Поэты XXI века
Выпуск 3

© Издательский дом «BookBox», 2024

Поэты Серебряного века

Николай Асеев

Николай Николаевич Асеев родился 28 июня (10 июля) 1889 года в Льгове Курской губернии. Окончил Курское реальное училище (1907), учился в Московском коммерческом институте (1908–1910), был вольнослушателем Московского университета (историко-филологический факультет).

Первый сборник стихов – «Ночная флейта» (1914). С 1914 года вместе с Б. Пастернаком и С. Бобровым являлся одним из ведущих представителей группы, которая исповедовала футуризм.

После большевистского переворота ненадолго попадает на Дальний Восток (культурно-политическая деятельность вместе с С. Третьяковым, Д. Бурлюком, Н. Чужаком). В 1922 году – возвращение в Москву, вступление в ЛЕФ, дружба и сотрудничество с В. Маяковским.

Николай Асеев написал много поэм. Например, «Будённый» (1923), «Лирическое отступление» (1924), «Поэма о двадцати шести бакинских комиссарах» (1925). За обширную поэму «Маяковский начинается» (1940) получил Сталинскую премию первой степени (1941).

В послесталинский период стихи затрагивают широкий круг тем, от злободневной публицистики («Безумие над Рейном», «За Кубу») до философской лирики общегуманистического содержания.

Умер от воспаления лёгких (осложнение застарелого туберкулёза) 16 июля 1963 года. Похоронен в Москве.

Глядя в небеса

Как лёд облака, как лёд облака,
как битый лёд облака,
и синь далека, и синь высока,
за ними – синь глубока;

Летят облака, как битый лёд,
весенний колотый лёд,
и синь сквозит, высока, далека,
сквозь медленный их полёт;

Летят облака, летят облака,
как в мелких осколках лёд,
и синь холодна, и синь далека,
сквозит и холодом льнёт;

И вот облака превращаются в лён,
и лёд истончается в лён,
и лёд и лён уже отдалён,
и снова синь небосклон!

Двое идут

Кружится, мчится Земшар —
в зоне огня.
Возле меня бег пар,
возле меня,
возле меня блеск глаз,
губ зов,
жизнь начинает свой сказ
с азов.

Двое идут – шаг в шаг,
дух в дух;
трепет в сердцах, лепет в ушах
их двух.
Этот мальчонка был год назад
безус;
нынче глаза его жаром горят
безумств.
Эта девчурка играла вчера
с мячом;
нынче плечо ей равнять пора
с плечом.

Первый снежок, первый дружок —
двойник.
Как он взглянул – будто ожог
проник!
Снег, а вокруг них – соловьи,
перепела;
пальцы его в пальцы свои
переплела.

Стелют не сумерки, а васильки
им путь,
и не снежинки, а мотыльки —
на грудь.
«Не зазнобила бы без привычки
ты рук!»
Их, согревая без рукавички,
сжал друг.
«Ну и тихоня, ну и чудила,
тем – люб!
Как бы с тобою не застудила
я губ!»

Кружится, вьётся Земшар,
всё изменя.
Возле меня щёк жар,
возле меня,
возле меня блеск глаз,
губ зов,
жизнь повторяет давний рассказ
с азов!

Заржавленная лира

1

Осень семенами мыла мили,
облако лукавое блукало,
рощи черноручье заломили,
вдалеке заслушавшись звукала.

Солнце шлялось целый день без дела.
Было ль солнца что светлей и краше?..
А теперь – скулой едва прордело,
и – закат покрылся в красный кашель.

Синий глаз бессонного залива
впился в небо полумёртвым взглядом.
Сивый берег, усмехнувшись криво,
с ним улёгся неподвижно рядом…

Исхудавший, тонкий облик мира!
Ты, как тень, безмочен и беззвучен,
ты, как та заржавленная лира,
что гремит в руках морских излучин.

И вот —
завод
стальных гибчайших песен,
и вот —
зевот
осенних мир так пресен,
и вот —
ревёт
ветров крепчайших рёв…
И вот —
гавот
на струнах всех дерёв!

2

Не верю ни тленью, ни старости,
ни воплю, ни стону, ни плену:
вон – ветер запутался в парусе,
вон – волны закутались в пену.

Пусть валится чаек отчаянье,
пусть хлюпает хлябями холод —
в седое пучины качанье
бросаю тяжёлый стихов лот.

А мы на волне покачаемся,
посмотрим, что будет, что станет.
Ведь мы никогда не кончаемся,
мы – воль напряжённых блистанья!

А если минутною робостью
скуют нас сердца с берегами —
вскипим! И над синею пропастью
запляшем сухими ногами.

3

И, в жизнь окунувшийся разом,
во тьму жемчуговых глубин,
под шлемом стальным водолаза
дыши, и ищи, и люби.

Оксана! Жемчужина мира!
Я, воздух на волны дробя,
на дне Малороссии вырыл
и в песню оправил тебя.

Пусть по дну походка с развальцем,
пусть сумрак подводный так сыр,
но солнце опалом на пальце
сияет на синий мир.

А если не солнцем – медузой
ты станешь во тьме голубой, —
я все корабли поведу
за бледным сияньем – тобой.

4

Тысячи вёрст и тысячи дней
становятся всё видней…
Тысячи душ и тысячи тел…
Рой за роем героев взлетел.

В голубенький небесный чепчик
с прошивкой облачного кружевца
одевшись,
малый мир
всё крепче
зажать в ручонки землю тужится.

А —
старый мир
сквозь мёртвый жемчуг
угасших звёзд, что страшно кружатся,
на малыша глядит и шепчет
слова проклятия и ужаса.

Александр Блок

Александр Александрович Блок родился 16 ноября 1880 года. Отец преподавал в университете, был профессором, а мать писала рассказы, стихи и прочее. В подростковом возрасте будущий поэт выпустил собственный литературный журнал под названием «Вестник». Свою лепту в этот проект вносили и Бекетовы – бабушка с дедушкой. Дед рисовал иллюстрации к журналу, а бабушка сочиняла рассказы.

С 9-летнего возраста обучался во Введенской гимназии. После её окончания поступил в университет, выбрав для себя профессию юриста. В возрасте около 30 лет добился больших успехов и даже был назначен секретарём Чрезвычайной следственной комиссии.

Февральская революция 1917 года разочаровала Александра Блока. Он ждал Октябрьский переворот и всем сердцем верил в его успех. Свои надежды, а также большие опасения перенёс в стихотворение «Двенадцать» (1918). Поэма была написана всего за пару дней.

Великий поэт Серебряного века умер в 1921 году. Ему был всего 41 год.

«Будет день, словно миг веселья…»

Будет день, словно миг веселья.
Мы забудем все имена.
Ты сама придёшь в мою келью
И разбудишь меня от сна.

По лицу, объятому дрожью,
Угадаешь думы мои.
Но всё прежнее станет ложью,
Чуть займутся Лучи Твои.

Как тогда, с безгласной улыбкой
Ты прочтёшь на моём челе
О любви неверной и зыбкой,
О любви, что цвела на земле.

Но тогда – величавей и краше,
Без сомнений и дум приму
И до дна исче́рпаю чашу,
Сопричастный Дню Твоему.

«Боги гасят небосвод…»

Боги гасят небосвод.
Жадно молится народ.
Мы же, близки смутной тени,
Призываем юных жриц
На тенистые ступени
Остывающих теплиц.

Вот они – идут рядами
Благовонными садами…

Боец

Я облачился перед битвой
В доспехи чёрного слуги.
Вам не спасти себя молитвой,
Остервенелые враги!

Клинок мой дьяволом отточен,
Вам на погибель, вам на зло!
Залог побед за мной упрочен
Неотвратимо и светло.

Ты не спасёшь себя молитвой —
Дрожи, скрывайся и беги!
Я облачился перед битвой
В доспехи чёрного слуги.

«Блеснуло в глазах. Метнулось в мечте…»

Блеснуло в глазах. Метнулось в мечте.
Прильнуло к дрожащему сердцу.
Красный с ко́зел спрыгну́л – и на светлой черте
Распахнул каретную дверцу.

Нищий поднял дрожащий фонарь:
Афиша на мокром столбе…
Ступила на светлый троттуар,
Исчезла в толпе.

Луч дождливую мглу пронизал —
Богиня вступила в склеп…
Гори, маскарадный зал!
Здесь нищий во мгле ослеп.

«Белый конь чуть ступает усталой ногой…»

Белый конь чуть ступает усталой ногой,
Где бескрайная зыбь залегла.
Мне болотная схима – желанный покой,
Будь ночлегом, зелёная мгла!

Алой ленты Твоей надо мной полоса,
Бьётся в ноги коня змеевик,
На горе безмятежно поют голоса,
Всё о том, как закат Твой велик.

Закатилась Ты с мёртвым Твоим женихом,
С палачом раскалённой земли.
Но сквозь ели прощальный Твой луч мне знаком,
Тишина Твоя дремлет вдали.

Я с Тобой – навсегда, не уйду никогда,
И осеннюю волю отдам.
В этих впадинах тихая дремлет вода,
Запирая ворота безумным ключам.

О, Владычица дней! алой лентой Твоей
Окружила Ты бледно-лазоревый свод!
Знаю, ведаю ласку Подруги моей —
Старину озарённых болот.

Николай Гумилёв

Николай Степанович Гумилёв, значимая фигура Серебряного века, русский поэт-акмеист, родился 15 апреля 1886 года в Кронштадте. Рос в Царском селе, затем его отец, военный флотский доктор, перевёз семью в Тифлис, где в 1902 году было опубликовано первое стихотворение молодого поэта. В 1903 году Гумилёвы вернулись в Царское село. Здесь Николай учился в гимназии, а в 1906 году после выпуска из учебного заведения уехал в Париж. К этому времени уже успел издать свой дебютный сборник стихов «Путь конкистадоров» (1905).

Из Парижа дважды путешествовал в Африку, что нашло отражение в его новых сборниках «Романтические цветы» и «Жемчуга», изданных в 1908 и 1910 годах.

В 1910 году женился на поэтессе Анне Ахматовой. Их брак был трудным, и, несмотря на рождение сына Льва в 1912 году, пара скоро рассталась, оформив в 1918 году развод.

В Первую мировую войну получает Георгиевские кресты 4-й и 3-й степени. За военное время вышли два сборника его стихов – «Колчан» (1916) и «К синей звезде» (1917).

После возвращения с фронта поэт трудится в издательстве «Всемирная литература», занимается переводами, издаётся и преподаёт.

В августе 1921 года Гумилёва арестовали по обвинению в заговоре против правительства. Через три недели его приговорили к расстрелу. По данным архивных документов, в ночь на 26 августа приговор был приведён в исполнение. Точное место расстрела и захоронения до сих пор не известны.

«Был праздник весёлый и шумный…»

Был праздник весёлый и шумный,
Они повстречалися раз…
Она была в неге безумной
С манящим мерцанием глаз.

А он был безмолвный и бледный,
Усталый от призрачных снов.
И он не услышал победный
Могучий и радостный зов.

Друг друга они не узнали
И мимо спокойно прошли,
Но звёзды в лазури рыдали,
И где-то напевы звучали
О бледном обмане земли.

«В мой мозг, в мой гордый мозг собрались думы…»

В мой мозг, в мой гордый мозг собрались думы,
Как воры ночью в тихий мрак предместий.
Как коршуны, зловещи и угрюмы,
Они, столпившись, требовали мести.

Я был один. Мечты мои бежали,
Мои глаза раскрылись от волненья,
И я читал на призрачной скрижали
Мои слова, дела и преступленья.

За то, что я спокойными очами
Смотрел на игры смелых и победных,
За то, что я кровавыми устами
Касался уст трепещущих и бледных,

За то, что эти руки, эти пальцы
Не знали плуга, были слишком стройны,
За то, что песни, вечные скитальцы,
Обманывали, были беспокойны, —

За всё теперь настало время мести,
Мой лживый, нежный храм слепцы разрушат,
И думы, воры в тишине предместий,
Как нищего, во мгле меня задушат.

В пустыне

Давно вода в мехах иссякла,
Но, как собака, не умру:
Я в память дивного Геракла
Сперва отдам себя костру.

И пусть, пылая, жалят сучья,
Грозит чернеющий Эреб,
Какое странное созвучье
У двух враждующих судеб!

Он был героем, я – бродягой,
Он – полубог, я – полузверь,
Но с одинаковой отвагой
Стучим мы в замкнутую дверь.

Пред смертью все, Терсит и Гектор,
Равно ничтожны и славны,
Я также выпью сладкий нектар
В полях лазоревой страны…

Война

М. М. Чичагову

Как собака на цепи тяжёлой,
Тявкает за лесом пулемёт,
И жужжат шрапнели, словно пчёлы,
Собирая ярко-красный мёд.

А «ура» вдали – как будто пенье
Трудный день окончивших жнецов.
Скажешь: это – мирное селенье
В самый благостный из вечеров.

И воистину светло и свято
Дело величавое войны,
Серафимы, ясны и крылаты,
За плечами воинов видны.

Тружеников, медленно идущих
На полях, омоченных в крови,
Подвиг сеющих и славу жнущих,
Ныне, Господи, благослови.

Как у тех, что гнутся над сохою,
Как у тех, что молят и скорбят,
Их сердца горят перед Тобою,
Восковыми свечками горят.

Но тому, о Господи, и силы
И победы царский час даруй,
Кто поверженному скажет: «Милый,
Вот, прими мой братский поцелуй!»

Дождь

Сквозь дождём забрызганные стёкла
      Мир мне кажется рябым;
Я гляжу: ничто в нём не поблёкло
      И не сделалось чужим.

Только зелень стала чуть зловещей,
      Словно пролит купорос,
Но зато рисуется в ней резче
      Круглый куст кровавых роз.

Капли в лужах плещутся размерней
      И бормочут свой псалом,
Как монашенки в часы вечерни
      Торопливым голоском.

Слава, слава небу в тучах чёрных!
      То – река весною, где
Вместо рыб стволы деревьев горных
      В мутной мечутся воде.

В гиблых омутах волшебных мельниц
      Ржанье бешеных коней,
И душе, несчастнейшей из пленниц,
      Так и легче и вольней.

Сергей Есенин

Сергей Александрович Есенин родился 21 сентября 1895 года в Рязанской губернии (село Константиново). Мать была крестьянкой, отец уезжал на заработки в столицу, работал в типографии. Начало учёбы русского поэта прошло в земском училище. Окончив его, поступает в церковно-приходскую школу, а в 1913 году покидает родную губернию и уезжает в Москву с целью поступить в университет Шанявского. В 1916 году издаётся первый сборник стихов «Радуница», который приносит известность. Позже, в двадцатых годах, Есенин увлекается ещё одним поэтическим направлением – имажинизмом. Поэт занимается и изданием своих произведений, и их продажей, сам арендует лавку на Большой Никитской.

Личная жизнь была не менее увлекательной, чем творчество. С первой гражданской женой прожил мало. Вскоре женится на Зинаиде Райх, подарившей ему двоих детей. Последний брак – с внучкой Льва Толстого Софьей Толстой – был несчастливым. Когда у поэта начались проблемы с властями, обеспокоенная супруга определяет его в клинику для психических больных. 21 декабря 1925 года Есенин покидает больницу, выезжает в Ленинград, где через неделю его находят мёртвым в гостинице «Англетер». По одной из версий, он повесился.

Зима

Вот уж осень улетела
И примчалася зима.
Как на крыльях, прилетела
Невидимо вдруг она.

Вот морозы затрещали
И сковали все пруды.
И мальчишки закричали
Ей «спасибо» за труды.

Вот появилися узоры
На стёклах дивной красоты.
Все устремили свои взоры,
Глядя на это. С высоты

Снег падает, мелькает, вьётся,
Ложится белой пеленой.
Вот солнце в облаках мигает,
И иней на снегу сверкает.

Далёкая весёлая песня

Далеко-далеко от меня
Кто-то весело песню поёт.
И хотел бы провто́рить ей я,
Да разбитая грудь не даёт.

Тщетно рвётся душа до нея,
Ищет звуков подобных в груди,
Потому что вся сила моя
Истощилась ещё впереди.

Слишком рано я начал летать
За мечтой идеала земли,
Рано начал на счастье роптать,
Разбираясь в прожитой дали.

Рано пылкой душою своей
Я искал себе мрачного дня
И теперь не могу вторить ей,
Потому что нет сил у меня.

«Я зажёг свой костёр…»

Я зажёг свой костёр,
Пламя вспыхнуло вдруг
И широкой волной
Разлилося вокруг.

И рассыпалась мгла
В беспредельную даль,
С отягчённой груди
Отгоняя печаль.

Безнадёжная грусть
В тихом треске углей
У костра моего
Стала песней моей.

И я весело так
На костёр свой смотрел,
Вспоминаючи грусть,
Тихо песню запел.

Я опять подо мглой.
Мой костёр догорел,
В нём лишь пепел с золой
От углей уцелел.

Снова грусть и тоска
Мою грудь облегли,
И печалью слегка
Веет вновь издали.

Чую – будет гроза,
Грудь заныла сильней,
И скатилась слеза
На остаток углей.

Капли

Капли жемчужные, капли прекрасные,
Как хороши вы в лучах золотых,
И как печальны вы, капли ненастные,
Осенью чёрной на окнах сырых.

Люди, весёлые в жизни забвения,
Как велики вы в глазах у других,
И как вы жалки во мраке падения,
Нет утешенья вам в мире живых.

Капли осенние, сколько наводите
На душу грусти вы чувства тяжёлого.
Тихо скользите по стёклам и бродите,
Точно как ищете что-то весёлого.

Люди несчастные, жизнью убитые,
С болью в душе вы свой век доживаете.
Милое прошлое, вам не забытое,
Часто назад вы его призываете.

На память об усопшем у могилы

В этой могиле под скромными ивами
Спит он, зарытый землёй,
С чистой душой, со святыми порывами,
С верой зари огневой.

Тихо погасли огни благодатные
В сердце страдальца земли,
И на чело, никому не понятные,
Мрачные тени легли.

Спит он, а ивы над ним наклонилися,
Свесили ветви кругом,
Точно в раздумье они погрузилися,
Думают думы о нём.

Тихо от ветра, тоски напустившего,
Плачет, нахмурившись, даль.
Точно им всем безо времени сгибшего
Бедного юношу жаль.

Королева

Пряный вечер. Гаснут зори.
По траве ползёт туман.
У плетня на косогоре
Забелел твой сарафан.

В чарах звёздного напева
Обомлели тополя.
Знаю, ждёшь ты, королева,
Молодого короля.

Коромыслом серп двурогий
Плавно по небу скользит.
Там, за рощей, по дороге
Раздаётся звон копыт.

Скачет всадник загорелый,
Крепко держит повода.
Увезёт тебя он смело
В чужедальни города.

Пряный вечер. Гаснут зори.
Слышен чёткий храп коня.
Ах, постой на косогоре
Королевой у плетня.

В эту ночь

В эту ночь тревожно-голубую,
Распустились ольхи и берёзы,
И прозрачный воздух на поляны
Уронил серебряные слёзы.
На рассвете зорька золотая
Загорелась ярким перламутром
И шепнула сонной деревушке:
«С добрым утром!»

Дмитрий Мережковский

Выдающийся русский прозаик и поэт Дмитрий Сергеевич Мережковский родился 2 августа 1865 года в дворцовом здании на Елагином острове. Литератор – коренной петербуржец.

В 1876 году юный Дмитрий стал учеником Третьей классической гимназии Петербурга. В 1880 году на страницах журнала «Живописное обозрение» появляется дебютная публикация – стихотворения «Тучка» и «Осенняя мелодия».

После окончания историко-философского факультета Петербургского университета Мережковский увлечённо переводил творения Еврипида, Софокла, Эсхила. Эти его труды были опубликованы в ежемесячном издании «Вестник Европы».

В 1892 году выходит второй сборник стихов Мережковского – «Символы». Это наименование стало программным для формировавшегося в то время модернизма.

В 1896 году сведения о Мережковском были включены в знаменитый «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона», где он характеризовался как «известный поэт». С 1907 года по 1918-й Мережковский работал над трилогией «Царство Зверя», в которой исследовал природу и суть отечественной монархии на обширном историческом фоне.

В 1919 году Мережковский и его жена Зинаида Гиппиус тайно покинули Россию, став одним из столпов русского эмигрантского движения.

Умер 9 декабря 1941 года в Париже.

Ослепительная снежность…

Ослепительная снежность,
Усыпительная нежность,
Безнадёжность, безмятежность —
И бело, бело, бело.
Сердце бедное забыло
Всё, что будет, всё, что было,
Чем страдало, что любило —
Всё прошло, прошло, прошло.

Всё уснуло, замолчало,
Где конец и где начало,
Я не знаю, – укачало,
Сани лёгкие скользят,
И лечу, лечу без цели,
Как в гробу иль в колыбели,
Сплю, и ласковые ели
Сон мой чуткий сторожат.

Я молюсь или играю,
Я живу иль умираю,
Я не знаю, я не знаю,
Только тихо стынет кровь.
И бело, бело безбрежно,
Усыпительно и нежно,
Безмятежно, безнадежно,
Как последняя любовь!

И снилось мне: заря туманная…

И снилось мне: заря туманная,
В полях густеющая мгла,
И сосен кровь благоуханная —
Светлотекущая смола.

И кто-то мне родимым голосом
Всё то же на ухо твердит, —
Так в сентябре несжатым колосом
Пустая нива шелестит.

Но тайна слов тех не разгадана…
Гори, последний свет, гори,
И смолью сосен, дымом ладана
Курись, кадильница зари!

Мать

С ещё бессильными крылами
Я видел птенчика во ржи,
Меж голубыми васильками,
У непротоптанной межи.

Над ним и надо мной витала,
Боялась мать – не за себя,
И от него не улетала,
Тоскуя, плача и любя.

Пред этим маленьким твореньем
Я понял благость Вышних Сил,
И в сердце, с тихим умиленьем,
Тебя, Любовь, благословил.

Кораллы

Широко раскинулся ветвями,
Чуждый неба, звуков и лучей,
Целый лес кораллов под волнами,
В глубине тропических морей.
Миллионам тружеников вечных —
Колыбель, могила и приют,
Дивный плод усилий бесконечных,
Этот мир полипы создают.
Каждый род – ступень для жизни новой —
Будет смертью в камень превращён,
Чтобы лечь незыблемой основой
Поколеньям будущих времён;
И встаёт из бездны океана,
И растёт коралловый узор;
Презирая натиск урагана,
Он стремится к небу на простор,
Он вознёсся кружевом пурпурным,
Исполинской чащею ветвей
В полусвете мягком и лазурном
Преломлённых, трепетных лучей.
Час придёт – и гордо над волнами,
Раздробив их влажный изумруд,
Новый остров, созданный веками,
С торжеством кораллы вознесут…
О, пускай в глухой и тёмной доле,
Как полип, ничтожен я и слаб, —
Я могуч святою жаждой воли,
Утомлённый труженик и раб!
Там, за далью, вижу я: над нами
Новый рай, лучами весь облит,
Новый остров, созданный веками,
Высоко над бездною царит.

Голубка моя…

Из Бодлэра

Голубка моя,
Умчимся в края,
Где всё, как и ты, совершенство,
И будем мы там
Делить пополам
И жизнь, и любовь, и блаженство.
Из влажных завес
Туманных небес
Там солнце задумчиво блещет,
Как эти глаза,
Где жемчуг-слеза,
Слеза упоенья трепещет.

Это мир таинственной мечты,
Неги, ласк, любви и красоты.

Вся мебель кругом
В покое твоём
От времени ярко лоснится.
Дыханье цветов
Заморских садов
И веянье амбры струится.
Богат и высок
Лепной потолок,
И там зеркала так глубоки;
И сказочный вид
Душе говорит
О дальнем, о чудном Востоке.

Это мир таинственной мечты,
Неги, ласк, любви и красоты.

Взгляни на канал,
Где флот задремал:
Туда, как залётная стая,
Свой груз корабли
От края земли
Несут для тебя, дорогая.
Дома и залив
Вечерний отлив
Одел гиацинтами пышно,
И тёплой волной,
Как дождь золотой,
Лучи он роняет неслышно.

Это мир таинственной мечты,
Неги, ласк, любви и красоты.

Я никогда так не был одинок…

Я никогда так не был одинок,
Как на груди твоей благоуханной,
Где я постиг невольно и нежданно,
Как наш удел насмешливо-жесток:
Уста к устам, в блаженстве поцелуя,
Ко груди грудь мы негою полны,
А между тем, по-прежнему тоскуя,
Как у врагов, сердца разлучены.
Мы далеки, мы чужды друг для друга:
Душе с душой не слиться никогда,
И наш восторг, как смутный жар недуга,
Как жгучий бред, исчезнет без следа.
Мне за тебя невыразимо грустно,
Ты тихо взор склонила предо мной,
И, нашу боль скрывая неискусно,
Мой бедный друг, как жалки мы с тобой…

Надежда Тэффи

Надежда Александровна Лохвицкая (1872–1952) выступала в печати под псевдонимом Тэффи.

Писать начала ещё в детстве, но литературный дебют состоялся лишь в тридцатилетнем возрасте. Впервые выступила в печати со стихотворением «Мне снился сон…» в 1902 году в журнале «Север», затем последовали рассказы в приложении к журналу «Нива» (1905). В годы русской революции (1905–1907) сочиняет острозлободневные стихи для сатирических журналов. В 1910 году, на пике славы, вышел двухтомник рассказов и первый сборник стихов «Семь огней». Двухтомник «Юмористические рассказы» до 1917 года был переиздан более 10 раз.

Оказавшись после 1918 года в эмиграции, Тэффи больше всего сожалела об утрате русского театра. В Берлине и Париже продолжали выходить её книги, и исключительный успех сопутствовал до конца долгой жизни. Умерла 6 октября 1952 года в Париже.

Марьонетки

Звенела и пела шарманка во сне…
Смеялись кудрявые детки…
Пестря отраженьем в зеркальной стене,
Кружилися мы, марьонетки.
Наряды, улыбки и тонкость манер, —
Пружины так крепки и прямы! —
Направо картонный глядел кавалер,
Налево склонялися дамы.
И был мой танцор чернобров и румян,
Блестели стеклянные глазки;
Два винтика цепко сжимали мой стан,
Кружили в размеренной пляске.
«О если бы мог на меня ты взглянуть,
Зажечь в себе душу живую!
Я наш бесконечный, наш проклятый путь
Любовью своей расколдую!
Мы скреплены тёмной, жестокой судьбой, —
Мы путники вечного круга…
Мне страшно!.. Мне больно!.. Мы близки с тобой,
Не видя, не зная друг друга…»
Но пела, звенела шарманка во сне,
Кружилися мы, марьонетки,
Мелькая попарно в зеркальной стене…
Смеялись кудрявые детки…

Подсолнечник

Когда оно ушло и не вернулось днём, —
Великое, жестокое светило,
Не думая о нём, я в садике своём
Подсолнечник цветущий посадила.

«Свети, свети! – сказала я ему, —
Ты солнышко моё! Твоим лучом согрета,
Вновь зацветёт во мне, ушедшая во тьму,
Душа свободного и гордого поэта!»

Мы нищие – для нас ли будет день!
Мы гордые – для нас ли упованья!
И если чёрная над нами встала тень —
Мы смехом заглушим свои стенанья!

Монахиня

Вчера сожгли мою сестру,
Безумную Мари.
Ушли монахини к костру
Молиться до зари…
Я двери наглухо запру.
Кто может – отвори!

Ещё гудят колокола,
Но в келье тишина…
Пусть там горячая зола,
Там, где была она!..
Я свечи чёрные зажгла,
Я жду! Я так должна!

Вот кто-то тихо стукнул в дверь,
Скользнул через порог…
Вот чёрный, мягкий, гибкий зверь
К ногам моим прилёг…
– Скажи, ты мне принёс теперь
Горячий уголёк?

Не замолю я чёрный грех —
Он страшен и велик!
Но я смеюсь и слышу смех
И вижу странный лик…
Что вечность ангельских утех
Для тех, кто знал твой миг!

Звенят, грозят колокола,
Гудит глухая медь…
О, если б, если б я могла,
Сгорая, умереть!
Огнистым вихрем взвейся, мгла!
Гореть хочу! Гореть!

Есть у сирени тёмное счастье

Есть у сирени тёмное счастье —
Тёмное счастье в пять лепестков!
В грёзах безумья, в снах сладострастья,
Нам открывает тайну богов.

Много, о много, нежных и скучных
В мире печальном вянет цветов,
Двухлепестковых, чётносозвучных…
Счастье сирени – в пять лепестков!

Кто понимает ложь единений,
Горечь слияний, тщетность оков,
Тот разгадает счастье сирени —
Тёмное счастье в пять лепестков!

Марина Цветаева

Марина Ивановна Цветаева родилась 8 октября 1892 года в Москве. Отец – учёный (филолог и искусствовед), мать – пианистка.

С 1899 по 1902 годы училась в Музыкальном Общедоступном училище в классе фортепиано. С 1902 по 1905 годы жила за границей и училась в разных пансионах.

В 1910 году напечатала первый сборник стихов. В 1912 вышла замуж за Сергея Эфрона. Вскоре у них родилась дочь Ариадна. В 1922 году эмигрировала к мужу в Прагу, который там уже жил, а через несколько лет они переехали в Париж. В 1925 году у них родился сын Георгий. В 1939 году вернулась с сыном в СССР следом за мужем и дочерью, которые вернулись чуть ранее. Вскоре муж и дочь были арестованы (С. Эфрона расстреляли в 1941 году).

Умерла (покончила жизнь самоубийством) 31 августа 1941 года в Елабуге, в возрасте 48 лет. Похоронена на Петропавловском кладбище в Елабуге (точное месторасположение могилы неизвестно).

Основные произведения: «Крысолов», «Маме», «Мирок», «Не хочу ни любви, ни почестей», «Самоубийство», «В Париже» и другие.

Распятие

Ты помнишь? Розовый закат
Ласкал дрожащие листы,
Кидая луч на тёмный скат
И тёмные кресты.

Лилось заката торжество,
Смывая боль и тайный грех,
На тельце нежное Того,
Кто распят был за всех.

Закат погас; в последний раз
Блеснуло золото кудрей,
И так светло взглянул на нас
Малютка Назарей.

Мой друг, незнанием томим,
Ты вдаль шагов не устреми:
Там правды нет! Будь вечно с Ним
И с нежными детьми.

И, если сны тебе велят
Идти к «безвестной красоте»,
Ты вспомни безответный взгляд
Ребёнка на кресте.

Над вороным утёсом…

М. Волошину

Над вороным утёсом —
Белой зари рукав.
Ногу – уже с заносом
Бега – с трудом вкопав

В землю, смеясь, что первой
Встала, в зари венце —
Макс! мне было – так верно
Ждать на твоём крыльце!

Позже, отвесным полднем,
Под колокольцы коз,
С всхолмья да на восхолмье,
С глыбы да на утёс —

По трёхсаженным креслам
– Тронам иных эпох! —
Макс! мне было – так лестно
Лезть за тобою – Бог

Знает куда! Да, виды
Видящим – путь скалист.
С глыбы на пирамиду,
С рыбы – на обелиск…

Ну, а потом, на плоской
Вышке – орлы вокруг —
Макс! мне было – так просто
Есть у тебя из рук,

Божьих или медвежьих,
Опережавших «дай»,
Рук неизменно-брежных,
За воспалённый край

Раны умевших браться
В веры сплошном луче.
Макс, мне было так братски
Спать на твоём плече!

(Горы… Себе на горе
Видится мне одно
Место: с него два моря
Были видны по дно

Бездны… два моря сразу!
Дщери иной поры,
Кто вам свои два глаза
Преподнесёт с горы?)

…Только теперь, в подполье,
Вижу, когда потух
Свет – до чего мне вольно
Было в охвате двух

Рук твоих… В первых встречных
Царстве – о сам суди,
Макс, до чего мне вечно
Было в твоей груди!

Пусть ни единой травки,
Площе, чем на столе —
Макс! мне будет – так мягко
Спать на твоей скале!

Колдунья

Я – Эва, и страсти мои велики:
Вся жизнь моя страстная дрожь!
Глаза у меня огоньки-угольки,
А волосы спелая рожь,
И тянутся к ним из хлебов васильки.
Загадочный век мой – хорош.

Видал ли ты эльфов в полночную тьму
Сквозь дым лиловатый костра?
Звенящих монет от тебя не возьму, —
Я призрачных эльфов сестра…
А если забросишь колдунью в тюрьму,
То гибель в неволе быстра!

Ты рыцарь, ты смелый, твой голос ручей,
С утёса стремящийся вниз.
От глаз моих тёмных, от дерзких речей
К невесте любимой вернись!
Я, Эва, как ветер, а ветер – ничей…
Я сон твой. О рыцарь, проснись!

Аббаты, свершая полночный дозор,
Сказали: «Закрой свою дверь
Безумной колдунье, чьи речи позор.
Колдунья лукава, как зверь!»
– Быть может и правда, но тёмен мой взор,
Я тайна, а тайному верь!

В чём грех мой? Что в церкви слезам не учусь,
Смеясь наяву и во сне?
Поверь мне: я смехом от боли лечусь,
Но в смехе не радостно мне!
Прощай же, мой рыцарь, я в небо умчусь
Сегодня на лунном коне!

Мама на лугу

Вы бродили с мамой на лугу,
И тебе она шепнула: «Милый!
Кончен день, и жить во мне нет силы.
Мальчик, знай, что даже из могилы
Я тебя, как прежде, берегу!»

Ты тихонько опустил глаза,
Колокольчики в руке сжимая.
Всё цвело и пело в вечер мая…
Ты не поднял глазок, понимая,
Что смутит её твоя слеза.

Чуть вдали завиделись балкон,
Старый сад и окна белой дачи,
Зашептала мама в горьком плаче:
«Мой дружок! Ведь мне нельзя иначе, —
До конца лишь сердце нам закон!»

Не грусти! Ей смерть была легка:
Смерть для женщин лучшая находка!
Здесь дремать мешала ей решётка,
А теперь она уснула кротко
Там, в саду, где Бог и облака.

Современные поэты

Фёдор Абрамов

Фёдор Нилович Абрамов (1931 г. р., Ветеран ВОВ – труженик тыла), живёт в г. Великие Луки Псковской области. Кандидат технических наук, доцент, автор многих научных статей, изобретений и учебно-методических пособий для студентов, а также трёх романов, повести, сборника лирических стихов, двух инсценировок для театральных постановок и сборника сказок, былей и небылиц. Готовы к изданию и в скором времени поступят в печать ещё три повести.

Фёдор Нилович Абрамов является современным писателем, пишущим в основном прозу, а поэзия для него, можно сказать, является сопутствующим литературным творчеством. И тем не менее она удивительно красива, лирична, душевна и музыкальна. На неё, несомненно, могут быть написаны прекрасные песни.

Представленные ниже стихи о расставании вошли в поэтический сборник автора «Любовная лирика», изданный в книжном и электронном видах. Все стихотворения, кроме одного, посвящены реальным женщинам, встретившимся на его жизненном пути и вдохновившим его на поэтическое творчество.

Сердитое стихотворение

Да, я любил тебя
                 любовью чистой, нежной,
А чем платила ты?
                 Мне больно вспоминать!
Довольно странных встреч!
                 Конец любви беспечной!
Что было – прочь с пути!
                 Ушло – и не мешать!

Я с прошлым расстаюсь
                 без чувства сожаленья.
Уйду, оставив всё,
                 что связано с тобой.
Но нежность рук своих
                 и губ прикосновенья
Тебе я не отдам,
                 я унесу с собой!

Воспоминание о былом

Порой былое забытьём покрыто,
Как лёгкой дымкой утренний рассвет,
Но солнца луч развеет дымки след…
И станет ясно, что не всё забыто.

Расставание

Разойтись так легко
                 под горячую руку,
Не подумав подчас,
                 что нас ждёт впереди.
Позабыв рук тепло,
                 как стремились друг к другу,
Как мечтали не раз
                 жизнь вместе пройти.

Можно всё разделить
                 без суда и без споров —
В эту кучу часы,
                 в ту – сервиз дорогой.
Ну, а как поделить
                 то, что связано с морем,
Дни, что вместе прошли,
                 что роднили с тобой.

Счастье к нам не пришло,
                 вместе жить стало трудно,
Но наступит пора —
                 сердце спросит у нас:
Отчего всё ушло,
                 что так в жизни нам нужно?..
Скажем: видно, судьба
                 всё решила за нас.

И захочется нам,
                 как тогда, повстречаться,
Снова к морю прийти
                 и мечтать до утра,
Плыть навстречу волнам,
                 от любви задыхаться
И забыть, что пути
                 разошлись навсегда.

Воспоминание

Я помню море в час заката,
Над ним простёртый небосвод,
Тебя, любимую когда-то,
И наш заветный камень тот,

Что был свидетелем безмолвным
Той первой встречи в поздний час,
Когда в тиши шептали волны,
Что море создано для нас.

Цвели магнолии над нами,
Сияли звёзды в вышине,
Всё пахло морем и цветами,
И очень нравилась ты мне.

Я обнимал тебя за плечи,
Я целовал твои глаза.
И мне казалось, с этой встречи
Мы будем вместе навсегда.

Но разошлись пути-дороги.
Пришла нежданная беда.
Кто виноват? Увы, не боги!
И не коварная судьба!

Не помогли нам наши встречи,
И зов любви нам не помог.
Теперь пришёл нежданно «вечер»
Раздумий грустных и тревог.

И пусть легла на наши плечи
Разлука до исхода дней,
Я вспоминаю наши встречи
С годами чаще и нежней.

Боль души

До боли грустно сознавать,
Что мы любовь не сохранили.
Её бы надо защищать,
А мы, как свечку, погасили.

В душе осталась только боль.
Всё отгорело и остыло.
И слово нежное – «любовь»
Холодной льдинкою застыло.

Лишь только память иногда
Вдруг воскресит любовь, как прежде,
И, как далёкая звезда,
Засветит лучиком надежды…

Надежды снова всё начать,
Допеть те песни, что не спеты,
И вновь, как в юности, встречать
С тобой закаты и рассветы.

Мысли у моря

И вновь я слушаю прибой
В лучах пурпурного заката.
Как будто снова я с тобой
Стою на камне, как когда-то
Стояли мы на нём вдвоём
И безмятежно целовались…
Давно то было, но о нём
Забыть нельзя, следы остались.
Осталась память наших встреч,
И отзвуки любви остались.
Их надо помнить и беречь
За то, что нам они достались,
По зову ль сердца иль мечты,
А может быть, по воле Бога?
Не ведали ни я, ни ты,
Куда ведёт судьбы дорога,
И, торопясь, сожгли мосты,
Не подождав ещё немного.
Теперь у каждого свой путь,
Свои надежды и тревоги,
И дней минувших нам вернуть
Никто не сможет, даже боги.

Шуточное бывшей жене

Стихи писать я не умею —
Талантом Бог не наградил —
И потому всегда краснею
За те, что в муках наплодил.

Да и пишу я их всё реже,
К тому же в основном тебе,
Хотя слова одни и те же,
Но в них всё чаще о судьбе.

О том, что пролетели годы
И дней минувших не вернуть.
Промчались радости, невзгоды,
И всё трудней дальнейший путь.

Но хватит ныть, старик ворчливый,
Ты прожил много долгих лет.
А если стала жизнь тоскливой,
То можешь топать на тот Свет.

Там будешь жить без приключений,
Не зная горя и мучений,
Конечно, если не грешил
И Рай небесный заслужил.

А если вдруг не Рай назначен,
А уготован вечный Ад,
То, значит, будет всё иначе
И жизни той не будешь рад.

Так появился новый стих,
Но сочинил его не псих,
А написал его опять
Твой бывший муж и вечный 5[1].

О судьбе

Судьбе угодно иногда
Дарить нам памятные встречи.
Они нас радуют всегда,
Пока мы есть на этом Свете.

И я судьбу благодарю,
Ей гимны славные пою
За то, что встречу подарила
И на любовь благословила.

Вы словно сказочная Фея —
Творенье силы неземной, —
Даров волшебных не имея,
Навек смутили мой покой.

Ваш взгляд, задумчивый и милый,
И ваши грустные глаза
Влекли меня со страшной силой,
С которой справиться нельзя.

Я буду помнить ваши руки,
Что мне дарили много дней
Рояля сказочные звуки,
Душе тоскующей моей.

Вы ничего не обещали
И не просили ни о чём.
Моей любви не замечали,
Свою держали под замком.

Прощаюсь с вами навсегда.
И дай вам Бог любви и счастья.
А если встретится беда,
Я защищу вас от несчастья,
Вы только кликните меня!

Курортное приключение

Вас испугали наши встречи,
Они нарушили покой.
Как будто камень лёг на плечи,
Как будто в омут головой…

Я обращал на вас вниманье
Без всяких мыслей наперёд.
И я не ждал в любви признанья,
Когда последний день придёт.

Вы собеседницей мне были,
Такой, что ценит интеллект.
Но, выслушав рассказы-были[2],
Вы испугались – и в побег!

Я не хотел вам сделать больно,
И потому бы я просил:
«Простите, если я невольно
Когда-то грубость допустил».

Ваш взгляд загадочный и милый
Был вдохновеньем для меня.
Но я не звал к себе вас силой,
Тем более путём вранья!

Сие печальное посланье
Для вас, я, Таня, сочинил —
А вдруг появится желанье
Припомнить, кто же это был?

А был чудак на белом свете,
Для вас стихи писать хотел,
Но вы отвергли вирши[3] эти,
И он остался не у дел.

В душе не верю я в приметы,
И предрассудки чужды мне,
Но знаю я, что встречи эти
Приснятся вам в приятном сне
И вновь напомнят обо мне!

Разочарование

Ты меня не брани,
Если плохо любил.
Боль обид не храни.
Я их тоже забыл.

Были всякими дни,
Что нам Бог отпустил.
Ты себя не кори —
Я давно всё простил.

Наша дружба была,
А затем и любовь,
То безумно мила,
То противна, как боль.

Отболела душа,
Праздник чувства прошёл.
Счастья ты не нашла,
Да и я не нашёл.

Так живём, не спеша,
Приближая конец,
Тяжкий крест свой неся
И терновый венец.

Шуточное юной девочке

Таю одно желание —
Тебе стихи писать.
И за одно свидание
Готов я жизнь отдать.

Ты – гения творение,
Ты – ангел во плоти.
Явилась, как видение,
Ушла, и не найти.

И я теперь в смятении
Мечтаю лишь о том:
Как встретить вновь видение
И умереть потом.

Эпитафия на смерть женщины

За чередою лет беспечных,
Не замечая жизни бег,
Мы забываем, что не вечны
И что у нас короткий век.

Законы жизни неизменны.
И каждый должен понимать,
Что, к сожаленью, все мы тленны
И нам придётся умирать.

Иоанна Антонова

Первые свои рассказы посвящала брату, стихи – родителям и силам природы. Слушать, как мама читает сказки, было самое счастливое времяпрепровождение в раннем детстве. Потом появилось пианино – новое волшебство, а Иоанна была феей. Далее английская и музыкальная школы, в которых Иоанна замолчала. Лишь много лет спустя, освободившись от так называемых ограничивающих убеждений, вновь стала творить: писать стихи, музыку, пьесы, рассказы, изобретать. Получила патент на изобретение, набила кучу шишек, но ещё не потеряла надежды реализовать свои проекты: «Новый год по-новому!», «Земля цветущая», «С улыбкой сквозь слёзы. Жужжание: от зачем… до зачем» (о моллюсках Чёрного моря). Рада обратной связи и помощи в реализации её проектов.

Что такое свои?

Я бы молилась,
Чтобы не было выстрелов на войне.
Чтобы выжить душам Бог помог:
От убийств и насилия защитил
И Вселенской любовью озарил.

Чтобы каждый с разных сторон баррикад осознал,
Что он тоже друг и/или брат.
Что один на всех у нас враг – Сатана.
А не тот, кто стреляет в меня иль тебя!

Искушён тот, кто выстрелил.
Ведь хитёр Сатана!
«Отче наш» вы читали хоть раз?
«В искушение, Боже, нас не введи»!
Как вы поняли эту её часть?!

Вам, солдатам, молиться от зари до зари:
«В искушение, Боже, нас не введи!»
Бог услышит каждого из вас:
И помилует их, и помилует вас!!!

Самое главное: включите мозги!
Или уши, чтоб Волю Творца узнать.
Почему ни с того ни с сего они
Стали врать, воевать, нападать?

Победа нужна, но какая?!

Победа нужна, но какая?
Иисус был распят на кресте!
Победу неся христианам. Это Его стезя.
Вы выбрали путь Иисуса?
И разницы между вами нет?
Вы путь Его отследите:
Убил Он кого на Земле?!
Победа нужна! Но какая?!
Без выстрелов, смерти, бед!
В себе победите дьявола.
Поверьте, ждёт всех успех!
Их вовлекли в страдания, их вынудили воевать.
А вас вынуждают также несчастных тех убивать!
Воюя, не забывайте, что Бог никого не убил!
Воюя, всегда старайтесь «врага» своего любить.
И пусть любовь побеждает на вашем тернистом пути.
Молиться не забывайте, Бога о том просить!
И верьте, придёт победа над ненавистью, бедой.
Когда спасённое сердце любовью пылать будет вновь.
Сквозь горе и сквозь страданья помните всегда:
На той стороне ваши братья, они не хотят убивать!
Оружие им навязали, воли лишили совсем.
Бандитами они стали, но души есть у всех!
Спасите ваши души, их души спасти.
Вот так только побеждайте!
Такие победы нужны!!!

Алмаша Аренова

Алмаша Арыстановна Аренова родилась в городе Жезказган Улытауской области Казахстана в 1966 году. Успешно окончила Среднюю общеобразовательную физико-математическую школу № 56 имени академика Каныша Имантаевича Сатпаева в городе Алматы. После школы поступила в КазГУ имени С. М. Кирова на филологический факультет. Затем продолжила учёбу с 1-го курса в Литературном институте имени А. М. Горького Союза писателей СССР. Успешно окончила Литинститут, выпускница Мастерской Чингиза Торекуловича Айтматова.

Посвящение другу Виктору Пеленягрэ

Золотое Сечение!
Гармония Слова!
Вы – Великое Множество
Света и Бога!
Культ ли, жертва, суббота,
Божественный промысел…
Вы эстет Универсума!
Сочный коктейль
Бергамота и Солнца,
Таланта, Уверенности!
Никогда не сдавайтесь!
Заботьтесь осознанно…
Пусть Мелисса вам дарит
Любовь и Спокойствие!
Человек-БРИЛЛИАНТ,
Дорогой ПЕЛЕНЯГРЭ!
Ваша Аурамагия дарит
У Д А Ч У!

Пеленягрэведение

С днём рождения, Гений Шедевров!
Я восторженно увлечена
Вашим творчеством, миром поэзии…
Восхищаюсь вами всегда!

Эйфория идеями, демоны
Эротично изо+бра+жены…
Пеленягрэведение скоро
Станет частью Нашей Души!

Деликатно-самоуверенный,
Возражений не терпящий Друг!
Обаятельно Светлый Маэстро!
Ваши песни – патетика чувств!

Дружественное посвящение Ксении Пеленягрэ

«День вечереет, ночь близка», —
Сказал однажды Тютчев Музе.
И я признаюсь вам, искусно,
Графиня А, жена, подруга…

В. П. вас Словом встретил, в жизни…
Его Талант по всей Земле,
Весной и летом, в осень, в стужу,
Грел души вечерами всем…

Он любит Русь! Поэт он русский!
Влюблён в Москву, в Весь Мир вокруг!
Оригинальный, превосходный,
Ваш муж любимый, словно Бог!

Он просвещает посвящённых,
Он Рыцарь Духа и Любви!
Его Светлейшество милейше
Стих сочинит среди толпы…

А вы – Богиня, вечна юность,
Его незыблемость любви,
В Его печальных долгих думах —
Свет возрождающей Зари!

Его воображенье Свято!
Что Он задумал – Воплотит!
Гигант и Грация! Любуюсь —
Приятно видеть вас, двоих!

Красавица, с красивым мужем!
Бог уловил ваши черты!
Вы так похожи! Может, я
Дорисовала вас, любя?!

Ваш абрис, образ Пеленягрэ…
Желаю Счастья Океан!
Желаю долгих, долгих лет,
И – процветания искусству!

И – творческих больших побед!
На пьедестале Наш Поэт!
А рядом с Ним любовь и нежность,
Прекрасной Ксении поддержка!

Посвящение другу Жану Бахыту (Канапьянову)

Дорогой Поэт Бахыт,
Вы души Отрада!
Поздравляем, 70 лет,
Славим Юбиляра!
День за днём бегут года,
А сегодня Солнце
Осветило дивный сад,
Весело ручьи журчат…
Собираем мы плоды,
Наливные яблочки…
Урожай богатый,
Книгам вашим рады!
Пусть Гульнара каждый день
А капелла счастья
Вас возносит до небес,
Вы достойный Брат Наш!
Долгие лета нам всем,
Будем все здоровы…
Вдохновения, любви,
Творческого роста!

Посвящение подругам, Послам Республики Казахстан Раушан Есбулатовой и Гульсаре Арыстанкуловой

Мужья казахские любить и чтить умеют
Степных красавиц и красавиц гор,
Под благородным солнцем тайно млеют
Верблюжьи колючки, саксаул…

Мечтательные образы казашек
В романах классиков описаны не раз,
Когда наступит час счастливых спазмов,
В моей семье родится вновь прозаик…

История «Казахского Парижа»,
История «Казахского Нью-Йорка»…
Не замкнута в эмоциях уик-энда,
Слишком возвышенна казахская душа!

Ночной хайвей, неоново бурлящий,
Или нагретый воздух Астаны
Вдруг превратится в дышащее слово,
Степное пенье, музыку домбры!

Посвящение другу, Послу Республики Казахстан Галиеву Жану Сержановичу

Сегодня особенный солнечный день!
И я напишу очень скоро
Стихи, посвящённые Жану – звезде,
Взошедшей на дипнебосклоне!

Я помню отчётливо солнечный день!
Тот яркий, особенный полдень,
Когда дипломаты бегом на обед…
Божественно-юный красавец
Галантно открыл мне парадную дверь,
Замешкалась я, обернувшись…

Тех дней не забыть и припомню ещё,
Все ранги и должности, званья…
Рожденья детей, полученье квартир…
Все праздники Дня дипломатии!

В те дни я повторно вернулась на Свет,
С тех пор каждый шаг дорогих мне коллег
Лелеем молитвами, что от души
Звучат в моём солнечном сердце!

Я так благодарна Судьбе за Друзей,
Простых, Благородных и Честных!

#МыВместе!

Все Мы как единый кулак:
Париж и Бангкок,
Нью-Йорк, Амстердам,

И Прага с Берлином, и Доха,
Пекин, Тель-Авив, Сингапур и Стамбул,
и Лондон с Женевой и Берном,

Москва, Минск, Баку,
Тегеран и Ташкент,
Дели, Кабул с Вашингтоном…
Карта и глобус настолько малы,
А в сердце друзей моих больше!

К друзьям отношу и красавиц-коллег,
И жён, матерей, и сестёр, и подруг!
Встанем мысленно #ВсеМы
В Наш Широкий Круг,
Дружбы Прочно-Сильный Круг – ОБЕРЕГ!!!

Дипломат

Был Дипломат, всё одобряющий,
Любил кутить с друзьями…
Он обращал вниманье всех,
Был светским бонвиваном…

В глазах его был нервный блеск,
Самодовольный взгляд,
А впрочем, слаб и хрупок был
Карьерный дипломат…

Безукоризненно одет,
Корректный и покладистый,
Терпел в переговорах бред
И возраженья разные…

Биографа своего нет,
Он пишет мемуары…
И вспоминает денди свет,
Банкеты, дипприёмы…

Вниманья полон он ко всем,
Общительный, любезный,
Интеллигентность – его ранг,
Он труженик великий…

Призванием своим спасён,
Доклады и отчёты
Феноменальны простотой
И чёткостью работы…

Очаровал немало дам,
Влюблённых в дипломата,
«Холодно-сдержанный чудак»
С кипящими страстями…

Его харизма подшофе,
Душевной призмой стала…
Его загулы и разгул
Провалов миновало…

Романтиком он был всегда,
Но культ всей синекуры —
Скрывать от самого себя
Все истинные чувства…

Ультрамариновый кристалл
На перстне золотом,
И запонки в шкатулке, в ряд,
Хранятся за стеклом…

Посвящается писателям и поэтам, представителям «золотого сечения», чутко реагирующих на деяния своего поколения

Личность писателя, личность поэта
Тенью бесшумной скользит в полусне,
Тело лишь прах, а душа – для читателя
Истина в прозе или стихах…

Жизнь превращается снова в историю,
Автор стремится мир изменить,
Но не агрессией, а лишь иронией
Будит он совести устную речь…

За горизонтом невидимой точкой
Вдруг нарастает буйство страниц,
Так, в восклицании только фиксации
Мыслей и чувства, наигрыш строк…

С болью в душе и в похмелье предутреннем
Изобретатель истории он.
Вечного двигателя новые Нобели,
Мир, как задачу, решит приговор…

Вспомним писателей прошлого времени,
Им после смерти достался триумф,
Рано погибших, в эпоху безвременья,
Репликой сброшенных в пропасти слов…

Кризис культуры – отсутствие мира
И невозможность создать диалог,
Метафизичность души не изведать,
В прозе – новелла, как монолог…

Зёрнышко мысли, принявшись, развившись,
Станет частицей истории всей,
В непроизвольном крике, внезапно,
Праху признания произнеси…

Тешить себя иллюзорной свободой
Свойственно глупым и свойственно умным,
Пренебрегая прочитанным опытом,
Не забывайте успех устремления…

Страсть увлечений любого общенья,
Распространенье словесности книг,
Всепроникающей сферы искусства
Повествование публика чтит…

Книги повсюду распространились
И предпочтительней стали газет,
Дамам, диктуемым женским капризом,
Спрос на роман о любви впечатлит…

Но беззащитен писатель всезнающий,
Плод его мыслей, детище чувств,
Укоренившейся стало привычкой —
Быть отраженьем вех и эпох…

Общество жаждет знамений, открытий
И, наблюдателем зрелища став,
Вдруг разглядит за условными сценами
Драмы великой светлый зигзаг…

Личность писателя или поэта
Жить будет в прозе или в стихах,
Светлые чувства любви и надежды
Дарят читателям веру в себя!

Весна пришла в Астану

За окном то град, то дождь – чёрно-белый город,
Отутюженно блестит снег под белым Солнцем,
То буранит, то вихрит, ветер воет ночью,
Засугробились стволы тонких, нежных сосен…

Я зову к себе Весну, чисто и прозрачно
Здесь струится лунный свет томными ночами…
Март весёлым был таким, компанейским, шумным,
С утра до ночи звенел капель смех воздушный…

А Апрель пришёл один, нет, он не простужен,
Как и Уайльд, денди был, дожидаясь скучно,
В шляпе, с тростью золотой, младшего из братьев…
Месяц Май кудряв и юн, в облаке парфюма,
С яблочной косой шутил, целовал прилюдно…

Родилась я в золотой Осени, хрустальной,
Увлекаюсь, до сих пор, иногда стихами…
Вот, сижу в столице новой и смотрю в окно,
Люди прячут свои лица и бегут в пальто…

Природа Астаны

К природе Астаны неравнодушна,
Она воздушна и загадочна, как сны,
Сопротивляясь ветру – закаляюсь,
Переходя барьеры и мосты…

От Солнца и Луны не отступаюсь
И не стараюсь зонтики носить,
В природе Астаны не сомневаюсь,
Не иссякает оптимизм у души!

Я неизбежно романтична снова,
Уединенье неподвластно мне уже,
Невыразимы тайные желанья —
Читать Абая, слушать кюй Курмангазы!

Астана – город мира!

Я нежной кожей ощущаю сны
И превращаюсь в обострённый слух.
И вижу снова строфы Астаны,
Прозревшей через много, много лет.

В ней бабочки, стрекозы, комары
И зябкость холода континентального пейзажа.
В походке европейца прорезь глаз —
Казахская…

Эмалевое небо, вдруг, отражает
Мощь воображенья, литературный и культурный фон.
В них радость торжествует бесконечно,
В богемном смысле, славя город мира!

Переживая тонко впечатленья,
В каком порядке мне расставить ценность?
Наивна иерархия понятий, и что важнее —
Солнце или небо, боль в сердце?

Чувство мести или жажды?
Что интересней знать всем поколеньям,
Живущим от начала до начала?
Однажды разыграется здесь пьеса…

В каком порядке или по значительности
Плоды минутной мысли прочитают?
Что будет иллюзорным и ошибочным
Или загадочной и нераскрытой тайной?

Утреннее признание в счастье мужу

Как неожиданно понять
Простые яркие слова,
Как Солнце с Небом написать
С ума сводящей Радугой?!

Дождливо утро, и на мне
Неброский будничный наряд,
И монохромный мира взгляд
Как пробка утренних машин…

Пришлось ловить мне лимузин
И режиссировать маршрут,
Чтоб без притворства и вранья
Не опоздать мне в МИД РК!

Happy Heart

Счастливое сердце, счастливая дочь,
В то жаркое лето запомнилась ночь…
Цветы расцветали на клумбах в Москве,
Взахлёб соловьи пели песни свои…

И ярко-душистый запах кружил
Оттенком салатно-зелёных зелин…
Чувствительность носа была так остра,
И ёкнуло сердце, под сердцем – дитя!

И чувства мои озарились в тот миг,
Исчезли все тени в полуденном дне…
А цвета сухого асфальта жакет
Велюром французским теснился на мне…

Цветы и узоры, вся живопись дня
Меня вдохновила восславить Творца!

«Я не боюсь путешествий…»

Я не боюсь путешествий,
Можно обратно в юность,
Гольфстрим на яхте Аренова
Переплыву новым летом.

Новое лето приветливо,
Юность приятно знакома.
Как удержаться на грани
Документального возраста?

Лично мне и не верится,
Сорок исполнится скоро,
Пронумерованы цифрами
Все мои лучшие годы.

Где-нибудь встречусь на Бронной
И поболтаю с подружкой,
Кафе на три кованых столика
У ворот Литинститута.

Самозабвенно и преданно

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цифра 5 была для нас датой первой встречи и символом взаимной любви.

Вернуться

2

Кавалер рассказывал курортной спутнице реальные истории курортной жизни.

Вернуться

3

В переводе с украинского языка означает «стихи».

Вернуться