Мифы и реальность театра «КомедиантЪ»

Составитель Елена Викторовна Чубарова

Составитель Ирина Юрьевна Егорова

Корректор Елена Викторовна Токмакова-Горбушина

Редактор Ксения Александровна Клюева

Дизайнер обложки Елена Викторовна Чубарова

© Елена Викторовна Чубарова, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0062-6701-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Театральные байки и немного истории

В 2024 году театру 25 лет. Уже четверть века? Или всего каких-то 25… Но мир так стремительно меняется, что ничего откладывать на завтра уже нельзя. История театра настолько «нелинейна», что и тексты, ждущие вашего прочтения, крайне разнообразны, и вся книга похожа скорее на лоскутное одеяло, чем на стройное логичное повествование. Коллаж идей, мозаика эмоций, калейдоскоп творческих взлётов и падений, долгожданных и неожиданных находок, случайных и закономерных встреч, запертых дверей, открытых горизонтов, радости и отчаяния, потерь и приобретений… Впрочем, как и история любого живого организма, жаждущего жизни и любви.

На сегодняшний день часть творческого состава театра живет в Израиле и ставит спектакли там. Можно сказать, театр стал международным. Но страницы истории данного периода будут описаны позже. В этом же сборнике кое-что (но далеко не всё) из жизни театра от рождения в декабре 1999 года до «совершеннолетия», то есть примерно 20+ – возраст, когда «ребёночек» уже может жить без родителей.

Авторы статей в сборнике – режиссеры, актёры, участники творческого процесса, зрители, друзья и критики.

Самым точным эпиграфом к этой книге, да и ко всей деятельности театра «КомедиантЪ» будут строки из стихотворения Ирины Егоровой.

Дела ли, обязательства,
Легки или лихи…
На вдохе – обстоятельства,
На выдохе – стихи.

Судьба злодейкой ря́дится,
Но будет всё – не так.
На вдохе – неурядицы,
На выдохе – спектакль.

Ещё одно мгновение,
Совсем чуть-чуть, и вот —
На вдохе – вдохновение,
На выдохе – полёт.

Пусть шатко всё, что начато,
А всё равно – держись.
Не разбудить не иначе-то
Не начатую жизнь!

В начале была комедия

О самом первом спектакле нашего театра и о том, как же всё началось, статьи в этом сборнике нет… Может, ещё не время вспоминать о самом начале?

Вера Константинова и Леонид Климов

в самом первом спектакле театра

Или просто в этой точке реальность ещё не дозрела до мифа. Обязательно расскажем об этом во втором издании сборника, к следующей дате, а пока вместо статьи – одна из самых первых фотографий и одна из первых афиш.

Да, мы начинали с комедии, а потом долго-долго пытались быть серьёзными… Чтобы через 25 лет снова вернуться к комедиям.

Одна из самых первых афиш

Happy end для принцессы,
или можно ли подправить Андерсена

Алёна Чубарова

Кто из нас в детстве не плакал над судьбой русалочки, девочки со спичками или оловянного солдатика! Грустный сказочник Ганс Христиан Андерсен – самый любимый и самый загадочный. Наверное, нет ни одного театра, в котором не было бы спектакля по одной из его сказок. Вот и мы не стали исключением. Но если в жизни история не знает сослагательного наклонения, то в театре возможно всё! И детская мечта – сказка Андерсена со счастливым концом показалась достижимой.

На самые лирические образы «рука не поднялась», а вот милая вещица – «Свинопас» на первый взгляд не такая уж и грустная. Капризная принцесса получила по заслугам. А принц, переодевшись свинопасом, чудесным образом её проучил. Всё справедливо. Но… Он ведь хотел на ней жениться, значит, любил (забудем романтики ради, что женятся не только по любви), а раз любил, месть не заменит ему счастья! А она… И без жениха, и без дома, что она будет делать?.. А вдруг она раскаялась? И теперь заслуживает лучшей участи?.. Да! Почему нет?! Так что же откладывать подправленную версию судьбы героев?

И вот появляется пьеса, а потом и спектакль «Сто поцелуев принцессы» – наша инсценировка по мотивам «Свинопаса». Когда возмущённый король выгнал принцессу, она вспомнила о прекрасном принце, который присылал ей настоящие подарки от чистого сердца, и она горько заплакала и поняла, какой была глупой. А тут как раз и свинопас случайно, как рояль в кустах, оказывается рядом, видит её страдания и признаётся, что он и есть тот принц. Она кается, обещает исправиться! Он её прощает! Сказочники спрашивают у зала, поженятся ли принц и принцесса, и дети хором кричат: «Да!». И – вот оно, счастье, huppy end в голливудском стиле с песнями и танцами.

После нашего «Комедианта» «Сто поцелуев принцессы» поставили в Ереване, Уфе, Красноярске… И долгие годы я была уверена, что в этом варианте у сказки действительно счастливый финал. Была уверена, пока…

Сцена из спектакля.

Пока моя подросшая дочь, посмотрев спектакль, не открыла мне глаза на истину…

– Какой же это huppy end? В лучшем случае 50 на 50… – сказал трезвомыслящий отрок.

– Это почему же? Принцесса ведь пообещала исправиться! – не сдаёмся мы с Егоровой.

– Вот именно, пообещала! А сдержит она обещание или нет? Где гарантия? – логика современного подростка.

– Если обещала, как же иначе?!

Прошедшие школу октябрят-пионеров-комсомольцев, мы, дети советского разлива, свято верим в силу данного слова.

– Да она ведь даже договор не подписала, а так, устно, под настроение… Точно обманет!

– Но это же сказка! Тут герои не обманывают!

– А принцесса эта с детства такая, она и не может исправиться. Её воспитали неправильно. Бедный принц! Намучается он с этой дурой…

Никаких возражений дитя ХХI века слушать не хочет.

И вот шансы героев на счастье с 50 процентов начинают падать и стремятся к нулю.

Это будет, конечно же, будет,
Запоёт соловей над рекой,
И новая вырастет роза,
И принцесса станет другой.

Весёлая финальная песня остаётся будто бы весёлой. Но в ней появляется ранее неслышимый подтекст: «станет другой» – а какой «другой»? Может, ещё хуже, чем была? А? Где гарантии?

Да… Может, не стоило править Андерсена? В грустных сказках своя правда.

Восток – дело тонкое, или
Чудо номер раз, два, три

Афиша спектакля.

Алёна Чубарова

Это случилось в то время, когда спектакли уже были, но театра, по сути, ещё не было. Была группа людей, которые хотели работать, но практически не имели для этого никаких условий. Ведь поставить спектакль полдела, главное – где и для кого его играть. И вот мы получаем предложение. Если сделаем узбекскую сказку, нам дают сцену в небольшом узбекском кафе играть по выходным с оплатой под гарантию. А что ещё надо молодому творческому коллективу? Хоть какая-то стабильность и надёжность в море хаоса постсоветского пространства.

Читаем всё узбекское. Пишем инсценировку по сказке «Бай и батрак», добавляем в неё немного из Хаджи Насреддина, сочиняем стихи к песням… Постановочный процесс идёт, но… Где взять костюмы? На русскую сказку можно сшить из лоскутов, а тут… Восток – дело тонкое, наряды у них особенные, у нас и тканей таких в магазинах нет. Ну где взять? В самом начале нулевых годов интернет ещё не был такой всемогущей силой, способной решить любые проблемы. А у меня лично и компьютера-то ещё не было. Вопрос о костюмах казался неразрешимым. И вот, обзванивая по справочнику магазины тканей и получив очередной отрицательный ответ, я от отчаяния набираю номер… узбекского посольства.

– Мы ставим узбекскую сказку. Подскажите, где можно приобрести ткань с национальным орнаментом? – Я выпалила вопрос, почти уверенная, что мне сейчас ответят: «В Ташкенте» и положат трубку. Но меня вежливо спрашивают, какой театр, что именно ставите, и… предлагают к ним… приехать… Это было чудо номер раз! Совершенно случайно на телефонный звонок ответил не секретарь на справочном номере, а господин Зафар – дипломат высокого уровня, советник посла. Эх, как права народная мудрость, гласящая, что всегда надо идти к первым лицам! Ну, в крайнем случае, ко вторым.

Беседа с господином Зафаром была настоящим испытанием. Меня в посольстве принимали, как принцессу, а я чувствовала себя Золушкой, ещё даже не надеющейся на серебряные туфельки от феи. Кроме имени Золотухина на флаге фонда у меня не было никаких козырей. Предложение от маленького частного кафе нельзя считать серьёзным аргументом для посольства! И я пошла по пути личного, так сказать, человеческого фактора. Моя мама была в эвакуации под Ташкентом, у неё там вторая родина, соответственно, много друзей из Узбекистана (всё это – чистая правда). И сейчас, когда мы стали разными странами, ей, а следовательно, и мне, больно, что мудрость и культура Средней Азии всё дальше от русских людей. И проект нашего театра задуман как акт народной дипломатии, сближающей мир Востока и Запада… А когда я однажды была в Бухаре и Самарканде, я просто влюбилась в эти города… А современная тенденция недооценивать уровень и менталитет древнейшей нации… – вот как-то так, горячо и вдохновенно, я излагала свой «бизнес-план»…

– Хорошо, – сказал господин Зафар. – Напишите список, сколько каких костюмов вам надо. Вам позвонят. Я постараюсь помочь.

По окончании аудиенции меня провели экскурсией по парадным зеркально-мраморным залам посольства (где я снова чувствовала себя Золушкой без туфелек), пожелали творческих удач и отпустили с миром.

Через неделю позвонила женщина от господина Зафара, уточнила размеры… А ещё через неделю сам господин Зафар пригласил приехать… забрать костюмы. Я не поверила своим ушам. А приехав в посольство в указанный день, не поверила уже глазам! Передо мной были пять полноценных театральных костюмов, из них два (для бая и его жены) с богатейшим золотым шитьём. К каждому костюму обувь и головные уборы! Костюмы роскошные и… тяжёлые.

Мне сказали, что могут пропустить в здание посольства моего шофёра, чтобы он донёс их до машины… М-да… Наверное, трудно представить, что руководитель театра ездит на метро, что не только своего водителя, но и машины у него никогда не было. Пришлось срочно вызывать ребят-актёров на помощь, наспех соврав, что как раз сегодня мой водитель попросил отгул в связи с тем, что у него родилась двойня…

На прощание господин Зафар попросил, если театру не трудно, после премьеры сыграть этот спектакль в посольстве для их работников и гостей. Да. Конечно. Разумеется. Сразу после премьеры. Чудо номер два – костюмы у нас!.. Правда, тут же проблема – где их хранить?

Зато такие костюмы сразу повысили статус театра. Хозяин уютного кафе, изначально заказавший сказку, увидев такую роскошь, прислал нам чай в гримёрку.

Поставленную пьесу назвали «Мудрый проказник». Господин Зафар название одобрил. Фразу на афише «совместный проект с посольством Узбекистана в РФ» тоже.

В оговорённый день мы играли спектакль в концертном зале с зеркально-мраморным фойе. Посольские зрители смотрели внимательно, доброжелательно, но хлопали умеренно, дипломатично. После спектакля нас повели в ресторан – не на фуршет, а на настоящий банкет с узбекским пловом и прочими сопутствующими яствами. Тосты произносились за дружбу, культуру, взаимопонимание и сотрудничество. Всё, как полагается, на самом высшем уровне. Но в самом конце праздничного вечера та самая женщина, что уточняла размеры, слегка захмелев, заговорщицки подмигнула мне и сказала:

– А вы ведь поставили совсем не узбекскую сказку!

– Как? Почему?

– Вы поставили русскую сказку. Да, по сюжету узбекской, с узбекскими костюмами, но – совершенно русскую…

Я вспомнила деликатные аплодисменты. И мне вдруг показалось, что зрители, все как один, думали так же!.. А вглядываясь в загадочные восточные глаза Зафара, цвета крепкой чайной заварки, я вдруг будто прозрела… Не могут восточные женщины ТАК ругаться, и восточный мальчик ТАК разговаривать с матерью, и восточная жена ТАК со своим мужем, даже восточный путник ИНАЧЕ будет общаться со своим ослом. Слова будут те же, но – ДРУГИЕ. И русскому человеку, даже если он еврей, это не сыграть… Восток – дело тонкое.

И всё же, чудо номер три – костюмы остались у нас! И работали ещё во множестве других спектаклей и концертов. А Зафар много лет подряд приглашал нас с Ириной Егоровой на национальные праздники в посольство, а позже, работая уже в правительстве Узбекистана в Ташкенте, пытался вывести на гастроли. Может быть, сам спектакль его несколько и разочаровал, но слова песни, написанной для этой постановки, ему точно понравились:

Не владей добром, а владей умом,
И само богатство к тебе придёт.
Станет хлебом рожь, виноград – вином,
Если жить с умом, верно повезёт.
Меньше говори – больше думай ты,
Наградит Аллах каждый добрый труд.
Этот щедрый мир – море доброты,
Если люди мудрые в нём живут.

Как я был комедиантом

Сцена из спектакля.

Алексей Тиматков

Предложение Алёны Чубаровой попробовать свои силы в театре в качестве актёра я воспринял как провокацию. Провокатором была не Алёна, это был очевидный метафизический вызов. Я с детства не любил театр, всё моё существо протестовало против этой экзальтации взрослых дяденек и тётенек, носящихся по сцене и симулирующих крайнее возбуждение. Условность театра всегда была для меня чрезмерной, я воспринимал его примерно, как Лев Толстой. Однако же, получив от Алёны предложение сыграть в спектакле труппы «КомедиантЪ», я, не раздумывая, согласился. Я подумал, что всё-таки театр – почтенное, древнее искусство, и то, что я его не понимаю, не делает мне чести. И ещё подумал, что, может быть, изнутри мне будет проще его понять, чем снаружи.

Поначалу я воодушевил себя иллюзорной (и, наверное, знакомой каждому дилетанту на этом поприще) теорией, что наверняка смогу сыграть роли какого-то определённого, подходящего мне по темпераменту плана. Алёна тоже, видимо, думала в этом направлении, потому что предложила мне роль «парня с гитарой», которого, вдобавок ко всему, еще и обозвали Лёхой. Но я быстро понял, что дело не в амплуа, не в аутентичной роли, а, напротив, в способности абстрагироваться от себя. Потому что, если думать о соответствии роли, если взыскательно примерять её на себя, то неизбежно вскроются какие-то несовпадения, нестыковки. И в таком случае «аллергия» неминуема, будет тесно и неуютно. Короче говоря, я понял, что играть себя в театральном коллективе в рамках некоей постановки невозможно, даже если этого хочет режиссёр. Память моя с некоторых пор сильно ослабла, поэтому, что и когда было, я восстановить толком не могу. Помню, как я впервые был на спектакле «Комедианта» в музее Маяковского и поразился их профессионализму (грешным делом, я ожидал увидеть что-то откровенно любительское). Помню моё первое посещение театра «Русский дом», где долгое время выступала труппа. Там я впервые поучаствовал в театральном действе – в качестве светотехника. Потом начались и репетиции с моим участием. Одна из первых репетиций проходила в литинституте, т.е. я, наверное, тогда ещё был проректором или только что перестал им быть. Я должен был по ходу спектакля (это было нечто вроде капустника) исполнить три своих песни (которые, на мой взгляд, слабо коррелировали с действием) и произнести несколько реплик. Самым трудным оказалось участие в заключительной сцене – сцене незамысловатого группового танца. Дело в том, что хореография была для меня ещё более чуждой и враждебной стихией, чем театр. Но я убедил себя, что раз уж даже плавать научился (незадолго до того), то и танцевать как-нибудь тоже смогу. Конечно, нужно поблагодарить коллег за доверие и терпение, проявленное ко мне. Кроме того, меня утешала общая бесшабашность постановки. А ещё подбадривало то, что я был не единственным любителем в труппе. В 2000 году театр ещё был полупрофессиональным. Интересно, что поначалу самым сильным актёром мне показался такой же любитель, как и я, – врач, чей приёмный кабинет располагался в том же здании, где проходили наши репетиции. Владислав играл продюсера певицы, которая, по сценарию, уходит от него к простым людям – обитателям коммуналки, где по прихоти этого продюсера снимают её клип. Его харизматические выходы из-за кулис со словами: «Стоп! Стоп! Никуда не годится!» – произвели на меня впечатление.

Ещё одним сторонним рекрутом был Сергей Хачатурьян, человек, которого я сразу узнал. Этот обаятельный тип, похожий на помесь Кисы с Остапом Бендером, а ещё больше – на окосевшего после какой-нибудь автокатастрофы Дмитрия Быкова, в начале 90-ых часто подходил к студентам, пьющим пиво после лекций на Пушкинской площади, с предложением сочинить стихи на заданную тему за умеренную оплату. В нашем спектакле он тоже играл самого себя – полоумного поэта-импровизатора (он действительно оказался недюжинным импровизатором – столь же редкий, сколь и невостребованный в наше время дар).

А вот и основные участники труппы: Саша Огородов, чей замечательный талант я оценил чуть позже; мужественный и обаятельный Лёня Климов; Нелли Ртвеладзе и Надя Александрова (тут я воздержусь от эпитетов, чтобы не ударить в грязь лицом) и, конечно, сиамские демиурги – Ирина Егорова и Алёна Чубарова.

Премьера состоялась в маленьком театре «Русский дом» на Сретенском бульваре. В фойе располагались игровые автоматы и бар (мне даже кажется, что это в первую очередь был зал игровых автоматов – с театром в нагрузку). Как всё прошло – судить не берусь, надеюсь, неплохо. Выходов у меня было немного, поэтому лучше всего я запомнил наше тараканье копошение в закулисном полумраке. А ещё более отчетливо помню финальное застолье. Прямо в зрительном зале, после того как его покинули зрители, было расчищено пространство, сдвинуты столы, и шампанское потекло рекой. Повторно мы играли в ЦДРИ, на той сцене, с которой я уже до этого пару раз читал стихи на поэтических вечерах. Это тоже считалось премьерой. Мы играли «Салон тёти Маши» ещё несколько раз (три? пять? семь?) *.

Хорошо помню выступление в Митино, на котором Хачатурьян своим преждевременным выходом на сцену произвёл потрясающий комический эффект. За кулисами у нас была форменная истерика. Потом была некоторая пауза (для меня), а в это время «КомедиантЪ» родил свою звёздную постановку о Маяковском в музее оного. Действие разворачивается непосредственно в музейных декорациях, публика вслед за актёрами от сцены к сцене перемещается по четырехэтажному зданию, наблюдая за жизнью поэта. Главную роль исполнил Геннадий Новиков – потрясающий актёр, признавшийся как-то, что Маяковским он прежде не интересовался, ему всегда ближе был Лермонтов. Мне показалось, что он сам (кстати, так и назывался спектакль: «Он – Сам») был удивлён неожиданной аутентичностью этой роли и вскрывшейся в нём «маяковскостью». Хотя не исключено, что это всего лишь мой домысел. Эта постановка поразила меня действительным, действенным разрушением границы между «сценой» и «залом», между актёрами и публикой – я ощутил ту первоначальную, площадную театральную стихию, какой она, наверное, была в Средневековье. Оказалось, что это очень близко к моей творческой стратегии «воинствующей беззащитности» – дистанция между актёрами и зрителями отсутствовала, физически отсутствовала, актеры невольно провоцировали зрителей на соучастие, что, вероятно, не раз приводило к импровизационным отклонениям от сценария. Я всегда воспринимал театр как «недо-кино», и этим он мне не нравился, а тут был сделан шаг назад, и дух первобытной, площадной, провоцирующей драматургии, атмосфера взаимозависимости актёра и зрителя оказались мне гораздо более внятны и близки.

Так «КомедиантЪ» нашёл свою нишу – биографические постановки в музейных декорациях. После шумного успеха «Маяковского» труппе предложили сделать нечто подобное в музее Высоцкого. В этом спектакле я вновь был задействован. До сих пор донашиваю реквизиты: на всех участников в соответствии с индивидуальными размерами были куплены одинаковые чёрные штаны и серые свитера. В сценарии я, честно говоря, ничего не понял. Возможно, потому, что он был насквозь ассоциативно-интертекстуальным и апеллировал к малоизвестным произведениям Высоцкого, а также включал в себя аллюзии к Брехту и ещё Бог весть к кому.

Но к этому времени я уже усвоил, что актёру не обязательно знать интеллектуальную подоплёку действа, в котором он участвует; он, как Стаханов, должен «выдавать план» на своём участке, а вдаваться в глобальность «социалистического строительства» ему не обязательно. Спектакль начинается с «гитарной дуэли» меня и Григория Эпштейна (тоже колоритная личность – поэт и скрипач). Наверное, это была своеобразная метафора раздвоенности и противоречивости Высоцкого, впрочем, ни я, ни Григорий ничуть не походили на оригинал. А потом мы все (всемером) носились по сцене, периодически скрываясь за «занавесом» шириной в метр (скрыться за ним было нелегко), а, выбегая, изображали то дельфинов, то питекантропов. В общем, было весело. Один или два раза мы даже играли «Моего Гамлета» на малой сцене Таганки**. Таким образом, я, дилетант и любитель, постоял на одной из самых престижных театральных сцен страны.

Театр я, по большому счёту, так и не полюбил и не понял, но не сильно переживаю по этому поводу. Общение с настоящими, талантливыми людьми – даже если их верования и занятия тебе ничуть не понятней верований и занятий папуасов – всё равно оставляет чувство не напрасно прожитого, наполненного жизнью времени. Короче говоря, спасибо «Комедианту» за яркие эпизоды моего светлого прошлого!

* «Салон тёти Маши» действительно игрался всего 7 раз с февраля по ноябрь 2001 г.

** В первом отделении «Он – Сам», адаптированный к традиционному сценическому пространству, во втором «Мой Гамлет» под общим названием «В запасе вечность» шли в помещении Театра на Таганке.

Метаморфозы названий

Сцена из спектакля.

Алёна Чубарова

С «Салоном…» история самая простая. «Салон тёти Маши» – весёлый спектакль-концерт о том, как обнищавшие интеллигенты, которым нечем кормить внезапно нагрянувших гостей, устраивают вместо застолья что-то типа музыкальной гостиной с сумасшедшими соседями вместо кинозвёзд. После премьеры спектакля кто-то из актёров, усердно отмечая событие напитками определённого градуса и говоря о спектакле, в первом слове названия споткнулся о букву «с» и, протянув её дольше нужного, следующую за ней гласную «а» проглотил… Отчего вместо «Салон тёти Маши» получилось – «Слон тёти Маши». Разумеется, после этого артисты только так спектакль и называли. Только так. Но это всё же в кулуарах, так сказать, в устной речи.

Казус же с «Машиной Чудакова» оказался уже крупными буквами на афише. «Машина Чудакова» – так называлась наша версия «Бани» Владимира Маяковского. Один из героев пьесы изобретатель Чудаков конструирует машину времени. Именно на этой сюжетной линии мы сделали акцент, поэтому и заменили авторское название на своё. В музее поэта (ещё в том старом здании, на Лубянке) была традиция: все афиши вешать перед входом, но не в печатном современном варианте, а написанные пером от руки – эдакий ретро-вариант. Мы заранее оставили все сведения по спектаклю и шли на премьеру, переживая за что угодно, только не за афишу. И вот, подходя к музею, на рекламном стенде крупными красными буквами читаем: «Премьера театра «КомедиантЪ» – спектакль «Машина чудаков»… Ну что ж, вполне в духе футуризма!

Ещё веселее нам было, когда мы увидели афишу другого нашего детища… Спектакль по стихам Ирины Егоровой «Из Непочатого края». Актриса Ирина Егорова играет там поэта Ирину Егорову. Случайное совпадение? Отнюдь… Она просто играет саму себя. Не скромно? Ну… Играл же Маяковский в пьесе Мейерхольда Маяковского. Почему бы и нам не… Короче, договариваемся играть в Доме отдыха, постановка со стихами и песнями, вполне подходит для культурно досуга расслабленных отпускников. Администратор по телефону спрашивает название. Отвечаю. Предлагаю прислать афишу. – Нет-нет, у них свой дизайнер, все мероприятия в одном стиле. – Ладно, хозяин-барин. Ещё раз название? «Из Непочатого края». Что? Странное?.. Ну… спектакль по стихам… авторское… Договариваемся о цене, транспорте, гримёрках… Вопрос названия закрыт, как решённый. В день спектакля приезжаем и в фойе культурного центра Дома отдыха застываем перед стильной фирменной афишей: «У нас в гостях Московский театр „КомедиантЪ“ со спектаклем „Жизнь початого рая“».

Неслучайные встречи

Руководители театра на капустнике.

Ирина Егорова

В мою встречу с Алёной Чубаровой и «Комедиантом», конечно же, вмешались высшие силы и судьбоносные личности – а как же иначе?

Это случилось в лихие девяностые, когда я пыталась выжить вместе со своими домочадцами после рождения второго ребёнка. В двух театрах, где я тогда работала, денег уже давно не платили. Барахтаясь в волнах инфляции и беззарплатицы, работая на трёх-четырёх работах, чтобы свести концы с концами, перепрыгивая, как на весеннем льду, из одной обрушивающейся фирмы в другую, я в ужасе думала, что ушла из профессии, по-видимому, навсегда.

Но тут одна судьбоносная личность по имени Светлана Шульга вытащила меня на премьеру в театр Людмилы Ивановой, где она тогда работала. Каким-то чудом получилось, что нашёлся добрый человек, чтобы посидеть дома с малюткой-дочкой, и я впервые за несколько безумных лет вырвалась в театр. И, как выяснилось, не напрасно.

В фойе театра ко мне подошёл человек с внимательными глазами, назвался Александром Фридрихсоном и спросил, не актриса ли я?

О! Это был вопрос, который отправил меня в нокаут – конечно, актриса! И ещё до какой степени актриса!

По дороге к метро он говорил мне о сценарии, в котором хотел бы меня заснять, а я рассказывала ему, как маниакально всегда работала в театре, таская с собой своих детей на репетиции и спектакли практически с рождения. И какая пытка для меня заниматься какой-то чушью, чтобы просто выжить вместе с детьми.

Послушав меня немного, Саша высказал абсолютно точный диагноз: «Тебе нужно познакомиться с Алёной Чубаровой – она такая же сумасшедшая, как ты».

Через некоторое время он же и познакомил нас, пригласив на пробы какого-то проекта, где мы с Алёной должны были играть пьяных женщин, совершенно безобразно конфликтующих друг с другом.

Проект продолжения не имел, но случилось главное – добросовестно поскандалив в кадре, мы с Алёной мирно и благожелательно обменялись телефонами. (И надо сказать, что это был единственный случай, когда мы ссорились, и то не по своей воле, а по велению режиссёра).

А ещё какое-то время спустя, между всеми своими бегами и работами, я стала получать приглашения от Алёны – то на одну премьеру в театр «КомедиантЪ», то на вторую, то на третью!..

– Ничего себе! – думала я. – Страна рухнула, кругом творится бог знает что, а в этом «Комедианте» одна премьера за другой! Как это? Как им это удаётся?!!

Понять «Как это?» можно было только одним способом – прийти на спектакль и посмотреть своими глазами. И мне ничего не оставалось, как вырвать себя из всех своих многочисленных пут и явиться на спектакль «Кафе исполненной мечты». Подвижная и грациозная Алёна Чубарова преображалась, искрилась, то закручиваясь вихрем, то взвиваясь ввысь в руках партнёра. Яркий и одновременно органичный, как собака, Александр Огородов, с которым мы работали некоторое время в лобненском театре, увлекал темпераментными монологами. Остальные актёры, которых я не знала, были привлекательны и непосредственны. Спектакль был живой, заводной, свежий…

После спектакля Алёна, только что блиставшая на сцене разнообразием образов и нарядов, не слыша слов благодарных зрителей, набившихся в маленькую гримёрку, в полной растерянности пыталась собрать вещи. А это, как выяснилось, всегда давалось Алёне очень непросто. Я успела ей мимоходом помочь и заодно сунула в руки парочку сборников своих стихов, сказав, что готова участвовать в её спектаклях, если понадобится, и как автор, и как актриса. А дальше всё покатилось уже совсем неудержимо. И кто же мог предположить, что заветные чаяния вдруг молниеносно начнут сбываться, как и было заявлено в названии спектакля «Кафе исполненной мечты»?

Через пару дней Алёна позвонила и сказала, что приглашает меня на репетицию спектакля, который будет сочиняться в процессе работы. Примчавшись после какой-то из работ на репетицию, я не сразу поняла, где же, собственно, режиссёр. Алёна с вякающим младенцем, примостившимся у неё на боку, ходила между артистами, кому-то что-то объясняла, потом что-то пробовалось, что-то предлагалось, обсуждалось, без шума и авралов, как-то играючи…

Через две недели мы сыграли премьеру «Салон тёти Маши». Я даже представить себе не могла, что спектакль можно с нуля сочинить и поставить в случайном помещении – так стремительно, легко и живо. Очень быстро я поняла, что подсела на этот процесс. Но только сейчас можно оценить, насколько!*

* Настолько, что, читая аннотацию к сборнику стихов Алёны Чубаровой «Жребий на удачу», Ирина Егорова восклицала: «Ах, как точно! Как здорово! Кто же это написал?» И с удивлением прочла подпись автора «Ирина Егорова»…

Немного о голове орлицы

Ирина Егорова на творческом вечере.

Алёна Чубарова

Егорова. Она – одесситка.

Это то, что в теореме называется «дано».

А что же требуется доказать?..

Гм… В одном егоровском стихотворении есть строчки: «Так всё, что причитается на тризне, нельзя ли мне – авансом и при жизни?»… Попытались. На юбилей сделали книжку «50 страниц про Иру», где почти каждый, с кем она работала, писал о ней всё самое-самое-самое. Старались изо всех сил, кто в стихах, кто в прозе, кто в графике. Ну и что, удалось нам сказать о ней достаточно? Или хотя бы необходимо? Нет! Увы… Потому что лучше всего о ней говорят её собственные строчки, многие из которых стали крылатыми выражениями, запоминаются с лёту, как частушки или неприличные анекдоты, цитируются к месту и просто так, а лет через сто, без сомнения, станут народным фольклором.

Например:

«Счастливей морды нет на свете, но мне к лицу,
Так и попрусь со всем вот этим на улицу…»

«Когда хомячихи рожают хомят,
мужьям хомякам они жутко хамят».

«Отчего я на вид пожилая…
Оттого, что с тобой пожила я!»

«С тобой имела мало дела
И оттого помолодела!»

А после поездки на теплоходе, где она прочитала свою частушку:

  «Я с тобою пала бы прямо бы на палубу…
Если нету палубы, пала б, где попало бы…»

Разумеется, весь теплоход это распевает.

Так что же требуется доказать в этой теореме?

Да ничего!

Егорова – не теорема! Егорова – аксиома.

Принимается априори – цельно и неделимо. Приходи. Смотри. Слушай. Получай удовольствие.

Ну, а в театре нас называют «двуглавой орлицей». И правильно. Потому что на вопрос «Кто из вас главный?» мы хором кричим: «Она!» и тычем пальцем в соседку.

Правда… с течением времени руководство театра превращается в «трёхглавого дракона», а потом и вовсе в «квадратуру круга»… Но это уже «совсем другая сказка». Об этом в другой раз. В любом случае, живём мы мирно, хотя Егорова и одесситка, а мы все россияне разных национальностей.

Неправильный Маяковский

Г. Новиков – Маяковский, И. Егорова – Лиля Брик.

Алёна Чубарова

Наш Геннадий Новиков совсем не похож на Маяковского. Ну, абсолютно. Тот темноволос и кареглаз, а наш – светлоокий блондин. Правда, рост, голос, осанка, внутренняя мощь – что есть, то есть. Спектакль «Он – Сам» к октябрю 2001 года был уже почти готов, а главного героя нет и нет, а премьера уже запланирована, что делать? Просто беда… Многие актёры приходили пробоваться, и хорошие актёры, и внешне нужной масти, а всё не то… А тут этот северный викинг, казалось бы, вообще мимо, но что мы теряем, если послушаем… Послушали, и… сразу стало ясно: герой – есть! Хотя на тот момент особой любви к Владимиру Владимировичу актёр не питал… Это мы, работая над сценарием, перелопатили кучу литературы о поэте: воспоминания, письма, документы, а Гена пришёл практически случайно. (Ах, его величество – случай!) Потом, уже после премьеры, на реплику зрителей: «Спасибо, вы открыли нам Маяковского…» звёздный Новиков честно признавался: «Да я сам его только что открыл». А всего через несколько спектаклей не только артисты, но и все сотрудники музея, не сговариваясь, стали называть Гену «наш Маяковский».

В 2005 году вышел нашумевший сериал о Есенине с Сергеем Безруковым в главной роли. Мы к тому времени свой «Он – Сам» сыграли уже около 50 раз. В фильме есть эпизод с Маяковским, и там актёр (кажется, Дятлов) подобран почти до портретного сходства. А я сморю этот эпизод и думаю: «Маяковский у них тут какой-то неправильный». С Егоровой поделилась, и ей так показалось. Почему? Не сразу, но всё же поняли, в чём дело. На нашего Генку он не похож! Неправильный Маяковский!

Ну, а когда число спектаклей перевалило за 100, нам уже и сам Маяковский на фото стал казаться не совсем похожим на Маяковского…

Первая роль

Ксения Клюева в роли царицы Тамар

Ксения Клюева

Это был 2011 год. В тот вечер мы давали спектакль «Он – Сам» в Государственном музее Владимира Маяковского. После его окончания ко мне подошла Алёна Чубарова и почти заговорщицким тоном спросила:

– Ксюш, слушай, а как у тебя с танцами и пластикой?

– Хорошо! – не думая, ответила я.

– Хочешь царицу Тамару играть?

– Хочу! – бахнула я, отправив ум в дальний угол.

– Ну, и отлично, тогда готовься играть её в следующем спектакле.

Ступор. После «тупой» радости ум вернулся и начал закидывать меня вопросами: «Участвовать в спектакле, который открыл для меня вселенную по имени «Маяковский», полностью изменив моё к нему отношение…». «Сейчас Алёна играет эту роль, а буду – Я!? Вот это ответственность…». «Играть с самим Геннадием Новиковым в паре!!! Которого все по умолчанию зовут «наш Маяковский». И не ради смеха, а потому что для всех он именно «тот самый Маяковский!» …Ааа! Весь этот внутренний монолог длился доли секунд, а после выхода из ступора меня обуяло чувство абсолютной детской радости! Я зашла в гримерку, где наудачу не оказалось ни одного актёра – все собирали реквизит или общались со зрителями… Там я за 10 секунд успела станцевать все танцы народов мира, которые выражали мою радость от первой роли! Наверное, многие видели подобный момент в фильмах. Я не стала исключением! А когда в гримёрную зашел наш актёр Андрей Сенькин и с удивлением посмотрел на мой «взъерошенный вид», я поправила растрепавшиеся волосы и сказала: «Ну вот, я теперь буду царицей!» А про себя подумала: своим детям, внукам и правнукам могу с гордостью говорить: «Моя первая роль в театре? Царица!..» …Правда, в этой роли всего 2 слова, но это уже не важно.

В работу – как в море…

Сцена из спектакля в пространстве музея В. Маяковского

Ирина Егорова

Странным образом складывалась судьба этого спектакля.

Началось всё в 2001 году с того, что нам негде было репетировать. В музее Маяковского сказали, что «КомедиантЪ» может репетировать у них, но только если это будет спектакль о Маяковском. Об этом печально сообщила Алёна Чубарова мне, только-только сыгравшей в «Комедианте» свою первую роль в её спектакле «Салон тёти Маши».

А надо сказать, что я, в отличие от многих, Владимира Маяковского обожала с детства, т.к. успела прочитать его лирику ещё до того, как меня начали пичкать в школе его «социально значимыми» произведениями. И именно из-за своей любви к Маяковскому я откликнулась на Алёнину новость с необыкновенным энтузиазмом, сказала, что, если нужно, я готова помочь и в написании сценария, и в репетициях с актёрами. И мы взялись за дело.

Работники музея провели нас по всем этажам экспозиции с интереснейшими рассказами-экскурсиями, снабдили нужной литературой. Что-то мы выискивали сами или привносили из того, что уже знали. Постепенно стало ясно, что зрительного зала и сцены для нашего замысла явно мало, и что лучших декораций, чем вся многоэтажная экспозиция музея, придумать просто невозможно.

Тогда-то и родилась идея, что мы не будем городить декорации, чтобы двигать их перед зрителями, а лучше зрителей будем перемещать среди уже имеющихся фантасмагорических конструкций. Бродя по музейным залам, мы с Алёной сочиняли сцены для спектакля, вписывая их прямо в интерьеры. Было ужасно увлекательно придумывать, как и под какими предлогами мы будем переводить зрителей от экспоната к экспонату, с этажа на этаж. Наш сценарий обрастал персонажами, которых насчитывалось уже… 44, и было совершенно непонятно, где мы возьмём столько актёров, и как вообще всё это осуществить в реальности. Но «глаза боятся, а руки делают», и мы бросились в эту работу, как с трамплина – в море.

Плакат у входа в музей В. Маяковского.

Было решено дать возможность актёрам попробовать себя в разных ролях, и мы начали репетировать отдельные сцены прямо в музее, на глазах у посетителей. Очень многое тут же меняли и переписывали – сценарий видоизменялся каждый день. Кроме того, сам стиль репетиций был достаточно неожиданным для актёров, да и для нас самих. Мы никогда раньше не думали, что возможно вообще режиссировать вдвоём. Но Алёна как-то сразу выстраивала рисунок роли, схему взаимоотношений, мизансцены, а я давала актёрам нужные психологические пристройки, мотивы, действия, и дело пошло очень быстро. А когда внешний рисунок роли не совпадал с внутренними задачами персонажей, и мы с Алёной говорили артистам вроде бы противоположные вещи – они в недоумении спрашивали нас: «Кого же слушать?» Тогда мы хором отвечали: «Обеих!»

Исключительно актёрскими средствами, театральными приёмами и незначительными деталями костюмов и реквизита мы добились того, что каждый артист преображался, играя попеременно сразу несколько очень разных характеров, при этом перебегая между этажами и успевая перевоплощаться прямо на ходу.

И вот после интенсивных репетиций состоялась премьера. Она совпала с семинаром директоров московских музеев, который проходил в помещении Государственного музея В. В. Маяковского, после чего всех участников «угостили» нашим спектаклем. Тогда таких спектаклей не было нигде, тем более в музейных пространствах. Актёры играли прямо в гуще зрителей, втягивая их в происходящее. Зрители ощущали себя то участниками скандалов, где Маяковский лихо расправлялся с нападавшими на него критиками, то поверенными его непомерной любви, то свидетелями кризисов и метаний поэта.

После просмотра потрясённые директора набросились на нас, предлагая сделать подобные спектакли в их музеях. Предложение сделал даже музей Дарвина, снизу доверху наполненный чучелами и муляжами животных, начиная от устрашающих динозавров и мамонтов и заканчивая таким широко распространённым видом, как Homo Sapiens. Конечно, от такого обилия предложений голова могла пойти кругом, если бы мы сразу же не нырнули с головой в следующий проект, о котором будет поведано чуть позже.

Спектакль «Он – Сам» шёл зачастую при сильных переаншлагах. На него ходили зрители всех возрастов от школьников и студентов до пожилых и солидных людей. Школьники, посмотрев наш спектакль, начинали (по свидетельству учителей) всюду таскать с собой томики Маяковского, студенты стали писать дипломные работы о нашем театре, а взрослые люди – горячие отзывы, диссертации, статьи.

Среди них не могу не вспомнить очень любопытную статью Виктора Жука, в которой независимый журналист под впечатлением нашего театрального зрелища прослеживает исторический казус. С одной стороны, Маяковский был экстремально политически востребован в советские времена при неглубокой оценке его поэтической мощи и неповторимости. А с другой – в новой исторической реальности, когда Маяковский политически совсем не интересен, он стал востребован именно поэтически. Его особый язык и уникальные ритмы, прорвавшись сквозь время, оказываются нужны сегодняшним поколениям.

«Он – Сам» прожил в экспозиции музея насыщенную и достаточно долгую для спектакля жизнь – 13 лет, пока музей не закрыли на реконструкцию. Но кто знает, возможно, это ещё не конец истории?..

Театральные будни руководящего состава

Репетиция спектакля.

Ирина Егорова. Алёна Чубарова

Действующие лица:
А. – первый режиссёр
И. – второй режиссёр

А. Алё.. ой, подождите, тут ребёнок…

И. Аллё! Алёна? Это я…

А. А я как раз тебе собиралась звонить… Я тут кое-что придумала, у меня идея к новому спектаклю… Анечка, ну что ты делаешь?! Не лей водичку на пол!..

И. Погоди с идеями, мы тут у меня дома сейчас репетируем, но у нас ЧП. Лёнька не может играть в понедельник в «Он – Саме».

А. Да ты что?! Совсем не может?

И. Совсем, совсем. Говорит, если бы пораньше сказали – он бы что-нибудь придумал. А сейчас – праздники, договариваться не с кем.

А. А что Валера? Так и не объявился?.. Аня! Аня, что ты делаешь? Не писай в банку – это же не горшочек… там компот!

И. Валера пропал вовсе. Мобильник не отвечает, жена говорит, что играть он не сможет ни в какую, а почему – молчит, как партизан… (Звонок в дверь) Ребята! Надька!.. Кто-нибудь – откройте, это, наверное, дама из Германии уже нагрянула…

А. Как, а она разве сегодня приезжает?

И. Ну да, ей же остановиться негде, её должны привезти Костя с Галиной Адольфовной…

А. Может, она может как-то… ну, чтобы мы в Германию на фестиваль поехали!

И. Постараюсь выяснить… (прислушивается) А, нет, это не она, это мама Наташку с музыки привела… кошмар… кажется, с ними Ванька… Ваня! Если Наташка снова будет рыдать – тут же пойдёшь домой!.. Поесть? Можно, иди на кухню, тебя там накормят… Ладно, так чего делать-то будем?

А. Что делать? Что делать? И кто виноват… Ох, эти вечные вопросы… Анечка, Аня, подожди, не кричи ради Бога, дай мне поговорить с тётей Ирой!

И. Зачем ты говоришь, с кем ты разговариваешь? Прикинулась бы, что с кем-то другим… она же возненавидит меня за то, что в детстве я не давала маме заниматься ребёнком. Короче, придётся срочно вводить в спектакль Рому. Только все роли ему так, с ходу не осилить, он ведь всё-таки студент. Давай впихнём его пополам с Сенькиным.

А. Рому нужно только на пионера, а Сенькина… кто он там у нас… мелкий критик, официант…

И. Продавец селёдки, пьяный на лестнице, Юрий Анненков… тоже многовато будет… не успеет…

А. Слушай! А если, в порядке бреда… я сыграю…

И. Пьяного на лестнице и Юрия Анненкова?.. Ребята, погодите, я сейчас… пройдите пока финальный танчик ещё разок!

А. Нет, это как раз пусть играет Сенькин, а я могу критика,..

И. Ты понимаешь, с критиком Маяковский так разделывается, что если он поступит таким образом с женщиной, то сразу превратится в злодея.

А. Да, пожалуй, но я могу – официанта и продавца селёдок. Кепарь надену, под пацана сработаю… Анечка! Зачем ты взяла визитки?.. Это же тёти Ирины. Аня!!! Не мни тётю Иру – она хорошая!

И. Перестань городить чушь, как может быть хорошей тётя, которая беспрерывно говорит с мамой по телефону? Ты знаешь, да, пожалуй, это выход. Да!

А. Она помяла все твои визитки с фотографиями! Аня! Что ты наделала?..

И. Ладно… поздняк метаться. Чтоб у нас большего горя в жизни не было! (Звонок в дверь) Мамочка! Мам! Открой, пожалуйста, это, наверное, германская барышня. Так-так, значит, Лёнькину роль – на троих: Рома, Сенькин и ты. (Прислушивается) А! Привет, Андроник! А у тебя когда самолёт – скоро? Ну, пойди пока на кухню, поешь чего-нибудь, мама тебя накормит. (Алёне) Это наш родственник из Америки. Но он, к счастью, сегодня уезжает.

А. Ладно, значит, ты звонишь Сенькину и своему студенту Роме. Аня!!! Что ты делаешь? Отойди, не трогай чайник, он горячий! Иди в комнату, поиграй, я сейчас!

И. Да, а ты учишь официанта и «водки-селёдки». Ребята, вы чего? Уже прошли танец? Ну, пойдите пока на кухню, там вас мама накормит. Я сейчас… просто надо понять, как жить дальше.

А. Вы там – как, хоть что-нибудь успели вспомнить?

И. Да почти все «100 поцелуев» повторили, только финальный танец… (Звонок в дверь) Ну, это уже наверное… Мамочка… или кто-нибудь, откройте, пожалуйста, дверь!

А. Подожди секунду, что-то ребёнок подозрительно затих… (убегает)

И (входящему). А!.. Добрый день… а вы… за сумкой – она там, в той комнате за дверью. Только не перепутайте, пожалуйста, там сейчас и вещи Андроника…

А (Возвращается со стулом в руках, вертит в руках паспорт). Кошмар! Она изувечила мой паспорт…

И. А что ж ты его кидаешь, где попало?

А. Так он лежал на самом верху – на секретере! Представляешь, она поставила стул на стол, и залезла…

И. Господи! Как она не свалилась-то?.. Слава Богу!

А. Теперь, наверное, придётся менять паспорт… ко всем радостям…

И. Да уж!.. Но зато Анька цела.

А. И вправду. Ох! Аж в жар бросило…

И. А ты её обезвредила?

А. Да, забрала стул, теперь она сидит на ковре и вопит.

И. Ладно, пронесло. Расслабься.

А. Да, а пришёл-то кто? Баба из Германии?

И. Да нет, мужик из Якутии.

А. Как? Опять якут? Так он же, вроде, куда-то приткнулся?

И. Он-то приткнулся, вот вещи его пока тут хранились. Слушай, а ведь мы же ещё с рекламой ничего не успели, надо срочно, а то пролетим… (уходящим) До свидания! Всего доброго. Счастливого пути! Нет! В декабре ко мне приедет моя сестра сдавать сессию в Духовной Академии, так что у нас, увы, вакантных мест не предвидится…

А. А, кстати, ты афишки напечатала? И программки?

И. Программки ночью печатала, а афишки тоже буду ночью… Между прочим, у нас ещё ничего не понятно, кто играет Путника в «Мудром проказнике».

А. Аня, замолчи, я ничего не слышу!

И. Ну давай Путника сыграю я. Ей-богу, мне это проще, чем найти актёра на выезд к чёрту на кулички.

А. Но ты не играешь на скрипке…

И. Сыграю на губной гармошке.

А. Но этот персонаж в три раза толще…

И. Я поддену под костюмчик куртку на синтепоне… и подложу подушку.

А. Нет, но восточный путник – это всё-таки мужчина!

И. Боже мой, кого это сейчас интересует? Я наклею бороду и буду говорить басом… я согласна на всё, только давай уже что-нибудь утвердим.

А. Ладно. Утверждаем. (Звонок в дверь) О, это моя Наташа привела Соньку. Теперь я могу всё оставить и пойти играть спектакль! На сегодняшний-то у нас, вроде, без авралов?

И. Вроде, да! А жизнь-то, кажется, налаживается! (Звонок в дверь) Неужели? Мамочка! Или кто там ближе, откройте!

А. Так, значит, ты срочно звонишь Роме и Сенькину. Девочки! Не ссорьтесь, перестаньте драться. Вы обе красивые, и обе похожи на маму!

И. Да, а ты звонишь на Пресню – узнать, можно ли там репетировать. Так, полчаса на утеньки-путеньки с немкой, потом сразу же дружненько рвём когти на спектакль.

А. После спектакля я еду к тебе, будем писать сценарий, я кое-что придумала… Я же не успела тебе рассказать… Мне же новый сюжет приснился!

И. Потом, я тут тоже кое-чего понаписала, придёшь – разберёмся. Ладно. Кажется, это наконец-то они! Давай, до встречи, пока! Резко вешаем трубки. (Вешают трубки.) Здравствуйте!! Ну, наконец-то! Заходите! Как я рада! (Уходит к гостям.)

А. Анечка, зачем ты кусаешь Соню? Ей же больно… Ну и что, что она смеётся?.. Наташа, сделай что-нибудь, я опаздываю на спектакль…

Джинсы Гамлета

Сцена из спектакля.

Алёна Чубарова

После удачного спектакля о Маяковском нас пригласили для аналогичной постановки сразу музеев десять… Даже голова закружилась от такого обилия предложений. Но финансовое обеспечение проекта предоставлял только музей Владимира Высоцкого. Другие музеи решили, что именно поэтому мы их предложения отклонили. Но, по правде говоря, Таганка-Любимов-Высоцкий – кумиры советской молодости. К тому же Высоцкий – Золотухин – особая линия, а Валерий Сергеевич является президентом фонда, при котором наш театр был создан. И речи о выборе не было! Впрочем, главное, обстоятельства сложились, значит – судьба.

К 30-летию постановки Юрием Любимовым «Гамлета» с Высоцким в главной роли в музее готовилась выставка с названием «Мой Гамлет». К открытию выставки мы должны были сделать одноактный спектакль на тему… «Путь Высоцкого к роли Гамлета»… Не любимые песни, не известные роли в кино, а путь к Гамлету! Вот это да-а… Легендарная постановка опальной Таганки, классическая пьеса Шекспира, главная театральная роль Высоцкого – серьёзная высота. Любовь Абрамова – первая жена поэта и куратор проекта – сразу высказала сомнения, дескать, такая тема не для молодого начинающего коллектива… Но, как известно, глаза боятся, а всё остальное работает. В музее нам посоветовали обратить внимание на повесть «Жизнь без сна, или Дельфины и психи». Эта малоизвестная проза Высоцкого, кое-что из Шекспира и Брехта, а также главы из дневников Золотухина легли в основу нашего сценария. Но сейчас рассказ не о самом спектакле.

Через пару дней после начала репетиций меня вызвал к себе зам директора музея и попросил примерить новые чёрные джинсы.

– Зачем?

– Просьба необычная и сугубо конфиденциальная, потом объясним…

Ладно. Меряю. Длинноваты. Но в бёдрах в самый раз.

– Ах, как удачно. Надо их недельки две поносить активно, так, чтобы они приняли вид сильно поношенных; а потом сдать обратно… Желательно, не порвать.

Просьба действительно странная, но вполне выполнимая. Почему не помочь, когда просят, тем более, руководство. Взяла, сорвала этикетку, надела. Хожу в джинсах дома и на работе, попадаю в них под дождь, валяюсь на репетициях по полу, толкаюсь в переполненном транспорте.

А между тем, пространство выставочного зала на глазах преображается. Перед лестницей появляется фрагмент занавеса Боровского – уменьшенная копия того, что служил декорацией на спектакле Любимова… На стенах афиши, фотографии, статьи того времени, в витринах реквизит, на манекенах костюмы из спектакля. Вот Гертруда, вот король, вот могильщик… А костюмы, надо сказать, удивительные, не чисто исторические, а стилизованные. Мягкий вязаный верх, фактурой перекликающийся с занавесом, и вполне современный низ. А Высоцкий вообще играл тот спектакль в свитере и джинсах, так что не сразу было понятно, кто же на сцене: Гамлет, которого играет Высоцкий, или Высоцкий, репетирующий датского принца.

Приближалась премьера, нервозное предвкушение мешало наслаждаться окружающим. Потом всё рассмотрим, время ещё будет.

Костюм Высоцкого в роли Гамлета.

Ещё через пару дней я, как и обещала, сдала поношенные джинсы в дирекцию, получила благодарность и, облачившись в привычную одежду, пошла репетировать.

А ещё через день среди выставочных экспонатов появился манекен в чёрном свитере и чёрных джинсах, рядом с которым висела табличка «Костюм, в котором Владимир Высоцкий играл Гамлета»…

Пауза. Долгая пауза, больше похожая на минуту молчания.

Узнав ставшие за две недели родными штаны, я захлебнулась от противоречивых эмоций. Потом вдохнула, выдохнула, и, оглянувшись, чтобы никто не заметил, потрогала кончиками пальцев музейный раритет. Ещё постояла перед костюмом с полагающимся благоговением и подумала: «Ну вот, теперь мне будет, что рассказать внукам, я ведь целых две недели носила джинсы Гамлета!»

P/S. Эта история никак не подрывает авторитет музея Высоцкого. Настоящую, заслуженную репутацию вообще невозможно подмочить никакими курьёзами. Сотрудничество с этим музеем в проекте «Мой Гамлет» до сих пор одна из вершин, которой мы продолжаем гордиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.