Екатерина Мурашова
Детство в режиме онлайн

© Мурашова Е.В., текст, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2024

Это космос

Когда была маленькой, многие в нашем дворе, в том числе какое-то время и я сама, хотели стать космонавтами. Если рассмотреть наше хотение непредвзято, отбросив романтический налет ностальгии, то что, собственно, за судьба была нами так желанна? Причем следует уточнить для современных родителей, времен широко распространенного «хотения в космонавты» однозначно не заставших: все трудности и особенности грядущей космонавтской судьбы были нам, тогдашним детям (9–12 лет от роду), прекрасно известны.

Итак. Мы хотели в космонавты. Для этого нам предстояло (в нашем детском понимании):

1. Долго и упорно тренироваться. В основном, по нашему мнению, требовалось тренировать выносливость тела и духа, то, что во дворе моего детства называлось «силой воли». Способы тренировки этой «силы воли» были от банальных – утренней зарядки и обливаний холодной водой – до дичайших и по своему происхождению восходящих, по всей видимости, к обряду племенных инициаций, которые я даже не буду здесь описывать, чтобы современных родителей не пугать.

2. Пройти где-то в неопределенном месте жесточайший отбор. Там из множества желающих выберут самых достойных.

3. Эти достойные попадут в секретный отряд космонавтов и, опять же, будут еще много лет тренироваться – еще более жестко, чем в нашем дворе.

4. Отточив свою «силу воли» и прочие разнообразные (в том числе и секретные) навыки уже до какого-то совершенно невообразимого из нашего пролетарского двора предела, они пройдут отбор еще раз и полетят в космос на советских ракетах.

5. Советские ракеты – это такие железные, очень сложные консервные банки, начиненные хитроумнейшей аппаратурой. В них космонавтам придется в нечеловеческих условиях вдали от земли выполнять невероятно тяжелые и опасные задания (но не зря же они к этому много лет готовились!). Если речь будет идти уже о других планетах и звездах (мы полагали, что к тому времени, когда мы повзрослеем, человечество станет уже по крайней мере межпланетным), тогда тяжелые испытания ждут космонавтов не только в космосе, но и на других планетах, на которых они будут жить в замкнутых модулях и по которым будут ездить в больших герметичных машинах и бродить в тяжелых и душных скафандрах.

6. Когда космонавты вернутся из космоса, их покажут по телевизору и подарят много цветов. Потом они отчитаются перед учеными, немного повыступают перед тогдашними пионерами с рассказами о космосе и опять вернутся в свой секретный отряд – продолжать тяжелые тренировки и готовиться к следующему полету.

Вот так вот мы себе все это представляли. Немного неожиданно, если все предельно честно и последовательно изложить, не правда ли?

Теперь посмотрим со стороны тогдашнего мира взрослых, жестко (гораздо более жестко, чем теперь) отделенного от мира детей. Взрослый мир откликался на наше хотение вполне благодушно. И предельно демократически – никто никогда никому не говорил, что есть какие-то ограничения: да, космонавтом в будущем может стать любой ребенок из любого двора или любого колхоза. Всегда уточняли: быть космонавтом – это, конечно, невероятно почетно, но ведь и невероятно сложно. Космонавтов пока мало, а желающих – много. Ты уверен, что именно у тебя получится? Уверен? Ну что ж – тогда старайся, работай. Космонавт должен много всего знать и уметь. Что конкретно? Ну, я не знаю – это же секретная, в общем-то, профессия… Ну уж учиться-то в школе он, наверное, должен хорошо? В условиях дефицита информации мы, каждый из нас, обходились как умели. Я сама, например, решила, что в рамках подготовки к профессии космонавта, помимо дворовых тренировок «силы воли», мне следует заучить наизусть фамилии и имена всех, кто уже летал в космос, и проштудировать все тома детской энциклопедии «Хочу все знать». Что и было мною проделано. Из забавного: мой дедушка-коммунист сказал мне, что советский космонавт к тому же должен быть идеологически подкованным. Проведя кое-какое доступное мне как советскому ребенку маркетинговое исследование, я решила на мелочи не размениваться и обратиться к первоисточнику: в результате, к некоторому ужасу районных библиотекарей, в одиннадцать лет я прочитала «Капитал» Карла Маркса. Перевернув последнюю страницу этого масштабного произведения, я в полной мере испытала «шестое чувство советского человека» – чувство глубокого удовлетворения: теперь я была максимально идеологически подкована, и еще одно препятствие между мной и открытым космосом было устранено.

Я думаю, некоторая очевидная иррациональность вышеописанного уже подготовила читателя к моему следующему тезису: когда к вам приходит ваш ребенок и говорит, что он хочет стать знаменитым видеоблогером и в ближайшее время намерен заработать этим нелегким, но престижным в современном мире трудом огромную славу и огромные деньги, отнеситесь, пожалуйста, к его желанию и намерениям так же серьезно и спокойно, как относились к нашему желанию стать космонавтами тогдашние взрослые.

Никаких воплей: «Да ты что, с ума сошел?! Ты представляешь, сколько сейчас таких, как ты, идиотов, ничего не знающих и не умеющих, хотят этими видеоблогерами стать? Да и те, которых ты смотришь (ребенку те самые девять-двенадцать лет, в течение которых мы с друзьями всерьез подумывали о «космонавтской» карьере)! Да я их сам видел, да они же все идиоты и постоянно несут какую-то чепуху!»

Задайте себе вопрос: какую цель вы преследуете, дискредитируя таким образом мечту ребенка? Хотите испортить отношения с ним? Отучить его мечтать? Что-то еще? Только не говорите, что вы учите его «реально смотреть на вещи». Задайте себе еще один вопрос: что вы вообще достоверно (реально) знаете о мире, в котором ему предстоит жить, когда он окончательно вырастет?

Хорошо, скажет благосклонный читатель, убедили: визжать и проклинать блогеров-идиотов не будем. А что же делать? Не обращать внимания, как фактически не обращали внимания на детей родители во времена вашего детства?

Я полагаю, что времена с тех пор значительно изменились и очень значительная часть родителей просто идеологически и фактически не может «не обращать внимания» на своего ребенка или детей. И в этом есть свои несомненные плюсы.

Но сначала – опыт поколений (см. первую часть моей истории).

Безоговорочно принимаем желание ребенка стать космонавтом (знаменитым блогером): да, ты хочешь им стать. И, безусловно, ты можешь. Я видел на экране советских космонавтов (блогеров, которыми ты увлекаешься) – когда-то они были такими же простыми ребятами, как ты.

Чтобы стать космонавтом (знаменитым блогером), нужно много работать. Желающих много, но знаменитыми становятся единицы. Труд остальных в некотором смысле уходит в песок. Ты уверен, что именно у тебя получится? Плюс все трудности и вредности по дороге. Готов много стараться? Преодолевать трудности? Уверен? Готов? Тогда – все отлично. Я искренне желаю тебе успеха.

А вот дальше развилка.

Родители времен моего детства в этом месте отходили в сторону и больше о мечтаниях своего ребенка не задумывались и не вспоминали – жили своей обычной жизнью, с детской субкультурой практически не пересекавшейся.

Современный родитель устроен иначе, и в этом, как уже упоминалось, есть свои преимущества.

Спросите ребенка, не нужна ли ему информация, анализ или какая-то иная ваша помощь как старшего товарища. Если он ее отвергает, не лезьте. Скажите, что вы готовы поддержать его начинание своими интеллектуальными ресурсами, и отойдите. Если же ребенок охотно соглашается, тогда – вот она, возможность совместного досуга и творчества. Это особенно важно, если вы по каким-то причинам оказались с ребенком дома на некоторый промежуток времени и вам надо чем-то заняться. Если вы будете все время слоняться за спиной ребенка и издавать заунывные вопли типа: «Положи телефон! Почитай лучше! Хоть бы посуду за собой вымыл! А ты уже сделал задание, которое тебе прислали?!» – то довольно скоро грянет взрыв. А так – у вас есть длинный совместный проект, интересный вашему ребенку.

Сразу определите, кто что делает, распределите роли и «зоны ответственности», чтобы потом не было обид и непонимания с вашей стороны или со стороны ребенка.

Изучите материал (ваш ребенок уже много знает о блогерах интересного ему направления, в которое он хотел бы влиться, а вы – ничего).

Поставьте задачу, поищите ресурсы (в чем могло бы быть послание, содержание блога, его изюминка и т. д.).

Пробуйте, экспериментируйте. Вас это, быть может, удивит, но вы будете так же ревностно считать лайки под вашим экспериментальным продуктом, как и ваш ребенок, и так же огорчаться набежавшим недоброжелателям. А совместные переживания сближают, а также улучшают и углубляют отношения.

Всем удачи!

P. S. Недавно ко мне на прием пришла семья из Пушкина. И я по ходу дела спросила мальчика Мишу двенадцати лет: «А интернет для тебя – что?» – «Космос», – ответил Миша и обаятельно улыбнулся.

Послезавтра

Наличие развитого прогностического мышления – одно из коренных отличий человека от животных. Мы способны размышлять об отдаленных последствиях своих действий, строить подробнейшие планы на будущее. Мы, в отличие от животных, знаем, что умрем.

В этом одновременно и наше преимущество как вида, дающее нам бесконечное число дополнительных возможностей, и источник наших печалей и страхов.

И еще одна особенность есть у человека – мы любим гадать о будущем.

Думаю, нет сегодня на планете ни одного более-менее взрослого человека (за женщин практически ручаюсь, за мужчин – осторожно предполагаю), который, вне зависимости от своего актуального мировоззрения, хотя бы раз в жизни не разложил карты, палочки, камешки, ракушки, руны, не заглянул в коридор из зеркал, не прочитал астрологический прогноз для своего знака в дешевом журнальчике или на «левом» сайте с одной единственной целью – узнать, что будет, что сложится, чем сердце успокоится.

Есть у большинства людей и другая особенность, связанная с нашей темой: им самим нравится предсказывать. Мы часто искренне верим в то, что наш ментальный синтез совершенен, что на основании имеющихся у нас данных именно мы легко можем предсказать, как все будет. А потом, когда все уже случилось, мы легко производим тонкую, в пользу своей прозорливости, подстройку памяти: «Ну вот, а я всегда говорила: ничего у нее с ним не выйдет!», или: «Получили? А я об этом еще в начале сезона знал и вам всем говорил! С таким тренером они и должны были выиграть!»

Как все эти особенности человеческой психики используются прямо сегодня? Мы все знаем, достаточно открыть практически любой сайт в интернете или включить телевизор.

Возьмем, например, коронавирус. Достоверных знаний для предсказания его планетарного функционирования на сегодня недостаточно даже у ученых, работающих на переднем крае самыми передовыми методами доступной нам науки, поэтому они часто говорят вразнобой. А что уж говорить о «простых смертных», вроде журналистов всех на свете изданий, лихорадочно пытающихся выжить в наступающей экономической буре, бесчисленных блогеров, ловящих волну хайпа, высокомерных политиков-аналитиков в хороших костюмах, которые учились во всех на свете университетах, но никогда не сделали ни одного более-менее полезного и применимого на практике прогноза, и бытовых паникеров в стиле «одному моему знакомому его знакомый вот совершенно точно сказал, что в конце апреля…»

Будем считать, что этого «А вот что будет завтра! Я-то точно знаю!» нам на сегодня достаточно.

Поэтому я решила использовать вышеописанную базовую особенность человеческой психики – любовь к прогнозам – для предсказания на послезавтра. Каким будет мир после коронавируса? Что в нем изменится? Что останется прежним? В международных отношениях, во внутригосударственных, в отношениях между людьми? Что случится в политике, в науке, в экономике, в быту каждого из нас?

Для затравки я предлагаю вам несколько мнений самых креативных и свободных в своих прогнозах людей – детей от 9 до 15 лет. Я собрала эти предсказания в письменном виде в течение двух недель во время ковидного информационного бума. Итак: что будет после того, как вся эта история с коронавирусом закончится? Мир как-то изменится?

Отвечают дети.

– Родители не будут запрещать детям мобильные телефоны.

– Все взрослые умрут, останутся одни дети, собаки и кошки. Им придется самим выживать и всему учиться. Они научатся, вырастут и будут жить все вместе. Мир будет другой.

– А вот вы знаете, ничего не изменится. Однажды все проснутся и удивятся, потому что этот вирус просто исчез. И все будут жить дальше и все забудут. Потому что так бывает всегда.

– Кажется, после коронавируса мои родители все-таки разведутся…

– Школа будет онлайн. Или – как сам выберешь. Все, кто захочет, будет ходить на уроки, и тогда будет видно: к какому учителю ходят – тот хорошо уроки ведет. А кто кричит и обзывается – к такому никто не пойдет, и он будет там один сидеть и злиться.

– Мир станет лучше, и все подружатся.

– Люди поймут, что они есть друг у друга.

– Природа воспрянет. Будут ее меньше загрязнять. Звери и леса возродятся. И будет чистый воздух и чистая вода.

– Китайцы все захватят. И будет такое новое рабство технологическое. Все сидят и работают, работают, работают. Иногда зарядку делают.

– Будет война. А после войны начнем все сначала. Зато природа восстановится.

– Наверное, сделают все-таки колонию на Луне и на Марсе. И может быть, в космосе еще, на большой станции. Чтобы, если здесь все вымрут, человечество все-таки сохранилось.

– Я думаю, наступит Средневековье. Люди будут опять сидеть в своих странах, городах и верить в Бога, который карает просто так – кого захочет.

– Родители наконец поймут, как хорошо, когда ребенок сидит за компьютером или в телефоне и к ним не пристает.

– Все привыкнут жить в онлайне и потом не захотят оттуда выходить. Но это хорошо, потому что пробок не будет и воздух чище.

– Детям (и мне тоже) разрешат работать курьером или еще кем-нибудь нужным.

– Экономика рухнет, и будет такая борьба за существование. Всем, кто уже привык развлекаться и ничего не делать, придется взяться за дело или умереть. И это правильно. Эпидемии и всякое другое всегда вовремя, потому что это эволюция. Иначе будет застой.

– Все – страны, народы, школы, отдельные люди – наконец поймут, что главное в мире – это любовь и понимание, и не будут придираться друг к другу по мелочам.

Опять без гаджетов

Весна – время для экспериментов. Не знаю, как у других, а у меня исследовательский инстинкт весной однозначно обостряется. И люди по домам сидят – как раз удобно. Пришла мне в голову интересная, как мне показалось, мысль. Восемь лет назад я писала про один из своих экспериментов. Там подростки должны были провести наедине с собой восемь часов – не используя при этом никакие электрические приборы типа телевизора, коммуникатора, радио или плеера. Любые занятия, с электрическими приборами не связанные, разрешались.

До конца эксперимента тогда дошло всего трое, остальные его прервали, описывая при этом симптомы, близкие к синдрому отмены. Результаты моего эксперимента оказались неожиданными и нешуточно меня напугали, зато всякие журналисты наоборот воодушевились и потом много про этот эксперимент писали – дескать, вот как у нас дети от гаджетов зависят, ай-ай-ай. Про то, что целью эксперимента, вообще-то, была встреча с самим собой, никто и не вспомнил.

Позже я провела еще один эксперимент: там подростку предлагалось выбрать компаньона и провести восемь часов без гаджетов – но уже с ним вдвоем. Результаты тоже неоднозначные, но уже не такие жуткие, как в первом эксперименте.

И вот – сейчас мне почему-то вдруг захотелось найти тех давних участников (все координаты-то у меня, конечно, в архивах сохранились) и предложить им еще один эксперимент.

Что я и сделала.

В самом давнем эксперименте участвовало 68 подростков (их родители тоже, разумеется, были в курсе происходящего), от 12 до 18 лет. Как вы понимаете, сейчас все они уже выросли. И это меня совершенно устраивало.

Я нашла тридцать девять семей из тех 68 и всем им предложила следующее: вы все равно сидите на карантине, давайте вы попробуете всей семьей провести целый день, общаясь между собой, но опять – гаджеты, радио и телевизор – не трогаем. А потом мне расскажете. Всего один день.

Все помнили прошлый эксперимент. Все были мне рады, спрашивали о здоровье. У семерых бывших подростков уже родились дети. Но семнадцать семей сразу отказались наотрез: мы не можем, у нас работа, то, се… Но можно же в выходной? – предложила я.

– Нет, нет, простите, Екатерина Вадимовна, никак, никак не выйдет…

Около 22 семей охотно согласились.

Самый старший участник, когда-то наматывавший километры по Питеру в тщетной надежде протянуть те восемь часов (сейчас у него две трехлетних двойняшки), радостно воскликнул:

– О, Екатерина Вадимовна предлагает флэшмобчик!

– Когда-то это называлось экспериментом… – сухо заметила я.

Еще десять дружественных семей присоединились «по дороге».

Итого 32 семьи на карантине. Количественный состав семей разный – от двух до семи человек. В 24 есть дети самого разного возраста.

Один день без интернета, телевизора и прочего «гаджетоподобного».

До конца дошло 23 семьи.

Девять семей эксперимент прервали, причем прервали почти сразу, еще в первой половине дня.

Причины:

«Мы сразу почувствовали, что не готовы к такому, слишком оно в нас проросло».

«Мы поняли, что сейчас все рехнемся или переругаемся».

«Через час нам было уже просто не о чем говорить, мы посмотрели друг на друга и сказали: увы. Это важно, мы согласились, что есть проблема».

«Мы все очень боялись, что там где-то что-то происходит, а мы не узнаем».

«Дети так орали, что я не выдержала и включила им мультики».

«Дедушка сказал, что ему плохо с сердцем и чтобы я включила телевизор».

«Мы все слонялись по квартире и не знали, чем себя занять. Это казалось так глупо…»

В двадцати одной из двадцати трех семей, которые дошли до конца, в течение дня звучали предложения «давайте прекратим». Остальные члены семей поддерживали решимость колеблющегося: вместе мы сможем. Они смогли.

Что делали?

Самое, на мой взгляд, симпатичное: семь семей целый день или часть дня играли в общую ролевую игру.

Одна семья была экипажем космического корабля, который летит во Вселенной. И вот они что-то там видели в окнах, высаживали десант на чужую планету (в ванную) и даже вроде встретились с инопланетянами (две их кошки).

Еще одни были занесенными в снегах и отрезанными от мира полярниками. Они вели метеорологический дневник и запустили с балкона какой-то зонд из воздушных шариков.

Остальные пять семей были представителями разных исторических эпох, которые живут в мире, где гаджетов и телевизоров просто нет в природе. Они занимались чем-то традиционным (шили, вышивали, вязали носки, кто-то даже прясть пытался, мужчины что-то приколачивали и мастерили). И пытались имитировать костюмы и тип семейных взаимоотношений из выбранных веков. И рассказывали друг другу всякие факты оттуда (подготовились, разумеется, заранее, ибо планирование эксперимента оказалось не менее интересным, чем его проведение).

Все эти семьи были от проведенного дня просто в восторге.

Все наличествующие в них дети в конце спрашивали: «А мы еще так будем?»

Все благодарили меня (За что? Ведь сами все придумали и сделали!): «Спасибо, спасибо, кто бы мог подумать, что в карантине можно так неожиданно интересно и полезно развлечься!»

Остальные успешно закончившие эксперимент семьи заранее составили план действий и последовательно, поддерживая друг друга, его воплощали.

Приятный консерватизм:

1. Тот молодой человек, который подростком восемь часов клеил модель парусника, заранее купил себе по интернету новую очень сложную модель, наслаждался по полной, и ему даже одного дня не хватило. Его подруга сначала кричала, что вот она сейчас возьмет гаджет, раз он на нее внимания не обращает, и весь эксперимент насмарку, а потом плюнула и сначала пекла сложный торт, а потом читала книгу и принимала ванну при свечах. Надо думать – они подходят друг другу. В конце дня они и сами так решили.

2. Тот, который разбирал в старом эксперименте свои коллекции (за прошедшие годы он стал геологом), и в этот раз занялся тем же. Близкие ему не мешали, они играли в настольные игры. Спокойная семья, все флегматики, я их много лет знаю.

Остальные сталкивались с разными трудностями, но все их преодолели. Вот прямая речь:

«Мы даже не думали, что настолько детей мультиками и планшетом затыкаем».

«Я поняла, что это у меня просто невроз – за телефон хвататься, мне там на самом деле ведь и не надо ничего».

«Мы с мужем сначала очень напрягались, ходили друг вокруг друга, как звери в клетке, а потом к вечеру расслабились и так душевно поговорили о прошлом, посмотрели фотографии старые в альбоме, он мне первый раз рассказал о своем деде, который его в детстве воспитывал, и я многое поняла, что мне раньше было в муже непонятно».

«Я первый раз играл с ребенком и ни на что не отвлекался. Это было здорово и интересно. Я понял, что у меня на самом деле обычно всегда рядом телефон лежит и он главный. А что у меня главное на самом деле? Я задумался».

«В какой-то момент я себя поймал на том, что разговариваю с ноутбуком и с телефоном. Я им говорю: “Подождите, ребята, это всего на один день, завтра я вас включу”. Это психотическое?»

«Без телефонов мы с моим парнем по-новому узнали друг друга и потом признались, что оба к ним (телефонам) раньше ревновали».

«Столько дел важных за один день переделала – сама удивилась».

«Я с мамой, наверное, никогда так не разговаривала. Я ей теперь так сочувствую – даже плакать хочется. И об отце она мне много рассказала. Я спрашиваю: “A почему ты раньше мне не говорила?” А она: “Так тебя же никогда нет, даже если тело твое и рядом за столом сидит. Душой и умом ты в своем телефоне”».

Все семьи (даже те, кто не довел эксперимент до конца) признали полученный опыт важным, полезным и интересным.

Если кто-нибудь из уважаемых читателей захочет этот эксперимент повторить – будет здорово. Если вы пытались, но у вас не получилось – это не менее важно. Все равно стоило попробовать. Когда я училась в университете на биофаке, нам всегда говорили: отрицательный результат эксперимента для науки не менее важен, чем положительный. В изучении себя, близких, своей семейной системы – все точно так же.

Представление должно продолжаться

– Вы сейчас меня, конечно, осудите за мое отношение к ребенку…

– Это вряд ли, – лениво отозвалась я.

Женщина не походила на мать, которая привязывает своего ребенка к батарее или морит голодом. А то, что она, предположим, с ее точки зрения, не уделяет ему достаточно внимания – так это в современном детоцентричном мире скорее шанс для него – меньше психотерапевтов посетит, когда вырастет, с жалобами на то, что его никто не понимает и все недооценивают.

А осуждение ведь требует столько сил… Странно представить, что кто-то готов их тратить осуждая едва ли не все и всех подряд.

– Моему сыну Вадику девять лет, почти десять. У него легкая форма ДЦП.

– Насколько легкая? Что с интеллектом?

– Он учится в обычной школе. Учится плохо, отвлекается, с ним приходится все время заниматься, но это несомненный прогресс, потому что, когда он был маленький, речь шла только о школе коррекционной.

– То есть реабилитация была успешной?

– Да, безусловно. Мы, вся семья, вложились по полной, специалисты очень помогали, и сейчас врачи в восторге от результатов. Вадик сделал первый шаг только в три с половиной года, а сейчас ходит почти нормально, бегает, катается на велосипеде, только прыгать не получается и стоять на одной ноге…

– Но это ведь не так и страшно?

– В общем-то, да. Если бы я вам все это не рассказала и он был здесь, то вы, наверное, сначала ничего и не заметили бы. Впрочем, у него еще проблема с одним глазом – он иногда сильно косит и не очень хорошо видит. Вадик носит очки, но когда глаз «съезжает», это конечно заметно…

– Что говорят окулисты?

– Говорят: пока надо наблюдать, делать упражнения и носить очки. Упражнения, конечно, его тоже приходится заставлять…

– Ну после такой длительной и успешной реабилитации сына вам не привыкать…

Мне казалось, что я уже поняла ее проблему. Она просто устала. Десять лет, каждый день, фактически двадцать четыре на семь – идти к одной цели. Несомненный успех, все вокруг это признают и радостно потирают ладошки: давайте-давайте, видите, как у вас хорошо получается! А силы кончились. Она больше не может постоянно жить в этом режиме: «мы вытягиваем больного ребенка». И винит себя за это.

Думаю, я смогу ей помочь.

– Я его стесняюсь.

– Стесняетесь? В каком смысле?

– Ну вот не сразу, но люди все-таки замечают, что что-то с ним не так. И дети тоже. Но поскольку это не очевидно, ну вот как если бы он на коляске был, то часто – приглядываются так или уж напрямую спрашивают. Позавчера вот мальчик знакомый подошел и спрашивает тихонько: «А что у Вадика с глазом?» И мне сразу делается неловко, как будто это я как-то виновата в его «некачественности». А иногда (в последнее время все чаще) злиться начинаю – на себя, на того, кто спросил, на Вадика, что он такой «неудачный».

Мне тут же захотелось воскликнуть что-то вроде: «Ну как же неудачный! Вон вы герои какие – как здорово его отреабилитировали!» – но я, естественно, заткнулась на полувздохе, потому что понимала отчетливо: женщине станет еще хуже. Ведь отлично прореабилитированный Вадик все равно по многим параметрам не дотягивает (и никогда не дотянет?) до «обычных» своих сверстников.

– То есть часто в начале мамы таких детей спрашивают: «Доктор, а он потом будет нормальным?» И вот вы сейчас над ответом и зависли? – уточнила я. – Признать Вадика нормальным и расслабиться или продолжать бороться за еще большую нормальность?

– Нет, все еще хуже, – женщина опустила голову. – Тут уже, пожалуй, вопрос: нормальная ли я сама?

«Все-таки усталость», – я мысленно кивнула сама себе.

– Знаете, я тут с ним ходила куда-то, видела опять эти взгляды «чего-то явно не так с этим ребенком! А чего? Ну-ка, а если присмотреться?» – и вдруг поймала себя на совершенно дикой мысли: если бы Вадик был моим приемным ребенком, которого я взяла из детдома и вот так отреабилитировала, – я бы им гордилась! И собой тоже! Чувствовала бы нас обоих героями!

– Нда… – я сразу не нашлась с ответом, и моя посетительница моментально закручинилась:

– Вот видите, я же говорила – осудите… Да осуждайте на здоровье, я и сама себя осуждаю, только скажите – что ж мне с этим делать-то? Нельзя же так жить! Он же и сам уже все видит и чувствует. Недавно я опять его уроки переделывать заставляю (у него иногда в тетрадке и прочесть нельзя, что написано), а он вдруг голову поднимает и спрашивает: «Мам, а ты меня вообще хоть немного любишь?» Меня как кулаком в лицо…

Я немного понимала ход ее не столько мыслей, сколько чувствований, но плохо представляла, что тут можно изменить. Однако Вадика-то жалко. Жить с постоянным ощущением, что тебя стесняется родная мать… тут как бы не псу под хвост все успехи реабилитации…

– А у вас фантазия хорошая? – спросила я, уже зная ответ.

– Да, очень. Я подростком даже роман писала на двоих с подружкой. Сейчас это мне скорее мешает – я же понимаю, что много с Вадиком придумываю, и люди вокруг, может, ничего такого и не видят и не думают вообще.

– А давайте вы вообразите, что Вадик – приемный ребенок?

– Это как?!

– Ну сочините обстоятельства какие-нибудь. Например, что его в роддоме подменили или что у вас в автокатастрофе лучшая подруга погибла и вы взяли ее больного сына… Вдруг поможет?

Женщина сначала явно удерживалась от желания покрутить пальцем у виска, а потом в ее глазах вдруг внезапно что-то зажглось – там явно рождался сюжет.

– Хорошо, спасибо, я попробую, – скороговоркой пробормотала она и убежала.

«Может, я себе льщу, – самокритично подумала я ей вслед, – и она просто решила, что психолог рехнулся?»

* * *

На следующей встрече она села в кресло и зарыдала.

Склонность к театральным жестам я заметила еще в прошлый раз и поэтому, не пытаясь утешить, просто пережидала.

Однако ее рассказ меня, признаюсь, поразил.

Мою идею мать Вадика восприняла на ура. Но собственными фантазиями, увы, не ограничилась. Если весь мир театр, то люди (во множественном числе) в нем актеры. Следовательно, пусть играют.

Она пришла к мужу и сказала: «А вот если бы наш Вадик был приемный, то как это могло получиться? Может быть так, что у нас долго не было детей, потому что ты в армии служил на подводной лодке?»

Муж естественно едва не упал с табуретки.

Вызнав, что этот бред – результат ее обращения к психологу, он посоветовал ей о том психологе забыть и обратиться сразу к психиатру.

Однако она не унялась и пришла с тем же к своей матери. Мать, переживающая за душевное состояние дочери и видя ее необычно оживленной, с горящими глазами, подыграла и вспомнила потрясающую историю: оказывается, ныне покойный дед женщины остался сиротой в войну после бомбежки эвакуационного эшелона, и его прямо на железнодорожных путях раненым подобрала в дополнение к двум своим детям женщина, которая их всех потом и воспитала. Мать Вадика кинулась с этой историей к его отцу, который только головой покачал и со словами «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось» ушел на работу. Казалось, он даже рад, что она по крайней мере про подводную лодку позабыла.

Дальше все было прямо очень неплохо. Женщина явно приободрилась и радостно сочиняла сюжет за сюжетом. Мать, муж и младшая сестра обреченно слушали. Та подруга, с которой когда-то писали роман (за истекшие годы она превратилась в бездетную и безмужнюю журналистку феминистического толка) ничего в сбивчивых объяснениях подруги не поняла, но охотно подключилась к процессу и предлагала оригинальные решения.

Поразительно, но Вадик вроде бы стал лучше учиться и лучше концентрироваться.

Параллельно произошло следующее. Чуткий Вадик словил волну, как-то ее проанализировал, где-то что-то подслушал – и рассказал двум своим школьным приятелям, что он, оказывается, приемный.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.