Анастасия Мандрова
Сводные по контракту

Глава 1. Лиза

Кто сказал, что начинать новую жизнь легко, тот ничего не знает о жизни. Легко начать бегать по утрам, бросить читать неинтересную книгу, перестать есть много сладкого и вредного, но переехать жить в новый район, в новый дом, к совершенно чужим людям – пожалуй, не очень легко для семнадцатилетней девушки.

Я стою на пороге комнаты, которая должна стать моей на ближайший год, но не решаюсь войти. До сих пор не верится, что мой вынужденный переезд в этот дом не сон. Вот она я, сплошной комок нервов и неуверенности, так не похожая на девушку, которую привыкли видеть мои друзья.

– Лиза, да зайди ты уже наконец. Тебе что, не нравится комната? – интересуется мой отец, подойдя ко мне.

– Мне все здесь не нравится, – бурчу я себе под нос, но папа все равно слышит.

– Потерпи. Всего-то год.

Я хмурю лоб. Это для него всего лишь год, а для меня как целая вечность!

– Не верится, что ты решился на это. Как будто моя точка зрения тебя совсем не волнует.

С этими словами я делаю шаг вперед и замираю. Вокруг меня мебель, которая мне не нравится, декор, вызывающий раздражение и желание немедленной замены, но я не имею на это права. Все, что здесь находится, мне не принадлежит…

Новость о нашем переезде ошеломила меня. Но ещё больше меня ошеломил тот факт, что мой папа, знаменитый певец Олег Мещерский, решил заключить пиар-контракт с популярной актрисой Татьяной Тумановой на год, чтобы стать еще более известным. Хотя куда уж больше! Песни в его исполнении на первых местах радиостанций, гастроли плотно расписаны на год вперед. Но несколько месяцев назад Татьяна Туманова имела счастливую неосторожность сняться в его клипе, и папины поклонницы тут же разомлели от вида этой парочки. Конечно, каждая фанатка сама хотела бы стать пассией моего отца и превратиться в ту единственную, которой будут посвящены все его песни. Но, понимая всю нереальность такого исхода, поклонницы решили, что известная актриса будет прекрасной кандидаткой на роль его возлюбленной, а пиар-менеджер моего отца согласился, что это шанс стать ещё более популярным на музыкальном Олимпе нашей страны, а может, и начать успешно сниматься в кино. Это гарантировало бы, что финансовая кривая еще больше взметнулась бы вверх, а от больших денег в наше время вряд ли кто откажется.

И вот итог – через несколько недель непрерывного обсуждения и согласования всех вопросов и нюансов рекламными менеджерами с обеих сторон, мы с папой переезжаем в дом Татьяны Тумановой на целый год. Именно на такое время был подписан контракт, из которого следует, что мой папа и эта женщина будут изображать между собой любовные отношения. Их мнимая помолвка будет освещаться всеми возможными способами, каждый шаг в подготовке к свадьбе будет превращаться в целое событие в социальных сетях. Мой отец будет посвящать все песни только ей, а она делать вид, что счастлива и безумно влюблена в него.

Чем же буду заниматься я? Судя по тому, что подписала бумаги о неразглашении, я буду изображать девушку, пребывающую в восторге от избранницы моего отца, а также от ее сына, моего почти сводного брата. Когда-нибудь я расскажу об этом своим друзьям… о том, как в свои неполные восемнадцать тоже была актрисой и вживалась в роль послушной дочери и великодушной сестры. А пока что мне приходится врать и им о том, что мой папа поддался очарованию Татьяны и всерьез решил жениться на этой женщине.

– Это все твое, – негромко говорит мне папа, заходя вслед за мной в комнату.

Светлая, просторная спальня, как будто из модных каталогов современного дизайна, оставляла странное впечатление. Она красивая, но слишком правильная, слишком респектабельная, слишком не моя.

– Лишь на время, – шепчу я, сглатывая подступивший к горлу комок при воспоминании о нашей, такой родной и уютной квартире в центре Москвы.

Да, она не сравнится с огромным домом Татьяны, находящимся в очень престижном месте недалеко от города, но мне не до сравнений. Я просто хочу обратно в нашу квартиру, в свой спокойный устоявшийся мир. А этот дом пугает меня. Он большой даже для четверых, и уж тем более для двух человек, которые здесь живут, может быть поэтому он кажется холодным, как сказочные чертоги снежной королевы.

– Я и сам не слишком рад, – признается отец, проводя рукой по волосам. В его карих глазах видна усталость. – Но придется потерпеть.

– Придется, – вздыхаю я.

– Отдохни после дороги. Таня приедет вечером. – Мысленно я кривлюсь от того, как папа называет незнакомую мне женщину, которую я вживую видела всего лишь раз в жизни. – В доме никого, кроме нас. Помощница по хозяйству в отпуске. А мне на несколько часов нужно отлучиться по делам.

Папа целует меня в щеку и уходит, закрывая за собой дверь. Я бросаю сумку на кровать и подхожу к окну. Передо мной открывается чудесный вид на фруктовый сад вдали и на огромный прямоугольной формы бассейн с прозрачной водой.

Середина лета… Обещанный папой отдых на белом песке далёкого океана не состоялся по причине его плотного летнего гастрольного графика. Я могла бы сейчас быть в городе, который плавится от июльской жары, пережидая ее дома рядом с кондиционером, а вечером, когда станет прохладней, встречаться с друзьями, веселиться в модных клубах… Теперь же добираться до Москвы станет намного труднее. Я уже молчу про институт. Начиная с сентября мне надо будет вставать ужасно рано. Мне! Которая и так просыпается рано, чтобы сотворить трудный макияж естественности и придать своим волосам лёгкой красивой небрежности… Но ничего, я справлюсь и с этим. Вот только зачем все это?

Я смотрю на сверкающую гладь бассейна внизу. То, что среди жаркого лета я могу искупаться в любой момент – это большой плюс среди сплошных минусов моей новой реальности. И я не могу не воспользоваться этим.

Приходится потратить время, чтобы отыскать в чемодане свой любимый купальник модного этим летом желтого оттенка, который так подходит к моей незагоревшей коже. Не обращая внимания на несколько других чемоданов с одеждой, оставленных у кровати, я подхожу к напольному зеркалу. Встав в античную позу и приведя волосы в красивый беспорядок, скептически себя оглядываю. Лишние сладости, которые я позволяла себе последние недели, узнав о том, что мне придется жить целый год в доме с чужими людьми, всё-таки отразились на фигуре, придавая ей более плавные формы. Ну и ладно, скину этот лишний вес как-нибудь потом. Я быстро делаю селфи на фоне спальни и отправляю на свою страничку без какой-либо подписи. Тут же появляются первые сердечки и восторженный комментарий от моей лучшей подруги Арины. Она как никто знает, как не хотелось мне уезжать в этот дом, но, конечно, даже не догадывается, что на самом деле скрывается за причиной переезда.

Я собираю свои длинные волосы в пучок, чтобы они не намокли. Накинув полупрозрачную тунику, я хватаю кипельно белое полотенце из ванной комнаты и замираю от неожиданной музыки, раздающейся где-то рядом. Словно околдованная, я иду на эти звуки, потому что не идти невозможно. Кажется, у меня даже сердце замирает от красоты звучащей мелодии, хотя то, что слышится нельзя назвать чем-то радостным, скорее подходящим для светлой грусти.

Выйдя из своей комнаты, я понимаю, что музыка доносится из соседней комнаты. Мне, как и моему папе, казалось, что в этом огромном доме никого нет. Хозяйка на съемках сериала, а ее сын в отъезде. Никто нас не встретил, когда мы приехали, но льющаяся из-за закрытой двери мелодия говорит о том, что в доме все же кто-то есть. И этот кто-то прекрасно играет на… скрипке, альте? Я могу ошибаться в восприятии на слух музыкального инструмента, хотя и обучалась несколько лет игре на фортепиано.

Я все еще не решаюсь постучать в дверь и не сразу осознаю, что музыка перестала звучать. Внезапно дверь распахивается, и передо мной оказывается высокий молодой человек лет двадцати в клетчатой рубашке нараспашку, шортах, как с китайской барахолки, и нелепых носках с рисунком кактуса или опунции, что в общем для меня параллельно. Его длинная челка убрана назад с помощью ободка. "Не хватает только ковбойской шляпы", – думаю я, безуспешно пытаясь скрыть усмешку на губах. По глазам парня понимаю, что он удивлен не меньше моего.

– Я думала, никого нет… – произношу я, все ещё пытаясь понять, как соотносится ужасный внешний вид этого парня и та прекрасная музыка, которую я только что слышала.

– Я тоже так думал, – говорит он, оглядывая меня с ног до головы.

– Ты, наверное, Матвей, – почему-то не слишком уверенным тоном проговариваю я, хотя точно знаю, кто стоит передо мной благодаря вездесущему Интернету.

Перед глазами сразу появляется фотография, где он с нежностью обнимает Татьяну. Лёгкая зависть шевельнулась у меня тогда от понимания, что я уже никогда не обнимусь вот так же со своей мамой.

– А ты – Лиза, – констатирует он, чуть кривя губы.

– Приятно познакомиться, – говорю я и мило улыбаюсь, сама себя похвалив за столь явные лицемерные слова. Но что поделать, вот такая я по жизни… Думаю одно, но говорю и делаю то, что принято.

– Не могу сказать того же.

Я не успеваю даже открыть рот от такого неожиданного развития беседы, как дверь перед моим носом закрывается. Несколько секунд я стою, как будто на меня вылили ведро ледяной воды, потом громко стучу в дверь. Да что себе позволяет этот нахал?! Да он хоть знает, что имеет дело с Лизой Мещерской, самой крутой девушкой в школе, а в обозримом будущем и в институте?

– Чего тебе? – спрашивает он, открывая дверь лишь на четверть.

– Да кто ты такой, чтобы закрывать передо мной дверь?

– Матвей Туманов. А ты кто такая?

От негодования я не знаю, что сказать. Я всегда ставила на место зазнавшихся одноклассников, могла защитить себя в любой словесной перепалке, а сейчас стою перед этим парнем и молчу как рыба…

– Послушай меня, Лиза. Я не буду врать, что мне приятно находиться в одном доме с тобой и твоим отцом. Мы с тобой не подружимся, как ты себе это намечтала. Я потерплю этот год, буду вежливым на камеры, но и только. Больше не подходи к моей комнате. Я тебе здесь не рад.

С этими словами Матвей закрывает дверь, не давая ни шанса мне на ответ. Громко, чтобы он точно услышал, я говорю не слишком лицеприятное слово, с которым отныне будет он у меня ассоциироваться, и направляюсь к лестнице, чтобы добраться до бассейна.

С непроходящей злостью я бросаю на шезлонг полотенце, скидываю туда же тунику и ныряю в бирюзовый бассейн. Прохладная вода не остужает и не забирает мой гнев. Кажется, что в голове крутятся мысли только про этого парня, который посмел дважды закрыть передо мной дверь. Думает, что я мечтаю подружиться с этим олухом? О, нет! Матвей Туманов, ты даже не знаешь, перед кем ты только что закрыл дверь…

Глава 2. Лиза

К шести часам вечера я успеваю наплаваться в бассейне, разобрать два чемодана и случайно разбить вазу, стоящую на угловом столике в коридоре. Ладно, буду честна сама с собой, разбила я ее далеко не случайно…

Когда я вернулась в свою комнату, чтобы переодеться, за стеной звучала новая пронзительная мелодия. Вначале я просто стучала по стенке, чтобы мой сосед перестал доставать меня музыкой, которую я не заказывала. Но Матвей игнорировал мой протест. Тогда я постучала в дверь этого наглого парня. Он не открыл, продолжая мучить утонченной звуковой печалью струнный инструмент. Я категорически не хотела признавать, что играл он действительно хорошо. Это было делом принципа – заставить его замолчать.

– Боишься семнадцатилетней девчонки и не открываешь? – громко заорала я и вдруг поняла, что Матвей перестал играть.

Через несколько секунд дверь открылась нараспашку так, что я могла увидеть просторную комнату позади. Увидеть, но не разглядеть, потому что передо мной стоял, несколько разъяренный, судя по его виду, Матвей.

– Кого я боюсь? – тихим, но не предвещающим минорного спокойствия тоном спросил он, глядя на меня.

"А глаза у него голубые, как небо" , – подумала я и сама скривилась от такой банальности.

– Перестань играть на своем альте или… как его… контрабасе. Достал уже!

– Это виолончель, – поправил Матвей меня.

– Мне все равно. Перестань играть.

– Ну конечно тебе все равно! – равнодушно бросил он мне.

– Что ты имеешь в виду?

– Что твоей блондинистой душе не нравится классическая музыка.

– Я – брюнетка вообще-то, – быстро ответила я, с опозданием понимая, про что именно этот сноб говорил.

Матвей лукаво посмотрел на меня и улыбнулся. На лице его явно читалось: "Ну, дурочка! Что с нее взять?" Он сощурился и произнес:

– Я в своем доме. Хочу играю, хочу нет. Не указывай мне, что делать.

– Если ты сейчас закроешь эту дверь… – я не договорила, потому что дверь закрылась. В третий раз за сегодня.

– Ах, так! – закричала я и бросила в дверь белоснежную вазу, стоящую на угловом столике.

Радуясь этой маленькой победе, сама не понимая над чем, я быстро прошла в свою комнату и закрыла дверь на ключ. Некоторое время стояла тишина. Я успела разобрать часть вещей, поговорить с Ариной по видеосвязи, показывая ей свою спальню и вид из окна, а потом опять раздалась музыка, уже более веселая и даже, как мне показалось, торжественная. Но в этот раз я подготовилась заранее, включив танцевальные песни на полную громкость. Разбирать вещи оказалось намного веселее, когда одновременно ещё и пританцовываешь.

Мой очередной танец прервал стук в дверь. Наверное, он был очень громким, если я услышала его. Я подошла к двери и так, чтобы было слышно стучащему, сказала отвалить. Я уже хотела добавить, куда ему отправиться, если он ещё раз постучит, как вдруг различила голос отца:

– Не понял…

– Ой, папа… – Я поспешно открыла дверь.

– Почему у тебя такая громкая музыка?

– Сейчас выключу, – быстро отрапортовала я и тут же исполнила сказанное.

Комната наполнилась непривычной тишиной.

– Зачем ты так громко музыку слушала?

– Вот уж не знаю, – ответила я, кинув быстрый взгляд на соседнюю дверь.

– Лиза, я думал, что ты разумна. А ты, как малое дитя.

– Извини, папа. Я просто обрадовалась переменам. Ведь все так рады нас здесь видеть, – со злой иронией в голосе произнесла я, посмотрев в сторону двери Матвея, и сама не поверила своим глазам.

На полу не было никаких осколков от вазы, которую я разбила о дверь его комнаты. А так как помощница по хозяйству сегодня отсутствует, его величеству зазнайке, видимо, пришлось убираться самому.

– В шесть часов ужин. Будь готова спуститься вниз.

– А кто его готовит?

– Нам все привезут.

– Аа, в этом доме не принята домашняя еда. Ну, конечно!

– Лиза, будь вежлива. Скоро приедет Таня. И Матвей тоже скоро появится.

– Да ты что? Скоро появится?

Папа не понял моего сарказма, предназначавшегося скорее для человека, который находился в соседней комнате, чем того, кто был рядом со мной.

И вот время около шести… Я стою перед зеркалом в шелковом голубом платье, которое так красиво струится до моих колен. Волосы уложены назад, открывая тонкую шею, а на руке любимый браслет с бирюзой. Я опять идеальна. Никто больше не сможет меня унизить, закрыв перед носом дверь. Перед такими девушками двери наоборот всегда открыты.

Я спускаюсь вниз, слыша папин голос на первом этаже. Он смеётся, громко и совсем не наигранно, как будто вся эта ситуация ему не претит. На мгновение я замираю на ступеньке, пытаясь вспомнить, когда же он смеялся вот так со мной, и не припоминаю. Я слишком напоминаю ему маму, чтобы отец проводил много времени со мной. Я ее копия, оттого ему больно смотреть в мои глаза.

Вот и сейчас он мельком пробегает по мне взглядом и отправляется в столовую с бутылкой вина в руках. Татьяна, в льняном светлом костюме и с небрежным пучком в волосах, обнимает меня и тянет за собой. На диване лежит брендовый пакет, который она протягивает мне с улыбкой на губах.

– Это тебе, Лиза. Надеюсь, тебе понравится. Посмотри же!

В пакете находится очень дорогая и крутая сумочка, несбыточная мечта всех знакомых девчонок. Но я почему-то не чувствую радости от обладания этой шикарной вещицей. Тем не менее, произношу слова благодарности с заученной милой улыбкой на губах.

– Ты такая красивая, – говорит мне Татьяна, проводя рукой по моим волосам. – Я всегда мечтала о такой дочери, как ты. Мечты имеют свойство иногда сбываться.

Раздается ее звонкий смех, и я тоже делаю попытку рассмеяться. Это выходит не слишком хорошо, но я всё-таки пыталась…

– Какая идиллия! – раздается голос позади нас, и я понимаю, что Матвей тоже совсем не испытывает восторга.

Он даже не удосужился переодеться к ужину! Хорошо хоть рубашку застегнул, и на том спасибо! Кто вообще носит рубашки с коротким рукавом в современном мире? Безвкусица ужасная… Как при такой молодящейся, модной маме он может так одеваться? А Татьяна, словно не замечая его внешнего вида, подходит к нему и обнимает.

– Пойдемте к столу, – приглашает она нас и направляется в столовую.

Я следую за ней, чувствуя спиной взгляд Матвея. Наверняка, теперь он оценил девушку, перед которой имел наглость закрыть дверь. Я нарочно иду медленно, так, чтобы парень позади меня мог рассмотреть мою стройную фигуру и красоту длинных волос, но Матвей обгоняет меня со словами:

– Ползешь, как черепаха.

Я даже чуть не спотыкаюсь, услышав эти слова, и опять не нахожусь, что ответить. Мои щеки пылают, хотя разумом я понимаю, что Матвей умышленно сделал это, чтобы меня разозлить. "Если он хочет войны, он ее получит", – думаю я, глядя на его широкую спину.

Матвей по-джентльменски отодвигает передо мной стул в столовой и широко улыбается. Я мило улыбаюсь в ответ и осторожно присаживаясь, боясь, что в любой момент этот человек выдернет стул, но, к счастью, ничего такого не происходит. Давно никто так не выводил меня из равновесия…

– Чувствую, вы поладите, – заключает мой папа, глядя на хорошие манеры Матвея.

– Совершенно точно! – подтверждает Татьяна. – Мой мальчик ладит со всеми.

Я изо всех сил пытаюсь не закатывать глаза. Если со мной он ладит, то боюсь узнать, как же он не ладит? А Матвей, присаживается напротив меня с совершенно невинным выражением лица. Ему это не идёт. И так красивой внешностью свыше его не одарили. Глаза только привлекательные. При ближайшем рассмотрении оказываются серо-голубыми, почти что дымчатыми. Я таких, кажется, не встречала никогда. Но что мне до его глаз?

– Лиза, что тебе положить? – вежливо спрашивает Матвей, а сам, не дожидаясь ответа, уже накладывает мне в тарелку спагетти.

– Спасибо, достаточно, – говорю я, видя, как для привычной в моем ежедневном рационе порции овощей не остаётся места на тарелке. Вместо них там огромное количество углеводов.

На моем лице застывает улыбка, словно маска, а на самом деле я горю желанием бросить тарелку в лицо этому придурку. Что он о себе возомнил? Мне, красавице Лизе, которая следит за своей фигурой, кладет спагетти с жирным соусом, а сам при этом ухмыляется!

– Итак, первый семейный ужин, – смеётся Татьяна, произнося эти слова. – Дети, вы уж простите, что втянули вас в этот фарс. Мы и сами вначале не хотели соглашаться. Но…

– Но много денег не бывает, – улыбается мой отец, а я прикусываю губу.

Вообще-то мой отец и так очень обеспеченный, что позволяет нам жить в шикарной квартире в центре Москвы, оплачивать дорогое обучение в частной школе, а теперь и в институте для меня, и путешествовать в любые уголки мира, когда появляется свободное время. Вот уже лет двадцать он поет попсовые песни, посвящая их женщинам, а те рады слушать и подпевать о том, как для них мужская любовь сотворит все, что угодно. На концертах Олега Мещерского всегда столпотворение, а папарацци жаждут найти любые скабрезные новости об этом певце и… не находят. Его биография идеальна: закончил школу с золотой медалью, институт с красным дипломом, женился ещё в студенчестве на моей маме и жил в браке счастливо, пока мама не умерла от рака четыре года назад. Это событие подкосило всех нас. Мой отец отказался от любых выступлений и целых два года жил, почти не выходя из нашей квартиры. Он пугал своим видом и меня, и своих родителей, приезжавших время от времени проведать нас. А потом он как будто переродился. Стал прежним Олегом Мещерским, поющим о любви для всех женщин, сладко улыбающимся фанаткам и камерам папарацци. Но я-то знала, что мой отец так и не смирился с утратой и до сих пор любит маму.

– Проснёмся знаменитыми на весь мир, – шутит Татьяна, глядя на моего отца, а тот берет ее руку в свою, смеясь.

Я вижу, как непроизвольно дёргается Матвей, тоже замечая этот жест. Хотя я сама не желала того, чтобы отношения между моим папой и Татьяной начались на самом деле, но теперь отчаянно хочу позлить этого парня.

– Вы – прекрасная пара, – говорю я громко и четко и сама не верю в то, что только что сказала.

– Подтверждаю, сестрёнка, – произносит Матвей, глядя мне прямо в глаза. И в его взгляде мне видится что-то недоброе, как будто ясное небо взяли в плен серые тучи.

Глава 3. Матвей

Я захожу к себе в комнату и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не стукнуть громко дверью. Весь день борюсь с клокочущей злостью внутри себя и, кажется, не слишком успешно.

Вся эта театральная ситуация с контрактом вначале меня забавляла, пока моя мама и в самом деле не решилась на этот шаг. Почему-то я был уверен, что она не согласится. Подумает, прикинет всю неправильность, абсурдность такого решения, и откажет. Не станет же она притворяться целый год возлюбленной какого то там певца слащавых песенок… Но оказалось, что станет.

Я срываю с себя рубашку, которая раздражала весь день. Не знаю, как Дима уговорил меня надеть именно ее в день знакомства с "новой семьёй", как он выразился. Выразился и тут же получил от меня за такие слова. Друг, называется… Я бы его так не подкалывал, случись с ним такое же. Но дело в том, что "такое" могло случиться только у меня, потому что только моя мать могла пойти на сделку ради большей известности. А терпеть издержки популярности приходится ее детям… Ну, может, и этой девочке-припевочке Лизе, хотя она вряд ли будет возражать против парочки новых журналистов, стерегущих у ворот дома. Скорее всего она мечтает как можно чаще попадать на страницы газет и статей в Интернете.

Мой взгляд падает на виолончель у стены, и я с улыбкой вспоминаю, как мучил этот инструмент почти до вечера, хотя на самом деле играл на нервах у этой взбалмошной девчонки, с которой придется жить рядом целый год.

Вначале я думал, что остался в доме один, когда услышал, как внедорожник Олега покинул парковку. Даже обрадовался, думая, что побуду в одиночестве до вечера. Но не тут-то было! Когда я решил пойти перекусить, прямо на пороге моей комнаты возникла Лиза в одежде, в которой не ходят, оставшись в одном доме с молодым парнем. Хотя сразу стало понятно, что и она думала, что находится совсем одна.

А дальше… Дальше произошло то, чего я никак от себя не ожидал. Ее наигранная, далёкая от честности, фраза, вывела меня из себя. Больше всего в людях я не люблю лицемерие, а Лиза именно такая, сотканная из набора вежливых улыбок и стеклянных взглядов, которые ничем не выдают то, что у девушки на душе. А есть ли у нее душа?

Я знаю таких девушек. Они популярны в школе или институте, ими любуются все парни в радиусе ста метров. Самое большое, что волнует этих девушек – это количество лайков и комментариев на их страничке, модная одежда и новости о звездах. Снаружи – красивая обёртка, а что внутри?

Мои мысли прерывает телефонный звонок. Дима интересуется, как прошел семейный ужин. Я одним непечатным словом объясняю ему то, как все прошло.

– Сегодня вечеринка у Леры. Приедешь? – спрашивает он на всякий случай, уже заранее зная мой ответ.

– Не приеду.

– Зря. А Лера ждёт тебя.

– Ну и пусть,

– Ты стал таким скучным, что аж стукнуть хочется, – говорит он и хмыкает. – Соответствует твоему новому стилю в одежде. Как тебе новая сестра?

– Никак, – отвечаю я, невольно взглянув на нашу общую стену. – Самая обычная.

– Не скажи… Я уже погуглил, как выглядит дочка Мещерского. Она – красотка!

– Ну и?

– Ты и она в одном доме… Ты понимаешь, на что я намекаю?

– Иди ты! Она почти что сводная сестра для меня.

Одной из самых паршивых частей контракта является то, что я подписал заявление о неразглашении. Даже мои друзья не должны знать, что происходит на самом деле. Для всех моя мать и Олег Мещерский почти что обручены.

– Вот именно! А для меня нет. Жди в гости, – заключает Дима и бросает трубку, не дав возможности отказать.

Нет уж! Ни за что не дам сблизиться Диме с Лизой, знаю я его. Потом слушать весь год за стенкой рыдания девушки, которой разбили сердце…

Я вдруг вспоминаю, как она включила на полную громкость ужасные танцевальные песни, чтобы заглушить мою игру на виолончели, и улыбаюсь. А девушка с характером. Это было сразу понятно после того, как она кинула вазу в мою дверь. Я хотел оставить осколки, но потом вспомнил, что мама приедет к ужину и наверняка будет уставшей. Лишние переживания ей ни к чему, поэтому сам все убрал, недобрым словом припоминая этой эгоистичной брюнетке ее поступок.

На самом деле, сидя за столом, я даже переживал, не слишком ли я расстарался в том, чтобы Лиза не чувствовала себя спокойно в этом доме. Но когда она назло мне сказала маме и Олегу, что они прекрасная пара, я понял, что поступаю правильно. Если не показать место этой заносчивой девушке, скоро я сам буду ходить на цыпочках в собственном доме… Нет, такого не должно случиться.

Я подхожу к окну и распахиваю его настежь. Весь день в комнате работал кондиционер, не позволяя горячему июльскому воздуху проникнуть внутрь. Но сейчас, когда закатные краски окрашивают небо в розовые тона, уже чувствуется приближающаяся ночная прохлада. Я смотрю на бассейн, в котором так и не искупался днём. Все потому, что мне не хотелось пересекаться с Лизой. А сейчас она в своей комнате, и никто не помешает насладиться плаванием в приближающихся сумерках.

Я ныряю в прохладную воду, о которой так долго мечтал, и проплываю под водой несколько метров. Когда мне начинает не хватать воздуха, я выныриваю и ложусь на спину, раскинув ноги и руки. Небо сереет и становится ниже. Кажется, можно достать рукой, но это всегда только кажется.

Я проплываю несколько раз туда и обратно, стараясь сохранять ровное дыхание. Но это не слишком удается, поэтому я облокачиваюсь на бортик бассейна и откидываю мокрые волосы назад. Только сейчас я замечаю Лизу, испуганно смотрящую на меня, как будто ее застали на месте преступления.

– Я… хотела поплавать, когда жара спадет, – торопливо объясняет мне она, поправляя краешек халата.

Вместо той прозрачной туники, которую я видел днём, она надела банный халат, который укутал ее с головы до ног. Что ж, разумно, когда в доме находишься уже не одна, и не слишком приятно, когда тридцатиградусная жара только начинает спадать.

– Я уже ухожу, – говорю я и приподнимаюсь на руках, чтобы выбраться из бассейна.

Лиза опускает глаза вниз, чтобы не смотреть на меня, и эта ситуация страшно забавляет. Я подхожу к ней поближе, не обращая внимание на то, что с меня капает вода. Девушка настороженно замирает, не зная, чего ожидать. Она бросает на меня взгляд, полный недоверия. Этого я и добивался весь день – чтобы Лиза боялась. Но этого ли я хочу на самом деле? Сам не понимаю. Я беру с ее плеча полотенце, которое она небрежно туда закинула, и накидываю на себя.

– Спасибо, – бросаю я ей и ухожу с ее полотенцем к дому.

– А вернуть? – спрашивает Лиза, осмелев, судя по ее голосу, в котором слышатся нотки негодования.

– Неа.

Я ухожу, чувствуя ее взгляд на своих плечах. Определенно я делаю все правильно. Так и нужно вести себя с такими девушками, как Лиза. Вот только почему же я до конца в этом не уверен?

Впервые за долгое время я решаю ехать на вечеринку, про которую говорил Дима. Не знаю, почему меня туда потянуло. То ли июльская жара навевает скуку, то ли мой дом кажется уже не совсем моим. Я одеваюсь в нормальную одежду, с полуулыбкой отбрасывая ужасные шорты, которые ради смеха подсунул мне Дима, чтобы мой образ ботана был завершенным. Представляю, что Лиза подумала обо мне и какие выводы сделала… Это ещё раз доказывает, что людей судят по внешности, а не по тому, что у них внутри.

Я спускаюсь по лестнице, стараясь не шуметь. Мама, устав после рабочего дня, скорее всего уже спит, а Олег сразу после ужина ушел в кабинет, который выделила ему моя мать. Ему нужно сочинять новые песни, которые почему-то не сочиняются, и поэтому ему отдали комнату, в которой обычно музицирую я. Там, звуконепроницаемые стены, ничего не слышно, а вот в моей спальне дело обстоит совсем наоборот. Но придется кое-кому потерпеть, раз я не могу играть на виолончели в привычном для себя месте.

Перед тем, как зайти в гараж, я зачем-то смотрю туда, где находится бассейн. Лиза звездочкой лежит на воде и, кажется, всматривается в темнеющее небо. На мгновение я замираю, сам не понимая, почему. А затем еще поспешнее двигаюсь к машине. Хочется побыстрее оказаться на вечеринке и забыть сегодняшний день.

Глава 4. Лиза

Весь следующий день я провожу в гостях у своей подруги. Папа довёз меня до города и обещал забрать вечером. Это так здорово, побыть там, где чувствуешь себя как дома, и забыть о том, что совсем недавно я была не в своей тарелке.

– Ну и как тебе Матвей Туманов? Правда, красавчик? – спрашивает меня Арина, как только мы оказываемся в ее комнате.

– Да какой он красавчик? – с возмущением спрашиваю я, вспоминая вчерашнюю сцену с моим полотенцем. – Самый обычный. Таких тысячи в Москве.

– Ну, не знаю… Может, он и не идеально красив, но что-то в нем есть. Знаешь, сколько девушек сохнут по нему? А какие глаза…

– Перестань нести чушь! – прерываю я ее банальности про глаза.

– А что это ты так небрежно бросила на мою кровать? – интересуется подруга, глядя на подарок Татьяны. – Это что, та самая сумочка, которую почти невозможно купить у нас ?

– Да. Вчера подарили.

– В твоём положении я вижу только плюсы, – восторженно говорит Арина, проводя пальцем по известному логотипу на сумке. – Ты живешь в огромном доме с бассейном, тебе дарят крутые подарки, а ещё совсем рядом с тобой живёт классный парень…

– Он мне как бы брат!

– Ещё нет, – поправляет меня Арина, собирая свои розовые волосы в высокий хвост. – Может, до свадьбы не дойдет у твоего папы. Знаешь, как это часто бывает у звёзд…

Я смотрю на подругу с удивлением. Она даже не представляет, насколько оказывается близка к истине. Свадьбы действительно не будет, потому что она не прописана в контракте. Но… Думать про Матвея в том смысле, про который говорила подруга, крайне странно. С ним рядом не хочется находиться, не то что встречаться… Я вспоминаю его взгляд, насмешливый и одновременно, как будто заинтересованный, когда он нагло украл полотенце с моего плеча. Ему действительно было интересно играть со мной в игру, известную только ему. Жаль, что ее правила мне незнакомы.

– Пойдем гулять по парку, – предлагаю я Арине. – Соберём компанию и устроим пикник в тени деревьев.

– Ты не пойдешь сегодня в клуб?

– Нет, – вздыхаю я. – Папа заберёт меня в семь.

– Отстой! Ладно, тогда давай соберёмся днём.

К обеденному часу в зелёной и тенистой части парка собралась далеко не вся наша компания. В основном все ещё спали после ночных гуляний, частью которых я уже не могла быть. Возможно, несколько раз папа и отпустит меня к Арине, чтобы я переночевала у нее, но несколько раз – это ничто, в сравнении со второй половиной июня, когда после сдачи экзаменов, мы тусили в клубах чуть ли не каждую ночь. Я тоже спала до обеда… А сейчас приходится вставать в несусветную рань, чтобы папа подбросил в город.

– А вот и наша потеряшка Лиза Мещерская! – приветствует меня Паша Троянов, самый популярный парень в школе, которую мы совсем недавно покинули навсегда.

– С чего это я потерялась? Я только день отсутствовала, – говорю я ему, отвечая на его дружественное объятие, хотя на самом деле я бы с большим удовольствием этого не делала.

– А такое ощущение, что целую вечность, – говорит Паша и по-собственнически поправляет мне непослушную прядь.

– Скучал?– кокетничаю я.

Без нашего ничего не значащего флирта не обходится ни одна встреча.

– Очень, – признается парень и спрашивает шепотом: – Ты все ещё не свободна?

Я качаю головой. Не то чтобы я люблю лгать, но о том, что встречаюсь с крутым студентом, я начала врать еще в девятом классе, когда навязчивые поклонники доставали слишком сильно. Пришлось попросить своего двоюродного брата, студента, проживающего в Питере, чтобы он сыграл роль моего парня. Одна встреча вживую и несколько фотографий на моей страничке в Интернете сыграли свою роль. Все от меня отстали, зная, что у Лизы Мещерской есть кто-то посерьёзнее, чем пятнадцатилетние мальчишки.

– Жаль, – протягивает Паша. – Знай, я первый кандидат, если вакантное место станет свободным. Тяжело поддерживать отношения на расстоянии. А я… совсем рядом.

Его карие глаза влажно блестят, а красиво очерченные губы растягиваются в полуулыбке. Я заверяю Пашу, что так оно и будет, если расстояние победит, а сама радуюсь своей смекалке. Только благодаря ей я сохраняю статус независимой и популярной девушки.

Я обвожу взглядом парней из нашей компании. С кем из них я могла бы встречаться? И понимаю, что ни с кем. Ни обаятельный Паша, да и никто из его друзей меня не волнуют. Мое сердце бьётся спокойно, пульс не повышается, когда они находятся рядом со мной. Иногда я думаю, что со мной что-то не так. Многие одноклассницы уже давно встречаются с парнями по-настоящему, а я состою лишь в выдуманных отношениях. Но потом я успокаиваю себя, проговаривая, что мое время ещё не пришло. Просто я пока что не встретила своего человека.

Мы весело проводим время, сидя на арендованных шезлонгах. Рядом громко играет жизнерадостная музыка. Теплый ветер обдувает наши счастливые лица, а холодные коктейли помогают переносить жару. Мне хорошо и спокойно. Никто не хамит, не закрывает дверь перед носом, но почему же вдруг мне вспоминается Матвей и та чудесная музыка, льющаяся из его виолончели?

Я встряхиваю волосами, чтобы отогнать прочь непрошенные мысли. Здесь, в центре Москвы, в зелёном оазисе спокойствия, невозможно думать о парне, который все лето проводит в своей комнате, играя на инструменте, название которого не сразу и не выговоришь. Подумаешь, я не могла определить, на чем он играл! Это же не я пять лет в музыкалке училась! Так, стоп, Лиза. Ты находишься среди своих друзей. Зачем вспоминать ненужные факты из биографии того, кто тебе совсем не рад? Зачем я вообще искала информацию о нем? Я кошусь на Арину, сидящую на соседнем шезлонге и болтающую с Пашей о клубе, в который они сегодня пойдут. Вот кто зачинщик того, что вчерашней ночью я несколько часов пыталась понять, кто такой Матвей Туманов. До этого моя подруга лишь отправляла мне несколько фотографий из сети, чтобы я "не перепутала его с садовником", как она выразилась. А вчера подруга отправила мне несколько интервью, в которых участвовала Татьяна вместе с сыном. Что я подчерпнула из этого, помимо того, что он прекрасно играет на виолончели? Матвей учится в литературном институте, серьезно увлекается музыкой, любит играть в теннис, пишет биографии знаменитых писателей и публикует их. Идеальный парень и сын… Хотя по итогам вчерашнего дня понятно, что Матвей Туманов – обычный эгоистичный козел.

С этим мысленным заключением, я запрещаю себе думать об этом придурке и возвращаюсь к веселью среди друзей. Остаток дня проходит так, как я и хотела. Мы посещаем чудесное хипстерское кафе, где я опять нарушаю свое обещание питаться правильно, гуляем по улочкам Москвы и катаемся на речном трамвайчике, хором распевая популярные песни. Затем все расходятся по домам, чтобы подготовиться к клубу, а я отправляюсь вместе с папой в наш новый дом.

Грусть возвращается ко мне, как только я выхожу из машины. Папа скрывается в кабинете, который ему выделили для работы, а Татьяна вообще только недавно уехала на ночные съемки. Матвея я нигде не вижу и надеюсь, что у него тоже какие-то дела вне дома. Быстро захожу к себе в комнату, снимаю невесомый шифоновый комбинезон, в котором провела весь день, и надеваю купальник.

Единственный плюс моего переезда – это бассейн. О таком я мечтала всю свою жизнь. Жаль, что он не подогреваемый, и плавать можно только в летнюю жару. Я ныряю в прохладную воду и понимаю, что лишь ради нее стоило сюда вернуться.

Солнце совсем скоро сядет за горизонт, но мне почему-то кажется, что сегодняшняя ночь все равно будет жаркой. Где-то в кустах поют свои песни сверчки, а над головой летают то ли стрижи, то ли ласточки. Никогда не умела различать их.

Всё-таки отличное у меня лето. Я чувствую, как наполняюсь изнутри ощущением счастья. Совсем скоро будет не до купания в бассейне, ведь Лиза Мещерская теперь студентка первого курса МГУ, а это огромная ответственность, особенно если выбран факультет журналистики. Школу я окончила с золотой медалью и, конечно, по плану окончить университет с красным дипломом. Мне хочется доказать всем тем, кто не верит в умных детей знаменитостей, что я не просто представительница золотой молодежи, но и сама чего-то стою в этой жизни.

Устав плавать, я выхожу из бассейна и ложусь на шезлонг, где заранее постелила пушистое полотенце. По видеосвязи мне звонит Арина. Я помогаю ей определиться с выбором платья для клуба. Странно, но сейчас мне не хочется быть там вместе со всеми. Оказывается, любоваться оранжевыми всполохами заката иногда приятнее, чем смотреть на мигающую подсветку танцпола. Конечно, это не так весело, но кто сказал, что нужно всегда только развлекаться?

Позади меня вдруг раздается телефонный звонок. Я оборачиваюсь, уже узнав нарушителя вечерней тишины. Только один человек в этом доме может поставить на свой рингтон мелодию виолончели.

– Приветик, – говорит парень, не замечая меня. – Да, сейчас приеду. Вы как обычно? – Матвей негромко смеётся, слыша чей-то ответ. – Уже почти мчусь на своей крошке. Лера будет с вами? – Он останавливается, чтобы завязать шнурки на кедах, слушая своего собеседника, и вздыхает. – Посмотрим. Может, и не с ней. Надоела до чёртиков.

На Матвее модные джинсовые шорты и белая футболка с надписью, которую я не могу разглядеть. Длинная челка загораживает пол лица, и мне хочется спросить, где же его ободок, но я этого не делаю. Наоборот, почти не дышу, вжавшись в шезлонг, чтобы не выдать себя

Новый Матвей настолько сильно удивляет меня, что я пребываю почти что в шоке. В одно мгновение образ парня-ботана, который носит ужасные клетчатые рубашки и нудно играет на виолончели, рушится.

"Так ты ведёшь двойную жизнь", – думаю я, глядя, как Матвей заходит в гараж, не видя, что за ним наблюдают. Наглый мажор, прикидывающийся при маме кем-то другим… Теперь я знаю твою вторую сторону. Берегись, ты попал!

Глава 5. Лиза

За завтраком присутствуют все члены нашей контрактной семьи. Вид у Матвея, как ни странно, бодрый, хотя я слышала, как он вернулся домой лишь под утро. На нем опять странного вида спортивные штаны и отстойная ярко-зеленая футболка с розовым воротничком. На волосах знакомый ободок. Не хватает только очков для завершения образа городского простачка.

Татьяна после ночных съемок вернулась всего час назад. Матвей заботливо подливает ей в чашку горячий кофе, и это действие с его стороны должно вызвать у меня умиление, но я чувствую лишь раздражение. Сегодня папа уезжает на несколько дней на гастроли и оставляет меня, свою единственную дочку, наедине с этими людьми. Наверное, я слишком преувеличиваю сложившуюся ситуацию, но я бы своего ребенка не оставила одного с теми, кого знаю всего несколько дней.

– Не переживай, Олег, – успокаивает моего отца Татьяна и подмигивает мне. – Мы позаботимся о Лизе. Сегодня ничего не обещаю, а завтра можем сходить на шоппинг.

Я мило улыбаюсь на подмигивание Татьяны. Не хочу показаться невежливой, хотя в глубине души мне хочется выскочить из-за стола и хлопнуть дверью наотмашь. Кто сказал, что я хочу проводить время с этой женщиной?

Матвей внимательно смотрит на меня и как будто догадывается, о чем я думаю. Выплеснуть бы ему в лицо стакан свежевыжатого сока, но я держу свои желания под контролем и как мантру повторяю про себя, что выдержу год в кругу этих людей.

– Это было бы замечательно, – говорит папа и добавляет: – Если кто-то из вас поедет в город, можете и Лизу захватить. Там ее друзья. Пусть развеется.

– Конечно! Матвей как раз сегодня хотел поехать в город по делам, привезет и увезет, – торопливо говорит Татьяна.

Я кидаю взгляд на парня, который не перечит, но и не выражает восторг по поводу того, что я сяду к нему в машину.

– Я и на такси могу поехать, – предлагаю я другой вариант.

– Какое такси, когда есть мы! – Татьяна не оставляет мне никаких шансов.

– Через час жду у ворот.

Матвей сегодня сама галантность! Бросил нейтральную фразу и встаёт из-за стола, чтобы как можно быстрее покинуть столовую.

– Кое-кто сегодня не в духе, – оправдывается за своего сына Татьяна. – Наверное, слишком много спал.

– Или наоборот мало.

Неожиданно для себя я говорю эту фразу вслух, что заставляет Матвея остановиться и взглянуть на меня. И этот взгляд мне совсем не нравится. Как будто я вслух назвала его всеми, имеющими к нему прямое отношение, словами, которые крутились в моей голове последние дни.

– С чего ты взяла, что я мало спал? – осторожно интересуется Матвей, подходя ко мне ближе.

– Не знаю. – Я пожимаю плечами, но не могу сдержать на губах улыбку.

Жаль, что мой папа и Татьяна заняты своим разговором, не обращая никакого внимания на нас. Матвей наклоняется ко мне так, чтобы то, что он скажет было слышно только мне.

– Следишь за мной?

– С чего бы?

– Вчера я весь день был дома и лег рано спать, – говорит Матвей уже громче, чтобы его слова были слышны всем в этой комнате.

– Правда? – У меня уже на кончике языка нетерпеливо вертятся слова про вечеринку, но почему-то я их так и не произношу.

– Конечно! Если ты действительно, – Матвей намеренно выделяет последнее слово интонацией, – хочешь поехать, то пора заканчивать с завтраком и начинать собираться.

– Спасибо за совет, – отвечаю я ему, медленно отпивая из своей чашки чай. Торопиться я и не собираюсь.

– А детки подружились, – радостно заключает Татьяна, глядя на нас.

– Как можно не подружиться с таким чудесным человеком, как ваш сын, – говорю я и одариваю ее милейшей улыбкой.

Где-то в дверях слышу, как Матвей издает короткий смешок, но я никак не реагирую на это. Просто возвращаюсь к своему завтраку, который уже расхотелось доедать. Конечно, я не поеду с Матвеем в город. Не хочу слушать его колкости всю дорогу. Не хочу и не буду!

Когда Татьяна уходит спать, папа спрашивает меня:

– Матвей тебя не обижает?

– Нет. С чего ты взял?

– Он хороший парень, но все-таки ему двадцать один, а тебе семнадцать. Скажи мне, если что.

Я киваю, а папа целует меня в щеку и торопливо берет свой чемодан. Такси уже ждет его у ворот. А я остаюсь наедине с посудомоечной машиной, с которой ещё нужно разобраться, как она работает. Я наблюдаю, как такси увозит единственного человека, которого люблю, и с тоской осознаю, что теперь остаюсь в этом чужом доме совсем одна.

Посудомоечная машина никак не включается. Я уже готова стукнуть по ней изо всех сил, когда чья-то рука нажимает несколько кнопок, и, о чудо, все начинает работать.

– С техникой такие же проблемы, как и с музыкой? Не разбираешься?

Я разворачиваюсь и встречаюсь с насмешливым взглядом Матвея. Он стоит, облокотившись на кухонный шкаф, так и не переодевшись в нормальную одежду.

– Очень смешно!

– Вообще-то грустно.

– Да? А у тебя какие-то проблемы с принятием себя? То ты ботан, сидящий дома и мучающий виолончель, то мажор, сбегающие на вечеринки, когда мама не видит?

– Ты что правда следила за мной? – возмущается Матвей, а в глазах смешинки пляшут. – Тебя можно сталкершей называть?

– А тебя? Кем называть мне тебя?

Я настолько зла, что срываю с головы Матвея ободок, и его челка падает на лоб, почти закрывая глаза.

– Давай будем честными. – Он выхватывает свой ободок из моих рук, но не возвращает на прежнее место. – Мажорка в этом доме – ты. Только и делаешь, что ничего не делаешь! А меня ты совсем не знаешь и не узнаешь никогда.

– С чего ты взял, что я такая?

Матвей вдруг оказывается совсем близко со мной. Я чувствую его дыхание на своем лице. Он проводит пальцем по моей щеке и хватает за подбородок, приподнимая его. Это не больно, но совсем не приятно. Приходится смотреть на Матвея, не отводя взгляд.

– Ты такая же, как и все золотые девочки, не знающие никаких проблем, – говорит он, думая, что этими словами ранит меня. – Все, что у вас есть – это красивая внешность и деньги родителей. Ты соришь деньгами не раздумывая. Ты попусту тратишь свое время на никому ненужные танцульки…

– Сказал тот, кто вернулся под утро с вечеринки, – перебиваю я Матвея.

– Тебе не понять! – резко отвечает он.

– Куда уж мне…

Я убираю его руку с подбородка и пытаюсь пройти мимо него, но Матвей заслоняет проход.

– Почему ты здесь? – спрашивает он, сжимая в руке ободок. Я слышу, как трещит хрупкая пластмасса.

– Я задаю себе тот же вопрос.

– Почему ты не могла отговорить своего отца не подписывать этот дурацкий контракт?

– Потому что его популярность дороже мнения его дочери, – признаюсь я и в гневе продолжаю: – Твоя мама тоже согласилась на эту авантюру.

Я прохожу мимо Матвея, который уже этому не препятствует. Он словно уменьшается в росте, хотя до этого казался мне намного выше.

– У тебя полчаса. Ждать тебя не буду, – бросает он мне в спину.

– А я успею, – надменным тоном говорю я и стараюсь как можно медленнее подниматься по лестнице.

Я, может, и ехать в город уже не хотела. Но теперь назло этому придурку приду вовремя и сяду в его идиотскую машину.

Глава 6. Матвей

Лиза, к моему огромному огорчению, всё-таки успевает к назначенному мной времени. Более того, когда я подходил к своей машине, эта взбалмошная девчонка уже сидела на капоте и делала селфи.

– Слезь с моей машины, – приказываю я, но Лиза будто не замечает меня. Она продолжает фотографироваться, меняя ракурсы.

Я сажусь в машину и завожу ее. Девушка нехотя спрыгивает с капота и садится рядом со мной. Играет в молчанку… Что ж, мне очень даже подходит эта игра.

Когда мы выезжаем на шоссе, я включаю радио, по которому играют рок. Громкие басы и хрипящий вокал солиста вполне подходят мне под настроение.

– Я думала, ты слушаешь только классическую музыку, – нарушает молчание Лиза.

– Нет. С чего ты взяла?

– Это был сарказм.

Я оставляю ее сарказм без комментария.

– Переоделся, чтобы не выглядеть в городе полным придурком? – спрашивает Лиза, глядя на мою футболку с известным логотипом на плече.

– Дома одеваюсь как хочу. Тебя это не должно волновать.

– Но меня волнует. Сделай одолжение, выброси ту ужасную зелёную футболку.

– Тебя забыл спросить, что мне делать.

– И всё-таки, кем бы ты не прикидывался, а машина у тебя пижонская. Зачем парню, играющему на виолончели, такая крутая спортивная машина?

– Затем, что она быстро едет.

– Понятно.

– Что понятно?

– Что ты мажор.

Я ничего не отвечаю этой наглой девчонке. По радио начинается тоскливая песня о бессмертии какой-то старой группы. Надрывный голос певицы вводит меня в состояние апатии, и я хочу переключить радио, но голос Лизы меня останавливает:

– Пожалуйста, не переключай. Это любимая песня моей мамы.

Мне хочется повредничать и убрать звук, но особые нотки в голосе Лизы не дают мне этого сделать. Впервые я вижу ее без масок. Губы девушки еле заметно повторяют слова песни, а в глазах виднеются застывшие слезы. Я пытаюсь быть собранным и больше не смотреть украдкой на Лизу, но раз за разом не могу удержаться.

Благодаря Интернету я знаю, что мать девушки умерла от рака, что Лиза уже несколько лет живёт только с отцом. Наверное, это очень трудно, потерять близкого человека в таком юном возрасте. Почему-то до этого момента я не задумывался о том, что Лиза уже знает, что такое настоящее горе.

Ее лицо поразительно изменилось. Я уже не вижу ту надменную девушку, которая снисходительно смотрит на этот мир. Мне видна вся ее боль. Хочется поддержать Лизу, сделать так, чтобы она вновь стала улыбаться, но я не могу подобрать подходящих слов, поэтому продолжаю молчать, нервно сжимая руль.

Только спустя несколько драйвовых песен к Лизе возвращается ее привычное самовлюбленное выражение лица. Она делает вид, что ничего и не было. Это совсем не она несколько минут назад была живой и чувствующей девушкой. Это не по ее щекам бежали слезы.

Я подвожу ее до парка, где Лиза должна встретиться с друзьями. Она выходит из машины, роняя мне короткое "спасибо" и быстро идёт к друзьям, встречающим ее у ворот. Какой-то парень приобнимает ее и по-собственнически проводит рукой по ее темным волосам. Отчего-то мне совсем неприятно видеть эту картину, и я нажимаю на газ, чтобы побыстрее убраться отсюда.

Место, до которого мне нужно доехать, находится на другой стороне Москвы, и я трачу невозможно много времени, чтобы только добраться туда. Это закрытый поселок, в который никакой чужак не проникнет. Территория охраняется круглосуточно, внутри небольшие деревянные домики и идеально стриженные зелёные газоны. Рядом сосновый лес, пахнущий хвоей и свежестью. Все здесь так привычно, как будто это мой второй дом.

Я прохожу через охранный пункт и двигаюсь по узенькой дорожке направо. Моя цель – домик номер семь. Именно в нем живёт моя четырехлетняя сестра Варя с двумя нянями, которые сменяют друг друга.

Мне живо представляется, как Варя бежит ко мне навстречу с радостным криком, но это всегда лишь мечты… Сестра никогда не встречает меня подобным образом. Я вообще никогда не видел, чтобы она бегала.

– Матвей, – удивляется женщина чуть старше моей матери, одна из нянь Вари. – Проходи. Неужели сегодня уже среда? Я и забыла…

Я вежливо здороваюсь с ней, а сам уже ищу глазами Варю. Она сидит, как и всегда, у окна, и листает свои любимые книжки, не обращая никакого внимания на мой приход. Сестра проводит пальчиком по ярким картинкам, всегда по одним и тем же. Ее взгляд приковывают к себе принцессы в красивых платьях, а на остальное она никогда не смотрит подолгу.

Каждый мой приезд сюда – это ритуал, не соблюдать который сродни буре. Вначале мне нужно посидеть на диване рядом с сестрой. Категорически нельзя касаться ее, про объятия и речи нет. Через несколько минут можно вложить ей в руку свою. Только потом Варя мельком посмотрит на меня, кивнет, соглашаясь с тем, что я рядом, и, может быть, при большой удаче приобнимет меня. Я начну рассказывать сестре ее любимые сказки, а она будет слушать, глядя в окно. В моих сказках нет никаких болезней, все принцессы веселы и красивы, а принцы всегда спасают их из всевозможных передряг.

А потом мне придется уйти, потому что Варя привыкла быть одна. И хотя у нее есть семья, это совсем незаметно. Моя душа болит всё больше и больше, когда я, в очередной раз, закрываю дверь домика. Варя должна жить рядом со своей мамой, но живет в чужом доме с неродными людьми.

Все дело в том, что никто не знает о втором ребенке известной актрисы Татьяны Тумановой от продюсера, в чьих фильмах она снималась. Никто не знает, что этот ребенок аутист. Знаменитой актрисе стыдно, что она родила от женатого человека, который никогда не уйдет от своей жены, и тем более ей стыдно, что у нее больная дочь. Время от времени моя мама навещает Варю, но почти каждый ее приезд заканчивается истерикой девочки. Та привыкла, что в ее жизни ничего не меняется, а приезд мамы приносит смуту. Актриса только на публику может играть, а для своей дочери ее силы на исходе, поэтому посидеть так, как делаю это я, у нее не выходит. Татьяна Туманова старается быстро и сразу обнять Варю, а та не в силах объяснить, что объятия ещё нужно заслужить. К своим четырем годам моя сестра не разговаривает.

Я завожу машину и отъезжаю от ворот поселка с тяжёлым сердцем. Этот семейный секрет выворачивает мою душу наизнанку. Мы должны быть семьёй, Варя должна жить с нами, но все не так просто…

Продюсер знает, что у него есть не совсем здоровая дочь, но ни разу не навестил ее. Я ненавижу этого человека, но моя мама, к сожалению, до сих пор его любит. Иначе не объяснить, почему она до сих пор работает с ним и, кажется, не только работает. Я сжимаю руль так, что белеют костяшки пальцев, вспоминая, как мама была вынуждена уехать в Америку задолго до родов, чтобы скрыть большой живот. Для всех фанатов она уехала сниматься в зарубежном фильме, который потом так и не вышел на экраны. Мама вернулась через месяц после родов, посвежевшей и даже чуть загорелой. В аэропорту ее ещё не встречали репортёры, как сейчас, но и тогда бы никто не обратил внимания на пожилую женщину с младенцем на руках. Это была моя бабушка с Варей. Тогда никто из нас ещё не знал, что моя сестра с рождения больна.

В то время мы жили ещё не в огромном доме, а в четырехкомнатной квартире на севере Москвы. И Варя страшно мешала моей маме жить привычной жизнью актрисы. Мама часто отсутствовала дома, желая выспаться где-то в других местах. Ее мечта о красивом, спокойном, с милой улыбкой и ямочками на пухлых щечках ребенке начала рушиться ещё тогда, когда Варю мучили то колики, то зубы. А потом она, эта мечта, рассыпалась в прах, когда врач поставил сестре серьезный и малоутешительный диагноз. Какое-то время Татьяна Туманова ещё пыталась быть хорошей матерью, но сдалась после неожиданной смерти моей бабушки, которая и занималась внучкой. С трёх лет Варя живёт с нянями в сосновом поселке, как будто у нее нет семьи, а мама раз в неделю тайком навещает ее.

Вспоминая о прошлом, я не замечаю, как доезжаю до парка, где оставил Лизу. Мы договорились, что как только я освобожусь, то заберу ее, но по телефону девушка не отвечает. Я припарковываю машину и подхожу ко входу. Ну и где мне искать эту Лизу в многолюдном парке? Чувствую себя неуверенным школьником, хотя я таким никогда и не был. Вновь нажимаю номер, но слышу лишь голос автоответчика.

Мне не хочется искать девушку, обходя весь парк. Кроме того, я голоден и морально слишком устал после встречи с сестрой. Я захожу в ближайшее кафе и выбираю свободный столик в углу. Не сразу замечаю, что в противоположной стороне зала сидит Лиза со своими друзьями. Она не слишком весела, в отличие от своей компании. Девушка с розовыми волосами, сидящая рядом с ней задорно смеётся, тогда как Лиза улыбается застывшей на лице улыбкой и смотрит в окно. Парни напротив девушек что-то активно обсуждают и гогочут невпопад.

Я смотрю на Лизу и впервые замечаю, что ее красота очень естественна. Гладкие длинные волосы, точеное лицо, на котором выделяются большие голубые глаза… Я останавливаю себя на мыслях о соблазнительной фигуре девушки, которую я успел отлично разглядеть, когда она впервые появилась передо мной в купальнике. Первое, что меня должно насторожить: ей семнадцать! И второе: она почти что моя сводная сестра! Я залпом выпиваю холодный безалкогольный коктейль, который принесла официантка, и прошу повторить. Она кокетливо удаляется, успев одарить меня проникновенным взглядом из-под неестественно длинных ресниц. Я раздумываю, попросить ли номер ее телефона, который она, конечно же, даст, как вдруг передо мной оказывается Лиза. Она садится напротив меня и выжидательно смотрит.

– Что? – спрашиваю я, стараясь не замечать, что ее свободная блузка оголила плечо.

– Теперь ты следишь за мной?

– И не надейся. Ты не отвечала на звонки, а я был голоден. Зашёл сюда перекусить.

– Матвей, – говорит Лиза мягким тоном, а я обескуражен тем, что она впервые назвала меня по имени. – Может, поедем отсюда?

– Сейчас?

Она быстро кивает, и по выражению ее лица, я понимаю, что девушка едва сдерживает слезы.

– Хорошо, – соглашаюсь я и нажимаю на кнопку вызова официанта, чтобы попросить счёт.

В машине Лиза молчит. Только обхватывает себя руками, как будто ей холодно не смотря на летнюю жару. Я выключаю кондиционер и интересуюсь:

– Что-то произошло?

– Нет.

Она мне врёт, я это чувствую. Но если человек не хочет ничего рассказывать, нечего и спрашивать. В неловкой тишине мы едем несколько минут, пока я не включаю радиоволну с классической музыкой. Машина наполняется волнующей музыкой, и я узнаю один из трансцендентных этюдов Листа. Лиза чуть улыбается, вслушиваясь в красоту мелодии, а затем случается то, чего я и боялся. У нее начинается истерика.

Глава 7. Лиза

Никогда не думала, что буду настолько жалкой в глазах человека, с которым ещё недавно так воинственно препиралась. Истерика постепенно сходит на нет, а Матвей все ещё гладит меня по волосам и просит успокоиться. Ради меня он остановил машину в неположенном месте и успокаивает, как может. Становится стыдно за то, что позволила себе поддаться эмоциям.

– Я в порядке, спасибо, – шепчу я и отодвигаюсь от Матвея.

– Ты расскажешь, что произошло?

– Нет.

– Жилеткой больше не буду, – говорит мне Матвей, включает зажигание и выезжает на дорогу.

– Больше и не потребуется, – отвечаю я и смотрю в зеркало, чтобы оценить масштаб бедствия на своем лице.

Все обстоит неплохо, когда на тебе дорогая и качественная косметика, которую не смоешь какими-то там слезами. Главное, не заплакать во второй раз.

Матвей переключает радио, и пространство вокруг наполняется быстрым гитарным соло. Наверное, он боится, что я опять зарыдаю под классическую музыку. Но больше плакать я не намерена.

Я поправляю свой макияж и переключаюсь на дорогу. Да уж, это провал, Лиза. Так умело держаться рядом с Матвеем, не позволяя очередным его колкостям ранить себя и вдруг так сплоховать. Пройдет время, и этот парень обязательно кольнет меня тем, что я разрыдалась в его машине.

Тяжёлые мысли вновь появляются в моей голове. Все началось с песни, которая случайно попалась по радио, когда мы ехали в Москву. Мне категорически нельзя слушать песню, которую мама напевала очень часто. Эти воспоминания… Если их не будет, то забвение поглотит память о том, кто был когда-то рядом с тобой.

Я еле заметно трясу головой, прогоняя тоскливые мысли. Чего доброго, ещё опять разревусь рядом с Матвеем. Вообще-то я планировала поплакать у себя в комнате, оставшись одна. Но… не сумела удержать слезы. Все из-за этого придурка Троянова! Сегодня, как и обычно, мы флиртовали с ним, пока наши запасы слов для таких дел не иссякли, и Паша не решил попробовать кое-что ещё. Он посмел меня поцеловать! Меня! Посреди парка, где так много праздно шатающегося народа… А это был мой первый поцелуй! Я всегда мечтала, что это случится в романтичной обстановке, а над моей головой будет проплывать вереница звёзд. Что это будет сродни поцелую душ… А этот козел украл мой первый поцелуй и сделал его ничтожным и низменным.

– Неужели твой студент не научил тебя хорошо целоваться? – спросил Паша, когда получил от меня пощечину.

– Просто партнёр сегодня оказался совсем нехорош, – со злостью ответила я ему.

Самое обидное, что все в нашей компании это сумасбродство поддержали. Они радостно зааплодировали нашему поцелую, повторяя, как долго они этого ждали. Все, кроме Арины, которая понимала меня, как никто другой. Она приобняла меня, когда я свела произошедшее к шутке. А что ещё мне оставалось делать, чтобы не упасть с пьедестала? Показать всем, что Лизу Мещерскую абсолютно не волнует произошедшее.

Я держалась изо всех сил, пытаясь, не придавать большое значение тому, что случилось. Но… это был мой первый поцелуй, и в моих мечтах он должен был произойти совсем не так! Поэтому, когда я увидела в кафе Матвея, то сразу подошла к нему, попросив уехать отсюда. Это было правильное решение. Неправильным было зарыдать, не дождавшись одиночества в спальне.

Машина будто становится тесной. Мне трудно дышать, и я открываю окно. Мы несёмся по трассе, и мои волосы от быстрой скорости облепляют лицо. Рядом со мной сидит парень, наверняка поступающий точно так же, как совсем недавно поступил Паша. Матвей просто берет и делает, не спрашивая разрешения у девушек. И не смотря на то, что он пытался меня успокоить и на время оставил все колкости при себе, я должна не забывать, что он такой же, как и все. Может, даже хуже. Потому что Паша не притворяется. Все знают, как он ведёт себя с девушками. А Матвей лицемерен. Дома притворяется идеальным маменькиным сынком, а на самом деле он кто-то другой.

– Ты голодна? – спрашивает у меня Матвей, перестраиваясь в левый ряд.

– Нет.

– А я так и не успел поесть.

"Из-за меня", – наверняка, хотел добавить он, но учтиво промолчал. А я вот не промолчу:

– Извини, что из-за меня ты не поел. Могу приготовить тебе что-нибудь дома, – говорю я и прикусываю язык. Я только что назвала то место, куда мы едем, домом.

– И что ты мне приготовишь?

– А что ты хочешь?

Матвей бросает на меня быстрый взгляд, в котором видна насмешка.

– Хочу паэлью, – лениво протягивает он.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Нужно заехать в магазин за морепродуктами.

– Ладно, – моим же тоном произносит Матвей.

Мы заезжаем в ближайший супермаркет и покупаем все, что нужно для приготовления паэльи. Матвей скептически смотрит, как я выбираю продукты. Кажется, он не слишком верит в мои кулинарные способности.

Татьяна ещё спит, когда я орудую на ее кухне, путаясь, что где находится. Матвей сидит за столом, скрестив руки, и смотрит на меня. Мог бы и помочь, но он произносит заурядную фразу, что у него руки не из того места растут.

Вскоре Матвей понимает, что зря сомневался в моих кулинарных талантах. Он меня совсем не знает, думая, что я питаюсь в одних ресторанах. Готовка – одно из моих хобби. И сделать вкусную паэлью для меня раз плюнуть.

– Яда нет? – насмешливо спрашивает Матвей, когда я кладу перед ним тарелку с вкусно пахнущей паэльей.

– Не попробуешь – не узнаешь.

– Придется рискнуть.

Мы приступаем к еде, и я рада признать, что мое блюдо удалось. Все в меру соленое, острое и очень вкусное. В кафе мне не хотелось есть, и только сейчас я понимаю, насколько сильно проголодалась.

– Как у тебя это получается? Очень вкусно. – В подтверждении этих слов Матвей докладывает себе в тарелку ещё порцию.

Я пожимаю плечами, не желая объяснять, в каких обстоятельствах научилась готовить, и почему-то все равно говорю:

– Папа любит домашнюю еду, а в нашем доме теперь ее некому готовить, кроме меня.

Матвей отрывается от своей тарелки и смотрит на меня сочувствующим взглядом. Он знает о том, что моя мама умерла, но не озвучивает этого. Вместо этого он произносит:

– Лиза Мещерская удивляет.

– Она может, – с улыбкой соглашаюсь я и отправляю вилку в рот.

В кухню заходит Татьяна в длинном шелковом халате. Ее волосы растрепаны и не расчесаны.

– Я пришла на запах. Чем это так вкусно пахнет в нашем доме?

– Лиза приготовила паэлью, – объясняет Матвей.

– Вот это да! А меня угостите?

– Конечно! – говорю я, собираясь достать ещё одну тарелку.

– Сиди. Я сама, – ласково говорит Татьяна, придерживая меня за плечи.

Она садится рядом с нами и как только приступает к еде, хвалит ее. На мгновение я замираю. Как бы мне хотелось, чтобы моя мама похвалила меня за сделанный ужин, но она так и не узнала при жизни, что ее дочка может так готовить. До ее смерти я не делала в своей жизни ничего такого, чтобы порадовать маму. Наоборот, родители должны были всегда радовать меня. Все, что бы я ни просила у них, они исполняли по мере своих возможностей. Папа до сих пор отчисляет мне большие суммы на одежду и развлечения. Кажется, у меня есть все, что только ни пожелаю. Кроме мамы.

– Ну что, завтра я свободна. Займёмся шопингом? Можем бродить по магазинам хоть целый день, – восторженно говорит Татьяна.

Я не успеваю ответить, потому что Матвей резко спрашивает:

– Но ведь завтра ты должна кое-куда заехать.

– Как-нибудь в другой раз, милый.

– Но ты обещала. Тебя там ждут.

– Ничего страшного. Приеду через пару дней.

– Ты не можешь так поступать! – почти что кричит Матвей.

Меня пугает его резкий тон. А ещё я понимаю, что при мне не хотят говорить открыто. Поэтому я встаю из-за стола и направляюсь в свою комнату. Пусть спорят, о чем хотят. Я все равно не понимаю, про что они говорят.

Я ложусь в свою кровать и утыкаюсь в подушку, чтобы поплакать, как и хотела. Но, кажется, мне хватило рыданий в машине. От нечего делать я доразбираю свои вещи, которые еле помещаются в отведенный мне шкаф. Действительно, только нового шоппинга мне и не хватает! Придется тогда покупать ещё один шкаф.

Я подхожу к окну и вижу, как Матвей, вновь одетый красиво и стильно, стремительно направляется к своей машине, стоящей у ворот. Он быстро уезжает. Несколько секунд я смотрю на закрывающиеся ворота, гадая, куда же теперь отправляется Матвей Туманов. Потом торопливо надеваю первый попавшийся купальник и иду к бассейну. Весь день ждала, чтобы поплавать там.

После плавания, усталая, я лежу на шезлонге, чувствуя, как вечернее солнце греет мои ноги ласковым теплом. Такой летний вечер прекрасен в своей тишине. Я думаю о том, что мои друзья сегодня опять собирались пойти в клуб, а мне уже не хочется. И дело не в Паше. Мне вдруг стали нравится мои вечерние заплывы и лёгкий шум ветра, и пение сверчков. Комары, пожалуй, только не нравятся, но из-за жары они появляются уже после заката.

– Лиза, случайно не знаешь, куда Матвей уехал? – спрашивает меня Татьяна, оказавшаяся около меня.

А я и не слышала, как она подошла. Да не одна, а с каким-то блондином, пялящимся на меня через свои авиаторы.

– Не знаю.

– Дима, мы не знаем, где он, – говорит Татьяна и разводит руками. – Он, наверное, за рулём. Поэтому не берет трубку.

– Ладно. Может, в наш клуб поехал.

– Да! Скорее всего туда, – соглашается Татьяна и отвлекается на телефонный звонок.

Дима тем временем подходит ко мне и присаживается рядом. От такой наглости я начинаю злиться. Я вообще сегодня зла на всех лиц мужского пола, лучше им меня не провоцировать.

– Удобно? – спрашиваю парня.

– Ещё как! Я – Дима.

– Угу, – почти игнорирую его слова.

– Хочешь, поедем в клуб?

– Нет.

– Точно? В Космосе сегодня будет жарко.

– В Космосе? – переспрашиваю я, вспоминая, что именно об этом клубе сегодня говорили мои друзья.

Я бросаю пристальный взгляд на Диму. Если Паша увидит меня с таким парнем, то я буду отомщена. Уж очень хочется растоптать уверенность в его привлекательности. А уж если у этого Димы крутая тачка, то Паша вообще будет в ауте.

– Ты на машине?

– Спрашиваешь, – ухмыляется Дима, снимая солнцезащитные очки.

Я нагло рассматриваю его лицо точно так же, как он, прячась за своими авиаторами, оценивал мою фигуру. Парень кажется мне слишком смазливым, но выбирать не приходится.

– Подожди меня. Скоро вернусь, – говорю ему, поднимаясь с шезлонга.

Дима провожает меня взглядом, и я жалею, что не накинула на плечи полотенце.

– Я с Димой в клуб, – предупреждаю Татьяну, проходя мимо нее.

– Повеселитесь там, – улыбается она мне и возвращается к своему телефонному разговору.

– Обязательно.

Глава 8. Лиза

Машина у Димы оказывается действительно крутой. Даже круче, чем у Матвея. Ох уж эти обеспеченные парни, которым обязательно нужно повыделываться!

Мы едем на такой большой скорости, что если что-то случится, ремень безопасности вряд ли поможет.

– А можно не так быстро? – перекрикиваю я громкую музыку, которую привыкла слушать только в клубах.

– Можно, – соглашается Дима, вообще выключая музыку. Скорость он почти не сбавляет. – Так, как тебе живётся у Тумановых?

– Нормально.

– А с Матвеем подружилась?

Я осторожно бросаю взгляд на Диму. Ирония, прозвучавшая в вопросе, говорит сама за себя. Он знает, что за фрукт его друг, и прекрасно понимает, что никакой дружбы между мной и Матвеем не может быть.

– Не особо. Ты лучше скажи мне, зачем он так странно одевается дома.

Дима громко смеётся, прежде, чем ответить:

– Ради прикола. Правда это полный кринж?

– Да уж. Но в чем прикол? – спрашиваю я, не понимая сути. – Зачем эти ужасные шорты, ободки?

– Матвей хотел подшутить над тобой. Вот и все.

Подшутить? Получается, весь этот маскарад только для меня?

– Не знала, что я такая важная персона, что ко встрече со мной выбирались наряды.

– Ладно, признаю. Это была моя идея. Матвей посчитал это детским садом, но я его уговорил. Ты должна была поверить, что он реальный ботан.

– Ну, я почти поверила, – усмехаюсь я, вспоминая, как он выглядел при нашей первой встрече. – Я думала, это его продуманный образ при маме.

– Что? Нет, – хмыкает Дима. – Он, конечно, давно с нами не флексил. Был занят какой-то работой, но уже который день мы тусим вместе. Сейчас он поспокойнее к вечеринкам и клубам. А несколько лет назад, знаешь что он вытворял?

– Что он вытворял? – удивлённо спрашиваю я, узнавая Матвея с новых сторон.

– Маленьким девочкам нельзя такое знать.

– Совсем скоро мне будет восемнадцать, – замечаю я. – И поверь, я не маленькая.

– Верю, – ухмыляется Дима, и я понимаю, что он неправильно меня понял. Я имела ввиду разум, а он совсем другое, но все равно так и не отвечает, что же такого когда-то вытворял Матвей.

Мы подъезжаем к старому кирпичному зданию с неоновой подсветкой. Для Димы не существует никаких преград, и он проводит меня вслед за собой через толпу жаждущих попасть в клуб. Внутри по-космически красиво. Наверху мигают яркие звёзды, а на стенах галактическое свечение.

– Выпить хочешь? Коктейль или что покрепче? – перекрикивая музыку, спрашивает меня Дима.

– Напоминаю, что мне семнадцать, – кричу я в ответ.

– Ты такая правильная. Сейчас принесу что-то безалкогольное.

Дима уходит к барной стойке, а я вдруг замечаю Матвея, танцующего недалеко от диджея с какой-то длинноногой блондинкой в коротких шортиках. Меня скорее удивляет не девушка рядом с ним, а то, что он так красиво и естественно двигается под музыку.

– Вот твой безалкогольный коктейль, – говорит Дима и протягивает что-то кислотно яркого цвета.

Я благодарю его, а сама никак не могу оторвать взгляд от Матвея, который что-то говорит своей партнёрше по танцам, и они, держась за руки, отходят к барной стойке. В глубине души мне неприятно видеть их сплетённые руки, сама не знаю почему.

– Лиза! Не ожидал тебя здесь встретить, – раздается рядом со мной голос Паши. Я вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь в его сторону. – Ты же говорила, что не собираешься в клуб.

– Меня переубедил вот этот парень. – Я приобнимаю Диму за плечо, а тот вопросительно смотрит на меня, не понимая, что за спектакль я здесь разыгрываю. – Где все остальные?

– Решили сегодня пропустить. Аа… как же твой парень? – интересуется Паша, оценивающе глядя на Диму.

– Он далеко. Ты сам говорил, что тяжело поддерживать отношения на расстоянии.

Я с большим удовольствием смотрю, как в глазах Паши сверкают недобрые огоньки. Он явно рассержен тем фактом, что я выбрала не его. Сказав ещё несколько ничего не значащих фраз, он покидает нас.

Я победно отпиваю свой коктейль, который совсем не нравится мне по вкусу. Слишком сладкий, аж противно.

– Не нравится? – спрашивает Дима, указав на коктейль.

– Не очень. Такой приторный, – честно признаюсь я.

– Сейчас принесу вкуснее.

Он забирает мой коктейль и через несколько минут оказывается около меня с тремя разными напитками.

– Пробуй. Что-то должно понравиться.

На этот раз все коктейли с кислинкой. Я выбираю вишневый и отдаю Диме ананасовый. Мы неспешно попиваем из трубочек, ведя беседу о пустяках. Отчего-то становится безумно весело и следующий коктейль со вкусом лайма нравится мне ещё больше. Все вокруг становится красочнее, а под громкую музыку хочется танцевать. Я беру Диму за руку и веду на танцпол. Мне так весело, и я протягиваю руки к звёздам. Невдалеке я замечаю Пашу, танцующего с какой-то девушкой, и машу ему рукой. Он машет в ответ, но не подходит ближе. Похоже, я его всё-таки обидела, и на мгновение мне становится стыдно за свою маленькую, немного детскую месть. Но потом я вспоминаю мой первый поцелуй, и стыд уходит.

Кажется, музыка играет все громче и отзывается в голове волнующей пульсацией. Димины руки на моей талии, а его тело все ближе к моему. Я так счастлива, что готова кричать об этом громче, чем играет диджей.

– Ещё по коктейлю? – предлагает мне Дима спустя несколько треков.

– Давай, – радостно соглашаюсь я, и мы уже вместе идём к барной стойке.

Я присаживаясь на высокий стул, хотя это даётся мне нелегко, потому что такое ощущение, что я плыву на космическом корабле, который попадает в турбулентность… Я на секунду задумываюсь, может ли корабль попадать в турбулентность, и с лёгкостью решаю, что намного лучше для него, если он попадет под астероидный дождь. Да, так мне определенно больше нравится, и я смеюсь своим собственным глупым мыслям.

– Что смешного? – спрашивает меня Дима, пододвигая ко мне ярко-сиреневый коктейль, пахнущий черникой.

– Да так, – неопределенно говорю я и любуюсь его серыми глазами. – Ты прям как серый король.

– Как кто? Это из "Игры престолов"?

– Нет, – смеюсь я над его глупостью. – Ну, я имела ввиду сероглазого короля. Знаешь, у Ахматовой есть такое стихотворение.

– Да?

По глазам Димы я понимаю, что ему это совсем неинтересно, но я упорно рассказываю ему наизусть одно из любимых мной стихотворений Ахматовой.

– Что-то я не понял. Ты меня сейчас сравниваешь с королем, который умер?

– Нет же. Это… как ее там… аллегория, – объясняю я ему, допивая свой черничный коктейль. – Сероглазый король – не человек. Это мечта, которой не суждено сбыться. Это крушение надежд.

– Так а я каким боком к этому?

– Ну, у тебя серые глаза… – умным тоном вещаю я. – Забей.

– Ладно. На короля мы забьем, – произносит Дима, придвигаясь ближе ко мне. – Расскажи мне о своих мечтах, Лиза. Что тебе хочется сделать на данный момент? – спрашивает он, глядя на мои губы.

– Какого черта!

Как в замедленной съемке я оборачиваюсь и вижу Матвея рядом с собой. Он как-то слишком зло смотрит на своего друга, но я не понимаю, почему.

– А вот и голубоглазый король, – констатирую я, а Матвей непонимающе переводит взгляд на меня.

– Что она здесь делает? И почему она пьет? – спрашивает он у Димы, а мне становится жутко обидно, что Матвей меня не замечает.

– "Она" интересуется, почему ее саму не спрашивают, что она здесь делает, – говорю я и тянусь к следующему коктейлю, стоявшему передо мной.

– Лиза не маленькая, чтобы оправдываться перед тобой, – замечает Дима.

– Вот именно! – подтверждаю я, успев сделать лишь один глоток, потому что мой стакан летит на пол. – Эй, ты что! Там же был лимон, так похожий на луну. Да что ты о себе возомнил?!

– Как ты посмел привезти ее сюда и напоить? – грозным тоном спрашивает Матвей у Димы, а тот что-то отвечает, но я уже никак не могу разобрать слова.

Все вокруг образуется в космическую вселенную, и такое ощущение, что я лечу к звёздам вот прямо сейчас. В голове больше никаких мыслей. Так хорошо и спокойно… Чьи-то теплые руки поднимают меня к Млечному Пути, и я пытаюсь ладонью ухватиться за звезду, но она исчезает в черной дыре.

Глава 9. Матвей

Мои мечты провести эту ночь с красавицей-блондинкой не сбываются. Вместо этого я везу подвыпившую Лизу домой и терплю ее пьяный бред. Я думал, что она проспит всю дорогу на заднем сидении машины, но уже через минут пять девушка приходит в себя.

Вначале она декламирует стихи Цветаевой, потом переходит на Гумилева, затем на Брюсова, и я не знаю, смеяться или плакать над ее заторможенной прочиткой. Потом она затихает, и от этого становится тревожно. Но я зря переживал. Лиза начинает читать стихотворение Маяковского про звёзды, и я понимаю, что больше не вынесу.

– Может, хватит?

– Звёзды не могут перестать зажигать, – совершенно серьезно говорит мне Лиза.

– Хватит стихов. Ты, наверное, устала?

– Нет, я только начала, – с воодушевлением отвечает девушка.

– Ты в курсе, что пьяна? – спрашиваю я, пытаясь отвлечь Лизу от стихов.

– Ты что? Я никогда не пью. Дима приносил мне безалкогольные коктейли.

– Ты уверена?

– Конечно! Если бы в стакане был алкоголь, я бы это почувствовала.

Я сдерживаю улыбку. Кое-кто завтра поймет, как сильно ошибалась. А кое-кому я завтра задам трепку. Дима нарочно спаивал Лизу, хотя и знал, что ему от меня прилетит.

– А я теперь все про тебя знаю, – нараспев произносит Лиза, вдруг облокотившись на мое водительское сидение.

– Ты бы пристегнулась.

– Не хочу! – беспечно отвечает Лиза.

– И что же ты знаешь? – настороженно спрашиваю я.

– Что ты не ботан.

Вот теперь я улыбаюсь. Ее компрометирующая меня новость превосходит все ожидания.

– А ещё ты очень красивый, голубоглазый король.

– Это переиначивание стихотворения Ахматовой?

– Вот видишь, ты понял! А твой Дима нет. Вообще ничего не смыслит в поэзии. – Лиза вздыхает и продолжает: – Но вы все такие придурки. Все мои мечты из-за вас рушатся.

– И какие же твои мечты рушатся? – интересуюсь я, игнорируя, что меня назвали придурком.

Лиза молчит, а я чувствую ее дыхание на своей шее. Она так и сидит, придвинувшись ко мне. Медленно я заезжаю в открытые ворота нашего дома и решаю не парковаться в гараж. Может, успею обратно в клуб. Возможно, даже та блондинка все ещё будет там. Ну а если нет, то мне плевать. Девушек там полно. Мне сегодня необходимо забыться. Слишком много злости накопилось за этот день, особенно на маму. Подумать только, в свой выходной она решает провести время не со своей дочкой, а с иллюзорной! Конечно! Варю нельзя одеть, как куклу, а Лиза с радостью позволит это с собой сделать. Она и так похожа на куклу, вся такая красивая, в этом струящемся бежевом платье.

Я открываю дверцу машины и вижу, что по щекам Лизы текут слезы. Опять! Терпеть не могу, когда девушки плачут, но сейчас, даже еще не зная причины, мне становится жаль ее.

– Эй, ты чего?

– Ты думаешь, что я золотая девочка и плакать мне не из-за чего? – со злостью в голосе спрашивает Лиза, выходя из машины. – У Лизы Мещерской все есть! У нее просто прекрасная жизнь. Папа покупает все, что бы я ни пожелала… Но знаешь, я бы все это променяла. Только бы мама была жива!

С этими словами она начинает рыдать, и у меня опять дежавю. Да что за день такой сегодня? Наверное, магнитные бури… Я, сам не знаю почему, прижимаю Лизу к себе и глажу по волосам. Мне искренне жаль ее. Никто не хочет в свои семнадцать жить без мамы.

– Знаешь, меня сегодня Паша поцеловал, – говорит Лиза, когда перестает рыдать. – Этот козел украл сегодня мой первый поцелуй.

Мне кажется, я даже приоткрываю рот от этой новости. Лиза Мещерская, вот эта заносчивая красотка, которая до сих пор стоит, уткнувшись мне в плечо, поцеловалась первый раз только сегодня! Я вспоминаю свои семнадцать лет, и мне тут же становится стыдно. Столько всего я уже успел узнать к этому возрасту, а Лиза оказывается такой чистой. Не сразу я замечаю, что она опять начинает плакать.

– Я так мечтала о первом поцелуе… – с придыханием говорит она. – Он должен был случиться обязательно под звёздами. Он должен был быть романтичным, как в фильме. А этот козел все испортил! Ненавижу его!

Я не знаю, что сказать в ответ, кроме как согласиться, что этот Паша действительно козел. Я всё ещё глажу ее по волосам, когда Лиза отрывается от меня, смотрит на небо и протягивает руку к самой яркой звезде. И она сама невероятно красива, будто соткана из звёзд и светится ими.

– Голубоглазый король, оказывается ты такой хороший. Зачем ты скрывал это от меня?

С замиранием сердца я вдруг понимаю, что мне приятно слышать такие слова, но вслух говорю другое:

– Я вовсе нехороший.

– Поцелуй меня, – просит Лиза, глядя мне в глаза. – Хочу узнать, каково это, целоваться под звёздами.

Я знаю, что в ней говорит алкоголь. Я знаю столько причин отказаться. Но… сам не знаю, как это выходит, я наклоняюсь к Лизе и касаюсь губами ее губ. Она замирает. Возможно, осознает, что зря попросила меня о поцелуе, возможно, просто трезвеет. А я уже не могу остановиться. Напористым движением я приоткрываю ее губы и продолжаю целовать требовательно, почти до исступления. Я чувствую, как Лиза отдается этому поцелую. Она не может не отвечать мне. В этой девушке столько скрытой чувственности, столько страсти, которая до этой ночи не находила выхода.

Весь день, такой странный, наполненный совершенно разными событиями, вмещается в этот поцелуй, который все длится и длится. Как будто он бесконечен в нашей собственной вселенной. Мои руки блуждают по ее открытой спине, и больше всего на свете мне хочется продолжения.

Я отрываюсь от Лизы, понимая, что продолжения не должно быть, провожу рукой по ее щеке, а она смотрит на меня. И в ее глазах отражаются звёзды.

– Спасибо, – шепчет Лиза и уходит.

А я, как дурак, стою и провожаю ее взглядом. Только позже, когда разум побеждает мое сердце, я корю себя за то, что только что допустил. Чем я лучше Димы, если воспользовался затуманенным коктейлями сознанием девушки? Никогда я такого себе не позволял. Всегда девушки, с которыми я весело проводил время, желали меня и без алкоголя. Лиза – какое-то исключение из правил. Но всё-таки, может, утром она и не вспомнит о том, что произошло под звёздами. В конце концов, это просто ничего не значащий поцелуй, который больше никогда не повторится.

Я сажусь в машину и какое-то время размышляю о том, какое продолжение будет у сегодняшнего вечера. Я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы догнать Лизу и вырвать у нее ещё один поцелуй. Это какое-то странное наваждение, как будто я прыщавый школьник, познающий радости первых поцелуев.

Я с силой бью по рулю кулаком, не в силах выбрать, что мне делать. Лиза для меня никто, просто девушка, с которой придется жить год в одном доме. Тогда почему же я не могу поехать обратно в клуб? То есть я могу, но почему-то не хочу…

Глава 10. Лиза

Я лежу на своей кровати и пялюсь в потолок уже больше часа. Каждое движение приносит нестерпимую головную боль. Да чего уж, я даже дышать стараюсь неглубоко! Но самое страшное не это… Самое страшное то, что постепенно, словно кусочки мозаики, в моей голове складываются картинки прошедшего вечера. Каждый раз, когда новый кусочек этой мозаики проясняется, я закрываю глаза и изо всех сил стараюсь его забыть.

Нет, это не Лиза Мещерская пила коктейль за коктейлем, наивно полагая, что они безалкогольные. Это не я рассказывала стихи поэтов серебряного века. Это не я называла Матвея голубоглазым королем. И, о Боже, это не я просила его поцеловать себя!

Всё-таки я дергаюсь от обескураживающих воспоминаний, и в голове начинает орудовать кувалда. Надо бы таблетку выпить от головной боли, но я боюсь спуститься вниз. Там придется столкнуться с Матвеем, который ничего вчера не пил, в отличие от меня, и его сознание было предельно ясным. Внутри меня закипает раздражение. Как он мог поцеловать меня? Как мог воспользоваться моим состоянием и исполнить то, что я просила?

Мне вспоминается наш поцелуй, и по спине бегут мурашки. Это было так приятно. Все, как я себе и намечтала. Такой поцелуй хотела бы заполучить любая девушка… Но не я! Да, это случилось под звездным небом, но с кем? С Матвеем Тумановым!

Я резко встаю, отчего кувалда в моей голове вырастает до поистине огромных размеров. За окном льет дождь, и я рада тому, что яркое солнце не слепит глаза. Мне хочется одного – выпить таблетку от головной боли и лечь обратно в кровать. Я торопливо умываюсь, запоздало вспоминая, что не смыла с себя макияж ночью, натягиваю спортивный костюм и открываю дверь комнаты. Внизу, кажется, тихо. Может, все уехали по своим делам… Идти быстрым шагом сродни жестокой пытке. Но я не могу позволить себе двигаться медленно, потому что не уверена, что смогу выдержать головную боль ещё хоть чуть-чуть.

На кухне, за барной стойкой, сидит Матвей с чашкой кофе в руках. Татьяны здесь нет, но незнакомая мне женщина жарит бекон с яйцами на сковороде. Я удивлённо останавливаюсь в проходе и проговариваю хриплым голосом приветствие. "Наверное, это помощница по хозяйству", – с запозданием доходит до меня.

– Лиза, доброе утро! Рада с тобой познакомиться! – отвечает мне женщина, поворачиваясь ко мне. – Я – Надя.

Не смотря на плохое самочувствие, мне нравится эта женщина. Ее карие глаза чуть раскосы, а лоб слишком высок, но я не могу не признать, что она красива. Не понимаю, сколько ей лет, но она ещё довольно молода.

– Приятно познакомиться.

– Садись. Сейчас тебе кофе сделаю, – торопливо говорит она, и сама же подталкивает меня к табурету так быстро, что я даже не успеваю ничего ответить.

– Ей бы не кофе для начала, а стакан воды, – произносит Матвей, протягивая мне так необходимую таблетку обезболивающего.

В его глазах нет никакой насмешки. Наоборот, я могу в них разглядеть еле заметное сочувствие. Это несколько обескураживает. Как только Надя ставит передо мной стакан воды, я тотчас глотаю таблетку. Хотелось бы, чтобы лекарство подействовало в один миг, но так не бывает. Я морщусь, когда приходится пододвигать табурет поближе к стойке.

– Сильно болит? – спрашивает Матвей, глядя на меня.

На нем сегодня нормальная одежда: темно-синие джинсы и футболку в морском стиле. На волосах нет этого ужасного ободка, они просто аккуратно зачесаны на одну сторону.

До меня вдруг доходит, что я так и не расчесала волосы, а просто собрала их наверх. Потом приходит мысль, что душ я тоже ещё не принимала, и без макияжа, и в, хоть и удобном, но уже старомодном спортивном костюме. Сенсационные новости! Лиза Мещерская появилась на людях не пойми в каком виде, и ей должно быть стыдно, но… мне не стыдно.

– Да.

Невольно я смотрю на губы Матвея и вспоминаю наш вчерашний поцелуй. А вот от этого мне становится совсем неудобно, и мои щеки розовеют. Матвей не может знать точно, что я все помню, правда ведь? Можно сыграть девушку, которая забыла напрочь о прошлой ночи. Но тогда почему он смотрит на меня, улыбаясь краешками губ, а в его глазах появляются веселые огоньки?

Ситуацию спасает Надя, поставив чашку дымящегося кофе передо мной. Я шепчу ей слова благодарности настолько искренне, что у Матвея бровь поднимается вверх.

Мы пьем кофе в тишине, затем Матвей ест яичницу с беконом, а я пытаюсь осилить несладкий йогурт. Головная боль постепенно стихает, и я так рада этому. Только когда Надя уходит по делам в дальнюю часть дома, Матвей интересуется:

– Ты помнишь, что было вчера?

"Вот оно! Начинается!" – проносится у меня в голове, и я всеми силами стараюсь делать непроницаемое лицо.

– Помню, что поехала в клуб. А дальше… провал.

Матвей изучает меня, пытаясь определить, говорю ли я правду. А я тем временем, заканчиваю с йогуртом и поспешно встаю, чтобы трусливо сбежать в свою комнату.

– И ты не хочешь узнать, что было? – спрашивает Матвей, и я отчетливо слышу в его голосе насмешку.

– А что было?

Я останавливаюсь в дверях и поворачиваюсь к нему. Матвей встаёт со своего места и подходит ко мне, оказавшись слишком близко. Можно сказать, он нарушает мое личное пространство. Приходится упереться в стену, чтобы сократить расстояние между нами, но и это не помогает.

– Неужели ты совсем ничего не помнишь?

– Вообще ничего, – отвечаю я, пытаясь сделать свою интонацию как можно более искренней. – Неужели я пила алкоголь?

– Да, – соглашается он, чуть отступая. В его глазах мелькает раздражение. – Неужели можно быть такой глупой и позволять чужому человеку приносить тебе напитки? Ты вообще не знаешь, кто такой Дима, и всё-таки села к нему в машину. Ты понимаешь, что он мог сделать с тобой?

– Да. Я сделала выводы, и такое больше не повторится, – соглашаюсь я и продолжаю: – Но одного я не понимаю. Как можно дружить с таким человеком, как Дима? Значит, ты такой же? Намеренно спаиваешь девушек, чтобы…

– Чтобы что? – прерывает меня Матвей и касается моей шеи, на которой пульсирует жилка. – Неужели ты не помнишь, как я тебя вез домой? – Его пальцы спускаются чуть ниже и наматывают на себя верёвочки от худи. – А что случилось по приезду, ты помнишь? – со злостью спрашивает Матвей, глядя на мои губы.

– И что же случилось? – нервно спрашиваю я, вжимаясь в стену.

Матвей смотрит на меня сверху вниз. Кажется, он сам осмысливает происходящее или ждёт, когда я сознаюсь, что все помню. Но я в этом никогда не признаюсь.

– Ты декламировала стихи поэтов серебряного века, – ухмыляется он. – Задолбала с этим. Я всю дорогу терпел плохого чтеца.

Вздох облегчения чуть не срывается с моих губ. И тут же молнией проносится мысль, что он только что сказал, что я плохой чтец…

– Я хорошо рассказываю стихи!

– Когда не под воздействием коктейлей, возможно, – кривит губы Матвей. – И ещё. Никогда не сравнивай меня с другими. Я такой один. Если ещё раз скажешь, что я такой же, как Дима, я поступлю с тобой точно так же, как и он в твоей голове поступает с девушками. Но на самом деле даже он так не поступает!

С этими словами Матвей поворачивается и направляется к лестнице. А я так и остаюсь прислоненной к стенке. Вроде бы, он поверил, что я ничего не помню. А что, если нет?

Глава 11. Лиза

Татьяна встаёт лишь к обеду, медленно завтракает и собирается. Только после того, как она минут двадцать выбирала подходящие к ее образу солнцезащитные очки, скрывающие ее лицо от фанатов, мы едем в центр Москвы.

Я всегда любила шопинг, но сегодня, в такой пасмурный день, мне хочется проваляться весь день в кровати. Только ради Татьяны я хожу по магазинам и примеряю вещи. Сегодня мне безразлично, какая одежда на мне, и что именно я куплю. Все, о чем я думаю, это вчерашний поцелуй. И хотя в моей памяти он представляется чем-то расплывчатым и туманным (мысленно я улыбаюсь от этого определения, так сочетающегося с фамилией Матвея), но я совершенно точно помню свои ощущения. Как будто я взлетела к звёздам и сосуществовала с ними бесконечно долго. Да я, похоже, и сейчас нахожусь где-то там, высоко, высоко за облаками…

– Видимо, нам нужна ещё одна машина, чтобы все это увезти, – заключает Татьяна, когда мы заходим в кафе, чтобы перекусить после долгого времени, проведенного в магазинах.

Я бросаю взгляд на огромное количество пакетов, которые лежат на соседних двух стульях. В основном, там вещи Татьяны, но и я не осталась без модных новинок.

– Наверное, придется покупать ещё один шкаф, чтобы вместить все это.

– Хорошо. Купим. – Татьяна берет меня за руку, кивая официантке, которая кладет перед нами меню. – Ты знаешь, я всегда мечтала о дочери. Именно такой, как ты.

– Вам всего тридцать девять. Мечты о дочери могут воплотиться в жизнь, – говорю я, смущаясь.

– Да ты что! У меня карьера на первом месте. Вот смотри, я сейчас сниму очки, и кто-нибудь в этом кафе обязательно меня узнает, – произносит Татьяна намного тише, чем говорила до этого. – Может, даже сфотографирует. И выйдет статья о том, что в таком-то месте Татьяна Туманова сидит вместе со своей дочерью.

Внутри себя я хмурюсь от того, что она назвала меня дочерью, но заставляю себя мило улыбнуться ей. К своему новому статусу ещё нужно привыкнуть. Да и становится обидно за Матвея, потому что Татьяна ставит на первое место работу, а не собственного сына. Я одергиваю себя… С какой стати я думаю опять о нем, да ещё и жалею? Это какое-то наваждение, которое должно уже пройти. Я отвлекаюсь на официантку, подошедшую к нам, чтобы записать заказ. Она смотрит на Татьяну, и ее глаза округляются.

– Ой, а я вас узнала. Вы Туманова, из "Дотянуться до тебя", – несмело говорит девушка. – Я так люблю этот фильм! И ваш "Лучший новогодний подарок" обожаю! А вы правда встречаетесь с самим Олегом Мещерским? И можно с вами сфоткаться?

– Конечно, – снисходительно отвечает Татьяна на все вопросы сразу и привстает, чтобы официантка сделала снимок.

Мне привычны эти действия. Папу точно так же узнают везде, поэтому мы крайне редко куда-то выходим с ним. В популярности есть и свои плюсы. Наш заказ нам принесли очень быстро и даже поставили перед нами тарелочку с пирожными, как комплимент от заведения.

– Жаль, я сегодня на диете, – вздыхает Татьяна, глядя на пирожные. – Завтра опять съемка, да ещё и в купальнике. Это в семнадцать можно не волноваться с тем, что ты ешь.

Я пожимаю плечами. Мне и в семнадцать приходится следить за фигурой, но одно пирожное я все же попробую. Уж очень оно заманчивое.

– Матвею захватим. Он любит сладенькое, – тем временем говорит Татьяна. – Знаешь, лет в семь он объелся шоколадных конфет на ночь, и до сих пор не может смотреть на них. Но тортики и пирожные обожает. Хорошо, что вы подружились. Но, Лиза, – Татьяна делает паузу, будто подбирает слова, – я надеюсь, что ничего, кроме дружбы у вас не будет. Знаю, как выглядят в глазах семнадцатилетних девушек юноши постарше, но помни, что для публики вы как брат и сестра. Надеюсь, ты не успела влюбиться в Матвея?

– Я? Нет, что вы, – отвечаю я, глядя в серые глаза Татьяны. – Мы особо и не дружим. Слишком разные, чтобы часто общаться.

– Вот и хорошо. Я рада, что ничего романтического ты себе не придумала. Я и с Матвеем поговорю на всякий случай.

– Может, не надо? Он… и так старается держаться от меня подальше, – говорю я, а перед глазами вижу картину нашего сегодняшнего общения.

Его пальцы на моей шее, его лицо так близко к моему… Нет, Лиза Мещерская не может испытывать какие-то чувства к Матвею. Есть много причин, по которым это невозможно, и самая главная из них, то что я сама против этого!

Мы приезжаем домой уже вечером. Темно, как ночью. Вокруг все громыхает, и дождь льет стеной. Мы бежим к дому, оставив пакеты в машине, но все равно успеваем промокнуть. Я сбрасываю мокрые кеды и улыбаюсь непонятно чему. В детстве я боялась грозы и залезала под стол, но сейчас я понимаю, что в жизни есть кое-что пострашнее. Не нужно бояться того, что так далеко от тебя.

Я поднимаюсь к себе, оставив Татьяну внизу пить чай. Мне хочется снять с себя мокрую одежду и просушить волосы. Комната озаряется вспышками молний, и в одну из них я замечаю Матвея, стоящего у окна. А я чуть не сняла с себя промокшую блузку…

– Ты что здесь делаешь? – спрашиваю я тихим, но уверенным тоном.

Матвей подходит ко мне, и злость за то, что он зашёл в мою комнату без спроса, улетучивается. Я не вижу его лица, но отчетливо чувствую, как расстояние между нами сокращается. И мое сердце трепещет от этой близости. Он проводит рукой по моим мокрым волосам и говорит:

– Скажи, что ты помнишь.

Я знаю, что он имеет в виду, но включаю дурочку и интересуюсь, что именно должна помнить.

– Лиза!

Как же приятно слушать свое имя, слетающее с его губ! Что мне стоит признаться, что я помню о нашем поцелуе? Ничего плохого мы не делаем. Мы даже не сводные брат и сестра. Отношения наших родителей сплошная фикция. Но… я не могу. Это как-то неправильно начинать отношения, когда этого нельзя делать. Кроме того, это же Матвей… Он пользуется девушками и ничего не даёт взамен. Матвей Туманов разобьёт мне сердце. Или нет? Может, он тоже что-то чувствует ко мне, и это что-то намного серьезнее его обычных одноразовых развлечений? Я вспоминаю наш сегодняшний разговор с Татьяной, и последний аргумент камнем падает к моим ногам.

– Да о чем мне помнить? – шепчу я ему, радуясь, что в темноте Матвей не видит моего лица.

– Действительно, не о чем, – хмуро подтверждает он и уходит, хлопая дверью.

А я смотрю на закрытую дверь, озаряемую молниями, и не могу пошевелиться. Одна часть меня хочет побежать вслед за Матвеем и сказать, что я помню наш поцелуй, а другая часть понимает, что все делается правильно. Он не тот, кто мне нужен. Наглый, самоуверенный мажор может причинить мне лишь боль, а этого я хочу меньше всего.

Я стягиваю с себя мокрую одежду и бросаю на пол. Матвей просто хотел в очередной раз поиздеваться надо мной. Как только он узнает, что я помню, то лишь посмеется в своем любимом стиле. О каких отношениях я только что думала? Я не из тех девушек, к которым он привык. Я – Лиза Мещерская, которая забудет о своих глупых мечтах, потому что они никаким образом не имеют ничего общего с реальностью. Такие, как Матвей, счастья не принесут.

Глава 12. Матвей

Следующие дни пролетают быстро. Я изо всех сил стараюсь не пересекаться с Лизой. Днём, когда она уезжает в город с Олегом, вернувшимся с гастролей, я играю на виолончели или работаю над книгой. А ночи провожу в клубах или на частных вечеринках. Мне плевать, что скажет мама. Я и так старался быть хорошим сыном, но то, как она поступает с Варей, злит меня слишком сильно и заставляет нарушать свои же обещания. Вчера я опять приезжал к сестре и узнал от няни, что мама не навещала Варю уже несколько недель. Подумать только! Она нянькается с чужой дочерью, а к своей собственной не может даже заехать на час.

С горечью в сердце, я признаю, что Татьяна Туманова никудышная мать. Она хорошая актриса, собеседница, подруга, но… Это "но" постоянно выводит меня из себя. И я становлюсь прежним Матвеем, который хочет забыться в постоянных развлечениях, и по ночам у меня это получается. А днём приходится страдать.

Я смотрю на фотографии моей мамы с Олегом Мещерским, сделанные вчера на открытии нового ресторана, и внутри меня поднимается волна неприязни. Меня раздражают их объятия и наигранные улыбки. Все вокруг восторгаются такой красивой парой, и они отлично играют свою роль. Вот только зачем? Зачем это все, если в деревянном домике рядом с сосновым лесом ждёт свою маму одинокая девочка, а та выбирает глянцевый блеск, в котором одна лишь мишура… Татьяна Туманова всегда делала неверный выбор.

Я выключаю ноутбук и смотрю на костюм, который висит на вешалке и заботливо отпарен Надей. Сегодня вечером мы все выберем глянцевый блеск. Сегодня я тоже буду играть роль идеального сына, а Лиза идеальной дочери. В этот теплый августовский вечер мы все вместе отправимся поддержать мою маму на премьере ее нового фильма. Мне претит этот выход в свет, но я не могу не пойти. Придется показать всей стране, какая идеальная семья у Татьяны Тумановой.

В комнате Лизы раздается страшный грохот, и я отвлекаюсь от тяжёлых мыслей. Мне не хочется подходить к девушке, но страх за нее пересиливает все остальное. Вдруг что-то случилось, а сводный брат, живущий за стенкой, из принципа не спасает сестру?

Я стучу в дверь комнаты, и через несколько секунд Лиза появляется на пороге и удивлённо смотрит на меня. Ее волосы собраны наверху в легкомысленный пучок, а на лице ни пылинки косметики, что придает девушке наивный вид.

– Я слышал шум. Что-то случилось?

– Ах, это… У меня упала палка, на которой держатся вешалки в шкафу. – Лиза смущается тому, какими словами она описывает произошедшую ситуацию, а я не могу сдержать улыбку, глядя на нее. – В общем, не выдержал шкаф всех моих вещей, и все упало.

– Эта палка штангой называется. Сейчас посмотрю, – говорю я и захожу в ее комнату.

– Аа… точно.

Последний раз я был здесь в тот грозовой вечер, когда пытался выяснить у Лизы, помнит ли она наш поцелуй. Это было так глупо, так по-мальчишески. Я очень сильно разозлился из-за того, что действие алкоголя оказалось сильнее тех ощущений, что она испытала, целуя меня.

Ей-то хорошо! Она все забыла. А я, к большому сожалению, все помню и до сих пор не понимаю, чем же Лиза притягивает меня. Она такая же девушка, как и все остальные, но, приведя ночь с ними, я никогда больше о них и не вспоминал. А с Лизой я даже не спал…

– Может, не надо? Я мастера потом вызову, – прерывает мои размышления Лиза, забирая в охапку горсть вешалок с одеждой с пола.

– Справлюсь, – отвечаю я, помогая переносить ее одежду на кровать. – Зачем тебе столько шмоток?

– Сама не знаю, – честно признается Лиза. – Мне нравится красиво одеваться. У меня всегда было много всего.

Я опять вспоминаю тот вечер после клуба, когда она говорила мне, что отдала бы все, лишь бы мама была жива. Мне становится так жаль ее. Я наивно полагал, что у нее прекрасные отношения с отцом, что он в каком-то смысле заменяет ей мать, но успел убедиться, что это совсем не так. Олег перебрасывается будничными фразами с Лизой и каждый раз уходит от нее. Или он идёт к себе, или уезжает по делам. Лиза совсем одна в этом большом доме. И ее одиночество мне так знакомо.

– Может, это и хорошо. Есть разнообразие, – говорю я, смотря на гору одежды на кровати. – В детстве я любил строить шалаши из постельного белья и подушек. Твоя одежда бы здорово пригодилась мне.

– Забирай, – шутит Лиза. – Шалаш будет отменным и самым модным.

– К сожалению, я уже вырос для таких вещей. Сейчас схожу за инструментами и вернусь.

Ремонт шкафа занимает некоторое время, а разговор у нас не клеится. Лиза ведёт себя отстраненно, и я сам далеко не рад быть в ее комнате. То, что она сидит на подоконнике в коротких шортах не способствует быстрому ремонту. Я понимаю, что сейчас лето и жарко, что именно так и ходят по Москве большинство девушек, но это другие, а это Лиза…

– Ты избегал меня? – спрашивает вдруг она, когда я прошу подержать штангу, чтобы мне удобно было закрепить ее.

– Нет, – вру я, пытаясь не обращать внимания на едва заметный аромат ягод от ее волос.

– Понятно.

Что ей понятно, когда мне ничего не понятно? Я хочу задать этот вопрос вслух, но оставляю его внутри себя. Лиза ничего не помнит из того вечера, не испытывает каких-то чувств ко мне… А я? Сам не знаю, что происходит. Но даже если предположить, что Лиза тоже испытывает симпатию ко мне, то что дальше? Зачем осложнять все, если и так ясно, что ничего не выйдет? В глазах общественности мы почти что брат и сестра, и живём в реальной жизни, а не в книжках про сводных, так популярных сейчас.

– Через два часа уже выезжать. Ты готов к выходу в свет? – меняет тему Лиза. Прекрасно видно, что ей по барабану, готов я или нет.

– Почти готов. Все, можно отпускать.

– Спасибо.

Лиза делает шаг назад, а я проверяю, хорошо ли закреплена штанга. Я стараюсь не смотреть на девушку, хотя чувствую на себе ее взгляд.

– До встречи на премьере, – бросаю я ей и выхожу из комнаты.

Остаток времени я терзаю виолончель, пытаясь забыться в музыке. Я говорю себе, что притяжение к Лизе скоро уйдет, что во мне бушуют низменные инстинкты, ведь я живу рядом с красивой девушкой в одном доме. Конечно, мне хочется затащить ее в постель. Но лучше этого не делать, потому что таким поступком я растопчу ее мечты. Я вспоминаю, как Лиза переживала из-за первого неудавшегося поцелуя, и улыбаюсь, сам не знаю почему. Она совсем не типичная девушка для золотой молодежи. Как ей удалось сохранить в себе все лучшее и не разменяться на многие соблазны, доступные богатым, я не знаю. Мне вот не удалось.

Я приезжаю на премьеру на своей машине. Мне совсем не улыбалось сидеть на заднем сидении рядом с Лизой всю дорогу до Москвы. И так скоро придется позировать перед камерами вчетвером, изображая счастливую семью. Рядом со мной припарковывается знакомая спортивная машина красного цвета. Мне не хочется видеть эту девушку, но я нацепляю на себя заносчивая улыбку и открываю дверь.

– Лера, какими судьбами!

– Все теми же. Я приглашена на премьеру твоей мамы, – говорит мне блондинка, одетая в блестящее платье под цвет ее же машины.

– Да ты что? – Я подаю девушке руку, и та с трудом выбирается из машины.

Ее платье слишком обтягивающее, а каблуки слишком высокие. Наверняка, ей совсем неудобно было вести машину.

– Ну, Матвей. Я же блогерша, и у меня больше миллиона подписчиков.

Я смотрю на яркий макияж Леры, а вспоминаю совсем другую девушку. Нет, с этим срочно нужно что-то делать! Я хочу, чтобы Лиза исчезла из моих мыслей раз и навсегда.

– Когда затусим вместе?

– А когда ты хочешь? – спрашиваю я Леру, подходя к ней ближе, чем следует.

– Можно сегодня после премьеры.

– Давай, – легко соглашаюсь я, вспоминая нашу последнюю встречу.

Не то, чтобы мы встречаемся, но часто зависаем вместе. Это устраивает и ее, и меня. Я намереваюсь ее поцеловать, чтобы закрепить наше соглашение, и желаю лишь одного – думать о том, что будет сегодняшней ночью между мной и Лерой. Но она не даёт мне этого сделать, кладя указательный палец мне на губы и качая головой.

– У меня макияж. Все потом.

– Я буду ждать, – говорю я, а Лерины пальцы по-собственнически поправляют мне рубашку.

Недалеко от нас припарковывается машина Олега. И я понимаю, что скорее всего Лиза сейчас видит меня. Поэтому я нагибаюсь к Лере и шепчу ей глупые непристойности. Я уже который раз удивляюсь своим собственным желаниям, но мне хочется, чтобы Лиза видела, что происходит между мной и Лерой. Мне хочется, чтобы она ревновала.

Глава 13. Лиза

Я делаю вид, что не вижу Матвея с какой-то вульгарно одетой девицей. Она ему подходит. Такая же доступная и свободная во всех отношениях. Все, как он и любит.

Я поправляю свое кружевное пудрового цвета платье и выхожу из машины. Словно принцесса, я попадаю на бал. Но с принцами здесь напряжёнка. Благородства и чести в их крови нет.

Всей семьёй мы позируем на красной дорожке, и я привычно надеваю на себя идеальную улыбку. На фотографиях я буду красивой и счастливой, в этом я не сомневаюсь. Матвей стоит в обнимку с Татьяной, а я с папой. Наша четверка как бы вместе, но не совсем. Фотографы просят моего отца обнять Татьяну, и мне приходится отойти в сторону. Матвей подходит ко мне и приобнимает за талию. Ему очень идёт бежевый костюм в сочетании с кедами, о чем я ему сообщаю, пока мы ждём, когда наших родителей запечатлеют с разных ракурсов. Матвей очень странно смотрит на меня. Надетая на его лицо милая улыбка пропадает. В его глазах непонятная мне тоска и что-то ещё. Необъяснимое и невысказанное, оно скрывается за блеском софитов.

– Ты очень красивая, – произносит Матвей, и у меня бегут мурашки по спине, несмотря на то что вечер очень теплый.

Я не знаю, что ответить, но одно понимаю точно – он любуется мной. Сильный порыв ветра возвращает меня в реальность. Мои красиво уложенные волосы теперь не совсем идеальны, и Матвей бережно помогает привести прическу в порядок. Его пальцы касаются волос чуть дольше, чем следовало, и я чувствую, как трепещет мое сердце. "Здесь совсем не место для этого! Ох, Лиза, да что же ты делаешь!" – отчаянно кричат остатки моего разума, но они уходят в небытие, потому что внезапно я понимаю, что Матвей мне нравится.

– Пойдемте, – говорит мой папа, подходя ко мне, и я вновь пытаюсь мыслить разумно, как только Матвей остаётся чуть позади.

Я иду вместе с папой и с каждым шагом мысленно кричу себе, что Матвей мне не пара! Как мое сердце могло так предать меня! Я столько лет ждала этого светлого чувства, столько мечтала о том, что тот, от кого я буду трепетать, выйдет самым лучшим из всех… Ну, по крайней мере он не будет плохим парнем! И кого же мое многострадальное сердце выбрало? Того, кого выбирать нельзя! Он уйдет с этой премьеры с той самой блондинкой в красном платье, а про меня и не вспомнит.

В зале я сажусь сбоку от папы так, чтобы никоим образом не быть рядом с Матвеем. Речь режиссера проходит мимо меня. Я не слышу актеров, которые рассказывают что-то о своих героях, даже Татьяну. Начинается фильм, которому нет конца. Я вжимаюсь в кресло и стараюсь не забывать смеяться, когда это делают все остальные. Фильм мне не нравится. Это какая-то романтическая комедия о женщине, ждавшей настоящей любви двадцать лет, прежде, чем начать жить. Звучит финальная песня моего отца. Очередная красивая песня о любви, в которой собрались все банальные слова, предназначенные женщинам. В конце фильма аплодируют стоя, и мне приходится тоже встать. Я не чувствую ног. Мне не хватает кислорода в этом большом зале, наполненном людьми. Им все нравится. Более того, они в восторге и просят моего отца спеть на сцене. Он с радостью это исполняет, а мне больше всего на свете хочется зажать ладонями уши и не слышать слов. Но я вижу, что на Татьяну направлено несколько камер, а значит, я вполне могу попасть в кадр. И я выдавливаю из себя улыбку, изображая правильные эмоции хорошей дочери, даже покачиваясь в такт мелодии, чтобы как можно более верно изобразить гордость за творчество своего отца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.