Чжоу Мэйсэнь
Во имя народа

Основные действующие лица

Хоу Лянпин – начальник следственного отдела Главного управления по противодействию коррупции Верховной прокуратуры, закончил факультет политологии и права Университета провинции N.

Чжун Сяоай – жена Хоу Лянпина, член дисциплинарной комиссии ЦК.

Гао Юйлян – в прошлом преподаватель права в университете провинции N, ныне – ответственный за политико-правовую работу в провинции N, замсекретаря парткома провинции N, член Постоянного комитета парткома провинции N.

У Хуэйфэн – жена Гао Юйляна, преподаватель истории университета провинции N.

Ци Тунвэй – глава Департамента общественной безопасности провинции N, ученик Гао Юйляна.

Ша Жуйцзинь – недавно назначенный секретарь парткома провинции N.

Тянь Гофу – секретарь дисциплинарной комиссии провинции N.

Чжао Личунь – в прошлом секретарь парткома провинции N, ушедший на повышение в Пекин.

Чжао Жуйлун – сын Чжао Личуня, крупный бизнесмен.

Цзи Чанмин – главный прокурор провинции N.

Чэнь Хай – глава Департамента по противодействию коррупции прокуратуры провинции N, ученик Гао Юйляна.

Ли Дакан – секретарь горкома партии Цзинчжоу, столицы провинции N, член Постоянного комитета парткома провинции N.

Оуян Цзин – жена Ли Дакана, замдиректора Городского банка Цзинчжоу.

Чэнь Яньши – в прошлом зампрокурора провинции N, ныне пенсионер.

Цай Чэнгун – директор фабрики «Дафэн».

Гао Сяоцинь – генеральный директор корпорации «Шаньшуй».

Лю Цинчжу – главный бухгалтер корпорации «Шаньшуй».

Чжэн Чуньлай – председатель профсоюза фабрики «Дафэн».

Чжэн Шэнли – сын Чжэн Чуньлая.

Часть 1. Тихая провинция

Глава 1. Шкаф с деньгами

Услышав, что вылет задерживается на неопределенное время, Хоу Лянпин едва не подпрыгнул от раздражения. Его изначальный план немедленно отправиться последним рейсом в провинцию N, чтобы координировать управление операцией по задержанию вице-мэра Цзинчжоу Дин Ичжэня, теперь повисал в воздухе. Снова и снова женский голос из репродуктора приносил извинения на китайском и английском: над аэропортом зона грозового фронта, для безопасности пассажиров вылеты задерживаются. Лоб Хоу Лянпина покрылся испариной: оказавшись запертым в аэропорту, он особенно остро ощутил значимость дела.

На большом экране в этот момент демонстрировалась метеорологическая карта, где сгущались, вихрились и заворачивались плотные белые облака весьма угрожающего вида. Субтитры просвещали дилетантов, объясняя, почему гроза во время полетов опасна и как попадание в зону турбулентности может привести к авиакатастрофе. Но всё это совершенно не успокаивало людей: зал ожидания аэропорта превратился в гудящий растревоженный улей. Пассажиры, разрозненными кучками окружив работников аэропорта у стоек регистрации, кричали и галдели, каждый пытался выяснить возможное время вылета для своего рейса, узнать, каковы варианты компенсаций… Хоу Лянпину не было нужды протискиваться вперед, чтобы уяснить главное: если небо затягивается этим самым грозовым фронтом, то нечего и думать о вылете.

Хоу Лянпин быстрыми шагами вышел из зала ожидания в поисках места потише, один за другим набирая номера мобильных телефонов. Телефон главного прокурора провинции N Цзи Чанмина выключен. Телефон начальника Департамента по противодействию коррупции прокуратуры провинции Чэнь Хая – тоже не отвечает. Вся неотложность и срочность покатились к чертовой матери. Конечно, Хоу Лянпин понимал, что никуда начальники не исчезли, а просто сидят на срочном совещании, докладывая заместителю секретаря парткома Гао Юйляну, ответственному за политико-правовую работу в провинции, по делу Дин Ичжэня. По правилам участники совещания должны выключать телефоны. Но Хоу Лянпину казалось, что они сделали это специально, чтобы поиграть с ним в прятки.

Будучи начальником следственного отдела Главного управления по противодействию коррупции Верховной прокуратуры, Хоу Лянпин постоянно повторял и подчеркивал в общении с коллегами из провинции N: первым делом – оперативная работа, а совещания – потом! В нынешней ситуации этот вице-мэр по фамилии Дин слишком важен, он – одно из ключевых звеньев в только что раскрытом деле о взятке Чжао Дэханя. Если информация утечет и это позволит ему сбежать, то очень многие чиновничьи тайны провинции канут, как камень в пучине.

Хоу Лянпин был весьма недоволен своим однокашником по университету Чэнь Хаем. Он же специально распорядился, чтобы Чэнь Хай не докладывал наверх. Сначала нужно взять Дин Ичжэня под контроль, и лишь потом можно будет о чем-то говорить… Но Чэнь Хай струсил – получив информацию от Хоу Лянпина и промямлив несколько слов в ответ, всё-таки доложил. После задержания Чжао Дэханя Хоу Лянпин, боясь упустить время, первым делом ночным рейсом помчался в провинцию N, но, как назло, неожиданно застрял в грозовом фронте.

Хоу Лянпин стоял, задумавшись, перед окном аэровокзала. В какой-то момент он вдруг обратил внимание, что снаружи нет ни дождя, ни ветра. Установился полный штиль. Даже сновавшие туда-сюда шумные автобусы с пассажирами как будто вымерли. Где же гроза? Куда делся грозовой фронт? Выскочив наружу из зала ожидания, он с надеждой уставился ввысь. Ну, положим, свинцовые тучи и правда затянули небо, не видно ни звезд, ни луны, но и всполохов не видно, и раскатов грома не слышно! Неужели самолеты действительно не могут взлететь, нет ли здесь ошибки? Рядом как раз проходил сотрудник аэропорта, которому Хоу Лянпин преградил дорогу и высказал свои сомнения. Почтенного возраста товарищ глубокомысленно взглянул на него и весьма философски заметил, что не следует смотреть на вещи поверхностно: разве видны ему верхние слои облаков? Сплошь и рядом за внешним покоем в глубине бушует гроза. Хоу Лянпин оцепенело смотрел на удаляющийся силуэт; он как будто услышал некий намек, который заставил его задуматься.

Хоу Лянпин окончил факультет политологии и права университета провинции N. Ныне его бывшие преподаватели и сокурсники работали по разным уголкам чиновничьей системы провинции, что доставляло ему иногда неудобства, особенно если возникала необходимость срочно получить информацию. Антикоррупционный шторм повсеместно усиливался с каждым днем, и лишь в провинции N царила нетипичная тишина. То поднимавшиеся, то стихавшие за эти годы слухи так и оставались слухами. Конечно, он понимал, что это фикция: невооруженным глазом не рассмотреть, что наверху за облаками – точно так же, как и по эту сторону облаков, – есть вещи, скрытые во мраке. Да еще Дин Ичжэнь неожиданно «всплыл», но вскоре и по нему невозможно будет получить твердые улики – за исключением того, что связано со сверхважным делом Чжао Дэханя. Начальник следственного отдела прекрасно понимал важность момента: последний рывок мог сыграть решающую роль в победе или поражении. Хоу Лянпин серьезно тревожился, но волноваться и переживать теперь было бесполезно: небо наверху перекрыл грозовой фронт.

Он снова прошел через металлическую рамку и вернулся в зал ожидания. Здесь по-прежнему стоял гомон. Он заставил себя успокоиться, выпил несколько глотков воды из кулера, нашел свободное сиденье и присел, закрыв глаза и собираясь отдохнуть. Фигура уже попавшего в сети Чжао Дэханя сразу же встала перед его взором, и он не смог удержаться от того, чтобы не погрузиться в воспоминания.

Вчера вечером Хоу Лянпин, как сама судьба, вошел, скрипнув старой дверью, в квартиру чиновника, на которого поступил донос о взятках на миллионы юаней. Тот как раз собирался поужинать – на столе стояла большая миска с лапшой чжацзянмянь.

На первый взгляд, этот человек с простодушным лицом не походил на важного ведомственного чиновника, как раз наоборот – он смахивал на только что вернувшегося с поля крестьянина. Но «крестьянин» этот обладал недюжинными выдержкой и самообладанием. Хоу Лянпин сразу же понял, что это внешнее спокойствие – следствие большого опыта человека, имевшего реальную власть. Конечно, вполне вероятно, что Чжао Дэхань давно уже просчитал возможность подобной ситуации и успел внутренне к ней подготовиться. Но одного Хоу Лянпин не мог ожидать – того, что чиновник, руководящий правительственной комиссией по управлению проектами, вообще мог жить в таком месте.

Это был квартира метров семьдесят в типовом ведомственном доме, до невозможности старом. Мебель, похоже, еще та, которой Чжао Дэхань обзавелся сразу после женитьбы, – жутко убогая, углы дивана обкрошены. На входе валялось несколько пар тапок, таких драных, что если выкинуть на улицу, то вряд ли кто подберет. В смывном бачке унитаза через каждые две-три секунды звонко капала вода. На кухне из крана тоже подтекало, но здесь, похоже, не утечка, а маленькое хищение: в тазике для умывания под краном набралось немного чистой воды, за которую не нужно платить.

Хоу Лянпин осмотрелся вокруг и недоверчиво усмехнулся: этот руководитель комиссии по управлению проектами действительно жил ничуть не лучше простых людей.

Как будто читая эти мысли, дожевывавший последнюю на свободе порцию чжацзянмяня Чжао Дэхань поинтересовался:

– И зачем же из Главного управления по противодействию коррупции пришли сюда ко мне? Эй, да где вы видели коррупционеров, живущих в таком месте? Семь этажей, даже лифта нет, если бы все взяточники так жили, народ бы праздновал и взрывал петарды! – Его голос звучал глухо, будто застревал в глотке вместе с лапшой.

Да-да, почтенный Чжао, с виду вы человек простой, миска чжацзянмяня как раз подходит вам на ужин.

Чжао Дэхань ел со смаком: крестьянский ведь сын, хороший едок.

Хоу Лянпин прямо-таки языком прищелкнул:

– Да, почтенный Чжао, вы действительно глава управления!

А Чжао Дэхань усмехнулся:

– Что такое у нас глава управления? Разве что звучит солидно!

Хоу Лянпин согласился:

– Как сказать! Всё зависит еще и от того, что именно за управление. Ваши полномочия, почтенный Чжао, слишком велики! Многие давно уже говорят, что не у всякого министра есть подобные, не так ли?

– Как ни велики полномочия – разве всё это делается не для служения народу? – строго сказал Чжао Дэхань. – Если полномочия велики, то, значит, непременно коррупционер? Мою обстановку здесь вы видите, советую не тратить время попусту.

Обыск ничего не дал. Факты, увы, свидетельствовали, что время действительно тратится впустую. Хоу Лянпин, повернувшись лицом к Чжао Дэханю, с извиняющимся видом улыбнулся:

– Похоже, ошиблись… Обрели мы-таки образец честного и неподкупного аппаратчика…

Чжао Дэхань, протягивая мощную руку, попрощался не без чувства юмора:

– До свидания, начальник Хоу.

Хоу Лянпин, крепко сжал руку Чжао Дэханя и не менее остроумно произнес:

– Ах, начальник Чжао, я ведь только пришел, как же мне сразу с вами распрощаться! Пойдемте-ка в соседнее помещение!

Сказав это, он точным движением выудил из плетеной корзины с разными мелочами, стоящей на столе Чжао Дэханя, белую пластиковую карточку – магнитный ключ – и засунул его в карман куртки Чжао Дэханя.

Чжао Дэхань пришел в суетливое замешательство, вытаскивая пластиковый ключ от двери:

– Это… Это… Что это?

– Ключ от ваших апартаментов в Дицзинъюане! Извольте проследовать с нами во исполнение официального поручения.

Уверенность мгновенно исчезла с лица Чжао Дэханя, он обмяк и бессильно осел на пол…

Хоу Лянпин открыл глаза. По всему залу ожидания прокатилось волнение, люди начали протискиваться к стойкам регистрации. У каждой стойки образовалась длинная очередь, и Хоу Лянпин, решив, что самолет должен вскоре взлететь, тоже стал поспешно пробираться к своей. В итоге выяснилось, что вся суета – от того, что служащие аэропорта стали раздавать пассажирам задержанных рейсов коробки с едой. У Хоу Лянпина не было ни малейшего аппетита, и он сердито вернулся на прежнее место.

Зазвонил мобильник. Хоу Лянпин взглянул на экран, и глаза его засветились – звонил Чэнь Хай!

– Закончил дела? Начинаем действовать? Нет? Что? Мнение руководства разделилось, доклад ушел к новому секретарю парткома? – Хоу Лянпин едва не кричал: – Чэнь Хай, начальник департамента Чэнь, я же сказал тебе, как только Чжао Дэхань попадется в сети – тут же прорвет, сотни взяткодателей сделают признание! Если Дин Ичжэнь как посредник получил больше десяти миллионов юаней, то можно представить, сколько тогда брал он сам!

Чэнь Хай ответил:

– Я ничего не могу поделать, кто я такой? К тому же ваше Главное управление по противодействию коррупции не передало нашей прокуратуре информацию по процедуре задержания Дин Ичжэня!

Хоу Лянпин аж ногой топнул от злости:

– Процедура уже запущена, всё у меня в портфеле!

– Ну так прилетай же скорее, ты разве не в аэропорту? Хоуцзы[1], мы же должны всё делать по закону!

Хоу Лянпин ощутил приступ головокружения.

– Знаешь о грозовом фронте? Тебя накрыло колпаком, а ты не видишь и не слышишь грозы! Ладно, ладно, не будем об этом. Эй, а где сейчас Дин Ичжэнь? Чем занимается? Кому я поручал смотреть, а?

Чэнь Хай начал читать вслух доклад:

– Дин Ичжэнь провел координационное совещание по проекту «Гуанминху» в провинциальной резиденции Цзинчжоу. Сегодня вечером – банкет, на котором Дин Ичжэнь быстро напился. Я послал на место действия самую толковую сотрудницу – начальницу первого следственного отдела нашего департамента Лу Икэ. Как только будет решение парткома провинции, после первого же звонка можно брать Дин Ичжэня… Так… Извини, извини, Хоуцзы, секретарь Гао запросил указаний у нового секретаря парткома, мы снова будем совещаться! – сдавленным голосом произнес последнюю фразу Чэнь Хай, поспешно выключая телефон.

– Совещания, совещания, лучше б голову включил! – выругался Хоу Лянпин, тем не менее немного успокоившись. Старый однокашник Чэнь Хай, честный человек, с богатым опытом работы, в деле твердый и преданный, уже несколько лет был начальником Департамента по противодействию коррупции прокуратуры провинции.

Сидевшая по соседству с Хоу Лянпином женщина посетовала:

– Ах, когда же можно будет вылететь, не представляю…

Хоу Лянпин, совершенно не желая с кем-то еще разговаривать, откинулся в кресле и сомкнул веки.

Едва он закрыл глаза, как Чжао Дэхань вновь живо предстал перед его мысленным взором. Этот, можно сказать, уникальный взяточник не позволял Хоу Лянпину себя забыть. Результаты обыска в апартаментах Дицзинъюаня настолько потрясали, что это вышло далеко за рамки и предыдущего опыта, и воображения Хоу Лянпина…

Двое полицеских препроводили подавленного Чжао Дэханя в его апартаменты в Дицзинъюане. Здесь царила пустота: не оказалось ни кресел, ни диванов, ни столов, ни стульев, ни мебели в спальне и на кухне. Плотные портьеры полностью закрывали окна, а пол покрывал слой пыли. Здесь явно никогда не жили. Чжао Дэхань предпочитал обретаться в своей старой ветхой каморке, а тут не бывал вовсе. Тогда зачем эти апартаменты? Хоу Лянпин бросил взгляд на стоявший у стены огромный железный шкаф. Чжао Дэхань передал связку ключей, и сотрудники одну за другой открыли дверцы. И тут наступила кульминация.

Пачки разномастных старых и новых банкнот, штабелированные плотными слоями, туго забили пространство шкафа, формируя сплошную стену из денег. Подобную сцену можно увидеть только в хранилище банка или, на худой конец, в зыбких мечтах героя из третьесортного сериала. Такое количество собранных в одном месте наличных произвело на зрителей ошеломляющее впечатление. Это было подобно внезапно налетевшему урагану, силе которого совершенно невозможно сопротивляться. Все сотрудники, включая Хоу Лянпина, остолбенели.

– Черт возьми, Чжао Дэхань, я конечно знал, что ты брал на лапу, но не мог представить, что брал столько. Скажи мне, как ты – начальник небольшого управления – мог получить столько денег? Ты настолько ловок? – почти откровенно и без намека на насмешку спросил Хоу Лянпин, сидя на корточках перед Чжао Дэханем.

Тот лишь заплакал в ответ – не столько потому, что боялся, а скорее от обиды:

– Начальник Хоу, я же ни фэня не истратил, не посмел истратить, потому что боялся проколоться, а еще… Потому что часто приходил сюда посмотреть…

Хоу Лянпина пронзило любопытство:

– Часто приходил посмотреть? Что, банкноты красивые?

– Красивые, очень красивые! – Чжао Дэхань бросил мечтательный взгляд на стальной шкаф. – В детстве в деревне я больше всего любил смотреть на поспевшую пшеницу: так вот присядешь на краю поля, глядь – уже и полдень. Я люблю есть чжацзянмянь, а еще больше люблю смотреть на растущую пшеницу. Как она дает ростки, как кустится, как наливается золотом спелый колос… Так посмотришь, посмотришь – и уже сыт, есть не хочется.

В Чжао Дэхане говорил крестьянский сын, крестьянин в нескольких поколениях, в котором страсть к деньгам порождена бедностью! Он смотрел на банкноты, словно на пшеницу, ощущая покой в сердце и внутреннее удовлетворение. И когда смотрел долго, над купюрами для него будто появлялись колосья в золотом свечении.

Вот ведь самородок! Сумел возвысить свою жадность до уровня волшебных грез.

Хоу Лянпин помнил, что у Чжао Дэханя есть престарелая мать лет восьмидесяти с лишним, живущая в деревне одна. Он между делом спросил у Чжао Дэханя, переводил ли тот ей деньги. Чжао Дэхань ответил, что переводил, каждый месяц три сотни. Из-за этих трех сотен частенько ругался с женой. Он разбогател тайно, жена ничего не знала. Он очень хотел забрать мать в город, но не решился раскрыть тайну апартаментов в Дицзинъюане, ведь там же его сейф! Собственная квартира, в которой он жил, слишком мала, и поселить там мать оказалось невозможно. К счастью, матери не понравилось в городе, она поглядела-поглядела, да и уехала.

– Каждый месяц посылаю ей триста юаней, ну, ей, в общем, хватает, – словно оправдываясь, сказал Чжао Дэхань.

Хоу Лянпин взорвался:

– Ты при таких деньжищах каждый месяц отсылал своей старой матери три сотни на жизнь?! Имея в распоряжении такие огромные апартаменты, не дал своей матери в них поселиться! Твоя старая мать тащила тебя по жизни, вырастила тебя, и ты вот так отплатил ей? Ты ведь до мозга костей крестьянский сын! Что же за несчастная судьба такая у наших крестьян, если у них вырастают такие бессердечные и бессовестные сыновья?

Чжао Дэхань снова залился слезами, лицо его исказилось от глубокого стыда. Он всё повторял, что совершил ошибку, что ошибка эта безмерно велика, просил прощения у партии, у народа, у организации, которая выпестовала его и ожидания которой он обманул…

– Хватит! Это организация тебя научила деньги загребать? А ну, говори, как нахапал столько денег?

Чжао Дэхань поднял голову и сказал, что правда не помнит как. С того момента, как впервые начал, так и не прекращал! Он сидел на этом месте четыре года; были деньги – брал. Это как подбирать пшеничные колосья. Всё время чувствовал себя, будто во сне, смутно и неясно, и только перед глазами ослепительно сияла золотистая пшеница…

Хоу Лянпин спросил, показывая на железный шкаф:

– Ты хотя бы примерно считал? Сколько там денег, а?

– Это я запомнил: всего двести тридцать девять миллионов пятьсот пятьдесят четыре тысячи шестьсот юаней! – ответил Чжао Дэхань.

Хоу Лянпин похлопал его по плечу:

– Смог запомнить до сотни, да у тебя отличная память.

– Хорошая память всё равно хуже кончика кисти для туши, – произнес Чжао Дэхань. – Начальник Хоу, я скажу вам, мне нравилось вести бухгалтерию: кто мне давал деньги, когда и где давали – всё записано очень точно.

Глаза Хоу Лянпина заблестели, он тут же начал выспрашивать:

– А бухгалтерская книга? Где она спрятана?

Чжао Дэхань, поколебавшись, указал пальцем на потолок:

– В хозяйской спальне, на подвесном потолке. Приходно-расходная книга там.

Сяо Хань, помощник Хоу Лянпина, быстро вышел и вскоре принес пластиковый пакет со сложенными в него бухгалтерскими книгами.

Просматривая книги, Хоу Лянпин невольно поразился:

– Бог мой! Так ты изучал бухгалтерию?

Чжао Дэхань, всхлипывая, произнес:

– Нет… Нет, я изучал горнорудное дело, а бухгалтерию освоил сам!

– Так профессионально, самоучкой освоить на таком уровне, почтенный Чжао! Искренне говорю, спасибо вам за это!

Чжао Дэхань жалобно спросил:

– Начальник Хоу, так…. Так я могу надеяться, что моя искренность мне зачтется?

– Это суд решит. Почтенный Чжао, но как вы пошли на такое? Как же вы взяточником-то стали?

Чжао Дэхань заволновался:

– Я хочу сообщить! Сообщить о том, что мэр города Цзинчжоу шесть раз приводил ко мне людей с взятками, общая сумма которых составила пятнадцать миллионов триста двадцать шесть тысяч юаней! Если бы он не передал мне банковскую карту на сумму пятьсот тысяч, со мной не приключилось бы сегодняшнее! Начальник Хоу, найдите мне бумагу и ручку, дайте мне написать подробно! Пусть будут бдительны, пусть другие товарищи в будущем ни в коем не совершают таких ошибок, нет, не ошибок – преступлений!

– На это у вас хватит времени в тюрьме, – Хоу Лянпин закрыл бухгалтерские книги. Затем он достал ордер на задержание и передал Сяо Ханю:

– Хорошо, берите-ка этого славного любителя сбора колосьев!

Сяо Хань и Сяо Лю, второй помощник Хоу Лянпина, вывели вперед Чжао Дэханя и, дав расписаться, надели на него наручники. Чжао Дэхань опустился на пол с белым, как у покойника, лицом.

Распоряжавшийся ревизией железного шкафа Хоу Лянпин быстро нагромоздил в гостиной гору из денег. Расхаживая вокруг нее, он вытянул из кармана мобильник и связался с дежурным прокуратуры, договорившись о смене дежурства, а также о том, чтобы связались с банком и привезли несколько счетчиков банкнот. Всё было выполнено в срочном порядке; банк прислал двенадцать машинок для счета банкнот, из которых шесть в итоге перегрелись и вышли из строя!

Сменная дежурная бригада приехала быстро. Хоу Лянпин приказал Сяо Ханю с коллегами сопроводить Чжао Дэханя.

Сяо Хань помог дрожащему и трепещущему Чжао Дэханю подняться с пола и встать на ноги, и они направились к выходу. Внезапно Чжао Дэхань обернулся и жалобно сказал Хоу Лянпину:

– Хоу… Начальник Хоу, я… Могу ли я еще разок пройтись по этому дому? Ведь я уже больше сюда не вернусь!

Хоу Лянпин изумился, с горькой усмешкой покачав головой:

– Ну ладно, загляните в последний раз!

Чжао Дэхань в наручниках прошелся по апартаментам. Было видно, как тяжело ему их покидать. Он будто хотел, чтобы каждая мелочь врезалась в память. В конце концов Чжао Дэхань потерял самообладание: внезапно бросился на гору денег посреди гостиной или, как ему, возможно, казалось, на золотые колосья, и горько зарыдал в голос. Скованными руками он гладил пачки старых и новых купюр; его конечности и тело жутко сотрясались. Жизнь завершилась поражением в тот самый момент, когда в руках, казалось, было всё. Но ценой этого «всего» стали нравственность, совесть, достоинство, а в итоге он остался у разбитого корыта. Это ли не сокрушительный финал?

Надрывные рыдания Чжао Дэханя, от которых волосы вставали дыбом, гулко разносились эхом по апартаментам…

Перед рассветом, в четыре утра, радио наконец-то принесло хорошие вести: грозовой фронт над Пекином переместился, самолеты могут вылетать. Увлекаемый людским потоком к выходу на посадку, Хоу Лянпин наконец-то смог облегченно вздохнуть.

То, что должно было уйти, ушло, а то, что должно прийти, как ни крути, явно приближалось. Пекинский грозовой фронт будто рассеялся, вот только не переместилась бы гроза в провинцию N… Хоу Лянпина не покидало предчувствие, что надвигается антикоррупционный шторм, который, вполне возможно, заденет и его бывших учителей, и однокашников. Слухи, появившиеся с началом дела Дин Ичжэня, время от времени затихали, но потом разносились вновь и, похоже, вряд ли могли остаться только слухами…

Глава 2. Долгое совещание

Дин Ичжэнь – ключ ко всему большому делу, а его задержание – решающий момент. Чэнь Хай это понимал, но главный прокурор Цзи Чанмин, похоже, не понимал вовсе. Или же как раз потому, что дело было столь важным, прикидывался, будто не понимает. Чэнь Хай едва не умолял начальство: нельзя пренебрегать ордером на арест, выданным Хоу Лянпином от имени Главного управления по противодействию коррупции. Если что случится – ответственность ляжет на соответствующий департамент провинции! Цзи Чанмин же стоял на том, что сначала надо доложить заместителю секретаря парткомитета провинции Гао Юйляну. Иными словами, находясь под комитетом партии провинции, прокуратура провинции не считала возможным арестовать чиновника уровня префектуры или департамента, перепрыгнув через голову вышестоящего начальства и не испросив указаний. К тому же каких-либо мероприятий, связанных с арестом, со стороны Верховной прокуратуры пока тоже не наблюдалось, так стоит ли торопливо действовать лишь по звонку с мобильника этой «обезьяны»?

Цзи Чанмин знал Хоу Лянпина, как облупленного, поэтому слово «Хоуцзы» не сходило с уст, и Чэнь Хай ничего не мог с этим поделать. Ему оставалось только приказать начальнице первого следственного отдела Лу Икэ самой возглавить группу, которая в режиме повышенной секретности взяла под наблюдение Дин Ичжэня.

Гао Юйлян был весьма озабочен докладом прокуратуры и в ту же ночь вызвал имевших к нему отношение чиновников в свой офис на совещание. Цзи Чанмин и Чэнь Хай, прибыв во второй большой корпус парткома провинции, увидели, что здание внутри ярко освещено и работники снуют туда-сюда, словно в рабочее время днем. В офисе они встретили, помимо Гао Юйляна, еще двоих «тяжеловесов»: Ли Дакана, члена Постоянного комитета парткома провинции и секретаря горкома партии города Цзинчжоу, а также Ци Тунвэя, главу Департамента общественной безопасности провинции. Цзи Чанмин заинтересованно взглянул на Чэнь Хая, как будто говоря: «Да неужели в такой щекотливой ситуации, как эта, мы могли бы не доложить?!»

Чэнь Хай, выйдя вперед, низким голосом поздоровался с Гао Юйляном:

– Здравствуйте, учитель!

Гао Юйлян, ухоженный, цветущего вида, постоянно улыбающийся мужчина шестидесяти лет, выглядел как опытный правительственный чиновник, овладевший мастерством тайцзицюань[2]. Но, помимо всего прочего, он был еще и ученым-юристом, некогда деканом факультета политологии и права в университете провинции N. Чэнь Хай, Ци Тунвэй и Хоу Лянпин были его любимыми учениками.

Главный прокурор сжато и кратко доложил. Гао Юйлян и Ли Дакан слушали Цзи Чанмина со строгими, серьезными лицами. Напряженная, даже гнетущая атмосфера настраивала на серьезный лад. Чэнь Хай почему-то подумал, что у каждого руководителя свой скелет в шкафу, но внешне всё строго соответствовало этикету и царила свойственная подобным совещаниям «особая выразительность».

Чэнь Хай в политике старался действовать крайне осторожно, так как усвоил на всю жизнь наставления своего отца – опытного революционера Чэнь Яньши по прозвищу Старый Камень. Тот в свое время работал заместителем прокурора в Народной прокуратуре провинции и большую часть жизни провоевал с бывшим первым секретарем парткома провинции Чжао Личунем. В итоге, уйдя на пенсию чиновником префектуры, он не мог пользоваться положенными ему льготами. А вот Чжао Личунь перевелся в Пекин и вошел в линейку партийных и государственных руководителей. Отец дома частенько рассуждал на высокие темы, и Чэнь Хай досконально разбирался в тонкостях политической жизни провинции. Он не желал повторять ошибки отца, но и не хотел лицемерить в делах, поэтому сохранял четкую дистанцию со всеми и даже от учителя Гао Юйляна держался на приличном расстоянии. Чэнь Хай отчетливо понимал, что лишь при ясности и чистоте в сердце можно избежать серьезных ошибок.

Если должен слететь облеченный большой властью чиновник – вице-мэр Цзинчжоу, столицы провинции, то скольких людей это коснется? И насколько сильны будут потрясения в чиновничьей среде провинции и Цзинчжоу? Одному небу известно! Цзи Чанмин, конечно, всё понимает. Он давно уже местный, работает в Цзинчжоу столько лет и просто не может не понимать. Дело весьма щекотливое. Завершая доклад, Цзи Чанмин резюмировал:

– В Пекине есть веские основания подозревать вице-мэра Цзинчжоу в получении и даче взятки; сумма огромна. Чтобы понять, как нам быть, необходимо запросить указания руководства.

Гао Юйлян нахмурил брови:

– О деле Дин Ичжэня мы ничего не знаем, почему Пекин узнал раньше нас?

Ли Дакан с еще более мрачным видом заметил:

– Именно так, товарищ Цзи Чанмин, что это за дела?

Цзи Чанмину пришлось дополнительно доложить, что один инвестор из Фуцзяни передал взятку начальнику управления некоего ведомства для получения разрешения на шахтную разработку, но в итоге разрешения не получил. Чиновник деньги не вернул, и тогда инвестор донес на него в Главное управление по противодействию коррупции Верховной прокуратуры. Как только начальник того управления попался, он дал показания, изобличающие Дин Ичжэня.

Гао Юйлян озабоченно спросил Ли Дакана:

– За что там у вас отвечает этот Дин Ичжэнь?

Ли Дакан с горечью в голосе ответил:

– За все важные вопросы! Городское строительство, реконструкция старого города, интеграция ресурсов угольных шахт… Некоторые направления работы, формально числящиеся за мной, реально в руках Дин Ичжэня.

Чэнь Хай понимал Ли Дакана – тому, безусловно, нелегко выдавать Дин Ичжэня. Ли Дакан прослыл зачинателем реформ в провинции N: смелость – велика, характер – жесткий. В тот год выдвинули звонкий лозунг «Закон не ограничивает свободу!» Любые дела можно делать, любых людей можно смело использовать. Чэнь Хай знал, что Дин Ичжэнь – креатура Ли Дакана, один из его лучших работников; сейчас он находится в должности главного управляющего проекта реконструкции территории вокруг озера Гуанминху, управляет активами в несколько десятков миллиардов. Если пекинские его заберут, как переживет такое этот секретарь горкома?

Ци Тунвэй осторожно предложил:

– Раз дело обстоит так, секретарь Гао, секретарь Ли, подумайте: может, сначала провести Дин Ичжэня через дисциплинарную комиссию провинции? Я направлю людей, чтобы содействовать исполнению судебного решения.

Разобраться с Дин Ичжэнем на дисциплинарной комиссии было компромиссным решением – оно позволяло сохранить лицо Ли Дакану и оставляло пространство для маневра в дальнейшем. Чэнь Хай понимал намерение Ци Тунвэя, который, занимая пост начальника Департамента общественной безопасности, хотел повышения и метил в заместители губернатора. Учитель Гао Юйлян уже рекомендовал его парткому провинции, и голос члена Постоянного комитета Ли Дакана мог оказаться решающим. Ци Тунвэй, естественно, хотел угодить Ли Дакану.

И действительно, Ли Дакан тут же отозвался:

– О! Предложение начальника департамента Ци хорошее, высылаем вызов на комиссию!

Это прозвучало так, как будто решение парткома провинции уже определено и не нужно запрашивать указаний руководившего процессом Гао Юйляна. Что думал сам Гао Юйлян, было непонятно – он только молча постукивал костяшками пальцев по столу. Взглянув сперва на Ли Дакана, а потом – на Цзи Чанмина, спросил:

– Прокурор Цзи, каково твое мнение?

Мысль учителя Чэнь Хай понял абсолютно ясно. Учитель совершенно не желал «шить свадебный наряд»[3] Ли Дакану и идти против мнения пекинских: кто принимает окончательное решение – тот и несет ответственность. У Гао Юйляна давно разлад с Ли Даканом, в чиновничьих кругах провинции это был секрет Полишинеля – ну и зачем ему подставлять плечо политическому оппоненту? Однако на то он и учитель, что ни в коем случае не станет выражать свою мысль напрямую и ловко перепасует мяч прокуратуре провинции. Не доложили по собственной инициативе? Отлично, вот и изложите-ка для начала свое мнение по вашему же вопросу!

– Секретарь Гао, я уважаю ваше мнение и мнение парткома провинции, – начал Цзи Чанмин. – Формальные бумаги по возбуждению дела скоро прибудут из Пекина, и это позволит нам произвести задержание. Вызвать подозреваемого сначала на комиссию тоже можно, только прежде обязательно нужно взять его под контроль, и после этого можно действовать как угодно! Однако с позиции прокуратуры наиболее адекватным решением будет произвести задержание с последующими судебно-процессуальными действиями.

Эти слова привели присутствующих в замешательство. Прокурор Цзи, непосредственный руководитель Чэнь Хая, считался большим мастером слова, всегда соответствовал всем нормам и правилам; сейчас он к тому же собирался на пенсию и никого не хотел задевать. Но когда просят выразить позицию, то отступать уже некуда; вот так ходить вокруг да около – это значит всё-таки задеть Ли Дакана. Чэнь Хай в душе смеялся.

Гао Юйлян кивнул:

– Хорошо, почтенный Цзи, я понял твою мысль, ты склоняешься к задержанию.

Договорив, он указал на Чэнь Хая:

– Чэнь Хай, ты начальник Департамента по противодействию коррупции, выскажи и ты свое мнение!

Чэнь Хай замер и невольно встал. Учитель махнул рукой в знак того, что тот может говорить сидя. Но Чэнь Хай не сел, а вытянулся в струнку, на мгновенье сильно смутившись. Он абсолютно не готовился высказываться, а сейчас требовалось быстро определиться, какую позицию ему следует занять. Чэнь Хай при всей своей осторожности и осмотрительности тем не менее оставался человеком очень правдивым и честным, как его отец. Под пристальными взглядами руководителей Чэнь Хай покрылся испариной и, разволновавшись, вопреки всем ожиданиям выложил напрямую:

– Секретарь Гао, я тоже склоняюсь к задержанию. Факт преступления Дин Ичжэня очевиден, к тому же Пекин дает отмашку на задержание…

– Начальник департамента Чэнь, – недружелюбно прервал его Ли Дакан, – если способствовать задержанию, право на ведение расследования будет передано Пекину? Это так или нет?

В ответе Чэнь Хая явственно прозвучал намек на то, что Ли Дакан дилетант:

– Секретарь Ли, вы немного не поняли, не существует передачи права расследования. Это изначально дело не нашей провинции, оно расследуется непосредственно Главным управлением по противодействию коррупции.

Близорукие глаза Ли Дакана за стеклами очков стали огромными, и он возбужденно заговорил:

– Именно это я и хотел сказать! Если дело Дин Ичжэня станем расследовать мы, инициатива окажется в наших руках, если расследование и передачу дела в суд произведет Главное управление по противодействию коррупции Верховной прокуратуры, то предсказать дальнейший ход событий будет очень сложно! И, товарищи, я говорю так вовсе не из желания кого-то покрывать, а исключительно с точки зрения пользы для работы…

Заседание постепенно выявило разногласия, и полная противоположность интересов присутствующих становилась всё более очевидной.

Гао Юйлян нимало не порицал ученика за дерзкий ответ секретарю Ли, в глазах его сверкнул лучик одобрения. Да, между двумя сторонами имелось противоречие, но учитель мог лишь улыбаться подобно Будде и сглаживать острые углы. Чэнь Хай в душе был уверен, что на самом деле, увидав неудачу Ли Дакана, Гао Юйлян внутренне порадуется. В те годы, когда оба работали вместе в Люйчжоу, Гао Юйлян в качестве секретаря горкома испытал немало обид от мэра города Ли Дакана. Ли Дакан слишком властный: стал мэром – мэр главный, стал секретарем – секретарь главный. Когда он становился сильным, прочие переходили в разряд слабых, и поневоле обиженными оказывались все. Обида в душе осталась не только у Гао Юйляна – недовольных Ли Даканом нашлось бы множество! Конечно, для политических конкурентов спотыкаться на неровной дороге – обычное дело, а слегка радоваться неудачам соперника – в порядке вещей. Многоопытный учитель Гао, он же – секретарь Гао, внешне не выдавал себя ни звуком, ни видом. Наоборот, порой он даже выказывал благоволение к Ли Дакану и защищал его, чтобы показать свою политическую независимость.

Чэнь Хай, наблюдая сбоку за Ли Даканом, видел лишь глубокие морщины, прорезавшие его лоб над бровями. На самом деле Чэнь Хай в душе очень уважал Ли Дакана. Этот человек, умевший делать свое дело, являл пример яркой индивидуальности. Взять, к примеру, сигареты: в соответствии с программой культурного развития большинство кадровых работников бросили курить. Ли Дакан же вопреки общему настроению сохранил приобретенную еще в молодости привычку к курению. Разумеется, во время заседаний или бесед он не курил, но когда вокруг никого не оказывалось, он находил возможность забраться в какой-нибудь отдаленный уголок, чтобы спокойно подымить. В деле Дин Ичжэня Ли Дакан являлся главным действующим лицом: события произошли в его вотчине, и Дин Ичжэнь был его правой рукой – разумеется, он никак не мог оказаться в стороне. Конечно, сейчас ему приходилось нелегко, Ли Дакан поминутно протирал очки. И когда он снимал их, становилось видно, что настроение у него несколько подавленное.

Секретарь парткома Гао Юйлян прочистил горло. Все напряглись, ожидая решения старшего из присутствующих руководителей.

– Товарищи Чанмин, Чэнь Хай, коль скоро вы – прокуратура, то должны выполнить указания высшей инстанции – Верховной прокуратуры из Пекина. Но вы должны также подумать и о насущных делах нашей провинции! Позволить увезти Дин Ичжэня в Пекин – не вызовет ли это массовое бегство инвесторов из Цзинчжоу? И как быть в Цзинчжоу с проектом «Гуанминху»?

Ци Тунвэй тут же осторожно подхватил этот запев:

– Да-да, Дин Ичжэнь – главный координатор проекта «Гуанминху», у него же в руках проект на 48 миллиардов…

– Секретарь Юйлян, это ведь не мелочь какая-то, нужно быть осмотрительными! – еще раз подчеркнул Ли Дакан.

Гао Юйлян, покивав, снова заговорил:

– Секретарь парткома провинции товарищ Ша Жуйцзинь только-только вступил в должность, в настоящий момент он знакомится с подведомственными городами и районами, разве мы можем преподнести ему такую сюрприз при встрече?

Чэнь Хай не ожидал, что учитель совершит столь странный маневр и выкажет такое расположение к Ли Дакану. Ведь Гао Юйлян человек принципов, что же за зелье он приготовил в итоге?

Все посмотрели на Цзи Чанмина – что тот скажет? Присутствующие знали, что характер Цзи Чанмина непрост: внешне он мягок, но внутри тверд, формально осторожен, но в ключевые моменты решителен в выражении своей позиции. Он посмотрел на всех и категорическим тоном произнес:

– Секретать Гао, секретарь Ли, мы сейчас обсуждаем сложный вопрос, и я как главный прокурор скажу честно: вне зависимости от того, какие последствия для нашей провинции повлечет дело Дин Ичжэня, нам не следует бороться с Верховной прокуратурой за право расследовать это дело, стремясь избежать попадания в подчиненное положение в дальнейшем.

Эта многозначительная речь недвусмысленно выявляла плюсы и минусы ситуации, и, как казалось Чэнь Хаю, должна была стать определенным предостережением учителю. Но тот, как будто не получив предупреждения, задумчиво смотрел по сторонам, и неясно было, о чем он размышлял. Чэнь Хай, пытаясь поддержать руководство отвлекающим маневром, вскинув запястье, посмотрел на часы. Подчеркнуто выразительное размашистое движение руки с часами как бы давало понять присутствующим, что он торопится.

Ли Дакан же, напротив, ничуть не спешил, продолжая рассуждать. Он не согласился с позицией Цзи Чанмина и твердо поддерживал решение предварительно разобрать дело Дин Ичжэня на провинциальной дисциплинарной комиссии. Идея состояла в том, что рассмотрение на комиссии давало возможность занять более активную позицию в расследовании и взять ситуацию в свои руки. Ци Тунвэй одобрительно поддакивал, мол, соображения секретаря Ли весьма обстоятельны…

Чэнь Хай больше не мог слушать аргументы Ци Тунвэя о том, насколько обстоятельны соображения секретаря Ли, и, выдохнув, встал:

– Фух… Ладно, ладно, разбирайте, всё равно так или иначе дело сначала нужно взять под контроль…

Неожиданно Гао Юйлян покосился на него:

– Чэнь Хай! Куда торопишься? Такое важное дело нужно как следует обсудить.

Секретарь Гао до решающего момента не раскрывал карты; покритиковав в нескольких словах ученика, он, пользуясь случаем, изменил ход обсуждения и изложил наконец открыто собственную позицию:

– Коль скоро возникли разногласия в подходах, следует быть осторожными; нужно запросить указаний секретаря парткома провинции товарища Ша Жуйцзиня!

Договорив, он поднял трубку стоящего на столе красного телефонного аппарата закрытой правительственной связи.

Так вот оно что! Учитель хочет переложить ответственность на вышестоящее начальство! Значит, то, что он говорил прежде, – это ложное сочувствие к Ли Дакану, а ученика он критиковал всего лишь для вида. Чэнь Хай вздохнул: учитель умен… Впрочем, как бы иначе он мог стать настолько неубиваемой фигурой в университете провинции и в ее чиновничьих кругах?

Участники совещания были чиновниками: увидев, как секретарь Гао поднял трубку красного аппарата закрытой связи, они сразу же начали расходиться, как по команде покидая помещение. Ли Дакан, не в силах изменить привычке старого курильщика, в весьма подавленном настроении удалился в приемную напротив. Ци Тунвэй отправился в туалет. Цзи Чанмин прохаживался в коридоре между офисом и туалетом. Чэнь Хай, беспокоясь о сложившейся ситуации, пользуясь случаем, вышел из второго корпуса позвонить… В мгновение ока в огромном помещении кабинета остался один Гао Юйлян. Набирая номер секретаря Ша Жуйцзиня, он между делом примечал для себя детали поведения сотрудников.

Оказавшись во дворе второго корпуса, Чэнь Хай глубоко вздохнул. Он был расстроен, огорчен и в высшей степени недоволен собой. В решающий момент в процессе беседы он занервничал и показал зубы. Перечить на служебном совещании члену Постоянного комитета секретарю Ли, получить замечание секретаря Гао, вызвать откровенное недовольство начальства – ну и как же теперь двигаться дальше? Чэнь Хай специально готовил себя, настраивался, чтобы в спорной ситуации не быть нетерпимым к чьей-либо позиции, не обидеть или не задеть кого-нибудь… Нужно быть не таким, как отец. Но легче двигать реки и горы, чем изменить собственный характер. Доставшаяся от отца горячая кровь в определенное время непременно закипит.

Чэнь Хай и правда едва вынес это бесконечное совещание. Он сгорал от нетерпения. Не дай бог, потеряют Дин Ичжэня – Хоу Лянпин порвет его в клочки! Тем более, что его однокашник Хоу восседает на Олимпе – как-никак начальник следственного отдела Главного управления по противодействию коррупции! Как глава Департамента по противодействию коррупции провинции, Чэнь Хай испытывал пиетет к Главному управлению и был весьма недоволен волокитой местного руководства провинции.

Главное – держать в поле зрения Дин Ичжэня! Чтобы избежать утечки информации, Чэнь Хай, едва выйдя из второго корпуса, позвонил своей подчиненной «воительнице» Лу Икэ и спросил ее о ситуации. Лу Икэ доложила, что банкет вступил в кульминационную фазу, гости, поочередно чокаясь с Дин Ичжэнем, засвидетельствовали ему свое почтение, – словом, картина грандиозная. И если бы речь шла о том, чтобы напоить Дин Ичжэня до упаду, то сегодня вечером это задание с успехом бы выполнили. Чэнь Хай строго-настрого наказал следить за ним, не спуская глаз.

Во время совещания телефон оставался выключенным, и теперь следовало детально обсудить всё с Хоуцзы. Из этого разговора стало известно, что Хоу Лянпин заперт в аэропорту и формальные бумаги по задержанию Дин Ичжэня находятся у него. Раз формальности соблюдены, то можно прежде провести задержание, а уж потом докладывать. Идеи Хоуцзы можно осуществить. Чэнь Хай больше не колебался. Закончив разговор с Хоу Лянпином, он принял решение: не дожидаться мнения парткома провинции, а сначала на основании вызова на допрос взять Дин Ичжэня под наблюдение и затем, как только прибудут бумаги из Пекина, – задержать!

Выдав по мобильнику указания Лу Икэ, Чэнь Хай остановился посреди большого двора и сделал глубокий вдох. Газон двора провинциального парткома только что постригли, и воздух наполняло густое благоухание зеленой травы. Его самый любимый запах! У белых тополей, высаженных по обеим сторонам центральной дорожки еще в пятидесятые годы прошлого века, стволы были очень большими в обхвате, а кроны терялись где-то в вышине. Листья их шелестели, словно дети хлопали в ладоши, и звук этот Чэнь Хай тоже очень любил. Он хотел измениться к лучшему, стать более зрелым – или, может, более дипломатичным, однако ему никак не удавалось действовать осмотрительно. Быть человеком – значит брать на себя ответственность, пусть даже за это придется заплатить определенную цену… Сейчас Чэнь Хай внутренне восхищался своим однокашником Хоу Лянпином: Хоуцзы обладал духом Сунь Укуна, который не боялся никого ни на небе, ни на земле.

Постояв немного во дворе, Чэнь Хай почувствовал себя гораздо лучше. В ночном воздухе облака сгущались, только что висевшая на небосводе луна исчезла без следа. Дождь пойдет, что ли? Ночной воздух стал насыщенным и влажным, небо постепенно заволакивало черными тучами. В такой момент приход дождя – это хорошо.

Во второй корпус Чэнь Хай входил уже спокойным и невозмутимым. Пусть эти руководители дальше разбираются, надо пораньше поставить их перед фактом и не мучиться. Он готов поспорить, что итоговое решение парткома провинции совпадет с пекинским. Еще раз подумал: должна ли действовать сейчас Лу Икэ? Он просчитывал время, представлял ситуацию с задержанием Дин Ичжэня на банкете и невольно пришел в возбуждение…

В кабинете Гао Юйляна собрались почти все. Учитель, сухо кашлянув пару раз, начал передавать указания секретаря Ша Жуйцзиня: в нынешней политической ситуации, когда противодействие коррупции является первоочередной задачей, необходимо активно содействовать пекинской операции. Конкретную реализацию от лица структуры парткома провинции определяет товарищ Юйлян.

Чэнь Хай, Цзи Чанмин и Ци Тунвэй уставились на Гао Юйляна – сейчас должен прозвучать приказ. Все ждали. Но Гао Юйлян, внезапно обнаружив, что Ли Дакан отсутствует, склонил голову на сторону и спросил:

– А секретарь Дакан?

Едва это прозвучало, как Ли Дакан с мрачным лицом, зажав в руке мобильный телефон, появился из приемной напротив и поспешно вошел в кабинет:

– Пришел, пришел! Секретарь Юйлян, извините, я много курю…

Гао Юйлян недовольно нахмурил брови:

– Товарищи, я вот что думаю: в противодействии коррупции не должно быть никакой нерешительности, мы обязаны задержать этого Дин Ичжэня! Верховная прокуратура передала документы по процедуре?

– Начальник следственного отдела Главного управления по противодействию коррупции Хоу Лянпин с документами спешит в Цзинчжоу! – тут же произнес Чэнь Хай.

Гао Юйлян махнул рукой:

– Ну, тогда всё по закону! Подводя итог, я думаю, что есть веские основания подозревать Дин Ичжэня в совершении преступления, и, кроме того, это дело находится непосредственно в руках Главного управления по противодействию коррупции Верховной прокуратуры, так что вызова в дисциплинарную комиссию не требуется. Всё-таки следует действовать в рамках закона, в соответствии с процессуальными правилами.

Ли Дакан разочарованно смотрел на Гао Юйляна:

– Это дело касается не одного Дин Ичжэня, сделаем не так, как надо, – загремим под фанфары! Как быть с инвестиционным проектом «Гуанминху» на сорок восемь миллиардов?

– Секретарь Дакан, – в глазах Гао Юйляна читалось сочувствие. – Я понимаю, что у тебя на сердце, но…

Ли Дакан замахал руками:

– Всё, всё, не надо больше говорить, будем действовать, как ты предложил!

Гао Юйлян повернулся к Чэнь Хаю:

– Чэнь Хай, я знаю, что ты давно ждешь не дождешься, действуй!

– Секретарь Гао, я уже отдал подчиненным распоряжение действовать! – улыбнулся тот. – Сейчас как раз жду хороших новостей.

Однако вместо ожидаемых хороших вестей появились дурные: Лу Икэ по телефону доложила Чэнь Хаю и Цзи Чанмину, что операция по задержанию не удалась и Дин Ичжэнь улизнул у них из-под носа!

Эта свалившаяся на голову беда привела всех в оцепенение, и никто не мог отделаться от чувства неловкости. Чэнь Хай был взбешен. Если бы не это занудное совещание, Дин Ичжэнь уже давно попал бы в сети! Доложить, изучить, испросить указаний! Разве не следовало просто содействовать Пекину в задержании подозреваемого в преступлении? Нужна ли такая осторожность? Каждый из присутствующих здесь нес ответственность за этот провал.

Гао Юйлян показал великолепный стиль полководца: казалось, он не думал ни о провале, ни об ответственности.

– Прокуратура пусть занимается прокурорскими делами, – кашлянув, произнес он. – Чэнь Хай, почтенный Цзи, ступайте, займитесь делами, мы ждем новостей. Секретарь Дакан, начальник департамента Тунвэй, у вас еще есть что сказать? Нет? Хорошо, тогда собрание закрыто!

Тема для обсуждения исчезла, и совещание закончилось. Гао Юйлян оживил в памяти несколько мелких подробностей: Чэнь Хай, вылетая из дверей, едва не сшиб с ног входившего в этот момент секретаря; его тревога и спешка очевидны. А вот Цзи Чанмин, спокойный и неторопливый, будто бы имел в голове ясный план действий и держал всё под контролем. Помрачневший Ли Дакан в очках на кончике носа выглядел подавленным. Зато его любимый ученик Ци Тунвэй со светлым лицом умницы по-прежнему оставался жизнерадостным.

Гао Юйлян окликнул Ци Тунвэя:

– Начальник департамента Ци, задержись-ка, у меня есть к тебе еще одно дело, надо переговорить.

Изначально Ци Тунвэй не должен был участвовать в этом совещании. Прокуратура докладывала Гао Юйляну и Ли Дакану – им двоим, провинциальным руководителям, а не ему. Ци Тунвэй же в тот вечер как раз собирался отчитаться перед секретарем Гао о работе Департамента общественной безопасности, а поскольку именно это учреждение имеет прямое отношение к задержанию людей, он и остался. В отличие от Чэнь Хая, у Ци Тунвэя соранялись близкие отношения с учителем Гао. Поэтому Гао Юйлян хотел обсудить с ним кое-что за закрытыми дверями.

На столе осталась лишь лампа, учитель и ученик сидели друг напротив друга. Атмосфера обрела более дружеский и несколько таинственный характер, от официальности и солидности только что прошедшего совещания не осталось и следа. Это на службе все заняты только делами, оставляя в секрете сложный, глубокий и далеко идущий подтекст. В чиновничьем кругу всегда так: обсуждается некое ясное на первый взгляд дело, однако за ним обязательно стоит нечто, затрагивающее совсем иных людей и иные, не обсуждаемые прямо, дела, да еще и с подоплекой и разбросанные во времени… Сейчас всё это предстояло распутать и разложить по полочкам.

Ци Тунвэй, пытаясь определить мысли учителя, заговорил:

– Учитель Гао, если бы вы сегодня не велели мне прийти и доложить о работе в провинции по комплексному улучшению пожарной охраны в сфере общественной безопасности, я бы, вероятно, не налетел на эту пьесу с Дин Ичжэнем.

– Интересная пьеса, но некрасивая; похоже, здесь накручено немало! – со вздохом заметил Гао Юйлян.

– Именно, – сказал Ци Тунвэй. – Но в этот раз санкция на арест по делу идет прямо из Пекина, что крайне неприятно! Вы видели сегодня выражение лица у Ли Дакана? Можно подумать, будто это он совершил преступление!

Гао Юйлян кивнул:

– Ли Дакан поставил Дин Ичжэня на ответственный пост. Это большая оплошность, не так ли?

Ци Тунвэй, поняв, что учитель хочет говорить с ним о деле Дин Ичжэня, весьма воодушевился. Он сразу прямо заявил, что ответственность Ли Дакана велика, и добавил, что Дин Ичжэнь, известный подхалим, всегда и везде прикидывался воплощением Ли Дакана. Сейчас, когда с «воплощением» приключилась такая история, «истинное тело» не могло не беспокоиться. Кроме того, можно лишь догадываться, сколько темных дел кроется за отношениями этих двух людей.

Учитель тоже сменил официальное выражение лица на доверительное и, искоса посмотрев на ученика, не без подвоха спросил:

– Так что же, раз есть такое понимание, будем помогать Ли Дакану отвоевать право на ведение судебного дела, а?

Ученик остолбенел, ощутив неудовольствие учителя, и попытался найти слова, чтобы вывернуться, однако был пойман на попытке «загримироваться»: «Ты что, о себе, что ли, печешься, а?» Ци Тунвэй покраснел.

Никто не знает сына лучше отца. Но после отца и матери учитель лучше всего понимает нрав ученика. Много лет подряд ведя дела вместе с Ци Тунвэем, Гао Юйлян постоянно выдвигал его – так что же, ученик не будет этого замечать? Неужели высший руководитель, заместитель губернатора провинции надеялся, что Ли Дакан проголосует в Постоянном комитете парткома провинции? Проницательный человек лишь взглянет – и сразу поймет. Гао Юйлян говорил со своим учеником, качая головой. Он не настолько оптимистичен на этот счет и убеждал того тоже не особо радоваться. Ци Тунвэй несколько напрягся, поскольку считал, что Ли Дакан может противодействовать его продвижению на этом ключевом этапе. Но Гао Юйлян, подняв глаза, высказал мнение:

– Ли Дакан вряд ли сможет остановить твое продвижение, как и секретарь Ша Жуйцзинь. Тунвэй, ты подумай, разве первое лицо, прибыв на место, не примется сразу назначать кадровых работников? Ушедший с поста секретарь парткома провинции вел себя слишком осторожно и нерешительно, он оставил после себя целый ряд людей, по назначению которых не принято окончательное решение; назначения по приезде проведет новый секретарь. Хорошо ли это для тебя?

Боясь, что ученик утратит надежду, Гао Юйлян остановился и произнес, смягчая сказанное:

– Конечно, это тоже необязательно, секретарь Ша сейчас изучает обстановку на местах, вряд ли он уже обо всём распорядился! Нужно верить в систему, не думай слишком много!

Ци Тунвэй чувствовал, что в словах учителя есть резон. Но главный их смысл был не в этом – похоже, он всё-таки хотел поговорить о своем старом конкуренте Ли Дакане. И тогда Ци Тунвэй снова отважился попробовать:

– Учитель Гао, у меня есть сомнение, неужто вы имеете в виду, что секретарь Ли Дакан тоже… тоже стал коррупционером?

Неожиданно лицо Гао Юйляна изменилось, он тут же громко прервал его официальным тоном:

– Ты что несешь? Не нужно плохо думать о своих товарищах! Я не считаю, что он хотел отвоевать право на ведение дела Дин Ичжэня, чтобы покрывать его.

– Так почему же Ли Дакан… – недоуменно начал фразу Ци Тунвэй и, не закончив, спросил: – Действительно ради дела?

Гао Юйлян напомнил ему о прошлом деле Ли Дакана. Восемь лет назад Ли Дакан стал секретарем парткома в городе Линьчэн, где вице-мэра и по совместительству руководителя зоны развития арестовали за взятки. В одну ночь несколько десятков инвесторов сбежали, а многие инвестиционные проекты тотчас же сели на мель. ВВП Линьчэна со второго места в провинции моментально съехал до пятого! Слова Гао Юйляна имели глубокий смысл: если бы удалось стабилизировать ВВП, Ли Дакан стал бы членом Постоянного комитета парткома провинции. Ци Тунвэя осенило, он понял, в чем состоит еще одно следствие произошедшего восемь лет назад. Когда Гао Юйлян был секретарем горкома Люйчжоу, ВВП поднялся до второго в провинции, а сам учитель продвинулся на ступень выше и стал членом Постоянного комитета парткома провинции.

– Сейчас губернатор Лю уже в возрасте, – сказал Гао Юйлян, – Ли Дакану срочно нужны политические успехи!

Ци Тунвэй подхватил:

– Ну еще бы! Тогда всё будет передано союзу Ша и Ли!

Оба ненадолго замолчали, Ци Тунвэй подлил воды в чашку учителя.

Гао Юйлян пил чай и размышлял. Сегодня случилось что-то непонятное. Пока проходило заседание, Дин Ичжэнь находился под пристальным надзором людей из прокуратуры – так как же он мог внезапно исчезнуть? Конечно, он проводил собрание долго, заседавшие входили и выходили, звонили по телефону. Неужто кто-то специально организовал утечку или это невзначай произошло? Ци Тунвэй прямо сказал, что, будучи начальником Департамента общественной безопасности, он именно так и должен был отреагировать – подозревать, что во время их заседания кто-то проинформировал Дин Ичжэня!

Гао Юйлян, вращая чайную чашку, как будто разговаривал сам с собой:

– Кто же? Кто настолько смел? Такое возможно лишь при наличии общих интересов…

Уже наученный опытом, Ци Тунвэй не стал прямо указывать на Ли Дакана, а лишь, приблизившись к Гао Юйляну, прошептал:

– Учитель Гао, вы секретарь политико-юридического комитета провинции и намного лучше меня понимаете особенности коррупции в настоящее время. Тут везде так – потянешь одно и вытащишь связку, почти все дела – групповые!

Да! По всему видно, что задержание Дин Ичжэня намного важнее, чем кажется на первый взгляд. Гао Юйлян встал с дивана и вытянулся во весь рост, голос его сразу стал звонким и звучным:

– Вы, Департамент общественной безопасности, должны содействовать прокуратуре и тесно сотрудничать с силами полиции. Даже если этот Дин Ичжэнь убежит на край света, его всё равно нужно будет задержать и передать судебным властям!

– Да, учитель! Сегодня вечером я дежурю в департаменте и займусь этим! – Ци Тунвэй вытянулся в струнку в знак уважения, демонстрируя готовность, бодрость и энергию.

Гао Юйлян похлопал по подлокотнику дивана:

– Садись, садись, не надо, как в академии. Тунвэй, я знаю, что между тобой и Ли Даканом есть противоречия, но основные принципы должны быть соблюдены. Не надо без веских оснований судить о Ли Дакане. Кроме того, хочу обратить твое внимание на то, что в таких делах, как дело Дин Ичжэня, всё не так просто, так что ты тоже поменьше высовывайся, дабы не навлечь на себя подозрение! В такие моменты излишняя активность может вызвать у людей подозрение, что у тебя имеются корыстные интересы.

Ци Тунвэй, охотно согласившись, склонил голову:

– Да, я понял! Учитель, я пойду!

Глава 3. Неудачный дебют

Ли Дакан чувствовал себя отвратительно – после собрания он в бешено несущемся автомобиле, сжимая в руке мобильный телефон, начал ругаться. Первым попало секретарю городской комиссии по проверке дисциплины Чжан Шули за то, что тот целыми днями даром рис ест – бдительности нет ни на грамм, а о том, что кадровый состав Цзинчжоу прогнил, он, пожалуй, и понятия не имеет! Потом досталось префекту района Гуанминцюй Сунь Ляньчэну, заместителю главного руководителя проекта реконструкции этой территории. Неужто он не догадывался о том, что главный распорядитель Дин Ичжэнь – коррупционер? Куда он смотрел?! Выговорившись, Ли Дакан приказал обоим немедленно прибыть к нему в офис.

Убрав телефон, он стал смотреть на убегающий в густые сумерки ландшафт за окном автомобиля и погрузился в размышления.

Какой сегодня день недели? Четверг, что ли? Да, действительно, черный четверг[4]. Сейчас прыгни он даже в воды Хуанхэ – всё равно уже не отмыться. Инцидент с Дин Ичжэнем для него как удар молотом по голове, его тайные политические оппоненты, небось, не нарадуются. Гао Юйлян в душе ухмыляется. Пожалуй, что и Ци Тунвэй посмеется. Совещание провели совершенно бессмысленное. Гао Юйлян и Ци Тунвэй, как казалось поначалу, поддержали его предложение о вызове на дисциплинарную комиссию, но в действительности, в мгновение ока перепасовав мяч новоприбывшему секретарю парткома Ша Жуйцзиню, искусно заблокировали его. И надо же, опять так некстати: когда он вышел и так долго курил, сбежал Дин Ичжэнь – и что теперь подумают остальные? Заподозрят ли, что он, Ли Дакан, слил Дин Ичжэню информацию? Теперь уже всё равно, чистый у него из-за этого зад или нет – проблема имеется…

Репутация Ли Дакана как человека деятельного была общеизвестна, все эти годы он – незаменимый работник для парткома провинции, прирожденный лидер среди управленцев, не для одного из больших руководителей ставший секретарем с большой буквы. После подъема этих партийных чиновников они стали важнейшей политической силой провинции, получившей название «группировка секретарей». Что же касается учеников Гао Юйляна, все они прошли школу политико-правовой работы и именовались не иначе как «политико-правовой факультет». Разумеется, и «группировка секретарей», и «политико-правовой факультет» – это неофициальные прозвища среди кадровых работников, но человеческие связи и отношения никто не отменял, существование этих двух сил было неоспоримым фактом.

Став фигурой номер один в «группировке секретарей», Ли Дакан не очень-то мирился с Гао Юйляном. Его квалификация и опыт работы на государственной службе были гораздо значительнее, чем у Гао Юйляна. Гао – представитель академической среды, он же – человек практики, побывавший первым лицом уже нескольких крупных городов. У него великолепные политические достижения, он – застрельщик реформ. Гао Юйлян же, хоть и поднялся до уровня секретаря парткома Люйчжоу, большую часть своей биографии шел от параграфа к параграфу. Но в итоге Гао Юйлян оказался на шаг впереди: стал членом Постоянного комитета парткома провинции, заместителем секретаря парткома, и если бы не прибытие десантированного Ша Жуйцзиня, Гао Юйлян мог бы в этот раз стать даже секретарем парткома провинции. Говорят, что прежний секретарь парткома Чжао Личунь настойчиво рекомендовал Гао Юйляна в ЦК. В этой ситуации наилучшей позицией Ли Дакана было не принять должность губернатора провинции или заместителя секретаря парткома, а переводом из провинции N быть отправленным на должность в другое место. Его конфликт с Гао Юйляном, всколыхнувший тогда Люйчжоу, еще помнили в обществе, и потери от этого нес опять-таки Ли Дакан.

Дальнейшее развитие событий оказалось совершенно неожиданным. ЦК внезапно прислал Ша Жуйцзиня, назначение Гао Юйляна на пост секретаря парткома загадочным образом не состоялось, и разгадки до сих пор нет. И наборот, он, Ли Дакан, вполне возможно, в скором времени после ухода по возрасту губернатора провинции Лю примет эту должность. Если поразмыслить, это вполне разумно: управляя столицей провинции Цзинчжоу, он за шесть лет превратил ее в экономически мощный город, приближающийся к городам первой линии[5], к тому же он член Постоянного комитета парткома провинции, и стать главой провинции – дело, логически отсюда вытекающее. И в этот непростой момент его подчиненный, главный распорядитель проекта «Гуанминху» Дин Ичжэнь, навлек на себя подозрения. Как тут Ли Дакану не выйти из себя?

Автомобиль въехал в большой двор парткома города Цзинчжоу. Из черного, как смола, воздуха вниз неслись струи дождя. Ли Дакан вышел из машины перед небольшим зданием своего офиса, но войти в двери не торопился. Он поднял кверху голову, подставив лицо под дождь. Это немного его подбодрило, и тогда он быстрым шагом вошел в офис.

Секретарь городской комиссии по проверке дисциплины Чжан Шули и префект района Сунь Ляньчэн уже ждали; оба встретили его вопрошающими взглядами. Ли Дакан посмотрел на них с угрюмым выражением лица и отвернулся, не произнеся ни слова.

Чжан Шули осторожно, запинаясь и вздыхая, начал:

– Кто мог ожидать, что с Дин Ичжэнем случится подобное. Этот вице-мэр с виду такой скромный, позиция всегда такая четкая… – Однако направление его речи вдруг изменилось, и секретарь комиссии по проверке дисциплины, как заведенный, начал ожесточенно критиковать Дин Ичжэня. – А в результате оказывается, что, ведя все дела от имени нашего секретаря Ли и везде говоря, что олицетворяет его позицию, он захватил всю полноту власти. Денег он нахапал, выгоду извлек, а замаранное имя оставил нашему секретарю Ли; натуральная дрянь, а не человек!

Ли Дакан, глядя на подчиненных, ледяным тоном произнес:

– Этот человек осужден ошибочно, главная ответственность на мне! Но вопрос в том, есть ли ответственность на вас двоих? Как так получилось, что никто из вас не уведомил меня? Особенно ты, Чжан Шули, ты же секретарь комиссии по проверке дисциплины, это что же, халатность?

Чжан Шули очень обиделся на эту несправедливость:

– Секретарь Ли, по вопросу с Дин Ичжэнем я докладывал, и о ненормальных связях с некоторыми инвесторами я тоже сообщал.

– Ладно-ладно, – Ли Дакан махнул рукой, – я вызвал вас сюда не для того, чтобы привлечь к ответственности, а чтобы понять, как действовать дальше.

Первым делом Ли Дакан отдал экстренное распоряжение префекту района Сунь Ляньчэну принять на себя работу Дин Ичжэня, потому как с проектом «Гуанминху» нельзя мешкать, нужно действовать. Затем он дал указание Чжан Шули тщательно разобраться с этим проектом и добиться полного понимания происходящего. Ли Дакан особенно настаивал на том, что в рабочей группе всем следует быть собранными и держаться в тонусе, а снаружи всё должно происходить свободно и без напряжения: ни в коем случае нельзя допустить того, чтобы инвесторы испугались, иначе они разбегутся. Восемь лет назад в Линьчэне взяли одного вице-мэра, и целая группа инвесторов в панике сбежала, что ввергло экономику района в рецессию. Ли Дакан жестким и непреклонным тоном предостерег обоих подчиненных:

– Нельзя об одну и ту же кочку споткнуться дважды, сейчас первоочередная задача – успокоить инвесторов, стабилизировать финансовую ситуацию…

Прозанимавшись делами до середины ночи, они разошлись по домам.

Все распоряжения, которые надлежало отдать, отданы. Всё, что следовало продумать или сделать, продумано и сделано. Вроде каких-то больших упущений быть не должно. Тем не менее на сердце у Ли Дакана было неспокойно, будто заноза засела. Лишь вернувшись домой и увидав жену Оуян Цзин, Ли Дакан внезапно понял: эта заноза на самом деле – его супруга! Она, заместитель директора Городского банка Цзинчжоу, в обычное время водила компанию с Дин Ичжэнем. Ли Дакан понял, что в такой очевидной ситуации общие представления о том, насколько чисты его собственные тылы, будут зависеть от личных связей его жены.

– Оуян, сегодня я должен тебе сказать – не суй больше свою голову в проект «Гуанминху», поберегись, чтобы тебе ее не прищемили! – мрачно произнес Ли Дакан, пройдя в двери гостиной и сев на диван.

Оуян тут же вспылила:

– Ты это о чем, а? Не успел вернуться – начал меня поучать?

Ли Дакан, стуча по чайному столику, прорычал:

– Я тебя не поучаю, а уведомляю: поменьше контактов с Дин Ичжэнем!

– Мои отношения с Дин Ичжэнем тебя как касаются? Ты использовал на проект «Гуанминху» кредит Городского банка Цзинчжоу больше чем на шестьсот миллионов, и мне теперь не общаться с мэром Дином, а общаться с тобой? Так не пойдет!

– Я не говорю о кредитных делах, я говорю о том, чтобы ты не совалась в строительство!

Оуян Цзин остолбенела, но продолжила препираться:

– А я тут хотела познакомить друзей с несколькими объектами; так что же – ты, секретарь Ли, не позволишь мне? Когда это можно сделать, а? Хотя ты и меня-то, свою жену, вообще не замечаешь. Поприветствовать мэра Дина вряд ли пожелаешь.

Муж-секретарь холодно произнес:

– Дин Ичжэнь влип в историю! Ты хочешь и меня впутать?

Оуян Цзин в испуге открыла рот, так и оставшись стоять.

В глубокой ночи Ли Дакан и Оуян Цзин отправились каждый в свою спальню. Их супружеские отношения давно уже распались, и более восьми лет они жили врозь. Ли Дакан никак не мог заснуть и ворочался в постели с боку на бок, в его голове неотвязно крутилась одна мысль: «Развестись, что ли, наконец? Колеблющийся терпит поражение». За окном слышалось прерывистое жужжание насекомых; эти слабые звуки в тихой ночи казались особенно отчетливыми. Хотя лето еще не кончилось, в нем уже слышалась печальная нота осеннего замирания. На самом деле если даже и надо разводиться, то это нелегко. Оуян Цзин вышла за него, когда он только стал заместителем начальника уезда, в разных трудностях прошло более двадцати лет. Это грело его сердце, даже если оно ему самому казалось каменным. Ли Дакан лежал в темноте с широко открытыми глазами, сон никак не шел. Он встал и, зажав в зубах сигарету, подошел к окну. Если не разводиться – что будет дальше? А если что-то действительно произойдет, то как быть с женой? Его политическая карьера не вынесет еще одной ядерной атаки.

Главным же оставался тревожащий его вопрос: кто в итоге слил информацию Дин Ичжэню? Похоже, это мучало всех участников сегодняшнего заседания. Он чувствовал, что за его спиной сложился большой заговор – если не найти возможности для ответного удара, он будет обречен. Как же смог Дин Ичжэнь внезапно удрать? После этого бегства он стал главным подозреваемым; его конкурент это понимает очень ясно. Если подумать, возможно, тот специально подготовил эту ловушку, дожидаясь, когда он в нее попадет. Прокуратура проводит операцию, и остается надеяться, что Дин Ичжэнь рано или поздно попадет в сеть. Ли Дакан обратил лицо к звездному небу – будто с тайной молитвой. Выбросив окурок, он вернулся и лег в постель; сердце вновь заколотилось и затрепетало. Это тоже не вариант – если Оуян Цзин действительно связана с Дин Ичжэнем экономическими интересами, то, будучи арестованным, Дин Ичжэнь потянет ее за собой, а дальше напрямую ведь и его приплетут к делу… Как ни думай, а всё равно непонятно, как быть.

Чем больше Ли Дакан размышлял, тем сильнее ощущал, что исчезновение Дин Ичжэня – это лишь хитрая уловка, и очень может быть, что внутри яркой обертки есть еще одна…

Этой загадочной ночи предшествовали совсем прозаичные события. Начальница первого следственного отдела Лу Икэ лично распоряжалась в большом зале государственной резиденции, велев следователю Чжан Хуахуа наблюдать на входе в банкетный зал за каждым движением Дин Ичжэня. Еще одному следователю, Чжоу Чжэну, она поручила караулить большие ворота госрезиденции из полицейской машины «Ивеко». Лу Икэ, которая имела большой опыт ведения дел, больших ошибок никогда не допускала. Чжан Хуахуа докладывала через хэдсэт каждые несколько минут. Это было похоже на прямой эфир с места событий: «…Дин Ичжэнь поднял бокал и выступил с речью, пропев хвалебную оду секретарю горкома Ли Дакану. Главы фирм недвижимости по очереди выпивают с Дин Ичжэнем рюмку вежливости, произнося тошнотворно слащавые тосты. Дин Ичжэнь напился вдрызг, шатается так, что скоро не устоит на ногах…»

Впоследствии припоминали одно очевидное упущение. С позиции, где стояла Чжан Хуахуа, она могла видеть лишь силуэт Дин Ичжэня. Тот стоял, повернувшись лицом к огромному, во всю стену, окну с видом на озеро – это было место хозяина. Чжан Хуахуа не поняла, каким образом директор канцелярии городского правительства Сунь мастерски, в мгновение ока оказался на месте Дин Ичжэня. Директор Сунь фигурой напоминал Дин Ичжэня, оба – толстяки и коротышки, у обоих – серебристо-серые костюмы; со спины они выглядели совершенно одинаково. Когда Чжан Хуахуа в положенное время докладывала о происходящем, большая ошибка уже произошла.

Правда, караулившая в машине Чжоу Чжэн всё же заметила нечто необычное и доложила Лу Икэ: легковая «Ауди» Дин Ичжэня тихонько выехала из главных ворот и направилась к проспекту Освобождения. Лу Икэ удивилась: руководители еще пьют, как же водитель самовольно уехал? Что-то не то. Но, как назло, в этот момент раздался звонок с телефонным указанием начальника департамента Чэнь Хая, который распорядился задержать Дин Ичжэня, потому что не нужно больше ждать указаний парткома провинции. Лишь войдя в банкетный зал и приблизившись к главному столу, Лу Икэ и Чжан Хуахуа обнаружили, что напоминающий Дин Ичжэня серебристо-серый силуэт принадлежит, оказывается, директору Суню!

Отозвав в сторону директора Суня, Лу Икэ стала расспрашивать его, куда уехал Дин Ичжэнь. Тот сказал, что мэру Дину только что позвонил курирующий отрасль вице-губернатор и сообщил, что завтра нужно делать доклад, так что он вернулся в номер готовить материалы для сообщения. Лу Икэ, поняв, что произошло, доложила Чэнь Хаю и тут же поднялась наверх для осмотра.

Дин Ичжэнь в государственной резиденции постоянно занимал номер из нескольких комнат, это считалось временным офисом проекта «Гуанминху». Когда Лу Икэ во главе группы коллег вошла в номер, она нашла на столе включенный компьютер и разложенные документы, как будто Дин Ичжэнь и правда готовил материалы к докладу. Кроме того, они обнаружили полбутылки Rémy Martin на чайном столике. Имелись и другие намеки на то, что Дин Ичжэнь находится где-то рядом. Лу Икэ велела горничным открыть все комнаты и проверила их одну за другой, но осмотр ничего не дал.

Лу Икэ прошиб холодный пот, так что даже белье промокло – она никогда не попадала в такую ситуацию. Удивительно – оказывается, Дин Ичжэнь способен на такие фокусы! Может, он и людей воскрешает? На эту зрелую, тридцати с лишним лет женщину, независимую и бескорыстную, морально исключительно чистоплотную – до такой степени, что она до сего дня остается одинокой, – обрушился неожиданный и весьма болезненный удар.

Получив телефонное сообщение от Лу Икэ, Чэнь Хай сел в машину и немедленно отправился в государственную резиденцию, отправив попутно вторую и третью группы на квартиру и в офис мэра для проведения обыска. Пошел дождь, и Чэнь Хай включил дворники. Впереди маячила расплывчатая темнота – под стать сложившейся ситуации. Дело дошло до такой точки, из которой вернуть его в прежнее состояние было уже невозможно. В груди у Чэнь Хая будто лежал кусок свинца, невероятно тяжелый. То, что он испытывал, невозможно было даже близко описать словом «сожаление». Если бы сегодня вечером он с самого начала послушал Хоу Лянпина, всего этого не произошло бы!

И где теперь искать этого Дин Ичжэня? Похоже, кто-то слил информацию.

Когда члены следственной группы прибыли в государственную резиденцию, Лу Икэ доложила о развитии событий: на записях камер наружного наблюдения обнаружили, что Дин Ичжэнь покинул банкетный зал через служебный выход. Шеф-повар, знавший в лицо вице-мэра Дина, подтвердил это. Тревога Чэнь Хая нарастала, но он сохранял выдержку, сдерживал эмоции, как мог, утешал подчиненных, чтобы не нервничали.

В это время от разосланных по всем направлениям оперативников по телефону порциями поступала информация. Вторая группа сообщила, что Дин Ичжэнь не вернулся домой; его жена в эти два дня и следов его не видела. Третья группа, позвонив из здания городского правительства, сообщила, что офис Дин Ичжэня уже осмотрен и ни одной стоящей зацепки не найдено. Оставался только розыск через систему общественной безопасности. Когда Чэнь Хай как раз собирался звонить Гао Юйляну, пришел звонок от Ци Тунвэя. Бывший однокашник приглашал своего младшего коллегу прибыть в командный пункт Департамента общественной безопасности, чтобы в глубокой ночи совместно управлять розыском. Слушая торжествующий тон Ци Тунвэя, можно было подумать, что он уже обнаружил следы Дин Ичжэня.

Чэнь Хай разволновался так, будто затрепетала каждая клетка его тела, от головы до пят. Он немедленно выехал в сторону Департамента общественной безопасности. В лучшие годы в университете их с Хоу Лянпином и Ци Тунвэем называли «три героя с политико-правового факультета». Хотя все они – хорошие друзья, но с Хоу Лянпином отношения у него оставались более близкими. Хоуцзы имел свои недостатки, однако обладал ясным умом и некоторые вещи видел насквозь. К тому же он был по-настоящему хорошим человеком. Ци Тунвэй отличался излишним тщеславием, в его одежде и манере держаться часто сквозил показной шик, свойственный золотой молодежи, хотя на самом деле он родился в деревне.

Во время учебы Ци Тунвэй и Хоу Лянпин все время сражались за первенство, так что Чэнь Хай постоянно улаживал их разногласия. На третьем курсе, соперничая за пост председателя студенческого союза факультета политологии и права, Ци Тунвэй и Хоу Лянпин вели борьбу всеми доступными методами, дабы определить, кто же из них выше, а кто ниже. В конце концов стороны пришли к компромиссу и вместе выдвинули в председатели менее твердого Чэнь Хая. Все трое ходили в любимчиках Гао Юйляна, на пути продвижения все получали наставления и опеку учителя. И сейчас, когда они вместе прилагали усилия к работе на одном поприще, таким прошлым следовало дорожить.

Чэнь Хай довольно быстро доехал до главного здания Департамента общественной безопасности. Припарковав машину, он быстрым шагом вошел в главное помещение командного пункта. Ци Тунвэй вышел ему навстречу, провел и усадил на главное место, двумя руками подал свежезаваренный горячий чай. На стене перед ним был закреплен большой экран, который показывал, как по карте автомобильных дорог провинции двигалось светлое пятно. Ткнув пальцем в большой экран, Ци Тунвэй сказал Чэнь Хаю: «Хайцзы, глянь-ка, где он!»

Чэнь Хай лишь из этой картинки на мониторе уяснил, что Дин Ичжэнь давно уже покинул Цзинчжоу. Его машина в это время неслась по скоростной трассе Цзинчжоу – Яньтай[6]: Дин Ичжэнь был из Яньтая и, видимо, направлялся туда. Чэнь Хай внутренне ликовал, он давно уже взял этот город под контроль: если Дин Ичжэнь бежит туда, он скоро окажется в западне.

Ци Тунвэй сказал ему:

– Мобильный телефон Дин Ичжэня тщательно отслеживается, сейчас Дин Ичжэнь похож на рыбку, которой, несмотря на все усилия, не удается спрыгнуть с крючка. Высокие технологии – это круто!

Светлая точка медленно двигалась по большому экрану и уже достигла Шуангоуцзи. Ци Тунвэй приказал заблокировать выезд в Чайчэн. Сотрудники немедленно связались по телефону с отделом общественной безопасности Чайчэна, потребовав от тех выслать полицию и перерезать путь на чайчэнском выезде со скоростной трассы. Полицейские на чайчэнском тулгейте[7] задержали машину. Что повергло всех в изумление – в машине не было Дин Ичжэня! Лишь расспросив водителя, узнали, что матушка Дин Ичжэня внезапно захворала, и заботливый сын отправил водителя в Яньтай навестить ее, снабдив тысячей юаней для приобретения всего необходимого для поддержания сил матушки. Водитель сообщил полиции, что мэр Дин вышел из машины на проспекте Освобождения. Здесь же осмотрев «Ауди», полицейские нашли под задним рядом сидений мобильник Дин Ичжэня – включенный и переведенный в беззвучный режим. Этот Дин Ичжэнь – продувная бестия, намеренно сделал обманный маневр и при помощи мобильного телефона отвлек внимание преследователей, сам же, как скидывающая оболочку золотая цикада[8], скрылся.

Ци Тунвэя взорвало, он приказал работникам изучить видеозаписи с наружных камер слежения на проспекте Освобождения и тщательно их прокачать. Вскоре на большом экране появилось видео с Дин Ичжэнем. Выйдя из машины на проспекте Освобождения, он быстрыми шагами скрылся в темном переулке. Затем вновь появился – теперь уже на Восточной улице Ифу. Там он остановил такси и направился в сторону скоростного шоссе, ведущего в аэропорт.

– Да, этот Дин Ичжэнь действительно профессионал, переулками прошел две улицы и лишь потом сел на такси в аэропорт! Да еще и с включенным мобильным телефоном обвел нас вокруг пальца! – Ци Тунвэй, с почерневшим лицом, чуть не задыхаясь от ярости, немедленно приказал подчиненым связаться с международным аэропортом Цзинчжоу. Однако ответ из аэропорта привел людей в отчаяние: никаких записей о том, что Дин Ичжэнь сегодня покупал билет или регистрировался на рейс, не обнаружили.

Чэнь Хай предложил еще раз обследовать соседние аэропорты, и полицейские немедленно связались с тремя ближайшими.

Среди общей суматохи полицейский, сидящий с гарнитурой на голове за рабочим столом № 6, внезапно закричал:

– Начальник Ци, начальник Чэнь, нашли, нашли! Сотрудники паспортного контроля в аэропорту Цзинчжоу по фотографии Дин Ичжэня еще раз проверили всех пересекших сегодня границу и выяснили, что Дин Ичжэнь сменил имя на Том Дин и два часа назад рейсом 23432 авиакомпании «Эйр Канада» вылетел в Торонто.

Чэнь Хай был ошеломлен:

– Что-что? Этот парень уже два часа как смылся?

– Так точно, начальник Чэнь, самолет, летящий рейсом 23432, уже покинул воздушное пространство нашей страны и вошел в международное воздушное пространство, сейчас он находится примерно на девяносто девятом градусе восточной долготы и сорок седьмом градусе северной широты…

В большом зале пункта управления повисло ледяное молчание.

Чэнь Хай грохнул кулаком по столу:

– Эта уже сваренная утка и правда улетела!

Небо посветлело. Гао Юйлян позвонил прояснить ситуацию, Чэнь Хай и Ци Тунвэй вместе отправились домой к учителю доложить о случившемся. Тот тоже не спал всю ночь, глаза у него покраснели, веки опухли. Когда двое учеников прибыли, он как раз завтракал. Гао Юйлян предложил ученикам присоединиться к нему и вместе поесть, однако те, хотя и чувствовали себя обессилевшими, отказались. Выслушав до конца доклад обоих, учитель тоже решил воздержаться от еды. Отпив молока из стакана, он с каменным лицом отодвинул его в сторону и встал:

– Ну и хороши же полиция с прокуратурой? Две огромные команды гонялись за одним человеком, и в итоге тот сбежал! Ци Тунвэй, ты вот стал начальником Департамента общественной безопасности и какой теперь сноровистый! Чэнь Хай, ты в качестве начальника Департамента по противодействию коррупции тоже хорош – следить неотступно несколько дней и всё-таки потерять человека!

Ци Тунвэй, виновато улыбаясь, проговорил:

– Кто мог предположить, что мы споткнемся на ровном месте. Учитель Гао, я сам себя за это готов раскритиковать.

Гао Юйлян постучал по столу:

– Какой еще учитель Гао? В рабочее время называть по должности!

Чэнь Хай, воспользовавшись случаем, обратился по инструкции:

– Секретарь Гао, это наша – Департамента по противодействию коррупции – ответственность, разносить нужно меня.

Гао Юйлян немного смягчился; поразмыслив, он сказал:

– То, что произошло вчера вечером – история довольно-таки сложная; совещание несколько затянулось, и, похоже, нашелся крот, который успел слить информацию. Начальник департамента Ци, ваша задача – прояснить для меня этот ключевой момент!

Ци Тунвэй был готов к ответу:

– Секретарь Гао, я уже думал об этом, сегодня же начну расследование.

Гао Юйлян покивал головой:

– Ну ладно! Вы оба хорошенько запомните: если не вытащите обратно этого Дин Ичжэня, я к вам буду беспощаден! И поменьше потом говорите, что вы мои ученики!

Стоявшие навытяжку Ци Тунвэй и Чэнь Хай почти одновременно кивнули:

– Так точно, учитель Гао.

Когда они покидали дом Гао Юйляна, дождь уже прекратился и горизонт на востоке окрасился светом зари.

Чэнь Хай распрощался с Ци Тунвэем и отправился к машине. Сев за руль, он не сразу поехал – никак не мог успокоиться. Что же это за дела? До сих пор не верилось: Дин Ичжэнь, под наблюдением и контролем такого количества людей, на глазах у всех благополучно сбежал, а он – начальник Департамента по противодействию коррупции – растяпа! Перед операцией Цзи Чанмин настоял на докладе; Гао Юйлян сообщил Ли Дакану в Цзинчжоу, да еще начальнику Департамента общественной безопасности Ци Тунвэю. Об этом деле знали лишь несколько человек. В их числе он и Ци Тунвэй – ученики секретаря Гао. Также непохоже, что проблема – в действиях Департамента по противодействию коррупции, ведь Лу Икэ взяла Дин Ичжэня под наблюдение вчера утром; если бы утечку устроила Лу Икэ и ее люди, Дин Ичжэнь сбежал бы еще днем – зачем он стал бы дожидаться позднего вечера?

Провинция N – глубокий омут, слишком глубокий; за Дин Ичжэнем, несомненно, скрываются какие-то крупные пройдохи!

Чэнь Хай вспомнил, что грозовой пояс в Пекине переместился. Хоу Лянпин рано утром прислал ему сообщение перед регистрацией на рейс, а сейчас шесть с лишним утра, он уже должен прилететь.

Чэнь Хай нажал на педаль газа и отправился прямиком в аэропорт. Поля после дождя стояли ярко-зеленые, напоенные водой, подстриженный кустарник по сторонам дороги контрастировал с высящимися рядом пышными дикорастущими деревьями и явно выигрывал при сравнении. Чэнь Хай открыл окно, чтобы свежий утренний ветер взбодрил его, скорость придала ему энергии – на время он отделался от окутавшей душу мути.

Эта неудача – пустяк, уговаривал себя Чэнь Хай, настоящая битва только началась. Пусть Дин Ичжэнь сбежал, но давшие ему уйти люди еще здесь, и эти люди, похоже, имеют и силу, и средства. Это должна быть крупная рыба! И величину этой рыбы, судя по всему, сложно даже вообразить…

Глава 4. Боец народной прокуратуры

Хоу Лянпин с сумрачным лицом достал из портфеля досье Дин Ичжэня и шваркнул папкой по рабочему столу Чэнь Хая. С трудом переводя дыхание, опустился в его рабочее кресло, тут же здорово разозлившись, как будто был его руководителем:

– Неплохо, Чэнь Хай, Ты здесь, как я вижу, большой начальник. Мои бумаги прибыли, а подозреваемого у вас и не видно! Вот это и называется «дружба дружбой, а служба службой»? Это и есть «вести дела по закону»?

Чэнь Хай принял личное дело и горько улыбнулся:

– Извини, Хоуцзы, правда, извини!

Хоу Лянпин, стуча по столу, ответил жестким тоном:

– Чэнь Хай, ты вообще способен хоть что-то сделать?

Да, Чэнь Хай совершил ошибку, ему и без того совсем кисло! С виноватым видом он рассказал Хоу Лянпину о событиях прошедших часов – от повестки вчерашнего ночного заседания в парткоме провинции до разногласий на этом заседании, а также новейшие указания секретаря Гао Юйляна, полученные ими с Ци Тунвэем. Опять-таки, Департамент по противодействию коррупции провинции готовит материалы по Дин Ичжэню, чтобы китайский центр Интерпола как можно скорее выпустил Красный циркуляр[9], а Департамент общественной безопасности уже готовит преследование за рубежом.

Закончив говорить о работе, они продолжали сидеть, храня сухое молчание. Неожиданная неудача пролегла трещиной в многолетней дружбе однокашников. Хоу Лянпин знал, что скромный и великодушный Чэнь Хай предпочел бы сейчас улыбнуться, что ему очень хочется сбросить это тяжелое бремя с души. Но внутри у Хоу Лянпина все кипело. Чэнь Хай слишком разозлил его, упустив коррупционера, который почти уже был в руках правосудия. Вчера по телефону он несколько раз просил задержать Дин Ичжэня – но Чэнь Хай так его и не послушал!

Чэнь Хай держал в офисе аквариум. За стеклом рыбки всевозможных расцветок – яркие, пестрые – сновали взад-вперед в толще воды. Хоу Лянпин знал, что Чэнь Хай унаследовал хобби своего отца Чэнь Яньши, который имел особую страсть к цветам, птицам, насекомым, рыбам. Все углы комнаты были забиты зелеными растениями, карликовым бамбуком, бразильским деревом, монстерой, сциндапсусом золотистым – со всеми видами и не разобраться, – что придавало комнате ярко-изумрудный цвет.

Хоу Лянпин, стоя перед аквариумом, любовался рыбками. Внутреннее напряжение постепенно отпускало его, настроение тоже несколько выровнялось. Он понимал: то, что Чэнь Хай прохлопал такое крупное дело, не может пройти бесследно. Глядя на рыбок и анализируя вместе с Чэнь Хаем ситуацию, он задумался: а что, раньше в Департамент по противодействию коррупции и в дисциплинарную комиссию разве не поступало никакой информации? Неужто ни один человек не сообщил о Дин Ичжэне? Чэнь Хай, помолчав немного, вспомнил, что на Дин Ичжэня пришло несколько анонимок, и большого внимания они не привлекли. Однако было и одно подписанное заявление… Хоу Лянпин только теперь перевел взгляд на Чэнь Хая:

– Кто автор подписанного заявления?

– Мой отец. – Чэнь Хай неловко улыбнулся. – Ты хорошо знаешь, что за человек мой старик, прокурор в отставке. Однако реальный заявитель не он, а рабочий швейной фабрики «Дафэн»; мой отец просто передал. В заявлении недоставало надежных доказательств, фактов, поэтому я и не обратил на него внимания.

Хоу Лянпин поднял глаза и пристально посмотрел на Чэнь Хая:

– Не обратил внимания? Ай-яй-яй, и старый прокурор Чэнь Яньши не надрал тебе задницу?

– Хоуцзы, как насчет утихомириться, или, может, сам мне всыплешь вместо моего отца разок, – Чэнь Хай пытался шуткой разрядить обстановку. – Но ты, возможно, не понимаешь, в каком нынче положении мой отец. Для тебя он, конечно, по-прежнему дядя Чэнь…

– Как это не понимаю – понимаю, и очень даже хорошо! Говори-говори, как сейчас дела у старика?

Чэнь Хай начал говорить и рассказал о том, что за стариком в последнее время наблюдалась масса странностей. В доставшейся ему по жилищной реформе ведомственной квартире он жить не стал, продал ее больше чем за три миллиона и деньги пустил на пожертвования. Вместе с матерью Чэнь Хая отправился жить на свои средства в дом престарелых, при этом имеет большое влияние в обществе. Некоторые говорят, что таким образом пожилой товарищ выражает свой протест против царящих проворовавшихся чиновников. Старик также повсюду ругает своего прежнего противника – бывшего секретаря парткома провинции Чжао Личуня. В те годы они вместе с Чжао Личунем, работая в одной связке, допустили ошибку, но Чжао Личунь благополучно перевелся в Пекин и занял высокий пост, а старик даже не смог воспользоваться теми привилегиями, которые ему полагались изначально. Он, выйдя на пенсию, постоянно боролся за правду, повсюду помогал людям подавать иски и жалобы. Дом престарелых, в котором он живет, скоро уже будут называть «второй народной прокуратурой провинции». Квалификация у него высокая, любую жалобу может оформить и подать. Чуть что – сразу же звонит с жалобой, постоянно этим занимается, и смех и грех.

Дослушав до этого момента, Хоу Лянпин воодушевился:

– Пошли, я должен увидать старика, прямо сейчас пошли!

– У обезьяны нос по ветру! Старик в доме престарелых как раз сейчас приготовил угощение и поджидает тебя на обед. Поехали, я один тебя не выдержу, ты специально меня мучаешь!

Во время учебы в университете Хоу Лянпин отличался отменным аппетитом, он разом мог съесть две или даже три лепешки маньтоу. Порции еды в студенческой столовой ему вечно не хватало, и он всегда был не прочь при случае перекусить. Хоу Лянпин время от времени приходил с Чэнь Хаем к нему домой и наедался там на дармовщинку до такой степени, что живот становился круглым. В то время Чэнь Яньши носил бородку, и Хоу Лянпин называл его «дядя Борода», сердечно и по-дружески, как члена своей семьи. После окончания учебы и распределения на работу в Пекин Хоу Лянпин не общался с дядей Бородой, но душа его была полна теплых воспоминаний.

За прошедшие годы старик заметно изменился: прежде грозная и величественная борода исчезла, сам он как будто ужался и согнулся, высох, стал ниже ростом, больше стало недовольства в лице. Хоу Лянпин смотрел на Чэнь Яньши, и чувство жалости не покидало его.

Старик Чэнь Яньши с супругой жили на третьем этаже, в комнате шириной в цзянь[10], с балконом и туалетом; рядом – маленькая спальня. Обычно они ели в общественной столовой, но можно было готовить и самим. Хоу Лянпин, едва войдя в двери, увидел, что середину комнаты занимает стол, уставленный всевозможными яствами, а возле него хлопочет женщина, гремя лопаткой для сковороды. Когда она вышла, Чэнь Хай сразу сказал Хоу Лянпину:

– Это начальница нашего первого отдела Лу Икэ. Чтобы принять тебя, я специально пригласил ее помочь.

Все, окружив стол, принялись за угощение. Стульев не хватало, Чэнь Хай и Лу Икэ смогли лишь притулиться на краю кровати. Хоу Лянпин, выразительно посмотрев на Чэнь Хая, сказал:

– Из нас, «троих героев» факультета политологии и права, не хватает лишь одного – Ци Тунвэя. Эй, а почему этот мой старый конкурент не пришел? Ты что же, его не позвал?

– Звал; он не может прийти. Говорит, что как раз заседает, ставит задачи электронщикам для выяснения схемы утечки информации по телефонной линии. – Затем Чэнь Хай добавил: – Когда это произошло, мы с Ци Тунвэем всю ночь глаз не сомкнули, но нагоняй всё равно получили…

– А давайте будем более открытыми. – Лу Икэ, откинув короткие волосы, встала с рюмкой вежливости[11] для Хоу Лянпина. – Говорят, ваше прозвище «Хоуцзы»; мы, кто в управлении Чэня, люди очень прямые… Скажите, когда вы вместе учились, вы ведь частенько третировали его?

Хоу Лянпин, глотнув из бокала, склонил голову:

– Ай-яй-яй, начальник Лу, мы же с вами не подлизываемся к начальству. Кто кого третировал? Да это ваше руководство нас третировало! В университете постоянно могли приключаться разные истории; то я тратил деньги, угощая студенток кофе, то у вашего руководства были романтические отношения…

Чэнь Хай начал шутливо рассказывать, громко жалуясь на судьбу:

– Четыре года в университете этот Хоуцзы спал на нижнем ярусе – неужели потому, что я такой уступчивый? Я тоже хотел спать внизу, но не спал ведь! Теперешний начальник Хоу в те годы был слишком резвой обезьяной, он же не ложился в постель, а впрыгивал! Когда я поначалу устроился на нижней кровати, он поистине проявил большую обезьянью хитрость и частенько будил меня своими прыжками. Если вечером этот парень не возвращался, я не отваживался засыпать в его отсутствие – в конце концов, пришлось по собственной воле уступить ему нижний этаж. Хоуцзы, прошу тебя, не прыгай, лежи поспокойнее на своем нижнем ярусе!

Все захохотали. Старый Чэнь Яньши с супругой смеялись до слез: эти двое однокашников и правда большие шутники.

Незаметно они выпили целую бутылку «Особой Цзинчжоуской»; но если Хоу Лянпин умел пить, то Чэнь Хай явно перебрал. К тому же прошлой ночью он совсем не спал, так что теперь его закачало и глаза затуманились. В итоге, как только его тело коснулось кровати, он тут же захрапел.

Лишь тогда Хоу Лянпин пояснил Чэнь Яньши настоящую цель визита – его очень заинтересовало то самое письмо со швейной фабрики «Дафэн». Действительно, директор этого предприятия Цай Чэнгун был другом детства Хоу Лянпина. Он и раньше уже звонил, жаловался, что его обманули и отобрали права акционера. Но Хоу Лянпин тогда думал, что это обычные экономические споры, и не придал им значения. Сегодня, невольно узнав, что старик тоже подписался под жалобой, он уже не мог пренебречь этим. Чэнь Яньши сказал:

– Это ты правильно сделал, Чэнь Хай вот не принял во внимание мою жалобу.

Хоу Лянпин попросил рассказать подробности. Чэнь Яньши, прищурившись, призадумался и начал вспоминать. В тот год швейная фабрика являлась государственным предприятием, и он, будучи вице-мэром Цзинчжоу, отвечал в это время в основном за реформу по акционированию предприятий, чтобы рабочий коллектив имел на руках акции. Позже он покинул Цзинчжоу, переведясь на работу в прокуратуру провинции, рабочие же, если у них возникали какие-то дела, по-прежнему обращались к нему.

В прошлом году разгорелся экономический конфликт – Цай Чэнгун, используя право долевой собственности, взял под залог у корпорации «Шаньшуй» пятьдесят миллионов, а когда подошло время, не смог их вернуть. По решению суда права акционеров перешли к корпорации «Шаньшуй», и предприятием «Дафэн» завладели другие люди. Сейчас цена земли в Гуанминху взлетела вверх, говорят, что один только участок, на котором стоит предприятие, стоит уже миллиард! Рабочие, держатели акций, пошли на отчаянный шаг – они захватили территорию фабрики, не соглашаясь передавать ее корпорации «Шаньшуй». Цай Чэнгун исчез – говорят, что он сбежал в Пекин подавать петицию.

Хоу Лянпин спросил:

– Ну и какое отношение это дело имеет к сбежавшему вице-мэру Дин Ичжэню?

Чэнь Яньши продолжил:

– Кое-какое имеет. Дин Ичжэнь – главный распорядитель проекта «Гуанминху» и весьма близок с леди-боссом корпорации «Шаньшуй» Гао Сяоцинь. Рабочие подозревают, что с закладом прав акционеров дело нечисто. Вполне возможно, что Дин Ичжэнь кое-что получил от Гао Сяоцинь, поэтому они на него и заявили. У меня тоже такое чувство, что в этом деле есть сомнительный момент, и я надеялся, что руководство Цзинчжоу по закону защитит право собственности рабочих-акционеров. Кроме того, в заявлении я подробно описал ситуацию и подписался. Но руководство города не приняло это заявление во внимание. Начальник департамента Чэнь, мой сын, тоже не возбудил дело, чтобы тщательно всё расследовать. Решили, что это обычный экономический спор. С тех пор на мою голову посыпались проблемы; некоторые даже заподозрили меня в том, что я защищаю фабрику «Дафэн» и получаю за это деньги!

Хоу Лянпин задумался:

– Дядя Чэнь, у вас в руках есть какая-то конкретная ниточка?

Чэнь Яньши покачал головой:

– Хоу Лянпин, это вам придется приложить усилия для того, чтобы расследовать дело и найти такую ниточку! Сейчас факты таковы: Дин Ичжэнь сбежал. Как именно он сбежал? Поймайте Дин Ичжэня, и ниточек будет немало!

Хоу Лянпин горько рассмеялся:

– Так ведь Дин Ичжэня ваш сын упустил!

Чэнь Яньши весьма удивился. Действительно, до этого момента старик не знал, что Дин Ичжэнь, оказывается, сбежал из рук его сына. Не сдержавшись, он покачал головой, вздохнул и начал крепко ругаться. Но потом всё-таки перешел к Чжао Личуню. Хоу Лянпин слышал, что Чэнь Хай говорил о каком-то безнадежном счете старика к Чжао Личуню, и сегодня наконец-то понял, в чем дело. Чэнь Яньши жаловался на то, что стиль партийной работы, стиль государственного управления и общественные нравы испортились в провинции в результате деятельности Чжао Личуня в качестве руководителя. Когда тот стал в Цзинчжоу мэром, он оторвался от масс. К примеру, летом он, сетуя на жаркую погоду, скрывался для офисной работы в небольшой гостинице, оборудованной кондиционером. Чэнь Яньши, будучи тогда вице-мэром и по совместительству начальником городского отдела общественной безопасности, ездил в ту маленькую гостиницу к Чжао Личуню, чтобы озвучить общественное порицание и принудить к самокритике.

Хоу Лянпин много раз слышал эту историю, однако сделал вид, что слышит ее впервые:

– А товарищ руководитель воспринял это «принуждение» или нет?

Чэнь Яньши ответил:

– Воспринял! Он выступил с самокритикой на малом собрании партийной ячейки правительства, и мне показалось, вполне искренне.

Хоу Лянпин улыбнулся:

– Искренен? Действительно искренен? Как же тогда он мог свести с вами счеты?

Чэнь Яньши повернул голову:

– Эй, что ни говори, а в то время со стороны Чжао Личуня это действительно выглядело настоящей самокритикой! Лянпин, я тоскую по той эпохе: были идеалы, дух! Один замсекретаря из городского правительства получил от кого-то тайваньский кондиционер: так его уволили с государственной службы и исключили из партии! Если сравнить с сегодняшним днем, то он получил бы уже пару BMW или «мерседесов», а народ еще считал бы его чистым чиновником!

– Ай-яй-яй, снова сетуете? Опять там кто-то получил BMW, «мерседес»? А вам бы поскорее донести!

– Я просто рассказываю. Возможно, я немного преувеличиваю, однако нынче уровень коррупции слишком высок!

– Это так, потому-то мы и должны твердо ей противостоять, нужно решительно отрубать руку, укушенную змеей, и отскрести до костей, выгоняя яд.

Чэнь Яньши, у которого редко бывали подобные случаи поговорить и излить душу, открыл еще одну бутылку, налил Хоу Лянпину, а потом себе:

– Некоторые кадровые работники говорят, что противодействие коррупции лишило их опоры в жизни! Это, интересно, что за речи?

– Именно, пусть они продолжают загнивать, и не будем бояться, что народ не имеет опоры в жизни, – Хоу Лянпин за компанию с произносившим пламенную речь стариком невозмутимо опустошил свой бокал, а заодно и бокал Чэнь Яньши.

Чэнь Яньши воодушевился:

– В начале реформ и открытости некоторые говорили, что коррупция – это смазка экономического развития, а я всегда был решительно против, еще и статью написал! Сейчас, казалось бы, видно, что коррупция – детонатор социальных потрясений… Ого! Ты, обезьяний сын, зачем выпил мою порцию?

Хоу Лянпин, подставляя очередной бокал, пошутил:

– Вот и хорошо, дядя Чэнь, и не пейте! А то выпьете лишнего – переругаете всё руководство, и кто тогда отважится составить вам компанию? Опять-таки, у нас с Чэнь Хаем куча дел…

Под вечер, вместе отправившись в аэропорт, Хоу Лянпин и Чэнь Хай всю дорогу вели задушевные разговоры. По пути в голове у Хоу Лянпина бродили сомнения. Проект «Гуанминху» – это крупнейший в провинции проект реконструкции старого города, предполагавший колоссальные инвестиции, исчисляемые миллиардами. Дин Ичжэнь управлял всем проектом; у него наверняка есть здесь помощники. Сейчас вопрос в следующем: есть ли за спиной у Дин Ичжэня еще более значительная поддержка? Не преследует ли его бегство осознанную цель – обрубить нити для следствия? Дин Ичжэнь скрылся, но, как говорится, монах сбежал, а храм остался. Этот инвестиционный проект на сорок восемь миллиардов и есть огромный храм. Необходимо взять его под жесткий надзор: пусть заинтересованные стороны себя проявят.

Чэнь Хай часто кивал головой, выражая согласие, однако говорил немного. Хоу Лянпин видел, что этот парень сходится с ним во мнении, и вполне возможно, что начальник департамента давно уже и сам тайно наблюдает за оставшимся храмом.

Заходящее солнце окропило золотым светом всю землю. Сквозь ветровое стекло взору открывалось прозрачное небо – такое голубое, будто его промыли. Облака спокойно плыли куда-то, уносимые ветром, похожие то ли на стадо овец, то ли на вату, то ли на снежные горы. Самолеты один за другим взмывали в небо – большие стальные птицы разрезали тихую мирную картину, с величественным рокотом уходя вдаль и ввысь.

В момент прощания Хоу Лянпин внезапно спросил с хитрой усмешкой:

– Ты, парень, что-то от меня скрываешь, а?

Чэнь Хай поднял простодушное детское лицо, глаза его были полны невинности:

– Что тебе опять не так?

Хоу Лянпин приблизил свое лицо к Чэнь Хаю:

– Ты точно вычислил нить, ведущую в гнездо паука, ведь так? И к тому же у тебя появился ориентир! Эй, скажи-ка мне, стоящий за Дин Ичжэнем большой парень – кто он?

Чэнь Хай немедленно замотал головой:

– Ай-яй-яй, Хоуцзы, я не такой кудесник, как ты, это ты – волшебная обезьяна!

– Какая волшебная обезьяна? Чэнь Хай, я знаю, что ты жутко принципиальный, и если нет железных доказательств, слова просто так не скажешь. Но, допустим, старший брат тебя попросил, насплетничай мне, хорошо? – настаивал на своем Хоу Лянпин.

Чэнь Хай упорно тряс головой:

– Начальник Хоу, разве в нашей работе можно сплетничать? Не боитесь совершить ошибку?

– Я знаю, что ты хотел изучать придурошный даосизм, целый день самосовершенствуешься, прикидываешься, что упражняешься, скрываешь свои истинные намерения… Притворщик ты, ступай к чертовой матери! – Хоу Лянпин, искоса глядя на Чэнь Хая и вылезая из машины, сильно хлопнул дверцей.

Покладистый Чэнь Хай, чувствуя себя неловко, вышел из автомобиля и прошел за Хоу Лянпином несколько шагов, догнал и преградил ему путь:

– Эй, братец Хоу, не бранись, как только в деле будет прорыв, я первый тебе позвоню!

Хоу Лянпин только теперь улыбнулся:

– О! А вот это правильно! И вот еще что: про «вторую народную прокуратуру» твоего отца я тоже понял и еще больше стал его уважать!

Договорив, он помахал рукой и скорыми шагами удалился…

Глава 5. Фабрика у озера

Ли Дакан умел находить наилучший выход из сложных ситуаций, напоминая резиновый мяч, который тем выше отскакивает, чем сильнее по нему бьют. Он давно прославился на всю провинцию как заядлый трудоголик среди кадровых работников. Ли Дакан знал, что с момента неожиданного бегства Дин Ичжэня над его окружением темным колпаком нависла тень. Повсюду подозрение, критика, насмешки. Хотите отделаться от тени – найдите точку прорыва. Что ж – работа по реконструкции территории вокруг Гуанминху и стала избранной им точкой прорыва. На другой день после бегства Дин Ичжэня Ли Дакан перевез к себе в офис ящик с песком и с макетом нового города, и в часы досуга пристально рассматривал его. Причем настолько сосредоточенно, что не замечал, как длинный кончик пепла от сигареты падает в ящик с песком. Высящиеся вдоль берега озера ряды офисных центров, коммерческих зданий, элитных домов были его мечтой и надеждой. Если ящик песка превратится в реальность, то он сможет обратить нависшую над ним тень в сияние.

В эти несколько дней Ли Дакан последовательно созывал совещания самых разных уровней – от горкома партии до городского правительства; подчеркивая важность проекта «Гуанминху», он требовал от руководителей городского уровня рассредоточить «войска», держать ключевые позиции и обеспечить стабильность работы инвесторов. Лишь при удержании этих позиций не произойдет массового оттока средств, и у проекта «Гуанминху» будут блестящие перспективы. Когда придет время, ВВП и фискальный налог города Цзинчжоу смогут подняться на новый уровень. Это позволит политическим кругам провинции взглянуть на проект иными глазами, а также придаст вес политическому существованию вновь прибывшего секретаря парткома провинции Ша Жуйцзиня. Следует сказать, что эти старания не были напрасны: настроения инвесторов стабилизировались.

Тем не менее, если хорошенько поразмыслить, несколько странно, что до настоящего времени не проявился ни один из тех, кто давал взятки Дин Ичжэню. Секретарь дициплинарной комиссии Чжан Шули докладывал Ли Дакану в полном замешательстве:

– Неужели Дин Ичжэнь стал образцом честности? А вдруг в Пекине ошиблись?

Но Ли Дакан считал, что, поскольку Дин Ичжэнь сбежал, всем не терпится прикинуться непричастными, то есть если и давали что – нельзя об этом говорить! Чжан Шули возражал ему:

– Работники нашей дисциплинарной комиссии провели серьезную проверку и действительно не нашли хоть сколько-нибудь хитроумных трюков Дин Ичжэня в проекте «Гуанминху»; всё, что нашли, – ничтожная мелочевка, а никаких крупных дел нет.

Ли Дакан пустился в рассуждения:

– Если нет крупных дел, малыми тем более нельзя пренебрегать.

Лишь тогда Чжан Шули нерешительно доложил о том, что директор фабрики «Дафэн» Цай Чэнгун дал взятку Дин Ичжэню. Между этими двумя существовали какие-то темные коммерческие отношения. Правда, на сегодня нет никаких неопровержимых доказательств…

Ли Дакан, сверкнув глазами, распорядился:

– Выясни, хорошенько выясни всё по этому Цай Чэнгуну!

Едва секретарь дисциплинарной комиссии Чжан Шули ушел, как тут же с докладом прибыл префект района Гуанминцюй Сунь Ляньчэн.

Сунь Ляньчэн, назначенный главным управляющим проектом «Гуанминху», имел особое право в любое время докладывать Ли Дакану о ситуации. Войдя в кабинет, он со свинцово-мрачным видом сразу начал рассказывать о проблеме, связанной с переездом людей из-за сноса домов. На фабрике «Дафэн» – самые упорные непереселенцы на всём побережье озера Гуанминху, их невозможно выдрать оттуда никакими средствами. Ли Дакан взорвался:

– Нет таких гвоздей, которые невозможно выдернуть, иначе ты – главный управляющий – на кой ляд там сидишь? Прибежал ко мне сюда жаловаться на судьбу?

Но Сунь Ляньчэн пришел не только жаловаться. Он сообщил следующее:

– Корпорация «Шаньшуй» хотела бы сделать сообщение для секретаря Ли, нельзя ли назначить дату и время?

Ли Дакан прекрасно знал о важности корпорации «Шаньшуй» для реконструкции территории Гуанминцюй, но тем не менее, склонив набок голову, спросил о мнении Сунь Ляньчэна на этот счет. Сунь Лянчэн сказал:

– Если корпорация «Шаньшуй» сможет получить вашу поддержку, фабрику легко снести. Конкретные меры они сами придумают.

Ли Дакан задумался на минуту и согласился.

В тот же вечер Ли Дакан вместе с Сунь Ляньчэном, а также несколькими начальниками департаментов, имеющими отношение к делу, и руководителем корпорации «Шаньшуй» Гао Сяоцинь приехали на берег озера Гуанминху. Висящая в небе яркая луна отражалась бликами на воде, как будто рассыпала кусочки серебра. Самый что ни на есть сезон начала осени по лунному календарю. Легкое дуновение ветерка и плывущая по воде дымка вызывали в душе невыразимое ощущение покоя. Озеро Гуанминху было для Цзинчжоу местным озером Сиху[12]; несколько предыдущих руководителей горкома хотели разбить на его берегу новый город, однако из-за нехватки средств и по другим причинам эту идею до сих пор не реализовали. На самом же деле, если говорить откровенно, не хватало энергии и способностей руководства, не хватало такого мощного секретаря, как Ли Дакан. Сейчас он стоял на горе, прикуривая сигарету, и ему грезилось, будто на берегу озера уже высятся те огромные здания из песочного ящика…

Вдруг со стороны озера раздались звуки величественной песни: «У нас, рабочих, сила есть, мы изо дня в день трудимся…» Песня доносилась из репродуктора швейной фабрики «Дафэн». Услышать подобное здесь и сейчас – настроение просто не могло не быть испорченным. Ли Дакан нахмурил брови, реальность оказалась весьма прозаичной – снос зданий на берегу озера Гуанминху и переселение в другие районы наполовину завершены, лишь эти швейные цеха превратились в препятствие. Посреди огромного пустыря, усеянного развалинами снесенных домов, высился ряд старых зданий, свет ламп резал глаз, будто это сверкал город демонов. Это вызов, это демонстрация мощи, а также насмешка над ним самим – секретарем Ли Даканом – и его силой. Настроение крупного городского руководителя моментально испортилось. Ли Дакан бросил наполовину выкуренную сигарету на землю и растоптал ее.

Густой и приятный голос Гао Сяоцинь, говорившей с уским акцентом, прозвучал над ухом весьма кстати. Она в строгом деловом костюме часто сопровождала Ли Дакана. Эта изящная, элегантная женщина, со стройной фигурой и аристократическими манерами выглядела утонченной и очаровательной. Сочетание интеллигентности и веселого, с лукавством, взгляда делало ее образ весьма незаурядным. Ли Дакан давно втайне решил помочь ей – но не ради ее прекрасной внешности, а во исполнение своих грандиозных планов и великих дел.

Гао Сяоцинь рассказала Ли Дакану, что коррупционер Дин Ичжэнь действительно очень сильно всем навредил. И неизвестно еще, сколько нечестных денег он получил от Цай Чэнгуна, чтобы рабочие фабрики «Дафэн» в конце концов незаконно захватили и удерживали производство, принадлежащее корпорации «Шаньшуй», – это просто немыслимо! Теперь Дин Ичжэнь сбежал, Цай Чэнгун тоже исчез! Цай Чэнгуна искали, чтобы посовещаться с ним по поводу переезда в связи со сносом, но не нашли его. Звонят по телефону – Цай Чэнгун не отвечает, посылают сообщения – тоже молчит. Настоящая цель подстрекательства Цай Чэнгуном рабочих к незаконному захвату фабрики – шантаж правительства! Дин Ичжэнь что-то получил от Цай Чэнгуна, и теперь нужно принудить их, уступать больше некуда.

В стеклах очков Ли Дакана неожиданно отразилось сияние луны:

– Гендиректор Гао, и как же именно вы поступите?

Гао Сяоцинь, не показывая эмоций, спокойно рассказала, что Цай Чэнгун не вернул долг, и суд постановил передать предприятие корпорации «Шаньшуй». После этого на основании требований горкома партии и городского правительства корпорация достигла соглашения – в первую очередь, с правительством района – о переселении в связи со сносом. В принципе, фабрику должны были снести еще полгода назад, однако рабочие захватили ее. Дин Ичжэнь не позволил ее сносить, сказав, что у предприятия осталишь еще заказы и надо дать рабочим их выполнить. Однако производству не видно ни конца, ни края. Цай Чэнгун непрерывно принимает новые заказы, и производство действует вот уже полгода сверх оговоренного срока, и никто еще не передал здания под снос с переездом. Рассказав до этого места, Гао Сяоцинь возмутилась:

– Наша же территория, а мы с сотрудниками правительства не можем туда войти. Закон всё-таки считается или нет? Подписанный нами договор с правительством имеет силу или нет? Нужно или не нужно начинать строить новый город в Гуанминху? Секретарь Ли, скажите, как нам быть?

Сунь Ляньчэн и группа кадровых работников, не приближаясь и не отдаляясь, следовали позади за Ли Даканом и Гао Сяоцинь. Ли Дакан с неприветливым выражением лица обратился в сторону чиновников, идущих следом, и прорычал:

– Вы все, идите сюда и послушайте!

Чиновники поспешно бросились вперед. Ли Дакан сверху вниз, указывая на фабричную зону у подножия горы, начал отчитывать их:

– Одна старая фабрика по производству одежды, да еще и с давно переданными имущественными правами, а ее полгода не могут снести – в чем проблема? Брал или не брал Дин Ичжэнь грязные деньги от Цай Чэнгуна? Если брал, то сколько? Первоочередная задача – выяснить это и действовать по закону! И еще: необходимо узнать, кто стоит за Цай Чэнгуном, кто нам препятствует. Думайте, как будете действовать!

Кадровые работники растерянно переглянулись. Сунь Ляньчэн нерешительно проговорил:

– Секретарь Ли, вы, возможно, не знаете, что бывший заместитель прокурора провинции и член Постоянного комитета парткома Чэнь Яньши уже взялся за это, тогда он был вице-мэром…

– Кто бы ни взялся за дело, он должен действовать по закону! Сегодня, перед лицом генерального директора Гао вот вам мое последнее слово: в течение недели снести эти корпуса! Не будут снесены – я и горком снимем с вас чиновничьи шапки!

Сунь Ляньчэн и чиновники закивали головами в знак согласия.

Глаза прекрасной гендиректорши Гао Сяоцинь увлажнились слезами.

Практически в то же самое время рабочий и поэт Чжэн Сипо прохаживался вдоль берега озера Гуанминху. Поэт-рабочий не знал, что авторитарный секретарь горкома только что обрушил на головы подчиненных свой приказ, придавивший их словно гора Тайшань[13]. И тем более не знал, какой оглушительный эффект этот жесткий приказ в ближайшее время будет иметь для него и фабрики «Дафэн». Тонко чувствующий и романтично настроенный поэт в этот момент пребывал в лирическом настроении, подобном сну, из-за мерцания окрашенной лунным сиянием воды.

В молодости Чжэн Сипо опубликовал в пекинских и шанхайских газетах несколько стихотворений, а позже периодически появлялся в местной прессе. Это сделало его довольно известным и позволило стать председателем профсоюза на предприятии. Его настоящее имя звуячало как Чжэн Чуньлай. Поэту оно казалось примитивным, и он, взяв за образец почетное имя сунского поэта Су Дунпо, нарек себя Чжэн Сипо[14]. Всё это ничего не значило, всё это подобно проплывающим перед глазами облакам и дыму. Реально важным оставался лишь его нынешний статус – ответственное лицо компании по производству готовой одежды «Дафэн», иными словами – рабочий вождь! Авторитет Чжэна Сипо на фабрике был высок, его считали культурным и невысокомерным. Товарищи по работе любили обращаться к нему за советом, когда следовало принять важное решение. Став председателем профсоюза, он перестал писать стихи. Некоторые даже спрашивали его:

– Председатель Чжэн, почему вы не пишете стихов?

Он с серьезным видом неизменно отвечал:

– Не слышали такое выражение: «Мы живем в эпоху, когда поэты умирают от голода»? Я не хочу умереть от голода!

Он говорил это так, как будто его действительно признали выдающимся поэтом.

Когда Чэнь Яньши проводил реформу акционирования, с ним рядом всегда находился Чжэн Сипо, его штатный помощник. Они не разлучались целыми днями. После того как рабочие получили сорок девять процентов акций и был учрежден совет управления акциями, Чжэн Сипо избрали народным представителем в этом совете. Имея такой высокий статус, он уже мог эффективно бороться за интересы и права рабочих. В итоге он вступил в прямое противоречие с тем большим человеком, который сегодня вечером приезжал с инспекцией и отдавал приказы. Если бы в этот моменто они встретились, стоя на берегу озера, выкурили по сигарете и хорошенько обсудили будущее – тогда, возможно, и не случилось бы событие, потрясшее всю страну. Но, к сожалению, один из них стоял на горе, другой – под горой, оба пристально вглядывались в один и тот же озерный пейзаж, любовались одним и тем же лунным светом, но случая и возможности понять друг друга не представилось.

Чжэн Сипо вернулся на фабрику; рабочий в каске и с металлической палкой в руках открыл ему боковую дверь, чтобы впустить внутрь. Главные металлические ворота держали наглухо запертыми – с той поры, как произошли перипетии с правами акционеров, их больше не открывали. Внутри предприятие строго охраняли – его двор напоминал укрепленный военный лагерь. Из мешков с рисовой соломой рабочие выложили укрытия, позади которых вырыли окопы глубиной до пояса. У основания стены стоял ряд канистр с бензином: это было их тайное оружие, а также, как выяснилось позже, источник беды. Громкоговоритель непрерывно разносил революционные песни, дни и ночи напролет. На господствующей высоте у главного корпуса реял под небом государственный флаг, рядом с флагштоком располагалась наблюдательная вышка. Стоящий наверху с биноклем на груди рабочий отдал ему честь. Чжэн Сипо прошел через двор, патрулирующие территорию рабочие, приветствуя его, поднимали вверх самодельные пики и железные палки. Он же слегка кивал головой, словно военначальник. Могло показаться, что фабрика готовой одежды превратилась в военную крепость со своим складом боеприпасов.

Несмотря на осадное положение, производство одежды не прекращалось, в ночном воздухе раздавался грохот машин и механизмов. Чжэн Сипо не спеша вошел в цех по производству одежды и сразу же увидел рабочих ночной смены, усердно трудившихся на поточной линии. Один за другим по ней проскальзывали костюмы и куртки. Чжэн Сипо был очень доволен: пусть даже в таких условиях, но производство всё-таки продолжалось, занявшие завод рабочие оставались спокойны, как будто ничего не произошло.

Чжэн Сипо понимал, какая огромная ответственность лежит на его плечах. Он вместе с работниками, находившимся под его началом, не собирался ни с кем воевать, они лишь хотели защитить свою фабрику. К ней работники относились тепло – теперь здесь их дом, здесь они хозяева! Это чувство возникло у них после системного преобразования, которое превратило наемных рабочих в акционеров, пайщиков. Они обладали правами на сорок девять процентов акций этого предприятия, а полновластный хозяин – это уже не просто работник, так что Чжэн Сипо руководил хозяевами, защищающими свои законные права.

Все работники «Дафэн» – владельцы акций – были благодарны Чэнь Яньши. Реформа системы собственности, которую он возглавил, отвоевала для них сегодняшние акции. Когда двадцать лет назад повсеместно делался акцент на эффективности, независимый в суждениях и поступках Чэнь Яньши сделал упор на справедливость. Теперь справедливость исчезла: они непонятным образом потеряли акции и даже не получили выходное пособие. В корпорации «Шаньшуй» говорят, что при переуступке акций деньги на выходные пособия в размере нескольких десятков миллионов выплатили Цай Чэнгуну, а тот все деньги спустил, прогорев на угольной торговле. Теперь Цай Чэнгун всё отрицает.

Рабочие не признали закулисную сделку Цай Чэнгуна и Гао Сяоцинь из корпорации «Шаньшуй», поскольку любые изменения долевой собственности необходимо было согласовать с советом рабочих – держателей акций. Выходные же пособия в принципе не могли пропасть, ведь этот вопрос находился в сфере государственного регулирования. Пока эти два пункта не улажены, переезжать нельзя; если переезд в связи со сносом будет осуществлен на таких формальных основаниях – они останутся ни с чем.

Чжэн Сипо вошел в офис председателя правления. После бегства Цай Чэнгуна он стал председателем. Он прилег на диван, накрылся одеялом, погасил свет и уснул. Он уже не помнил точно, сколько ночей так провел. Часто до того, как он погружался в сон, в его сознании зарождались стихотворные ритмы. Если б он был еще молод, то, быть может, вскочил бы и начал лихорадочно записывать строчку за строчкой, сейчас же он мог лишь забрать стихи в мир сновидений.

Глава 6. Ящик водки и костюм с иголочки

Это было сродни телепатии: как только Хоу Лянпин начал интересоваться проектом «Гуанминху», фигурант по делу – старый дружок Цай Чэнгун – вопреки ожиданиям, явился по собственной инициативе. Через три дня после возвращения в Пекин, под вечер, когда уже стемнело и Хоу Лянпин после работы вошел в ворота микрорайона, Цай Чэнгун набросился на него, как домашний пес.

– Ай-я! Старый друг, а я искал тебя! В этот раз приехал в Пекин с ходатайством, повсюду с собаками и соколами разыскивал тебя! Хоуцзы, не прогоняй меня! Я должен тебе донести на коррумпированного чиновника, правда!

Сообщив, что намерен донести на преступника, друг детства как будто свалил этого коррупционера на Хоу Лянпина. На глазах у всех он и водитель – каждый с сумкой из змеиной кожи на плече – вошли в дом, в котором жил Хоу Лянпин. Не на шутку встревоженный, Хоу Лянпин стал выяснять, что они принесли. Цай Чэнгун объяснил, что это их местная домашняя продукция, прямиком с его родины. На семнадцатом этаже они вышли из лифта и встретились с начальником Главного управления по противодействию коррупции Цинем, садившимся в лифт. С двумя спутниками, к тому же нагруженными сумками с местными продуктами, Хоу Лянпин почувствовал себя неловко. Продираясь боком, он растянул лицо в улыбке, приветствуя начальника управления Циня и прикидываясь, что не знает Цай Чэнгуна. Но этот барыга поставил бросающийся в глаза местный продукт прямо перед дверью Хоу Лянпина, да еще и крикнул неожиданно: «Хоуцзы!» Это не могло не привлечь внимание начальника Главного управления Циня. Он окинул взглядом происходящее и сходу спросил:

– Хоуцзы, гости приехали?

Хоу Лянпину оставалось лишь, собравшись с духом, ответить:

– Земляки, приехали в Пекин по делам.

Уже в квартире, когда Цай Чэнгун открыл сумки из змеиной кожи, выяснилось, что в них лежат две коробки с водкой «Маотай»[15], коробка сигарет «Чжунхуа»[16] и темно-серый костюм. Хоу Лянпин вышел из себя:

– Ну-ка скажи мне, раздолбай Цай, с каких пор у нас на родине производят водку «Маотай» и сигареты «Чжунхуа»? С чего это вдруг ты мне всё это ящиками даришь? Ты меня в тюрьму упечь хочешь, что ли? Прибежал за тридевять земель навредить мне? Мы смертельные враги – так, что ли?

Цай Чэнгун одной рукой утирал проступивший на лице пот, а другой обмахивал себя, откинув полу одежды, изо всех сил пытаясь вырулить из затруднительного положения:

– Эй, эй, Хоуцзы… Нет, начальник Хоу, ты… Ты смотри, ты здесь… говорю же! Мы ведь не чужие? Друг детства, а… это же самая чистая пора – в начальной школе, а?

Хоу Лянпин перебил его:

– Знаешь, кого мы только что встретили у лифта? Моего начальника управления!

– Того самого Главного управления по противодействию коррупции?

– А ты как думаешь?

– Я думаю… Я думаю, да – Главного управления по противодействию коррупции!

– Поэтому ты и пришел в открытую дать взятку, так, что ли? Отлично, у тебя есть отвага и размах!

Цай Чэнгун затряс головой, как будто от безысходности:

– Какая отвага? Разве желание выжить – это не обычное состояние у нас, коммерсантов? Мы часто говорим не на языке закона: шлюхи, деньги, квартиры – у нас всегда есть монета, которая убеждает многих! Э, Хоуцзы, не будем говорить о костюме, водке и сигаретах – разве эти мелочи имеют для тебя силу убеждения?

– Ну так я тоже тебе скажу: уклонение от налогов, их неуплата плюс взятки – правительство всегда найдет рамки, в которые тебя уложить! Цай Баоцзы[17], ты давай, делай свои дела, но в тот день, когда закончишь, не надейся, что я не приду и не арестую тебя! А теперь забирай вещи, быстро!

Цай Чэнгун всё еще не сдавался; открыв дверь, он высунул большую голову наружу и огляделся:

– Эй, Хоуцзы, ваш начальник управления уже давно ушел, к тому же он не знает, что там лежит в сумках…

Хоу Лянпин не стал продолжать этот бессмысленный разговор с Цай Чэнгуном, а сам взялся за дело – прежде всего он выставил за дверь коробку сигарет и взвалил на плечо сумку с водкой. Цай Чэнгун, осознав, что взятка провалилась, предпочел затащить Хоу Лянпина обратно и приказал шоферу снести вниз водку и сигареты, а сам уселся на диван напротив хозяина дома.

Волнение, ожидаемое от встречи старых друзей, растаяло как дым. Цай Чэнгун скроил скорбную физиономию. Он вынужден так поступать, у него нет выхода. Фабрики нет, права собственности на акции утрачены; его посещают даже мысли о смерти. Хоу Лянпин сказал:

– Ну, не до такой же степени. Из-за переезда, что ли? Твое предприятие на берегу озера Гуанминху – это тоже не причина!

Цай Чэнгун, хлопая себя рукой по ляжке, громко пожаловался:

– Ай-я, брат мой Хоу, ну как же ты до сих пор так и не понял? Дело вовсе не в переезде, а в присвоении корпорацией «Шаньшуй» активов фабрики «Дафэн», они же обобрали нас силой и хитростью!

У Цай Чэнгуна возле носа была бородавка, и когда крыло носа двигалось, она заметно подпрыгивала. Хоу Лянпин с малых лет знал эту физиономию. С первого класса он – отличник – и Цай Чэнгун – отстающий ученик – странным образом стали хорошими друзьями. Этот двоечник, как пластырь, приклеился к нему и ходил хвостом, списывал домашние работы и грелся в лучах его авторитета, благо Хоу Лянпина в классе уважали. В начальной школе недоучка Цай Чэнгун слушался лишь своего товарища, что вполне удовлетворяло тщеславие маленького Хоу Лянпина. Повзрослев, они разошлись в разные стороны: Цай Чэнгун подался в коммерцию, Хоу Лянпин – на госслужбу. Общаться им теперь было некогда, однако их дружеские чувства оставались глубокими.

Хоу Лянпин спросил:

– Ты очень ловкий в делах, как же ты ухитрился потерять права собственности на акции фабрики?

– Коррупционер меня погубил! – решительным голосом ответил Цай Чэнгун. Судя по рассказанному Цай Чэнгуном, его действительно обидели, причем сильнее, чем Доу Э[18].

Цай Чэнгун рассказал Хоу Лянпину, что занял у корпорации «Шаньшуй» пятьдесят миллионов, чтобы рассчитаться в срок по банковскому кредиту, а затем, дождавшись одобрения банком нового кредита, вернуть деньги. Это типичная ситуация: коммерсанты повсеместно используют промежуточное финансирование, чтобы решить вопрос сращивания новых и старых кредитов. Проблема возникла, когда Городской банк Цзинчжоу неожиданно отказал в новом кредите, и не существовало способа вернуть средства промежуточного финансирования. А поскольку при оформлении займа права собственности на акции отдали под залог, суд пошел простым путем и принял решение о передаче права собственности на акции корпорации «Шаньшуй». По словам Цай Чэнгуна, от заклада до отказа в кредите кто-то предпринял целый комплекс мер именно с целью, чтобы он увяз как можно глубже! Здесь совершенно определенно действовала мощная и властная рука коррумпированного чиновника, иначе каким образом такой тертый калач, как он, смог бы потерпеть столь сокрушительное поражение?

Хоу Лянпин терпеливо слушал, и общая картина борьбы за право собственности на акции фабрики «Дафэн» в общем и целом прорисовалась в его голове. Это же самый заурядный экономический конфликт, парень, с чего это банк непременно должен дать тебе кредит? Если ты выставил акции под залог и не вернул деньги, то, конечно же, его заберут кредиторы. Что ж удивительного в том, что когда Чэнь Яньши заявил о деле своему сыну, Чэнь Хаю, тот не принял заявление! Ну и где в этом рассказе пострадавшего коррумпированный чиновник? Друг детства напрасно блефовал и, видимо, полагал к тому же, что начальник следственного отдела Главного управления по противодействию коррупции будет действовать наобум. И правда, смешно!

Цай Чэнгун был откровенно смешон, считая Главное управление его – старины Хоу – частной лавочкой. Он предлагал провести тайное расследование, изобличить коррупционеров и сохранить право владения акциями за его фабрикой. По мнению Цай Чэнгуна, сейчас вообще нет некоррумпированных чиновников; к этому делу непременно должна быть причастна целая цепочка взяточников. Да еще и добавил в качестве устрашения, что если у него и правда не будет прав на акции, тысяча триста рабочих учинят беспорядки и не щадя жизни пойдут на конфликт с корпорацией «Шаньшуй» и Гао Сяоцинь персонально. Сложившаяся ситуация очень опасна, очень скоро разразятся большие беспорядки, фитиль уже шипит и тлеет…

Хоу Лянпин уже не мог больше слушать:

– Ладно, ладно, давай без сенсаций!

Цай Чэнгун взволованно уставился на старшего:

– Хоуцзы, зачем ты так? Я сказал, что хочу заявить на коррумпированного чиновника; ты в Главном управлении по противодействия коррупции хватаешь коррупционеров или нет? Ты не можешь так обходиться с жалобами народных масс!

Хоу Лянпину – и смех и слезы:

– Хорошо, хорошо, представитель народных масс, говори! На кого хочешь заявить?

– Э… я хочу заявить на большую цепь коррупционеров! Но ты должен хранить это в тайне!

Друг детства говорил это, озираясь по сторонам, он явно был очень напряжен. Хоу Лянпин сказал:

– Это семейное общежитие государственного учреждения, здесь никто не может подслушать.

Цай Чэнгун покивал головой, собрался с мыслями и поднял вверх указательный палец:

– Первый, на кого я хочу заявить, – Дин Ичжэнь!

– Дин Ичжэнь? – У Хоу Лянпина забилось сердце. – А вот это уже интересно! И к тому же серьезно. Ты хорошо знаком с Дин Ичжэнем? Ну, расскажи-ка об этом поподробнее!

Цай Чэнгун начал с таинственным видом излагать подробности. Он рассказал, что Дин Ичжэнь принял, конечно же, не просто несколько присланных коробок водки «Маотай» и сигарет «Чжунхуа». При переезде в связи со сносом на берегу озера Гуанминху и объявлении тендеров Дин Ичжэнь получил там от предпринимателей бог знает какие суммы. Например, Гао Сяоцинь коробка за коробкой передавала Дин Ичжэню наличные. Дин Ичжэнь целые дни проводил в массажном салоне корпорации «Шаньшуй», нанимая по две-три девушки-иностранки, и всё это оплачивала Гао Сяоцинь. Все коммерсанты знали, что вице-мэр Дин наглый, дай ему волю, он и здание горкома домой утащит, лишь бы никто не видел. Когда права собственности на акции «Дафэн» оказались в руках Гао Сяоцинь, Дин Ичжэнь получил самое малое половину. Именно он должен быть разработчиком заговора; арестовать бы его, и тогда мутное дело с акциями фабрики можно будет прояснить.

– А доказательства? Цай Баоцзы, говори, какие у тебя доказательства, на каком основании Дин Ичжэнь получил половину акций?

Цай Чэнгун махнул рукой:

– Хоуцзы, доказательства должен найти ты – начальник следственного отдела! Если ты не разыщешь – откуда же они возьмутся, доказательства? Я уже раньше Дин Ичжэню говорил о тебе, и еще жестко подчеркнул, что ты работаешь в Главном управлении по противодействию коррупции Верховной прокуратуры. Ты так, как бы между делом, позвони прямо сейчас Дин Ичжэню, начни расследование!

Хоу Лянпин не подал и вида:

– Хорошо, хорошо, какой номер у Дин Ичжэня?

Цай Чэнгун повеселел, выудил маленький блокнот, полистал его и протянул Хоу Лянпину:

– Вот, это его мобильник, это его домашний…

Хоу Лянпин бросил блокнот:

– Эти телефоны уже бесполезны. У тебя есть его телефон в Канаде?

– Канада? Э-э-э, так Дин Ичжэнь в Канаде? А как он выехал из страны? – Цай Чэнгун остолбенел, внезапно всё понял, хлопнул себя ладонью по лбу и проговорил: – Так он сбежал? Давно уже говорили, что с ним будут неприятности, так они всё-таки произошли… Ай-я, Хоуцзы, как же это вы могли позволить ему сбежать?

Хоу Лянпин, соврав лишь наполовину, сказал:

– Да потому что ты заявил слишком поздно! – Он налил чашку чая себе и Цай Чэнгуну. – Где же цепочка коррупционеров? Продолжай, кто следующий!

Цай Чэнгун отпил несколько глотков чая, подумал, склонив большую голову к груди Хоу Лянпина, но не назвал следующего, а жалобно взмолился:

– Брат Хоу, замсекретаря парткома провинции Гао Юйлян – твой университетский учитель, ведь так? Умоляю тебя, дай ему знать, пусть этот почтенный человек отпустит меня, даст мне уйти!

– Что за бред? Ты хочешь заявить на секретаря Гао? – Хоу Лянпин ошеломленно вытаращил глаза.

На лице Цай Чэнгуна появилось страдальческое выражение: он не решился заявить, лишь рассказал о фактах. Сказал, что, если бы секретарь Гао не кивнул головой, суд не принял бы решение о передаче прав собственности акций фабрики «Дафэн» корпорации «Шаньшуй». Здесь есть один потрясающий факт: Гао Сяоцинь – дочь брата секретаря Гао. Большая совместная фотография секретаря Гао и Гао Сяоцинь висит в центре на фронтальной стене большого холла корпорации «Шаньшуй», отношения по виду очень задушевные, как у отца с дочерью.

Хоу Лянпин воспринял эти слова Цай Чэнгуна как фантастическую сказку из «Тысячи и одной ночи». Он слишком хорошо знал учителя, который был единственным сыном в семье, откуда еще взялась дочь брата?! Однако же не стал возражать, лишь подтолкнул друга детства, чтобы тот продолжил рассказ:

– Кто третий? У тебя есть еще коррупционеры, на которых ты хочешь заявить?

– Есть, но это крутой мужик! – Цай Чэнгун сказал, что лишь только начинает думать об этом человеке, как у него дрожат поджилки: сейчас этот человек жаждет, чтобы на голову Цай Чэнгуна посыпались неприятности. Друзья по секрету сообщили ему новость, что этот человек уже отдал приказ неотступно следить за ним. – Если однажды я буду ранен или умру, это точно будет его злодеяние! Он коварен, а жена у него – заместитель директора Городского банка Цзинчжоу, и отказ в кредите в ключевой момент – ее работа. Совершенно точно Гао Сяоцинь передала большую часть акций этой парочке. Если бы не подлый прием с отказом в кредите, акции «Дафэн» точно не смогли бы оказаться в мошне у корпорации «Шаньшуй». Хочешь спросить, кто этот человек? Член Постоянного комитета парткома провинции, секретарь горкома партии города Цзинчжоу Ли Дакан!

Ситуация становилась чем дальше, тем заковыристей; похоже, у друга детства, Цай Чэнгуна, снова обострилась старая болезнь – нести всякую чушь. Ладно, приплел учителя, так еще наговорил на секретаря горкома Цзинчжоу. Превратил заурядный экономический конфликт в запутанную детективную историю в стиле Конан Дойля. Как только дали ему возможность что-то сказать, тут же повеяло историей с уличным рассказчиком. Вспомнилось, как в детстве он несколько дней подряд слушал уличных рассказчиков и в результате пропустил занятия в школе, да еще и получил взбучку от своего отца.

Пока Цай Чэнгун продолжал вещать, Хоу Лянпин с удивлением обнаружил, что костюм, принесенный в качестве подношения, вовсе не унесли, он продолжал висеть в чехле на вешалке возле двери. Хоу Лянпин, перебив друга детства, спросил:

– Цай Баоцзы, ты почему не приказал водителю унести этот костюм?

Цай Чэнгун, прервав рассказ, начал оправдываться:

– Унести – это деньги выкидывать, Хоуцзы. Я заказывал его по твоей фигуре!

Хоу Лянпин удивился:

– Что ты несешь! Когда это я позволял тебе обмерять мою фигуру?

Цай Чэнгун воскликнул:

– Хоуцзы, когда ты приезжал в прошлом году весной на встречу выпускников, я и обмерил. Ты тогда напился в стельку, а я вызвал главного мастера с фабрики, мы сняли мерки и заказали тебе пару! Ты попробуй, красота же! Наклеили иностранные ярлыки, пара – двадцать три тысячи!

Хоу Лянпин разозлился: быть таким осторожным и в итоге всё равно впустить торгаша – куда это годится? Он вытянул руку в сторону входной двери:

– Цай Баоцзы, немедленно забирай свой костюм и вали! Ситуацию я теперь знаю, могу связаться с заинтересованной стороной и проверить факты. Пожалуйста, побыстрее!

Цай Чэнгун встал, большая бородавка жутко запрыгала. Подойдя к двери, он внезапно потянул Хоу Лянпина за руку.

– Хоуцзы, я знаю, ты в душе вечно ругаешь меня торгашом, но и торгаши просто так не хотят нарушать закон; они тоже добропорядочный народ! Начальник Хоу, умоляю тебя, спаси маленького человека, всё, что я сказал, – это чистая правда! Со стороны кажется, что это Гао Сяоцинь украла права акционеров, но бог знает, какие прощелыги стоят за этим. Самое ценное для меня пропало, и непонятно, кто украл! Все те коррупционеры, о которых я тебе сейчас сообщил, непременно захотят меня убрать. У меня нет крепких тылов, только ты вот – друг детства – стал чиновником, только ты можешь защитить меня…

После ухода Цай Чэнгуна Хоу Лянпин поужинал и, как обычно, пошел прогуляться. Квартал, в котором он жил, являлся характерным для Пекина ведомственным компаундом[19] с аккуратно распределенными пяти-шестиэтажными домами с плоскими крышами. Спереди и сзади их окружали зеленые зоны; за главными воротами вдоль и поперек шли узкие улочки, заставленные автомобилями. Повсюду натыканы лотки уличных торговцев; на газоне танцевали пожилые тетушки[20]… Хоу Лянпин вразвалку шагал по улице, не тяготясь шумом и гамом; напротив, он чувствовал себя тепло и уютно, как и должно быть дома. Каждый день, как только появлялось свободное время, он выходил побродить. Как только пешком пройдешься – глядишь, и мысли начинают бегать.

Ситуация в провинции сложилась непростая, опыт прошлых дел подсказывал, что расследование бегства Дин Ичжэня неизбежно повлечет за собой серию групповых дел. Заявление Цай Чэнгуна хотя и не подкреплено никакими доказательствами, однако давало пищу для размышлений. Если хорошенько подумать, вполне можно прийти к интересным выводам. Например, за устроенным Гао Сяоцинь лишением рабочих права собственности на акции, вероятно, действительно стоял какой-то махинатор. Этим махинатором вполне мог быть Дин Ичжэнь. Да, и еще новости о его учителе, Гао Юйляне, – откуда это взялась информация о «родной племяннице» Гао Сяоцинь? Как минимум это возникло по той причине, что большая семейная фотография висит в корпорации «Шаньшуй» – это ведь факт? А отказ в кредите Городским банком Цзинчжоу – что это? Простое избегание рисков или заговор, как это предполагает друг детства? Вернувшись с прогулки, Хоу Лянпин позвонил Чэнь Хаю, сообщил ему о визите и заявлении Цай Чэнгуна, и рекомендовал найти время встретиться и поговорить с ним – вполне возможно, что обнаружатся какие-то зацепки в деле Дин Ичжэня.

Когда, закончив телефонный разговор, Хоу Лянпин отправился в душевую и включил воду, пришла его жена – Чжун Сяоай. В руках у нее был тот самый костюм. Лишь тогда Хоу Лянпин вспомнил, что забыл напомнить Цай Чэнгуну унести его – его внимание переключилось на друга, который, стоя в дверях, умолял его о помощи. Хоу Лянпин рассказал жене о визите друга детства и о своей оплошности. Жена Хоу Лянпина, его личная дисциплинарная комиссия, тут же начала читать лекцию о неподкупном правительстве и о том, что все вступившие на путь коррупции делали это под предлогом именно таких вот родственных и дружеских отношений. Хоу Лянпин тут же загладил вину:

– Директор Чжун, вы говорите абсолютно верно, вы остановили меня на краю пропасти! Свяжитесь со службой доставки и отошлите костюм обратно!

Часть 2. Хищник показывает зубы

Глава 7. Рейдерский захват

Едва забрезжил рассвет, поэта-рабочего Чжэн Сипо разбудил Ван Вэньгэ – начальник охраны фабрики. Темный и плотный, на полголовы выше любого другого мужчины, он с головы до пят состоял из мышц и сухожилий и по виду напоминал железную башню. Чжэн Сипо тоже был высоким, но худым, и если они стояли рядом, то становились похожи на железную башню и фонарный столб. Ван Вэньгэ с заметным напряжением в голосе сообщил Чжэн Сипо, что сегодня утром команда Чан Сяоху по переезду в связи со сносом собирается предпринять большую наступательную операцию. Чжэн Сипо, зевая, встал с дивана и сказал:

– Не стоит слишком переживать, в эти дни всё успокоилось, стоит ли в такой обстановке атаковать?

Ван Вэньгэ с таинственным видом ответил:

– Шеф, у меня в команде по переселению есть свой агент. Этот паренек еще до рассвета позвонил и сказал, что вчера вечером секретарь горкома Ли отдал жесткий приказ о сносе. Чан Сяоху всю ночь совещался в корпорации «Шаньшуй» о реализации плана, с раннего утра собрали команду по переселению, готовятся к операции. Мы ни в коем случае не можем этим пренебречь!

Чжэн Сипо похолодел от страха. Шаркая пластиковыми сланцами, он тут же вышел во двор и торопливо поднялся на наблюдательную вышку. Она имела широкий угол обзора, так как располагалась напротив главных ворот фабрики: отсюда картина вероятного театра военных действий открывалась как на ладони. Сейчас всё было спокойно, как гладь озера. Чжэн Сипо вновь и вновь поднимал бинокль, искал и не находил никаких следов противника. В итоге вместе с Ван Вэньгэ он отправился в столовую и спокойно приступил к завтраку.

Едва наступило восемь часов, невесть откуда выскочила и остановилась у главных ворот водометная машина. Следом за ней – машина с надписью «Отряд милиции особого назначения». Из нее вывалило с дюжину полицейских со щитами в руках. Наблюдавшие с дозорной вышки часовые тут же забили тревогу. Разносившиеся из динамиков революционные песни оборвались, по радио начали повторять обьявление: «Товарищи рабочие, генеральное наступление корпорации „Шаньшуй“ началось, по местам, к бою!» Вслед за этим завыли пронзительные сирены. Рабочие – мужчины и женщины – под эти звуки хватали самодельные пики, железные палки и прочее оружие и выскакивали из цехов. В укрытиях, в набитых соломой мешках, охрана предприятия разместила большой запас бутылок с бензином.

Чжэн Сипо, указывая на бутылки с бензином, предостерег Ван Вэньгэ:

– С этими штуками обращайтесь осторожнее, а не абы как!

Ван Вэньгэ ответил:

– Будьте спокойны, шеф, здесь никто не хочет играть со смертью.

Чжэн Сипо не мог успокоиться. С бензином шутки плохи, он слишком опасен, нельзя слушать директора Цая! Тот прилагал все усилия для организации защиты «Дафэн»; канистры с бензином разложили в окопах по его приказу. Он сказал, что команда переселения в связи со сносом использует тяжелую технику, которую может остановить лишь море огня. Чжэн Сипо, боясь, что может произойти что-то серьезное, прямо приказал всё убрать, но Ван Вэньгэ не послушался, сказав, что в ключевой момент нужно использовать любое доступное оружие.

После ухода Ван Вэньгэ Чжэн Сипо, наблюдая с дозорной вышки, увидел, что полицейские со щитами в руках выстроились в стенку и плотно заблокировали ворота фабрики. Из мегафона на полицейской машине разнеслось: «Товарищи рабочие корпорации „Шаньшуй“, на основании приказа № 9 от 2014 года Народное правительство района Гуанминцюй постановило, что территория вашего предприятия законным образом изымается. Немедленно откройте ворота для осуществления переезда…»

Рабочие были разгневаны и напряжены, со всех сторон неслись проклятия и брань:

– Шайка ублюдков! Ясно же, что это наша фабрика, с чего это вдруг она стала принадлежать какой-то левой компании «Шаньшуй»!

Обстановка накалялась. В сущности, все были до смерти напуганы – одно за другим лица становились мертвенно бледными. Заместитель директора, почтенный Ма в строительной каске, одной рукой сжимал стальной уголок, а другой – забрасывал в рот сердечные пилюли. Бухгалтер Ю в полной растерянности со смартфоном в руках то двигался из стороны в сторону, то останавливался перед скамейкой, то присаживался на корточки, чтобы сфотографировать происходящее. Цай Чэнгун велел ему фотографировать, чтобы оставались свидетельства, потом всё это нужно опубликовать в сети – пусть люди увидят бесчинства коррупционеров в этой истории с принудительным сносом.

В тот же момент репродуктор на стволе дерева на территории фабрики снова заработал. Из большого динамика на полную громкость зазвучала революционная песня, сразу же заглушив звуки радио, находившегося снаружи: «Единство – это сила, единство – это сила! Эта сила – железо, эта сила – сталь! Тверже железа, сильнее стали…»

Чжэн Сипо, увидав, что дело худо, вытащил мобильник и запросил подмоги. Несмотря на разницу в годах, он был дружен с Чэнь Яньши, и все последние годы связь «Дафэн» с Чэнь Яньши осуществлялась через него. Дозвонившись, Чжэн Сипо стал настоятельно требовать о помощи:

– Почтенный Чэнь, плохи дела, корпорация «Шаньшуй» пошла в наступление, еще и полицейская машина с личным составом приехала!

Чэнь Яньши, услышав о полиции, тоже встревожился:

– Я сейчас же свяжусь с полицией!

Почти сразу же он перезвонил и сказал, что городской отдел общественной безопасности никуда не посылал группу для подобной операции! Эти люди у ворот фабрики лишь прикидываются полицейскими. Начальник городского отдела общественной безопасности Чжао Дунлай немедленно пришлет наряд, чтобы схватить самозванцев на месте преступления!

Чжэн Сипо не знал, как благодарить Чэнь Яньши. Подняв мобильник, громко прокричал:

– Люди, не бойтесь, там за воротами не настоящая полиция! Почтенный Чэнь помог нам всё прояснить, настоящая полиция очень скоро прибудет!

Ван Вэньгэ, едва это услышав, пришел в воодушевление и призывно взмахнул рукой:

– Вперед, схватим эту банду недоносков!

Рабочие из охраны завода немедленно вылетели из ворот наружу. Один из псевдополицейских, по виду офицер, поняв, что дело принимает дурной оборот, прокричал: «Сбор!» Вся команда, поспешно подхватив щиты и резиновые дубинки, друг за другом полезла в машину. Вырвавшиеся из фабричных ворот рабочие тут же забросали автомобиль камнями. Выпустив черный дым, тот мигом скрылся из виду.

После ложной тревоги Чжэн Сипо слез с дозорной вышки и еще раз позвонил Чэнь Яньши, от души поблагодарив его:

– Сукины дети сбежали! Почтенный Чэнь, вы действительно наш благодетель и спаситель. Если бы не ваша постоянная помощь в противостоянии, наша фабрика давно бы уже развеялась пеплом по ветру!

Чэнь Яньши ответил ему:

– Так тоже нельзя, надо верить, что правительство в конце концов сможет решить ваш вопрос. Поэт Чжэн, пообещай, что рабочие больше не выскочат за ворота. Всеми силами нужно избегать столкновений, и уж тем более нельзя допустить, чтобы события развивались в нежелательном направлении!

Чжэн Сипо торжественно заверил его:

– Почтенный Чэнь, я гарантирую…

Такие обстоятельства предшествовали важному дню.

16 сентября 2014 года, уже под вечер, Чжэн Сипо по обыкновению пошел прогуляться по берегу озера Гуанминху. Он надеялся увидеть в ночной поре начала осени особый лирический лунный свет, однако погода в тот день стояла пасмурная, плотный слой облаков полностью закрыл небо. Как раз в тот самый момент, когда Чжэн Сипо, потеряв надежду на приятные впечатления, повернул обратно, «мерседес» директора Цай Чэнгуна, давно уже здесь не появлявшегося, остановился у въезда на фабрику.

Цай Чэнгун, стараясь пройти незамеченным, проскользнул через боковой вход на предприятие. Как раз в этот момент его увидел проверявший караул Ван Вэньгэ. В сильном возбуждении он схватил Цай Чэнгуна за грудки. Узнав про возвращение директора, один за другим стали подбегать рабочие производства и охраны. Окружив Цай Чэнгуна, они наперебой кричали и ругались:

– Босс, ты столько неприятностей нам доставил! Смылся? Что – до края земли добежал?

Цай Чэнгун оправдывался:

– Я не сбежал, я ездил с петицией в Пекин! – И добавил, хвастаясь: – Я подал прошение в высшие инстанции, в Главное управление по противодействию коррупции Высшей народной прокуратуры! Начальник следственного отдела по имени Хоу Лянпин лично рассмотрел дело!

Но людей это не успокоило:

– Ступай к черту! Ты продал на корню наши права на акции, так где деньги? Раздай нам деньги, которые ты присвоил, иначе мы тебя сейчас скинем в эту траншею и закопаем!

Цай Чэнгун отвечал:

– Права на акции не проданы, а заложены. Да ну вас, как ни скажи – всё равно не поймете. Нас обманула корпорация «Шаньшуй», Гао Сяоцинь развела. Мои собственные акции тоже потеряны…

Но никто не верил директору Цаю. Самые нетерпеливые начали напирать, Цай Чэнгун споткнулся и упал, ударившись о каменную ступень; тут же из раны обильно потекла кровь.

К счастью, в этот момент Чжэн Сипо вернулся с прогулки и поторопился остановить рабочих:

– Я ручаюсь за босса Цая, он, как и мы, пострадавший. – Затем он упрекнул Цай Чэнгуна: – И зачем вдруг ты вернулся сюда?

Цай Чэнгун, одной рукой зажимая носовым платком рану, другой рукой нащупал в кармане чек.

– А бухгалтер Ю? Я приехал передать бухгалтеру Ю чек, разве не нужно было добыть немного денег? Это небольшая дотация всем, я же не могу ввести братьев с фабрики в убытки!

Рабочие были тронуты. Ван Вэньгэ принял чек и сказал:

– Я найду бухгалтера Ю, не зажимай рану грязным платком, может быть инфекция.

Чжэн Сипо, осмотрев под уличным фонарем Цай Чэнгуна, вздрогнул от испуга: из раны, напоминавшей рот маленького ребенка, всё еще шла кровь. Он хлопотливо поддерживал Цай Чэнгуна, говоря ему:

– Ох, рана серьезная, возможно, придется наложить несколько швов. Пошли, я провожу тебя в больницу.

Цай Чэнгун, перед уходом сложив руки перед грудью, поприветствовал[21] окруживших его со всех сторон людей, дав им наказ:

– Старые и молодые, братья и сестры, защищайте предприятие, это же наша собственность. Я целиком полагаюсь на вас!

Следует сказать, что у Цай Чэнгуна были неплохие отношения с людьми на фабрике. Несмотря на спекуляции, осуществляемые им на стороне, к работникам он относился по-человечески, премии и зарплату задерживал редко. Во время реформы госпредприятий, когда «оставляли большое и отпускали мелкое», правительство выпустило акции предприятия готовой одежды «Дафэн». Цай Чэнгун, взяв строительный подряд, заработал первые деньги и купил пятьдесят один процент акций. Сегодня он, конечно, надеялся, что рабочие защитят фабрику, ведь она – и их, и его собственность…

Если бы Чжэн Сипо знал, что произойдет позже, он бы сильно сожалел о том, что отправился с директором в больницу. Команда по сносу и переселению как раз в этот момент предприняла генеральное наступление. У Чан Сяоху здесь тоже находился свой агент. Всё только что случившееся – и окружение с натиском, и ранение Цай Чэнгуна, – Чан Сяоху наблюдал в режиме реального времени. Вот он – шанс, дарованный небом! Чан Сяоху сделал отличный бизнес на переселении в связи со сносом. Он – коварен, имеет богатый опыт и прославился в Цзинчжоу как мастер в этой сфере. На этот раз за снос фабричных корпусов корпорация «Шаньшуй» обещала щедрое вознаграждение, к тому же всё осуществлялось при поддержке правительства, поэтому о рисках можно было не беспокоиться. Особым условием сделки был ограниченный срок исполнения: по установленному Гао Сяоцинь лимиту времени оставалось три дня; сегодня вечером с фабрикой нужно решить всё окончательно. Чан Сяоху всё точно рассчитал – дневную атаку провели для пробы, лишь затем, чтобы уяснить, как реально организована оборона предприятия, а потом собраться с силами и, тщательно подготовившись, ждать удобного случая.

Чан Сяоху созвал командиров трех групп. Первую группу составляли татуированные драконами и тиграми уличные бойцы. Вторая группа в полицейской форме выдвигалась на полицейской машине и под прикрытием сумерек собиралась еще раз изобразить полицию. Третья группа была техническая: бульдозеры, ковшовые погрузчики и вся прочая необходимая тяжелая техника. Перед началом действий Чан Сяоху отдал командирам групп четкий приказ:

– Стараться по возможности избегать кровопролития, но, если его избежать невозможно, – бояться тоже не стоит. Но запомните обязательное правило: никто не должен умереть!

С наступлением ночи, под покровом густого мрака, команда по сносу и переселению пошла в наступление и, как темный поток, тихо-тихо приблизилась к фабрике.

Стоявший на дозорной башне дежурный рабочий первым обнаружил противника и вызвал наверх Ван Вэньгэ. Тот, и без бинокля увидев скопление техники, мрачно произнес:

– Плохо дело! Вот это и есть главная атака группы сноса!

Как удар грома проревел сигнал сбора по тревоге: «К бою!» Пронзительный звук нагнетал атмосферу ужаса. Большой репродуктор повторял приказ о мобилизации. Прожектора освещали бледные лица рабочих: они были взволнованы, напряжены и слегка похожи на толпу сумасшедших.

Поскольку Чжэн Сипо отсутствовал, Ван Вэньгэ спешно посовещался с группой активистов:

– Похоже, в этот раз, если не применить главное средство, их атаку не сдержать, решаемся!

Так называемым главным средством был бензин. Все посчитали, что лишь если разжечь море пламени, можно остановить натиск тяжелой техники. По указанию Ван Вэньгэ активисты охраны выкатили все бочки с бензином, выстроенные в ряд у стен, чтобы разом вылить бензин в окопы. Двор фабрики мгновенно наполнился бьющим в ноздри знакомым запахом, и это усилило ужас, шевелившийся в сердцах людей.

Некоторые забеспокоились:

– Эй, Ван Вэньгэ, если так сделать, люди часом не сгорят?

Ван Вэньгэ невозмутимо ответил:

– Сгорят – поделом! Они напали – мы должны защищаться. Если они полезут в огонь, нам-то что?

Многие согласились:

– Точно так, точно так!

Кто-то предложил:

– Ван Вэньгэ, позвони скорее Чжэн Сипо, спроси его мнение!

Однако в этот напряженный момент телефон руководящего обороной предприятия Чжэн Сипо оказался недоступен. Рабочие ясно видели, что Ван Вэньгэ достал мобильник и набрал номер Чжэн Сипо, но связь сразу оборвалась.

Ван Вэньгэ взволнованно кричал в трубку:

– Они наступают, я хочу поджечь бензин… шеф, говори же! – Но никакого ответа на его крики не последовало.

Тяжелая техника с ревом и грохотом надвигалась на ворота. Из полицейской машины один за другим выпрыгивали переодетые полицейскими боевики. Одетые в черные куртки и черные штаны, вооруженные тесаками сантиметров в тридцать длиной, они бросились вперед. Под рев тяжелых бульдозеров большие ворота с грохотом повалились на землю, со стороны восточной и западной стен раздавались ритмичные звуки наподобие барабанной дроби, стены тоже уже трещали под этими ударами и вот-вот могли рухнуть…

Ван Вэньгэ держал в большой трясущейся руке зажигалку, из-за огромного стресса на лбу у этого железного человека выступили огромные капли пота. Другой рукой он нажимал на кнопки мобильника и бормотал:

– Шеф, шеф Чжэн, ну как же ты так? Возьми же трубку…

А Чжэн Сипо ответить не мог – его телефон украли. Доставив Цай Чэнгуна в больницу, Чжэн Сипо поспешно возвращался к фабрике на такси. Проезжая через развалины и увидав беспорядки, таксист наотрез отказался ехать дальше, и последнюю часть пути Чжэн Сипо прошел пешком. Внезапно из темноты выпрыгнули двое громил в полицейской форме, заломили руки за спину, отняли у него мобильный телефон и повели к Чан Сяоху.

Чан Сяоху поздоровался с поэтом за руку:

– Вы знаменитый поэт Чжэн Сипо? Хорошо. Наконец-то мы встретились!

Чжэн Сипо с серьезным видом ответил:

– Командир Чан, вы бы лучше вернули мне мобильник и отпустили меня на фабрику, в противном случае сложившуюся ситуацию уже нельзя будет исправить! Помимо бензина в укрытиях и окопах, на территории есть еще одно хранилище – там двадцать пять тонн бензина!

Чан Сяоху остолбенел:

– Поэт Чжэн, не обманывай меня!

Чжэн Сипо с дрожью в голосе поклялся, что говорит правду. Фабрика имеет собственное хранилище для заправки транспортной группы. После того как рабочие захватили предпритие, для целей обороны хранилище постоянно держат наготове полным. Чан Сяоху оцепенел. Он был здравомыслящим человеком и не отважился бы на такой огромный риск. Через мгновение Чан Сяоху отдал приказ по мобильному телефону:

– Всем остановиться!

Чжэн Сипо не знал о ситуации на фабрике, охватившее его напряжение усилилось так, что звенела голова. Он боялся, что Ван Вэньгэ не сдержится и действительно подожжет бензин. Ван Вэньгэ работал с ним уже несколько лет – человек он неплохой, вот только характер слишком горячий. По имени[22] видно – родился в годы беспорядка, в характере некий отпечаток эпохи смуты. В доме у него бедно, жена скандалит и хочет разводиться. Акции «Дафэн» для их семьи слишком важны, ребенку скоро в школу идти; жилище ветхое, нужно новое; жена не ушла от него только из-за того, что надеется на акции… У остальных рабочих из охраны ситуация примерно такая же. У каждой семьи есть свой скелет в шкафу, вся надеются на улучшение лишь за счет этих акций. Поэтому если кто-то захочет отобрать у них их надежду, они не пожалеют жизни. Чжэн Сипо всегда учил Ван Вэньгэ быть хладнокровным. Сейчас, будто в очередной раз наставляя ученика, он твердил про себя: «Ни в коем случае не поджигать, ни в коем случае, ни в коем случае!»

И Ван Вэньгэ, вопреки опасениям учителя, проявлял здравомыслие. Когда рухнули восточная и западная стены и железные ворота расплющило бульдозером, он по-прежнему не решался поджечь горючее. Сжимая в руке зажигалку, взмокший, с дрожащими руками, он изо всех сил старался сдерживаться. В его ушах звучало не единожды подчеркнутое указание шефа: «Если нет моего прямого приказа, никому нельзя зажигать огонь, включая тебя!»

Внезапно и бульдозеры, и ковшовые погрузчики – всё встало, противники замерли друг напротив друга в свете луны.

Бухгалтер Ю радостно возился со смартфоном: фотографировал, отсылал сообщения по вичату[23] блогерам и по всем возможным каналам. С самого начала столкновения он всё время был занят. Когда он увидал, как тяжелая техника остановилась перед ним, то вдруг решил, что это его заслуга. И он сказал Ван Вэньгэ:

– Глянь-ка, они испугались?! Мой мобильник, как телевизионная станция, уже осветил в интернете их варварские действия по сносу…

Ван Вэньгэ хоть и не поверил ему, но в этот критический момент смягчился – убрал зажигалку в карман и опустил ноющую от боли руку. Шеф прав, последствия поджигания бензина могут быть страшны; теперь он, наконец, избавлен от необходимости отдать этот опасный приказ.

И тут произошло непредвиденное…

В тот момент, когда в развитии ситуации наметился поворот в благоприятном направлении, один из бойцов охраны завода, Лю Саньмао, перенервничав, тайком закурил сигарету. Когда бульдозер перестал наступать, он вздохнул с облегчением и сделал безотчетное движение – отбросил окурок. Эта ошибка оказалась роковой. Земля, пропитанная бензином, мгновенно вспыхнула под ногами Саньмао. Вскрикнув, он упал прямо в траншею и сгорел на месте, превратившись в кусок нераспознаваемой черной массы. Затем вспыхнула одежда некоторых находившихся рядом рабочих; с криками ужаса они бросились врассыпную. Водители бульдозеров, охваченных огнем, бросили машины и бежали. Ван Вэньгэ во главе охраны предприятия принялся тушить пожар, используя все возможные средства. Фабрика наполнилась запахом гари, копоть забивала нос и выжимала слезы. Языки пламени облизывали ночное небо, вились и колыхались, нападая на людей, как стая свирепых хищников, вырвавшихся из клетки.

Предприятие превратилось в море огня, стало светло как днем. Картина представляла собой настоящую преисподнюю: кто-то рыдал, кто-то, дрожа от ужаса, страшно кричал. Раненые лежали на покрытой грязными разводами цементной площадке, многие были без сознания. Ван Вэньгэ, рискуя жизнью, вытащил из траншеи нескольких рабочих-подростков и сам получил сильные ожоги. Бухгалтер всё так же расхаживал со смартфоном и искал ракурсы для съемки пылающего здания – снимки один за другим он тут же отправлял в интернет.

В итоге огромное количество людей во всём мире почти одновременно увидели огромный пожар, произошедший 16 сентября 2014 года ночью в Цзинчжоу, на месте переселения, запланированного в связи со сносом фабрики на озере Гуанминху…

Глава 8. Не на жизнь, а на смерть!

Бухгалтер был прав: в эпоху интернета один смартфон эквивалентен телевизионному каналу. Фотографии и видео пожара мгновенно оказались в сети и распространились по миру. Хоу Лянпин увидал видеоролики в Юньнани – он с группой находился в Кунмине, расследуя дело Чжао Дэханя и других взяткодателей. В этот вечер он сидел в уличной забегаловке в ожидании супа с рисовой лапшой. Один молодой сотрудник следственной группы – любитель проводить время в сети – внезапно крикнул:

– Начальник отдела Хоу, на вашей родине случилась беда! – и с этими словами он передал телефон Хоу Лянпину.

Ролики в стиле прямого репортажа с места событий потрясали масштабами бедствия. Хоу Лянпину некогда было долго смотреть их, он немедленно набрал номер Гао Юйляна. Учитель – секретарь политико-юридического комитета; о больших происшествиях, подобных этому, он уже должен быть в курсе, но дополнительное предупреждение не будет лишним. Звонок поднял Гао Юйляна посреди ночи. Позже Хоу Лянпин узнал, что, получив подтверждение случившемуся, учитель тут же велел начальнику Департамента общественной безопасности Ци Тунвэю срочно отправиться на фабрику «Дафэн», чтобы на месте во всём разобраться. А еще он позвонил Ли Дакану, надеясь выяснить какие-нибудь подробности. Однако Ли Дакан в тот момент еще только ехал к месту пожара и никакой другой информацией о ситуации не располагал, поэтому сказать ничего толкового не мог. Делая упредительный звонок Гао Юйляну, Хоу Лянпин вовсе не предполагал, что пожар может иметь к учителю самое непосредственное отношение. Тем более он не думал, что это, как его позже назвали, «происшествие 16 сентября» сможет впоследствии сжечь и обратить в политический пепел столько крупных и мелких чиновничьих карьер в провинции…

Ночью 16 сентября, взойдя на склон холма на берегу озера Гуанминху и наблюдая взвившиеся к небу всполохи пожара над фабрикой, Ли Дакан ощутил себя так, будто он сам провалился в огненное море. Его душа горела в этом огне, а по телу ручьями струился холодный пот.

На место происшествия прибыли почти все руководители соответствующих служб – начальник городского отдела общественной безопасности Чжао Дунлай и префект района Сунь Ляньчэн тоже находились здесь. Сунь Ляньчэн доложил:

– Ситуация весьма неприятная: в развалинах повсюду черепки и обломки, камень, кирпич и обрушенные стены, только что прибывшие на место пожарные машины не могут проехать вглубь территории.

Ли Дакан заорал:

– Что вы мне тут несете! Немедленно организуйте людей для расчистки завалов!

Сунь Ляньчэн собрался было идти, но Ли Дакан вновь остановил его вопросом:

– Сколько погибших и раненых?

Сунь Ляньчэн ответил:

– Кажется, сгорело заживо трое, несколько тяжело раненых в настоящий момент в неотложке, обожженных около сорока человек. Это лишь приблизительные цифры, точных данных пока нет.

Ли Дакан, повернулся к начальнику Департамента здравоохранения и проинструктировал его:

– Немедленно сообщить во все крупные клиники города и провинции: открыть зеленую улицу неотложной помощи, всеми силами оказать необходимую помощь раненым!

Доклад начальника городского отдела общественной безопасности Чжао Дунлая заставил всех встревожиться еще больше. На бывшей территории фабрики готовой одежды «Дафэн» имеется хранилище бензина емкостью в двадцать пять тонн. Если пожар распространится и бензохранилище взорвется, последствия будут непредсказуемыми. Ли Дакан распорядился:

– Немедленно уберите всех с территории, ни в коем случае нельзя допустить увеличения количества жертв!

Чжао Дунлай доложил еще об одной сложной ситуации: команда по сносу пригнала ложную полицейскую машину, рабочие окружили и заблокировали ее вместе с «полицейской» командой, обе стороны могут пустить в ход оружие. Сейчас настоящая полиция также окружила рабочих на месте, убеждая всех сохранять благоразумие и действовать в соответствии с законом. Таким образом, кольцо окружения оказалось еще в одном кольце, и ситуация крайне запутанная. Полицейские пытаются всё разрулить, но рабочие не верят в то, что они хотят задержать псевдополицию, и убеждены в том, что все эти настоящие и ненастоящие полицейские – одна компания…

В это время прибыл начальник Департамента общественной безопасности Ци Тунвэй. Подойдя к Чжао Дунлаю, он громким голосом отдал приказ:

– Начальник отдела Чжао, действуйте решительно, при необходимости дайте предупредительный выстрел, используйте полицейские средства и силой очистите территорию!

Ли Дакан замер. Ци Тунвэй подошел к нему и твердо произнес:

– Секретарь Ли, сейчас решающий момент, если взорвется бензохранилище, ответственность ляжет на всех! Необходимо очистить место, мешкать нельзя!

Ли Дакан подумал и принял решение:

– Начальник отдела Чжао, следуйте указаниям начальника департамента провинции Ци!

Чжао Дунлай немного помедлил, пребывая в некоторой нерешительности, однако, как и полагалось, отдал честь и подчинился:

– Есть, секретарь Ли, начальник департамента Ци!

Спустя мгновение в ночном воздухе разнеслись звуки, шедшие из полицейского репродуктора: «Товарищи рабочие, бензохранилище на территории фабрики в любой момент может взорваться, ради вашей безопасности полиция выполняет задачу по очистке территории, просим немедленно покинуть место, немедленно покинуть место…»

Радиооповещение не возымело действия. Перед воротами предприятия рабочие – мужчины и женщины – образовали живую стену и, взявшись за руки, окружили десяток с лишним лжеполицейских вместе с их машиной, одновременно противостоя полиции. Свет огня окрасил в красное суровые лица. То и дело сверкали вспышками мобильные телефоны, фиксируя происходящее. В этот момент небо затянуло плотными облаками, луна и звезды исчезли за их покрывалом, как будто черная обида опрокинулась с неба. Люди были раздражены радиосообщением и не соглашались выпустить виновников несчастья. Предприятие разрушено, многие сгорело заживо и обожжены – и этот долг не может быть оплачен? Люди, решившиеся стоять насмерть, страшнее вспыхнувшего бензина! Даже боевиков, переодетых в полицейских, била дрожь, пот крупными каплями стекал по их лицам…

В этот момент Ци Тунвэй повторно распорядился:

– Начальник отдела Чжао, сделайте предупредительный выстрел и силой очистите территорю!

Никто и предположить не мог, что в этот критический момент остановить операцию по очистке местности сможет только один старый человек. В эту ночь Чэнь Яньши получил сначала по телефону просьбу о помощи от Чжэн Сипо, а затем еще и увидел видеоролики с места событий. Узнав о том, что на фабрике «Дафэн» случилась большая беда, не слушая уговоров жены, он в срочном порядке отправился к месту происшествия на своем электрическом мопеде. Приехав, он обратился к Ли Дакану:

– Секретарь Ли, ни в коем случае нельзя действовать грубо, перед нами стихия, народные массы!

Ли Дакан был обескуражен:

– Почтенный Чэнь, вы-то здесь каким образом? Сейчас вам здесь не место, скорее уезжайте!

Чэнь Яньши протянул руку:

– Секретарь Ли, дайте мне мегафон, я пойду и уговорю их.

Ци Тунвэй попытался возразить:

– Их не уговорить, сейчас все слишком возбуждены, мы должны силой очистить место…

Чэнь Яньши взорвался:

– Очистить место? Хотите обострения? Сейчас, когда столько людей – и мы еще не знаем, сколько именно – сгорело заживо и получило ожоги, мы добавим к ним новые ранения и смерти? Дайте мегафон, я уговорю рабочих не покидать фабрику…

В это время снова зазвучал полицейский репродуктор. Чэнь Яньши от нетерпения уже не мог спокойно стоять на месте:

– Секретарь Ли, начальник департамента Ци, и еще ты, начальник отдела Чжао, немедленно остановите их, немедленно! Я говорю вам, рабочие «Дафэн» сражаются за свои акции, они по своей воле не отступят. Если произойдет столкновение, никто из вас троих не избежит ответственности!

Эти слова возымели действие. Ли Дакан осознал свою политическую ответственность. Он поглядел на Ци Тунвэя, Ци Тунвэй покачал головой – и всё-таки отдал приказ:

– Начальник отдела Чжао, остановите зачистку, пусть почтенный Чэнь попробует!

Чэнь Яньши в сопровождении двух полицейских отправился в свете бушующего пламени к фабрике. С мегафоном в руках он вызвал вперед Чжэн Сипо, почтенного Ма и других знакомых рабочих и обратился ко всем присутствующим:

– Друзья, товарищи, сегодня я стою перед вами, на душе у меня так тяжко, что даже нет слез! Когда-то производство акционировали при моем участии, сейчас ваше право на владение акциями утрачено, после сноса фабрики вы останетесь без работы и средств к существованию, меня это ранит и задевает за живое, как и вас всех! Но я прошу вас: соблюдайте благоразумие, сохраняйте самообладание, ни в коем случае не обостряйте ситуацию! Пожалуйста, отойдите с территории предприятия, хорошо?

В отблесках огня рабочие не двигались, на их мрачных лицах отразилось сомнение. Они готовы были поверить, что этот пожилой человек прибежал в ночи ради их блага. Но в такой ответственный момент, в момент, когда на кону сама жизнь, как же уступить призывам старика, не имея никаких гарантий?

Чэнь Яньши, вновь подняв мегафон, прокричал:

– Ну, для начала пропустите пожарные машины тушить пожар, хорошо? Вы хотите сохранить права собственности на акции, ну так сохраните для начала свои собственные жизни! Не будет жизни, зачем тогда права собственности?

Ответом ему было молчание.

Чэнь Яньши занервничал:

– Если бензохранилище на предприятии взорвется, всем конец, и мне тоже!

Эти слова встряхнули рабочих. Чжэн Сипо, почтенный Ма, Ван Вэньгэ и другие активисты начали громко убеждать остальных – лишь это выдавило огромную толпу людей с территории предприятия. Подчиненные Чжао Дунлая воспользовались обстановкой и, надев на псевдополицейских наручники, увели их. Автомобиль тоже в целости и сохранности выехал за пределы фабричной территории, прочь от развалин.

С этого момента ситуация начала меняться к лучшему. Завалы расчистили, пожарные машины проехали на фабрику и быстро потушили пожар. Вскоре прибыли бензовозы топливной компании, чтобы выкачать и увезти из бензохранилища весь бензин. Факторы риска один за другим устранялись; наихудшего удалось избежать. В этот момент порыв ветра разогнал облака, и луна разлила повсюду свой свет, превратив обгоревшую землю в серебряный пейзаж.

Ли Дакан с облегчением сделал длинный выдох и закурил сигарету. Ровная, как зеркало, гладь озера Гуанминху с бледным диском луны в центре была опьяняюще прекрасна. Легкий ветер покрыл поверхность мерцанием сверкающих вспышек. От разбросанных по холмам сосен доносился нежный и тонкий аромат трепещущей хвои. Из рощи вылетела ночная птица, прокричав что-то, как во сне, и одиноко выделяясь на фоне замершего неба. Пожар, окрасивший край неба в багровый цвет, потух, будто ничего и не произошло на берегу озера Гуанминху, мир вновь погрузился в покой. Что есть красота? Великий покой и есть самое прекрасное в мире. Так заключил секретарь по должности и эстет по натуре – Ли Дакан.

Как назло, в этот момент к нему подошел Ци Тунвэй с будто подвешенной к красивому лицу полуулыбкой:

– Секретарь Ли, у меня есть предложение, не знаю – уместно ли сейчас об этом говорить?..

Ли Дакан курил сигарету и пристально смотрел вдаль, на территорию фабрики.

– Что за предложение? Начальник департамента Ци, говори уже…

– Инцидент таков, что, прямо скажем, нужно ковать железо, пока оно горячо, и снести «Дафэн» этой же ночью!

Ли Дакан остолбенел. Он поправил очки и, глядя на начальника Департамента общественной безопасности, задумался. В чем смысл? Он только что с большим трудом восстановил мир, на месте утихомирил беспорядки и наслаждается наступившей тишиной, а товарищ начальник департамента уже хочет нового конфликта? Что за намерения у этого ученика Гао Юйляна? Стремится утвердить в мире хаос?

Ци Тунвэй рассчитал точно:

– Если не снести фабрику сегодня ночью, боюсь, потом это будет сделать еще труднее!

Увы, это было действительно так. Как ни крути, а корпуса надо сносить. Его великая мечта не может умереть здесь из-за этих упертых граждан. Ли Дакан сделал длинный выдох и обреченным тоном сказал:

– Да, да, начальник департамента Ци, ты прав… Быстрая боль лучше долгой; я сначала хотел дать им неделю на снос…

При словах Ци Тунвэя уже успокоившееся было сердце секретаря горкома вновь заволновалось, в голове немедленно всплыл, как живой, город мечты. И правда, если обстоятельства таковы, почему не снести? Конечно, есть одна загвоздка – Чэнь Яньши. Этот старый товарищ, пользующийся большой известностью и поддержкой, связан с «Дафэн» исторически, жалоб и брюзжания не оберешься…

Ли Дакан велел Чжао Дунлаю пригласить к нему Чэнь Яньши. Он крепко сжал руку старика и затряс ее:

– Почтенный Чэнь, спасибо вам! От лица горкома партии и городского правительства горячо благодарю вас! Если бы вы не выступили смело вперед, бог знает, что еще произошло бы! Однако это старое предприятие – болячка на берегу озера Гуанминху; если мы оставим его – останется скрытая опасность. – Товарищ секретарь приблизил рот к уху старика, сообщая ему будто бы конфиденциально и дружески: – Почтенный Чэнь, хочу с вами посоветоваться; мы хотим сегодня ночью всё-таки снести фабрику!

Чэнь Яньши был ошарашен:

– Что?! Ли Дакан, ты… да как ты смеешь?!

Ли Дакан, сдерживая бурю в душе, продолжал улыбаться:

– Почтенный Чэнь, я знаю, что вы думаете. Вы заботитесь о рабочих массах, но массы – не оправдание для нарушения закона! И вы, почтенный, тем более не можете быть им в этом опорой. Если бы, почтенный, не ваша поддержка, дело не дошло бы до их сегодняшнего противостояния с правительством.

Чэнь Яньши пришел в ярость:

– Товарищ Ли Дакан, а ты знаешь, почему они противостояли? Они в нарушение закона были обмануты спекулянтами, я давным-давно сообщал тебе и в горком партии, писал тебе и звонил, а ты на меня – ноль внимания! Давай без обиняков: за сегодняшнее ночное происшествие немалая ответственность лежит на тебе, Ли Дакан, и на цзинчжоуском горкоме партии об этом будет разговор!

Ли Дакан замер и через мгновение почти торжественно произнес:

– Товарищ Чэнь Яньши, я, как коммунист и как человек, говорю вам, что не получал ваших писем и не принимал ваших телефонных звонков!

Чэнь Яньши махнул рукой:

– Ну, значит, ты висишь в воздухе, оторвался от масс и изолирован от народа! Правительство должно быть верным своему слову. Поменялось время – так давай сносить? Я приехал сюда, чтобы сегодня ночью не произошло дальнейшего обострения противоречий!

Свое слово Ли Дакан всегда держал твердо. Улыбка постепенно сходила с его лица; наконец он сухо проговорил:

– Правительство района давно уже выпустило оповещение, я от лица горкома партии отдал жесткий приказ сегодня ночью снести фабрику «Дафэн». Это дело решенное.

Ранней осенью по ночам, когда в воздухе уже появляются холодные струйки, дующий с глади озера ветер особенно обостряет ощущение прохлады. Чэнь Яньши пробрал озноб, лицо его почернело от горя. Старик, казалось, хотел что-то сказать, губы его дрожали, но он не произнес ни слова. В это мгновение в душе Ли Дакана шевельнулась жалость, ему захотелось сказать старому человеку слова утешения, однако в силу привычки, сформировавшейся за время пребывания у власти, эти слова оказалось не так-то просто найти.

Как раз в это время в ночи раздался звук фабричного репродуктора: «Братья и сестры, правительство обмануло нас, команда Чан Сяоху по сносу и переселению снова пришла атаковать нас…»

Ли Дакан и Чэнь Яньши вместе повернули головы. Благодаря лунному свету можно было видеть, что происходит на предприятии: бульдозеры, невзирая на темноту, начали двигаться. Войско Чан Сяоху, следуя за тяжелой техникой, вновь приблизилось к зданию главного корпуса. Возмущенные люди с оружием в руках выскакивали из обгоревших помещений; стало очевидно, что столкновение неизбежно. Цистерны с откачанным бензином тоже встали – более десятка рабочих-женщин сели на землю перед головной машиной. Бензин еще оставался и вновь превратился в смертоносное оружие в руках рабочих. Обстановка моментально накалилась…

Чэнь Яьши разозлился. Бросившись к Ли Дакану он выдохнул:

– Видел, что ты наделал? Сегодня ночью, если вы и снесете фабрику, то только через мой труп, пусть бульдозер перемелет мои старые кости!

Последовавшая сцена была весьма театральна. Чэнь Яньши с мегафоном в руках решил отправиться к рабочим, полицейские же преградили ему путь, не давая пройти. Но, не решаясь применить силу, они стояли перед ним и, глупо улыбаясь, громко твердили:

– Дедушка Чэнь, дедушка Чэнь, вы не можете туда идти, это слишком опасно…

Окруженный полицейскими, Чэнь Яньши неожиданно дернулся влево, затем рванул вправо, но ему с трудом удалось сделать даже маленький шаг. Старый человек не мог сопротивляться окружившим его людям, он вытащил мобильник, чтобы позвонить бывшему подчиненному:

– Гао Юйлян, я задержан, скорее приезжай и выручай меня!

Гао Юйляну не суждено было заснуть в эту ночь. Приняв две таблетки снотворного, он уже начал погружаться в сон, как вдруг зазвонил мобильник. Услыхав слова Чэнь Яньши о сносе, Гао Юйлян встревоженно перевернулся и сел на постели. Первое, о чем он подумал, – что этот Ли Дакан зашел слишком далеко! Однако за Чэнь Яньши тоже нельзя прямо вступаться, раз дело связано с правительством. Политическая арена провинции непроста, все эти «политико-правовые факультеты» и «группировки секретарей». В таких делах, как переезд в связи со сносом, ему явно неуместно давать указания большому чиновнику провинциального уровня. В результате он, пытаясь вежливо успокоить Чэнь Яньши, посоветовал ему:

– Господин бывший руководитель, не волнуйтесь и не гневайтесь, мне трудно напрямую вмешиваться в это дело. Ли Дакан в конце концов член Постоянного комитета парткома провинции. Я отвечаю за политико-юридическую сторону, не руковожу им. Вы всё-таки…

Чэнь Яньши раздраженно прервал его:

– Если ты не в состоянии повлиять на Ли Дакана, тогда будь любезен, найди мне вновь назначенного секретаря Ша Жуйцзиня. Скажи ему, что один старик, по имени Чэнь Яньши, ищет его по срочному делу!

Договорив, Чэнь Яньши повесил трубку. Гао Юйлян в душе поразился: судя по тону, отношения этого старого прокурора с вновь прибывшим секретарем Ша Жуйцзинем отличались от обычных! Гао Юйлян не осмелился пренебречь просьбой и немедленно позвонил секретарю Ша Жуйцзиня – начальнику управления Баю. Начальник управления Бай сказал:

– Секретарь Ша днем проводил обследование в городе Яньтае, вечером проводил собеседование с местными кадровыми работниками и совсем недавно заснул, неудобно его беспокоить.

Гао Юйлян ответил:

– Ну, что ж, подождем до завтра… Скажите секретарю Ша, что старый работник прокуратуры Чэнь Яньши ищет его по срочному делу.

Гао Юйлян вернулся в кабинет. Он подумал, что стоит оказать Ли Дакану небольшую услугу. Он взял телефон и сообщил Ли Дакану и о просьбе Чэнь Яньши о помощи, и о его неожиданно смелых надеждах на нового секретаря парткома провинции, при этом многозначительно намекнув:

– Брат, еще не поздно разузнать про мнение секретаря Ша о сносе фабрики «Дафэн»!

Гао Юйлян вернулся в спальню и вновь улегся в постель. Было очень комфортно – и телу и душе. Если бы он не был искусен в политике, то не был бы нынешним Гао Юйляном.

Но и Ли Дакан не звался бы Ли Даканом, будь у него более медленная реакция. Он тут же пришел в себя: а с этим Чэнь Яньши не так легко сладить! Эпоха Чжао Личуня в провинции в конце концов прошла, Ша Жуйцзинь – только что десантированный из ЦК товарищ; никто еще не разобрался в том, кто он такой. Чэнь Яньши, которому за восемьдесят, принадлежит к старшему поколению руководителей, а Ша Жуйцзинь молод, но кто знает, какие между ними связи? Если действовать необдуманно, можно и на мину наступить. Ли Дакан рассчитывал, что новый секретарь обратит внимание на его выдающуюся политическую работу, а в таком случае нельзя оставлять без внимания и еще более выдающуюся работу нового секретаря парткома провинции.

Дальнейшие действия Ли Дакана показались всем весьма эксцентричными, поскольку видимая логика в них отсутствовала: для начала он приказал Сунь Ляньчэну остановить снос и переселение. На вопрос Сунь Ляньчэна о причинах Ли Дакан ответил:

– Не надо спрашивать, почему, немедленно исполняйте! – а затем проинструктировал начальника городского отдела общественной безопасности Чжао Дунлая: – Позаботьтесь о почтенном Чэне, подготовьте машину скорой помощи. Если старый человек почувствует недомогание, немедленно отправьте его в больницу!

Кроме того, он даже снял с себя куртку и накинул на плечи Чэнь Яньши, чтобы тот не простудился. Незадолго до рассвета отраслевое управление прислало соевое молоко и контейнеры с едой, чтобы руководство утолило голод. Ли Дакан дал указание отправить всё это сначала Чэнь Яньши и рабочим, собравшимся у ворот фабрики.

В итоге под утро на месте принудительного сноса Ци Тунвэй увидал такую картину: перед выстроенными в ряд бульдозерами на ветхом диване сидел в одиночестве Чэнь Яньши. Позади него стояла огромная толпа рабочих – мужчин и женщин. Легкий ветерок развевал редкие седые волосы старика, резкие решительные черты лица делали его похожим на статую. А на плечи старого человека была накинута та самая кофейного цвета куртка секретаря горкома.

Удивленный Ци Тунвэй, не сдержавшись, спросил:

– Секретарь Ли, с чего вдруг изменили решение? Как всё это понимать?

Ли Дакан не спеша прикурил сигарету и, улыбаясь, ответил:

– Начальник департамента Ци, я вдруг уразумел важную вещь: Чэнь Яньши, представляя правительство, связывает нас с рабочими, его образ принадлежит партии и правительству. Разве не смешно наше с ним противостояние?

Ци Тунвэй в смятении молчал. Однако спустя несколько часов он понял истинный смысл этого хода.

С первыми лучами солнца, засиявшими на востоке, Ли Дакан с дружеской, теплой улыбкой подошел к воротам фабрики. В это время повар ведомственной столовой под руководством начальника экспедиции раздавал рабочим завтрак. Ли Дакан как ни в чем не бывало подошел и, приняв из рук повара пакет, сам передал его ближайшему в очереди рабочему. Старый рабочий принял пакет, приоткрыл будто прорезанный по дереву рот и застыл, не понимая, как реагировать. Ли Дакан похлопал его по плечу:

– Не стой как вкопанный, давай ешь, пока горячее!

И взяв чашку с рисовым отваром, передал ее на этот раз женщине-работнице. От жидкости в чашке шел пар; Ли Дакан велел женщине держать плошку поосторожнее, а потом, снова повернувшись, хотел передать ей еще и соленое утиное яйцо. Растроганная работница держала чашку и сквозь слезы повторяла слова благодарности…

Репортеры с цзинчжоуского телевидения прибыли своевременно и сняли эту трогательную сцену, превращая вчерашний катастрофический, кроваво-огненный ночной принудительный снос в картину истинной близости руководства с народом.

Занималась утренняя заря, подул легкий ветерок. Купы разноцветных облаков необыкновенных оттенков – оранжевых, сиреневых, золотисто-красных, темно-синих – напоминали стайку детей, выбежавших вприпрыжку из детского сада. Праздничное небо перед восходом солнца, расцвеченное яркими красками, ожидало великого мгновения – восхода солнца.

Встретив еще один рассвет, омывшись светом нового дня, Ли Дакан стоял возле Чэнь Яньши с мегафоном в руках и в приподнятом настроении жизнерадостно декламировал перед присутствующими рабочими торжественные обещания:

– То, о чем говорил когда-то во время акционирования Чэнь Яньши, то есть его и горкома партии обещания, обязательно будут выполнены, мы проследим за этим самым серьезным образом. Реформа в конце концов будет реализована ради общего народного достатка…

Вернувшись в свой кабинет в горкоме партии, Ли Дакан по собственной инициативе позвонил секретарю парткома провинции Ша Жуйцзиню, кратко доложив о неожиданной критической ситуации, сложившейся ночью на фабрике «Дафэн», искренне раскритиковал самого себя и спел хвалебную оду Чэнь Яньши.

В это время секретарь Ша Жуйцзинь и его секретарь, начальник департамента Бай, завтракали в гостинице в Яньши. Большой телевизор в ресторане в этот момент как раз транслировал политически корректную речь Ли Дакана. Ша Жуйцзинь не стал говорить долго и лишь вскользь обронил:

– Сегодня я возвращаюсь в Цзинчжоу. Товарищ Дакан, ты эти слова прибереги для заседания Постоянного комитета.

Глава 9. Кадры решают всё!

Вновь назначенный секретарь парткома провинции Ша Жуйцзинь носил очки в широкой оправе, внешность имел интеллигентную и располагающую, на лице его играла обаятельная улыбка, но взгляд был глубокий и проницательный – при внешней мягкости этот человек мог настоять на своем, умело сочетая жесткость и мягкость. После возвращения нового секретаря в Цзинчжоу не прошло и нескольких дней, как он созвал заседание Постоянного комитета партии провинции N. Тринадцать членов Постоянного комитета парткома провинции, включая Гао Юйляна и Ли Дакана, участвовали в заседании.

Выступление Ша Жуйцзинь начал с сообщения, что для проведения заседания Постоянного комитета парткома провинции он сделал некоторые приготовления, объехал за шестнадцать дней восемь городов и успел кое-что посмотреть и побеседовать с людьми. В последнюю ночь командировки он как раз поспел в Цзинчжоу, прямо к инциденту 16 сентября. Впервые экономически благополучная провинция на весь мир транслировала в прямом эфире массовый инцидент, глубоко его обеспокоивший.

Когда новый секретарь парткома прямо поднял вопрос об инциденте 16 сентября, Ли Дакан, не сдержавшись, поднял руку, желая от имени цзинчоуского горкома партии выступить с самокритикой перед партийным комитетом провинции. Ша Жуйцзинь помахал рукой, как бы в знак того, чтобы секретарь Ли не самокритикой занимался, а прежде всего осознал суть события. Сердце Ли Дакана оборвалось.

Ша Жуйцзинь сказал, что инцидент 16 сентября очень непростой, и дал ему предварительное определение:

– Это не обычное противоречие по поводу сноса с переездом, это злостный акт насилия, связанный с коррупцией, которая существует среди наших чиновников, вызвая и усугубляя существующие в обществе противоречия.

Члены Постоянного комитета партии провинции один за другим закивали головами, перешептываясь друг с другом. Слова нового секретаря, как стальная игла, попали в самую точку.

Голос Ша Жуйцзиня звучал звонко:

– У меня есть основания так говорить. В квартире мелкого пекинского начальника отдела Главного управления по противодействию коррупции находят свыше двухсот миллионов наличными, а сколько хапнул сбежавший подозреваемый по аналогичному делу Дин Ичжэнь? А сколько хапнули парни, подобные Дин Ичжэню, а? Если б не корыстолюбие, откуда взяться нарушениям закона? Куда исчезли права собственности на акции сотрудников фабрики «Дафэн»? Ради этих акций в пожаре сгорели трое, тридцать восемь получили ожоги, еще шестеро в критическом состоянии, на грани жизни и смерти! Подоплеку этого злосчастного события требуется расследовать и прояснить! Необходимо также дать разъяснения сотрудникам предприятия и всему нашему народу! И неважно, какого уровня чиновников это коснется!

Красно-синий карандаш из руки Ша Жуйцзиня с громким звуком упал на стол. Некоторым участникам заседания этот звук показался громовым раскатом, выражающим решимость нового секретаря бороться с коррупцией.

У Ли Дакана сразу похолодело в груди. Новый секретарь, так говоря о коррупции с высокой трибуны, прямо связал пожар на берегу озера Гуанминху и побег Дин Ичжэня. Будучи главным местным чином, Ли Дакан хорошо понимал: теперь придется нести ответственность и за решение экономических проблем. Ша Жуйцзинь сказал, что «неважно, какого уровня чиновников это коснется» – не его ли, Ли Дакана, он имеет в виду?

Тональность Ша Жуйцзиня изменилась, когда он заговорил об успехах в проведении реформ. Как и вся страна, провинция N в экономическом отношении продолжала развиваться, ВВП в течение двадцати восьми лет стремительно рос, новые города вырастали один за другим, облик старых поселений непрерывно обновлялся. Темпы экономического роста Цзинчжоу, Люйчжоу и Линьчэна не слишком отличались от таких крупных городов, как Пекин и Шанхай, и следовало сказать, что успехи реформ в провинции N очень велики, это главная тенденция.

Несмотря на официальность слов, то, о чем шла речь, было реальностью. Присутствующие Гао Юйлян, Ли Дакан и участвовавшие в заседании члены Постоянного комитета то и дело кивали головами в знак одобрения. Но Гао Юйлян, кивая головой, понимал при этом, что новый секретарь парткома явно не позволит им долго оставаться в таком комфортном состоянии. И действительно, закончив это необходимое официальное вступление, Ша Жуйцзинь, окинув взором членов Постоянного комитета, резко сменил тему разговора. Он начал критиковать стиль работы местных и ведомственных кадровых работников, нелицеприятно указывая на некоторые их качества. Члены Постоянного комитета изумленно взирали на Ша Жуйцзиня: такая постановка вопроса действительно отрезвляла. Гао Юйлян, тоже сделал изумленный вид, хотя и не удивился – он-то как раз предвидел такой ход мыслей нового секретаря парткома.

В голосе Ша Жуйцзиня слышался гнев:

– Товарищи, не нужно смотреть на меня изумленными глазами, эти прискорбные факты я обнаружил во время своей поездки по провинции! Чуть позже приведу конкретные детали. А пока что позвольте вас спросить: может ли некая местность или ведомство при дурном качестве и крайне низкой морали руководящих кадров работать хорошо?! Не должен ли народ поносить и проклинать это руководство?! Поэтому важнейший вопрос настоящего – не как воспитать наш народ, а как воспитать наших чиновников!

Члены Постоянного комитета, пряча глаза, делали пометки в блокнотах. На самом деле они просто не могли поднять головы от страха, ведь, относясь к высшему руководящему слою этой провинции, при обнаружении таких обстоятельств каждый ощущал тяжесть ответственности, которую невозможно было с себя спихнуть.

Ша Жуйцзинь продолжал говорить, как будто в глубоком раздумье:

– Товарищи! В такое время необходимо вспомнить историю и традиции нашей партии. Сегодня я специально попросил одного старшего товарища поучаствовать в нашем заседании Постоянного комитета, рассказать нам об истории, рассказать о традициях, рассказать о том, что значит быть коммунистом! Кто этот товарищ? Это Чэнь Яньши, вышедший в отставку заместитель прокурора народной прокуратуры провинции. Некоторые не любят его, называют Старым Камнем. Но я должен сказать: на таких старых камнях основана наша народная республика!

В это время секретарь Постоянного комитета, почтенный Чэнь, появился в дверях зала заседаний, ведя за собой Чэнь Яньши.

Ша Жуйцзинь встал навстречу им:

– Поприветствуем товарища Чэнь Яньши!

Гао Юйлян, Ли Дакан и другие члены Постоянного комитета тоже один за другим встали, аплодисментами приветствуя Чэнь Яньши.

Глядя на знакомое лицо Чэнь Яньши, Гао Юйлян в душе встревожился: что за поворот в пьесе задумал новый секретарь парткома? Такого отродясь не было, чтобы на заседание Постоянного комитета пригласили старшего товарища рассказать о традициях! А ведь сегодняшнее заседание касалось кадрового вопроса! Прежний секретарь оставил список из ста двадцати с лишним больших имен, и первоначально думали, что новый секретарь никого не тронет, но он, однако, тронул. И самым нетривиальным способом: заговорил о противодействии коррупции, о кадровом вопросе, теперь еще и обучение традициям началось! Это означало изменение стиля работы! Гао Юйлян, будучи профессором, прекрасно осознавал теоретическую крутость такого подхода: соваться в воду, не зная броду, – рискуешь головой. Возбуждая безмерно дух, готовься реагировать на самые разные последствия…

Чэнь Яньши держался весьма скромно; начал он с рассказа о том, как когда-то вступил в партию. Его воинская часть дралась за Яньтай, и те, кто не был в партии, не имели права участвовать в передовом отряде для переноски взрывчатки. Только члены партии имели особое право нести на спинах мешки со взрывчаткой. Чтобы приобрести это право, Чэнь Яньши, прибыв на линию огня в предместье Яньтая, вступил в партию. В это время ему исполнилось всего пятнадцать лет – чтобы вступить в партию, он добавил себе два года. Того, кто рекомендовал его, звали Ша Чжэньцзян…

Услышав фамилию Ша, Ли Дакан раззволновался. Да, похоже между Чэнь Яньши и секретарем Ша Жуйцзинем действительно близкая связь! И Гао Юйлян догадался об этой связи, потому 16 сентября и предупредил ночью по телефону. Тщательно всё обдумав, он снова почувствовал, что здесь что-то не так: почему же почтенный Гао его предупредил? Может, Гао Юйлян, потеряв шанс стать секретарем парткома провинции, надеялся благополучно принять эстафету у губернатора Лю и тоже стать губернатором?

Чэнь Яньши продолжал:

– Когда вспыхнул бой за цитадель, командир отряда Ша Чжэньцзян со мной, Эр Шуньцзы и еще шестнадцатью бойцами передового отряда цепочкой выскочили из окопа. У каждого за спиной – более двадцати килограммов взрывчатки. Из скрытых дзотов на городской стене японские пулеметы сметали всё бешеным огнем. Впереди всех бежал Ша Чжэньцзян; маленький красный флажок то появлялся, то исчезал в пороховом дыму. За Ша Чжэньцзяном следовал я, за мной – Эр Шуньцзы…

Гао Юйлян видел только, как двигается рот Чэнь Яньши, как он то и дело взмахивает руками, рассказывая о событиях, – но из всего, что тот говорил, он не услышал ни слова. Как и Ли Дакан, Гао Юйлян думал о своем.

Похоже, что-то пошло не так, определенно, где-то есть проблема. Иначе с чего бы это Ша Жуйцзинь осмелился так категорически заявлять, что инцидент 16 сентября порожден коррупцией? Разве не опрометчиво так говорить? И откуда же, интересно, этот новый секретарь разузнал о событиях? Неужто от этого Чэнь Яньши? Новый секретарь парткома недвусмысленно подбил счета Ли Дакана. Разве не сказано, что связки Ша – Ли в провинции N отныне и впредь не существует? И губернаторство Ли Дакана, и место секретаря парткома провинции – всё это лишь политические сплетни и пересуды?

Чем больше Чэнь Яньши говорил, тем сильнее возбуждался:

– В шестидесяти метрах от южных ворот, под старой софорой, Ша Чжэньцзян героически пал, получив шесть пуль. Я, взвалив на спину его мешок со взрывчаткой, продолжал двигаться вперед. Пулеметная очередь сбила меня с ног. Когда я, напрягая последние силы, полз вперед, Эр Шуньцзы встал, прошел, шатаясь, несколько метров и рухнул вместе со взрывчаткой под городскими воротами, успев вытащить фитиль. Городские ворота в итоге пробили. Раздался звук трубы – сигнал генерального наступления…

Ли Дакан, глядя на Чэнь Яньши, испытывал странное волнение. Когда-то давно старик нес взрывчатку на спине – и в ту ночь, 16 сентября, он снова сделал то же самое! Хорошо, что этот пожилой человек бесстрашно выступил вперед, заставив его засомневаться, лишь тогда он не настоял на принудительном сносе, не дал делу продвинуться в сторону ухудшения. Все говорят о том, что старик открыл «вторую народную прокуратуру», старый, мол, комсомолец, но этот старый комсомолец имеет принципы – и имеет агентуру! Старый товарищ политически силен, обладает природным народным сознанием. А вот теперь подумай: Ци Тунвэй, наоборот, вызывает сомнения: он – начальник Департамента общественной безопасности, – как мог он предложить продолжение принудительного сноса? Какая выгода для него от сноса фабрики «Дафэн»? Поговаривают, что у Ци Тунвэя есть связь с Гао Сяоцинь, уж не тут ли и кроется мотив?

В этот момент Чэнь Яньши, продолжая рассказ, не смог сдержать слез:

– Эр Шуньцзы отдал свою жизнь в шестнадцать лет, пробыв в партии лишь один день. Есть ли в истории моей партии еще такие люди с однодневным партийным стажем? Я не знаю. Однако я знаю, что во время войны таких, как Эр Шуньцзы, было много. Они своими действиями и ценой собственной пролитой крови и отданной жизни воплотили клятву, данную при вступлении в организацию!

Члены Постоянного комитета, потрясенные рассказом, молчали. История задела каждого, глаза Ша Жуйцзиня увлажнились.

Завершил свою речь Чэнь Яньши такими словами:

– Поскольку при вступлении в партию я добавил два года, на пенсию я вышел на два года раньше. Товарищ Жуйцзинь тогда спросил меня: не сожалею ли я о том, что, досрочно выйдя на пенсию, я не могу пользоваться положенными по штату льготами? Я ответил, что не сожалею. В тот год из шестнадцати товарищей нашего передового отряда в главном штурме пало девять. По сравнению с ними я вполне счастлив. Поэтому, когда товарищ Жуйцзинь приносил мне извинения от лица организации, я сказал: за что извиняться? Разве я нес на спине мешок со взрывчаткой для того, чтобы получить должность и льготы? Нести на спине мешок со взрывчаткой – особое право члена партии, и когда я, надбавив себе годы, получил это право, я даже не думал о том, что доживу до сегодняшнего дня! Товарищи, я всю свою жизнь горжусь этим завоеванным особым правом!

Ша Жуйцзинь и все члены Постоянного комитета вновь горячо зааплодировали, и звук оваций долго не смолкал.

После ухода Чэнь Яньши заседание Постоянного комитета парткома провинции продолжилось.

В душе у Ша Жуйцзиня теснились разные чувства; время от времени он постукивал пальцами по столу:

– Товарищи, в годы войны наши соратники по партии добивались права нести на спине мешки со взрывчаткой, рвались вперед; сражаться и жертвовать собою – это было особое право члена коммунистической партии. А теперь? К чему стремятся некоторые наши кадровые работники? Власть и деньги! «Рвутся к коррупции»[24]! Чтобы подняться по карьерной лестнице и разбогатеть, они полностью усвоили кодекс феодальной чиновничьей службы, создают нездоровую атмосферу на местах и в учреждениях! Приведу пример. Когда я приехал на должность в провинцию, я услышал историю о том, как Чэнь Яньши мог бы хорошо поживиться. Зная, что он любит живопись в жанре «цветы и птицы», немало людей делали ему подарки – одних только птиц более десятка! Если бы Чэнь Яньши любил держать животных, боюсь, ему могли бы подарить даже панд и тигров! Это что за манеры?!

Члены Постоянного комитета обменивались растерянными взглядами. Атмосфера в зале заседаний вновь начала накаляться.

Ша Жуйцзинь продолжал:

– Некий кадровый работник, не самого низкого уровня, в этот раз захотел пойти дальше. Он курировал высокие технологии, шесть лет руководил Научно-технологическим управлением, пять лет заведовал орготделом горкома партии, но ученых в области сельского хозяйства, академиков, оказывается, не знал! И когда эти люди с ним здоровались, он спрашивал, из какого они учреждения. А вот мало-мальски привлекательных внешне кадровых сотрудниц он знал всех до одной, даже кадровых сотрудниц из захолустных сел и деревень. Ну и на что это похоже, товарищи?!

Гао Юйлян почувствовал, что момент настал, пора проявить инициативу, выйти из укрытия и нанести удар. Исторический опыт подсказывал ему, что и в исправлении стиля, и во время общественной кампании важнейшим является завоевание права голоса. Лишь активно критикующий других способен лучше всего защитить самого себя. Опять-таки, когда руководство нуждается в поддержке, естественно оказаться в этом деле активистом.

– Товарищ Жуйцзинь, я тоже слышал про чиновника, о котором вы сказали, как о любителе женского пола. Вечерами его часто видели в компании кадровых работниц – они распивали спиртные напитки. А если уж они пили, то непременно один-двое напивались допьяна, да так, что приходилось ставить капельницу. Последствия бывали тяжелыми, и за спиной все называли его Хуашуай[25].

Ша Жуйцзинь возмущенным тоном произнес:

– И вот такого Хуашуая, «красавчика цветника», желающего только пить да гулять, а не заниматься реальными делами, мы можем рекомендовать центральному руководству, можем дать ему служебное положение ранга замминистра? И действительно превратить наше народное собрание, наш народный политический консультативный совет в цветочную вазу, в пустышку?

До настоящего момента еще ни один член Постоянного комитета не выступил. Гао Юйлян первым открыл рот. Вклинившись в речь нового секретаря, он заставил людей взглянуть на происходящее по-иному. Как-никак он обладал статусом и, в конце концов, был когда-то первым кандидатом на пост секретаря парткома провинции! Гао Юйлян вновь изящно вставил несколько слов:

– Товарищ Жуйцзинь, мне кажется, что можно подумать о том, чтобы направить его в женскую федерацию провинции, дабы он должным образом реализовал свои достоинства и неизрасходованную энергию.

Ли Дакан кинул недовольный взгляд на Гао Юйляна. Как опытный политик, Ли Дакан уже ясно понимал ситуацию: новый секретарь не собирался заострять внимание на инциденте 16 сентября, а намеревался опубликовать большую статью. Он, разумеется, понимал важность высказанной точки зрения и тоже обладал техникой овладения ситуацией в решающий момент путем своевременной критики. Но Ли Дакан, как вышедший из секретарей, презирал таких, как Гао Юйлян, которые вслед за руководством добивали тех, кто попал под удар тигра. Ему нужно выждать момент, чтобы вынуть незаурядную кисть и помочь новому секретарю написать сочинение с хорошим началом и хорошим концом…

Ша Жуйцзинь продолжал говорить:

– Еще есть один товарищ, начальник Департамента общественной безопасности нашей провинции, несущий на плечах огромную ответственность за общественную безопасность и стабильность. Он, пренебрегая массой неотложных дел, внезапно побежал к Чэнь Яньши в дом престарелых копать землю в садике! И так устал, что с головы пот лил, чуть ли не с голым торсом ходил!

Вернувшись из своей обзорной поездки в Цзинчжоу, Ша Жуйцзинь первым делом навестил Чэнь Яньши. Однако, войдя в ворота дома престарелых, он увидел, как начальник Департамента общественной безопасности Ци Тунвэй вскапывает вместе с Чэнь Яньши грядки под посадку цветов. Сердце Ша Жуйцзиня вздрогнуло: за ночь до этого на берегу озера Гуанминху произошла трагедия, погибли несколько человек, многие получили ожоги, а этот начальник департамента еще и цветоводом заделался?

Лишь позже стало известно, что в цветоводы подался не только начальник Департамента общественной безопасности. С тех пор, как двадцать с лишним дней назад Ша Жуйцзинь десантировался в провинции, место пребывания Чэнь Яньши – этот дом престарелых – стало весьма оживленным! Жизненно важная информация разнеслась, словно ветер: отец Ша Жуйцзиня был командиром отделения Чэнь Яньши и рекомендовал его для вступления в партию! После освобождения Чэнь Яньши постоянно материально поддерживал семью героя, обеспечивая Ша Жуйцзиня до окончания университета. Ци Тунвэю после получения этой информации оставалось лишь незамедлительно податься в цветоводы.

Улыбка застыла на лице Гао Юйляна. Он никак не ожидал, что Ци Тунвэй побежит к Чэнь Яньши в дом престарелых копать землю, и уж точно не ожидал, что новый секретарь прямо направит острие копья на Ци Тунвэя. Некоторое время он даже был обескуражен таким оборотом.

Ша Жуйцзинь легко перешел на полусерьезный тон:

– Я предлагаю определить передовика сельскохозяйственного труда этого года, а именно, избрать таковым нашего уважаемого начальника департамента Ци, по крайней мере, я голосую за. Хороший товарищ, настоящий мастер сельскохозяйственного труда!

В этот момент Ли Дакан не упустил шанс проявить свой талант. Взявшись за кисть, будь жестким, хочешь ухватить кусок – целься в главную точку. Отчетливо произнося каждое слово, он вмешался в разговор:

– Секретарь Жуйцзинь, я поддерживаю ваше предложение, я тоже голосую за! Этот товарищ поднялся вверх за счет подхалимажа. Когда я работал личным помощником секретаря парткома провинции товарища Чжао Личуня, Ци Тунвэй служил начальником отделения полицейского участка. Как-то раз, когда товарищ Чжао Личунь отправился в деревню навестить могилы родственников, мы с Ци Тунвэем сопровождали его. Ци Тунвэй лез из кожи вон – когда прибыли на могильный курган семьи Чжао, он упал на колени и зарыдал, потекли слезы и сопли…

Выразившись живо и ярко, Ли Дакан невольно вызвал у членов Постоянного комитета легкий смех.

Гнев охватил Гао Юйляна: это же открытый удар по лицу! Кто среди присутствующих на заседании членов Постоянного комитета не знал, что Ци Тунвэй его ученик? Чего добивается Ли Дакан? На первом заседании Постоянного комитета под председательством нового секретаря парткома пустить Ци Тунвэя под нож в качестве жертвы? Невзирая ни на какие нормы и границы? Бить упавшую в воду собаку, поглядывая на лицо хозяина? И он, улыбаясь, спросил Ли Дакана:

– Товарищ Дакан, что ты хочешь сказать на примере этих рыданий на могиле? Что Ци Тунвэй плохой человек и его нужно расстрелять? Или не до такой степени, по-твоему, всё плохо?

Ша Жуйцзинь попытался смягчить беседу:

– Не до такой степени, не до такой! В конце концов, даже когда Ленин говорил, что «следовало бы расстрелять всю эту банду болтунов», это были лишь слова, сказанные сгоряча. В истории мирового коммунистического движения мы не знаем прецедентов расстрела льстецов и подхалимов. Поэтому жизни начальника департамента Ци ничто не угрожает.

Но Гао Юйлян уже вцепился в противника и не отпускал:

– Товарищ Дакан, сегодня на заседании Постоянного комитета обсуждается вопрос о кадровых работниках. Вы оценили Ци Тунвэя, мне кажется, предвзято. Вы сказали, что в тот год своими глазами видели, как он рыдал на могильном кургане, и в этом факте я не сомневаюсь. Однако, товарищ Дакан, может, Ци Тунвэй так расстроился из-за кого-то из своих родственников? Кто из его родных в этот период времени умер? Ты узнавал?

Ли Дакан ответил:

– Я узнал: мать Ци Тунвэя до сих пор жива и здравствует, у него семья долгожителей.

Гао Юйлян ответил:

– Пусть даже и так, и что из того? Товарищ Дакан, какой пункт устава партии нарушил Ци Тунвэй? Какой из параграфов государственного законодательства? Какой из нормативов несения государственной службы?

Ша Жуйцзинь, несколько озадаченный таким поворотом, подумал: «Не слишком ли вызывающ этот заместитель секретаря Гао?» Взвесив всё как следует, он решил, что у этого человека всё-таки есть определенный уровень, в конце концов в провинции это большое дерево с глубоким корнем: он едва не стал секретарем парткома провинции. Подчеркнуто резко хлопнув ладонью по столу, он сказал:

– Этот вопрос задан очень хорошо, хотя немного отдает черным юмором!

Ли Дакан удивился:

– Черный юмор? По логике товарища Юйляна, раз уж товарищ Ци ничего не нарушил, не должны ли мы его рекомендовать для занятия должности вице-губернатора?

Гао Юйлян расплылся в улыбке:

– Товарищ Дакан, не торопись с выводами, я еще не закончил.

Ша Жуйцзинь сказал:

– Что ж, пусть товарищ Юйлян продолжит говорить, на сегодняшнем заседании мы непременно должны прийти к ясному пониманию ситуации; в дальнейшем в принципиальных вопросах не может быть ничего путаного и неясного.

И Гао Юйлян заговорил. Он оставил Ци Тунвэя и перевел разговор уровнем выше:

– Товарищ Ша Жуйцзинь говорил о проблемах кадровых работников нашей провинции. Существуют ли эти проблемы? Безусловно, существуют, и в некоторых местностях и учреждениях даже весьма серьезные. Например, начальник орготдела Хуа Синьфу, ни много ни мало, пьет с подчиненными женщинами. А уголовное дело начальника орготдела в городе Яньши в прошлом году? Что была за ситуация? Всем известно: адюльтер с сотней женщин – кадровых работников, и даже больше, чем с сотней, в высшей степени дурной поступок!

Один из членов Постоянного комитета добавил:

– Некоторые женщины – кадровые работники открыли двери в номера и дожидались этого начальника отдела на кроватях, а некоторые предлагали себя в обмен на деньги. И уж верх бесстыдства, когда мужья отдельных женщин – кадровых работников выступали сутенерами.

Ша Жуйцзинь изумился:

– С этими женщинами – кадровыми работницами после разобрались? Сколько их, и что в итоге решили?

Выступивший член Постоянного комитета горько рассмеялся:

– Да, по сути, не разобрались. Как разбираться-то? Это касается более чем сотни семей, подняли б тогда шум – пошла бы череда разводов, самоубийств и тому подобных дел. И какое дурное влияние это оказало бы на общество!

Гао Юйлян продолжил:

– Многие кадровые работники, узнав, что товарищ Жуйцзинь прибыл на работу в нашу провинцию, побежали к Чэнь Яньши. Конечно, рыть землю и дарить птиц нехорошо, но всё же имелось какое-то чувство меры и осмотрительность, в конце концов ему не дарили напрямую деньги! А вот когда в прошлом году мэр Линьнаня праздновал день рождения, триста шестьдесят восемь подчиненных прямо преподнесли ему деньги – и подарили сколько? Два миллиона восемьсот девяносто тысяч!

Ша Жуйцзинь поинтересовался:

– А с этим получившим деньги мэром разобрались или нет? Тоже не разобрались?

Гао Юйлян ответил:

– Разобрались, этого мэра приговорили к пятнадцати годам, тут нечего сказать. А как быть с теми почти четырьмя сотнями кадровых работников? С ними как разбираться? Товарищ Чэнь Яньши сказал мне, что разобраться легко: всех уволить. Но тогда весь кадровый состав Линьнаня исчезнет, и работать будет некому!

Секретарь комиссии по проверке дисциплины добавил:

– Тогда относительно мер, принимаемых по отношению к этим кадровым работникам, в Постоянном комитете много спорили.

Ша Жуйцзинь резюмировал сказанное:

– То, что рассказали товарищ Юйлян и его коллеги, позволило мне выяснить немало новых обстоятельств и еще больше убедило меня в том, что в кадровом составе провинции действительно немало проблем. Мы подошли к точке, когда, не разобравшись, двигаться дальше уже нельзя! Как же мы будем решать этот вопрос? Очень просто – мы будем действовать на основании принципов партийной дисциплины и законов страны! Пример с упомянутыми женщинами – кадровыми работниками, улегшимися в постель с начальником орготдела, чтобы получить повышение, очень показателен. Но добросовестно трудиться десять или двадцать лет и оставаться на прежнем месте – это справедливо? Нет, несправедливо! Когда все привыкают следовать этому образцу, партийный стиль, государственный стиль, общественные нравы – всё оказывается испорченным! Я предлагаю объявить мораторий на продвижение кадровых работников по службе – неважно, будь то рекомендованные ЦК на субпровинциальный уровень или же предлагаемые на уровень департаментов – всех поголовно следует заново глубоко проверить и лишь потом повторно рассмотреть!

Ша Жуйцзинь задал основную тональность, и члены Постоянного комитета единодушно с этим согласились. Ли Дакан в душе понял яснее ясного, что Ша Жуйцзинь уже достиг цели. Упорядочить стиль правления и по-настоящему взяться за кадровое строительство – это и было дебютным сочинением, «большой статьей» молодого руководителя, назначенного на должность секретаря парткома провинции. Ли Дакан всей душой поддерживал масштабные цели, которые привлекли внимание Ша Жуйцзиня, заставив его временно забыть об угрозах, стоявших прямо перед глазами. Однако сердце у него болело, и он по-прежнему беспокоился: Дин Ичжэнь, 16 сентября… Действительно ли его жена к этому непричастна? Вот это вопрос!

Гао Юйляну вдруг тоже стало ясно, что новый секретарь парткома – мастер политических шахмат: пригласил старого товарища рассказать о традициях, чтобы легко остановить выдвижение предполагаемых к назначению кадровых работников. Ранее предполагалось, что прежний секретарь оставит большой список на выдвижение, включая Ци Тунвэя, и вот, вопреки ожиданиям, всё оказалось заморожено. Провал Ци Тунвэя дал новому секретарю образец. Однако ж и поделом: нечего докучать!

Наконец Ша Жуйцзинь произнес заключительное слово:

– Сегодняшнее заседание прошло очень хорошо, мы освежили в памяти историю и лучшие традиции партии. Особенно рассказ о бойце с партийным стажем всего лишь в один день – я думаю, товарищи не смогут легко забыть его имя, как и имена его соратников. Я настоятельно прошу всех хорошенько запомнить, что яркое знамя нашей партии пропитано их алой кровью, и не забывать слова из «Интернационала»: «Нужно бороться за правду!»[26]

Несколько ошарашенные члены Постоянного комитета, заседавшие на этом собрании, вполне себе уяснили: вновь назначенный секретарь парткома Ша Жуйцзинь поднял в провинции новый ветер, и дальше жизнь потечет не так, как раньше…

Глава 10. Случайность или покушение?

За последнее время Хоу Лянпин превратился в «человека летающего»: нити взяток из приходной книги Чжао Дэханя приходилось распутывать, результаты постоянно множились, и он безостановочно перелетал из одного города в другой. Сегодня Хоу Лянпин должен был лететь в Хух-Хото собирать очередные доказательства, но в тот самый момент, когда он стоял в очереди на регистрацию, неожиданно зазвонил мобильник.

Звонил друг детства, Цай Чэнгун. У Хоу Лянпина сразу возникло опасение, что произошло что-то серьезное. Принимая звонок, он отчетливо слышал напряженную тяжелую одышку:

– Хоуцзы, я… я срочно докладываю тебе, я… я должен изобличить, официально донести! На этот раз есть доказательства, правда!

Хоу Лянпин обрадовался:

– Снова изобличить? Есть доказательства? Ну так говори скорее, у меня самолет вот-вот взлетит, сейчас телефон придется выключить!

Голос друга детства дрожал, он спешил, проглатывал слова, как будто спасался бегством:

– Хоуцзы, я сначала хотел ехать в Пекин, чтобы лично донести тебе, но не успел – меня в любой момент могут убрать! И я говорю тебе: в деле замешан член Постоянного комитета парткома провинции, секретарь горкома города Цзинчжоу Ли Дакан. Его жена – Оуян Цзин, замдиректора Городского банка Цзинчжоу – получила взятку в два миллиона!

Хоу Лянпин, волоча за собой маленький чемоданчик, вышел из очереди на регистрацию.

– Скажи мне еще раз, Цай Чэнгун, на чью жену ты доносишь? Ли Дакана? Его жена получила взятку в два миллиона?

– Да, эти два миллиона дал я, я дал взятку, это считается доказательством?

Хоу Лянпин понимал, что дело нешуточное: есть имя, есть фамилия, есть сумма – и всё это заявлено взяткодателем под своим реальным именем! Можно возбуждать дело и начинать расследование! Цай Чэнгун – ключевой свидетель, и необходимо его защитить.

Ситуация напряженная, человек явно находится в опасности. Цай Чэнгун рассказал по телефону, что вечером 16 сентября, во время большого пожара, он с пробитой головой лег в больницу, но, услыхав о случившемся на фабрике, просто выдернул капельницу и сбежал. Спустя два дня он условился с Чжэн Сипо разобраться в ситуации, однако обнаружив, что за ним следит полиция, не стал встречаться с Чжэн Сипо и ускользнул от слежки. По телефону Цай Чэнгун обеспокоенно говорил, что Ли Дакан силами цзинчжоуской полиции в любое время может арестовать его. Решив идти до конца, он отважился донести на жену Ли Дакана и теперь может рассчитывать только на защиту Хоу Лянпина, в противном случае ему точно не жить.

Хоу Лянпин это понял и спросил Цай Чэнгуна, говорил ли он об этом кому-то еще. Цай Чэнгун ответил, что обсуждал это по телефону с Чэнь Хаем. Говорил без подробностей, однако назвал Оуян Цзин. Хоу Лянпин велел Цай Чэнгуну немедленно встретиться с Чэнь Хаем, сказав, что Чэнь Хай сможет его защитить. Однако Цай Чэнгун ответил, что идти не может, потому что повсюду рыщет цзинчжоуская полиция; его схватят как преступника-поджигателя по инциденту 16 сентября! У Хоу Лянпина екнуло сердце: он понял, что Цай Чэнгун находится в еще большей опасности, чем мог предполагать. Он велел ему сообщить свой точный адрес, чтобы Чэнь Хай нашел его. Цай Чэнгун даже своему другу детства не мог полностью доверять, и лишь после минутного колебания сказал, что он находится в телефонной будке рядом с домом № 125 по улице Сунь Ятсена. Хоу Лянпин велел ему дожидаться на этом же месте и никуда не перемещаться.

Закончив разговор, Хоу Лянпин почувствовал, что на его лбу выступили капли пота. Громкоговоритель призывал пассажиров поторопиться на посадку. Сейчас дорога каждая минута: нужно защитить и ни в коем случае не дать кому-то вырвать у него из рук особо важного свидетеля – и с общественной точки зрения, и с личной это недопустимо! Хоу Лянпин уже набирал номер Чэнь Хая. Ему повезло – тот ответил сразу. Хоу Лянпин лаконично изложил суть заявления Цай Чэнгуна, для чего ему хватило нескольких ключевых слов: жена секретаря горкома Ли Дакана замешана в деле о взятке, есть опасность, что свидетеля уберут. Похоже, у Чэнь Хая на руках были еще какие-то зацепки, потому что этот засранец, вопреки всем ожиданиям, ничуть не удивился! Он только сказал:

– Понял, понял, беру себе этого Цай Чэнгуна, а сам лети дальше!

Хоу Лянпин сел в самолет. Стюардесса настойчиво попросила пассажиров выключить электронные устройства, и он скрепя сердце отключил мобильник. Самолет покатился, разогнался и взлетел. Хоу Лянпин прикидывал действия Чэнь Хая и сопряженные с ними возможности. Если на основании своевременно полученной информации, а также бдительности и ловкости Чэнь Хая Цай Чэнгун быстро попадет в руки Департамента по противодействию коррупции, возникнут ли проблемы с защитой, которую ему должны предоставить? На серебристо-белых, похожих на ватные горы облаках за стеклом иллюминатора покачивалась тень самолета. Хоу Лянпин, закрыв глаза, думал о том, что так заботило его в последнее время, и чем больше думал, тем больше становилось забот…

На самом деле Хоу Лянпин всегда поддерживал связь с Чэнь Хаем. В ночь большого пожара 16 сентября, когда он просматривал видеоролики, Чэнь Хай тоже был на линии. Они смотрели и анализировали их вместе и обсуждали немало такого, чего лучше не знать никому. Осторожный в высказываниях Чэнь Хай проговорился, что, судя по последним данным, похоже, большая группа кадровых работников на берегах озера Гуанминху – откровенные коррупционеры. Вопрос этот очень серьезный, намного серьезнее изначальных предположений. Хоу Лянпин тогда спросил Чэнь Хая, не нашли ли Цай Чэнгуна, который хотел заявить на взяточников? Чэнь Хай сказал, что нашли и даже договорились встретиться, но Цай Чэнгун до сих пор не выходит на связь, и неизвестно, по какой причине.

Чэнь Хай склонялся к мнению, что заявления Цай Чэнгуна несерьезны, и, если подумать, в этом есть резон. Положим, действительно можно говорить об отказе в кредите Городским банком Цзинчжоу усилиями Оуян Цзин. Это определенно повлекло за собой кризис фабрики «Дафэн». Хоу Лянпин всё же засомневался: мог ли Ли Дакан так легко поддаться этой манипуляции Дин Ичжэня? Ведь у него есть свои мотивы, свои представления о целях и средствах. Чэнь Хай выражался туманно – ни да, ни нет, и как Хоу Лянпин ни выспрашивал, Чэнь Хай явно не был до конца откровенен. У Хоу Лянпина тогда осталось ощущение, что Чэнь Хай ухватился за неведомую важную зацепку, но считал, что еще не время раскрывать карты.

Подошла стюардесса, толкая тележку с напитками; улыбаясь, она спросила Хоу Лянпина, чего он желает, тот попросил бутылку минеральной воды. Заявление Цай Чэнгуна прямо-таки выталкивает Ли Дакана на сцену; чем сильнее тереть, тем гуще будет белый грим на его лице[27]. Однако Хоу Лянпин обнаружил противоречие. Допустим, Оуян Цзин получила от Цай Чэнгуна взятку в два миллиона; почему же тогда она отказала в кредите в решающий момент? Ведь именно из-за этого права на акции фабрики попали в руки Гао Сяоцинь. Непонятно, слишком сложно; прояснить всё это можно, лишь поговорив с Цай Чэнгуном. Внезапно Хоу Лянпина охватила тревога: он испугался, что больше не увидит друга детства.

Сойдя с самолета в Хух-Хото, Хоу Лянпин, несмотря на ледяной северный ветер, первым делом связался с Чэнь Хаем – узнать о текущих событиях. А событий было немало. Чэнь Хай сообщил, что он и Лу Икэ не нашли Цай Чэнгуна возле дома № 125 по улице Сунь Ятсена и сейчас сидят в кофейне «На острове», наблюдая за телефонной будкой. Хоу Лянпин забеспокоился, не увезла ли Цай Чэнгуна полиция города Цзинчжоу. Чэнь Хай сказал, что если так, то он ничего не может поделать, но вряд ли такое могло случиться, ведь Цай Чэнгун знает обо всех сложностях и наверняка принял меры предосторожности.

Второй звонок от Чэнь Хая поступил уже на второй день утром. Чэнь Хай, сообщил, что Цай Чэнгун всё еще не появился и, должно быть, и правда находится под арестом. Однако городской отдел общественной безопасности Цзинчжоу категорически опровергает задержание Цай Чэнгуна. Хоу Лянпин сказал:

– Так поищи старосту Ци Тунвэя: раз этот парень – начальник Департамента общественной безопасности, пусть он и выяснит, арестован Цай Чэнгун или нет.

Чэнь Хай ответил:

– И зачем было об этом говорить? Я через Ци Тунвэя и узнавал; этот человек ни за что на свете не признается, что арестовал твоего друга детства. Хоу Лянпин, ну подумай, куда мог сбежать Цай Чэнгун? Если он всё же не в руках полиции, не могло ли произойти так, что его убрали с дороги?

На душе стало нестерпимо тяжело. И всё-таки Хоу Лянпину казалось слишком странным, что Цай Чэнгуна не убрали, зато едва не убрали Чэнь Хая!

Через три дня, когда Хоу Лянпин, вернувшись из командировки во Внутреннюю Монголию, направлялся в кабинет начальника Главного управления Циня доложить о деле в Хух-Хото, из Цзинчжоу неожиданно позвонил Чэнь Хай и сказал Хоу Лянпину, что в час он летит в Пекин. Сейчас ему нужно поехать на встречу с заявителем, а так как, возможно, будут получены важные доказательства, то он надеется доложить обо всём непосредственно руководству Главного управления. Воодушевлению Хоу Лянпина не было предела: он понимал, что, похоже, антикоррупционная работа в провинции N получила прорывное развитие, ведь, не будучи абслютно уверенным в этом, его осмотрительный однокашник ни в коем случае не стал бы такое говорить. Сдерживая волнение, он сказал Чэнь Хаю:

– Спокойно, брат, я сейчас встречаюсь с начальником Главного управления Цинем, договорюсь, чтобы он принял тебя после обеда. Вечером я с тобой выпью рюмку за успех!

Чэнь Хай возразил ему:

– Спиртное пока отставим, после доклада нужно немедленно возвращаться, чтобы не получилось так, что, начав косить траву, я спугнул змею.

После этого разговора, сколько Хоу Лянпин ни звонил по телефону, абонент не отвечал.

Уже значительно позже стало известно, что в то время, когда он разговаривал с Чэнь Хаем по телефону, тот переходил улицу по пешеходному переходу, и в этот момент на «зебру» выскочил автомобиль! Бампером он так сильно ударил Чэнь Хая, что его подбросило вверх. Сумка с компьютером улетела в траву на полосу озеленения, на дороге растеклась лужа крови, заливая разбитый телефон. По сообщению из Цзинчжоу, наезд совершил пьяный водитель. Когда его вытаскивали из машины, от него жутко разило алкоголем и он едва стоял на ногах. Сообщают также, что этот водитель – неизлечимый алкоголик, что он уже попадался, был судим за нетрезвое вождение и получил срок – два года. В этот раз он с утра не пил, пил вечером предыдущего дня, вдвоем с собутыльником они якобы выпили три бутылки «Эрготоу»[28]; пили непрерывно до двенадцати часов ночи. Утром он сел за руль и едва проехал несколько улиц, как случилась беда.

Хоу Лянпин не верил в версию ДТП. Потерпеть поражение практически на пороге успеха! Он понимал, что Чэнь Хай оказался близок к разгадке, до формирования подлинной картины событий, вполне вероятно, уже рукой подать! В противном случае Чэнь Хай не мог бы так внезапно столкнуться со смертельной опасностью! В сердце Хоу Лянпина его кровь сливалась с кровью друга, внутри пекло и жгло, перед глазами мелькали одно за другим вместе прожитые события, волной накрывала тревога.

В тот день Хоу Лянпин, стараясь не показывать свою подавленность, вошел в кабинет начальника Главного управления Циня, закрыл за собой дверь и с невозмутимым лицом сказал:

– Начальник Главного управления Цинь, с Чэнь Хаем рассчитались преступники!

Начальник Главного управления Цинь налил ему чашку чая, всем своим видом выражая понимание его состояния в столь тяжелый момент. Однако тут же мягко пояснил:

– Старший прокурор Цзи Чанмин лично отправился в автоинспекцию, чтобы ознакомиться и исследовать материалы по этому происшествию, и не нашел ничего подозрительного.

Хоу Лянпин, немедленно потеряв над собой контроль, взорвался:

– Теперь я подозреваю даже Цзи Чанмина!

Начальник Главного управления Цинь строго осадил его:

– Эй, Хоу Лянпин, такие заявления нужно делать ответственно!

Хоу Лянпин, успокоившись, попытался проанализировать ситуацию. Он сказал начальнику управления, что в тот момент, когда произошло это странное ДТП, он лично разговаривал с Чэнь Хаем по телефону. И Чэнь Хай сказал ему, что, сделав доклад в Пекине по этому делу, он боится спугнуть змею и намерен немедленно возвратиться в Цзинчжоу. Сейчас, очевидно, змея уже в курсе грозящей ей опасности. Начальник управления Цинь, поразмыслив, сказал:

– Отец Чэнь Хая Чэнь Яньши принял активное участие в расследовании Цзи Чанмина и тоже не обнаружил ничего криминального.

Однако Хоу Лянпин продолжал настаивать на том, что ситуация в провинции очень серьезна, и что начальник Департамента по противодействию коррупции Чэнь Хай, вероятно, подступил вплотную к пониманию истинного положения вещей! Незадолго до этих событий руководитель «Дафэн», Цай Чэнгун, также сделал заявление Чэнь Хаю, а теперь Цай Чэнгун тоже странным образом исчез! Всё говорит о значительном масштабе проблем в Цзинчжоу и даже в провинции в целом!

Начальник управления Цинь погрузился в раздумья, начав медленно расхаживать по комнате:

– Так ты настаиваешь на том, что в случае с Чэнь Хаем было именно покушение на убийство?

Хоу Лянпин дал на это твердый ответ:

– Да, это покушение, это не ДТП! Чэнь Хай сказал мне, что собирается немедленно встретиться с заявителем, чтобы получить твердые доказательства по делу. И поскольку дело действительно очень важное, он хотел сам лететь в Пекин и лично доложить вам о результатах! Начальник управления Цинь, дело Чжао Дэханя почти завершено, я хочу поехать в провинцию N и тщательно расследовать бегство Дин Ичжэня, большой пожар 16 сентября и покушение на Чэнь Хая – всю серию дел!

Начальник управления, сев на стул, долго размышлял, затем поднял голову:

– Эй, Лянпин, а что если послать тебя в провинцию N, назначив на должность в прокуратуре? Будешь временно замещать Чэнь Хая на должности начальника Департамента по противодействию коррупции!

Хоу Лянпин опешил:

– Начальник управления Цинь, это… Я об этом не думал!

– Ну так подумай! Просто отправить тебя расследовать покушение на Чэнь Хая очень сложно, как работать-то? Каковы основания для этого? Уж и так расследовали-расследовали, а теперь собрались расследовать истинное положение? После того как вице-мэр, замешанный в цзинчжоуском деле, внезапно ускользнул прямо у нас на глазах, я тем более не верю в возможность открытого расследования!

У Хоу Лянпина засверкали глаза:

– Я понял, нужно, так сказать, тихонько подкрасться и, ухватившись за плетень, добраться до самой тыквы?

– Именно! Травмы Чэнь Хая очень тяжелые, сейчас он без сознания. Врачи после консилиума сказали, что даже если Чэнь Хай выживет, он, скорее всего, будет прикован к постели. Делом Дин Ичжэня должен заниматься сотрудник, обладающий всей полнотой информации; ты поедешь туда, заменишь начальника департамента, и тогда действительно можно будет сосредоточиться и дать противнику настоящий бой!

Хоу Лянпин поднялся:

– Слушаюсь, начальник управления Цинь! Готов в любое время выехать в провинцию N!

В тот вечер Хоу Лянпину приснилось, что к нему, весь в крови, пришел Чэнь Хай. Он разводил руками, подняв к нему свое детское лицо, и в его глазах, наполненных страданием, застыл немой вопрос: «Хоуцзы, как мне быть?» Хоу Лянпин вскрикнул в ответ: «Хайцзы, не бойся, я тебя прикрою!» – и проснулся. Он перевернулся и сел на постели; в окно с улицы понемногу проникал рассвет. Его лицо было мокрым от слез…

Глава 11. Охота на свидетеля

Гао Юйлян жил в третьем микрорайоне компаунда провинциального парткома. Здесь находились квартиры уровня субпровинциального руководства и выше. Район строго охранялся, на въезде – шлагбаум и охрана. Здесь под густой сенью зелени уютно располагались небольшие, экзотического вида жилые постройки. Домик, в котором жил Гао Юйлян, был в английском стиле. Два этажа с полуподвалом, красная черепичная крыша с крутыми скатами – идеальная для снежных районов. В гостиной – камин с широким квадратным дымоходом. Высокие прямоугольные окна с полуарками да еще полукруглое окно, оформленное оригинальным орнаментом. У дверей – столетнее камфорное дерево с огромной густой кроной, наполовину закрывавшей проход. Одни говорили, что этот дом когда-то построил миссионер, другие говорили, что это дело рук еврейского коммерсанта. Так или иначе, у дома – своя история. Сменялись династии и эпохи, а здесь по-прежнему находилось казенное жилье крупных чиновников.

После заселения Гао Юйляна примерно на одном му[29] земли перед домом разбили цветник, ставший новой яркой и примечательной чертой этого дома. Никто не мог и подумать, что у вышедшего из профессоров руководителя есть столь незаурядное увлечение – садоводство. В свободное от работы время он постоянно сидел на корточках в саду, возясь с цветами и травами, да еще приглашал в гости специалистов по садовым растениям – для консультаций на месте. Это особенно восхищало его учеников, которые никак не могли взять в толк, как может учитель искренне любить такое занятие.

Сегодня Гао Юйлян занимался карликовым пейзажем, сажая в горшок подаренную другом тайваньскую сосну. В спортивном костюме и модных кроссовках он выглядел молодо и бодро. Посадив сосну, он наклонил голову, оценивающе разглядел то, что получилось, и ножницами подрезал лишнее, удовлетворенно хмыкнув. Настроение у Гао Юйляна было весьма неплохое – как заместитель секретаря парткома провинции и по совместительству секретарь политико-юридического комитета, он одним из первых руководителей узнал о назначении Хоу Лянпина на должность начальника Департамента по противодействию коррупции.

По прошествии нескольких дней после заседания Постоянного комитета Ша Жуйцзинь разыскал его, чтобы проинформировать, что Верховная народная прокуратура направляет некоего товарища на должность, и этот товарищ приезжает с особой миссией – взять на себя нити расследования важнейших дел. И лишь спросив об этом специально, он узнал, что этот товарищ, оказывается, Хоу Лянпин. Гао Юйлян улыбнулся:

– Вот ведь – опять мой ученик, снова будут поносить политико-правовой факультет. Товарищ Жуйцзинь, ты уж засвидетельствуй, что приезд Хоу Лянпина не имеет отношения ни ко мне, ни к так называемому политико-правовому факультету!

Ша Жуйцзинь был изумлен:

– Ого! Товарищ Юйлян, неудивительно, что про тебя говорят, что твои ученики повсюду.

Гао Юйлян откровенно радовался. У Хоу Лянпина особая миссия, к тому же он будет держать в руках нити к серьезным делам. Какая миссия? Противодействие коррупции! Какие нити? Инцидент 16 сентября? Бегство Дин Ичжэня? Да какие бы ни были, проблем везде немало. Верховная народная прокуратура там, в Пекине, придает этому большое значение. Похоже, этому секретарю, Ли Дакану, от судьбы всё же не уйти, несмотря на всю его мощь. У тебя за время управления Цзинчжоу случилось столько дел, удастся ли устоять? Как минимум слухи о губернаторстве могут остаться лишь слухами; такие слухи очень беспокоят людей – это он знал по собственному опыту.

Гао Юйлян присел в холле на стул, прищурившись, налил себе чаю из чайника исинской[30] глины. В тот самый момент, когда он думал о своем ученике, зазвонил телефон, и он услышал голос Хоу Лянпина:

– Учитель, позвольте вам доложить!

Гао Юйлян очень обрадовался: ученик еще в Пекине, а уже с докладом! Он благосклонно ответил ему:

– Хорошо, хорошо, Лянпин, скорее приезжай, о твоих делах товарищ Жуйцзинь мне уже рассказал.

Однако Хоу Лянпин отреагировал по-другому:

– Учитель Гао, завтра со мной хочет встретиться руководство Высшей народной прокуратуры, чтобы поставить задачу; вероятно, я смогу приехать только завтра вечером. Но прямо сейчас есть одна критическая ситуация, о которой я хотел доложить и попросить помочь мне!

– Какая ситуация, Лянпин, излагай! Когда говоришь о государственных делах – забудь про учителя!

– Есть, секретарь Гао! Вы – заместитель секретаря парткома провинции, секретарь политико-юридической комиссии, я прошу вас помочь мне защитить одного важнейшего заявителя, а именно владельца цзинчжоуской фабрики «Дафэн» Цай Чэнгуна. Коротко говоря, городской отдел общественной безопасности Цзинчжоу ищет его, чтобы арестовать; он сейчас скрывается на одной птицеферме в деревне на окраине Цзинчжоу.

Гао Юйлян оторопел:

– Почему это городской отдел общественной безопасности хочет схватить Цай Чэнгуна? Что за дела?

Хоу Лянпин, поколебавшись немного, всё-таки сказал:

– Цай Чэнгун заявил о получении взятки от Оуян Цзин.

Гао Юйлян тоже некоторое время колебался:

– Ладно, Лянпин, отдел общественной безопасности я беру на себя.

Положив трубку, Гао Юйлян откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В его голове роились мысли. Оказывается, Хоу Лянпин обратил взор на жену Ли Дакана, Оуян Цзин! Неужели это и есть искомая зацепка в большом деле? Ли Дакан с городским отделом общественной безопасности в спешке хватают Цай Чэнгуна, открыто говорят о необходимости расследования и наказания ответственных за большой пожар 16 сентября – и всё это для того, чтобы заткнуть рот Цай Чэнгуну? Хоу Лянпин и правда крут, человек еще не вступил в должность, а уже дистанционно управляет делом из Пекина, он, оказывается, уже знает, что Цай Чэнгун скрывается на птицефабрике в деревне на окраине Цзинчжоу. Каким образом? Цай Чэнгун всё время поддерживал с ним связь? Или же…

Ци Тунвэй с двумя бутылками «Маотая» в руках пришел навестить учителя. По выходным он постоянно приходил к нему на посиделки, стараясь вызвать его расположение, а также разузнать последние слухи и новости. Гао Юйлян, показывая на плетеный стул рядом с собой, жестом предложил Ци Тунвэю сесть.

– Ты пришел как раз вовремя, немедленно сделай одно важное дело! Нужно, оставаясь незамеченным, обеспечить охрану…

Дослушав указания учителя, Ци Тунвэй пришел в изумление.

– Что? Охранять Цай Чэнгуна? Цай Чэнгун заявил на жену Ли Дакана Оуян Цзин, и мы еще должны его защищать? Вы не боитесь создать себе проблемы? Человек, в конце концов, член Постоянного комитета, учитель, подумайте об этом!

Гао Юйлян, тяжело взглянув на ученика, начал его наставлять:

– Что тут думать? Ни у кого нет особого права переступать закон! Ты живешь в постоянном опасении, беспокоясь, как проголосует Ли Дакан? Для этого голоса принцип партийности не нужен? Секретарь Ша ввел мораторий на выдвижение кадровых работников – о субпровинциальном уровне ты пока даже не думай! Сейчас обстановка крайне сложная, можно сказать, критическая, понятно? Ты – начальник Департамента общественной безопасности и обязан защитить этого заявителя, а также завтра представить этого человека новому главе Департамента по противодействию коррупции прокуратуры провинции – Хоу Лянпину!

Это было для Ци Тунвэя совершенной неожиданностью.

– Хоу Лянпин переведен в нашу провинцию начальником Департамента по противодействию коррупции? Учитель, это вы его перевели?

Гао Юйлян отмахнулся:

– Я перевел? Чтобы сплотить соратников? Действительно устроил здесь политико-юридический факультет, так, что ли? Ты об этих вещах меня больше не спрашивай, некоторые обстоятельства потом сможешь узнать. Ступай и как следует выполни свою работу; я еще раз подчеркиваю, этот человек – Цай Чэнгун – не должен попасть в руки Ли Дакана и городского отдела общественной безопасности Цзинчжоу!

Приказ есть приказ, ученик и по совместительству подчиненный больше ничего не сказал. Пить «Маотай» тоже уже не было ни настроения, ни времени, и Ци Тунвэй, отдав честь начальнику, удалился обеспечивать защиту Цай Чэнгуну.

Цай Чэнгун сидел на корточках возле ворот птицефабрики, озираясь по сторонам; ветви софоры почти полностью закрывали его. Хозяином фермы, на которой он укрылся в столь безнадежной ситуации, был его младший двоюродный брат по матери. В тот раз, когда он дожидался Чэнь Хая в телефонной будке на улице Сунь Ятсена, его едва не схватили. Телефон его заблокировали – похоже, с подачи городского отдела общественной безопасности! Он догадался забраться во время ожидания на крышу кафе «Полуостров» напротив телефонной будки. Вовремя он увидел полицейскую машину и ускользнул – это случилось как раз в тот момент, когда он исчез из поля зрения Чэнь Хая. Теперь он снова, следуя указаниям Хоу Лянпина, дожидался спасения и защиты – внутренне напряженный, как и в прошлый раз.

Цай Чэнгун, находясь в бегах, изрядно похудел; он сидел под софорой с изможденным лицом, заросшим щетиной, большая бородавка рядом с носом непрерывно нервно подергивалась. Такой жизни он действительно никак не мог для себя ожидать, но теперь приходилось терпеть. Он одним махом поставил на кон свою судьбу: большой преступник – это вам не шутки. Если попасть в руки Ли Дакана, то в СИЗО он может умереть самым причудливым способом – поперхнувшись, чистя зубы, или во сне, да хоть даже играя в жмурки, как об этом говорил хорошо ему известный опыт других людей. Цай Чэнгун прятался от пронизывающего осеннего ветра в густых зарослях, и ему хотелось плакать – до такого состояния дошла его жизнь.

Услышав доносящийся издали вой полицейской машины, Цай Чэнгун невольно приподнялся; к тому же он боялся, что посланные Хоу Лянпином люди не найдут его, и аккуратно высунул голову из зарослей кустарника. Подъехал полицейский микроавтобус; машина остановилась у ворот птицефабрики. Несколько полицейских в штатском с его фотографиями в руках вышли из машины, оглядываясь вокруг. Цай Чэнгун, решив, что риск невелик, протиснулся из кустов наружу. Люди в штатском подошли к нему и спросили:

– Вы господин Цай Чэнгун?

Цай Чэнгун нерешительно смотрел на собеседника:

– Господин, вы…

Собеседник ответил:

– Позвонил ваш пекинский друг и велел, чтобы мы защитили вас, следуйте за нами!

Цай Чэнгун, чувствуя, что пришло спасение, и не заботясь о том, чтобы попрощаться со своим двоюродным братом, весь пропитанный запахом куриного помета, радостно уселся в машину.

Уже в машине он вдруг почувствовал, что тут что-то не так, и дернулся, но высокий полицейский в штатском одним махом скрутил его. Сверкнули стальные наручники, и Цай Чэнгун оказался прикованным к штанге в салоне автомобиля. Дверь мгновенно захлопнулась, и машина резко тронулась с места. Цай Чэнгуна охватило отчаяние.

В еще большем отчаянии были полицейские из городского отдела общественной безопасности. Они, опоздав буквально на шаг, видели, как машина Департамента общественной безопасности провинции у них на глазах увезла Цай Чэнгуна. Что еще за непонятные дела? Свои же люди, зачем же выхватывать подозреваемого?

Начальник городского отдела общественной безопасности Чжао Дунлай доложил об этом Ли Дакану. Секретарь горкома пришел в ярость – вся городская полиция даром рис ест, какого-то Цай Чэнгуна несколько дней найти не могли! Этот человек подстрекал рабочих к захвату фабрики и к беспорядкам, приказал использовать бензин, что привело к конфликту и гибели трех человек, не говоря о нескольких десятках раненых; теперь он фигурант крупного дела о преступной халатности и особо опасном преступлении против общественной безопасности. Чжао Дунлай не оправдывался, терпеливо выслушивая нотации, и лишь дождавшись, когда Ли Дакан немного успокоится, он не спеша изложил свои соображения:

– В этом деле есть подозрительные моменты. Почему Департамент общественной безопасности провинции, не поставив в известность городской отдел, буквально похитил Цай Чэнгуна прямо у них перед носом? В прошлый раз, когда мы прослушивали телефонный разговор Цай Чэнгуна и потом прибыли к телефонной будке на улице Сунь Ятсена – тоже всё было впустую, зато мы встретили начальника Департамента по противодействию коррупции Чэнь Хая и Лу Икэ, которые выходили из кафетерия «Полуостров», как будто они не при исполнении. Неужели это только совпадение? Этот парень, Цай Чэнгун, ох как непрост, похоже, что очень многие люди имеют к нему интерес – вот только непонятно, в чем причина.

Ли Дакан, выудив из пачки сигарету, молча закурил. Начальник городского отдела общественной безопасности Чжао Дунлай – его креатура, при нем можно расслабиться и свободно покурить. В офисе стояла тишина, Ли Дакан задумался. Лицо его застыло, морщины между бровями выстроились вертикально. Густые клубы дыма колыхались над головой. Луч солнечного света проник в окно и, как прожектор на сцене, осветил его сбоку, подчеркивая силуэт.

– Скажи, Дунлай, видели ли ваши люди ясно, что Цай Чэнгуна в конце концов увезли люди из Департамента общественной безопасности провинции, или же его арестовали полицейские в штатском?

– Это, секретарь Ли, мне самому не вполне ясно, трудно определить. Однако их люди все ходят в штатском, поскольку должны выполнять неординарные задачи, я думаю, они приехали встретить и забрать его, – осторожно сказал Чжао Дунлай.

– То есть Ци Тунвэй отнял у нас человека? – Ли Дакан вдавил и свирепо вкрутил в пепельницу наполовину выкуренную сигарету. – Дунлай, ты немедленно отправишься и найдешь Ци Тунвэя и получишь человека обратно! Дело 16 сентября – очень крупное, и относится оно к юрисдикции отдела общественной безопасности города Цзинчжоу, а Цай Чэнгун – важнейший подозреваемый! И скажи, что это я приказал разыскать его, все должны действовать в соответствии с законодательными нормами!

Жесткий приказ секретаря горкома воодушевил подчиненного. Чжао Дунлай, отдав честь, поспешно удалился.

Глава 12. Новое назначение

Хоу Лянпин специально отправился к месту назначения в провинцию N по скоростной железной дороге. У него всегда было ощущение, что жизнь человека в самолете как бы на время прерывается, к тому же сейчас область его работы со всей страны стянулась к одной провинции, поэтому и транспортное средство тоже нужно сменить, вместо самолета теперь поезд. Да это и хорошо – можно больше не бояться проблем из-за нелетной погоды. Поезд двигается с большой скоростью, стабильно и безопасно, и в итоге не замечаешь, что он движется так стремительно. Лишь непрерывно проносящиеся мимо и улетающие назад поля, чащи, реки и деревни достоверно свидетельствовали о его реальной скорости. И еще путь размечен выскакивающими то тут, то там высотными домами, концентрация которых в современном Китае порой заставляет удивляться. Город врезался в привольные просторы целыми районами несчетных башен из кирпича и бетона – благодаря им и обнаруживалась скорость, незаметная для человеческого глаза.

Внешне спокойный, внутри Хоу Лянпин был подобен этому несущемуся скоростному поезду и не успокаивался ни на минуту. Авария, в которую попал Чэнь Хай, заставляла его испытывать страдания и вызывала гнев. Во время этой поездки в Цзинчжоу надо непременно поймать негодяев, устроивших все эти беды, и передать их в руки закона. Однако профессиональное чутье подсказывало ему, что ситуация с коррупцией в провинции N – начиная с бегства Дин Ичжэня и заканчивая пожаром 16 сентября – пошла по трудному сценарию, не обещающему быстрых успехов, и, судя по всему, сражение предстояло жестокое.

Впрочем, начало оказалось хорошим: важный заявитель Цай Чэнгун наконец-то оказался в руках его соученика – Ци Тунвэя, так что Хоу Лянпин вздохнул с облегчением. Разговаривая с Ци Тунвэем по телефону, он поблагодарил его и даже пригласил випить по рюмке, но Ци Тунвэй сказал:

– Не ты, а я приглашаю тебя, вновь назначенного начальника Департамента по противодействию коррупции! Завтра, как только приедешь, двигай прямо на место банкета.

Хоу Лянпин ответил:

– Боюсь, сразу не получится, мне нужно заехать в больницу навестить Чэнь Хая, к тому же нужно переговорить в организации, давай встретимся в другой день.

Ци Тунвэй не стал настаивать. Они договорились о том, что завтра утром Цай Чэнгуна передадут прокуратуре провинции; Хоу Лянпин хотел сам допросить друга детства. Ци Тунвэй торжественно поклялся, что проблем не будет.

Чэнь Хай лежал в палате интенсивной терапии с забинтованной головой, утыканный силиконовыми трубками. Глаза закрыты, между бинтами проглядывают участки лица – бледного, с проступающей желтизной. Казалось, что он даже не дышит. Видеть это Хоу Лянпину было очень тяжело, слезы подступали к глазам. В этот момент за ним прибыла машина начальника, главного прокурора Цзи Чанмина, чтобы отвезти на беседу в партком провинции, – ему сказали, что секретарь парткома Ша Жуйцзинь дожидается его в своем кабинете.

Для Хоу Лянпина это было неожиданностью, и он даже подумал, что Цзи Чанмин шутит. Но тот совершенно серьезно сказал, что беседа с кадровым работником провинции – нормальная вещь при назначении на должность. Хоу Лянпин ответил:

– При таком уровне, как у него, беседы с замначальника орготдела или даже членом комитета вполне достаточно, а секретарь Ша Жуйцзинь является первым лицом… К тому же уже очень поздно.

Цзи Чанмин многозначительно произнес:

– То, что секретарь парткома провинции сам будет беседовать – это необычно. Только что прошло заседание Постоянного комитета, и новый секретарь парткома провинции уделяет огромное внимание противодействию коррупции и формированию некоррумпированного государственного аппарата.

Легковой автомобиль следовал по сияющим разноцветными огнями улицам, направляясь к большому зданию провинциального парткома. Цзи Чанмин вздохнул:

– Когда Чэнь Хай попал в больницу, на вершине оказался ты. Всё-таки политико-правовой факультет – это железный треугольник!

Обескураженный Хоу Лянпин не понял:

– Прокурор Цзи, что вы имеете в виду? Какой железный треугольник?

Однако Цзи Чанмин молчал, задумчиво глядя в окно.

Хоу Лянпин хорошо знал Цзи Чанмина, однако между ними не было особого взаимопонимания. Раньше, приезжая в командировки в провинцию, он связывался главным образом с Чэнь Хаем, своим визави по работе, к тому же однокашником. По впечатлению Хоу Лянпина, Цзи Чанмин, этот поднаторевший в делах и степенный главный прокурор, никогда особо не вдавался в разговоры.

Казалось, что этот человек сейчас вынужден делать то, чего не хотел. Но в какой-то момент Цзи Чанмин, улыбнувшись, вдруг заговорил тихо и вполне откровенно:

– История корпуса кадровых сотрудников и реальное положение дел в провинции довольно сложные, ты целиком наш. В течение многих лет местные кадровые сотрудники политико-административной системы в основном выходили из стен политико-правового факультета университета провинции. Выпускники Китайского университета политики и права и других политико-правовых университетов страны не так часто оказывались здесь, как выпускники политико-правового факультета местного университета. Поэтому некоторые говорят, что Чан Кайши когда-то создал военную академию Хуанпу, породившую клику Хуанпу, а у Гао Юйляна есть политико-правовой факультет, ученики и последователи которого распространились по всему миру.

Хоу Лянпин, подсмеиваясь над самим собой, ответил:

– Если так говорят, то я должен как можно скорее отправиться в гавань к своему учителю? – Остановившись на минуту, Хоу Лянпин снова полушутя-полусерьезно спросил Цзи Чанмина: – Эй, а ты-то из какой фракции?

Цзи Чанмин горько усмехнулся, сказав, что он ни в какой фракции не состоит, поэтому никто не придает ему особого значения. Хоу Лянпин снова пошутил:

– Ну и тем лучше, приехал я, и теперь у тебя есть компаньон.

Цзи Чанмин, качая головой, улыбнулся:

– Лянпин, ты не такой, у тебя есть стиль, ты из политико-правового объединения!

Тогда Хоу Лянпин уже серьезно обозначил свою позицию:

– Чанмин, я не из «железного треугольника» и не принадлежу ни к какому политико-правовому объединению. Пожалуйста, верь мне, я отвечаю лишь за дело, а не за интересы группы!

Цзи Чанмин внимательно посмотрел на него, а затем вдруг протянул ему руку и крепко ее пожал.

Автомобиль остановился перед первым корпусом здания парткома провинции. Хоу Лянпин и Цзи Чанмин вышли из машины. Белые уличные фонари освещали несколько деревьев магнолии, во дворе было тихо, пара каменных львов мирно присела по бокам лестницы. В этой центральной усадьбе парткома провинции находился офис секретаря Ша Жуйцзиня, и здесь же, в том здании, находился и зал заседаний Постоянного комитета. Само здание внешне выглядело обычным: темно-красная кирпичная облицовка, крыша со скатом – казалось бы, стандартная постройка 50-х годов ХХ века в советском стиле. Но в глазах кадровых работников она являла собой цитадель государственной власти, и сквозь внешнюю ее скромность проступало величие внутренней силы. Определяемая здесь политика влияла на жизнь и работу шестидесяти миллионов людей.

Хоу Лянпин и Цзи Чанмин взошли по ступеням. В холле их встретил секретарь Ша Жуйцзиня, начальник управления Бай. Он провел их в большую приемную, налил гостям воды и предложил немного подождать, сказав, что секретарь Ша сейчас беседует с Тянь Гофу – вновь назначенным секретарем дисциплинарной комиссии провинции.

Ждали они и правда немного – около часа. Цзи Чанмин выглядел изрядно взволнованным:

– Вновь прибывший секретарь комиссии по дисциплине, вновь прибывший секретарь парткома, да, еще и ты – вновь прибывший начальник Департамента по противодействию коррупции! Похоже, наша провинция должна измениться!

Наконец появился веселый и радостный Ша Жуйцзинь – он провожал того самого нового секретаря дисциплинарной комиссии – и ритуально поздоровался с обоими. Цзи Чанмин представил Хоу Лянпина, и Ша Жуйцзинь пошутил:

– Я знаю, Главное управление по противодействию коррупции Верховной прокуратуры величественно презентовало молодой талант!

Хоу Лянпин был несколько смущен. Ша Жуйцзинь жестом предложил обоим гостям сесть на диван, заняв место напротив.

Ша Жуйцзинь держался раскованно; сказал, что сам прибыл совсем недавно и в должности всего двадцать восемь дней, включая сегодняшний. Всё это время он в основном ездил в города и уезды провинции, уяснял ситуацию. Ведь без этого не о чем и говорить. Цзи Чанмин и Хоу Лянпин, кивая головами, достали ноутбуки, готовясь делать заметки. Но Ша Жуйцзинь махнул рукой:

– Сегодняшнюю беседу не надо записывать, просто запомните сказанное – этого достаточно.

Секретарь признался, что результаты его поездок не слишком оптимистичны, ситуация с кадрами вызвала у него определенное беспокойство. Люди недовольны, люди не радуются! Да еще в эти двадцать восемь дней в Цзинчжоу на берегу озера Гуанминху произошел странный пожар, приключилось позорное и получившее широкую огласку «дело 16 сентября». Хоу Лянпин вставил реплику о том, что он в Кунмине видел в сети ролик с места событий. Ша Жуйцзинь хлопнул по подлокотнику дивана:

– Поэтому я и говорю о позорной широкой огласке. Да еще сбежал коррумпированный вице-мэр! Вот такой мне сделали приветственный подарок! Ну, хорошо, без церемоний принимаю!

Хоу Лянпин почувствовал, что у этого руководителя парткома провинции действительно есть характер, он говорил свободно, но не терял нити, легко вызывал у собеседников чувство расположения и доверия. На досуге Хоу Лянпин любил читать рыцарские романы. Ша Жуйцзинь походил на ушедшего от мира выдающегося человека, среди других не имеющего себе равных. И что еще более важно, по характеру речи руководителя Хоу Лянпин угадывал, что они – люди одного типа, одинаково болеющие сердцем за страну.

Цзи Чанмин явно ощущал некоторую отчужденность, что вызвало смутное беспокойство у Хоу Лянпина. Ша Жуйцзинь продолжил говорить, развивая основной тезис: он совещался с руководством Верховной народной прокуратуры о назначении человека из Главного управления по противодействию коррупции на должность заместителя начальника департамента провинции. Товарищ секретарь выразил благодарность, а также сам предложил: на должность не исполняющего обязанности заместителя, а именно начальника департамента!

Хоу Лянпин только теперь понял, что прежний начальник Главного управления, оказывается, принял окончательное решение, никогда не встречаясь и не имея никаких дел с этим неизвестным ему руководителем провинции, и на сердце у него потеплело. По неписаным правилам, назначаемые на места кадровые работники центральных ведомств обычно не получали слишком высокие должности, так что для него, начальника следственного отдела Главного управления по противодействию коррупции назначение на должность исполняющего обязанности начальника департамента уже необычно, к тому же это предполагало еще и членство в парторганизации прокуратуры.

Ша Жуйцзинь торжественно произнес:

– Товарищ Лянпин, сегодня от лица парткома провинции я искренне приветствую твое прибытие для принятия должности в прокуратуре.

Тронутый Хоу Лянпин встал:

– Секретарь Ша, спасибо вам и парткому провинции за доверие.

Ша Жуйцзинь взмахнув рукой, усадил его:

– Садись, товарищ Лянпин, садись!

В этот момент Ша Жуйцзинь наконец обратил внимание на присутствие Цзи Чанмина. Он посвятил главе прокуратуры и начальнику Департамента по противодействию коррупции несколько слов:

– Во-первых, антикоррупционная работа с этого дня не имеет потолка. Это означает, что какого бы человека ни касались вопросы противодействия коррупции, какого бы уровня ни был кадровый работник – расследование должно идти до конца. Как быть при превышении полномочий? Докладывать в партком, запрашивать центральные ораганы о проведении расследования и привлечении к суду!

Цзи Чанмин и Хоу Лянпин, вынув ноутбуки, начали делать заметки, и Ша Жуйцзинь больше не ограничивал их.

– Второе: низы тоже отнюдь не неприкасаемы. Бить надо и тигров, и мух. Муха хоть и маленькая, но мерзкая, распространяет заразу, дурно влияет на общественные нравы; так что нет пределов и по направлению вниз. Третье: необходимо прилагать все усилия к тому, чтобы брать коррупционеров на месте преступления. Нельзя тянуть резину и оставлять возможности для коррупции. Как только кто-то замечен в коррупционных действиях, необходимо немедленно расследовать всё до конца. И расследовать надо по закону, с неопровержимыми доказательствами на руках. Не может идти речи ни о какой «безопасной посадке»! Мне безразлично, из какой группировки или какой фракции этот человек!

Хоу Лянпин в душе невольно вздрогнул, немедленно вспомнив слова Цзи Чанмина на улице. Похоже, Ша Жуйцзинь недаром потратил эти двадцать восемь дней на обследование местности – этот секретарь парткома явно уже разобрался в ситуации с группировками и фракциями в чиновничьих кругах провинции. Нужно будет самому обратить внимание на этот вопрос, придется отделить работу от чувств к учителям и однокашникам по политико-правовому факультету университета: ни в коем случае нельзя совершить политическую ошибку.

Когда он вернулся в гостиницу прокуратуры после разговора, время приближалось к полуночи. Хоу Лянпин лег на кровать с пружинным матрасом и долго не мог заснуть: перед глазами всё время всплывала фигура Ша Жуйцзиня. Это круглое полноватое лицо с мудрыми глазами и твердым взглядом вызывало у него спокойствие и чувство основательности. Очевидно, что Ша Жуйцзинь недоволен ситуацией с кадровыми работниками в провинции. То, что он в нарушение традиции встретился с ним, новым начальником Департамента по противодействию коррупции, и говорил от лица парткома провинции, было не только выражением поддержки и надежды на успех его работы, но и, вероятно, являлось своего рода мощным политическим сигналом, который должен стать предупреждением коррумпированным кадровым работникам. Секретарь, видимо, хотел дать всем понять, что в его руках теперь есть острый меч под названием Хоу Лянпин! Когда есть поддержка первого лица, работать легко.

Он вспомнил перепуганное лицо Цай Чэнгуна. Сколько же в итоге доказательств у него в руках? Говорит, что жена Ли Дакана Оуян Цзин получила взятку в два миллиона – ответственное ли это заявление? Ли Дакан человек нерядовой, он не только секретарь горкома партии города Цзинчжоу, но и член Постоянного комитета; беря на прицел Ли Дакана, оказываешься лицом к лицу с тяжелой артиллерией политических кругов провинции. ДТП с Чэнь Хаем, вероятно, имеет к этому отнношение. Цай Чэнгун сейчас охраняется в гостинице Департамента общественной безопасности, так что – начинаем наступление? Хоу Лянпин надеялся ухватить кончик этой нити, распутать весь этот цзинчжоуский клубок и дать красивый бой.

Глава 13. Полиция и прокуратура

У Ци Тунвэя имелась хорошая привычка: каждое утро в шесть тридцать он неизменно приходил в фитнес-клуб позаниматься на тренажерах. С той же пунктуальностью в семь двадцать он завершал занятия, принимал холодный душ, завтракал в соседней чайной, а затем шофер на «Ауди» отвозил его на работу. Конечно, так рано отправляться в фитнес как минимум необычно, но это было единственно возможное время для занятий. У начальника Департамента общественной безопасности день занят настолько, что не оставалось свободной минуты, а вечер нужно посвящать приемам, к которым добавлялись еще и постоянные заседания либо авралы по неожиданным уголовным делам. При таких авралах приходилось работать сверхурочно, так что заниматься спортом можно было только по утрам. Владелец фитнеса, его друг, обеспечил ему особый режим: назначил девушку-тренера рано утром открывать зал, встречать его и инструктировать во время занятий.

Многолетние занятия фитнесом позволили Ци Тунвэю значительно превзойти сверстников телосложением. Шесть кубиков брюшных мышц являли собой пример совершенного пресса, руки, бедра, поясница и ягодицы имели выраженный рельеф, как у культуриста. Похвалы находившейся поблизости красивой девушки-инструктора усиливали его чувство собственного достоинства, добавляя дополнительное удовольствие от жизни. Он являл собой классический образец успешного мужчины средних лет – красивое телосложение, большая власть, высокое общественное положение. Всё это, соединившись вместе, позволяло ему постоянно ощущать, что жизнь прекрасна.

Сегодня Ци Тунвэй, поднимая штангу, не мог понять: отчего это она такая легкая? Он поднимал ее без малейших усилий. Мысленно посмеиваясь, он уже видел, что Ли Дакан вне себя от ярости. Этот могущественный секретарь в итоге показал свою истинную суть, утаить которую невозможно. Эффективный менеджер Дин Ичжэнь сбежал, жена Ли Дакана получила взятку от Цай Чэнгуна, а сам Цай Чэнгун теперь в его руках и под его защитой. С профессиональной точки зрения это уже образовало законченную цепочку доказательств, которая свидетельствовала о том, что в Цзинчжоу сформировалось серьезное групповое коррупционное дело! Кто же центровой? Не ты ли, товарищ секретарь горкома? Ты способен выйти из грязи, не запачкавшись? Да кто же в это поверит. Поэтому ты и прислал начальника городского отдела общественной безопасности Чжао Дунлая сюда, за Цай Чэнгуном, применив особый прием.

Чувства Ци Тунвэя к Ли Дакану были довольно сложными. С одной стороны, он мечтал использовать влияние этого члена Постоянного комитета парткома провинции, когда тот займет место вице-губернатора, с другой – искренне надеялся на его откровенный провал. Реальные события свидетельствовали о том, что использовать влияние вряд ли получится. Та старая история с плачем на могиле, неожиданно обнародованная Ли Даканом на прошлом заседании Постоянного комитета перед лицом его учителя и руководителя Гао Юйляна, открыла ему глаза: это действительно возмутительно! Хорошо, что учитель дал разъяснения вместо него самого, к тому же все кадровые назначения заморожены, поэтому и его личное кадровое назначение не получило явного отказа.

Ци Тунвэй никогда не признавал наличия у него амбиций. Амбиции – это целеустремленность. Как говорит пословица, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Способные люди с амбициями относятся к дефицитному ресурсу общества. Подумав так, Ци Тунвэй уже не улыбался и даже испытывал некоторое сожаление: не нужно было слушать учителя и помогать однокашнику Хоуцзы защищать Цай Чэнгуна – теперь это означает разрыв отношений с Ли Даканом! Может ли он сейчас открыто рассориться с членом Постоянного комитета парткома провинции Ли Даканом? Конечно, нет! Товарищ начальник департамента, решите-ка сначала арифметическую задачку: что произойдет быстрее – рухнет член Постоянного комитета или же появятся первые решения по кадровому вопросу? Стремиться следует к наибольшей выгоде. Если так считать, то в стремлении вырваться на простор самым важным является политическая выгода, пусть даже прежде член Постоянного комитета Ли сойдет со сцены. Зачем задевать его даже ради наибольшей выгоды? В этом нет никакой нужды: настоящий мужчина умеет быть гибким.

В итоге Ци Тунвэй решил прийти к компромиссному решению вопроса с Ли Даканом, который всё еще оставался членом Постоянного комитета КПК провинции. Прибыв на работу в офис, он немедленно позвонил начальнику городского отдела общественной безопасности Чжао Дунлаю и сообщил, что Цай Чэнгун находится в гостинице Департамента общественной безопасности по указанию прокуратуры провинции, а не по его приказу, и что он не в курсе, почему это произошло. Вслед за тем он позвонил секретарю Ли Дакана, чтобы тот передал секретарю Ли, что Департамент общественной безопасности вовсе не оказывает покровительства криминальным элементам, и пусть Ли Дакан не позволяет вводить себя заблуждение. В конце концов он вызвал заведующего канцелярии и в общих чертах разъяснил ему ситуацию, проинструктировав: если из прокуратуры приедут забирать человека, пусть забирают; если приедут из городского отдела общественной безопасности схватить Цай Чэнгуна, пусть забирают; если они прибудут одновременно и между прокурорскими силами и людьми Чжао Дунлая возникнет противоречие, то в помещении провинциального департамента никому не позволено сеять смуту! Передав это дело на контроль заведующему канцелярии, он выключил мобильник и покинул офис.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Хоуцзы – по-китайски обезьяна. Здесь аллюзия с победившим демонов царем обезьян Сунь Укуном из «Путешествия на запад». – Здесь и далее, если не указано иное, примеч. пер.

Вернуться

2

Тайцзицюань – китайское боевое искусство, разновидность ушу, которое используется в качестве оздоровительной гимнастики. – Примеч. ред.

Вернуться

3

Шить свадебный наряд – хлопотать ради другого человека без какой-либо выгоды для себя самого.

Вернуться

4

Четверг – четвертый день недели. Китайцы не любят цифру четыре, поскольку слово, которое ее обозначает, звучит так же, как слово «смерть».

Вернуться

5

Города первой линии – это Пекин, Шанхай, Шэньчжэнь и Гуанчжоу.

Вернуться

6

Яньтай – здесь тоже вымышленный город (не имеет ничего общего с реально существующим Яньтаем).

Вернуться

7

Тулгейт – контрольно-пропускной пункт, на котором водители автомобилей вносят оплату за проезд по платному участку дороги.

Вернуться

8

«Скидывающая оболочку золотая цикада» – идиоматическое выражение, означающее «отвлечь внимание чем-то, чтобы скрыться».

Вернуться

9

Красный циркуляр – список граждан КНР, находящихся в международном розыске и подлежащих выдаче Китаю.

Вернуться

10

Цзянь – китайская мера длины, равна примерно 3,3 метра.

Вернуться

11

Рюмка вежливости – у китайцев принято поочередно чокаться по отдельности с принимаемыми гостями, специально подходя к ним с наполненной рюмкой.

Вернуться

12

Сиху – озеро в Ханчжоу, одна из национальных достопримечательностей Китая. Его изображение – на купюре в один юань.

Вернуться

13

Священная гора Тайшань – место, где императоры поднебесной обращались к Небу. Там они совершали торжественные церемонии, посвященные важным событиям. – Примеч. ред.

Вернуться

14

Чжэн Сипо – по сюжету у поэта простое имя: «Чуньлай» буквально означает «весна пришла». Подражая поэту династии Сун, прославившемуся под именем Су Дунпо, он взял себе имя Сипо. Дунпо – восточный склон горы, Сипо – западный склон горы.

Вернуться

15

«Маотай» – марка элитного алкоголя.

Вернуться

16

«Чжунхуа» – марка элитных сигарет.

Вернуться

17

Цай Баоцзы – школьное прозвище Цай Чэнгуна, которое в переводе означает «булка с начинкой».

Вернуться

18

«Обида Доу Э» – классическая китайская драма.

Вернуться

19

Компаунд – комплекс жилых построек с собственной инфраструктурой.

Вернуться

20

Распространенная в Китае пратика сквэр-данса, когда женщины пенсионного возраста собираются на площадях, в парках и скверах и танцуют под музыку.

Вернуться

21

Приветствовать руками – небольшой полупоклон, одна рука охватывает другую, сложенную в кулак на уровне груди, – вежливый жест, означающий и приветствие, и прощание.

Вернуться

22

Вэньгэ – сокращение от названия «Великая культурная революция», которая представляла собой разгром старых партийных кадров, организованный с подачи Мао Цзэдуна «бандой четырех» с целью узурпации власти и прикрытия провала «Большого скачка», закончившегося голодом и экономическим кризисом.

Вернуться

23

Вичат (WeChat) – в Китае аналог мессенджера WhatsApp.

Вернуться

24

Рвутся к коррупции – здесь обыгрывается почти полное созвучие в китайском языке выражений «рваться вперед» и «рваться к коррупции».

Вернуться

25

Хуашуай – «красавчик цветника» – китайский вариант плейбоя, покорителя женских сердец.

Вернуться

26

«Нужно бороться за правду!» – дословная цитата из четвертой строки первого куплета официально принятой в КНР версии перевода «Интернационала».

Вернуться

27

Белый грим на лице – в пекинской опере белым цветом, как правило, гримируют злодея.

Вернуться

28

«Эрготоу» – недорогая крепкая водка, классический вариант в 56 градусов.

Вернуться

29

Му – традиционная китайская мера земельной площади, соответствующая приблизительно 0,07 га.

Вернуться

30

Исинская глина – разновидность глины, которую добывают в окрестностях г. Исин в Китае. Широко распространена при изготовлении керамической посуды.

Вернуться