведенное Грейс с дочерью и внучкой, тоже было принесено в жертву. Она понимала, что все эти месяцы они должны были держаться на расстоянии для ее же собственной безопасности, но регулярные визиты с тех пор так и не возобновились в полной мере. Но эта жалоба была такой незначительной после всего случившегося, что она ничего не сказала. – Поступай, как знаешь, – пошла она на попятную. – Конечно, вам нужен отпуск.

– Еще раз повторяю, мы отпразднуем все вместе, как только вернемся, – добавила Амелия мягче, сжалившись над грустью в голосе Грейс. – Так будет даже лучше. Сможешь закупить подарки на распродажах.

Вот только, когда они вернулись из отпуска, на них свалились дела, и вот прошел месяц, и в конце концов Грейс упаковала подарки и отправила их по почте. В следующем году, возможно, она пригласит их пораньше, в декабре, может быть, даже в ноябре, пока предпраздничная суета их не закружит. Когда вообще в магазинах начинают продавать индейку?

Грейс остановила себя. Только февраль, а она уже строит планы на Рождество! Когда в ее жизни стало так мало событий, которых можно ждать с нетерпением? Возможно, ей следует взять отпуск. На мгновение ее мысли заполнились солнечными кафе и прогулками по пляжу, прежде чем практические соображения о том, что взять с собой в путешествие в одиночку и сможет ли она поднять чемодан, взяли верх, и она вздохнула от воображаемого изнеможения.

– Мой снег! – воскликнула Ава, когда над ее шале поднялось облако тальковой пудры. – Я еще не добавляла клей. Ну вот, теперь он повсюду. Дыши на свое шале!

– Извини, – сказала Грейс, но поймала взгляд Тоби, и они улыбнулись друг другу. Ава была припорошена белой вуалью талька.

– Похоже на перхоть, – заявила она, с отвращением стряхивая пудру с колен. Потом она усмехнулась. – Как думаешь, слабо мне стряхнуть немного на плечо Самира?

– Не надо! – воскликнула Грейс, глядя на бедного Самира и его редеющие пряди неестественно черных волос, аккуратно зализанные на лоб. Самир хмурился, сквозь очки разглядывая фигуру лыжника, которую собирался раскрашивать.

– Зануда, – рассмеялась Ава и отставила свое шале в сторонку, потягиваясь. – На сегодня с меня хватит. Кто хочет заглянуть к Луиджи на ранний ланч? За улыбку он бесплатно нальет вам бокальчик красного.

– Вряд ли, если ему улыбнусь я, – протянул Тоби. – Но в целом, я с удовольствием.

– Грейс?

– Может, в следующий раз.

– Ты всегда так говоришь. – Ава встала. – Самир? – Тот проигнорировал ее, поэтому Ава подошла к его здоровому уху и помахала ему рукой. – ПОЙДЕШЬ С НАМИ К ЛУИДЖИ? – крикнула она.

– ПОЙДУ, – ответил Самир. – И НЕЧЕГО ТАК КРИЧАТЬ. Я НЕ ГЛУХОЙ.

Ава стала беззвучно открывать рот, изображая, что говорит с ним, и Самир нахмурился, теребя свой слуховой аппарат.

– Ты ужасный человек, – сказала Грейс, стараясь не хихикать.

– Ему нравится внимание, – с улыбкой ответила Ава. – И не забудь, что я говорила о шопинге. Только свистни, и я с радостью стану твоим персональным стилистом. Сделать из тебя антибомжиху будет для меня честью. Ты точно не хочешь пойти с нами?

– Нет, мне нужно домой, – сказала Грейс. – Амелия может звонить.

Глава 2

Мусорные ведра становились причиной всех сегодняшних неудач Шарлотты. Она проследила, как мама поддела вилкой сосиску со сковородки и помахала ею в воздухе.

– Прости, но в «Литтл Теско» не было вегетарианских, так что мне пришлось взять свиные.

– Но ты соврала мне, – робко возразила Шарлотта, все еще держа в руках пустую упаковку, найденную среди мусора. – Ты сказала, что они на растительной основе.

– Ну, извини, – вздохнула Амелия, усаживаясь рядом с ней. – Это было непростительной ошибкой с моей стороны, учитывая, что ты стала вегетарианкой целых три дня назад.

– Четыре, – поправила Шарлотта.

– Ну да, – улыбнулась ей мама. – Четвертый день все меняет. Но поскольку твоего папы, который обещал приготовить ужин, чтобы я успела наверстать упущенное на работе, до сих пор нет дома, не могла бы ты поступиться своими принципами хотя бы в этот раз? – Шарлотта расслышала в ее голосе мольбу с ноткой отчаяния. – Все равно свинью к жизни уже не вернешь, так что, может, съешь одну сосиску ради меня?

Шарлотта положила сосиску себе на тарелку, но при виде мясного сока, сочащегося из отверстий, только что проделанных вилочными зубцами, ее замутило. Может, она сумеет впихнуть в себя пюре с горошком, если не будет смотреть на сосиску, а потом незаметно выбросит ее в ведро.

Мусорное ведро. Там ей и следовало оставить этот злополучный листок бумаги.

Но нет же.

Она выудила его в попытках подтвердить свои подозрения насчет сосисок и по неосмотрительности оставила на столе, где его и нашла мама. Для Шарлотты листок ничего не значил – какая-то официальная банковская бумажка, испещренная цифрами. Но мама стала белее этой самой бумажки, когда увидела ее на столе.

Зазвонил телефон. Амелия посмотрела на экран и вздохнула.

– Это твоя бабушка. Я сказала ей, что позвоню, когда у меня будет время. Как будто я о многом прошу. – Она посмотрела на Шарлотту. – Хочешь с ней поговорить?

Шарлотта покачала головой. Вдвоем они сидели и смотрели на телефон, который продолжал трезвонить с виноватым упорством.

Со стороны двери послышался знакомый скрежет, звяканье ключей, и телефон, к счастью, смолк.

– Папа пришел, – сказала Шарлотта. Иногда его возвращение приводило маму в хорошее настроение. Что-то подсказывало Шарлотте, что сегодня не один из таких дней.

– Давно пора. – Амелия бросила взгляд на настенные часы, когда папа вошел на кухню. Шарлотте показалось, что ее приветствие звучало более сухо, чем обычно.

Шарлотта потянулась, чтобы обнять его, и почувствовала колючую щетину на своей щеке. От него пахло несвежим пивом, и она напряглась в ожидании родительской ссоры.

– Как прошел твой день, малышка?

– Ей одиннадцать, – процедила Амелия, хмуро глядя на мужа. – Не такая уж и малышка. Где тебя носило?

– Она всегда будет моей принцессой, правда, милая? – ответил он, игнорируя мамин вопрос.

Шарлотта кивнула, надеясь, что папа не станет подходить к маме слишком близко.

Но Амелия уже втягивала носом воздух.

– Ты что?..

– Всего одно пиво, – ответил папа. – Никакие дела не делаются без пары пинт с поставщиками.

– Но сегодня была твоя очередь готовить ужин, – напомнила Амелия. – Мы сегодня с утра договаривались или ты забыл? Мне нужно к завтрашнему дню доработать план по привлечению финансирования.

– Извини. И правда, забыл.

– А больше ты ничего не забыл? – Рука Амелии зависла над бумажкой, которую Шарлотта вытащила из мусорного ведра.

– Может, и забыл, да не помню что, – ответил он, подмигивая Шарлотте.

Шарлотта сосредоточила свое внимание на ужине, стараясь не обращать внимания на сгущающиеся тучи. Она взяла немного картофельного пюре и отправила его в рот, затем принялась накалывать на вилку горошины. Несколько горошин отскочили от зубцов и покатились по столу. Шарлотта проследила за тем, как одна из них остановилась возле маминой руки. К счастью для горошины, Амелия ничего не заметила.

– Когда доешь, поднимись в свою комнату, Чарли, – сказала она. – Нам с твоим отцом нужно кое-что обсудить.

– Звучит зловеще, – хохотнул папа. Зря он пытался перевести все в шутку, очень зря. Шарлотта закрыла глаза, предчувствуя ссору.

Мама со стуком опустила руку на стол. Шарлотта распахнула глаза и увидела, как горошина от удара подпрыгнула на гладкой поверхности, а затем покатилась. Замерла на пару секунд у самого края, словно в нерешительности, а затем полетела на пол.

Амелия ничего не сказала. Все трое переглянулись. Шарлотта услышала тиканье кухонных часов.

– Похоже, твоей маме действительно есть что мне сказать, – подал голос папа, звучащий на первый взгляд по-прежнему беззаботно, но слегка вибрирующий от напряжения по краям, словно рвущаяся ткань. – Может, тебе лучше подняться наверх и поделать уроки, если ты не собираешься есть эту сосиску, принцесса?

– Она собирается есть эту сосиску.

– Не собираюсь, – сказала Шарлотта. – Я вегетарианка. – Она выпрямилась и посмотрела на мать.

– Ладно, – ответила Амелия. – Я сама съем эту чертову сосиску. – Она пронзила ее вилкой и зло надкусила. Улучив момент, Шарлотта пробормотала что-то про уроки и убежала в свою комнату.

Грейс сидела за кухонным столом, гипнотизируя телефон.

Амелия так и не позвонила.

Она посмотрела на часы. Половина восьмого. Наверняка удобное время для звонка. Или они сейчас ужинают?

На мгновение она представила себе их семейную трапезу: ее дочка, зять и внучка сидят за столом и рассказывают друг другу о том, как прошел их день. Ну чем может помешать один телефонный звонок? Она почувствовала легкий трепет возбуждения и схватила телефон, чтобы набрать номер.

«Набрать номер».

Эти слова значили уже совсем не так, как раньше. Не нужно было крутить тугой поворотный диск указательным пальцем. В то время это казалось элементарным, но она до сих пор помнила радость, которую испытала, купив свой первый телефон с инновационными кнопками, на которые нужно было нажимать. Но кнопочные телефоны, однако, оказались относительно недолговечны. Она скучала по ним, скучала по тому приятному чувству, которое оставляло уверенное, быстрое нажатие кнопки. И по следовавшему за ним мягкому щелчку. Теперь достаточно было бесшумно нажать на экран телефона, и аппарат уже знал, что тебе от него нужно.

Легче. Быстрее. Прогресс.

Она сосредоточилась на экране, вслушиваясь в обнадеживающие гудки, взывающие к ее семье. Может, они включат громкую связь, или даже видеозвонок, и поставят телефон на стол, подперев его перечницей, как делали это в ее день рождения в карантине. Тогда казалось, что они все вместе находятся на одной кухне.

Ее надежды угасли, когда оборвались гудки. С какое-то время она выжидающе смотрела на телефон, надеясь, что дочь перезвонит при первой возможности. Возможно, именно в этот момент она стояла у плиты и готовила что-то этакое. Но нет, это было не похоже на Амелию. Скорее, она еще не вернулась с работы или пыталась жарить сосиски, параллельно подключаясь к конференц-звонку. Грейс почувствовала прилив гордости, как это часто бывало, когда она думала о дочери. Руководитель отдела маркетинга крупной благотворительной организации, занимающейся исследованиями рака. Конечно, она была занята. То, что она делала, спасало жизни.

Никто не перезвонил.

Грейс постаралась заглушить разочарование. Ужин. Вот что ей было нужно. Она открыла холодильник и заглянула внутрь. Оттуда на нее смотрели полкуска чеддера, два яйца и пачка зеленеющей по краям ветчины. В последние годы жизни мысли о еде как-то отступили на второй план. Выйдя на пенсию, она с головой окунулась в кулинарию, пристрастившись готовить для себя и своего мужа Джонатана. К своему удивлению, она обнаружила, что ей это даже нравилось. Смешивание ингредиентов и их нагревание, наблюдение за постепенным изменением консистенции и вкусовых качеств оказалось довольно приятным способом времяпрепровождения. Джонатан, при всех своих прогрессивных взглядах, любил традиционную кухню, и Грейс часто баловала его всевозможными пирогами и блюдами из картофеля.

Потом, ближе к концу, он почти перестал есть. Она варила ему супы и вливала в него по ложечке, пресные и чуть теплые.

Когда его не стало, готовить и убирать для себя одной казалось пустой тратой времени, и постепенно ее рацион сократился до сэндвичей, разбавляемых изредка кусочками фруктов. Она до сих пор не могла заставить себя даже смотреть на суп.

Так было не всегда. Грейс вспомнила семидесятые, обеды впопыхах в столовой «Конкорда», которые она проглатывала в один присест, торопясь вернуться к сборке двигателей. Некоторые мужчины задерживались в столовой подольше, чтобы обсудить футбол, девушек или любые другие свои увлечения. Грейс редко присоединялась к ним. Мужчины воспринимали ее как некого рода аномалию – женщину, которая не хотела остепеняться и заводить семью, в те-то времена.

– Ради чего ты так надрываешься, – вспомнила она слова одного из них. – Тебе все равно придется бросить работу, когда пойдут дети.

– Я не брошу свою работу, – ответила она тогда, чем изрядно их повеселила.

– Что ж, тогда мне жаль твоего мужа, – сказал он.

Грейс надеялась, что Амелии никогда не придется выслушивать подобные комментарии. Она не могла представить, чтобы ее дочь терпела подобное снисхождение, и испытала очередной прилив гордости.

Гордость быстро уступила место голоду. Сэндвич с ветчиной, сыром или яйцом? Она мысленно взвесила плюсы и минусы каждого варианта. Открыв хлебницу, она обнаружила, что батон покрылся голубовато-зелеными пятнами. За неделю она не успевала съедать даже самую маленькую буханку хлеба в одиночку; аппетит был уже не тот. На мгновение она задумалась, придется ли по вкусу такой батон уткам в парке, но затем вспомнила табличку, предупреждающую, что уток разрешается кормить только овсяной крупой и половинками винограда. Казалось, даже утки решили вести здоровый образ жизни. Она бросила хлеб в контейнер для компоста и наклонилась к шкафчику за сковородой. Омлет так омлет.

Грейс сидела за столом, в одиночестве доедая свой омлет. После стольких лет, проведенных в искренних, но часто безуспешных попытках вернуться домой с работы пораньше, чтобы поужинать всей семьей, именно во время приемов пищи она скучала по ним острее всего. Пожалуй, стоило все-таки сходить в ресторан с друзьями.

Может быть, в следующий раз она так и сделает.

Сейчас же она включила телевизор, чтобы заглушить тишину. Затем снова выключила, когда началось это жуткое молодежное шоу, отравляющее умы современных подростков. Грейс задумалась, любит ли такое Шарлотта. Она всегда производила впечатление любознательной, склонной к самоанализу девочки. Не такой, как ее мать. Скорее, как… Грейс запретила себе думать об этом, доела омлет, а потом начала зевать. Она не ностальгировала по молодости во всех ее проявлениях, но скучала по крепкому сну третьего десятка своей жизни. В нынешние годы ей удавалось поспать не больше пары часов подряд, и это в лучшем случае, и просыпалась она от любого шороха, что приводило к переутомлению в течение дня и частой сонливости, которая настигала ее в самые неподходящие моменты. Тогда, в семидесятые, когда она засыпала в своей односпальной кровати, она обдумывала выполнение предстоящих задач. Оптимальный угол установки турбины, скорость вращения лопасти ротора. А не то, чем она успела разозлить свою дочь, и реалистично ли выглядит снег в ее миниатюрном шале.

Шале.

Она поставила посуду в раковину и бережно взяла в руки небольшую конструкцию, которую смастерила ранее. Держа ее перед собой, она вышла из кухни и через весь сад направилась к сараю. До нее донесся лай соседской собаки, плещущийся в завываниях ветра, как липовая сережка. Она достала ключ и вставила его в замочную скважину.

Когда дверь открылась, Грейс ощутила, как мысли об одиноком ужине начинают таять.

Она была дома.

Шарлотта сидела в своей комнате и не знала, куда себя деть. Она бы даже рада была еще немного поделать уроки, лишь бы отвлечься от ссоры, которая происходила на кухне. Но она уже вызубрила таблицу умножения на четырнадцать, дописала рассказ о слонах и собрала школьный рюкзак к понедельнику. Она даже включила «Хижину любви» – шоу, которое обсуждали все ее друзья, – но оно показалось ей таким скучным, что Шарлотта никак не могла на нем сосредоточиться. Оставив телевизор включенным на фоне, она достала «Тайну острова сокровищ» в потрепанном переплете, которую до сих пор обожала, несмотря на свой возраст, и открыла на любимой главе о приключениях пса по кличке Тимми. Она все еще слышала ругань, доносящуюся с кухни, но теперь крики приглушались дверью, позволяя ей фантазировать о том, что могло быть сказано.

В последнее время они случались все чаще и чаще – вечера, проведенные в четырех стенах ее комнаты, чтобы родителям было проще ругаться друг с другом. Полгода назад ее мама получила повышение на работе, и родители усадили ее перед собой и объяснили, что теперь мама будет занята больше обычного, но все равно постарается находить для нее время, а папа постарается чаще приходить с работы пораньше.

Но этого не произошло. Он был все так же поглощен своим бизнесом, и Шарлотте оставалось только наблюдать за тем, как круги под глазами ее матери становились все темнее, а ее настроение, под стать глазам, все мрачнее.

И что бы ни было на этой бумажке, оно только подлило масла в огонь. Шарлотта снова пожалела, что не выбросила ее обратно в мусорное ведро, где ей самое место.

Она подумала, что в сложившихся обстоятельствах имеет полное право снова попросить купить ей щенка – теперь, когда она так часто оставалась одна, это казалось особенно важным, хотя почему-то она сомневалась, что родители разделят ее точку зрения.

Но не совсем одна, напомнила она себе, откладывая книгу, чтобы заглянуть в террариум, стоящий у нее на столе. Оттуда на нее уставился один из двух палочников. Второй проигнорировал ее, беспечно дожевывая подвянувший лист бирючины.

Ссора родителей достигла своей кульминации, и Шарлотта смогла разобрать больше слов.

«Непростительно». Это мама, которая учила ее, что людей всегда нужно прощать, если они искренне извиняются.

Затем целое предложение от папы, истеричное и пронзительное. «Не все считают меня неудачником».

«Это их проблемы». Снова мама.

«Знаешь, чье мнение по-настоящему важно? Тех, кто продолжает ценить тебя, даже когда ты оступаешься».

«И что это должно означать? Что мое мнение неважно, потому что ты мне лгал? И бог знает что еще?»

Шарлотта открыла окно и высунулась наружу. Вечерний воздух был свежим, и она глубоко вдохнула, наслаждаясь ощущением прохлады, разливающейся в легких. До нее долетела трель городского дрозда, принесенная ветром. А потом она услышала, как хлопнула входная дверь. И будто весь дом содрогнулся.

Это было что-то новенькое. Раньше никто из родителей не уходил из дома даже в пылу ссоры. Обычно они ругались, хлопали дверцами шкафов и, наверное, проливали слезы, но никуда не уходили. Воцарилась мертвая тишина, и Шарлотта задумалась, кто из родителей остался дома. Если папа, то она могла бы сбегать на кухню за шоколадным муссом, баночку которого видела в холодильнике. А если мама? Игра не стоила свеч, особенно после отказа Шарлотты есть сосиску.

Она закрыла окно и снова перевела взгляд на своих палочников. Один из них перебирал в воздухе своей тонкой ножкой, словно танцуя. Другой – целеустремленно взбирался по стеклу террариума на самый верх, вероятно, в поисках свежих листьев. Шарлотта обязательно нарвет для них завтра еще бирючины.

Беспокоиться не о чем, решила она, возвращаясь к книге. Ее родители еще помирятся. Всегда ведь мирились.

Глава 3

Амелия сидела за кухонным столом. Дни сменяли друг друга, принося новые откровения и приглушенные споры. Она до сих пор не могла поверить в то, что он мог так поступить с ними. Только не Том. Он всегда казался таким искренним, таким открытым к обсуждению любых тем. Для нее это было глотком свежего воздуха, в котором она отчаянно нуждалась после стольких лет, прожитых с матерью. Вот почему она влюбилась в него тогда, в самом начале. Ну, и еще в его глаза, глубокие и синие, как океан, такие же, как у ее отца.

Ее повышение сказалось и на нем тоже, она это понимала. Но в тот момент он отнесся к ней с такой чуткостью. Она сказала ему, что чувствует вину за то, что эгоистично ставит на первое место карьеру, пока Шарлотта еще учится в школе. А он рассмеялся и ответил, что только она может чувствовать себя виноватой за желание тратить больше времени на сбор средств для борьбы с раком.

– Я не хочу стать похожей на свою мать, – призналась она. – Думать только о карьере и совсем не обращать внимания на дочь. Я не допущу, чтобы Шарлотта чувствовала себя брошенной.

– Ты ничуть не похожа на свою мать, – заверил он ее словами, которые она всегда мечтала услышать. – К тому же у тебя есть я. Мы партнеры.

Их отношения давно перестали быть похожими на партнерство. А его слова оказались не более чем пустым звуком. Он часто отсутствовал допоздна, уверяя, что занят работой. Теперь-то Амелия понимала, что его задержки были связаны с бизнесом, трещащим по швам. И все-таки, неужели он не мог просто довериться ей? Она знала, что временами вела себя резковато, а он – чересчур робел и что, когда они оба уставали – а в последнее время это происходило слишком часто, – они легко могли сорваться друг на друга. Но они были Том и Амелия. Амелия и Том. Они любили друг друга.

По крайней мере, раньше любили.

– Ты действительно этого хочешь? – спросил он.

Вопрос вызвал в ней прилив гнева. Как будто вся эта ситуация была ее виной и ее решением.

– Нет, – произнесла она. – Не хочу. Я ничего этого не хотела. Но кто-то не оставил мне выбора, верно?

Он кивнул.

– Да, – сказал он. – Мне жаль.

Она невольно смягчилась, когда взглянула в его глаза, и на секунду ей захотелось простить его. Но она не могла. И дело было не только в деньгах, которые он снимал с их совместных счетов. И не в долгах, накопившихся на них обоих. И даже не в тайных перезакладах, которые могли стоить им дома. Дело было в обмане. В двуличии. Судя по всему, он проворачивал это годами, скрывая убытки, которые приносил бизнес.

И за все это время он так и не признался ей. Ни разу. Как она могла быть такой наивной и не замечать всего, что происходило у нее под носом? Может, поэтому он так благодушно воспринял ее повышение. Не потому, что радовался ее достижениям, а потому, что нуждался в дополнительном источнике дохода.

От этой мысли ей стало дурно, и она погнала ее прочь, после чего заговорила, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.

– Нам нужно продать дом. И это не мое решение, это решение банка. – Она сделала паузу. – Доверия тебе больше нет. Этот поезд ушел. Будет лучше, если мы поживем отдельно. По крайней мере, первое время, пока не решим, что делать дальше.

– Да, но я… – Он осекся. Возможно, он собирался сказать, что любит ее, подумалось Амелии. Он давно этого не говорил. – Хорошо, – сказал он вместо этого.

– Хорошо, – повторила Амелия, стараясь скрыть разочарование.

– У Шарлотты были факультативы после уроков, но с минуты на минуту она будет дома. Тогда и сообщим ей.

Амелия жалела, что из этой ситуации нельзя выйти так, чтобы не травмировать дочь. Но она должна быть с ней честной. Она не могла утаить от Шарлотты правду.

– Что именно ты хочешь ей рассказать? – спросил Том.

Услышав в его голосе беспокойство, Амелия взглянула на мужа.

– Ровно столько, чтобы она поняла. – Она попыталась выдавить улыбку, но судя по выражению его лица, ей это не вполне удалось. – Ты ее отец, – добавила она. – Она должна знать, что ты совершил ошибку и что ты все еще любишь ее.

– Конечно люблю, – сказал он. Амелия посмотрела на него, снова понадеявшись на слова любви и в свой адрес.

Они так и не прозвучали.

Амелия размешала банку томатного соуса в вегетарианском фарше, жарившемся на сковородке. Фарш успокаивающе зашипел, но оставался неаппетитного серого цвета, заставляя ее усомниться в правильности своих действий.

На самом деле, она знала, что делает неправильно. Она откладывала разговор, которого все равно было не избежать. Пожалуй, хватит.

– Шарлотта, Том, подойдите сюда, пожалуйста, – позвала она.

– Одну минуту, я почти доделала домашку, – отозвалась Шарлотта, и Амелию чуть не захлестнуло волной любви к своей добросовестной дочери.

Том вошел на кухню и достал из холодильника банку пива. Амелия скосила на него взгляд, но промолчала. Она и сама не отказалась бы от алкоголя.

Пришла Шарлотта и заглянула в сковородку.

– Он без мяса, – сказала Амелия, демонстрируя упаковку в качестве доказательства.

– Спасибо. – Шарлотта поочередно посмотрела на обоих родителей. – Вы рано вернулись домой, – отметила она с подозрением в голосе. – А ты готовишь мое любимое блюдо.

– Присядь, пожалуйста, – попросила Амелия. – Нам нужно тебе кое-что сказать.

Она набрала воздуха в грудь и посмотрела на Тома. Тот сосредоточенно вперился в банку, как будто читал не список ингредиентов, а остросюжетный триллер.

– Что такое? – спросила Шарлотта. – Это насчет щенка?

От разбитого сердца Амелии откололся еще один кусочек.

– Нет, – сказала она. – Это насчет меня и твоего папы. И тебя. И того, как нам всем быть дальше.

– Ладно, давай звонить бабушке.

Шарлотта вскинула на маму полный удивления взгляд; не часто можно было услышать от нее подобное предложение. Но вот они сидели в своем изрядно опустевшем доме и не знали, чем себя занять в отсутствие телевизора. И трех недель не прошло с тех пор, как Шарлотта нашла то злополучное письмо, но вся ее жизнь уже перевернулась вверх дном. Часть их имущества перевезли в хранилище на складе, но телевизоры и компьютер забрал какой-то татуированный здоровяк. Когда он приехал, мама Шарлотты велела ей сидеть в своей комнате и не высовываться. В компании палочников она слушала, как мужчина, насвистывая себе под нос, выносил их вещи, и мир Шарлотты рушился до основания, пока ее насекомые молча жевали листья бирючины.

– Почему у тебя остался телефон, а у меня нет? – спросила Шарлотта.

– Мы сокращаем необязательные траты, и твой абонемент как раз подходил к концу, – ответила мама. – Я уже объясняла. А мой телефон нужен мне для работы.

– Мне мой тоже нужен. Мои друзья…

– Ты можешь видеться с ними лично. Мы не так далеко уезжаем.

– Тогда почему я не могу остаться в своей школе?

Амелия вздохнула.

– С оплатой обучения возникла проблема, – сказала она. – Твой папа… допустил ошибку. Мы это уже обсуждали.

– Я все равно не понимаю…

Шарлотта обвела взглядом дом. Без мебели он выглядел огромным и пыльным, а на стенах, там, где раньше висели картины, теперь выделялись большие светлые пятна, и яркие прямоугольные участки – на коврах, там, где раньше стояла мебель. Она жила в этом доме с самого рождения, и мысль о том, чтобы покинуть его, заставляла слезы наворачиваться на глаза.

Мама обняла ее.

– Представляю, как тебе тяжело. Но ты должна быть храброй.

– Мне было бы легче быть храброй, если бы у меня был телефон.

– Вот у меня в твоем возрасте не было мобильного телефона, – сказала Амелия, крепче стискивая ее в объятиях. – И ничего, выжила как-то.

– Я скучаю по папе, – пожаловалась Шарлотта. Папа точно позволил бы ей оставить телефон. Она в этом ни капли не сомневалась. – Когда я теперь его увижу?

– Я уже говорила. У него сейчас очень много работы, так что какое-то время он поживет отдельно от нас.

– Ты его больше не любишь? – Шарлотта безуспешно пыталась осмыслить происходящее. Папа что-то напутал с деньгами, и мама разозлилась. Шарлотта тоже злилась; она не хотела покидать родной дом и уж точно не школу, где знала всех ребят большую часть жизни. Но она все равно любила своего папу. Если они собирались переезжать, папа должен был переезжать вместе с ними.

– Все не так просто, – ответила мама. – Нам нужно какое-то время провести порознь.

– Как долго? – Шарлотта провела пальцем по линии на стене, в том месте, где раньше висела свадебная фотография ее родителей, на которой они оба смеялись над чем-то, но никогда не могли объяснить Шарлотте над чем. – Он сможет и дальше помогать мне с домашкой по математике?

– Я разбираюсь в математике лучше твоего папы. Я сама тебе помогу.

– Я знаю, но…

– Так, – остановила ее мама, хватаясь за телефон. – Давай звонить бабушке.

– Я не хочу. От нее странно пахнет.

– По телефону от нее никак не пахнет. Да и потом, делать больше нечего. – Мама улыбнулась, и на мгновение в ее глазах сверкнули озорные искорки. – К тому же ты так и не поблагодарила ее за те великолепные дизайнерские наряды, которые она прислала. Честно говоря, я в шоке, что этот татуированный амбал на них не покусился.

Вопреки обстоятельствам Шарлотта и ее мама рассмеялись, что немного разрядило обстановку. Посылка с аляповатой одеждой, усыпанной яркими блестками, действительно удивила, обескуражила и развеселила их.

– Ты начни разговор, – предложила мама, – а я потом подключусь и сообщу наши новости. Пора ей обо всем узнать. – Она пожала плечами. – Она всегда недолюбливала твоего папу. Скорее всего, скажет, что предупреждала меня, а я зря ее не послушала.

– Он же не специально, – сказала Шарлотта, все еще надеясь на примирение.

Мама стиснула зубы, и мускул в нижней части ее щеки опасно задергался.

– Ну да. Что ж. Надеюсь, она расскажет нам, где закопан наш фамильный клад.

– Клад?

– Мечтать не вредно.

Грейс потребовалось мгновение, чтобы понять, откуда исходит звук, когда она спросонья разлепила глаза. Она не планировала дневной сон, поэтому с удивлением обнаружила себя в кресле только что очнувшейся от дремы, с недоеденным сырным сэндвичем в руке и капелькой слюны, свисающей с уголка рта. Когда она успела так постареть?

Предаваться размышлениям времени не было.

Звонил телефон.

Упершись в подлокотники, она поднялась с кресла и ринулась к сумке, по пути налетев на обеденный стол. Отряхнулась, назидательно пробормотала в пустоту предупреждение смотреть под ноги и стала шарить по сумке, где телефон, несмотря на светящийся экран, умудрялся раз за разом ускользать от ее пальцев.

Наконец, она схватила трубку и ответила на звонок.

Внучка.

Грейс расплылась в такой широкой улыбке, что с трудом могла говорить, но Шарлотта, конечно, не догадывалась об этом, и разговор быстро иссяк. Поникнув лицом, она поинтересовалась, понравилась ли Шарлотте подаренная одежда. Грейс послышался тихий смешок среди слов благодарности, которые снова оборвались молчанием. Она сама не заметила, как начала тараторить, рассказывая о том, как только что споткнулась и чуть не упала, а когда тебе семьдесят два, нужно быть осторожнее с подобными вещами, потому что бедра становятся ломкими из-за снижения плотности костной ткани, и стоит один раз сломать бедро, как ты угодишь в дом престарелых, а это уже, считай, начало конца, и вынесут тебя оттуда только вперед ногами.

Наконец она нашла в себе силы остановить поток откровений и покачала головой. Какой одиннадцатилетке понравятся такие разговоры? Даже Грейс не нравились такие разговоры. Ава велела бы ей заткнуться, едва бы Грейс заикнулась о бедрах и переломах.

Тишина.

Долгая тишина.

– Мама хочет с тобой поговорить, – наконец сказала Шарлотта, и Грейс почувствовала горечь сожаления с примесью облегчения от того, что вязкий разговор подошел к концу. Амелия взяла трубку и коротко сказала Грейс подождать, пока она не выйдет в другую комнату. Грейс недоумевала, что такого хотела сказать ей дочь, чего нельзя было слышать Шарлотте. Неужто Грейс чем-то провинилась перед ней?

Нет.

Ее взгляд наткнулся на свадебную фотографию Амелии и Тома, стоявшую на каминной полке. Ей всегда было любопытно, над чем они смеялись в момент, когда был сделан этот снимок, но сейчас никому было не до смеха. Она слушала и не верила своим ушам. Амелия выглядела великолепно в тот день: вся в шелке, кружеве и с цветами в винтажном стиле, что бы это ни значило. Грейс помнила, с каким трудом ей дался поиск подходящего для матери невесты платья. Тогда помощь Авы пришлась бы как нельзя кстати, но вместо этого рядом с ней была Амелия, которая подъехала в магазин во время своего обеденного перерыва, чтобы ознакомиться с вариантами, отобранными Грейс, ни на минуту не отрываясь от телефона и деловито отвечая на рабочие звонки. В конце концов они сошлись на небесно-голубом платье изо льна и жакете в тон, скрывающем дряблую кожу на руках. Оно помялось, как только Грейс села на стул, и весь день она только и думала что об утюге, но Джонатан уверял, что она выглядит великолепно.

– Все ваши деньги? – переспросила она, не уверенная, что поняла правильно.

– Оказывается, он заложил дом под кредит для своего бизнеса, – ответила Амелия в своей обычной безапелляционной манере. – Он терпел убытки уже довольно долгое время, – добавила она. – И скрывал это, медленно опустошая наши счета и набирая займы под грабительские проценты. А потом лгал об этом.

Избранник дочери ей никогда не нравился; все эти дорогущие букеты и быстрые машины, от которых ее начинало мутить, и галантные поцелуи в щеку, пахнущие дорогим лосьоном после бритья. Джонатан никогда не испытывал необходимости скрывать свой натуральный запах и водил машину со скоростью, подобающей ценному грузу их семейного «Вольво».

Она прикусила язык, чтобы с него ненароком не сорвалось колючее «Я же говорила». Это было последнее, в чем сейчас нуждалась ее дочь.

Но что было первое?

Грейс прочла между строк то, чего недоговаривала Амелия.

Деньги.

Ей нужны были деньги.

– У меня есть кое-какие сбережения, – сказала она. – Воспользуйся ими.

– Ценю твою щедрость, – ответила дочка. – Но этого будет недостаточно.

– Можно перезаложить мой дом…

– Я не могу просить тебя об этом.

«Ты можешь просить меня о чем угодно, и я все для тебя сделаю», – подумала Грейс. Но слова показались ей сентиментальными и мелодраматичными, поэтому говорить их вслух она побоялась.

– А где вы будете жить? – спохватилась она, возвращаясь к практической стороне вопросам.

– Том ушел, – сказала Амелия. – Не знаю, где он остановился, но в ближайшее время жить с нами он не будет. А я найду что-нибудь на «Эйрбиэнби», – добавила она, чем сильно озадачила Грейс.

– Ну да. «Эйрбиэнби», – повторила она. Звучало как название какого-то отеля в облаках, но это не могло быть правдой. Грейс снова посмотрела на свадебную фотографию. Брак ее дочери подошел к концу. А Амелия на этом снимке выглядела такой счастливой. Грейс прикусила губу. Мало что могло сравниться с болью от потери любимого человека. Том не умер, конечно, но все же. Какой это должен быть удар. – Мне очень жаль, – сказала она, остро ощущая беспомощность своих слов.

Должен был быть какой-то способ помочь.

Она призадумалась. Амелии нужно было экономить. И в одиночку присматривать за Шарлоттой.

В голове у Грейс начала зарождаться идея…

Амелии нужно было где-то жить.

А у Грейс было где жить.

Амелия могла работать из любого места; пандемия это доказала. Да и от дома Грейс можно было спокойно добираться в Лондон, в случае чего. Маленькая старая школа, которую посещала Амелия, никуда не делась и стояла на своем прежнем месте в нескольких минутах ходьбы от дома. Две свободные спальни в доме томились без использования, а ее дочь что-то рассказывала о небесных отелях и горах долгов?

– Приезжай домой, – предложила Грейс.

Амелия цокнула языком.

– Именно это я и пытаюсь тебе сказать. Дом забирает банк. Нет у нас больше дома. – Амелия заговорила громче и медленнее, как будто начала сомневаться в умственных способностях Грейс.

– Я имею в виду свой дом. – Теперь, когда мысль окончательно утвердилась, голос Грейс зазвучал более уверенно. – Наш дом. Поживете с Шарлоттой у меня. – Она замолчала, чуть ли не слыша ужас, льющийся из трубки. – Пока ты не встанешь на ноги, – добавила она, чтобы предложение звучало более сносно. – Съемное жилье в твоей ситуации – это деньги на ветер, – продолжила она. Именно так сказал бы Джонатан; Джонатан, который всегда ладил с дочерью намного лучше ее. – Пожалуйста, – добавила она после паузы. Но нет, это звучало плохо и сквозило отчаянием, будто она валялась у Амелии в ногах, выпрашивая ее внимания. – Просто идея, – добавила Грейс, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. – Я все равно почти не бываю дома, – солгала она. – Я очень занятая пенсионерка. Едва не пропустила ваш звонок.

Пауза.

– Это… не самая плохая идея, – сказала Амелия.

Грейс мысленно согласилась.

Идея была отнюдь не из худших.

Она пустилась в монолог о практических преимуществах, школах, комнатах, полотенцах и продуктах, но уже знала, что победила.

Ее дочь возвращалась домой – вместе с внучкой и, похоже, без зятя.

Они будут вместе обедать, жить под одной крышей, заново узнавать друг друга.

Грейс умолкла и опустилась в кресло, начав осознавать потенциальный масштаб катастрофы.

Что она натворила?

Глава 4

– У твоей дочки проблемы с потоотделением? – нахмурилась Ава, блестевшая слишком ярко для отдела банных принадлежностей универмага «Джон Льюис».

– Нет, – ответила Грейс, жалея, что взяла с собой подругу, которая теперь отвлекала ее от выбора между египетским и ультрамягким хлопком. – Глупость какая.

– То есть она не планирует принимать душ четыре раза в день?

– Нет.

– Тогда зачем тебе столько полотенец?

Грейс посмотрела на горы полотенец перед собой и все-таки остановила выбор на египетском хлопке.

– Приятно же иметь под рукой много свежих полотенец, ты не находишь? А еще, каждая из нас могла бы пользоваться полотенцами определенного цвета. Я бы взяла себе старые, зеленые. А любимый цвет Амелии – синий. – Грейс в красках вспомнила то лето, когда Амелия отказывалась есть все, что не было синего цвета. На несколько долгих месяцев пищевые красители стали спасением для Джонатана. Она улыбнулась про себя, подумав, что надо бы тоже запастись красителем и, возможно, приготовить полностью синее блюдо. Вспомнит ли Амелия старую привычку или решит, что у матери окончательно заехали шарики за ролики?

– Только ты можешь так сиять при виде полотенца, – вздохнула Ава. – Подожди, пока увидишь ершики для унитаза.

– Как думаешь, полотенца какого цвета предпочла бы Шарлотта? – Грейс взяла с полки желтое, похожее на брусок сливочного масла, затем положила обратно. Возможно, стоило выбирать что-то более нейтральное. Безопасное.

– Я думаю, она предпочла бы косметику, – отозвалась Ава. – Пойдем в косметический магазин!

– Ей еще рано краситься.

– Нет такого возраста, в котором было бы рано краситься, – возразила Ава. – И потом, эти современные девчонки… Они намного старше, чем мы были в их возрасте.

– Это даже звучит бессмысленно, – проворчала Грейс, хотя понимала, что имела в виду ее подруга. Но разве у Шарлотты уже мог быть молодой человек? Что за чушь!

Впрочем, ей действительно следовало накупить всякой всячины для ванной комнаты. Большую часть тальковой пудры она израсходовала на изготовление снега. К тому же ее не покидало смутное ощущение, что такие пудры давно уже вышли из моды. Нет, она приобретет несколько баночек увлажняющего крема для своих девочек, с различными ароматами, чтобы они могли выбрать свой любимый. И, может, какое-нибудь красивое мыло в форме фруктов в придачу.

– Все ведь любят мыло в форме фруктов? – уточнила она на всякий пожарный.

– Совсем рехнулась, – любя констатировала Ава. – Все уже давно пользуются гелем для душа. Пойдем за одеждой. Тебе понадобятся новые вещи, если ты не хочешь опозорить свою модницу-внучку.

Грейс отложила полотенце. Это почему-то не приходило ей в голову. Увлекшись мыслями о достаточном количестве простыней, полотенец и мыла, она не задумалась о том, что сама могла кого-то опозорить.

Но, конечно, она могла.

В этом не приходилось сомневаться.

Шарлотта не захотела бы, чтобы ее друзья видели ее старомодную бабушку, неспособную даже решить, какого цвета полотенца купить. О чем говорить, если какая-то незнакомка давеча дала ей денег на маффин. Грейс опустила взгляд на свое пальто; грязное пятно на подоле укоризненно уставилось на нее в ответ. Она так и не отнесла вещь в химчистку.

– Боже, я ничего такого не имела в виду, – сказала Ава, поглядывая на нее с тревогой во взгляде. – Я просто пошутила. Прости. Ты чудесно выглядишь.

Грейс взяла очередное полотенце.

– Мне нравится фиолетовый, – объявила она слегка дрожащим голосом.

– Отличный выбор, – похвалила Ава. – Напоминает мне о Папе Римском.

– Что ты знаешь о Папе Римском? – усмехнулась Грейс, пытаясь вернуть беззаботный тон их диалогу.

– Знаю, что он носит много фиолетового, – парировала Ава. Она ласково ткнула Грейс локтем в бок. – И не волнуйся, я всегда рядом, чтобы сыграть роль классной тети, если тебе понадобится.

– Двоюродная бабушка, – поправила Грейс, хотя была тронута до глубины души.

– Тетя, – твердо повторила Ава. – Ну что, за косметикой?

– За посудой. Мне нужны новые тарелки. И соусницы. И большое блюдо для запекания. – Она улыбнулась. – Хочу приготовить жаркое на ужин, когда они приедут. По всем правилам. – Раньше она всегда готовила на ужин жаркое по воскресеньям. Когда Джонатан был жив, Амелия, Шарлотта и Том приходили к ним в гости и наедались досыта. Но после его смерти Амелия сказала, что не хочет, чтобы ее мать слишком перенапрягалась. А потом случилась пандемия, и визиты прекратились. Она уже предвкушала, как запах курицы снова наполнит ее кухню.

– Ты такой динозавр, – сказала Ава. – Чем доставка-то не угодила?

Грейс озадаченно посмотрела на нее.

– Доставка чего?

– Неважно, – хохотнула Ава. – И на самом деле тебе не стоит беспокоиться о том, что подумает о тебе Шарлотта, – добавила она, легонько толкнув Грейс в плечо в знак того, что не хотела ее обидеть. – У нее твои гены. Она будет невероятно неуклюжей заучкой. И совершенно потрясающей.

Шарлотта знала, что палочники не любят, когда их дом двигают с места на место. Она подняла террариум со всей осторожностью, на какую была способна, но, несмотря на ее старания, их мир все равно сотрясся до основания по причинам, которых они не могли понять. Да, в дикой природе листва на деревьях, в которых они обитали, точно так же колыхалась бы на ветру, а в их родной Индии не обошлось бы без частых муссонов. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что они переживали сейчас. Ни в какое.

– Шарлотта, идем, – поторопила ее мама.

Шарлотта прижала террариум к груди и обернулась, обводя свою комнату прощальным взглядом. Помещение уже выглядело чужим. Плакаты – преимущественно с фотографиями тропических животных, чтобы насекомые чувствовали себя как дома – были сняты со стен; каждый оставил после себя лишь четыре маленьких белесых пятнышка от скотча. Место кровати пустовало, книги были упакованы. Все, что осталось, – это вид из окна на вишневое дерево, еще по-зимнему голое, но Шарлотта знала, что пройдет всего несколько недель, и оно покроется бутонами, а там вскоре и зацветет. Откроешь окно – и в комнату, как конфетти из хлопушки, полетят лепестки.

Так было раньше. Но больше не повторится.

– Шарлотта, нам пора.

– Уже иду. – Она посмотрела на Пикля, который свалился со своего листика и сейчас неуверенно полз по стеклу наверх. – Ты должен быть храбрым, – сказала она ему.

Мама уже стояла в дверях, держа в руках ключи от микроавтобуса, который она арендовала на день. Им даже не пришлось заказывать большую фуру для переезда, так как многие из оставшихся у них вещей сейчас лежали на складе.

– Иди в машину, – скомандовала мама. – Я запру дверь.

Шарлотта не села в машину. Она осталась стоять, сжимая в руках террариум, и смотрела, как мама в последний раз запирает на замок двери их дома.

– На что он похож? – спросила она. – Бабушкин дом?

– Ты много раз бывала у нее в гостях.

– Но я никогда у нее не жила. Даже не оставалась на ночь.

– Там уютно, – проговорила Амелия. – И ты знаешь, как вкусно твоя бабушка научилась готовить.

– А какие там есть развлечения?

– Особо никаких, – призналась мама. – Но мы не задержимся там надолго.

– Тогда зачем мне ходить в ту школу?

– Потому что это закон. – Голос Амелии смягчился. – Все будет хорошо, – сказала она. – Ты заведешь новых друзей.

– Мне не нужны новые друзья. Мне нужны старые.

– Я знаю. – Она обняла Шарлотту. – Но нам придется уехать. – Она сделала паузу. – Я оставила на заднем сиденье удобный уголок для твоих палочников.

– Я буду держать их на коленях. – Шарлотта крепко прижала террариум к груди. – Чтобы Хьюго и Пиклю не было страшно.

Грейс снова обвела гостиную взглядом, пытаясь понять, что же она упустила. Она нарвала немного зимнего жасмина в палисаднике – в детстве Амелия обожала совать нос в эти цветы, утверждая, что в них должен быть мед. Курица медленно подрумянивалась в духовке, наполняя дом запахом семейных ужинов, а ее мысли – воспоминаниями о Джонатане.

Она по-прежнему жила в доме, в котором провела с мужем более сорока лет, и некоторые вещи нестерпимо напоминали ей о нем. Например, жаркое. Или его кресло, которое в конечном итоге пришлось отдать. Видеть его каждый день неизменно пустующим, но как будто несущим в себе незримое эхо его тела… Это было слишком. На место кресла она поставила горшок с фикусом, но каждый раз, закрывая глаза, она снова видела перед собой кресло, а в нем сидел Джонатан и улыбался ей.

Грейс отогнала воспоминания и продолжила хлопотать. Она расставила на столе легкие закуски: сырное печенье в форме рыбок, которое любила Амелия в детстве, морковные палочки для зрения и большую миску дорогущих мармеладных конфет, просто полакомиться.

Она выстирала, высушила и выгладила новые полотенца, которые сейчас лежали, аккуратно сложенные, на кроватях, застеленных новыми простынями, также выстиранными и выглаженными. Амелию она поселила в ее бывшей детской, а затем, немного поколебавшись, подготовила свободную комнату для Шарлотты. Она уже много лет назад вынесла оттуда вещи и перекрасила стены, но воспоминания нахлынули все равно.

Грейс постояла на пороге комнаты, но лишь мгновение. Ей столько всего еще предстояло сделать.

Например, закрыть сарай. Она опустила жалюзи с внутренней стороны окон и заперла за собой дверь, дважды дернув ее на себя для проверки. Она твердила себе, что ничего страшного не случится, если они заглянут внутрь. Ей нечего было скрывать. Но лучше уж пусть Амелия думает, что в сарае нет ничего, кроме газонокосилки и нескольких банок старой краски. Так было бы проще для всех.

Она глубоко вздохнула и снова уловила аромат жареной курицы. События минувшей недели начинали брать свое. А ведь раньше энергия била из нее неиссякаемым ключом – так, во всяком случае, говорил Джонатан. В том числе, поэтому он в нее и влюбился, если верить его словам. В момент их знакомства Грейс стояла на вершине лестницы, пытаясь починить неполадку в турбине. Она подалась вперед, чтобы высвободить пластину, застрявшую в механизме, и на долю секунды лестница под ней покачнулась, но, почувствовав это, Грейс быстро успела поймать равновесие. Она услышала свист с земли и, опустив глаза, увидела мужчину с блокнотом в руке, который смотрел на нее снизу вверх. Он был примерно ее возраста, с растрепанными светлыми волосами, беспорядочно разбросанными по голове.

– Я авиаинженер, – крикнула она, памятуя, что ее, единственную женщину в коллективе, часто принимали за секретаршу. – Мне можно здесь находиться.

– А я инспектор по технике безопасности, – крикнул он в ответ. – Так что нет, даже вам нельзя.

Она спустилась по лестнице и спрыгнула на землю, проигнорировав последнюю ступеньку. Он выронил блокнот в торопливой попытке подать ей руку, но она ловко приземлилась на обе ноги и выпрямилась во весь рост.

– Не ожидал, что вы полезете так высоко, – сказал он, поднимая блокнот и стряхивая с него грязь.

– Я умею пользоваться лестницами не хуже любого мужчины, – фыркнула она.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, – ответил он. – Но разве на этой табличке не написано «Наверх не забираться: опасно для жизни»?

Грейс взглянула на табличку, на которой действительно было написано именно это.

– Это просто рекомендация, – пожала она плечами. – Я была в полной безопасности.

– Потому что я оказался рядом.

– Разве не в этом суть работы инспектора по ТБ?

– Я вешаю эти таблички, – ответил он. – Хотелось бы верить, что даже авиаинженеры будут их читать.

Она улыбнулась, глядя в его ярко-синие глаза и хмурое, встревоженное лицо. «Он был бы довольно симпатичным, если бы улыбнулся», – подумалось ей. В этот момент она задалась целью во что бы то ни стало проверить эту гипотезу.

– Предпочитаю читать меню, – сказала она, гордясь своей находчивостью. – Могу продемонстрировать, если вы не откажетесь составить мне компанию за ужином.

Он зарделся; вид его розово-алых щек заставил ее улыбнуться еще шире.

– Я буду только «за», – ответил он. – При условии, что вы больше не будете лазить по незакрепленным лестницам.

– До ужина – обещаю не лазить, – уступила Грейс.

А что было дальше – уже совсем другая история.

Она стряхнула с себя пелену воспоминаний и взглянула на часы, стоящие на только что вытертой каминной полке. До их приезда оставался еще как минимум час, а ее дочь к тому же часто опаздывала. Грейс еще вполне успеет присесть и даже прикрыть глаза на минутку, собраться с силами. Помедитировать – так называл это ее тренер по йоге. Морально подготовиться.

Мысли о дочери проносились в ее голове, и в них Амелия снова была ребенком. Амелия всегда была ребенком, когда Грейс закрывала глаза. Домашнее печенье, и липкие пальчики, и настольные игры, и книжки с картинками, и детские капризы. Грейс поймала себя на том, что улыбается. Она всегда плохо спала, когда дочь ночевала в другом месте, всегда беспокоясь о том, где она, как она, в безопасности ли. Почти двадцать четыре года прошло с тех пор, как Амелия перестала жить с ней под одной крышей, и Грейс остро ощущала каждый из них. Иногда ей казалось, что в первые месяцы после рождения Амелии она и то спала лучше.

Но сейчас все будет по-другому. Ее дочь возвращалась домой.

Грейс моргнула и открыла глаза. Ей слышались какие-то звуки. Не телефон.

Дверной звонок.

Приехали.

Она чувствовала себя слегка не в своей тарелке, как это часто бывало после пробуждения от дневного сна. Ее рука потянулась к подбородку, где конечно же обнаружилось небольшое влажное пятнышко. Она вытерла слюну рукавом и поднялась с кресла как раз в тот момент, когда в дверь позвонили во второй раз.

– Мам, с тобой все в порядке?

Голос ее дочери. Наверное, решила, что Грейс лежит, распластавшись на полу ванной, и не может встать.

– В полном порядке, – откликнулась Грейс, бросаясь к двери и распахивая ее настежь, чтобы скорее доказать правдивость своих слов.

– Привет, – сказала Шарлотта, которая казалась намного выше, чем в последний раз, когда Грейс ее видела.

– Как ты вымахала! – воскликнула она, крепко обнимая внучку. Шарлотте, естественно, нечего было на это сказать, и когда Грейс выпустила ее из объятий, она не то кивнула, не то пожала плечами вместо ответа.

– Здравствуй, мама. – Амелия коротко чмокнула ее в щеку. Грейс окинула дочь взглядом. Та выглядела бледной, под глазами залегли темные круги. Она почувствовала, что ее сердце разрывается надвое от боли за дочь. Что она могла сделать, чтобы как-то облегчить ее страдания? Она молчала, боясь не подобрать правильные слова. Разумно ли было с порога затрагивать болезненную тему? Утешать и выражать сочувствие?

Нет, пожалуй, неразумно. Амелии мог быть неприятен этот разговор.

– Ты знаешь, где что находится, – сказала она вместо этого и почувствовала себя глупо. Амелия выросла в этом доме. Конечно, она все знала. – Вот кое-что вкусненькое, если хотите перекусить с дороги, – добавила она, указывая на стол. – Угощайтесь.

Шарлотта зачерпнула пригоршню мармеладок и отправила их в рот, прежде чем ее мать схватила вазочку со стола и отнесла на кухню.

– Ты знаешь правило: никаких сладостей перед ужином, – сказала она. – К тому же сомневаюсь, что они веганские.

– Веганские? – переспросила Грейс, думая о курице.

– Вегетарианские, – поправила Шарлотта, продолжая жевать. – Но в производстве таких конфет желатин почти никогда не используется.

– Ты не говорила, – упрекнула Грейс, обращаясь к дочери.

– Голова была другим занята, – огрызнулась Амелия. Потом перевела взгляд на Грейс, которая, в свою очередь, смотрела на кухню с выражением замешательства на лице. – Прости, – добавила она. – Я забыла предупредить. – Она взяла печенье в форме рыбки и принялась жевать. – Сто лет таких не ела.

– Раньше это были твои любимые, – порадовалась Грейс.

Но потом ее мысли вновь вернулись к ужину, и ее охватила паника. Она перевела дыхание, стараясь взять себя в руки и успокоиться. «Не париться» – так, по словам Авы, говорила современная молодежь.

– Овощей я тоже приготовила достаточно, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно и невозмутимо, но осталась разочарована произведенным эффектом.

Амелии и Шарлотте нечего было на это ответить. В итоге все трое некоторое время стояли посреди комнаты молча. Разговор не клеился, Грейс это понимала. Амелия сердито косилась на новый фикус, а Шарлотта приняла такой страдальческий вид, какой только мог быть у человека, только что съевшего пригоршню мармеладных конфет.

Что еще она могла сказать?

– Твои волосы хорошо выглядят, Амелия, – наконец нашлась она. Дочь взяла еще одно печенье из вазочки. Грейс переключила свое внимание на Шарлотту. – А ты стала такая хорошенькая, – сказала она. – И волосы светлые, как у дедушки. – Она протянула руку, чтобы коснуться их.

– Они у меня от папы, – ответила Шарлотта, слегка вздрогнув от ее прикосновения. – У твоих соседей еще есть щенок?

– Он давно не щенок, – вздохнула Грейс. – Успел вырасти со времени вашего последнего визита.

– Извини, что мы долго не приезжали, – сказала Амелия, защищаясь. – У нас было много дел.

– Я не имела в виду… – начала Грейс, чувствуя, как напряжение в комнате начинает нарастать. Она потянулась к дочери, чтобы приласкать ее, но Амелия развернулась и вышла на улицу, видимо, направляясь за вещами, которые были выгружены на лужайку перед домом.

– Ну, а ты располагайся, чувствуй себя как дома, – обратилась Грейс к Шарлотте.

Та подняла на нее глаза, и Грейс почувствовала, что сказала что-то не то.

– Мы ненадолго, – произнесла Шарлотта чуть громче обычного, словно пытаясь убедить саму себя. – Так мама сказала. Только на первое время. А потом я снова вернусь в свою старую школу.

– Хорошо, деточка. – Грейс пожалела о своих словах, едва они слетели с ее губ. Они звучали так снисходительно, так по-стариковски претенциозно. Деточка? Ей было семьдесят два, а не девяносто. На дворе давно не пятидесятые. Она стала лихорадочно соображать, чем бы компенсировать то, что она сейчас ляпнула. Знала ли она какие-нибудь модные выражения, чтобы доказать своей внучке, что она не какая-то старая кляча? Едва ли. Разве что «не париться»? Но как вплести это в разговор? Возможно, легче было бы просто выругаться.

Грейс нервно посмотрела на входную дверь, понимая, что ее дочь может вернуться в любой момент. Ругалась ли та в присутствии Шарлотты? Она определенно ругалась в присутствии Грейс. По крайней мере, в подростковые годы. Тогда Амелия сквернословила еще как.

Сквернословила? А это еще что за выражение? Того и гляди начнет угрожать детям вымыть им рот мылом в форме фруктов.

Безопаснее всего просто сменить тему.

– Хочешь взглянуть на свою комнату? – предложила она Шарлотте.

– У тебя растет бирючина? – спросила Шарлотта вместо ответа. У Грейс голова начинала идти кругом от ее непоследовательности.

– Нет… точно не в твоей комнате.

Шарлотта продолжала неотрывно смотреть на нее.

– Это ведь… насколько мне известно, уличное растение?

– У кого-нибудь из твоих соседей точно должна расти. Я найду у кого, – сказала Шарлотта.

– Но я нарвала вам свежих цветов. Зимний жасмин, любимый цветок твоей мамы. Он чудесно пахнет.

– Пикль и Хьюго не едят жасмин, – нахмурилась Шарлотта. – От него у них разболятся животы, – добавила она, окончательно ставя Грейс в тупик. – Я помогу маме с чемоданами, – продолжила она уже на полпути к двери, пока Грейс пыталась разгадать смысл ее слов и гадала, кто из них сошел с ума. Скорее всего, та, кому стукнуло семьдесят два. – Мы привезли много вещей, но это не значит, что мы останемся здесь надолго.

«Останемся». В этом слове звучал намек на перманентность, который взволновал Грейс до глубины души, и она старалась не обращать внимания на то, что оно было использовано с частицей «не».

Джонатан тоже не остался с ней насовсем. Только до тех пор, «пока смерть не разлучила их». Но это нельзя было поставить ему в вину.

Умереть и уйти – две абсолютно разные вещи, но когда остаешься одна, тебе кажется, что последствия ощущаются одинаково.

Нет. Когда люди уходили, они еще могли вернуться. Как Амелия. Амелия и Шарлотта. Но Джонатан не мог вернуться домой; не мог согреть ее замерзшие пальцы ног своими ногами, когда они лежали в постели. И уже никогда не сможет.

Утрата была слишком тяжела, чтобы думать о ней, и Грейс пошевелила пальцами ног. С ними все было в порядке. В эти дни она просто надевала носки в постель.

Практичность.

Это было ее решение.

В один прекрасный момент просто понимаешь, что пролитыми слезами горю не поможешь. И нужно отодрать себя от пола ванной комнаты и идти полоть розы в саду.

Грейс направилась на кухню и занялась картошкой, метнув в совершенно не вегетарианскую курицу укоризненный взгляд.

– Глупая птица, – пробормотала она. Впрочем, теперь, когда с ней жила ее дочь, придется перестать разговаривать с самой собой, решила она.

А потом улыбнулась.

Курица не имела значения.

Ее семья была дома.

Амелия села на край односпальной кровати, на которой она никогда больше не планировала спать, и посмотрела на стопку васильково-синих полотенец, аккуратно сложенных для нее матерью. Они выглядели подозрительно плоскими, как будто их гладили. Кровать была маленькой. Да и вся комната, казалось, уменьшилась в размерах: потолок стал ближе, полки ниже. Она слышала, как на кухне, где виновато запекалась курица, суетится ее мать, в то время как ее внимательная дочь накрывает на стол, звеня столовыми приборами.

Запах жареной курицы вызвал в памяти образ отца. Она почти не ела жаркое с тех пор, как его не стало. Это блюдо любил отец, а они любили проводить воскресенья всей семьей. Папа всегда помогал Тому чувствовать себя здесь как дома, ведя с ним дружеские беседы о спорте. Его попытки проявлять интерес к деловым начинаниям Тома до краев наполняли ее сердце любовью. Все, на что была способна ее мать, – это на плохо скрываемую неприязнь, сквозящую даже в движениях, когда она проверяла птицу в духовке или помешивала соус. Когда родилась Шарлотта, отец нарадоваться не мог на внучку. Он качал ее у себя на колене, пробуждая в Амелии такие глубокие воспоминания, о существовании которых она даже не подозревала. Каждый приезд в гости становился волшебным, каждое воскресенье – любимым днем недели. Когда папа умер, возвращаться в родительский дом стало тяжело. Тем более на жаркое. Иногда, на работе или дома, хотя бы перед самой собой, она могла сделать вид, что ее отец был все еще жив. Хлопотал по дому, ухаживал за садом, наслаждался покоем, сидя в своем кресле. Но когда она навещала дом своего детства, его отсутствие слишком бросалось в глаза: кресло казалось слишком пустым, ее мать – слишком одинокой. Она старалась приезжать ради Грейс, но потом разразилась пандемия, а потом навалились дела…

А теперь это.

Амелия открыла свой чемодан. Затолканная внутрь одежда помялась, складки на костюме напоминали о том, в какой кавардак превратилась ее жизнь.

– Ужин готов, – раздался голос ее матери. Несмотря на то, что Амелия проголодалась, ей стало тоскливо. Теперь она не контролировала даже семейное расписание.

– Иду, – крикнула она, чувствуя, что одним этим словом расписывается в отказе от своих прав взрослого, самостоятельного человека. Она решила не бежать на зов сразу и задержалась, чтобы распаковать пару предметов одежды, но потом устыдилась мелочности своего бунта и спустилась вниз, сопротивляясь желанию топать по лестнице, как обиженный подросток.

– Выглядит аппетитно, – вежливо сказала она, сев за стол, и улыбнулась матери с дочерью, надеясь, что улыбка не выглядит натянутой.

Грейс просияла.

– Как здорово, что вы решили остановиться у меня, – защебетала она. – Так приятно снова о ком-то заботиться.

– Надеюсь, мы не доставим слишком много хлопот, – ответила Амелия, разрезая жареный картофель. Превосходно, как и всегда. Ее мать стала гораздо более домовитой после того, как Амелия съехала. Когда ей было столько, сколько сейчас Шарлотте, Грейс часто задерживалась допоздна на работе и не успевала к ужину. Она редко готовила, скидывая эту часть домашних хлопот на отца Амелии. Конечно, в ее детстве все было по-другому. Теперь у Грейс появилось больше причин проводить время дома. Амелия прервала бег своих мыслей и принялась усердно жевать картофель. Иногда ей не удавалось даже элементарно запечь картошку в духовке, и она просто закидывала все в микроволновку в отчаянной попытке превратить это во что-то съедобное.

– Что ты, мне только в радость, – отозвалась Грейс.

Амелия была так далека от маломальского подобия радости, что не нашлась, что ответить. Какое-то время они ели молча, под аккомпанемент стука столовых приборов о тарелки.

– Приятно собраться всей семьей за одним столом, – снова попыталась Грейс. – Совсем как раньше.

Только все было не совсем как раньше, подумала Амелия. Совсем не так даже. Потому что тогда с ними должен был ужинать ее отец, а мать, скорее всего, отсутствовать. Амелия взглянула туда, где он обычно сидел, и увидела небольшое скопление колец на столе – там, куда он ставил свой пивной бокал, вечно забывая использовать подставку, сколько бы раз ее мать ни напоминала ему об этом. Концентрические круги складывались в узор, похожий на один из старых рисунков Шарлотты, сделанный на спирографе. Она посмотрела на свою мать, которая смотрела в другое место, тоже пустующее. Амелия догадывалась, о ком она думала.

– Ты избавилась от папиного кресла. – Она взглянула на большое комнатное растение, которое теперь стояло в углу комнаты, прежде облюбованном ее отцом. Ее мать дожевала курицу, затем осторожно проглотила.

– Да, – сказала она.

– Папа любил это кресло. – Амелия пыталась загасить обвинительные нотки в своем голосе.

– Да, – согласилась Грейс. – Мне показалось, что фикус неплохо оживит этот уголок. Симпатично, не правда ли? – добавила она чересчур жизнерадостно.

– Разросся неплохо. – Амелия разрезала пополам кусок моркови и отправила его в рот, чтобы не проронить больше ни слова.

– Картошка такая рассыпчатая, – отметила Шарлотта. Дочь уплетала овощи с таким аппетитом, которого Амелия не замечала за ней с тех пор, как ушел Том. – И хрустящая корочка очень вкусная.

– Если захочешь добавки, на кухне есть еще много моркови и картофеля, – сказала Грейс. – Если бы я знала, что ты теперь не ешь мясо, я бы приготовила ореховый рулет. У меня где-то был рецепт. В орехах очень много белка и…

Амелия отключилась от хаотичной болтовни матери. Ей стало любопытно, что сейчас делает Том. Он сказал ей, что остановился у друзей. Вероятно, он наслаждался холостяцким образом жизни: пицца прямо из коробки под банку ледяного пива. Амелия потыкала вилкой нежнейшее куриное мясо, чувствуя себя очень несчастной и совсем не голодной.

– Как тебе курица? – спросила Грейс взволнованным голосом.

Амелия встрепенулась и осознала, что последние несколько минут просто перекатывала мясо по тарелке. И мать это заметила. Что она сделает дальше? Предложит съесть ложечку за маму в завершение регрессии?

– Очень вкусно, – ответила Амелия, не позволяя своему раздражению просочиться наружу. – Правда, пальчики оближешь. Объедение. – Она попыталась улыбнуться, но была почти уверена, что у нее ничего не получилось. Тогда она положила в рот кусок курицы и принялась жевать, радуясь поводу не продолжать разговор.

Глава 5

Шарлотта сидела на скамейке во дворе школы. Она очень старалась делать вид, будто кого-то ждет, и вовсе не замерзла до окоченевших пальцев. Большая перемена, которую раньше она считала лучшей частью учебного дня, теперь вселяла в нее ужас. В предыдущей средней школе она проучилась всего несколько месяцев, начав только в сентябре, но там все казалось таким простым. Большинство ее друзей из начальной школы попали с ней в один класс, и новенькими были все сразу.

Здесь она была одна. Ни друзей, никого – только обед, съеденный в одиночестве.

На уроках можно было сидеть и молча слушать учителей, не привлекая к себе внимания. Мистер Браун, ее классный руководитель, казался довольно приятным человеком. На коротких переменах она задерживалась в классе, пока остальные не расходились, затем шла в туалет и возвращалась обратно, убивая время до звонка на урок.

Но на большой перемене, как ни крути, приходилось обедать. Она не могла набраться смелости, чтобы подойти к компании одноклассников и попросить присоединиться к ним; от одной мысли об этом у нее волосы вставали дыбом. Но она также не могла заставить себя сидеть за одним из столов в гордом одиночестве. Она попробовала в понедельник, но у нее столько сил и энергии ушло на то, чтобы не выглядеть неудачницей, что она забыла, как жевать, и чуть не подавилась насмерть. Мистер Браун похлопал ее по спине, и все рассмеялись, когда кусочки сэндвича вылетели у нее изо рта и разлетелись по столу.

И вот теперь она, дрожа от холода, ела на улице, где надеялась слиться, как хамелеон, со скамейкой, на которой сидела. Мама сказала, они не будут жить в доме бабушки вечно, добавив, что от одной мысли об этом ее начинает тошнить. Только до тех пор, пока она не накопит достаточно, чтобы внести залог за квартиру в Лондоне. Папа остановился где-то, где он мог продолжать заниматься своей «работой», но мама не говорила, где именно. Теперь всякий раз, когда мама упоминала о папиной «работе», она изображала пальцами забавные маленькие кавычки в воздухе и хмурилась.

Хорошо хоть не шел дождь. Запасной план Шарлотты состоял в том, чтобы либо слоняться по коридорам и морить себя голодом, либо закрыться в кабинке туалета и всухомятку сгрызть сэндвич.

Ни то ни другое не казалось особенно привлекательным.

К ней вразвалочку подковылял зашуганный голубь, решивший отойти подальше от детской площадки, где как раз шел оживленный футбольный матч. Шарлотта отломила кусочек сэндвича и бросила его на землю у своих ног. Голубь с подозрением посмотрел на хлеб, потом на нее. Шарлотта еще сильнее попыталась слиться со скамейкой и даже перестала дышать, чтобы походить на скамейку своей неподвижностью. Вероятно, голубь счел ее безопасной и подошел ближе, клювом поднял крошку с земли и подбросил ее в воздух, прежде чем проглотить. Шарлотта пожертвовала еще одним кусочком сэндвича, и на шведский стол слетелись еще голуби. Она смотрела, как птицы кидаются на еду – внезапный сгусток жизни там, где только что она была совсем одна.

– Больше всего они любят колечки.

Шарлотта подняла глаза. Перед ней стоял мальчик из ее класса и наблюдал за птицами. В руке он сжимал красный пакетик чипсов в форме колечек; вытащив одну, он бросил его на землю. Колечко подпрыгнуло на асфальте и покатилось в сторону голубей, по пути набирая скорость.

Птицы обезумели и всем скопом набросились сначала на лакомство, а потом друг на друга. Мальчик сел на скамейку.

– Меня зовут Сэмми. – Он протянул ей пакет. Шарлотта обратила внимание, что он нацепил картофельные колечки на свои тонкие пальцы как перстни, будто был императором чипсов.

Она достала из пакетика одно колечко и помедлила, прежде чем отправить его в рот и с хрустом раскусить. Она пожевала, чувствуя, как соль начинает стимулировать ее рецепторы.

– А меня – Шарлотта, но мои друзья зовут меня Чарли, – сказала она, с грустью осознавая, что с самого переезда никто не называл ее Чарли.

– Привет, Чарли, – проговорил Сэмми.

– Я новенькая, – объяснила она.

– Я знаю. – Сэмми улыбнулся ей. – Ты любишь футбол?

– Нет, – ответила она, бросив взгляд на футбольное поле. – А ты?

– Конечно нет. – Он помолчал. – Хочешь увидеть что-то классное? – спросил он.

– Конечно.

– Встретимся после школы. Я знаю одно офигенное место. Ты свободна после уроков?

Шарлотта внимательно посмотрела на него. Он был не таким, как девочки, с которыми она общалась в своей старой школе, вечно сбивающиеся в стайки, сплетничающие и хихикающие. Он был мелким и худощавым, и в его голосе слышалась легкая сипотца. Но он подошел к ней, и он хотел дружить.

– Да, – сказала она и впервые за неделю, проведенную в этой школе, по-настоящему улыбнулась. – Да, свободна.

Амелия сидела за маленьким письменным столом в своей спальне. Ее подключили к конференции в «Зуме», но люди из агентства слишком много времени уделяли презентации отчета об исследовании, который она уже прочитала. Скорее всего, потому, что они не закончили разработку концептов, которые она заказала для новой кампании по сбору средств. Она отключила свой микрофон, камеру и выглянула в окно. Открывшийся вид напомнил ей детство; деревья стали немного выше, а вдалеке выросли новые здания, но, по сути, за тридцать лет здесь почти ничего не изменилось. Отсюда она видела крышу сарая, громоздящегося посреди маленького сада, и на мгновение подумала о времени, которое они провели там все вместе.

Прошло, видимо, больше мгновения, потому что, когда она снова посмотрела на монитор, интерфейс «Зума» исчез, и вместо него включился скринсейвер. Почему-то настройки оказались выбраны таким образом, что на экране отображались случайные фотографии из галереи, и сегодня выбор пал на снимок Амелии, Шарлотты и Тома, сделанный у моря во время их поездки на Крит. Глядя на него сейчас, она почти ощущала приятное пощипывание от руки Тома, лежащей на ее сгоревшем плече, прикосновение горячей кожи к горячей коже. Четырехлетняя Шарлотта ни на что не обращала внимания, сосредоточенно уплетая мороженое и попутно размазывая его по лицу.

Амелия поспешно потянулась к мышке, прогоняя воспоминание и возвращая на экран скучающие лица своих коллег. Слезы подступили ближе, чем того хотелось бы во время любого делового звонка, даже с выключенной камерой. Такой эмоциональной атаки от собственного ноутбука она не ожидала; нужно было срочно изменить настройки скринсейвера.

И вернуться в офис. Работать из дома было сложно, даже когда речь шла о ее собственном доме. А теперь она торчала в своей детской комнате. То, что ей нашлось куда податься и Грейс так охотно приютила их с Шарлоттой, было большой удачей, и она это понимала. Но жить с матерью в сорок два года? Не о такой жизни она мечтала. Их брак с Томом порой бывал нелегким, но, по крайней мере, у нее была независимость, свое личное пространство.

Раздался стук в ее дверь.

– Приготовить тебе что-нибудь на обед?

– У меня важный звонок. – Амелия надеялась, этого будет достаточно, чтобы Грейс оставила ее в покое. Ей не хотелось разговаривать. Только не с матерью. И только не сейчас.

– Я собираюсь немного поработать в саду, – сказала Грейс, не уловив намека. – Так что, если тебе что-то нужно, лучше скажи сейчас.

Амелия вздохнула и приоткрыла дверь.

– Спасибо, мам, я попозже сама что-нибудь соображу. Не забивай себе этим голову.

– Мне же не сложно, – с обидой в голосе заверила Грейс.

Амелия почувствовала, как на грудь начинает давить чувство вины. Ее мать всего лишь любезно предложила приготовить ей перекус, а она набросилась на нее, как трудный подросток.

– Извини, – вздохнула она. – Но я сейчас очень занята, правда.

– Ничего страшного, – сказала Грейс, хотя Амелия подозревала, что она просто храбрится.

Все это было выше ее сил. Она не могла переживать еще и из-за чужих обид в довесок к своим собственным, тем более когда сама нанесла эти обиды.

– Мне нужно вернуться в конференцию. – Она указала на монитор, с которого смотрело множество маленьких лиц в квадратных окошках. – Я отключила микрофон, но это действительно очень важный проект. Мне нужно убедиться, что в агентстве все сделают по высшему разряду. Извини.

– Ничего страшного, – повторила Грейс и вышла, закрыв за собой дверь.

Грейс спустилась вниз, озадаченная работой дочери. Должность главы отдела маркетинга в благотворительной организации, очевидно, включала в себя жалобы на широкополосную связь и общение с людьми через экран компьютера с периодическими перерывами на сигарету, которые Амелия тайком выкуривала в форточку, как подросток.

И пускай дочь не хотела с ней обедать, но главное, что она была рядом. Грейс позволила себе широко улыбнуться. Амелия вернулась домой и живет с ней под одной крышей. А Грейс, как она и рассчитывала, удалось найти местечко для Шарлотты в местной школе. Все это придавало их жилищной ситуации ощущение постоянства, которое она планировала подпитывать всеми доступными ей способами.

Вот и теперь, вместо того чтобы давиться сэндвичем в одиночку, она решила сразу приступить к выполнению следующего пункта своего плана. Утром она сходила на садоводческий рынок и сейчас, выйдя на улицу, окинула свою покупку довольным взглядом. Лесной голубь поклевывал почву в горшке с купленным растением, и она прогнала его, чтобы не мешался. Взяв лопату, она принялась за работу.

Земля была еще холодной, а яму ей предстояло копать глубокую. Голубь наблюдал с почтительного расстояния, а малиновка – птичка поменьше, но посмелее, – устроилась на ближайшей ветке, а потом спорхнула вниз, чтобы поймать извивающегося дождевого червя, показавшегося из взрытой почвы.

– Каждому свое, – пробормотала Грейс, глядя на птицу, и это напомнило ей о том, что нужно поискать новые вегетарианские рецепты. Несмотря на заверения Амелии в том, что вегетарианство – это временный этап, всю последнюю неделю Шарлотта проявляла исключительную твердость взглядов в этом вопросе. Грейс готовила различные виды пасты и запекала овощи в разных комбинациях. Пожалуй, она могла бы раздобыть рецепт фаршированной тыквы или, может, пирога с грибами? Джонатан перевернулся бы в гробу при мысли о пироге без мяса, подумала она, продолжая копать. Или перевернулся бы, если бы она похоронила его в гробу, а не кремировала. На мгновение ее ослепило воспоминание о том, как его прах взметнулся на ветру, словно рой серых бабочек рассыпался пылью, прежде чем в последний раз осесть на земле.

Может, ей тоже стоит стать вегетарианкой. Из чувства солидарности. Или это будет дешевым трюком, чтобы сблизиться с внучкой? Амелия бы именно так и подумала. Грейс буквально видела, как она закатывает на это глаза. Но нет. Грейс никогда не любила мясо, и сама идея есть мертвых животных всегда казалась ей довольно странной. Впрочем, во времена ее юности вегетарианство еще толком не изобрели; оно было причудой хиппи, буддистов и тех, кто не мог позволить себе раскошелиться на колбасу.

Она выпрямилась и полюбовалась вырытой ею ямой. Малиновка склонила голову набок, выражая свое одобрение, затем сиганула вниз за вторым червяком. Лесной голубь остался в стороне, заинтригованный, но слишком робкий, чтобы принять участие.

– Ну, теперь полезай сюда, – сказала Грейс новому растению, переворачивая его вверх дном и вынимая из горшка. – Нельзя допустить, чтобы Шарлотта слонялась по всей округе в поисках подходящих листиков. – Она воткнула в лунку куст бирючины и присыпала его землей. Она пришла в недоумение, впервые увидев похожих на инопланетян существ, которых Шарлотта держала в террариуме в своей комнате, но если бирючина сделает их счастливыми, а они сделают счастливой Шарлотту, то так тому и быть. Она отступила назад, чтобы оценить результаты проделанной работы, и вытерла лоб ладонью, слишком поздно сообразив, что та вся была перепачкана в земле.

– Мне нужно ехать в офис. – Грейс обернулась и увидела, как Амелия смотрит на нее исподлобья. – В новом агентстве неправильно поняли мое ТЗ, запрашивают личную встречу. Вернусь поздно. Ты присмотришь за Шарлоттой? Она знает дорогу домой, так что забирать ее из школы не понадобится.

– Разумеется, – сказала Грейс, окрыленная тем, что Амелия доверила ей такую ответственность.

– Проследи, чтобы она сделала уроки, – добавила Амелия. – Завтра ей сдавать проект по географии.

– Конечно, – согласилась Грейс, хотя в мыслях уже планировала вечер, полный увлекательных совместных активностей для бабушки и внучки: например, они могли бы вместе напечь вегетарианских колбасок в тесте. Она сбегает в магазин и купит все необходимое, как только польет бирючину. – Будет сделано.

Шарлотта перелезла через забор и спрыгнула на ворох приятно шуршащих листьев, оставшихся с осени. Сэмми полез следом за ней. Он чуть покачнулся на вершине забора, а затем разжал руки и неловко приземлился на четвереньки. Он поднялся, отряхнул ладони и повернулся к ней.

– Классно, да? – Он жестом обвел пространство вокруг.

Шарлотта посмотрела на нетронутую природу перед собой. На голых зимних деревьях начали появляться первые почки, и маленькие тугие клубочки листьев уже были готовы разрастись в густой зеленый полог. Сэмми наклонился подобрать с земли бурую липовую сережку и подбросил ее в воздух. Вдвоем они смотрели, как сережка плавно опускалась на землю, кружа по спирали, как собака, гоняющаяся за своим хвостом.

– Что это за место? – спросила Шарлотта.

– Это дикие земли вокруг железнодорожных путей, – сказал Сэмми с какой-то даже гордостью. – Кроме меня сюда никто не ходит. – Он улыбнулся ей. – А теперь еще и тебя. Пойдем, я знаю, где можно пособирать каштаны, оставшиеся с прошлого года. За мной!

Шарлотта шла следом за своим новым другом. Новым другом. Она почувствовала, как тиски, сдавившие ее грудь, начинают ослабевать, и уже фантазировала о том, как завтра на большой перемене они будут сидеть с Сэмми за одним столом в теплой столовой. Может, он даже познакомит ее со своими друзьями; и, возможно, некоторые из них окажутся девочками, которые со временем смогут заменить Шарлотте подружек, по которым она так скучала.

– А в школе с кем ты общаешься? – спросила она, пока они шли.

– Да как-то ни с кем, – беззаботно ответил Сэмми.

– О-о, – протянула Шарлотта, и ее греза рассеялась как дым. Но она старалась сохранять позитивный настрой. – Ты тоже новенький?

– Учусь в Фэйрборн-Парк с первого класса, – сказал Сэмми. – Мои братья тоже ходят в эту школу. – Он бросил на нее взгляд, и Шарлотте показалось, что он по лицу читает ее мысли. – Нас в семье четверо, – объяснил он. – Мне нравится, что хотя бы в школе я могу немного побыть наедине с собой. Остальных пацанов ничего не интересует, кроме футбола. А я не люблю.

Шарлотта кивнула. Ей тоже нравилось, что можно не смотреть все те передачи, которые ей приходилось смотреть раньше, просто чтобы было что обсудить с девочками. Отсутствие необходимости лепить из себя кого-то, похожего на других, оказалось довольно привлекательным последствием переезда, хотя Шарлотта не считала себя достаточно смелой, чтобы вести себя так добровольно.

– Надеюсь, тебя не раздражает мое присутствие, – отважилась она.

– Вообще нет, – ответил Сэмми. – Ты ничего. Я же вижу. Сюда.

Она последовала за ним, когда он свернул на узкую грунтовую тропу и целеустремленно зашагал по ней.

Он сипло кашлянул, затем остановился и стал рыться в своем рюкзаке. Наконец он извлек оттуда пластиковый баллончик и сделал из него глубокий вдох.

– Астма, – объяснил он, наклоняясь вперед. – Когда холодно, а я слишком быстро двигаюсь, бывает.

– Присядь, – испуганно скомандовала Шарлотта.

– Я в порядке, – сказал он и снова вдохнул из баллончика. Он взглянул на часы. – С каштанами придется подождать, – сказал он. – Сейчас поедет поезд из Рочестера на 15.56. Вот и он, ровно по расписанию. Подсади меня, а я тебя потом подтяну.

Шарлотта подставила свои сцепленные ладони под кроссовок Сэмми и помогла ему подняться на дерево. Она сама могла бы справиться и без его помощи, поскольку была по меньшей мере на фут его выше. Но Шарлотта все равно приняла его протянутую руку из вежливости, хотя на самом деле это только усложнило процесс залезания.

На крепкой ветке каштана оказалось на удивление удобно сидеть, и дети устроились на своем насесте, оттуда наблюдая за железной дорогой.

– Тсс, – цыкнул Сэмми, хотя она ничего не говорила. – Сейчас ты все услышишь.

Шарлотта ничего не слышала. А потом… Издалека до нее донесся звук, похожий на топот лошадиных копыт.

– Ого! Фирменные цвета старой Южной железки! – воскликнул Сэмми. – Сегодня это очень редкое зрелище, нам повезло. – В поле зрения Шарлотты возник поезд и с фантастической скоростью помчался по рельсам. – Жаль, что мы не увидим, как он проходит через туннель, но нас окружают сплошные равнины, – с сожалением протянул Сэмми. – Ближайший туннель на его маршруте находится аж на Норт-Даунс.

Он смотрел, как завороженный. Трейнспоттер, догадалась Шарлотта, и ее сердце упало, как каштан с дерева. Первый человек, захотевший стать ее другом – и он увлекался трейнспоттингом! Подружки никогда не должны узнать. Шарлотта слезет с дерева, извинится, и на этом их общение будет окончено.

Но ее внимание привлекла мокрица, заползшая ей на палец. Она поднесла животное ближе к лицу и наблюдала, как оно ползет по ее ладони. Сэмми кашлянул, и мокрица свернулась в малюсенький калачик, защищая свое уязвимое брюшко. Шарлотта улыбнулась.

– Круто, – сказал Сэмми, тоже заглянув в ее ладошку.

– Это мокрица-броненосец, – сообщила Шарлотта. – Обычные мокрицы выглядят очень похоже, но не могут сворачиваться кольцом.

– Откуда ты это знаешь?

Шарлотта покраснела.

– Читала в книге, – сказала она. – Я люблю читать про животных.

– Ты немного странная, да? – Сэмми разглядывал ее. Это было последнее, что Шарлотта хотела сейчас слышать. Она успешно скрывала свой интерес к животным от подруг, притворяясь, что боится пауков так же сильно, как и остальные девочки, хотя на самом деле, когда никто не видел, спасала их из угла класса и выпускала на свободу. Она уже представляла себе, как в ее адрес полетят насмешки, и за ней закрепится прозвище «Шарлотты-Мокрицы», когда Сэмми растрезвонит об этом всем в школе.

– Не бойся, – сказал он. – Я тоже странный. – Он улыбнулся. – Я никому не скажу.

Шарлотта ощутила, как волна облегчения накрыла ее с головой. Возможно, в трейнспоттинге и не было ничего страшного. Некоторое время они сидели молча, наблюдая за деревьями, покачивающимися на ветру. Решив, что опасность миновала, мокрица неуверенно развернулась и продолжила свое шествие по ладони Шарлотты.

– Многие думают, что мокрицы – это насекомые. – Она осторожно позволила мокрице спуститься на ветку, где та исчезла в складках коры. – Но на самом деле они близкие родственники крабов.

– Ты такая умная, – сказал Сэмми. – И хорошо разбираешься в животных. Тебе нужно стать ветеринаром!

Шарлотта просияла.

– Мокрицам нечасто нужны ветеринары. – Она отмахнулась от комплимента, но почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. – А моя мама не разрешает мне завести щенка. – Она умолкла, размышляя, не проще ли будет уговорить бабушку.

– А ты, когда вырастешь, хочешь работать с поездами? – спросила она.

– Конечно, – ухмыльнулся Сэмми. – Хочу быть машинистом. Пойдем собирать каштаны?

– Мне пора возвращаться домой, – ответила Шарлотта. – Я уже и так опоздала. – Она помолчала, набираясь храбрости, которая сейчас была ей необходима. Она представила себе поезд, уверенно мчащийся по рельсам. Ее старых подруг здесь не было. А Сэмми был. И более того, он ей очень даже нравился. – Может, сядем завтра вместе на большой перемене?

– Давай, – ответил Сэмми с улыбкой. – Сядем вместе.

Шарлотта до сих пор не вернулась домой.

Грейс посмотрела на часы на каминной полке, раздумывая, стоит ли звонить дочери. Она не хотела навлекать на Шарлотту неприятности, но вдруг с ней что-то случилось?

Нет, ерунда. Шарлотта просто задерживалась на несколько минут, вот и все. Грейс на мгновение вообразила себе этот звонок, прокручивая в уме разговор с дочерью. Если бы она сказала, что Шарлотта пропала, то погрешила бы против истины. Ничего страшного пока не случилось. Нет, она бы сказала, что Шарлотта задерживается. Но сколько времени должно пройти, чтобы «задерживается» превратилось в «пропала»? Грейс обещала присматривать за внучкой, а та исчезла.

Нет, никуда она не исчезла.

Она просто задерживалась.

Грейс снова посмотрела на часы. Десять минут. Еще десять минут определили бы разницу между опозданием и пропажей. Или она и тут ошибалась? Она живо представила, как Амелия закатывает глаза, и это мимическое неодобрение каким-то образом передается по телефонному проводу. Вот только у телефонов давно не было проводов. Сигнал распространялся по воздуху, разносимый ветром, как семена одуванчика. Нет. Решено: она не станет звонить Амелии. Пока рано. С Шарлоттой все было в порядке. Лучше она пойдет на кухню и заварит чай. Это всегда самое безопасное решение. Никто еще не лишался головы за то, что заваривал чай, верно? Или как там звучит это выражение? Грейс чудилось в нем что-то неправильное, легкий душок, как у молока в последний день срока годности.

Она помотала головой, будто стряхивая с себя дурные мысли. В молодости опоздания ассоциировались с жизнью, бьющей ключом. В семидесятые она часто опаздывала на свидания с Джонатаном – так много у нее было дел, так сильно она было востребована.

– Прости, прости, – затараторила она, влетев в ресторан, где ее ждал Джонатан. Перед ним стоял пустой бокал из-под пива, на кромке которого белели остатки пены, похожие на кружево. – Произошла утечка, и мы целую вечность не могли обнаружить и устранить ее.

– Все в порядке, – ответил Джонатан, вставая, чтобы ответить на ее приветственный поцелуй. От него пахло солодом, и когда Грейс села за стол, официантка вынесла еще одну пинту и с улыбкой поставила перед ним. – Спасибо, Бренда, – поблагодарил он.

– Бокал ламбруско, – попросила Грейс, пытаясь стереть ощущение интимности, возникшее в тот момент, когда он обратился к официантке по имени. – И, пожалуйста, похолоднее. – Она улыбнулась, чтобы компенсировать свой резкий тон.

Бренда, кивнув, приняла ее заказ.

– Короче, мне жаль, – подытожила Грейс. – Этого больше не повторится.

– Грейс, все в порядке, – повторил Джонатан. – Твоя работа важна для тебя. Я знаю это.

– Но это некрасиво, – сказала Грейс. – Моя мама всегда говорила, что заставлять людей ждать – это все равно что красть у них время.

– Ты стоишь того, чтобы тебя ждать. – Он смотрел на нее с таким выражением, что казалось, будто банальные слова никогда еще не были так наполнены смыслом. Грейс казалось, словно в ее грудной клетке сидела крошечная птичка, хлопающая крыльями по сто раз в минуту.

Она взяла меню и сменила тему, заговорив про креветочный коктейль, но его слова словно повисли в воздухе между ними, пока не явилась Бренда и не рассекла их большим бокалом ледяного ламбруско.

Звяканье ключей со стороны двери вернуло Грейс в настоящий момент. Ну, слава богу. Видимо, Шарлотта вернулась. Грейс вышла в коридор, чтобы убедиться в этом воочию, но в последнюю минуту передумала и поспешила обратно в гостиную. Она не хотела встречать внучку в дверях, как нетерпеливая собака, тоскующая по своему хозяину.

– А, вот и ты, – сказала она, опускаясь в кресло, словно все это время тут и сидела. Нет, все равно прозвучало так, будто она волновалась. Шарлотта улыбнулась. Похоже, пронесло. – Твоей маме пришлось уехать в офис, так что сегодня вечером мы одни.

Шарлотта кивнула, и Грейс вздохнула с облегчением, когда поняла, что такая перспектива девочку, похоже, не смущала.

– Я гуляла с Сэмми, – сообщила она. – Он мой новый друг.

Грейс улыбнулась.

– Я рада, что ты потихоньку осваиваешься, – сказала она, а потом испугалась, что сказала что-то не то. Шарлотта казалась такой непреклонной в своем нежелании задерживаться здесь надолго. – Я подумала, мы могли бы напечь колбасок в тесте, – предложила она, отводя внимание от своей возможной ошибки. Шарлотта нахмурилась. – Вегетарианские, – добавила Грейс.

– А… – Шарлотта снова улыбнулась, и Грейс улыбнулась ей в ответ. – Спасибо. Мне правда нужно делать уроки…

– Это не займет много времени, все ингредиенты я уже подготовила. Нам остается только все размешать и раскатать тесто. Может, сделаешь уроки после ужина?

– Хорошо, – сказала Шарлотта.

На кухне Грейс чувствовала себя комфортнее, возясь с противнями, тестом и болтая без умолку.

– Колбаски в тесте – это то, чего мне не хватало бы в первую очередь, будь я вегетарианкой, – призналась она внучке. – Не уверена, какими они получатся с этим заменителем мяса, но я решила, что мы должны попробовать. Еще я натерла немного сыра для сочности и нарубила петрушки для аромата.

Шарлотта внимательно смотрела на нее.

– Спасибо за понимание, – поблагодарила она.

Грейс замерла на месте, пораженная ее словами.

– Мама делает вид, что забывает, – продолжала Шарлотта. – Но мне кажется, она просто надеется, что я перерасту это. А я не перерасту.

– У твоей мамы сейчас очень много забот, – встала на защиту дочери Грейс. – А я пенсионерка. – Она улыбнулась и протянула руку, чтобы робко дотронуться до плеча Шарлотты. – Мне так приятно, что вы здесь. Мне нравится о вас заботиться. О вас обеих.

Шарлотта прикусила губу, чувствуя себя неуютно от прикосновения сухой ладони. Она видела синие прожилки под кожей, грязь под ногтями.

– Тебе не одиноко жить здесь одной, без дедушки? – спросила она.

Вопрос застал Грейс врасплох.

– Пожалуй, что и одиноко, – призналась она. – Но у меня есть друзья. – Она поймала себя на том, что хочет, чтобы ее жизнь казалась интересной, веселой, самодостаточной. – Иногда мы ходим в рестораны. После встреч в нашем клубе по интересам.

– Это здорово, – отозвалась Шарлотта. Она подумала, не рассказать ли бабушке о своем новом друге, но решила, что для этого слишком рано. – Друзья – это очень важно, – сказала она вместо этого.

– И семья, – добавила Грейс, а потом удивилась, почему вместо живого разговора они обмениваются банальностями. Того и гляди, скажет внучке, что дети – это цветы жизни или что-то в этом роде. – Я посадила куст бирючины в саду, – сменила она тему. – Возможно, Хьюго и Пиклю она придется по вкусу. Можешь рвать оттуда столько листвы, сколько захочешь; бирючина – крепкое растение, оно не будет возражать.

Шарлотта не понимала причины, но почувствовала, как в уголках ее глаз защипало от слез. Не зная, как реагировать, она внезапно обвила бабушку руками и положила голову ей на плечо. От ее бабушки пахло землей, тестом и тальковой пудрой.

Грейс очутилась в крепких детских объятиях. Объятиях, пахнущих почвой, деревьями и фруктовым гелем для душа, который она купила в универмаге. Она прижала внучку к себе, удивляясь идущему от нее теплу.

– О Хьюго и Пикле мне тоже приятно позаботиться, – добавила она, просто чтобы сказать хоть что-то и как-то продлить этот момент. – Даже несмотря на то, что они похожи на инопланетян.

Глава 6

– Ты сегодня рано, – улыбнулась Амелия дочери, уже одетой в школьную форму и сидящей за кухонным столом с красным фломастером в руке. – Что рисуешь?

– Ничего, – ответила Шарлотта. – Как прошла встреча?

– Хорошо, – ответила Амелия. – Это вулкан?

– Да.

Вошла Грейс, еще в халате.

– Всем доброе утро, – сказала она. – Я поставлю чайник. Кто хочет тосты с яичницей-болтуньей?

– Нет, бабушка, спасибо. Мне нужно закончить.

– Тогда, может, овсянку?

– Закончить что? – спросила Амелия.

– Мой проект по географии.

– Почему ты не сделала этого вчера вечером? Это на тебя не похоже.

– О, это моя вина, – вмешалась Грейс. – Видишь ли, мы решили испечь колбаски в тесте.

– Колбаски в тесте?

– Вегетарианские, – нервно уточнила Грейс. – Получилось весьма неплохо, с оговорками, но я думаю, что если в следующий раз я добавлю больше…

Амелия ее не слушала. Она смотрела на Шарлотту, сгорбившуюся над листом бумаги в напряженной сосредоточенности.

– Мама, выйдем в сад, поговорим? – Она открыла дверь из кухни на улицу и кивнула матери, которая в тапочках вышла в холодный внутренний двор дома.

Амелия закрыла за ними дверь.

– Спасибо тебе за то, что ты присмотрела за Шарлоттой вчера вечером, – начала она, чувствуя весь груз ответственности матери-одиночки на своих плечах. Она-то думала, ее мать как никто другой понимала важность образования.

– Мне было только в радость, – сказала Грейс, переступая с ноги на ногу на расшатанной плитке веранды. Амелия наблюдала за ней. В детстве она так любила прыгать по этой плитке. – Она замечательная.

– Это правда, – согласилась Амелия. – Но я просила тебя проследить, чтобы она сделала уроки.

– Я знаю, – сказала Грейс. – Но, как я уже сказала, мы приготовили вегетарианские колбаски в тесте, и нарвали свежей бирючины, и замечательно поболтали, а потом пришло время принимать водные процедуры, и я подумала…

– Она только начала ходить в новую школу и очень волнуется, если не успевает что-то доделать вовремя.

– Прости, – сказала Грейс. – Я ко всему этому не привыкла, и…

Дверь открылась.

– Вы говорите про мои уроки? – спросила Шарлотта. – Бабушка ни в чем не виновата. Ты знала, что она посадила бирючину специально для Хьюго и Пикля?

Амелия заметила, как ее мать и дочь улыбнулись друг другу. В этот момент она почувствовала себя лишней. Как будто ее забыли впустить в дом и оставили за порогом.

– Я прямо сейчас делаю географию, – продолжила Шарлотта. – И уже почти закончила.

– Хорошо, – уступила Амелия. – Беги, доделывай. О завтраке не беспокойся, съешь по дороге батончик гранолы.

– Ну, прости, – снова сказала Грейс. – Не знаю, о чем я думала. Заставила девочку готовить, вместо того чтобы делать домашнее задание. Чувствую себя так, как будто отбросила феминизм на двадцать лет назад.

Скорее, на семьдесят, подумала Амелия. Но не стала заострять на этом внимание.

– Ты меня не заставляла, – вмешалась Шарлотта. – И ты рассказала мне о химических реакциях, которые происходят с тестом при нагревании. – Они вдвоем снова улыбнулись общему воспоминанию.

– Здесь холодно, – сказала Амелия, наблюдая за ними. У нее не было подобных воспоминаний с участием матери: они редко что-то пекли вместе, не говоря уже о том, чтобы обсуждать химию. – Вернемся в дом.

– Кто может сказать мне, что общего у дельфинов и летучих мышей? – обратился мистер Браун к полному классу детворы, ерзающей на неудобных табуретах лабораторного кабинета, в котором воздух пропитался специфическим запахом горелок Бунзена.

– И те, и те умеют летать, – предположил Марлон.

– Дельфины не умеют летать, – сказала Ния, тряхнув волосами. – Они плавают.

– Ну они же подпрыгивают в воздух, – попытался оправдаться Марлон.

– Совершенно верно, – ответил мистер Браун. – Они могут выпрыгивать из воды прямо в воздух, но летать на самом деле не умеют. Это не тот ответ, который я от вас жду. Кто-нибудь еще?

Шарлотта прикусила губу. Она все утро провела в напряжении из-за того, что пришлось в спешке заканчивать проект, но теперь начала получать настоящее удовольствие от урока. И ответ она знала, просто не хотела показаться занудой.

– Дам вам подсказку, – сказал мистер Браун. – Иииииииии, – пропищал он. Класс заткнул уши и взорвался хохотом. – Иии, – продолжал мистер Браун. – Я не остановлюсь, пока кто-нибудь не даст правильный ответ.

– И те, и другие бесят! – крикнул Кавал.

– Ииииииии!

– Кто-нибудь, остановите его, – взмолилась Ния.

Шарлотта нерешительно подняла руку.

– Шарлотта? – обратился к ней мистер Браун. – Сможешь ли ты спасти барабанные перепонки своих одноклассников?

– И те, и другие используют эхолокацию, – робко проговорила она.

– Шарлотта вас всех спасла, – объявил мистер Браун классу. Шарлотта покраснела, но заметила, как Эрика, сидевшая рядом с Нией, обернулась и улыбнулась ей. – Дельфины и летучие мыши способны принимать эхо звуковых волн, отраженное от предметов. Это такой особый способ видеть мир, если ты живешь в полной темноте, как летучие мыши, или под водой, как дельфины. Киты делают то же самое. Эхолокация. – Он сделал паузу. – Итак, у меня есть для вас один эксперимент, в котором мы будем испытывать эхолокационный прибор моего собственного изобретения. Разбейтесь на пары, а я пока раздам всем диктофоны и повязки на глаза. – Он остановился. – Будем надеяться, в соседнем кабинете нет занятий, потому что здесь может стать шумно.

Мистер Браун был прав. Было действительно очень шумно, но Шарлотта не могла вспомнить, когда в последний раз так веселилась на уроке. Сейчас, когда все диктофоны благополучно вернулись в музыкальную комнату, они снова сидели за партами и записывали выводы по эксперименту. Шарлотта была так поглощена этим занятием, что даже не подняла глаз, когда Сэмми в первый раз ткнул ее локтем в бок, поэтому во второй раз он ткнул в нее карандашом. Она оторвала взгляд от рабочей тетради и увидела, что он ей что-то показывал. По окну ползла божья коровка, как будто ничуть не смущаясь прозрачной поверхности, на которой она оказалась. Она знала, что мухи летом бились бы об такое стекло как сумасшедшие, но эта божья коровка словно наслаждалась долгожданным теплом первых весенних денечков и была абсолютно невозмутима.

Шарлотта что-то почувствовала, наблюдая за этой божьей коровкой.

Счастье.

Это было счастье. Удивительно, как сильно все может измениться с появлением одного-единственного друга. Она совсем не почувствовала ставшей уже привычной тревоги, когда им сказали разбиться на пары, потому что рядом был Сэмми, выжидающе смотревший на нее. Она всегда думала, что друзей должно быть много – чем больше, тем веселее, и все в таком духе, – но ее жизнь стала в сто раз лучше благодаря лишь одному мальчишке.

И еще бабушке. Шарлотта посмотрела на стоящий у ее ног ланч-бокс, который был до отказа заполнен вчерашними вегетарианскими колбасками в тесте, ее любимым синим виноградом без косточек и домашним печеньем с крапинками изюма.

– На перемене вынесем божью коровку на улицу, – прошептала она Сэмми. Он увлеченно зарисовывал насекомое, запечатлевая его гладкий блестящий куполок твердыми росчерками своего карандаша. – Во дворе ей будет веселее.

– Очень хорошо, Сэмми. – Друзья удивленно вскинули головы: они и не заметили, что мистер Браун стоял у них за спиной. Учитель наклонился в сторону и открыл форточку. Божья коровка раскрыла свой тонкий панцирь, обнажая тончайшие крылышки под ним. Она расправила их, замерла на мгновение, а затем выпорхнула наружу. – Но, увы, божьи коровки не относятся к числу животных, которые используют эхолокацию, – добавил он, снова закрывая форточку.

– Извините, сэр, – пробормотал Сэмми.

– Как твои дела, Чарли? Осваиваешься потихоньку? – Мистер Браун склонился над ее рабочей тетрадью. – Замечательно, – похвалил он. – И ты абсолютно права, эхолокация – лишь один из многих способов коммуникации у дельфинов. Отличная работа.

Шарлотта улыбнулась ему. Это был первый раз в новой школе, когда учитель похвалил ее старания, и от этого у нее потеплело на душе.

– К вам пришла миссис Варга, сэр, – позвала его Ния, энергично жестикулируя. И действительно, в окошке на двери кабинета маячило хорошенькое личико миссис Варги, пытавшейся заглянуть внутрь.

– Продолжайте, ребята, – сказал мистер Браун, поспешно направляясь к двери. – Я скоро вернусь.

Как только дверь за ним закрылась, в классе воцарился хаос. Сэмми и Шарлотта единственные остались сидеть на своих местах. Сэмми дорисовывал свой рисунок, а Шарлотта, окрыленная похвалой, продолжала писать лабораторную работу.

Прошло десять минут, а мистер Браун все не возвращался. Шарлотта все дописала и отложила карандаш. Марлон, стоя перед всем классом, изображал гориллу, Ния заплетала колосок Анне-Марии, а Сэмми рисовал железнодорожный туннель.

– Хочешь на обед моих колбасок в тесте? – спросила она. – Я их сама приготовила.

Сэмми покачал головой и скорчил гримасу.

– Иду к врачу на прием, – объяснил он.

– С тобой все в порядке? – спросила Шарлотта со вспыхнувшим беспокойством.

– Просто регулярный осмотр, – ответил он. – К послеобеденным урокам вернусь.

Амелия смотрела, как экран перед ней завис, и на лице ее коллеги Сары застыло непреднамеренно комичное выражение: глаза воздеты к небу, а рот широко распахнут. Амелия позволила себе одну-единственную ухмылку, прежде чем отключить камеру и быстро написать в чате извинения за качество связи. Ее новая работа была достаточно тяжелой и без дополнительной полосы препятствий в виде неработающих технологий.

Она встала из-за стола в углу комнаты и потянулась, мысленно поблагодарив того, кто изобрел фальшивые фоны в «Зуме». Нельзя было допустить, чтобы ее команда видела ее спальню, несмотря даже на то, что ее мать прокралась туда, пока Амелия принимала душ сегодня утром, чтобы заправить ей постель и забрать грязную одежду в стирку. Это было приятно и невыносимо одновременно.

Зазвонил мобильный телефон.

Том.

Она гипнотизировала экран, раздумывая, стоит ли ей брать трубку. Он звонил впервые за бог знает сколько времени. Она не хотела с ним разговаривать.

А может, и хотела.

Но он знал, что она не любит, когда ее беспокоят в течение рабочего дня. Особенно сейчас, когда у нее было так много дел. Она вспомнила, как в самом начале их отношений, задолго до появления Шарлотты, он мог заявиться к ней в офис с букетом цветов и пригласить ее на обед просто потому, что не видел ее с завтрака. Она притворялась смущенной, но на самом деле ей это нравилось.

– Амелия Сэйерс, слушаю, – ответила она, испытывая облегчение от того, что не сменила фамилию, когда выходила замуж.

– Привет, Амелия.

Его голос был прежним. Он мог звонить, чтобы сообщить ей, что забрал ее вещи из химчистки по дороге домой с работы. Что они подписали нового клиента. Что он любил ее.

Конечно, он звонил не за этим. Их отношения стояли на паузе.

– Что тебе нужно? – спросила она.

– Похоже, часть моей обуви оказалась в хранилище среди ваших вещей, – сказал он. – Мне нужны туфли для важной встречи.

– А мне-то что до этого, иди босиком. – Слова вырвались прежде, чем она успела осознать, как сильно он ее разозлил. Впервые за несколько недель он разговаривал с ней, и о чем – о туфлях? Из-за него они оказались в этой ситуации, черт возьми. Ему следовало извиняться.

– Очень по-взрослому, – ответил он.

Чудесно. Теперь у него было преимущество в разговоре. Когда их отношения превратились в перетягивание каната? Амелия слышала, как внизу копошится ее мать.

– У тебя есть доступ. – Она старалась не повышать голос. – Иди и забери.

– Я не знаю, по каким коробкам ты все разложила.

Боже правый. Почему она вообще по нему скучала?

– Ну, ты уж как-нибудь разберись. – Она помолчала, думая о дочери. Их дочери. – Ты захочешь увидеться с Шарлоттой. – Она еле нашла в себе силы затронуть эту тему. – Мне привезти ее к тебе или ты предпочтешь навестить ее здесь?

В ответ он начал блеять что-то о поворотном моменте в работе и о том, что он стоит на пороге больших перемен.

– Где ты остановился? – перебила она.

– В квартире, – ответил он. – В городе.

– А еще конкретнее?

– Помнишь Стива?

Амелия помнила. Стив и его жена расстались четыре года назад, и Том разделил с ним несколько кружек пива, помогая ему запивать горе, а потом вернулся домой и нежно уткнулся носом ей в плечо. И сказал, что не хочет, чтобы это когда-нибудь случилось с ними.

Как все повернулось.

– Ладно, мне пора, – сказала она и отключилась, прежде чем он успел расслышать грусть, несомненно сквозящую в ее голосе.

Она рухнула на кровать, не понимая, почему разговор оставил такой болезненный след. Она много раз скандалила с Томом, много раз кричала на него. Но сейчас ей впервые показалось, что она ему больше не интересна. Нисколько. Туфли и те заботили его больше нее.

Это Амелия сказала, что им нужно некоторое время провести порознь, и она старалась чаще себе об этом напоминать. Тем более на то была веская причина. Она не станет из-за этого плакать.

Нет, она вернется в офис. Вот что ей сейчас было необходимо. Она хотела сфокусировать свое внимание на чем-то другом, чем-то важном, что не касалось обуви ее мужа. Презентация агентства гораздо лучше смотрелась бы при личной встрече, а не через мониторы «Зума». Снова придется просить Грейс присмотреть за Шарлоттой, чтобы Амелия могла задержаться в городе допоздна. Возможно, это загладит ее вину перед матерью за то, что она сорвалась на нее утром из-за уроков Шарлотты.

Амелия вздохнула, подыскивая менее удобную и более уместную для офиса одежду. Она не хотела огорчать мать, просто Грейс была слишком чувствительной.

Вот только в этом ли была проблема или в самой Амелии? Она не знала и не хотела об этом думать.

Работа. Это было ее решение.

Шарлотта тяжело вздохнула, выходя на школьный двор во время большой перемены. Сэмми забрала мама и повезла к врачу, и в его отсутствие Шарлотта снова начала стесняться всего на свете. Следовало познакомиться с другими девочками, когда Сэмми был у нее под боком; тогда сегодня у нее был бы запасной вариант. Но сама она не могла ни с кем познакомиться – слишком трусила.

Это временно, сказала она себе. Сэмми скоро вернется. Главное, найти тихое место, перекусить наскоро, а потом сразу вернуться в школу и сидеть в пустом кабинете, без интереса разглядывая плакаты на стенах.

Хорошо хоть погода стояла солнечная, и Шарлотта направилась к своей любимой скамейке, частично скрытой зарослями от основной части игровой площадки. Не сбавляя шага, она вытащила из сумки свой ланч-бокс, стараясь ни с кем не встречаться взглядом.

– Ой, – выпалила она, лишь подойдя почти вплотную к нему, заметив, что мистер Браун сидел на ее скамейке, обхватив голову руками. – Извините.

Он вскочил.

– Нет, ты извини, – машинально ответил он, чувствуя себя явно не в своей тарелке. Он попытался улыбнуться, но его лицо выглядело опухшим. – Я сегодня дежурный по детской площадке, – пояснил он. – Хотел передохнуть минутку. Присаживайся.

– Спасибо, – сказала Шарлотта и села. Ее учитель остался стоять, неловко переминаясь с ноги на ногу, словно пытаясь решить, в каком направлении двигаться. – Здесь достаточно места, если вы хотите еще посидеть, – предложила она.

Он снова рухнул на скамейку, как будто его ноги подкосились, не оставляя ему выбора. – Через минуту оставлю тебя в покое, – сказал он. – Мне просто нужно собраться с мыслями. – Он уставился на свой ботинок, словно именно там собирались все его мысли.

Шарлотта откусила свой вегетарианский пирожок, гадая, что случилось у ее учителя.

– Мне понравилось сегодняшнее занятие, – сказала она, хоть ее слова и прозвучали неловко.

– Что? – переспросил мистер Браун, глядя на нее каким-то невидящим взглядом. – А… Спасибо. – Он помолчал. – У тебя была отличная работа.

Шарлотта улыбнулась. С минуту она колебалась. Но на них никто не смотрел, а она взяла с собой гораздо больше еды, чем в нее могло влезть. – Хотите колбаску в тесте? – предложила она. Он выглядел таким бледным.

– Нет, спасибо, – ответил он. Шарлотта готова была сгореть со стыда. Додумалась предложить учителю еду! Нормальные люди так не поступали. Конечно, он отказался.

– Я вегетарианец, – уточнил он, словно прочитав ее мысли.

– И я тоже! – обрадовано воскликнула она. – И колбаски тоже вегетарианские. – Она поняла, что в последний раз ела мясо, еще когда жила в старом доме, и с ними все еще жил папа. Она почувствовала острый укол в сердце и пожалела, что рядом с ней сейчас сидит не он.

– Серьезно? – удивился мистер Браун. Он протянул руку и взял один пирожок. – Спасибо, – сказал он, откусывая кусок, и на его джемпер посыпались крошки теста. – Очень вкусно. Приятно встретить родственную душу, – добавил он. – Мне кажется, молодежь недостаточно заботится о животных. Все больше о футболе и телевизионных реалити-шоу. – Еда, казалось, помогла ему немного прийти в чувство.

– Я хочу щенка, – сказала Шарлотта. – Но мама не разрешает заводить животных, поэтому вместо собаки у меня живут палочники. Хьюго и Пикль.

– Прекрасные имена, – одобрил мистер Браун. Он встал, выглядя немного повеселевшим. – Пора мне возвращаться к своим обязанностям, – сказал он, отряхиваясь от крошек. Голубь лениво подошел и принялся склевывать хлопья теста. – Спасибо, Шарлотта, – добавил он. – Было приятно с тобой пообщаться.

– Взаимно, – ответила Шарлотта, но он уже ушел. Она прожевала еще кусок своей колбаски в тесте, а затем отщипнула немного теста и бросила голубю. Птицы слетелись вниз, спеша присоединиться к своему везучему приятелю, и, наблюдая за ними, Шарлотта уже не могла чувствовать себя такой одинокой, как прежде.

– Блестящая работа, – сказала Амелия. Копирайтеры из агентства вздохнули с облегчением. Именно в таком концепте нуждалась их благотворительная организация, и Амелия испытала воодушевление, которого не испытывала уже очень долгое время.

Она встала, сигнализируя, что совещание подходило к концу.

– Помните о дедлайнах. Утром понедельника план по срокам уже должен быть у меня на столе.

– Ребята собираются посидеть в «Короне» после работы, – сказала Пола, коллега Амелии, когда они вышли из конференц-зала. – Не хочешь к нам присоединиться? Ты целую вечность никуда не выбиралась с коллективом.

– О, я думаю, им будет веселее без меня, – сказала Амелия. – Присутствие босса противопоказано для хорошего вечера.

– Тогда почему бы нам с тобой вдвоем не пропустить по бокалу? – предложила Пола. – Помнишь тот тихий винный бар с легким запахом сырости? Как минимум там найдется свободный столик.

– Давай, – согласилась Амелия. Пола организовывала мероприятия и была единственным человеком в коллективе, с которым Амелия могла расслабиться. – Но только по одному, а потом можешь присоединиться к остальным. Хочу успеть вернуться до того, как Шарлотта ляжет спать.

– Конечно.

Амелия сложила ноутбук и кипу бумаг в тяжелую сумку, которую повсюду таскала с собой, и пару кварталов до бара они прошли пешком. Близлежащие пабы были переполнены офисными работниками, которые выходили на улицу и курили, пили и смеялись, снимая напряжение после дня. Островок на пешеходном переходе был обмежеван вазонами с тюльпанами, и Пола ненадолго остановилась, чтобы полюбоваться цветами.

Они вошли в бар – подвальное помещение было темным и безлюдным. Амелия определила запах как нечто среднее между плесенью и дезинфицирующим средством. Но к странному запаху она вскоре привыкла, а вино оказалось вполне приличным, хоть и ужасно дорогим. Она заказала два бокала «Совиньон Блан», и женщины чокнулись бокалами.

– Как живется с матерью?

Амелия поморщилась.

– Уверена, она желает мне только добра, – сказала она. – Она очень увлеклась новой причудой Чарли и все свое время проводит, заворачивая соевые белки в разные виды теста.

– Здорово, что она старается, – отметила Пола.

Амелия кивнула.

– Ну да, идеальная бабушка, – фыркнула она и сама услышала, как язвительно это прозвучало. То, что Грейс не была лучшей матерью для нее, не означало, что она не могла быть хорошей бабушкой для Шарлотты. И Бог свидетель: Амелия нуждалась в помощи.

– Я не то имела в виду, – поправила она себя. – Я рада, что они ладят. Все это плохо отразилось на Чарли, сама понимаешь. Она всегда была такой ранимой. Но ей было так комфортно в прежней школе, большинство ее друзей были с ней рядом с начальной школы, а теперь у нее все это взяли и разом отобрали. Пусть у нее будет прекрасная бабушка, раз уж с нормальным отцом не заладилось.

– У нее еще и хорошая мать, – сказала Пола.

– Хм. – Амелии так не казалось. Она любила свою работу и любила свою дочь, но полноценно совмещать две эти вещи оказалось ужасно трудно. Не хватало ни часов в сутках, ни ресурса в самой Амелии. И как бы сильно она ни любила дочь, Шарлотте обычно доставались одни обрезки ее дней. Утром – невыспавшаяся и не выпившая кофе Амелия. Вечером – уставшая и ворчливая. На пару с Томом и не без помощи факультативных кружков они кое-как справлялись, но это было нелегко. Только по выходным и в отпуска они полноценно проводили время вместе – только тогда Амелия могла расслабиться и наслаждаться обществом дочери.

Теперь по выходным у Шарлотты появились другие места, где она хотела находиться, а отпуска казались далеким воспоминанием. Амелия догадывалась, что по прошествии лет ее дочь будет хотеть видеть ее все реже и реже, и она выпила еще немного вина, чувствуя вину за то, что сидит сейчас здесь, а не мчится домой.

И все же она присутствовала в жизни Шарлотты гораздо полнее, чем в ее жизни присутствовала ее собственная мать.

– От Тома что-нибудь было слышно? – поинтересовалась Пола.

– Звонил один раз, спрашивал, где его туфли.

– Что? – воскликнула Пола. – И даже не молил о прощении?

– Даже не виделся с дочкой.

– Ну и хорошо, что ты его вышвырнула.

Амелия снова отпила вино, но запах сырости смешался со вкусом, и она проглотила напиток так быстро, что даже закашлялась. Она немного помолчала, восстанавливая дыхание.

– Мне казалось, что это правильное решение – взять перерыв после того, что он сделал, – сказала она.

– Так и есть, – ответила Пола. – Он обокрал тебя и солгал об этом.

– Именно, – сказала Амелия. Она покрутила вино в бокале, глядя на дорожки, которые оно оставляло после себя на стенках. – Но пока что все выглядит так, будто перерыв сам собой перерос в нечто большее. – Она помолчала. – Не сам собой, – поправилась Амелия. – Из-за Тома. – Она поколебалась, опасаясь высказывать свои подозрения вслух. – Думаю, он рад, что это случилось, – сказала она, наконец-то снимая с души этот груз. – И думаю, он хочет, чтобы разрыв стал окончательным.

– Он же любит тебя.

– Оглядываясь назад, можно сказать, что это назревало уже некоторое время, – продолжала Амелия. – Не только из-за денег. Мы давно не разговаривали на серьезные темы. Так, как раньше. Он сказал, что будет поддерживать меня, когда я получу повышение, но пропадал на работе так же часто, как и всегда, если не больше.

– Я и понятия не имела.

Амелия рассеянно постучала ногтем по стенке бокала.

– Поверить не могу, что он ни разу не навестил Шарлотту, – пробормотала она.

– Где он остановился? На луне?

– У Стива, – сказала Амелия. – Вы встречались у нас на барбекю в прошлом году. Он в разводе.

– Стив? – переспросила Пола. – Он же уехал в Австралию.

– Что? – Амелия поставила бокал на стол.

– Да. Оказалось, что у нас было несколько общих знакомых, и он некоторое время встречался с моей двоюродной сестрой. Это она мне сказала, что он получил перевод по работе. С месяц назад.

Амелия взглянула на подругу, чувствуя стыд, заполняющий все ее естество. Она попыталась подавить эту эмоцию.

– Скорее всего, этому есть логичное объяснение, – попыталась успокоить ее Пола.

– Конечно, – сказала Амелия. Зачем ему лгать о том, где он остановился, если только?..

– Он тебя никогда не заслуживал, – сказала Пола, и в этот момент Амелия была ей благодарна за то, что она прервала ужасный ход ее мыслей. – Ни тебя, ни Шарлотту. – Она наклонилась вперед. – Если честно, он мне никогда не нравился. Он всегда казался мне немного… скользким.

Амелия горько вздохнула. Неужели она была идиоткой все эти годы?

Она посмотрела на Полу.

– На работе все знают о нашем перерыве?

– Не от меня, – сказала Пола. – Но да, думаю, знают.

– Так я и знала. – Амелия выпила еще вина, снова чувствуя накатывающий стыд. Столько человек, и все они судачили о ней. Двенадцать лет она прожила со своим мужем, и теперь он вел себя подобным образом. Врал ей напропалую.

– Все за тебя беспокоятся. – Пола наблюдала за подругой.

– Я справлюсь, – заверила ее Амелия, не чувствуя в своих словах уверенности.

– Я знаю, – ответила Пола.

Амелия снова вздохнула. Она больше не могла обсуждать эту тему.

– Так, хватит обо мне. Как поживает твой пацан?

– С каждым днем все лучше, – отозвалась Пола. – Еще раз спасибо за все, что ты сделала.

– Ты имела на это все основания, – сказала Амелия, хоть ей и пришлось долго оспаривать дело Полы, прежде чем отдел кадров с ней согласился.

– Еще по одной?

Она взглянула на часы.

– Извини, мне нужно идти. Если я опоздаю на следующий поезд, то вернусь, когда Шарлотта уже ляжет спать. – Она помахала официанту, который молча кивнул и принес им счет на маленьком серебряном подносе. Амелия приложила свою карточку к ридеру, и официант нахмурился, глядя на аппарат.

– Прошу прощения, – извинился он. – Наверное, с ридером что-то не так. Попробуйте вставить.

Амелия так и сделала, чувствуя, что краснеет, когда карточка снова была отклонена.

– Попробую другую, – сказала она, роясь в кошельке.

– Я оплачу, – быстро вмешалась Пола.

– Спасибо, – пробормотала Амелия, не рискуя встречаться взглядом с официантом. Тот провел оплату и поспешил обратно к стойке. Еще одно унижение, любезно предоставленное Томом.

– Амелия?

– Да?

– Не загони себя. Тебе только что разбили сердце. – Амелия открыла рот, чтобы возразить, но Пола отмахнулась от ее неозвученных слов, как от мухи. – А еще твоя жизнь перевернулась с ног на голову. Ты заслуживаешь передышки.

– Я в порядке, – сказала Амелия. – Как я уже сказала, я справлюсь. – Она подняла бокал, допивая остатки вина. – Иди, отдохни с остальными, – сказала она. – Завтра поработаю из дома. Увидимся в понедельник.

Глава 7

Амелия встала из-за стола в своей спальне и потянулась. Она не могла сосредоточиться на работе, думая о Томе. Он сказал, что остановился у Стива. Она в этом не сомневалась.

Где же он был на самом деле?

Она взяла трубку, намереваясь позвонить ему, и положила ее на место.

Позже.

Нет, сейчас. Она набрала номер, гадая, что ему скажет. Она бы не стала начинать с обвинений.

Еще как стала бы, она бы ничего не смогла с собой поделать.

Включилась голосовая почта.

– Это твоя жена, – сказала она. – Позвони мне.

Она повесила трубку. На данный момент этого было достаточно.

Она захлопнула ноутбук, не желая сидеть сложа руки и ждать его звонка. Она решила отправиться на обеденную пробежку. Действовать, а не думать – вот что могло бы привести ее в чувство или, по крайней мере, заменило эмоциональное напряжение физическим. Она сняла блузку, которую надевала для рабочих звонков, и заменила ее футболкой. Леггинсы были уже на ней – одна из немногих радостей удаленной работы. Она прокралась вниз по лестнице, надеясь не пересечься с матерью. Она не хотела снова говорить о сэндвичах, которые Грейс на удивление часто удавалось вплетать в разговор.

– Как проходит твой день? – спросила Грейс, высунув голову из-за кухонной двери. Казалось, она всегда прислушивалась к малейшему движению на лестнице.

– Чудесно, – сказала Амелия, совершенно не настроенная на пустопорожнюю болтовню.

– У тебя все хорошо?

– Чудесно, – повторила она и тут же устыдилась своего поведения. Ее мать не проявляла к ней ничего, кроме доброты, а она опять на нее огрызалась. – Кхм… да, – добавила она уже мягче. – Все хорошо.

Грейс немного помолчала.

– Мне жаль, что так вышло с домашней работой, – снова пустилась она в извинения. – Конечно, образование гораздо важнее колбасок в тесте. Не понимаю, о чем я думала.

– Она все сделала в срок. – Амелия не желала снова спорить на эту тему. Не сейчас. – Просто имей в виду на будущее.

– Обязательно! – В голосе Грейс звучало искреннее облегчение. – И ты уверена, что сегодня вечером вы с Шарлоттой справитесь без моей помощи?

– Она моя дочь, – сказала Амелия. – Я прекрасно заботилась о ней последние одиннадцать лет.

– Да, конечно… – Грейс снова поникла. – Прости меня.

– Нет, это ты меня прости. – Амелия опять почувствовала себя виноватой. – Я перегнула палку. – Она помолчала. – Напомни, куда ты сегодня идешь? – спросила она, старательно изображая интерес.

– Да так, никуда, – пробормотала Грейс. Амелия не отводила от нее взгляда. – В одно место, – призналась Грейс, принимая взволнованный вид. – В Клуб любителей миниатюр. Глупость, на самом деле, просто кучка пенсионеров, которые собираются вместе и мастерят маленькие игрушки.

– Все еще занимаешься поездами? – поинтересовалась Амелия.

– Да, с тех пор как умер твой отец, – сказала Грейс. – Ну, знаешь, чтобы был хоть какой-то повод выходить из дома.

Амелия кивнула, не зная, что на это ответить.

– Но я могла бы остаться дома, если хочешь, – предложила Грейс. – Мое присутствие там не обязательно.

– Все будет хорошо, мам, – проговорила Амелия. Она с нетерпением ждала, когда они с Шарлоттой смогут провести какое-то время без матери. – Развлекайся.

– Я приготовила овощное рагу, – сказала Грейс. – Оно на плите. Вам осталось его только разогреть. Подливку хорошо собирать хлебным мякишем, хлеб возьмете в хлебнице. Как здорово, что можно израсходовать буханку целиком, пока она не заплесневела!

Какие странные вещи делали ее мать счастливой. Неужели и Амелию ждала та же судьба после расставания с мужем? Может, вскоре она тоже будет испытывать чувство удовлетворения от того, что хлеб не залежался в хлебнице?

– Хорошо, – выдавила она. – Спасибо.

Ее мать стояла прямо перед ней, преграждая путь к двери, и выглядела так, словно исчерпала не все темы для разговора.

– Я собиралась на пробежку. – Амелия надеялась закончить разговор.

– Ой, как здорово, – ответила Грейс. – Я до сих пор помню тот день спорта, когда ты выиграла тот забег на трех ногах. Сколько тебе тогда было? Ты бежала вместе с Самантой, а она уехала, когда тебе было девять, так что, должно быть…

– В час тридцать у меня важный звонок, к которому мне нужно успеть вернуться, – сказала Амелия.

– О, прости, я опять слишком много болтаю? – спросила Грейс, освобождая ей путь. – Может, принести тебе покушать попозже? Или, если ты подождешь минутку, могу соорудить тебе сэндвич прямо сейчас. Возьмешь с собой на пробежку. Можно будет съесть его потом в парке. Сегодня так солнечно, хотя все еще немного прохладно…

– Нет, мама, спасибо. – Амелия надела кроссовки. – Мне пора бежать.

– Мне несложно.

– Ничего не нужно. – Амелия вышла за порог. – Пока.

Она закрыла за собой дверь и побежала, чувствуя, как в легкие проникает морозный воздух. Как хорошо было вырваться из плена этого дома. Амелия едва не налетела на соседскую собаку, когда та попыталась проскочить у нее между ног, и на бегу кивнула хозяйке, молодой мамочке, которая всегда выглядела уставшей, сообщая своим кивком что-то среднее между приветствием, недовольством и сочувствием.

Парк. А идея была хорошая. Она как раз направлялась в ту сторону, и ее подошвы тяжело стучали по тротуару, когда она ускоряла шаг. Возможно, несколько кругов вокруг утиного пруда были идеальным вариантом для того, чтобы проветрить голову.

Она бежала быстро, стараясь не всматриваться в улицы, так напоминавшие ей о детстве. Большинство зданий выглядели почти так же, как и много лет назад; в одном месте обновили фасад магазина, в другом – добавили флигель, но за тридцать лет – успехов не так уж много. В Лондоне ее соседи менялись почти ежедневно по мере того, как люди стремительно набивали цену своим домам, и повсюду как грибы после дождя появлялись новые заведения, пытающиеся удовлетворить постоянно растущую потребность лондонцев в латте на овсяном молоке, континентальных завтраках и безглютеновой выпечке.

Парк совсем не изменился – разве что появился новый кофейный фургон, который Амелия взяла себе на карандаш. Она бежала по травянистым окраинам парка к его центральной точке – озеру, где обитала небольшая популяция мурен, несколько очень громких уток и пара сердитых гусей. Солнце выглянуло из-за облаков, выполняя однако только половину своей работы: день был ясный, но все еще холодный. Амелия зажмурилась, когда солнечный луч, отраженный в поверхности озера, попал ей в глаз, но продолжала бежать и дважды обогнула озеро, прежде чем наконец остановилась, чтобы перевести дыхание. Утки обратили на нее внимание и всей стаей поплыли к ней. «Всем плотом», – поправила она себя, вспомнив, с каким энтузиазмом Шарлотта заучивала собирательные существительные для групп животных. Они, видимо, решили, что у нее был с собой сэндвич, и Амелия подняла перед собой руки, демонстрируя их пустоту. Она поняла, что тоже проголодалась, и на мгновение пожалела о своем решении не позволять матери готовить ей бутерброды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.