Геннадий Раков
Неполучившийся коммунизм
Книга вторая

© Геннадий Раков, 2024

Издательский дом «BookBox», 2024

Об авторе

Автор книги «Неполучившийся коммунизм» Раков Геннадий Евгеньевич родился в 1947 году в посёлке Стрелка, на далёкой Колыме.

В школу пошёл в Кемеровской области, в посёлке Усть-Кабырза. После окончания восьмилетки в городе Таштаголе он поступил в Осинниковский горный техникум. По его окончании и после службы в Вооружённых силах переехал в город Тюмень, где без отрыва от производства получил высшее строительное образование. Работал на строительстве объектов нефтегазового комплекса, создавал базу строительной индустрии, возводил новые города на бескрайних просторах Тюменской области. Прошёл трудовой путь от мастера, инженера до генерального директора крупного строительного комплекса, промышленно-финансовой корпорации. Руководил многотысячными коллективами.

Активная производственная жизнь не позволяла ему полностью отдаваться своему главному призванию – литературе. Он выкраивал отдельные минуты для написания зарисовок, рассказов, небольших повестей, где героями были он сам и окружающие его люди, события.

Сейчас Геннадий Евгеньевич официально по возрасту считается на пенсии. Длительная закалка производством не даёт ему расслабляться. Появилась наконец возможность посвятить себя иному служению людям, продолжить свою «стройку», только теперь с пером в руках. У него большие планы, замыслы. Будем ждать от Геннадия Евгеньевича очередных книг.

ПромсТрой

Строев вышел из здания «Сибжилстроя», что было на Воровского.

– Как хорошо… – На дворе тёплая осень, сентябрь. Нет больше за спиной этого дурдома. Что дальше?

Он вынул из кармана свою трудовую книжку, посмотрел запись: «Уволить переводом в ДСК». Какой ДСК? В городе их два. Свой далеко, на Бабарынке. Второй, «Промстроя», – совсем рядом, в Рабочем посёлке.

– Пойду к ним, не возвращаться же к этим. – Он посмотрел на свою бывшую контору, перешёл улицу, сел на пятнадцатый автобус.

Начальник ДСК Викулов находился в кабинете. Строев зашёл:

– Здравствуйте, Юрий Николаевич.

– Геннадий Евгеньевич, какими судьбами? – Они были знакомы как конкуренты.

– Прислали меня к вам переводом.

– На усиление?

– На усиление. – Он коротко рассказал о том, что предшествовало его увольнению.

– Так-так, ну и болваны же они: потерять такого специалиста. Вы серьёзно хотите у нас работать?

– Примете – буду. Меня знаете. Ставьте на любое место, где нужней.

– Подумать надо… – Он посмотрел в окно, почесал макушку на лысеющей голове. – Пожалуй, в СМУ-83, главным инженером. Пойдёте?

– Пойду.

– Они там не нашу серию строят, панели с ЖБИ-3 берём, восемьдесят третью серию. Многодельная она, панели низкого качества.

– Некачественные – это опасно.

– Не в том смысле, что низкая прочность, нет, просто отделки лишней много. Сложно отделывать.

– Ну, это нормально, поправимо, я согласен. Когда выходить?

– Завтра можете выходить. Предупрежу Юхтанова, начальника управления.

– Можно месяц передохну от «Сибжилстроя»?

– Конечно. – Подал ему чистый лист бумаги. – Пишите заявление о приёме на работу, поставьте дату, с какого числа выйдете. Приказ подпишу сегодня. Выйдете – и сразу за работу. Мы больше искать никого не будем на эту должность.

Строев написал заявление.

– Возьмите, – протянул Викулову.

– Надо же, вот так подарок, действительно. Как они решились вас к нам перевести?

– Юрий Николаевич, перевели они меня в свой ДСК, только этого не уточнили в трудовой книжке. Это я сам к вам пришёл.

– Плевать я хотел на них. Пришли и пришли. Будем вместе работать. Смотрю на них со стороны – шумят много, толку мало.

– Пойду?

– Жду.

Строев вышел из кабинета. Не пошёл смотреть завод, базу – отправился домой. Дома он не сказал о своём увольнении и приёме на работу в другом предприятии. Зачем лишний раз нервировать близких? Он вообще мало говорил дома о своей работе. К чему? Пусть дома будет спокойно. Со своими делами он сам разберётся. У самого голова идёт кругом, остальных втягивать в свои дела? Нет, пусть хоть дома будет всё тихо.

Прошёл месяц. Строев уже собирался выходить на новую работу, утром стук в дверь. На пороге стоит начальник управления кадрами «Сибжилстроя».

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, Геннадий Евгеньевич, вы почему не выходите на работу? Мы вас потеряли.

– Здрасьте вам. Вы меня уволили, а я должен выходить на работу?

– Ну как же, мы вас не уволили, перевели переводом в ДСК из СМУ-17.

– И в качестве кого вы были намерены меня видеть?

– Исполнять обязанности главного инженера.

– Знаете, скажите Варшавскому от меня большое спасибо, что уволил переводом на ДСК. Я уже работаю в ДСК «Промстроя».

– Не может быть. Как это у вас получилось?

– Подождите, принесу трудовую книжку. Вот видите запись: «перевести переводом в ДСК». «Сибжилстроя» здесь нет, между прочим.

– Ах, какой поворот! Что же мне делать? Варшавский так и сказал: «Не приведёшь – самого уволю». Может, отмените своё решение?

– Нет, не отменю. Работать некому у вас стало? Ищите другого дурака. Сколько раз я исполнял обязанности главного инженера? Сколько раз меня снимали? Забыли? Нет и нет. Сказал вам – работаю уже. Точка. До свидания. – Строев захлопнул дверь квартиры.

«Поняли наконец, стройка встала?»

Опять стук в дверь. Открыл.

– Геннадий Евгеньевич, мне до пенсии год остался…

– Сказал нет, значит, нет. – Снова закрыл дверь перед его носом.

Строев пришёл в отдел кадров ДСК, подал трудовую книжку. Начальник посмотрела, полистала:

– Девочки, посмотрите, какой молодой, а сколько записей в трудовой, летун.

Строев промолчал, оформил необходимые документы. Ему рассказали, где найти контору управления.

СМУ-83 располагалось в двухэтажном здании штаба строительства третьего микрорайона. На первом этаже рабочая столовая, на втором контора СМУ. Начальника не было. Обошёл отделы, представился. Позадавал интересующие его вопросы, вернулся в свой кабинет.

Кабинет был абсолютно пуст: стол, стулья, телефон, вешалка-стойка. Больше ничего не было. Ни книжки, ни бумажки.

«Кто же до меня в нём работал?» – подумал Строев.

Зашёл начальник управления:

– Будем знакомы. Юхтанов.

– Здравствуйте. Строев.

Юхтанов осмотрел кабинет:

– Маловато мебели.

– Нормально. Сидеть в кабинете я не собираюсь – будет некогда.

– Вы правы, в своём я практически не бываю. Хорошо вас направили ко мне в помощники. Совсем замотался. – Он описал объекты, стадии строительства, задачи, вопросы. – Ну вот и всё.

– Ясно, всё как у всех.

– Объекты показывать не буду, сами посмотрите. Четыре здесь, в микрорайоне, один в Тараскуле, два в Червишево, двухэтажные дома, один пятиэтажный в Каскаре. Машина у нас одна на двоих. Можете брать в любое время. Водителя я предупрежу. Можете прямо сейчас. Поехали, я останусь в ДСК, а вы поезжайте, водитель знает объекты.

До вечера Строев ознакомился только с городскими объектами.

– Завтра остальное.

Познакомился с начальниками участков, прорабами, бригадирами. Люди нормальные, деловые. Лишних вопросов не задавали. На его вопросы отвечали со знанием дела.

Начальником монтажного участка был Ёлкин Сергей Михайлович. Опытный, знающий человек. Такому не надо переставлять ноги, сам знает, что делать.

Начальником отделочного участка работал Шелепин Николай Игнатьевич. Вышел из плотников. Отделку знал как свои пять пальцев. Имел на участке непререкаемый авторитет.

– Слава богу, с руководителями участков повезло.

Вообще управление процессами здесь резко отличалось от «Сибжилстроя». Нет, здесь не было недельно-суточных графиков, лимитно-заборных карт, селекторов. Всё по-старому, по-нормальному. Никто сверху не кричал благим матом, не грозился вырвать ноги, руки и прочее. Здесь тихо и спокойно работали. Каждый знал своё дело, и этого было достаточно.

Не успел он вникнуть в суть дела, Юхтанова забрали из управления секретарём парткома ДСК.

На очередном совещании Викулов при всём прочем высказался без ударения:

– Геннадий Евгеньевич, сделайте, пожалуйста, ремонт в рабочем общежитии на улице Энергетиков, – и всё, продолжил совещание дальше.

Ну сказал и сказал. Шло время. Строев ждал ещё каких-то указаний. Их не было. Через определённое время на очередном совещании Викулов задаёт вопрос:

– Как с общежитием, не закончили?

Строев аж подавился:

– Нет, ещё и не начинали.

– Подтянитесь. Время идёт, потом некогда будет.

– Понял.

Конечно, поехал сам на общежитие, посмотрел объёмы работ, послал ПТО, посчитали объёмы, материалы, наряды… Словом, как всегда. Выполнили ремонт быстро и качественно. Этот случай навсегда отбил «Сибжилстроевскую» привычку не делать с первого раза, а ждать, когда отменят поручение по пять раз на дню, с криками и воем.

Здесь работала система – старая, но система, заведённая кем-то, когда-то, при организации ДСК и продолженная сегодняшними руководителями.

Встретил прораба-монтажника Толю Кузовкова на военных сборах, на Андреевском озере два месяца он был командиром взвода у Строева. Вспомнили старое, поговорили о текущем. Так и остались с ним на ты.

К монтажу у Строева претензий не было. Ни к качеству, ни к технологии монтажа. С отделочниками было по-другому. Работали отделочники хорошо, качественно. Одна беда: шесть малочисленных бригад. Не представлял, как ими управлять в таком количестве. Он наблюдал процессы, когда на объект привозят, к примеру, шпаклёвку. Ни мастер, ни прораб на улицу не выходят, боятся. До драки доходит. Каждый бригадир тянет к себе с матами и применением силы.

Надо менять такое положение вещей.

Собрал отделочниц всех вместе:

– Смотрю на вас, любимые наши женщины, и жалко становится.

– Это отчего же?

– Хотел вам сегодня помочь разобраться со шпаклёвкой.

Что вышло? Строева чуть не поколотили.

– А то, не мешайтесь.

Бригадир Гритченко Тася, самая боевая.

– Вы, главное, привезите её. Дальше не мешайте, сами разберёмся.

– Посмотрите на себя со стороны. Это же настоящее средневековое варварство. Смотреть на это невозможно, много сил и времени отнимает у вас. Вместо того чтобы спокойно и равномерно работать, вы устраиваете войны, ожесточаетесь.

Слово взяла бригадир Бабушкина Галина Терентьевна:

– Геннадий Евгеньевич, мы всегда так работали – и нормально. Ни на кого не обижаемся. В одних бытовках чаи пьём. Как праздник, мы завсегда вместе. А как вы хотели? Не получишь материалов – не получишь заработную плату. Это необходимость.

– Как бы удалить эту необходимость? Не подскажете?

– Нет, а что, и так нормально. Вон наша Галка какая крепкая, мы всегда материалы имеем.

– Как бы вам растолковать? У нас на участке шесть бригад – по десять-пятнадцать человек в каждой. Так?

– Так.

– Если мы сделаем две бригады по сорок-пятьдесят человек, мы только выгадаем.

– В чём? – Отделочницы загалдели.

– Тише. Разъясню. В «Сибжилстрое» у меня были отделочные бригады, правда из болгар, по сто, сто двадцать человек. Один бригадир вёл дом. Смотрите на монтажников. Одна бригада из четырёх звеньев монтирует один дом. Иной раз и два. Почему? Легче управлять и сверху, и снизу.

– Мы не болгары ваши и не монтажники.

– В чём отличие? С вами сейчас, как с цыганами, сладу нет. Представляете, если мы вас или вы сами объединитесь в две бригады? Одна на один подъезд или дом, другая на другой. Ни шуму, ни гаму. Материалы будем завозить побригадно по заявкам начальника участка.

– Бабы, дело говорит Геннадий Евгеньевич, – в разговор включился начальник участка, – я поддерживаю. Сейчас сладу с вами нет, это точно.

– Вот видите, Николай Игнатьевич тоже склоняется к моему предложению. Подумайте, я не тороплю. Как сами будете готовы, снова вернёмся к этому разговору.

– Думать тут нечего. Гритченко и Бабушкину делаем бригадирами, остальные бригадиры станут звеньевыми.

– А почему Гритченко, может, я хочу стать бригадиром?

– Ладно, ты, Паша, сравнила себя с Тасей.

– В общем, ещё раз подумайте. Вижу, у вас началась дискуссия. Так можно весь день проговорить. Работайте и думайте.

К вечеру в кабинет к Строеву пришли трое: начальник отделочного участка, Бабушкина и Гритченко. Сели.

– Мы тут с предложением: Тася и Галя будут бригадирами. Бабы сами разобрались, кто куда. – Шелепин держал список отделочников. – Когда начнём?

– Здесь как, по бригадам разобрались или кто куда?

– По бригадам, конечно.

– Можно хоть с завтрашнего дня. Наряды в конце месяца объединим, а на новые объекты будут уже вместе. Мне надо время: отпечатать распоряжение о создании новых бригад, назначениях бригадиров, подписать его. Давайте послезавтра начнём официально. Передам в отдел кадров, зарегистрирую.

– Так, дак как, бабы? Вы мне смотрите, чтобы без лишнего у меня, поняли?

– Да что там, Николай Игнатьевич, всё уже обсудили. Завтра сами во всём разберёмся. Кто не захочет – скатертью дорога.

– Галя, всё будет нормально. Ну возразит кто-нибудь, деваться всё равно некуда. Будут работать, как миленькие.

– Николай Игнатьевич, смотрите первые дни во все глаза, если что не так – принимайте меры, докладывайте мне.

Вопрос слияния бригад и перестройки работы отделочников в ДСК никто не заметил. Производительность возросла, наконец с материалами настал на объектах порядок. В дальнейшем это не стало секретом. Начальник ДСК и Алексеев остерегли Строева от провала затеи, но скоро все забыли о произошедшем.

Теперь бригады стали мощными, каждой можно было поручать серьёзные объёмы. Управляемость бригадами улучшилась. Бригадиры в свою очередь стали более значимыми и уважаемыми. У начальника участка появилась возможность заниматься не только женскими разборками, но и другими своими обязанностями.

Посещая объекты, Строев заметил в одной из прорабок: всегда на одном и том же месте сидит и смотрит в окно молодая симпатичная девушка.

– Николай Игнатьевич, кто это у вас?

– Тоня Иванова.

– А чего она всё время, сколько её вижу, сидит и смотрит в окошко?

– Такая вот попалась нам. Прислали как молодого специалиста. Как села, так и сидит. Людей боится. Не знаю, что с ней делать. Может, куда с линии перевести?

– Зайду в вагончик, поговорю с ней.

– Поговорите.

Строев поднялся в прорабку на колёсах:

– Здравствуйте, Тоня. Можно вас так называть?

– Здравствуйте, Геннадий Евгеньевич, конечно, можно. – Она встала.

– Присаживайтесь. – Строев тоже присел на стоящий рядом стул. – Расскажите о себе.

– Что рассказывать? Окончила школу, институт. Вот работаю. Больше рассказывать нечего.

– Нравится работа?

– Нет. Не могу я здесь работать.

– Почему?

– Здесь людей много, все занятые. Боюсь я их.

– Людей?

– Нет, вообще. Не умею я командовать, требовать…

– Пробовали?

– Пробовала, никто меня не слушает. Сижу теперь и смотрю из окна.

– Что дальше собираетесь делать?

– Не знаю. Выгонят, наверное. Прораб, начальник участка меня не замечают, задания не дают. Не выгонят – сама уйду.

– Дела, вам никак не уйти – три года после института вы по распределению у нас. Подумаю, куда вас перевести. Сами-то где хотели бы работать?

– В конторе где-нибудь, с чертежами…

– Так-так, поговорю о вас в ДСК.

Поговорил. Нашлось место инженера в техническом отделе. Перешла туда, и стало её не узнать. Сразу видно, что человек оказался на своём месте. Ещё больше похорошела. Кстати, вскоре вышла замуж. Строева даже пригласила на свадьбу.

Без главного инженера работать трудно. Но его не было, контора никого не присылает:

– Разбирайтесь сами.

Присмотрелся к Ёлкину. Хороший специалист, высшее образование, дело знает, предложил ему. Тот отказался:

– Нет, Геннадий Евгеньевич, не по мне это дело – сидеть в конторе. Моё призвание – линия.

– Всю жизнь на монтаже собираетесь работать?

– Да, а что тут такого?

– Зачем институт оканчивали? Надо идти дальше. Задатки у вас имеются, можете со временем стать большим хорошим руководителем.

– Нет, нет и нет. Меня всё и так устраивает. Не пойду я в начальники, мне здесь нравится.

– Жаль, потом пожалеете.

– Не пожалею.

Посмотрел его прораба Новикова Сергея: высшее образование, стаж достаточный. Может, его? Пригласил, поговорил о жизни, о работе. Жена его там же вместе с ним в смену ходит, мастер монтажного участка.

– Меня моя работа устраивает.

– Ну, нет так нет.

Работал один, без главного инженера, Строеву не привыкать.

Наступал праздник Восьмое марта. Собрал начальников участков:

– Как у вас заведено поздравлять женщин?

– Пойдём по бригадам, просто поздравим. Если из конторы что дадут: грамоты, подарки – вручим и всё.

– Слабовато как-то. Может, в свой актовый зал соберём женщин? Здесь посолидней, поинтересней. Можно с концертом или ещё что придумаем?

– Кто всё это «поинтересней» делать будет?

– Кто? Я с вами, ПТО подтянем, ещё кого… Пишите, давайте предложения: кого как поощрить, наградить. Скинемся, профсоюз потрясём, подарки всем купим. Хоть маленький, но каждой. Николай Игнатьевич, женщины в основном у вас, вы больше и должны думать о них.

– Делайте, соберу всех сюда, организовывайте.

Подготовили свои грамоты, получили от ДСК, «Главтюменьпромстроя», закупили подарки. Организовали музыку, пригласили ансамбль. В президиум сел Строев. Он сделал небольшой доклад, поздравил женщин, вручил грамоты, подарки, кому чего полагалось.

– А теперь, – он держал в руках большую хрустальную вазу, по тому времени на вес золота, – объявляю конкурс на лучшую работницу нашего управления. Эту вазу мы вручим через год, в это же самое время, нашей победительнице и на работе, и в быту. Пока эта ваза постоит в моём кабинете.

В общем, поздравление получилось приятным, необычным, на уровне. Женщины были в восторге, потом долго вспоминали о нём. До Строева никто таких праздников женщинам не дарил. Время было бедное. В магазинах мало что можно было купить. Деньги вроде и есть, а купить на них нечего. Строев воспользовался старыми товарищескими связями с Областным штабом Ленинского комсомола, объявил соревнования: по сдаче домов, на звание «Лучший по профессии»… Подарками в данном случае становилась возможность купить дефицитный ковёр, другие товары. Привлёк к этой работе и познакомил со своими друзьями начальника отделочного участка. Работа закипела. Просто так там ничего не возьмёшь, а вот если соревнование – пожалуйста. Строев не успевал, этим заворачивал Шелепин.

Мясо тоже в магазине не купишь. Строев договорился с подшефным в прошлом совхозом в Нижней Тавде. Опять Николай Игнатьевич занялся его поставками и распределением.

Однажды зимой, утром, Строев заехал на объект, на отделочный участок. Николай Игнатьевич матерится почём свет.

– Что тут такое, почему вы так возбуждены?

– Вчера мясо привёз. Порубили на порции для всего участка, сложили на ночь в склад. Утром смотрим – половины нет. Свои украли, кому больше?

– Может, и не свои?

– Свои, точно знаю… Чтобы я ещё раз привёз этим сволочам. Ни в жизнь.

– Успокойтесь, Николай Игнатьевич, компенсируем стоимость украденного. Тем более говорите, что свои. Повезёте ещё. Коллектив ни при чём. Есть такие, но не все.

Начальник участка успокоился:

– Это я так, сгоряча сказал. Понятно, повезём. Но всё же какие люди, а? Для них же стараешься. Не понимают.

– Много ещё чего непонятного у вас будет в жизни. Это не означает, что у обстоятельств надо идти на поводу. Может, ещё сами деньги принесут?

Не принесли. Окончилось первое полугодие. Отчитались за сданные дома.

Строев уехал в отпуск по путёвке от профкома: путешествие на теплоходе от Запорожья до Одессы.

Прилетел в Запорожье, поселился в гостиницу туристической фирмы. Первый день был свободным.

Обследовал берега водохранилища, сходил на экскурсию на первенец ГОЭРЛО, Запорожскую ГЭС. Оказалось, при её строительстве бетон трамбовали… ногами. Сколько лет прошло – стоит и ещё сто лет простоит. Не как у нас, с метлой вместо арматуры.

Увидел объявление: в городском саду творческая встреча с народным артистом театра и кино Игорем Ильинским.

«Что его занесло в такую глушь? Надо сходить».

Купил билет. Пошёл искать, где она, эта открытая эстрада? Зашёл в парк, откуда ни возьмись вдруг налетела буря, полил проливной дождь. Добежал до эстрады – народа нет. Глянул на мокрый плакатик, где было от руки написано: «В связи с дождём встреча переносится в Дом культуры». Побежал искать его. Нашёл. Зашёл в большой зал – никого нет. Сидят на первом ряду двое: парень и девушка.

– Отменили, наверное? – Сел.

Нет. Ильинский вышел на сцену, улыбнулся:

– Нас мало, но мы в тельняшках. Будем начинать.

Парень с девушкой вышли к нему на сцену, подарили букет роз.

– Дорогие, ваш намёк понял, но не уговорите. Покажу полную программу.

Действительно, народный артист, великий мастер своего дела два часа выступал для них, троих. В конце сам подошёл к ним, пожелал здоровья, счастья:

– Спасибо вам, досмотрели.

– Спасибо вам, вы настоящий великий артист.

На другой день отплыли на теплоходе к Одессе. Ознакомился с городом. Сходил на представление в знаменитый драматический театр. Без барахолки Одесса не Одесса.

В воскресенье Строев проснулся рано утром, отправился на железнодорожный вокзал, на электричку до барахолки. Купил в кассе билет, вышел на перрон. Электричка уже стояла, но подойти к ней не было никакой возможности. Толпа народа стояла во всю её длину широкой стеной. Электричка была полна народа.

Раздался паровозный свисток, электричка, полная пассажиров, медленно двинулась. Раздались душераздирающие крики:

– Караул!

– Спасите!..

Многие попадали на рельсы. Строев придвинулся ближе к краю перрона. Те, кто упал вниз, отбегали в сторону, карабкались наверх, снова возвращались в толпу.

Подали следующую электричку. Строева подхватило течение, люди давили на вагоны, те качались, готовые опрокинуться. Толпа вокруг галдела, кричала, толкалась. В вагоне Строева приклеили к оконной раме. Ни вздохнуть, ни охнуть. Люди всё лезли и лезли. Он почувствовал, как опускается оконное стекло. Здесь же, в образовавшуюся щель, полезли люди прямо на голову стоящих в вагоне. Стоял сущий ад: рёв, мат, охи, стоны…

Наконец электричка пошла. То с одного конца вагона, то с другого неслись душераздирающие крики: «Умираю…», «Братцы, ратуйте!», «Спасите!..», «Дайте воды…» Понятное дело, в такой обстановке никто никому помочь не мог. Так ехали до самой барахолки. Электричка встала. Пассажиры пошли на выход. Строев отклеился от стекла.

– Вот это поездка.

Выходя из электрички, он видел лежащих на лавках людей.

– Живы ли?

Сошёл с помятыми боками. Новая проблема: как зайти, попасть на саму барахолку? Около входа точно такая же сплошная толпа, как на вокзале. Попробовал потолкаться – не получилось, откинули назад.

– Была не была. – Он отошёл подальше, разбежался и со всего маха врезался в людскую стену. Получилось. Понемногу шевелясь, протискивался между людьми. Уже внутри. А внутри то же самое: ни ходить, ни смотреть товары невозможно. Пролез немного вперёд. Здоровенный мужик продавал красивую женскую сумку. Попросил показать.

– Смотри, – поднял кулак с намотанными ручками сумки.

– Нет, спасибо, я передумал.

Строев потолкался около часа, посмотрел то, что продают, понял – лучше сматываться. Ещё один час выбирался. Назад ехалось комфортней. Людей было много, но не настолько. Вот тебе и знаменитая барахолка. Запомнилась она ему на всю жизнь.

В управлении работа шла своим чередом. К концу года готовили к сдаче государственной комиссии два больших девятиэтажных дома. Отделочников не хватало, добавляли из других подразделений Главка. Те старались как могли, но с непривычки от заданного темпа работ отставали. Привлекали из города будущих жильцов, но те ходили только в подмастерьях.

Комиссии провели, акты подписывают не все члены: пожарники и санэпидстанция отказались.

Строев и так, и эдак к ним.

– Нет, и всё.

– Почему?

– Дома не готовы.

– Пойдёмте, покажите, где не готово?

С десятого раза, тридцать первого декабря, под Новый год Строев пожарника достал. Поехали. Зашли в дом, квартиру. Пожарник тычет в потолок:

– Видите, торчат электрические провода из плиты перекрытия?

– И что, как они ещё должны торчать?

– Так нельзя, это опасно. Дом может сгореть.

– Слушайте, как он может сгореть, если проводка выполнена по проекту? К этим проводам хозяин прикрутит патрон, люстру, вставит лампочку, и всё.

– Нет, всё равно не могу подписать. Пусть сначала подпишет санэпидстанция, после неё – я.

– Почему?

– Однозначно.

Строев отвёз пожарника на его работу, поехал в СЭС. Там на столах шампанское, народ готовится к празднику. Он к начальнице:

– Подпишите, дом готов, от ваших специалистов замечаний нет.

– Только после пожарника.

Вышел, сел в машину. Что делать?

Посмотрел на акты госкомиссий. Нет только двух подписей в обоих актах, между ними графа: председатель профсоюзного комитета. Обычно она заполнялась, если дом сдавался заказчику – конкретной организации. Там заказчиком выступал городской УКС.

– Была не была.

Строев поставил за профсоюзы свою подпись во всех экземплярах обоих домов. Поехал к пожарнику:

– Вот, как просили, поставила. – Суёт акты ему под нос.

– Ох и зараза, договорились же. А что не в той графе расписалась? – Подписал оба дома.

– О чём договорились?

– Так, ни о чём.

Приехал в СЭС. Там дым коромыслом.

– Пожарник подписал, прошу вас.

– Дали?

– Чего?

– Квартиру.

– ?

– Поняла, чучело он, сам просил меня не подписывать, хотел из вас квартиру выдавить. – Подписала бланки актов.

Срочно в Горисполком, сдать акты. Успел в последнюю минуту последнего рабочего дня в году.

Снова приближается Восьмое марта. Строев собрал свой актив. Пора определять лучшую отделочницу на монтажном участке, в конторе управления.

– Говорите.

Присутствующие называли свои кандидатуры.

– Так не пойдёт. Давайте приближаться к какой-то одной. Почему никто не назвал Тасю Попелушко? Я сам много за этот год наблюдал за многими девушками, женщинами. По-моему, она как раз тот человек, кто заслужил это звание. Все знаете Тасю?

– Конечно.

– Давайте обсудим её кандидатуру. Николай Игнатьевич, как ваше мнение?

– Хорошая женщина, работает качественно, быстро, обучает молодых. Да и вообще классная баба, красавица, жаль – муж пьяница. Не узнала она настоящего женского счастья. Четверо детей, сам бы женился на ней… Достойна.

– Остальные чего молчат?

Прораб Виноградов поддержал:

– Согласен с вами и Николаем Игнатьевичем. Достойная женщина. Ей бы не отделкой заниматься у нас, а в царских хоромах восседать. Вот ведь женщина какая, работает как все, по десять-двенадцать часов, блюдёт себя. Всегда чистая, опрятная. Никогда не слышал от неё плохого слова. Всегда улыбается. Я за неё.

– Кто ещё хочет высказаться?

Ёлкин улыбался про себя, думал о чём-то своём и молчал.

– Сергей Михайлович, как вы?

– Не моя она.

– Ну и что? Столько много времени в одном управлении работаете, неужели не сталкивались?

– Как не сталкивались? Сталкивались, только я свою хотел – Новикову Ларису Николаевну. Тоже трое детей. Работу, можно сказать, делает мужскую. Ходит по сменам с монтажниками. Её бы.

Высказались все присутствующие. Большинство склонилось к Попелушко.

– Спасибо вам за высказанное мнение. Завтра на собрании вазу вручим Тасе. Удивительная женщина. Действительно, каким образом она у нас осела. Не здесь бы ей быть.

– Мужик не тот ей попался. Вот и получилось так. Она впахивает, семью, его содержит. Он, козёл, пьёт по-чёрному, – Шелепин эти свои мысли говорил не присутствующим, себе самому. – Морду бы ему начистить.

– Тихо-тихо, главное мы решили. В остальном действуем по сценарию.

Конец третьего квартала, настало время подписывать акт госкомиссии жилого дома. Опять пожарники и СЭС необоснованно отказываются.

– Что, бегать за ними? Пойду к их начальству.

Приехал в городскую санэпидстанцию, зашёл. С главным врачом города Строев знаком не был. Странно, но тот его принял, как старого знакомого, пригласил к себе в кабинет по имени-отчеству, будто ждал.

– Здравствуйте, Геннадий Евгеньевич, проходите, присаживайтесь. Рассказывайте, что привело вас ко мне?

– Акт госкомиссии хотел подписать.

– Сама комиссия состоялась?

– Да, и акт подписали все члены комиссии, кроме вашей дамы из Ленинского района и пожарников.

– Давайте посмотрю. – Взял акты, полистал. – Действительно. Дом по какому адресу?

Строев сказал.

– Видел-видел я этот ваш дом. Недавно был проездом на той улице. Прекрасный дом. Безусловно, подпишу. – Взял ручку, без лишних вопросов подписал все пять экземпляров. Подписывал он, улыбаясь доброжелательно. – Готово, молодцы. Продолжайте строить жилые дома, в городе многим нужно жильё.

Строев поблагодарил главного врача, вышел.

– Не понял, почему так просто получилось? Меня не знает. Может, с кем спутал? Может, меня знает, а я его нет? Неудобно спрашивать. Определённо хороший человек. В следующий раз пойду опять к нему.

Не прошло, вскоре он ушёл на пенсию.

С октября штурмовали три больших дома: два на песках за рекой, один на Червишевском тракте за железной дорогой. Объёмы работ большие, времени в обрез. Как ускорить отделку?

Вспоминал новые, увиденные в командировках материалы, методы работ. Как всегда, не хватало шпаклёвки. Строев пошёл в УПТК, попросил нарезать белые в голубую полосочку обои по размеру потолков, заказал обойный клей, привёз на дом сам в своей машине.

Гритченко сразу закатила шум:

– Что это ещё за новости? Что с ними делать?

– Тася, успокойся, пожалуйста, это потолочные обои. Шпаклёвки не хватает, пустим на стены, обоями оклеим потолки.

– Геннадий Евгеньевич, вы нас своими новшествами, можно сказать, задолбали. Где это видано, чтобы на потолки клеили обои?

– Вот тут вы, Тася, не правы. Сам, своими глазами видел, как их клеят на потолки в Свердловске, в Ленинграде.

– И что?

– Клеят за милую душу, только шорох стоит.

– Не уговаривайте, лучше шпаклёвку давайте. На стены обои – это да. На потолки мы клеить не будем. Идите к Бабушкиной, может, она согласится.

Строев подумал и говорит:

– Дайте мне Пашу Павлову с тремя бойцами (в то время им помогали учащиеся ТВВИКУ). Вы ей доверяете?

– Конечно, кому же ещё доверять, как не ей?

– Вот и хорошо. Мы с ней попробуем в одной квартире поклеить. Она потом вам и расскажет: стоит или не стоит заниматься обоями.

Подошла Павлова.

– Паша, пойди с Геннадием Евгеньевичем, делай, что он скажет. Поклей обои на потолки в одной из квартир на выбор, где не зашпаклёвано. После скажешь мне, как получилось. Может, действительно, чего мы не знаем. Возьми с собой трёх служивых на подмогу, обои, клей, козлики.

Собравшись, они поднялись на восьмой этаж в трёхкомнатную квартиру. Открыли ключом дверь, зашли.

– Паша, поручение такое: на потолок наклеить обои. Подумайте, как ловчее и качественно.

– Поняла.

– Вас учить или сами справитесь с молодцами?

– Необычное вы предлагаете, но справлюсь. Постараюсь, приноровлюсь. Думаю – получится. Стены, вон, сотнями квадратов пластаем за смену. Потолок помедленнее будет, но справимся.

– Чтобы вас никто не отвлекал, сами не сбежали, закрою вас на ключ. Как закончите, приду, открою.

– Мне без разницы.

– До обеда справитесь?

– Думаю, да.

– В обед я и приду.

Бегал по стройке, руководил, провёл планёрку с субподрядчиками. Время подошло к обеду.

Строев с собой прихватил бригадира.

– Пойдёмте, Тася, посмотрим на работу экспериментаторов.

– На какой этаж вы их послали?

– На восьмой.

– Поди уже сбежали оттуда. Работа-то нафиг никому не нужна.

– Не переживайте, они сидят у меня под замком. Вот ключ.

– Ну вы и даёте! Знала бы, не посылала бы Пашу.

Подошли, открыли дверь. Потолки по всей квартире были поклеены. Красиво и хорошо.

Бригадир осмотрела Пашину работу:

– И как?

– Тася, ты не представляешь, раз в пять меньше времени потребовалось, чем шпаклевать и белить. Чуть труднее, чем стены, но оно того стоит. Геннадий Евгеньевич, вы молодец, как мы сами не догадались, всю дорогу со шпаклёвкой пластались. Тася, определённо я за обои. Подумать только: так просто, а какой эффект!

Тася сменила тон:

– Геннадий Евгеньевич, вы пока Бабушкиной не говорите, привезите нам сначала на весь объём работ. Сначала мы освоим это дело, сделаем свой подъезд. Утрём им нос, после нас пусть начинают.

– Договорились. Научитесь сами, потом их научите. Удачи.

После этого случая отделочники перешли полностью на оклейку потолков обоями. И стоило закончиться обоям, отделочников невозможно было заставить шпаклевать потолки.

– У нас от шпаклевания потолков руки отваливаются.

В декабре Алексеев Михаил Пахомович, заместитель начальника Главка, по заведённому им правилу по субботам в актовом зале Главка проводил совещания с начальниками строительных управлений по сдаточным объектам. Народу приглашал довольно много, человек до пятидесяти.

По каждому объекту были вывешены графики. Диспетчеры Главка отвечали за их своевременное заполнение. Очередной докладчик подходил к графику своего объекта, пояснял исполнение работ, озвучивал нерешаемые вопросы. Каждому докладчику отводилось до десяти минут. Когда дело доходило до Строева, раньше часа Алексеев его не отпускал. У того объектов всегда было больше, чем у остальных, но дело не в этом. Он слушал доклад Строева, перебивал, уточнял и между делом всё, о чём хотел сказать остальным, высказывал в его адрес, ведь он из «Сибжилстроя». Алексеев был сразу неравнодушен к Строеву. Видно, не сложилось у него с теми.

– Геннадий Евгеньевич, в графике по Червишевскому тракту дом должен заканчиваться отделкой. В исполнении этого не наблюдается. Топчетесь на первых двух подъездах.

– Правильно, ваш ДОК на последующие два подъезда окна и двери не выдал.

– Где у нас директор ДОКа? – Тот встал. – Почему нет столярки?

– Всё ему отдали. Он просто не знает.

– Что скажете?

– Говорю же – нет её.

– Кто из вас двоих обманывает?

– Не знаю, я только что с объекта, столярки нет. Была бы – так стояла бы. Отопление не можем запустить. Дом ещё прогреть надо перед запуском отделочников.

Алексеев взял трубку диспетчерской:

– Иван Иванович, съездите на дом по Червишевскому тракту, посмотрите, есть столярка на два подъезда? Разберитесь, почему не ставят? Срочно доложите мне лично. – К Строеву: – Если столярка есть и ваши не ставят, я вас персонально накажу.

– Если нет столярки?

– Ну, это мы разберёмся. Продолжайте докладывать по другим домам.

Пока Строев докладывал, Алексеев высказывал в его адрес по делу и без дела замечания по работе, последние политические новости, услышанные им по телевизору или прочитанные в газетах внутри страны, за рубежом, излагал философские размышления из раздела «В мире мудрых мыслей».

Прибыл диспетчер.

– Как там?

– Столярки в двух подъездах не стоит. На объекте её тоже нет, не завезена. Отделка идёт на двух первых от Червишевского тракта подъездах.

– Спасибо, идите. – К директору: – Когда будет?

– В понедельник.

– Смотрите, в последний раз. – К Строеву: – Это не даёт вам основания срывать объект.

– Михаил Пахомович, никто и не собирается срывать. Поставим столярку – усилим отделочников. За рекой заканчиваем, перебросим сюда. К концу месяца дом будет готов. Подконтролируйте поставку столярки, если она действительно готова на заводе. Можем своими машинами вывезти, пусть скажут.

– Не надо этого, каждый делает своё. Садитесь.

Так вот проходили эти совещания. Безусловно, они были полезными. Одно плохо, Строев на них страдал больше всех и всегда незаслуженно.

После совещания поехал на объект. Там, промеж всего, велась врезка труб канализации в городские сети. Колодец стоял у самого тракта. Строев вышел из машины, подошёл к открытому колодцу, посмотрел вниз. В тёмной глубине колодца стоял рабочий в спецодежде по пояс в фекалиях, смотрел вверх. Несло жуткой вонью.

– Как там у вас?

– Плохо, – рабочий смотрел на Строева из глубокого, в четыре метра, колодца, – канализацию город давно не чистил, стоит забитая. Наша труба получается заполненная, не знаю, как стык заделаю. Сообщите городу, чтобы почистили, не то наша работать не будет, стоять будет под напором.

Строев посмотрел на часы: двенадцать.

– Вылазьте, обед. Отдохнёте, потом продолжите.

– Не, чего время зря терять, у меня с собой. – Он залез грязной рукой за пазуху, вынул пакетик, обёрнутый газетой, развернул его, откусил от бутерброда, стал жевать. – Сейчас поем, закончу стык, тогда отдохну…

Последних слов Строев не слышал. К горлу подступила тошнота. Он быстро отошёл от колодца. Всякое случается на стройках, но такого он ещё не видел.

После Нового года по результатам работы ДСК присудили звание победителя в Социалистическом соревновании Союза. Вручать знамя прибыл первый секретарь горкома партии Шаповалов. Собрали работников предприятия в актовом зале нового административного здания. Строев, конечно, среди присутствующих. По окончании торжественного собрания секретарь попросил Строева и Викулова остаться в зале.

– Геннадий Евгеньевич, подходите сюда поближе. Юрий Николаевич, пора Геннадия Евгеньевича выдвигать на повышение. Давно знаю его по «Главтюменьнефтегазстрою».

Ни Строев, ни Викулов не понимали, куда клонит секретарь горкома.

– Юрий Николаевич, как вы характеризуете Строева?

– Положительно, как ещё?

– Предлагаю рекомендовать его на должность секретаря парткома ДСК, с правами райкома. Коммунистов у вас много. Вашего настоящего секретаря на днях заберём в Горком КПСС. Что скажете?

– Честно говоря, Игорь Александрович, мне его жалко отдавать.

– Но…

– Но если вы так считаете, то от меня возражений нет. Он активный член партии, член парткома.

– Видите, даже собрания собирать не надо. Пришлю к вам за заседание парткома первого секретаря Ленинского райкома Петкевича, он его и представит членам парткома.

– Геннадий Евгеньевич, вы что молчите? Хотел слышать ваше мнение по моему предложению.

– Неожиданное оно для меня. Даже не знаю. Можно подумать? – Понял, что последнее сказал зря.

– Геннадий Евгеньевич, партия считает – вы готовы возглавить партийную организацию. Думать не надо. Готовьтесь возглавить своих коммунистов. Я, как ты знаешь, был управляющим трестом, начальником «Сибжилстроя», партия приказала стать первым секретарём Горкома КПСС. Что я ответил? Есть. Думать после избрания секретарём будем вместе. До свидания.

Викулов проводил его, пригласил Строева в кабинет.

– Вот так каждый раз. Горком, обком КПСС – состоят из одних бывших наших. Только поднимем человека, его тут же забирают.

– Не хотел я заниматься этой работой, мне нравится линия. Я там словно рыба в воде. И отказать нельзя. Он вроде как мой учитель, много лет работал под ним. Всякое случалось за это время, но отношения ко мне он не изменил. Всегда с уважением.

– И мы вас уважаем. Придётся искать замену. Шаповалов не отступит.

– Искать не надо, Шелепина назначайте. Он монтажа не знает, а так подойдёт. В институте заочно учится, в коллективе имеет авторитет. Слушаться его будут. Можно было Ёлкина, но он отказывается идти на повышение. Предлагал ему в своё время должность главного инженера управления, он отказался. С ним даже бесполезно говорить.

– Хорошо, что сказали, я сразу на Ёлкина подумал. Нет так нет. Шелепин как начальник участка меня устраивает, в начальниках управления не вижу его. Всегда сам себе на уме, сторонится меня. Попробую, раз вы его считаете достойным заменить вас. С трудом верится, что потянет ваш воз.

– Потянет, поверьте мне. Человек он непростой, сложный, но потянет, уверяю вас.

На следующий день Строева вызвали в райком КПСС к первому секретарю.

– Заходите, присаживайтесь. – Ни руки не подал, не поздоровался.

– Здравствуйте, – сказал Строев.

– Отчего так получилось, что Шаповалов рекомендует вас мне в секретари парткома? Обычно это моё дело – кадры подбирать.

– Не знаю, само собой получилось. Был у нас, после торжественного сам и предложил.

– Честно говорю, не знаю, как с вами быть? К вам как работнику у меня претензий нет, и Варшавский в своё время о вас хорошо отзывался по работе. Но ведёте вы себя как член райкома неподобающе. Многих критикуете прилюдно.

– Сами настаиваете мне выступать. Недостатков много. Хвалить нерадивых прикажете?

– Помню выходки ваши с самовольным заселением пансионатов. Нет, не тот человек в ДСК нужен.

– Скажите это Шаповалову, я не напрашивался. Сам не хотел. А то, что не вписываюсь в ваши представления о партийности, так вы ошибаетесь. Как раз наоборот. Многие, даже кое-кто из ваших заместителей, больше меня не вписываются.

– Смотрите на него, ещё не избрали секретарём парткома, от него так и прёт огульная критика… На кого это вы намекаете?

– Это моё личное мнение, как вы сами сказали, оно не совпадает с вашим. Зачем вам знать?

– Знаю я вас как свои пять пальцев. Ошибается товарищ Шаповалов, пожалеет потом. Я категорически против вашего избрания секретарём парткома.

– Ему и скажите.

– Говорил, он настаивает. Придётся подчиниться, но знайте: я против и ещё раз против вашей кандидатуры. Когда назначили заседание парткома?

– Не знаю, спрашивайте у Викулова.

Петкевич позвонил начальнику ДСК:

– Здравствуйте, Юрий Николаевич, на когда партком назначаете? Понял… Да, приеду сам лично… Он у меня, беседуем. Нахлебаемся мы с ним… Нет, как я могу против рекомендации первого секретаря горкома КПСС? Но никто мне не запретит высказывать своего мнения. До встречи. – Положил трубку. – Приеду, посмотрим, что скажут члены парткома.

– До свидания.

Заседание парткома начал Петкевич:

– Товарищи коммунисты, ваш секретарь парткома Юхтанов выдвинут на повышение – в горком партии. На освободившееся место секретаря вашего парткома выдвинуты от райкома две кандидатуры, – он назвал кандидатуру от себя и Строева. – Мне кажется, Строев не готов к этой работе, многого не понимает. – Он говорил долго о работе райкома партии, горкома, обкома, задачах, поставленных последним пленумом партии. – Теперь перейдём к обсуждению кандидатур. Кто хочет высказаться?

Члены парткома молчали.

– Если не хотите высказываться, перейдём к голосованию. Кто за то, чтобы секретарём парткома избрать, – он назвал предлагаемую им кандидатуру, – прощу голосовать.

Никто не поднял руки.

– Кхм… Кто за Строева? Единогласно? Юрий Николаевич, и вы туда же? Мы же говорили с вами.

– Александр Иванович, говорили. Только я молчал, говорили вы. Вы не спрашивали моего мнения. Откровенно, мне жалко отпускать Геннадия Евгеньевича на партийную работу. Но согласен с Шаповаловым, правильно, что избрали именно его.

– Как вас понимать?

– Давайте отпустим остальных членов парткома, я вам разъясню своё мнение.

Члены парткома вышли. Строев остался.

– Геннадий Евгеньевич, поздравляю вас с избранием. На стройке нам будет вас не хватать первое время.

– Не брошу я стройку, пока Николай Игнатьевич не втянется.

– Это хорошо. Александр Иванович, видите, что вокруг нас делается? Партию надо укреплять. Геннадий Евгеньевич именно тот человек, который именно сейчас нам нужен в парии.

– Не знаете вы его, он вам ещё покажет.

– Александр Иванович, я уважаю ваше мнение, убедительно вам говорю: измените своё мнение о нём. Мы его достаточно изучили, настоящий коммунист именно он. А как руководить людьми, этому его учить не надо. Попомните меня.

– Да уж. Не ожидал от вас такой подставы. Никуда не денешься, придётся с ним работать. Все одно дело делаем. Вы уж, Геннадий Евгеньевич, умерьте себя. Не очень-то на поворотах. Приходите завтра ко мне в райком, наметим планы работы. Трудовую книжку прихватите с собой, теперь у нас будете числиться, и заработную плату мы вам будем платить.

– Хорошо, буду.

– До свидания, пойду я. Тяжёлый сегодня выдался день. Ну да ладно. Доложу Шаповалову о решении парткома.

Викулов проводил его, зашёл назад:

– Бюрократ и есть бюрократ, давно работает первым секретарём. Нормальным был вроде мужиком. Не обращайте внимания на него, привыкнет. Им надо выступать, нам – работать.

Работа секретаря парткома Строеву представлялась, как Фурманов у Чапаева. Командир принимает решения, он ведёт за собой армию, между делом воспитывает подчинённых в духе Маркса и Ленина. На деле оказалось далеко не так. Это были приёмы в партию, наказания и поощрения, профсоюзы, собрания, проведение собраний, праздников, демонстраций, разборки по жалобам жён с пьяницами, борьба с ними, политические информации, повышение облика строителя коммунизма… Он и не ожидал, что это и многое другое свалится на него. Кроме того, стройку просто так не бросишь.

Пришлось ждать больше полугода, пока Шелепин не войдёт в курс дела, продолжать командовать строительным потоком, проводить совещания с подрядчиками, бегать с актами госкомиссий. Наконец так замотался, до ручки, пригласил Шелепина к себе:

– Николай Игнатьевич, не могу больше тянуть и старую работу, и выполнять новую, берите обстановку в свои руки. Акты буду помогать подписывать. Займусь новым большим делом, организую «Рабочую эстафету».

– Что-то новое.

– Это что-то вроде нашего социалистического соревнования, только с нашими субподрядчиками и поставщиками. Стимулируем их для повышения производительности труда и равномерной поставки материалов. В нашей работе они значат много. Можно сказать, они наши работники: работают на нас, мы им оплачиваем работы, а спросить с непосредственных исполнителей не можем, поощрить тоже. Возьмём сантехников: сколько времени по их вине простаиваем?

– Козлы они, вообще-то.

– Вот-вот. А если кроме простых производственных договоров, заключим договора с бригадами сантехников, электриков, лифтёров, слаботочников, поставщиков цемента? Понимаете, здесь уже инициатива в работе пойдёт не от их начальства, а с низов. У нас с вами опыт есть, как поощрять инициативу: ковры, другое.

– Да, в своё время мы на этом хорошо поднялись.

– Представляете, завернём то же, только в широком масштабе?

– Необычно как-то, ни у кого не слышал о такой организации работ.

– Поверьте, сами бригадиры субподрядных организаций не позволят своему начальству срывать работы на наших объектах, своевременно не завозить материалы.

– Геннадий Евгеньевич, как-то всё это не дела парткома. До вас ни один секретарь этим не занимался.

– Чьи, по-вашему, это заботы?

– Администрации ДСК.

– Один я и не собираюсь делать. Вы правы, аппарат же это и будет делать. Дело парткома – организовать, закрутить, сдвинуть болото с места.

– Мне что нужно делать?

– Лично вам – ничего. Просто легче работать станет. Видите, как они себя ведут: решения планёрок не выполняют, сроки срывают, допускают брак в работе. Теперь будет по-другому, интерес в конечном результате станет общим. Да, так никто ещё до нас не делал, а мы будем. Посмотрите, не пройдёт и полугода, всё изменится к лучшему.

– Сами-то они захотят?

– Вот как раз сами они и говорили со мной, только предлагают их забрать к нам. Забрать не получится.

Я не против, только времена ещё не пришли, когда это можно будет сделать. Соревнованиями увязать наши коллективы нам вполне по силам.

– Я и не знал, что так можно.

– Многого мы ещё с вами не знаем. Смотрите, чего в стране творится?

– Что конкретно?

– Хаос… У нас в ДСК мы способны всех исполнителей подчинить конечной цели – квадратному метру.

– Геннадий Евгеньевич, я в этом ничего не понимаю. Не хочу голову забивать. Занимайтесь. Чего надо от меня – говорите.

– Пойдёт, только вы теперь обстановку сами держите в руках. Тут я справлюсь. Есть и ещё соображения позначимей. Скоро к нам в Тюмень приедет Ельцин из ЦК КПСС, посетит наше предприятие, будем готовиться.

Действительно, наряду с другими предприятиями Ельцин посетил завод ДСК. Его сопровождала солидная делегация приезжих из Москвы и местных начальников: секретарь обкома, горкома, райкома партии, министры, начальник Главка. Викулов к тому времени ушёл на повышение. На его место прислали бывшего подчинённого Строева – начальника потока ДСК «Сибжилстроя» Лопатина.

Ельцин потребовал каску. Мы были к этому готовы, подготовили завод, вычистили, вымыли. Как-никак – бывший начальник ДСК Свердловска.

Завод ему понравился. Уже на выходе с территории завода заметил группу рабочих, стоявших поодаль на складе готовой продукции. Вернулся, подошёл, поздоровался:

– Как живёте, товарищи?

– Ничего, неплохо.

Вперёд выдвинулась щупленькая женщина, крановщица мостового крана:

– Не слушайте их, плохо мы живём.

– А что так?

– Квартир нам не дают. Работаю здесь пятнадцать лет, когда получу – не знаю.

– Мало строите?

– Строим много, а не дают.

Ельцин высокий, посмотрел поверх голов:

– Кто председатель горисполкома?

– Я, Борис Николаевич.

– Дайте ДСК землю, построить себе дом, да побольше.

– У нас чертежей нет. Сто лет делать будут.

– Дайте землю с готовым проектом.

– Построим, а они у нас заберут.

Ельцин начал нервничать:

– Где тут секретарь парткома, только здесь был?

Строев вышел из-за спины начальника Главка:

– Здесь я.

– Начальнику Главка даю распоряжение – ничего не отнимать. Если кто будет мешать – вот секретарь парткома, как ваша фамилия?

– Строев.

– Товарищ Строев поставит меня в известность.

Повернулся и, не прощаясь, пошёл прочь. Свита потянулась за ним. Строев, Лопатин, группа людей смотрели им вслед. Строев прервал молчание.

– Ну вы и даёте. Откуда у вас столько смелости? – обратился он к крановщице.

– А чего я не так сказала? Всё правильно. Пусть погоняет наших начальников, может, теперь о народе подумают.

– Спасибо вам от лица коллектива. Мы бы на такое не осмелились.

– Вам поручили? Крутитесь, теперь ваша очередь.

Разошлись.

На завтра звонок начальнику ДСК из горисполкома:

– Приезжайте, передадим чертежи на дом в четвёртом микрорайоне.

Поехал Строев с начальником ПТО, получили, отписали по накладной. Позже получили распоряжение о передаче земли. Собрали заседание парткома, обсудили, что и как делать.

Решили строить дом хозспособом, за свой счёт, в нерабочее время. Отделку выполнять с привлечением будущих жильцов. Составили списки своих работников, поскольку в рамках рабочей эстафеты необходимо заинтересовать в сдаче дома субподрядчиков, запланировали несколько квартир и для них, несколько штук на Главк, казалось – никого не обидели. Документы оформили в профкомах, передали в город и Главк.

Работа закипела, не сказать – во вред остальных объектов. Дом рос на глазах. За четыре месяца монтаж четырёхподъездного девятиэтажного дома закончили. К лету его предъявили на госкомиссию.

Тогда всё и началось. Главк с распределением не согласен, город не согласен. Начальник ДСК Лопатин ушёл в «кусты»:

– Вы затеяли, вы и разбирайтесь.

Строева таскали по инстанциям, давили и сверху, и снизу, и сбоку. Кто-то из коллектива не выдержал, глядя на безобразие начальников, и обо всём написал Ельцину письмо. Понятное дело, к Ельцину оно не попало, переслали в Обком КПСС, спустили в город. Там сочли, что это сам Строев устроил от третьего лица. Его вызвал председатель горисполкома:

– Вы что себе позволяете? Для вас нет партийной дисциплины? В «Сибжилстрое» сошло с рук, по новой за своё взялись?

– Николай Михеевич, я тут ни при чём. Письма я этого не писал, не организовывал, хотя имею право по распоряжению Ельцина к нему обратиться напрямую. Сам к нему не обращался. Читал это письмо у вашего заместителя Ларинова. Там всё честно и правильно написано, хотя я бы написал по-другому. Вы-то сами чего хотите? Не исполнять распоряжение Ельцина? Или как?

– При чём здесь Ельцин? Чертежи кто вам дал?

– Вы.

– Землю?

– Вы.

– Так почему дом вы считаете только вашим? Он наш, общий.

– Николай Михеевич, как это так? Деньги мы тратили на дом свои. Работы вели в нерабочее время, без оплаты. Работали на нём будущие жильцы. Списки будущих жильцов дома мы вам передали поквартирные и пофамильные перед началом строительства.

– О каких списках вы говорите?

– И вам сюда, и в Главк мы их передавали год назад.

– Знаете, что я вам скажу: не ссите против ветра. Будете сопротивляться, никогда не введёте в эксплуатацию свой, как вы его считаете, дом. Вы знаете, как это делается, не мне вас учить – найдётся брак, как бы не пришлось его разбирать.

Угроза что ни на есть реальная. Разговор не в бровь, а в глаз.

– Что вы хотите?

– Хотим мы немного: полдома вам на ДСК, десять процентов городу, сорок Главку.

– Не знаю, сам я не уполномочен решать такие вопросы. Соберу партком, доложу.

– Имейте в виду, на днях состоится бюро Ленинского райкома партии, где заслушают ваше персональное дело.

– До свидания.

Строев вышел взмокший. Разговор состоялся интеллигентный, но за каждым словом выглядывала иголка.

Заседание парткома назначили через три дня, многие члены парткома работали по сменам. До этого Строева вызвали на бюро райкома. Рассматривали заявление заместителя начальника Главка Алексеева о самоуправстве Строева.

– Говорил я вам, Геннадий Евгеньевич, забыть про свои старые поступки. Не прислушались к моим словам. Теперь ваше самоуправство так не сойдёт. Ваш разговор с Колычевым я знаю. Вы собираетесь выполнять его распоряжение?

Строев молчал. Что говорить, когда партком не состоялся?

– Говорите, мы ждём.

О чём говорить, вспоминать им, с чего вся эта бадяга началась? Рассказывать, как строили дом? Просить прощения? За что? Все перед Ельциным были, видели, слышали. Чего ещё надо?

– Товарищи члены бюро райкома, после беседы с председателем горисполкома я не смог собрать членов парткома, ходят по сменам. Завтра он состоится, обсудим и доложим вам, в город. Сейчас большего я не скажу.

– Так не пойдёт. Товарищи, прошу высказываться.

Проговорили больше получаса, перемывая Строеву кости.

Он о себе узнал такое, чего сам и не догадывался: не коммунистичен, не партиен, не… не… не…

– Такое у нас по вам мнение. В основном члены райкома высказались за объявление вам выговора на первый раз. Кто за? Единогласно. Идите и подумайте о своём поведении. Следующее наказание возможно намного строже. До свидания.

Строев вышел.

– Ну даёт, Михаил Пахомович, не ожидал от него такого поступка. Большой человек, а как школьник – написал заявление. Мог бы сам вызвать, объяснить, чего им всем надо от меня? Нет, написал…

Партком проходил бурно. Никто из присутствующих не мог понять, как так можно? Ельцин дал всем начальникам прямое поручение. Казалось, что проще, выполните и точка… Права была крановщица, ставя ему свои, как ей казалось, актуальные вопросы. О чём она ему говорила, так и получилось. Кто написал письмо? Авторов среди членов парткома не оказалось… Люди работали для себя, знают номера квартир. Дурдом получается. Ком неразрешимых вопросов. Начальник ДСК молчит, он не против самого дома, но что делать? Как поступить в сложившихся условиях – не знает.

Строев слушал, размышлял, не вмешивался в творческий процесс. Наконец взял слово:

– Товарищи, я не на стороне наших недоброжелателей. Видите, как в Москве поступили? Пусть не я писал это злополучное письмо, но его Ельцину не передали, а спустили сюда. Тем самым москвичи дали нашим руководителям повод почувствовать себя в безопасности. Нет у нас поддержки в Москве. Чего-то в нашем королевстве сломалось. Говорят одно, на деле далеко не так. Вообще, и в нашем конкретном случае один у нас выход – согласиться с горисполкомом, пока всё не отобрали. Мне вчера выговор в райкоме уже влепили. Потом дом не примут, прицепятся к качеству, это я уже проходил на старой работе. Против всей вертикали власти мы бессильны.

– Что предлагаете?

– Пятьдесят процентов лучше, чем ничего. Жалко, конечно, своего труда. Расскажу вам из превратности жизни. Родился я на Колыме, там, где Чукотка, так вот у чукчей и у алеутов в голодный год старшие, родители, съедают своих детей, дабы не умереть от голода, потом вновь рожают новых детей, чтобы сохранить своё племя от вымирания. То же предстоит нам. Половина не получит квартир в этом доме. Кто работал бесплатно – выдадим за работу деньги. Пересмотрим списки. Остальных расселим по очереди в следующих домах. Появится стимул: брать землю, проектировать и строить для себя. Извинимся перед людьми, нас поймут. Будем более внимательны к людям, разъясним им ситуацию. Как вы считаете, Владимир Иванович? – Строев обратился к начальнику ДСК.

– Пожалуй, на этот раз я соглашусь с вами, это действительно единственно правильное решение, выход из сложившегося положения… Думаете, меня не достают? Ещё как достают.

– Геннадий Евгеньевич, скажите нам, пожалуйста, нашей партии можно верить, когда они создают такой бардак? И вы думаете, только у нас? По всей стране… Мы с вами тоже болтунами получаемся. Я не хочу быть со всеми с ними болтуном. Да, я член партии, но наших руководителей не понимаю и не поддерживаю.

– Согласен с вами, товарищ Галимов, есть о чём подумать. Более сильных аргументов, чем привёл ранее, подобрать не могу… Так что, товарищи, сказать завтра городу, Главку, будь они неладны?

– Мы с вашим предложением согласны. Плетью обуха не перешибёшь.

– Хорошо, так и запишем в протокол. Я его подкорректирую, подпишем, отдам им. Тяжёлая предстоит нам процедура. Главную часть работы, Ольга Степановна, возьмите на себя, на профсоюзы. Долго придётся киселя хлебать и зализывать раны. Спасибо, товарищи, за работу. До свидания.

Члены парткома вышли из кабинета, Строев остался один.

«Что же это такое? Где ни работаю, стараюсь делать как лучше, получается не поймёшь чего. Началось с армии – не туда взяли, куда надо, пришлось самому проявлять инициативу, так с тех пор и идёт. Какая-то сплошная полоса невезения. Любую поставленную цель необходимо добиваться с боем… Были, конечно, и светлые дни. Взять хотя бы Григория Пономаренко, знаменитого песенника, композитора».

Строев сидел в кресле с полузакрытыми глазами, улыбнулся. Ему вспомнилось, как недавно одного из участников песенного конкурса композиторов Союза, проходившего в Тюмени, привёз к себе на предприятие – Григория Пономаренко, для товарищеской встречи с коллективом. О нём он знал очень мало, о его творчестве и вообще не имел понятия. Как и подобало в то время, на конкурс была приглашена городская элита. Вход по пропускам. Приглашения достались ему и председателю профкома.

Честно, смотреть и слушать было некого. На уровне выглядел только Пономаренко и его молодая голосистая крепкая жена, солистка Кубанского хора, которым и руководил её муж. Возникла мысль: «Почему бы не пригласить его на ДСК? Пусть выступит перед рабочими». Сказано – сделано. Строев сходил в горком партии, похлопотал у нужных людей. Разрешили.

– Конкурс длится три дня. Завтра в районе обеда сможете сами его взять в гостинице «Восток» на один час.

Строев приехал пораньше, зашёл в вестибюль. Он был пуст, в сторонке стояли двое: маленький солидный пожилой Пономаренко и его жена, выше его на голову. Строев узнал их сразу. Подошёл:

– Здравствуйте, я секретарь парткома ДСК Строев. За вами.

– Здравствуйте, нас предупредили, мы вас ждали. Правда, нам представлялся большой сибиряк в унтах, тулупе, больно у вас холодно, в лисьей шапке… Воображение в очередной раз нас подвело… Видите, нас тут приодели.

На Пономаренко были надеты валенки, тулуп, меховая шапка и рукавицы.

– Будем знакомы.

Строев подхватил чехол с баяном. Сели в машину. В ДСК приехали быстро, зашли в актовый зал, там народу битком… Концерт коллективу понравился, долго аплодировали, не хотели отпускать. Он и сам не спешил уходить. В конце выступления с сожалением сказал:

– Жаль, у меня нет песни о строителях. Кто бы написал слова? В будущем я это исправлю.

Строев отвёз их в филармонию, сам поспешил к отцу, пишущему стихи ещё с войны.

– Папа, тут такое дело, срочно нужны стихи про ДСК «Промстроя». Пономаренко у нас в Тюмени. Обещал написать музыку для песни о строителях, если будут слова, стихи. Желательно сегодня к вечеру.

– Насколько я помню, он ближе к народным песням, вальсам?

– Вроде того.

– Каков, по-твоему, должен быть смысл стихов?

– О домах, Тюмени, Туре.

– Понял тебя, сынок, подходи часам к семи вечером. Попробую.

Строев приехал, как договорились, ровно в семь. Он всегда и во всех делах был пунктуальным.

– Что, получилось?

– Посмотри.

Строев внимательно прочитал несколько раз:

– А что, неплохо, особенно припев:

                Ты взгляни, молодеет город,
                Нами выстроена Тюмень…

Ещё тут, здорово:

                Светят огни над Турой,
                Дом за домом,
                Дом за домом
                Наш возводит «Промстрой»…

Классно получилось, спасибо. Теперь не отвертится.

Поехал в гостиницу к Пономаренко, нашёл его в номере.

– Сегодня в гостях у нас вы имели неосторожность сказать, что у вас нет слов про строителей. Передаю их вам.

– Постойте, где вы их взяли?

– Отец написал.

Пономаренко мельком пробежал по листу:

– Великолепные стихи. Ваш отец песенник? Не слышал о такой фамилии.

– Да какой он песенник, просто всю жизнь пишет стихи, печатает в газетах…

– Ну не скажите, чувствуется такт, мелодия. Приходите завтра на заключительный концерт. Что-нибудь исполним.

Назавтра в филармонии должны объявлять победителей. Наряду со всеми музыкантами выступал Пономаренко со своей женой.

– Товарищи, мне вчера принесли слова для песни о ваших строителях. Я посидел ночь. Послушайте, что получилось.

Строев замер:

– Это же он о нас говорит.

Зазвучал вальс. Его жена прекрасным сильным голосом слово в слово пропела стихи отца. Зал взорвался овациями. Хлопали долго и стоя.

– Спасибо, дорогие. Рад, рад, что она вам понравилась. Авторы где-то тут, в зале. Геннадий Евгеньевич, вы здесь?

Строев встал, осмотрел зал, поклонился, сел. Зал умолк. Концерт закончился. Объявили победителей. Пономаренко в их числе не было.

Победителями оказались никому не известные бездари.

Строев зашёл за кулисы, поблагодарил за прекрасную песню, напросился на вечерний визит к нему в гостиницу. В подмогу с собой прихватил председателя профкома. Сложил в большую сумку коньяк, закуску, переносной магнитофон, микрофон. Пришли вечером, составили на стол то, что принесли с собой, кроме магнитофона.

Выпили по глотку коньяка, побеседовали. Конечно, коснулись новой песни.

– Вот если бы магнитофон с собой прихватили, мы бы для вас её спели.

– Обижаете, мы как раз его и принесли.

– Давайте сюда, где он?

Строев достал из сумки небольшой магнитофон, микрофон, нашли розетку, настроили. Пономаренко взял в руки баян и тихим голосом пропел песню.

– Гриша, ну кто так поёт? – Его жена поставила микрофон рядом с собой. – Играй.

Строев почувствовал силу голоса солистки Кубанского хора. Пела она прекрасно. Казалось, от силы её голоса стёкла из окон повылетят на улицу. Пока она пела, в дверях возникла толпа проживающих. Закончила, неожиданные зрители бурно захлопали.

– Всё, Геннадий Евгеньевич, выполнили мы своё слово, песня теперь ваша. По почте вышлю ноты.

– Спасибо вам. Отдыхайте. Верно, утомили мы вас?

– Совсем нет. Самое полезное, что мы в Тюмени сделали, – получили в вашем коллективе вдохновение на новые планы. Песня вот совместная родилась. Для того и работаем. Остальное меня мало волнует. Обязательно посмотрите по телевизору повтор выступлений на конкурсе, там нас не будет, уберут.

– Не может быть.

– Специально посмотрите, будет, как я сказал.

Попрощались, пожелали творческих успехов.

В телевизоре так и случилось: проходимцев показали, Пономаренко вырезали…

Из диспетчерской раздался телефонный звонок. Водитель забеспокоился:

– Геннадий Евгеньевич, мы сегодня домой поедем?

– Сколько времени? – Глянул в окно, было темно.

– К двенадцати подходит.

– Сейчас, виноват.

На завтра по запланированному графику он заехал в Главк и горисполком, передал копии протоколов заседания парткома. После обеда почувствовал себя плохо. Словно танковая колонна проехала по нему в борьбе за дом.

– Может, сходить в поликлинику? – Когда он там был в последний раз, не мог вспомнить. Кажется, ещё работая в Главке, зуб вырывал да с выбитыми руками ходил.

Неприятные ощущения были в животе. Зашёл в платную поликлинику, в то время единственную в Тюмени, в районе кинотеатра «Космос». Записался, попал на приём к тюменскому светиле, пожилому доктору. Сдал анализы. На третий день доктор выдал заключение:

– Лечиться вам надо, молодой человек, загоняли вы себя. Смотрю на вас, плакать хочется. У вас обычный вес сколько килограммов?

– Шестьдесят.

– Встаньте на весы. Пятьдесят три. Что же вы, руководители, с собой делаете? Немедленно в отпуск, в санаторий, в Ессентуки. Полечитесь местными водами. Раз пять придётся съездить – всё пройдёт. Берите в поликлинике документы и лечитесь. Зайдите в свою поликлинику, покажите мои заключения, документы, идите, – он передал бумаги Строеву, – получите направление в санаторий. После санатория зайдите ко мне.

Строев сам чувствовал себя ослабевшим. В отпуск не ходил несколько лет.

– Надо ехать.

В профкоме заказал путёвку, пошёл в шестую поликлинику, по месту жительства, к терапевту.

– Здравствуйте, с чем пришли?

– Вот, – он подал документы от доктора, – справку надо мне для санатория. Поеду в Ессентуки.

– Хорошее дело, санаторий. Для начала давайте посмотрим ваше давление. Положите руку вот сюда… Ой, у вас нет давления. Пульс тридцать восемь ударов. Что с вами? Вам плохо?

– Не пугайтесь так, оно у меня всегда низкое. Сейчас, может, пониже обычного.

– Вам в санаторий ехать нельзя. Немедленно в областную больницу, там у нас лучшие кардиологи. Вас дома сначала надо лечить, потом в санаторий.

– Вы мне отказываете в направлении?

– Не то слово. Давайте ещё раз проверим, может, прибор сломался? Нет, прибор нормальный, опять то же. Идите к главному врачу, я с вами.

Главврач находилась на месте.

– Говорите, давления нет?

– Ну да, проверьте сами.

– Присаживайтесь поближе… Действительно нет. И чего вы от нас хотите?

– Мне надо ехать в Ессентуки, сделайте что-нибудь? Ну припишите это окаянное давление до нормы, что ли?

Главврач отослала терапевта. Они остались вдвоём.

– Геннадий Евгеньевич, при таком состоянии здоровья вы просто не доедете до места назначения. Вам немедленно надо в больницу.

– Я вас прошу. Чувствую себя хорошо. Давление у меня всегда такое низкое. Пойдите навстречу. Там подлечусь, восстановлюсь.

– Не имею права. Если вы так настаиваете, под вашу ответственность отпущу вас, дам направление, но уверяю вас, вы не правы. – Подписала справку, поставила печать.

– Спасибо вам. Очень благодарен. До свидания.

– Удачи, будьте здоровы.

Путёвку дали. Ельцинский дом, как и договорились с городской администрацией, приняли в эксплуатацию. Одну половину дома заселили своими, вторую пришлось отдать.

Ессентуки был маленьким провинциальным городком со старинными небольшими домами, парками, ручными белками. Главное – необычно для Строева тихо и уютно. Он вписался в размеренную жизнь санатория: пил минеральную воду, ходил в столовую, отдыхал. Ходил в походы на местные достопримечательности, место дуэли Лермонтова, на лекции, проводимые докладчиками от общества «Знание».

Прошла неделя. Надо идти к врачу.

– Здравствуйте, всё ли вам нравится у нас? Никто не мешает отдыхать?

– Воду пью, лечусь. Мне бы ещё спину подлечить в грязелечебнице. Иногда зимой болит, особенно шея.

– Это мы организуем. – Выписала направление в грязелечебницу. – Как чувствуете себя?

– Прекрасно.

– Давайте руку, померим давление. – Взглянула на Строева. – Вы живы?

– Жив, как видите.

– Я ваше давление не вижу.

– Не знаю, было.

– И пульс тридцать семь.

Строев улыбнулся:

– Не беспокойтесь. У меня всю жизнь с этим проблемы. Чувствую при этом я себя хорошо.

– Но это невозможно. Сейчас же выпейте вот эту таблетку, идите в номер, лягте и вставайте только по крайнему случаю. Боже мой, боже мой, не хватало нам ещё такого пациента!

Строев вышел от врача, выбросил в урну таблетку, пошёл в парк кормить белочек.

От воды эффекта не ощутил. Грязь спину и шею вылечила навсегда.

Из отпуска он вышел, набрав свой обычный вес, хорошо отдохнул. Вернулся к работе с большим энтузиазмом.

– Пора выпускать собственную газету.

Бегал по инстанциям на разрешение её выпуска. Выменял на мелочи небольшую типографию, пригласил на работу бывшего военного корреспондента. Сам редактировал газету. Она в коллективе имела успех. Работники с интересом ожидали очередного выпуска, с интересом читали: о людях, о себе, о планах, победах, соревнованиях, поздравления, спорт. Безусловно, в газете присутствовала обязательная политическая, партийная полоса, где Строев излагал свои соображения о текущем моменте, недостатках, пути их искоренения, продвижениях в строительстве нового общества.

Прежде чем получил разрешение на её выпуск, потерял много времени, избегал уйму кабинетов и коридоров. Выбился из сил от отчаяния в решении, казалось, простого вопроса. Оказалось, всё просто. Знакомый журналист подсказал: «Заключи договор с действующей газетой, хоть с нашей, о том, что вы наш филиал, что ли». Так и поступил, вопрос решился в течение часа.

– Нас точно погубит бюрократия.

Велась подготовка к выборам депутатов городского совета. Строева выдвинули и избрали по городскому округу. Впечатления от этих выборов у него остались самые что ни на есть негативные. Конкуренты не жалели друг друга, заклеивали портреты своими. Доходило до пистолетов за право проведения встреч с избирателями. Насмотревшись на всё это, Строев вообще отказался от агитации. Выступил несколько раз по местному телевидению. Авторитет в городе его был таков, что взяли и выбрали именно его.

Приближалось сорокалетие окончания Великой Отечественной войны. Необходимо сделать музей. Такой большой коллектив, столько много славных дел, героев труда. У других коллективов есть музеи, в ДСК – нет. Приняли решение, засучили рукава, выделили помещение на пятом этаже нового офисного помещения, произвели отделку, оборудовали стеллажами, наглядными пособиями, кликнули сбор редких фотографий, собрали награды предприятия в одно место… Словом, потрудились на славу. К сроку открыли музей не хуже, чем на моторном заводе или на заводе медоборудования.

Музей помогал Строеву в воспитании трудящихся. Чествовали ветеранов войны, труда, проводили мероприятия, нацеленные на воспитание чувства ответственности за предприятие, прививали гордость за свой труд…

Для пополнения музея новыми материалами и выпуска газеты пришлось принять фотографа. За кандидатурой он обратился к знакомой корреспондентке газеты «Тюменский комсомолец», та порекомендовала Кукушкина Александра.

– Хороший фотограф, но пьёт, можно сказать – пьяница. Жалко, пропадёт, классный специалист. Поговорите с ним. Сейчас сидит без работы.

Строев пригласил фотографа, переговорил с ним. Вроде нормальный мужик. Принял на работу, оборудовал ему мастерскую, купили необходимое оборудование. Работал тот прекрасно более двух лет, не пил. Однажды Строев зашёл в его мастерскую без предупреждения. У того сушились развешанные фотографии.

– Что это у вас?

– Фотографии.

– Вижу, кто на них? – На всех фотографиях была одна и та же голая женщина.

– Женщина, не видите?

– Вижу, Александр Александрович, не энергетик ли наша?

– Она, а чего особенного? – Он снял одну фотографию. – Смотрите, какая фигура, просто класс!

– Хватит, уберите, сколько вам времени на увольнение?

– Понял, завтра уйду.

– Подотчёт сдайте коменданту в АХО.

Сказать правду, хуже ему от того не стало. Он создал свою газету «Блиц», агентство, которое до сего времени пользуется спросом у определённых кругов населения.

Как минимум один раз в неделю Строева приглашали на телевидение, радио, печатали в газетах статьи. В городе рос авторитет ДСК. Алмазом был он и ранее, предстояло его огранить в бриллиант. Перед очередной датой телевизионщикам потребовалось провести в прямом эфире круглый стол передовиков производства. Строев контролировал ход подготовки. Несколько раз в разные дни свозил своих передовиков в телецентр на репетицию. Вести передачу по их замыслу должен был главный инженер Кадочников.

В день эфира перед заходом в студию у того заболел живот.

– Геннадий Евгеньевич, сбегаю на минутку.

– Давайте быстренько, до начала эфира пять минут.

Прошло две-три минуты. Проверили туалет – нет его. Исчез, и след простыл.

– Геннадий Евгеньевич, ведите вы, куда деваться?

– Дайте хоть сценарий.

– Нет сценария.

– Сколько отведено времени для передачи?

Целый час Строев отдувался за своего главного инженера.

Зрители не заподозрили подмены. Всё прошло на ура.

На вопрос «Что же с вами произошло?» главный инженер честно признался:

– От страха живот разболелся, пронесло.

– Чего же сбежали?

– Говорю же, от страха…

При работе в парткоме приходилось писать доклады. Обычно с трибун пленумов райкома, горкома партии он выступал открытым текстом, обращаясь к присутствующим. Брал с собой на трибуну для памяти только тезисы выступления, клал их на трибуну перед собой, размером с ладонь, вроде шпаргалки и говорил. Но иногда, особенно готовясь к отчётам, готовил доклады.

От докладов его, естественно, тянуло к рассказам, повестям, даже при отсутствии свободного времени. Он не мог равнодушно смотреть, как действовали руководители партии. Страна отдалялась от своих идеалов. Надо не так, и он писал, как понимал, видел будущее страны, опираясь на происходящее. Писал он не для того, чтобы люди читали, для самовыражения.

Для отвлечения от тревожащих его мыслей занялся резьбой по дереву. Резал портреты, картины, цветы. Даже изготовил резное кресло Петра Первого из Петродворца, из сверхпрочного дерева – ильмы. Провозился с ним всю зиму.

Времена стремительно менялись. Горбачёв Строеву сразу не понравился: много говорит, не видно практики, опыта работы с народом у него нет. Пришёл, сразу заявил:

– Советский народ сам знает, что делать…

– Откуда ты выпал такой? Советским народом надо руководить, вести за собой. Почему он не знает, что делается внизу, под ним? Видно, не работал он с этим народом. Обстановку в стране знает только по докладам подчинённых. Оторван от реальной жизни, отпустил вожжи, распустил людей, окружил себя подобными себе, и им всё кажется, что они руководят страной. Страна стала совсем другой, и люди изменились. Нет истинных революционеров. Конечно, они есть, но вперёд выступили горлопаны, воры, бездельники. Процесс разрушения идеалов идёт и снизу, и сверху.

Кого сейчас избирают секретарями комсомольских организаций? Не того, кто этого достоин, а кто больше говорит, хочет быть при начальстве. Хорошие люди, комсомольцы прямо отказываются от этой нужной, кропотливой, но сложной работы, остаются на производстве.

Из этих «говорунов» с низкими или отсутствующими идеалами комплектуются районный, городской, областной состав, актив «ведущих» за собой народ к светлому будущему. Потом они плавно переходят в партийную организацию. Свои своих передвигают вверх. Так вот и Горбачёв, видно, попал на самый верх. Жизни как таковой не видел, всю свою жизнь говорил, угождал, рос.

Взять Ельцина – да, производственник. Но предал нас, предаёт страну. Что же делать? Понятия преданности делу поменялись на противоположные.

Если ранее на каких-то мероприятиях Строев выступал с критикой, его потом самого приглашали в большие кабинеты и прессинговали, рассказывали ему, как он некоммунистичен, слушали, но двигались вперёд. Теперь по-другому, наоборот.

На очередном пленуме райкома, как обычно, ему дали слово для выступления, зная, что он «даст прикурить». От него этого теперь ждал секретарь райкома. Но он, наоборот, похвалил конкретно первого секретаря за действительно оказываемую помощь комбинату. Тем более что у него сегодня день рождения…

Секретарь остановил Строева на полуслове:

– Нам не надо таких докладов. Геннадий Евгеньевич, мы ждали от вас деловой критики, а вы? Садитесь на место.

Сидящий в президиуме второй секретарь обкома не удержался от смеха…

С концертами в Тюмень приехал артист Евгений Леонов.

– Надо пригласить в коллектив. – Строев пошёл в отдел культуры горкома партии договариваться.

– Мы ему скажем, только по времени договаривайтесь сами, у него много выступлений. Завтра с двенадцати до двух у него свободное время. Если согласится приехать к вам – забирайте. Обед за вами.

– Какой разговор? И накормим, и напоим.

– Вот напоим – этого не надо.

Вечером Строев поехал в филармонию договариваться. Поднялся за кулисы. Шёл концерт. За кулисами был его директор.

– Вам кого? Я директор Леонова.

– Вас мне и надо. Я секретарь парткома ДСК.

– Звонили, увы, не может он, полностью загружен.

– Но мне сказали, что завтра с двенадцати до двух он не занят.

– А отдыхать ему не надо?

Возникал конфликт. В это время Леонов вышел со сцены за кулисы, видимо, в перерыв, подошёл к столику, на котором стояла недопитая бутылка водки, налил себе в стакан, выпил.

– Что за шум, молодые люди?

– Прогоняю очередного вашего почитателя.

– Совсем не так, я от коллектива ДСК пришёл вас пригласить на завтра к нам на встречу. Наши рабочие очень хотят с вами встретиться.

– Что говорит мой директор?

– Отказывается.

– Почему?

– Говорит, вы очень заняты, хотя мне в горкоме партии сказали, что завтра с двенадцати до двух вы свободны, просили вас покормить обедом.

Он посмотрел на директора:

– Вечно ты такой. Тут народ просит, а ты… – К Строеву: – Поеду я. Приезжайте завтра за мной в гостиницу без пятнадцати двенадцать. Успеем до концерта. – К директору: – У… нехороший человек… – К Строеву: – До завтра. – Побежал на сцену.

– До завтра. Видите, сам сказал.

– Идите вы все, так мне надоели.

Строев вышел из филармонии.

– Нормальный человек, сразу понял.

Как и договорились, Строев заехал за Леоновым в гостиницу, привёз в ДСК. Актовый зал был плотно заполнен сотрудниками аппарата, рабочими завода, уптк, механиками…

Леонову не обязательно было проводить представление. Не успел он появиться на сцене, присутствующие бурно встретили его овациями. Он просто рассказывал о себе, кино. Показал некоторые отрывки, монологи из фильмов. В конце встречи на сцену вытолкали заводского электрика – копия Леонов. Тот такой подставы не ожидал. Обнялись, сфотографировались на память.

По окончании представления, как обещали, пригласили в малый зал столовой пообедать. Чем можно угостить дорогого гостя? Конечно, сибирскими пельменями. Загодя поставили на стол водку из холодильника. Они обедали втроём. После третьей рюмки Ольга Степановна возьми и ляпни:

– Пельмени из медвежатины.

Откуда в нашей столовой взяться медведю? Строев сам видел, как повара стряпали из обычного говяжьего фарша. Леонова такая новость очень возбудила.

– А я ем и думаю, отчего мясо необычное? Оно вот почему. Давайте мне ещё, пока все не съем, не уйду.

За первой бутылкой пошла вторая, пельмени не кончались.

Леонов ел, пил, балагурил, не думал уходить.

Строеву позвонили из горкома:

– Геннадий Евгеньевич, почему Леонова не привезли в два часа? В филармонии зрители беспокоятся, шумят. – Строев глянул на часы, был уже третий час.

– Сейчас, обедает он.

Строев передал разговор с горкомом.

– Пора уже.

– Ребята, я же сказал: пока не доем и не допью – не поеду. Пускай ждут.

Минут через двадцать пельмени и водка – те, что на столе – закончились.

– Как прекрасно я у вас отдохнул. Спасибо, уважили. Если когда ещё в ваш город приеду, прямиком к вам.

– Поедем?

– Поехали.

В филармонию мы опоздали на сорок пять минут. Перед сценой он скинул пальто, сразу вышел к зрителям. Строев не стал задерживаться, лаяться с директором Леонова, на выходе краем глаза заметил тот же столик, на нём новая бутылка водки и стакан.

– Неужели и эту выпьет? Ну и силён!

Перед очередным вручением знамени Совета министров СССР, как обычно, партийные органы встречались с рабочим классом. На этот раз два инструктора Обкома партии решили посетить отделочниц на рабочем месте, поговорить с ними. Строев отвёз их на объект.

– Пожалуйста, встречайтесь, говорите.

– А… где они?

– На рабочем месте, в подъездах.

– И как вы предлагаете нам с ними говорить?

– Зайдите в подъезд, подойдите к какой захотите и говорите, только недолго, они очень заняты.

Зашли. Отделочницы работают по одной, по две в квартире.

Подошли к первой:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. – повернулась к ним задницей, заляпанной краской, показывая о завершившемся общении…

С остальными было почти то же самое. Дошли до девятого этажа.

– Как же так, никто не хочет с нами разговаривать?

– Не хотят, извините их, просто у каждой есть задание, которое они обязаны выполнить.

– Но нам надо.

– Пойдёмте вниз. Скоро конец смены. Подождём, они выйдут из подъездов, тогда и поговорите.

В оставшееся время Строев сам отвечал на их вопросы, рассказывал об особенностях домостроительного поточного строительства. Женщины вышли из подъездов, умылись, переоделись.

– Пора.

Инструктора вышли из вагончика, женщины стояли около автобуса, громко шутили, смеялись.

– Это они самые? Вы не обманываете нас?

– Да, они-они.

– Не может быть! Такие красавицы! Какая поразительная разница! – Подошли к женщинам. Переговорили о нужном.

После очередного непонимания происходящего и разговора на повышенных тонах в райкоме партии Строев зашёл к Викулову:

– Юрий Николаевич, не могу больше работать секретарём парткома. Раньше меня критиковали ни за что, теперь ещё больше. Тогда с ними сражался, отстаивая своё мнение, наши интересы. Сейчас я, оказывается, не столь партиен. Сами ведут нас в противоположное от коммунизма направление. Лучше работать на производстве, чем разрушать под их аккомпанементы то, что создавали наши деды, отцы, мы с вами. Происходящему вокруг нас я ярый противник.

– Геннадий Евгеньевич, я тоже смотрю на это безобразие и ничего не могу понять. С вами как? Немного можете подождать? Нашего главного инженера Самарина просят отдать в госприёмку. Я тянул с ответом. Теперь, пожалуй, соглашусь. На его место вы и перейдёте.

– Слава богу, уйду от них. Замена у меня есть, успел воспитать.

Работа главного инженера давно была Строеву знакома. С первого дня на новой должности он с головой окунулся, кроме текущей работы, в свою любимую сферу: внедрение новых технологий и материалов.

Давно мечтал здесь повторить свой опыт прежнего ДСК: монтаж с колёс, списание строительных материалов по лимитно-заборным картам, контейнеризация отделочных материалов, селектор в восемь тридцать утра…

Решил начать с монтажа с колёс. Поручил технологам заготовить монтажные карты с указанием номера монтажа каждой панели, ПТО сделали лимитно-заборные карты на монтажные работы: панели с добавлением сопутствующих материалов. Издал распоряжения о начале внедрения новой системы монтажа домов. Сам сел на склад готовой продукции. Ежедневно проверял формовку изделий в цехах завода, доставку панелей на строительную площадку. Получалось плохо. Панелевозы простаивали под погрузкой. Долго на СГП искали нужные по карте панели. Пришлось склад разбить на сектора и готовую продукцию из цеха вывозить и складировать в свой сектор. Дело пошло веселее. Всё равно панелевозы не успевали по времени к монтажу. Монтажники снизили производительность.

– Будем удлинять склад готовой продукции на один пролёт, чтобы можно было погрузку вести в двух пролётах двумя кранами одновременно.

Удлинили на шесть метров, теперь в каждом пролёте загружалось два панелевоза. Панели пошли равномерно. Монтажники всё же умудрялись панели разгружать в кассеты. Ритм монтажа сбивался, пришлось насильно их убрать с объектов. Процесс налаживался.

Монтаж с колёс – это не только когда готовые конструкции отгружаются по графику, но и тогда, когда эти конструкции формуются по опережающему графику, когда арматура своевременно укладывается в форму.

Как раз с арматурой дело обстояло не ахти. Строев пригласил своего старого знакомого – кандидата экономических наук Анатолия Помигалова для расшивки тонких мест.

– Анатолий Николаевич, посмотрите, как наладить ритмичную заготовку арматурных каркасов. Мне кажется, у нас там есть резервы. – Пригласил к себе в кабинет начальника арматурного цеха. – Представляю вам специалиста по организации работ, он позанимается у вас в цехе в течение месяца для увеличения выпуска продукции.

– Он кто?

– Учёный он.

– Наше производство знает?

– Узнает, вы ему только не мешайте. Через месяц посмотрим. Работать он будет по заводу со мной. По результатам подпишем ему акт выполненных работ, тогда и оплатим его труд.

– Геннадий Евгеньевич, неужели вы думаете, что он способен нам, профессионалам, что-то подсказать и сделать?

– Не продолжайте, знаю, о чём думаете. Попрошу показать ему вверенный вам цех и не мешать работать.

Несколько раз Помигалов заходил к Строеву за помощью. Тот давал команды по его просьбе сделать в цехе то или другое. Через месяц пошёл посмотреть результаты. Вопросов у Помигалова к арматурщикам и жалоб на них не было.

– Чего же такого Помигалов у них там наделал? – Застал его в цехе. – Ну как?

– Знаете, с интересом провёл этот месяц. Производительность цеха повысилась на тридцать процентов. Посмотрите. – Он подошёл к манипулятору. – Раньше, когда каркас был готов, рабочий бежал, звал мостовой кран, чтобы снять каркас и унести его в накопитель. Теперь смотрите. – Он нажал ногой педаль, загорелась наверху манипулятора красная лампа, раздался звонок. – Видите, кран уже едет. Пошли дальше. – Он с энтузиазмом рассказывал и показывал о других подобных хитростях.

Подошёл начальник цеха:

– Геннадий Евгеньевич, оставьте нам его ещё на месяц. У нас с ним ещё много задумок. Поначалу никто не верил, что такое возможно.

– Сами теперь смотрите и делайте. Главное, почин есть. К сожалению, не могу держать его у вас. У него своя работа. Услугу он нам оказал лишь по моей просьбе, в порядке исключения.

Для большей убедительности всего того, о чём он говорил и пытался внедрить на ДСК, Строев решил свозить главных специалистов и своих заместителей в Ленинград и показать, как это делается на Обуховском ДСК. Там видел он сам своими глазами ещё десять лет тому назад.

Заказал недельные туристические путёвки.

– Совместим полезное с приятным, и обойдётся дешевле, чем ехать просто в командировку.

Слов не было от увиденного, в смысле архитектуры. Строева убил сам ДСК, лежащий в «руинах» – не в прямом смысле, в переносном. Оказывается, после того, как он десять лет тому назад уехал отсюда после посещения объектов ДСК, у них упал строящийся дом. Он помнит свой вопрос насчёт прочности закладных деталей.

После аварии у ДСК и завода разделили балансы. Каждый продолжил работать не на конечную цель – сдачу квартиры, а якобы на себя. На деле друг против друга. Нарушился строительный поток. Руководство комбината не могло влиять на работу завода, нарушился технологический и административный обмен опытом и информацией. Проектировщиков из состава ДСК вывели. Собственно, сам орденоносный комбинат превратили в обычное строительное управление.

Он ещё тогда, в «Сибжилстрое», понял губительность разделения строительного потока с заводом и по возвращении добился отмены отдельного баланса завода.

Теперь он ещё раз понял ошибку и причину упадка Обуховского ДСК. Кто мог додуматься до преступного разделения? Нет, он никогда не допустит такого у себя, ни при каких обстоятельствах.

Конечно, было ещё что посмотреть в Обуховском ДСК. Поездка была полезной для коллег Строева, но для него самого факт состояния предприятия был убийственным.

По возвращении из командировки Строев взялся за отделку. В ПТО составили лимитно-заборные карты на отделочные работы с разбивкой на один подъезд. Технологи выдали набор материалов по контейнерам, их состав. Повезли на объекты. Очень удобно. На стройке открыл контейнер – там все материалы в наборе, искать ничего не надо.

Пора браться за бухгалтерию. Главный бухгалтер, как и на прежнем месте работы, встала грудью на дыбы:

– Нет, пока я здесь, такого не будет.

Строев убеждал, доказывал. Главный бухгалтер бегала не один десяток раз к Викулову, тот поддерживал Строева. Если и не поддерживал, то старался не вмешиваться и не возражать.

– Давайте попробуем.

Прошёл месяц, подотчётники по распоряжению Строева отчёты на списание материалов в бухгалтерию не несут. Главный бухгалтер на своей голове рвёт волосы:

– Как изволите отчитываться в статистику, показывать себестоимость?

– Возьмите ведомости того, что вывезли на стройку подотчётникам и ими принято, всё это и списывайте. Формы двадцать девятой теперь у вас не будет.

– Ай-ай-ай! Посадят нас всех. Чего устроили?

– Попробуйте. Лишнего, кроме лимитки, мы не везли. У нас поточное строительство. Ничего на приобъектных складах не залёживается, сразу идёт в дело. Так мы даже экономим – ни недостачи, ни красноты. Поработаете два-три месяца – поймёте. Хотите – ревизии на объектах делайте.

Куда было деваться, отчитались, как настаивал Строев. Отчёт сделали легко и быстро. Сотрудникам бухгалтерии понравилось, они полностью перешли на сторону Строева:

– По-старому больше не будем.

Так это и вошло в обычай, будто и было сто лет.

Для получения материалов сверх лимитной карты, в случае поломки, утери, необходимо писать объяснительную, составлять акты, приглашать на объект членов комиссии. Строев не помнил случая, когда бы чего-то пропало или сломалось.

Объёмы работ, скорость движения с объекта на объект увеличивались. Приходилось перевозить за собой вагончики. Вагончики стояли на полозьях, и их перебазировка занимала много времени и была многосложна. Поставили их все на колёсные пары.

Много времени терялось на обед. Каждый рабочий на стройку обед брал из дома. Оборудовали автобусы-столовые. В центральной столовой загружали военные контейнеры и кормили из них на строительных площадках. Поначалу в них мало ходило людей, экономили деньги. Со временем никто с собой еду не брал. Считалось плохим тоном.

Главным строителем долгое время работал Казанцев Николай Дмитриевич. Работал хорошо. Беда – пил зелёную, и много. Однажды Викулов, выпивший с ним вместе не одну цистерну, не выдержал и уволил его с работы. Строев сам критиковал не один десяток раз того за пьянки, рассматривал в парткоме, но добиться хоть малого прогресса не удалось. Но не увольнять же заслуженного человека. Работает хорошо, линейщики и субподрядчики уважают. Можно поставить на менее ответственную работу. Переговорил с Викуловым:

– Юрий Николаевич, отдайте его в моё распоряжение.

– Кем?

– Хотя бы заместителем главного инженера по новой технике. Сам возьмусь за него, может, бросит пить.

Начальник ДСК с большим нежеланием согласился, отменил приказ, подписал новый.

– Геннадий Евгеньевич, под вашу личную ответственность. Пьяным увижу – сразу уволю окончательно.

Долго Казанцев не проработал.

К концу года в кабинет зашла начальник отдела кадров:

– Геннадий Евгеньевич, вы уже третий год в отпуск не ходите. Если хотя бы не пойдёте на неделю с последующим отзывом – все отпуска у вас пропадут. Сходите до Нового года на неделю, потом выйдете с нового года.

– Надо так надо.

– Кого исполнять обязанности назначим?

– Казанцева, он мой заместитель. Пишите приказ с завтрашнего дня.

Пригласил Казанцева к себе:

– Николай Дмитриевич, на неделю ухожу в отпуск, оставляю вас за себя. Одно условие: в рабочее время в рот ни-ни.

– Договорились, потерплю.

Через три дня звонок:

– Николая Дмитриевича увезли в больницу. Инсульт.

Строев срочно в больницу. У того рука и нога не двигаются, говорить не может. Спросил врачей:

– Это серьёзно, работать сможет?

– Хорошо жив остался. Улучшение может наступить, но ненамного.

– Жаль.

Казанцев так на работу и не вышел, дали инвалидность. Шестидесятилетие справляли у него дома. Ходил с трудом с тросточкой.

Встал вопрос: кем заменить главного строителя? В райкоме партии у Строева работал знакомый начальник организационного отдела, в прошлом строитель, Вычукжанин Александр Леонидович. Предложил ему. Он дал согласие. Долго не отпускали, но всё же перевели.

Строев ввёл его в курс дела.

– Работай.

У Викулова болело сердце, ушёл на бюллетень, лечиться. Строев исполнял его обязанности и свои одновременно. Было не до Вычукжанина. Что и как он делал – не смотрел.

– Вроде работает – и ладно.

Первый квартал – сдачи домов нет.

– В чём дело?

– А вот тот не подписал акты, этот придирается.

– Александр Леонидович, так нельзя, понимаете? Сроки для отчётности ушли, почему молчали?

Прошёл ещё один квартал. Строев забеспокоился:

– Александр Леонидович, что со сдачей?

– Знаете, по шести домам комиссии прошли, акты госкомиссий в портфеле, но ни один не могу подписать.

– Садитесь ко мне в машину, к вечеру подпишем.

– Смеётесь?

– Прошу об одном: из машины не выходить. – Скомандовал водителю. – На лесобазу, к пожарникам.

– Пожарники больше всех придираются.

– С них и начнём.

Начальник пожарной охраны был на выезде с проверкой пожарной безопасности на одном из подведомственных объектов. Нашли его там.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, Геннадий Евгеньевич. Сами занялись актами?

– Пришлось.

– Подпишу я вам дома. Только больше ко мне своего работника не присылайте. Уж больно прыток, гонорист. У нас таких не любят. На чём подписывать, стола нет?

– На спине. – Строев подал ему акты и повернулся спиной.

– И ручку давайте.

Строев достал из кармана пиджака ручку, подал. Пожарник, не читая актов, подписал:

– Готово. Ради бога, прошу вас ещё раз, избавьте нас от своего назойливого товарища.

– Учтём. Спасибо, поеду дальше.

Сел в машину:

– Здесь готово.

– Лихо у вас.

В санэпидстанции сидел его старый знакомый, с кем они и подписывали, и выпивали не один год.

– Здравствуйте.

– Привет. Смотрю, накопили актов?

– Да, как-то притормозили…

– Хорошо, сами пришли. Ваш Вычукжанин ни на вопрос ответить, ни разъяснить толком не в состоянии. Напрасно его на эту должность поставили. Он и на начальника участка не тянет. Завалит у вас работу, менять его надо. Давайте акты, подпишу. Мои специалисты смотрели, говорят, больших проблем нет. – Подписал. – Бегите, успевайте. Смотрю, ещё у троих подписывать?

– Да, это я быстро, спасибо.

Сел в машину:

– Смотрите.

– Конечно, сколько на него времени убил, всё сделал. Вот он вам и подписал.

К вечеру акты госкомиссий были подписаны всеми членами госкомиссий и сданы для регистрации в архстройнадзор. Приехали в ДСК, разошлись по кабинетам. Через определённое количество времени Вычукжанин заходит в кабинет к Строеву и говорит:

– Акты подписаны, дома сданы, план выполнен, пора мне выдать премию. Жена шубу просит.

– У вас есть совесть? Премия выдаётся, если есть за что, всему коллективу. Вам одному не положено, не заслужили, не заработали.

Тот встал, очень зло выразился:

– Худшего руководителя, чем вы, я ещё не встречал за свою жизнь. – Вышел, громко хлопнув дверью, чуть не выбив косяки.

К концу месяца, по договорённости с начальником, тот вышел с бюллетеня на период отпуска Строева на работу. Строев с семьёй на месяц уехал в дом отдыха на Азовское море. Дом отдыха был простенький. Отдыхали, купались в море, загорали. Строев от нечего делать задумался о жизни. Его потянуло писать. Простой бумаги не было. В голове роились мысли, картины… «Рука тянулась к перу». Под рукой оказалась только туалетная бумага. На ней он за отпуск написал повесть – предупреждение юным девушкам. Свернул в рулон, положил подальше, как и всё написанное до этого.

Отпуск быстро закончился. Строев вышел на работу. Секретарь сообщила – Вычукжанин уволился.

Зашёл к Викулову:

– Здравствуйте. – Вручил ему сувенир. – Как тут у нас?

– Геннадий Евгеньевич, у меня голова пухнет от ваших творений. Ничего в ваших делах не пойму. К чему вы всё это делаете? Вроде и так работа идёт.

– Но…

– Нет, я вас не останавливаю, продолжайте. Смотрю со стороны – всё к делу. И со своими идеями управляетесь, и за производством успеваете смотреть.

– Стараюсь. Тяжеловато, но успеваю. Вычукжанина вы выгнали?

– Сам ушёл. Рассказал про вас, какой вы нехороший человек, написал заявление и ушёл. Ошиблись, видимо, в нём?

– Виноват, ошибся. Кто ж его знал, на высокой должности сидел. Думал – освоится здесь у нас.

Партия-то, как мы видим, – разваливается. Что, думал, человеку пропадать – пригласил.

– Ищите нового.

– Есть на примете, правда из «Сибжилстроя», Сбродов Александр Михайлович. Там, в ДСК, работал главным строителем.

– Из тех, кого не посадили?

– Но не посадили же. Попробуем? Раньше при мне он был хорошим начальником участка, со стержнем.

– Пробуйте, вам за дело отвечать. Меня долго с бюллетеня не выпишут. Приеду на один день и опять на бюллетень. Как-то так.

Строев пригласил Сбродова. На сей раз наблюдал за ним, как входит в роль, распоряжается, командует, выходит из сложных положений… И не узнал его. Прошло меньше десяти лет, а Сбродов словно потерял стержень.

– Александр Михайлович, что с вами? Вы совсем не тот, каким я вас знал раньше. Что случилось?

– Знаете, после посадок в «Сибжилстрое» меня действительно словно сломало. Не могу собрать себя. Чувствую, что надо, но не могу. Извините, Геннадий Евгеньевич, я подвёл вас. Не могу быть вам полезен. Подберу себе работу попроще.

Пока деньги были, экономика позволяла, Строев занялся реконструкцией и расширением УПТК – управлением производственно-технической комплектации.

Для изготовления трёхслойных тёплых наружных панелей требовалось много утеплителя. Покупали полистирол. Решил сделать свой цех газопенобетона. На задах компрессорной станции очистили место, заваленное отходами бетона и металла, вывезли всё с территории завода. Построили большой цех и этажерку для бетоносмесительного цеха. За складом готовой продукции построили отделочный цех – для отделки поверхностей наружных стеновых панелей плазменной обработкой. При подаче бетонной смеси в кассеты установили бетононасос. Сделали конвейер установки в наружные стеновые панели окон и шпаклевание внутренних поверхностей. Не хватало башенных кранов. Аренда управления механизации отнимала живые деньги и была дорогой. Купили несколько штук своих.

В связи с переменами, происходящими в стране: перестройкой, новыми отношениями, «Минуралсибстрой» принял решение провести переподготовку управленцев. Собрали в Москве группу руководителей наиболее значимых строительных предприятий на трёхмесячные курсы. Выдали по приезде программу обучения. Строев прочитал её, пришёл в ужас. Она сплошь состояла из давно известного по институту.

– Мужики, по-моему, над нами издеваются. Почему мы должны учить то, что каждый из нас давно прошёл и хорошо знает? Пойдёмте в Министерство и потребуем изменения программы обучения. За что мы платили немалые деньги? На что должны потратить три месяца в то время, когда мы нужны на своих предприятиях?

Надо отдать должное министру, после встречи лично ознакомился с предложенной программой, потребовал её изменить. После него преподаваемый материал соответствовал текущему времени.

По окончании программы предстояла ознакомительная поездка в Чехословакию для обмена опытом в сфере строительства различных объектов. Строева с группой, под руководством старшего от министерства, загрузили в поезд и отправили за границу. В Бресте меняли колёса на европейскую колею.

В Чехословакии Строева поразило всё. К примеру, если человек переходил дорогу на переходе на красный свет при отсутствии автомобиля, то это обязательно был русский. В магазинах полки ломились от различных вин. Сотни видов колбасы… Из тряпок продают всё, что хочешь, если есть деньги.

– Как так можно, и они говорят, что у них тоже социализм?

Приличных строек они не увидели. Архитектура – да, она прекрасна, особенно старинная.

Вечером Строев включил телевизор. Передавали прямой репортаж со съезда коммунистической партии Румынии. Его поразило отношение присутствующих в зале к своему руководителю страны Чеушеску. Нескончаемые овации при его появлении на сцене, при его выступлении, по окончании.

– Вот где истинная любовь народа…

Через несколько дней тот же телевизор в последних новостях передал: «Чеушеску арестовали и расстреляли». Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.

Командировка закончилась. Опять Брест, меняют колёса. От нечего делать, на время смены колёс, Строев прошёлся по привокзальной площади, зашёл в универмаг. Разница с только что покинутой Чехословакией разительная. На полках магазина не было абсолютно ничего, они сияли божественной чистотой. Только продавщицы сидели группками. По всей вероятности, они сплетничали или смотрели от нечего делать в окно.

– Вот это да! В чём дело? Каких-то десять километров, а какая невероятная разница? У них тротуары моют мыльным порошком, у нас грязь с асфальта чистят бульдозером… – Строеву стало до глубины души обидно за свою страну, людей. Лучше и вообще не видеть того, что он теперь познал. – Мало хорошо строить, больше о людях следует думать. – Он готов был следовать за тем, кто поведёт его и остальных. – Но где он? Его нет у нас.

Чем дальше, тем хуже работали субподрядчики. Сначала отказались от услуг по строительству внешних сетей: водопровод, канализация, теплотрассы, силовые кабеля. Посмотрели, каким образом удешевить строительство фундаментов на сваях, пришли к выводу – собственными силами дешевле. Купили сваебои, трубоукладчики, приняли своих рабочих. И действительно получилось скорее, качественней и дешевле.

Было и не без проколов. Зимой земляные работы обычно вели с помощью бульдозера с клыком «Катерпиллер». Ну очень дорогой, приходилось брать в управлении механизации Главка. Решили купить свой. Подобрали по техническим характеристикам точно такой же, гораздо дешевле, с Челябинского тракторного завода. Купили. Привезли на стройку, опустили клык в мёрзлый грунт. Трактор пошёл, клык остался на месте…

Автобаза номер пятнадцать в былые времена работала на обслуживании ДСК плохо, пришлось купить свои панелевозы. Теперь у них объёмы перевозок резко сократились, начались проблемы.

Четвёртый микрорайон. Поздняя осень. Пять домов в отделке, отопления нет. Строев приказал соорудить обогреватели. В каждый подъезд поставили печи, сделанные из обычных железных бочек. Обогревателем выступал металлический короб, сооружённый до девятого этажа между лестничных маршей. Дым выходил в окно девятого этажа. Двери в квартиры открывали, и тепло из лестничной клетки обогревало квартиры. В бочках горел отборный уголь. Такую систему подогрева Строев высмотрел в том же Ленинграде. Там вообще на период отделки город тепла не давал, не хватало для текущих дел.

В то же время квартальные сети, выполненные силами ДСК, были полностью готовы к приёму тепла, врезаны в коммунальные новые сети. Но от них, идущих от ТЭЦ, при всей своей готовности, городские службы никак не могли дать разрешение на пуск тепла.

Однажды ночью в квартиру Строева постучали. Он открыл дверь. Стояли два милиционера:

– Собирайтесь, поедете с нами.

– Куда?

– Вам сказали – собирайтесь.

Строев оделся, пошёл с ними. Привезли его к месту врезки теплотрассы четвёртого микрорайона. Вокруг колодца врезки стояли начальники от облисполкома до знакомого начальника участка тепловых сетей города. Он вышел из машины.

– Геннадий Евгеньевич, как это называется? – На него пошёл в наступление заместитель председателя горисполкома Куталов Юрий Борисович.

– Здравствуйте, собственно, разъясните, в чём дело?

– Ваши работники открыли задвижки на теплотрассу микрорайона. Срезали замки и запустили воду из нашей системы отопления.

Дело принимало серьёзный оборот.

– Юрий Борисович, откуда вы взяли, что это сделали мы?

– Кто ещё? Чья теплотрасса идёт в микрорайон, к строящимся домам? Кому нужно тепло?

– Согласен, нам. Но мы этого не делали.

– Прокуроры разберутся. Вы представляете, что могло произойти? От резкого снижения давления воды на ТЭЦ могли взорваться котлы. Службы своевременно приняли меры. Попробуйте определить в большом городе, где идёт утечка? Считайте, вам повезло, что ТЭЦ не пострадала. Стояли бы вы сейчас не здесь, а сидели в СИЗО. Собирайте немедленно свои службы, теплотрасса ваша пускай заполняется, но на дома не запускайте. Потом будем разбираться с вами со всеми.

Строев до утра со своими слесарями контролировал заполнение теплотрассы, проверял тепловые узлы в подвалах домов. Кто включил отопление, так и осталось тайной.

Ко вводу в эксплуатацию завода ДСК-500, деревянного домостроения, ДСК «Промстроя» было поручено построить и ввести в эксплуатацию жилой микрорайон. Дома уже были в разной стадии готовности. Несколько пятиэтажных домов практически можно было заселять, но в микрорайоне не было холодной воды и канализации. Внутридомовые сети Строев выполнил, а коммунальные город затянул.

Окончание полугодия, ввода нет. Приехал на объекты второй секретарь Обкома КПСС Голощапов Григорий Михайлович. Собрал совещание. Всыпал городским, потом к Строеву.

– Геннадий Евгеньевич, я посмотрел дома, квартиры – прекрасные. Почему не вводите в эксплуатацию?

– Всё потому же: нет воды и канализации.

– Какие же вы неповоротливые. Когда я был начальником ДСК, в таких ситуациях подключал воду к дому резиновым шлангом, сдавал воду СЭС, получал от них справку и сдавал дома. Вы так не можете?

– Могу, но…

– Никаких но. Сдавайте дома, это мой приказ.

Перед выходом на пенсию Алексеев решил закончить строительство Дворца культуры «Строитель» без планового финансирования. Недостроенный он стоял с десяток лет. Тут напряглись всем Главком и ввели в эксплуатацию. Встал вопрос: как его содержать? Город отказался брать его к себе на баланс. У них не хватало средств на содержание того, что было.

Главк решил его передать на баланс ДСК:

– Хорошо живут, деньги есть, дворец потянут.

В то время было не принято не выполнять распоряжения вышестоящих.

Бог с ним, дворцом культуры, денег отнимал много, это да. Но во много раз хуже усмирять творческий коллектив и держать его в руках. Строев, бывало, вынужден был днями мирить и усмирять бунтующих деятелей культуры. Подняли, к примеру, кому-то оклад на пятнадцать рублей – конец света: письма, жалобы, войны местного значения. Строев никак не ожидал, что с этими «интеллигентными» людьми так сложно справиться. На строительстве во много крат легче. С той поры при одном упоминании о дворце культуры Строев икает и трясётся:

– Не дай бог ещё повторить этот опыт.

Приближалось время не товарно-денежных отношений, а одних товарных. Постепенно деньги исчезли из обращения. Что делать? Непонятно.

ПриваТизация

В стране происходили события, совершенно непонятные населению и не поддающиеся здравому смыслу. Из телевизоров, радио, из газет – повсюду неслись лозунги: «Бери сколько можешь», «Долой плановое хозяйство», «Что не запрещено законом – разрешено»… В Москве что-то происходило, а что, мало кто на местах мог понять. А понять правильно и правильно применить, сориентироваться – тем более. Руководители предприятий хватались за головы: что делать? Рынок встал, денег нет (они просто тихо исчезли из обихода), заказчиков нет, рабочих кормить нечем, самим есть нечего… Кого слушать? Кто подскажет правильное решение? Региональная вышестоящая строительная организация – Главк до поры молчал… Но вот, кажется, что-то там удумали, пригласили первых руководителей на коллегию Главка. Объявили повестку: «О приватизации». Наконец-то!

В большом актовом зале собралось более трёхсот руководителей подразделений Главка с юга и севера Тюменской области. Свободных мест не было. Стоял гул: директора обменивались своими текущими заботами, проблемами. У всех одно и то же: крах производства, отсутствие перспективы… Строев, будучи исполняющим обязанности начальника Тюменского ДСК, также присутствовал и так же, как все, делился своими заботами. Государственные заказчики: ОКС города, области, нефтяники, газовики и другие перестали оплачивать выполненные работы по строительству жилых домов, договоры на новые объекты не подписывают, а за спиной под две с половиной тысячи человек.

В президиум поднялись два человека: начальник Главка Петренко, работавший в этой должности без году неделя, и заместитель председателя облисполкома Денисов, рыжий грузный человек. Он и открыл коллегию:

– Товарищи, успокойтесь, начнём коллегию Главка. Я нахожусь здесь по поручению правительства страны. Уполномочен довести до вас решение Министерства «Росуралсибстрой», конкретно министра Забелина, о вопросах и порядке приватизации предприятий, входящих в Главк.

Зал притих.

– Как вы знаете, в стране идёт приватизация. Что это означает? В нормативных документах в это понятие вкладывается смысл: переход от государственной собственности к частной. Трудовые коллективы становятся собственниками своих предприятий, избирают своих руководителей и на этой основе ведут хозяйство самостоятельно, себе во благо. Возражающих за такой подход к работе предприятий у вас, надеюсь, нет?

Присутствующие сосредоточенно молчали. Строев подумал: «Куда клонит дружок Петренко (бывшие коллеги по обкому партии)? Наверняка что-то надумали не в нашу пользу?» Сидел настороженно.

– М… да. Так вот, о деталях вам доложит Борис Николаевич сам. Давайте расскажите план действий.

– Спасибо. – Тот встал, вышел на трибуну с ворохом бумаг в руках. – Товарищи, вот этот план приватизации согласован с облисполкомом нашим министерством, Чубайсом. Согласно ему, юридическим лицом остаётся Главк. Все предприятия, в него входящие, теряют права юридического лица.

Из зала раздались недоумённые возгласы, вопросы.

– Как так? Почему? Мы не согласны… – поднялся ропот.

– Тихо, товарищи. Согласно плану приватизации все подразделения сохраняют свою самостоятельность, но переходят в филиалы Главка. Главк приватизируется в целом как единое предприятие…

Строев не выдержал, встал:

– Постойте, Борис Николаевич, как вас понимать? Сейчас мы все являемся самостоятельными юридическими лицами. Вы предлагаете наши полномочия передать вам, и от нашего имени вы будете рулить?

– Совершенно точно вы поняли, только это не моё личное решение, а властей.

– Тогда зачем вы собрали нас? Вот и делайте всё с властями. Если получится. Мы вам не помощники. – Он оглянулся в зал. – Товарищи, тут нам больше делать нечего. Предлагаю после обеда собраться всем у меня в ДСК. Там и продолжим повестку коллегии, но без них. – Он кивнул в сторону президиума. – Ишь, чего захотели. Вопрос приватизации решается в трудовых конкретных коллективах. Не получится это у вас, господа «хорошие». Товарищи, согласны?

Со всех сторон раздались возгласы одобрения предложенного Строевым и нелестные высказывания в адрес «властей». Присутствующие встали и толпой пошли на выход.

– Правильно, Геннадий Евгеньевич, нашли дураков.

Петренко пытался остановить взбунтовавшихся очередным обманом руководителей. Однако усилия его были тщетны. Вдогонку ему только и оставалось прокричать:

– Посмотрим, как у вас это получится! – С этими словами всем без исключения коллективам была Главком объявлена война за сохранение их прав свободного выбора.

«Война так война, – думал Строев. – Главк и раньше, кроме как отнять и поделить для ДСК, ничего полезного коллективу не делал. А если им отдать своё право юридического лица – уничтожат всё достигнутое самим коллективом. Нет, ни в коем случае. Петренко, что ли, позаботится о людях или его заместитель Субботин, не нюхавший производственного пороха? Попробуем, чья возьмёт».

* * *

В назначенное время разгорячённые руководители юга и севера области собрались в актовом зале ДСК. На правах хозяина Строев занял место в президиуме.

– Товарищи, нас только что хотели обмануть. Что означает: передать право юридического лица Главку? Понятно, нас всех не будет, а им до наших коллективов нет дела. У меня, к примеру, трёхтысячный без малого коллектив. Как их бросить? – Он обратился в зал, к управляющему треста «Тюменьгорстрой» Комарову. – Николай Сергеевич, вы согласны с Петренко и Денисовым?

Комаров энергично вышел на сцену, встал за трибуну, обратился к коллегам:

– Мужики, это провокация со стороны властей. Я недавно в Москву ездил, в контору к Чубайсу за консультациями. Документы взял по приватизации: о порядке и условиях. Вот они, – он помахал над головой пачкой сброшюрованных документов. – Не все эти документы успели дойти до вас. Тут ясно написано: приватизацию должны проводить трудовые коллективы. И ни о каких Главках тут речи не идёт. Наоборот, мне там сказали: Главк если мы хотим сохранить, можем собраться на собрание, как делегаты от трудовых коллективов, и сохранить его, избрать директора Главка или разогнать весь Главк. Нужен нам такой Главк с Петренко?

Зал зашумел. Ничего было не понять.

– У вас всё? – Строев пытался собранию придать подобие порядка.

– Всё, а чего ещё? Я их давно знаю: Петренко и Денисова. Съездили в Москву, похлопотали, подписали бумаги не поймёшь у кого… Будем опротестовывать. Мы категорически не согласны. Будем самостоятельно приватизироваться. Мы уже и собрания в управлениях провели…

– Понятно. Кто ещё хочет изложить своё мнение, позицию коллектива?

Встал Ольховский, управляющий треста «Оргтехстрой». Заговорил с места:

– Полностью поддерживаю Николая Сергеевича.

– Пройдите за трибуну, – пригласил его Строев.

– Да ладно, я из народа, и так услышат. Так вот я говорю: Комаров прав. Мало они у нас кровь сосали? Теперь опять всё им? Приватизацию для того и задумали, чтобы трудовые коллективы сами избрали свою форму собственности. И совсем не обязательно приватизироваться, хотя предпочтительнее. Можно остаться в качестве предприятия с государственной собственностью. Мне, к примеру, что приватизировать? У вас заводы, здания, а у меня что? Сижу в аренде у ДСК, за то спасибо. КИВЦ вон тоже как и я. Но мы хоть являемся юридическими лицами, можем договоры заключать, деньгами, какие ни на есть, распоряжаемся. А они что предложили? По их – нам сразу хана, можно расходиться на все четыре стороны. Один архив у нас чего стоит? Куда его, выбрасывать? Геннадий Евгеньевич, давайте сопротивляться. Нас сейчас по одному уламывать начнут. Знаю я их повадки. Просто так не отступятся. Какую-то защиту бы от них организовать. Вас, больших, может, и не тронут. Нас, маленьких, пока в их руках власть, задавят или повыгоняют. – Он сел.

Повисла минутная тишина, все задумались.

– Владимир Николаевич, – Строев обратился к управляющему трестом «Спецстрой» Захарову. – Как вы думаете? У вас самый сложный коллектив. Выходите на трибуну, выскажите своё мнение.

Захаров не спеша шёл к трибуне, сосредоточенно думал о своём.

– Товарищи, я тут думал, со многими согласен, только оно дело новое, сначала разобраться надо, что к чему. Может, надо было дослушать в Главке до конца, потом и решение принимать. Как-то неправильно всё получилось. Я, конечно, как все, но неудобно: нас в Главке на должности назначали, а мы против них идём. Геннадий Евгеньевич, может, пригласим Бориса Николаевича сюда? Пусть ещё раз с нами поговорит, найдём компромисс? – Он с надеждой посмотрел на Строева.

– У вас всё?

– Да, пожалуй.

– Хорошо, садитесь. Спросим у присутствующих. Будем приглашать начальника Главка? – Присутствующие вразнобой, стараясь перекричать соседа, эмоционально выражали свой протест. – Продолжим. Кто ещё хочет высказать свои соображения?

Выступили почти все присутствующие руководители. В основном сводилось к одному: Главк не нужен, права юридического лица не отдавать, приватизироваться следует трудовым коллективам самостоятельно. Стараясь сформулировать общее мнение, Строев подвёл итог собрания.

– Товарищи, полагаю необходимым процесс приватизации взять под наш общий контроль. Предлагаю Комарову на неделе размножить и раздать всем руководителям документы по приватизации, добытые им в Москве. Присутствующим изучить эти документы, проработать, поговорить со своими коллективами. Через неделю в это же время собраться у меня здесь и принять необходимые правильные решения. Ничего не упустил?

– Всё правильно. Согласны.

– Прозаседались мы сегодня, поздно уже. Будем заканчивать. Спасибо всем. До встречи.

* * *

Постепенно зал опустел. Строев остался один.

– Надо же, опять занесло. И зачем мне это надо? Мало производственных забот, так теперь Главку войну объявил…

Он вышел в коридор, потушил свет в зале, опустился на первый этаж, зашёл в диспетчерскую:

– Добрый вечер, Галина Ивановна, расскажите-ка мне лучше, как дела идут на заводе, что на монтаже, как с материалами, техникой? Сегодня весь день прозаседали, не было времени текущими делами заниматься.

Диспетчер бойко доложила итоги работы за первую смену, ход работы в настоящий период.

– Всё нормально. Чего не так – самостоятельно решения принимаем. Сами учили, знаете, не привыкать. – Задала вопрос: – С кем вы там с обеда допоздна собрание проводили? Все чужие. К ДСК было не подъехать, вокруг легковыми машинами заставлено.

– Директора главковских предприятий у нас были. Обсуждали вопросы, связанные с приватизацией предприятий. Слыхали о такой?

– Говорят по телевизору. Слышала. Это вроде как раньше наш ДСК государству принадлежал, а теперь будет нам принадлежать.

– Точно, Галина Ивановна, и каждый из нас, вы в том числе, будете иметь свою долю предприятия в собственности.

– Стану капиталистом?

– Ну не совсем так – акционером. И уже не просто будете ходить на работу и хорошо работать, но и будете хозяином, будете получать за свои акции дивиденды, что-то вроде премии от прибыли.

Строев посмотрел на настенные корабельные часы:

– Ого, одиннадцать. Пойду я, Галина Ивановна, домой. Отдохнуть надо, замотался сегодня. До завтра. Утром зайду.

Диспетчер вышла из-за пульта, проводила Строева до выхода:

– Спокойной ночи.

Утром, за полчаса до начала первой смены, Строев, по заведённому правилу, начал свой рабочий день с диспетчерской, посмотрел сводки за сутки, прошёл по заводу, отметил про себя отдельные неполадки в организации работы: «Надо директору подсказать».

В кабинете ещё с вечера секретарь разложила папки с почтой и другие документы, требующие его рассмотрения. Отдельно – срочные. Обычно срочные он рассматривал утром, остальное вечером, после работы, или урывками днём.

В девять зазвонил прямой телефон начальника.

– Здравствуйте, Юрий Николаевич. Вы на работе, выздоровели?

– Зайдите, – в голосе начальника присутствовали недовольные нотки.

Строев быстро пересёк приёмную, вошёл в кабинет начальника. Тот сидел за своим столом с больным видом, в спортивном костюме, держался за сердце.

– Здравствуйте.

– Присаживайтесь, Геннадий Евгеньевич. Вчера в кардиоцентре у меня был начальник Главка, рассказал о вашем поступке. Просил повлиять на вас. Его версию я знаю, расскажите вашу. Чем вы тут без меня с директорами вчера до ночи занимались?

Строев эмоционально, по мере возможности сдерживая себя, рассказывал:

– Понимаете, Юрий Николаевич, они там удумали у всех предприятий Главка отобрать права юридического лица и потом весь Главк приватизировать, нас всех загнать в филиалы. Как вам это? Руководство государства говорит нам: «Берите сколько можете», а эти отбирать собрались даже то, что при социализме мы имели. И главное, мы вроде как сами им должны отдать то, что имеем, что коллективами, мной, вами сделано. Это справедливо? Я не один такой. Абсолютное большинство – против предлагаемого ими. Виноват в том, что не сдержался на коллегии. С другой стороны, что могло быть, если бы я не поступил так, как поступил, просидел молча? Задурили бы мужикам головы, проголосовали за, потом локти кусать?

Викулов поднял трубку:

– Зиночка, пригласи Михаила Пахомовича.

Минуту они сидели молча. Зашёл помощник начальника. До выхода на пенсию он работал заместителем начальника Главка. Поздоровался, сел в кресло напротив Строева:

– Слушаю вас, Юрий Николаевич. Лечиться надо, а вы тут. Знаю всё. Мне тоже и Петренко звонил, и директора. Не выйдет у Бориса Николаевича ничего. Все новые законы против них. Главков вообще не должно быть. Министерств тоже – в том виде, каковыми они сейчас являются.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.