Гасконец и его леди
Софи Кортес

© Софи Кортес, 2024

ISBN 978-5-0062-6685-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог. Узница Шатле

Париж, 1314 год от Рождества Христова. В мрачном чреве тюрьмы Шатле, старейшей узницы французской столицы, царили стоны, вопли и зловоние. Крысы деловито сновали в полумраке, таская объедки и обгладывая истлевшие кости. Мерзкая питьевая вода отдавала затхлостью и плесенью. А главное – безысходность, густая, как ночь, без намека на рассвет. Здесь обитали отринутые Господом и людьми, приговоренные влачить жалкие дни во тьме, ожидая казни или худшей доли. Но была в этом аду одна узница, чей гордый дух не сломили ни цепи, ни пытки…

Ее звали Элиенор де Лаваль, и за решеткой она оказалась по чудовищной несправедливости. Какой-то злодей убил королевского прокурора Робера д'Артуа, а подозрение пало на нее, юную дочь обедневшего графа. Видно, сам дьявол водил рукою истинного преступника, ибо все улики указывали на Элиенор. Подброшенный в покои окровавленный кинжал, клочья ее платья, найденные возле тела, свидетели, якобы видевшие девушку рядом с прокурором в ночь убийства… Словно ад разверзся под ногами невинной красавицы.

Скованная по рукам и ногам тяжелыми цепями, истерзанная пытками дознавателей, полуживая от горя и страданий, Элиенор все еще не теряла надежды. В душе не угасала вера в чудо, ниспосланное свыше избавление. Должна же небесная длань защитить невинную, покарать злодеев! Но шли дни за днями, а спасение не приходило. Лишь крысы, мерзкие твари, скреблись в углах да сырость разъедала кожу. И всё же каждое утро прекрасная узница обращала свой взор к крохотному зарешеченному окну под потолком, сквозь которое пробивался одинокий луч солнца. Этот робкий свет давал силы жить и бороться.

– Пресвятая Дева, не остави рабу твою! – шептала обескровленными губами Элиенор, сжимая в хрупких ладонях нательный крестик, последнее напоминание о днях минувшего счастья. – Даруй мне силы перенести невзгоды и ниспошли защитника!

Но вместо ангела-хранителя в камеру вошел тюремщик, здоровенный детина с изрытым оспинами лицом. Грубо швырнув в угол миску с какой-то бурдой, он осклабился в мерзкой усмешке:

– Молись-молись, красотка! Недолго тебе осталось языком болтать. Скоро палач заткнет твою хорошенькую глотку!

Элиенор содрогнулась. Ужас липкими щупальцами сдавил ее сердце. Неужели все кончено? Неужели Господь отвернулся от своей овечки, предав ее в лапы безжалостных волков? Из последних сил она прошептала:

– Не губи душу, служитель закона! Клянусь святым распятием, я не убивала прокурора! Да смилуется над тобой Всевышний!

Тюремщик лишь расхохотался, обдав узницу зловонием гнилых зубов:

– Знаем мы вас, аристократов! Небось, прокурор отказался брать твои юбки в качестве взятки, вот ты его кинжалом и приласкала! Все вы, бабы, одинаковые – что знатные, что простые шлюхи.

Страж похабно подмигнул и вышел, грохнув дверью. А Элиенор разрыдалась, уткнувшись лицом в колени. Слезы текли по бледным щекам, омывая кровоподтеки и ссадины. За что, Господи? За какие грехи ей выпала столь горькая участь? Ведь совсем недавно жизнь была прекрасна и полна надежд…

Элиенор не могла смириться с жестокой несправедливостью судьбы. Она, знатная дама из славного рода де Лавалей, оказалась в грязной темнице, брошенная на съедение червям. А убийца, подлый душегуб, разгуливает на свободе, потирая руки и злорадствуя! Нет, такого не должно быть! Провидение просто обязано восстановить попранную истину и вырвать невинную страдалицу из омута беззакония.

– Я докажу, что меня подставили! – шептала Элиенор разбитыми губами. – Я найду истинного преступника, чего бы мне это ни стоило! И тогда все узнают, что дочь графа де Лаваля никогда не запятнала бы рук кровью!

Но для этого нужно было выбраться из застенков Шатле. А как? Представить страшно – толстенные стены, зарешеченные окна, стража у дверей. Отсюда в одиночку не сбежать, даже если очень хочется. Нужен был союзник, надежный друг, способный совершить невозможное. Но откуда ждать помощи бедной узнице, отринутой всеми? Разве что сам архангел спустится с небес и одним взмахом огненного меча разрушит стены темницы. Но такие чудеса бывают разве что в сказках, которые няня рассказывала маленькой Элиенор.

И тут скрипнула дверь. На пороге стоял незнакомец в монашеской рясе. Сердце девушки екнуло – уж не по ее ли душу явился святой отец? Но таинственный визитер откинул капюшон, явив худое лицо с цепким взглядом.

– Не бойтесь, дочь моя, – мягко произнес он. – Я послан Господом, дабы принести вам благую весть.

– Какую весть, честной отец? – пролепетала Элиенор. – Или вы пришли напутствовать меня перед казнью?

– Напротив, дитя мое. Скоро вы выйдете на свободу. Невинность ваша станет очевидна для всех.

– Как? Кто сможет мне помочь? – воскликнула пораженная узница.

Монах улыбнулся уголками тонких губ:

– Вам поможет тот, кого вы любили когда-то. Тот, кто поклялся быть вашим защитником и рыцарем. Помните?

Элиенор словно молнией пронзило. Неужели?.. Но нет, невозможно! Столько лет прошло, столько воды утекло. Да и разве захочет блистательный кавалер спасать опозоренную арестантку? Наверняка забыл ее давно, как дурной сон. И все же в душе теплилась безумная надежда…

– Не может быть! – прошептала девушка. – Вы говорите о…

– Да, дитя мое. О Гастоне де Фуа, капитане королевских стрелков. Вашем давнем друге и тайном возлюбленном.

У Элиенор потемнело в глазах, цепи показались неподъемной ношей. Она готова была провалиться сквозь землю от стыда и отчаяния. Ну конечно! Гастон де Фуа, ее детская любовь, ее светлая мечта. Самый храбрый, самый благородный рыцарь Франции. Элиенор не видела его много лет, с тех пор, как судьба разлучила их. И вот теперь он узнает, что его чистая Элен – жалкая арестантка, обвиненная в грязном преступлении. О, лучше умереть от стыда!

– Он не придет, – горько вымолвила девушка. – Зачем капитану де Фуа мараться об узницу Шатле? Я для него – никто, лишь тень прошлого.

– Не судите опрометчиво, дочь моя, – покачал головой монах. – У Господа всему свое время. Молитесь и надейтесь. Очень скоро вы убедитесь, что любовь сильнее оков.

С этими словами загадочный визитер удалился, оставив Элиенор в смятении чувств. Поверить в чудо было страшно, слишком много разочарований выпало на долю несчастной. Но впервые за долгие дни мрак темницы чуть рассеялся, впустив луч надежды.

«Гастон… – прошептала пересохшими губами девушка. – Если ты хоть немного любил меня, услышь мой зов! Приди и спаси, как обещал когда-то…»

Элиенор закрыла глаза, и перед внутренним взором пронеслись воспоминания юности – залитые солнцем луга Гаскони, где она гуляла с кузеном Гастоном, клявшимся в вечной дружбе. Их первый робкий поцелуй на сеновале, прерванный криками слуг. Горькое прощание, когда Гастона забрали в столицу, ко двору. И вот теперь, много лет спустя, судьба снова сводит их вместе – но уже узницу и освободителя. Поистине, неисповедимы пути Господни!

Из задумчивости Элиенор вырвал скрежет двери и грубый окрик:

– Эй, красотка! Выходи, да поживее! Важный господин пожаловал, по твою душу.

Сердце девушки зашлось в бешеном ритме. Неужели пророчество монаха сбылось? Неужели Гастон и впрямь явился за ней, как рыцарь на белом коне?

Стражники втолкнули в камеру высокого мужчину в богатом камзоле и плаще. Элиенор, щурясь от непривычно яркого света факела, вгляделась в его лицо – и чуть не вскрикнула от изумления.

– Гастон! Ты… Ты все-таки пришел!

Глава 1. Побег из Шатле

Гастон де Фуа стоял в сырой и мрачной камере Шатле, не веря своим глазам. Перед ним, скованная цепями, в изорванном платье, с спутанными золотистыми локонами, была она – Элиенор, его кузина, его первая любовь. Та, о которой он вспоминал долгими одинокими ночами в походах, та, чей образ хранил в сердце, как святыню. И вот теперь они встретились вновь – но в каких ужасных обстоятельствах!

– Элиенор, клянусь Святой Девой, я вытащу тебя отсюда! – горячо воскликнул Гастон, опускаясь на колени перед измученной девушкой. – Скажи только, кто посмел оклеветать тебя, и я вызову негодяя на дуэль!

Слезы потекли по бледным щекам узницы, оставляя светлые дорожки на испачканном лице. Она протянула закованные руки к своему спасителю и прошептала:

– О, Гастон! Если бы ты знал, через что мне пришлось пройти… Меня обвиняют в убийстве королевского прокурора Робера д'Артуа. Но клянусь всеми святыми – я невиновна! Кто-то подбросил улики, лжесвидетели дали показания против меня. Это заговор, Гастон! Кто-то желает моей смерти, и я даже догадываюсь, кто…

Капитан нахмурился, его синие глаза сверкнули холодной сталью. Он не сомневался в невиновности кузины – Элиенор не способна на подлость и злодейство. Но кому понадобилось губить юную деву, дочь знатного рода? Какие тайны скрываются за стенами Шатле?

– Назови мне имя своего врага, Элиенор, – твердо произнес Гастон. – И я докопаюсь до истины, чего бы мне это ни стоило. Но сначала надо вытащить тебя из этой дыры. Держись, милая, сейчас будет немного больно…

С этими словами капитан выхватил из ножен кинжал и принялся ковырять замки на цепях узницы. Раздался противный скрежет, и вот – о чудо! – оковы спали с израненных запястий и щиколоток. Элиенор, пошатываясь, поднялась на ноги, цепляясь за своего освободителя. Голова кружилась от слабости и волнения.

– Но как же мы выберемся отсюда? – испуганно прошептала она, озираясь на толстые стены темницы. – Стража не дремлет, а я едва стою…

Гастон лукаво подмигнул и достал из-под плаща монашескую рясу и куколь:

– Не зря же я приятельствую с братом Бенуа из аббатства Сен-Дени! Накинешь это на себя и прикинешься послушником. А я скажу стражникам, что веду тебя на покаяние к епископу. Ну а там – крепкий лошадиный круп и пара кошелей с экю сделают свое дело. Мы ускачем прочь из Парижа, а уж потом будем думать, как очистить твое имя. Главное – выиграть время.

Элиенор на миг оторопела от дерзости плана, но тут же просияла сквозь слезы. Святые угодники, какой же он умный и находчивый, ее Гастон! Не зря она любила его с самого детства. Решительно набросив рясу поверх изодранного платья, девушка спрятала под капюшон золотистые локоны и кивнула:

– Я готова, милый кузен. Веди меня, и да хранит нас Пресвятая Дева!

Рука об руку, словно монах и послушник, беглецы вышли из камеры. Гастон, приосанившись и приняв важный вид, кивнул стражникам:

– Благодарение Господу, блудная овца раскаялась в грехах и жаждет покаяния. Я препровожу ее к епископу на исповедь. Молитесь, братья, дабы не впасть во искушение!

Служивые, не слишком обремененные умом, лишь почесали в затылках и расступились, пропуская странную парочку. Элиенор, потупившись и шепча молитву, семенила за своим спутником, стараясь не глядеть по сторонам. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Вот и тюремные ворота, за которыми ждут свобода, приключения и неизвестность. Гастон, придерживая кузину под локоть, вывел ее на залитую солнцем парижскую улицу. После затхлого мрака Шатле дневной свет резал глаза, заставляя жмуриться и щуриться. Капитан озабоченно оглянулся по сторонам и вполголоса бросил:

– Скорее, Элиенор! Нельзя терять ни минуты. Мои люди ждут нас в переулке за углом, с лошадьми и припасами. Как только окажемся за городской стеной – считай, половина дела сделана.

Кузина кивнула, подобрала полы рясы и заспешила вслед за Гастоном, стараясь не отставать. Надо же, еще недавно она была полумертва от горя, а теперь летит по улице, как на крыльях! Встреча с другом детства напомнила ей, что жизнь прекрасна и полна чудес.

«Пресвятая Дева, не оставь нас своей милостью!» – беззвучно взмолилась Элиенор, ныряя вслед за капитаном в узкий проулок. Шум города остался позади, впереди ждала неизвестность. Но разве могут напугать любые опасности, когда рядом верный Гастон?

Деревянная развалюха на окраине, оказавшаяся укрытием, встретила беглецов скрипом несмазанных петель и кислой вонью давно не мытых тел. У дальней стены переминались с ноги на ногу двое крепких молодцов, держа под уздцы невзрачных лошадок. При виде Гастона и его спутницы они расплылись в ухмылках.

– Эге, капитан, никак, монашку в поход ведешь? – хохотнул один, почесывая в затылке. – Аль святой отец благословил тебя на ратные подвиги?

Элиенор вспыхнула под куколем, но Гастон лишь отмахнулся:

– Брось, Пьер, это моя кузина, Элиенор де Лаваль. Мы спасаем ее от несправедливого обвинения. Будь другом, дай ей твой плащ и шляпу, не до приличий сейчас.

Верзила, ворча, стащил с себя поношенный плащ и треуголку и протянул девушке. Элиенор торопливо сбросила рясу и переоделась, ежась от холода – одежда насквозь пропахла потом и кислым вином. Но выбирать не приходилось.

– Благодарю, любезный Пьер, – пробормотала она, пряча под шляпой золотистые локоны. – Да пребудет с вами милость Господня!

Гастон тем временем вскочил в седло и подал кузине руку:

– Скорее, Элиенор! Путь неблизкий, а за стенами Парижа нас могут искать. Надо убраться подальше, пока переполох не поднялся.

Девушка уцепилась за протянутую длань и неловко взгромоздилась позади капитана, охнув от боли в измученном теле. Тут же крепкая мужская рука обвила ее талию, прижимая к мускулистой спине.

– Держись крепче, милая! – Гастон ослепительно улыбнулся через плечо. – И да хранит нас Бог!

Лошади тронулись с места, цокая копытами по разбитой мостовой. Элиенор вздрогнула, услышав за спиной далекий колокольный звон – в Шатле обнаружили ее исчезновение. Погоня начинается!

Но разве догонят королевские ищейки лихих всадников? Гастон и его люди, пришпорив коней, понеслись по узким улочкам, лавируя в толпе зевак. Элиенор вцепилась в своего спутника, боясь свалиться на полном скаку. Ветер хлестал в лицо, вышибая слезы из глаз, дома и люди проносились мимо разноцветными пятнами.

«Быстрее, быстрее, дорогие скакуны! – мысленно подгоняла их беглянка. – Умчите меня прочь из этого страшного города, от злобы и несправедливости! Туда, где ждет надежда на спасение».

Но всадники не успели добраться даже до городских ворот, когда прямо перед ними, словно из-под земли, вырос отряд вооруженных людей в черно-желтых ливреях. Гастон, выругавшись сквозь зубы, осадил коня. Элиенор испуганно вскрикнула, узнав предводителя – то был Ангерран де Мариньи, правая рука короля, могущественный и безжалостный.

– Что я вижу, капитан де Фуа! – насмешливо протянул сановник, сверля беглецов ледяным взглядом. – Никак, решили прокатить по городу арестантку Шатле? Или мадемуазель де Лаваль уже оправдана судом?

Гастон выпрямился в седле, заслоняя собой трепещущую кузину. Голос его прозвучал твердо и зло:

– Ваша светлость, эта девица – моя родственница, оклеветанная врагами. Я ручаюсь за нее моей честью и готов это доказать с оружием в руках! Дозвольте нам проехать.

Ангерран рассмеялся – так хищник смеется над попавшей в капкан добычей:

– Ax, как трогательно – рыцарь спешит спасти даму сердца! Но закон суров, капитан. Отдайте беглянку, не то вы разделите ее участь. Бросайте оружие, вы окружены.

Гастон стиснул эфес шпаги, готовясь к бою. Но тут Элиенор, бледная и решительная, соскользнула с лошади и шагнула вперед:

– Не надо крови, милый кузен. Я вернусь в темницу – и докажу свою невиновность. А ты – ты должен найти истинного убийцу, чего бы это ни стоило! Обещай мне!

– Элиенор, я не могу… – начал было капитан, но девушка покачала головой:

– Обещай! Иначе я не переживу своего позора. Лучше умереть, зная, что ты будешь сражаться за меня.

Их глаза встретились – полные боли, страсти и немого обещания. Казалось, само время остановилось, давая влюбленным возможность навеки запечатлеть этот миг в сердцах.

– Клянусь, Элиенор! – глухо произнес Гастон. – Клянусь Святым Дионисием, я найду злодея и брошу к твоим ногам. А потом… Потом, когда ты будешь свободна, я открою тебе мою душу. Верь мне!

– Всегда, милый, – одними губами прошептала узница. И протянула стражникам закованные руки – теперь на ее запястьях снова сомкнулись позорные цепи.

Под насмешливым взглядом Ангеррана процессия двинулась в обратный путь – впереди понурый Гастон, позади, в кольце стражи, гордо выпрямившаяся Элиенор. Дорога в Шатле была недолгой – и вскоре несостоявшаяся беглянка вновь очутилась в зловонной камере. Но теперь в ее сердце горел неугасимый огонь надежды.

«Он придет за мной, – твердила она, глядя в склизлую стену. – Гастон меня не оставит. Господь, дай ему сил найти истину и покарать лжецов! А я… я должна верить и молиться».

И узница принялась горячо шептать слова священных псалмов, которые разносились под мрачными сводами, словно обещание грядущего избавления. Оковы больше не казались такими тяжелыми, а мысли о любимом придавали душевных сил

Глава II. Рыцарь и его клятва

Вечерние тени уже сгустились над Парижем, когда Гастон де Фуа, мрачный и подавленный, вернулся в свои покои близ дворца. Неудачная попытка спасти Элиенор, вновь брошенную в мрачные застенки Шатле, тяжким грузом легла на сердце. Но вместе с горечью в душе разгоралось пламя решимости: во что бы то ни стало восстановить справедливость и покарать подлого клеветника, погубившего его возлюбленную!

Слуга, встретивший господина на пороге, сочувственно покачал головой. По хмурому лицу и стиснутым кулакам нетрудно было догадаться, что миссия капитана провалилась.

– Не вини себя, мой мальчик, – пробормотал старик, принимая плащ и шляпу. – Знать, на всё Господня воля. Но ты ведь не сдашься, а?

Гастон в сердцах пнул резной сундук и плюхнулся в кресло, обхватив голову руками. В висках стучало, мысли путались. Как же он мог так глупо попасться в ловушку, угодить прямиком в лапы Ангеррана де Мариньи? Ведь знал же, что этот царедворец – хитрый лис, и наверняка приложил руку к аресту Элиенор. Но как доказать его вину? Кто станет слушать безродного гасконца против первого министра Франции?

– Будь я проклят, Амбруаз! – простонал капитан, с силой ударяя кулаком по подлокотнику. – Я подвел ее… подвел мою Элиенор! Она сейчас гниет в темнице, а я прохлаждаюсь в мягких креслах. Какой из меня после этого защитник?

Слуга, поцокав языком, наполнил кубок хозяина крепким вином и протянул ему:

– Не кори себя, Гастон. Ты сделал все, что мог. Но один в поле не воин. Тебе нужны союзники, причем могущественные. Только они помогут тягаться с королевскими прихвостнями.

Капитан залпом осушил кубок и тяжело вздохнул. В голове начали роиться смутные планы. Конечно, чтобы вырвать Элиенор из лап палача и доказать ее невиновность, понадобится немало усилий. Но разве может истинный рыцарь отступить перед трудностями, когда честь дамы сердца под угрозой?

– Ты прав, старина, – решительно произнес Гастон, вскакивая на ноги и расправляя плечи. – Довольно слез и стенаний! Сейчас не время рвать на себе волосы – надо действовать. Заседлай-ка мне Буцефала, дружище. Сегодня же отправлюсь к епископу Годфруа – уж он-то мигом расшевелит парижское правосудие! Да и кое-кого из боевых товарищей надо предупредить – вдруг пригодятся их меч и кошелек.

– Вот это дело, мой мальчик! – просиял Амбруаз, кидаясь исполнять приказ. – Недаром я нянчил тебя с младых ногтей. Ты еще покажешь всем этим столичным крысам, где раки зимуют!

Полчаса спустя Гастон уже летел по ночным улицам верхом на своем гнедом жеребце, лихо подбоченясь и щурясь от встречного ветра. Сердце пело от предвкушения – ох и заварится же каша, когда капитан пустит в ход все свое обаяние и связи! Но Элиенор стоит любых трудов. И во имя ее прекрасных глаз благородный гасконец готов был своротить хоть горы.

Дворец епископа встретил Гастона разноцветными витражами и звоном колоколов – преосвященный Годфруа как раз закончил вечернюю мессу. Спрыгнув с коня и бросив поводья подбежавшему слуге, капитан вихрем взлетел по ступеням и ворвался под резные своды, не слушая возмущенного оклика стражи.

– Ваше высокопреосвященство! – с порога выпалил он, падая на одно колено перед удивленным епископом. – Молю о помощи и заступничестве! Моя кузина, благородная Элиенор де Лаваль, брошена в Шатле по ложному обвинению в убийстве. Я готов жизнь отдать, лишь бы доказать ее невиновность!

Владыка Годфруа, высокий седовласый старец с проницательными глазами, смерил капитана испытующим взглядом. Слава о бесстрашном гасконце давно докатилась до его ушей – как и слухи о несчастной узнице, чья красота и добродетель были известны всему двору.

– Поднимись, сын мой, – благосклонно произнес он, осеняя Гастона крестным знамением. – Я наслышан о злоключениях юной графини де Лаваль. И, признаться, сам не верю в ее виновность – уж больно темное это дело. Но как я могу помочь? Светское правосудие не в моей власти.

Гастон вскочил на ноги, сверкая глазами. Неужто почтенный епископ откажет в поддержке?

– Владыка, умоляю! – жарко воскликнул он. – Только вы можете убедить короля дать Элиенор справедливый суд. Иначе ее ждет плаха по навету презренных лжецов. Ваше слово – закон для всех добрых христиан. Смилуйтесь над невинной!

Годфруа задумчиво погладил бороду. Мольбы пылкого гасконца тронули его сердце – к тому же, владыка и сам подозревал, что в истории с убийством прокурора не все чисто. Не зря же Робер д'Артуа имел много врагов среди придворных! Вполне возможно, кто-то из вельмож решил одним ударом избавиться и от дотошного прокурора, и от строптивой красавицы-графини.

– Что ж, капитан, ты прав, – наконец вымолвил епископ, кладя руку Гастону на плечо. – Не в моих привычках отказывать в помощи страждущим. Завтра же на утренней аудиенции я потребую у его величества провести новое расследование. Но и ты, сын мой, не сиди сложа руки. Ищи доказательства, опрашивай свидетелей. Истина непременно откроется тому, кто верит и не сдается!

– Благослови вас Господь, владыка! – просиял Гастон, целуя перстень епископа. – Отныне и до последнего вздоха я не пожалею сил, дабы вызволить мою Элиенор из беды. Да поможет мне в этом Пресвятая Дева!

И капитан, преисполненный новой надежды, откланялся и вылетел из дворца, вскочил в седло и, дав шпоры Буцефалу, понесся прямиком в квартал, где обитали гвардейцы-гасконцы – его верные друзья и соратники. Уж они-то по первому зову бросятся на помощь боевому товарищу!

Спустя час в таверне «Золотой гусь», излюбленном пристанище гасконских рубак, стоял оглушительный гвалт. Те, кого наскоро созвал Гастон, хлопали кружками по столу и красочно ругались, слушая невероятную историю капитана. Рвать и метать, бедняжка Элиенор в беде, а они прохлаждаются в кабаке! Непорядок, мамой клянусь!

– Клянусь бородой Карла Великого, Гастон, мы тебя не оставим! – пробасил верзила Пейроль, грозно стуча латной рукавицей. – Скажи только, кому намять бока – мигом сбегаю за алебардой.

– Спасибо, друзья! – расчувствовался капитан, обводя товарищей горящим взором. – Знал, что не подведете. Но пока нужна не грубая сила – мы должны найти того, кто оклеветал Элиенор и убил несчастного д'Артуа. Придется пошевелить мозгами, разузнать, кто мог желать их смерти.

– А чего тут думать? – подал голос молодой кадет Филипп. – Робер д'Артуа вечно ссорился с министром де Мариньи. Тот не одобрял его дружбу с тамплиерами, да и вообще терпеть не мог. А уж как они сцепились из-за злополучных долгов де Лаваля! Я сам слышал, как прокурор грозился вывести Ангеррана на чистую воду.

Гастон так и подскочил, едва не расплескав вино:

– Вот оно! Ангерран де Мариньи, чтоб ему провалиться! А я-то, глупец, гадал – с чего это он так рьяно обвиняет Элиенор? Да он просто убрал двух зайцев одним выстрелом: и от дотошного прокурора избавился, и графиню в Шатле упрятал. Ох и хитер, лис этакий!

– Выходит, Элиенор пострадала из-за какой-то подковерной возни министра? – угрюмо протянул Пейроль. – Ну, тогда держись, Ангерран! Узнаешь, как обижать гасконцев. Мы на дуэль тебя вызовем, на Божий суд!

Но Гастон уже не слушал. В его голове начал созревать дерзкий, почти безумный план. Коварного царедворца надо поймать в его же ловушке! А для этого придется пролезть в самое логово льва.

– Дуэль подождет, мой друг, – усмехнулся капитан, потирая руки. – У меня есть идея получше. Завтра я отправляюсь во дворец – изображать примерного придворного. Постараюсь втереться в доверие к Ангеррану, разузнать его секреты. А вы тем временем пройдитесь по городу, порасспросите лавочников, трактирщиков – вдруг кто видел министра возле дома д'Артуа в ночь убийства?

– Считай, сделано, дружище! – дружно загалдели гасконцы, сдвигая кружки. – За Элиенор и справедливость! И да покарает Господь всех подлецов!

Под шумные тосты веселых рубак Гастон допил вино и откланялся. Пора было возвращаться домой, чтобы набраться сил перед грядущими испытаниями. Завтра в этот же час он будет уже пробираться по коридорам Лувра, плести интриги и выведывать тайны. Надо будет смотреть в оба – и за собой, и за Ангерраном.

А пока капитан решил сделать небольшой крюк и проскакать мимо зловещих башен Шатле. Хотя бы издали взглянуть на мрачные стены, за которыми томится его возлюбленная. Пусть даже не увидит, не услышит – но почувствует, что он рядом, бодрствует и сражается за нее.

– Крепись, моя нежная Элен, – прошептал Гастон, останавливая жеребца в переулке напротив тюрьмы. Где-то там, в недрах этого страшного места, за решетками и засовами, ждет его прекрасная узница. – Твой рыцарь уже в пути. Я не сдамся, пока ты не окажешься на свободе – или я лягу рядом с тобой в могилу!

И, послав в ночное небо безмолвную клятву, капитан дал шпоры коню и растворился в мерцающем факелами мраке. Над Парижем занималась заря нового дня, дня надежд и свершений. Дня, который мог стать решающим в схватке за честь и любовь…

Тем временем Элиенор, закованная в цепи, неподвижно лежала на охапке гнилой соломы в своей темнице. Сквозь крохотное зарешеченное окошко под потолком пробивался одинокий лучик утреннего солнца, но узница не замечала его. Всю ночь она не смыкала глаз, истово молясь и прислушиваясь к звукам, доносящимся снаружи – не раздастся ли топот копыт, не принесет ли ветер знакомый голос. Ведь Гастон обещал вернуться, спасти ее! Он ведь никогда не бросит свою Элен в беде, правда?

Слезы отчаяния и тоски катились по бледным щекам девушки, оставляя дорожки на испачканном тюремной грязью лице. Как долго еще предстоит ей гнить заживо в этой могиле, отрезанной от солнца и надежды? Хватит ли у рыцаря ее сердца сил и упорства, чтобы докопаться до истины, пробить стену лжи и интриг?

«О, Гастон, любовь моя, где же ты? – беззвучно шептала пересохшими губами Элиенор, комкая в дрожащих пальцах край истлевшего покрывала. – Поторопись, молю тебя. Ибо недолго мне осталось… Силы тают, душа истомилась. Приди и спаси, или дай умереть с твоим именем на устах!»

И словно в ответ на ее безмолвные мольбы, где-то совсем рядом, за стенами мрачного Шатле, послышался приглушенный цокот копыт. Затаив дыхание, Элиенор привстала на колченогой койке. Неужели?..

Сердце пропустило удар, во рту пересохло. На миг узнице показалось, что она слышит долгожданный родной голос. Зовущий, обещающий, клянущийся… Вот он произносит ее имя – отчаянно, с надрывом, будто в последний раз!

Не в силах сдержать порыв, девушка разомкнула спекшиеся губы и беззвучно прокричала в ответ:

– Гастон! Я здесь, я верю в тебя! Мое сердце всегда с тобой!

Но лишь шорох ветра и писк крыс были ей ответом. Видение растаяло, и отчаяние вновь накрыло Элиенор беспросветной тьмой. А может, это лишь бред измученной души, и нет там никого? Может, зря она ждет избавления, и суждено ей покинуть мир, опозоренной и одинокой?

От горьких дум узницу отвлек скрежет ключа в замке. Заскрипели несмазанные петли, и в камеру вошел тюремщик, неся в руках подозрительно знакомый предмет. Элиенор подалась вперед, не веря глазам – неужели?..

– Башмачки твои, чертовка, – ухмыляясь, процедил страж, швыряя находку к ногам пленницы. – Нашли ноне возле двери, сама знаешь чьей. Видать, твой дружок, пока по городу рыскал, потерял ненароком. Теперь его и искать надобно… с собаками!

И довольный своей шуткой, тюремщик расхохотался, глядя на оцепеневшую Элиенор. А та, позабыв дышать, неверяще смотрела на атласные туфельки цвета весенней листвы, в которых всего несколько дней назад танцевала на балу, кружась в объятиях Гастона.

Только один человек мог подбросить их – сам капитан, ее возлюбленный! Должно быть, он появлялся здесь ночью, искал встречи, способа освободить ее. И потерял башмачок, как напоминание о той, что ждет его за стенами темницы.

«Так вот почему стража всполошилась с утра пораньше, – догадалась пораженная Элиенор, прижимая находку к груди. – Выходит, и вправду Гастон здесь, рядом! Не приснилось, не почудилось. Пытался проникнуть в Шатле, но не сумел… Однако не сдался, не отступил. И это послание тому доказательство!»

Неизъяснимая радость и облегчение нахлынули на измученную узницу. Рыцарь ее грез не забыл клятвы! Он и сейчас неустанно сражается за ее честь, ищет разгадку кровавой тайны. И непременно найдет – с такой-то пылкой любовью и жаждой справедливости.

«Спасибо, милый, – прошептала Элиенор, лаская взглядом вышитый на атласе вензель. – Спасибо, что подал весть, вдохнул надежду. Теперь я верю – ты меня вызволишь. Мы еще будем счастливы назло всем козням и ухищрениям. Иди же, сражайся! А я буду ждать и молиться за тебя…»

И с этими мыслями отважная пленница спрятала бесценные башмачки под тюфяк, как величайшее сокровище. Теперь у нее есть талисман, придающий сил в неравной борьбе. Пусть стены темницы давят, пусть цепи натирают кожу до крови – душа ее отныне свободна, и эту свободу не отнять даже палачу.

Элиенор улеглась на свое жесткое ложе, прикрыв глаза. Ей не было страшно – напротив, сердце пело от любви и веры. Где-то там, в сияющей дали, ее ждала заслуженная награда – объятия Гастона, алтарь в цветах, венец графини… А пока надо лишь держаться и верить. Чтобы в час, когда распахнется дверь темницы, гордо выйти навстречу своему освободителю – с непокоренным духом и сияющими глазами.

Ведь именно такой, непобежденной и прекрасной, желал лицезреть ее капитан. Той, ради которой он готов перевернуть землю и небо. Принцессой, за чью улыбку отважный рыцарь отдаст жизнь…

Глава III. Придворные интриги

Утро в Лувре выдалось суматошным. Придворные собирались на аудиенцию к королю Филиппу Красивому, обмениваясь последними сплетнями и стараясь попасть в поле зрения его величества. Мало ли, вдруг обратит свой благосклонный взор, облагодетельствует милостью или должностью! А уж новость о том, что епископ Годфруа собирается просить монарха о пересмотре дела Элиенор де Лаваль, и вовсе не давала покоя охочим до интриг царедворцам.

Среди разодетых в пух и прах вельмож скромно держался молодой гасконец с едва пробивающимися усиками и горящими глазами. Это был, конечно же, наш бравый капитан де Фуа, решивший пробраться в святая святых французской власти. Облачившись в придворный костюм – бархатный камзол, шелковые панталоны и расшитый золотом плащ, Гастон больше походил на юного пажа, чем на грозного воина. Но так было даже лучше – меньше подозрений!

– Насколько я знаю, сегодня у короля важная встреча с послами Священной Римской империи, – как бы невзначай обратился капитан к стоящему рядом придворному. – Но, похоже, куда больше всех занимает визит епископа и история с этой узницей Шатле, как там ее… Элеонорой, кажется?

Вельможа, оказавшийся не кем иным, как бароном де Крюсси, скептически хмыкнул и смерил юношу высокомерным взглядом:

– Ты, видать, недавно при дворе, мальчик? Иначе знал бы, что блажь епископа – лишь повод для министра де Мариньи утвердить свое влияние на короля. Все знают, что Ангерран давно точит зуб на графов де Лавалей. Сначала разорил их поборами, потом упрятал единственную наследницу в темницу. Уж не знаю, чем они ему насолили, но, видать, крепко!

Гастон стиснул зубы, едва сдерживая гнев. Ах, подлец Ангерран, погубитель его возлюбленной! Но сейчас капитану нужно было держать ухо востро, а не кидаться на обидчика с обнаженным клинком.

– Воистину, отчего столь могущественный муж, как господин де Мариньи, обратил свой гнев на хрупкую деву? – притворно изумился гасконец. – Неужто она так опасна, что ее непременно нужно сжить со свету?

Барон рассмеялся и доверительно подмигнул:

– Э, дружок, ты совсем зелен, как я погляжу! Дело вовсе не в самой девице, а в ее покойном папаше и его долгах. Поговаривают, старый де Лаваль в свое время здорово насолил Ангеррану, перехватив какой-то жирный контракт на поставки зерна. Вот министр и затаил обиду, ждал случая поквитаться. Ну а когда прокурора д'Артуа прикончили – тут уж сам бог велел подставить графскую дочурку!

Гастон никогда еще не был так близок к разгадке зловещих интриг. Значит, Элиенор с самого начала была лишь пешкой в чужой игре! Но расспросить обо всем подробнее капитан не успел – двери в тронный зал распахнулись, и разряженная толпа придворных, гомоня и переговариваясь, двинулась внутрь, чтобы засвидетельствовать свое почтение королю.

Филипп Красивый, высокий статный мужчина с острым взглядом и тонкими чертами лица, восседал на возвышении в окружении верных соратников. По правую руку от него стоял, конечно же, коварный Ангерран де Мариньи, поигрывая массивной золотой цепью на груди. Гастон скрипнул зубами, увидев ненавистного царедворца. Однако виду не подал, смиренно склонившись в поклоне вместе с прочими вассалами.

– Приветствую вас, дети мои! – величаво произнес король, обводя взглядом притихших придворных. – Надеюсь, вы готовы верно служить своему сюзерену и блюсти интересы Франции. Ибо грядут великие перемены! Но сначала мы должны решить одно неотложное дело.

Филипп повернулся к застывшему слева епископу Годфруа и кивнул, позволяя говорить. Почтенный прелат выступил вперед, простирая над собравшимися руки в благословляющем жесте.

– Ваше величество, позвольте обратиться к вам с просьбой, идущей из глубины моего сердца, – прочувствованно начал он, и голос его звучал звучно под сводами парадного зала. – Одна из ваших подданных, юная графиня Элиенор де Лаваль, томится в заточении по обвинению в убийстве. Однако у меня есть все основания полагать, что она стала жертвой чудовищного заговора и оговора! Молю вас, государь, дайте несчастной право на справедливый суд, дабы истина восторжествовала!

По рядам царедворцев пробежал удивленный ропот – надо же, какие страсти! Гастон, затаив дыхание, во все глаза смотрел то на епископа, то на нахмурившегося короля. Заступничество владыки Годфруа многого стоило, но убедит ли оно венценосца? Или верный пес Ангерран нашепчет ему на ухо очередную гадость?

Министр де Мариньи, словно прочитав мысли капитана, шагнул к трону и склонился перед монархом в почтительном, но исполненном затаенного превосходства поклоне.

– Ваше величество, дерзну напомнить, что дело графини де Лаваль уже закрыто, – елейным голосом проговорил он. – Улики неопровержимы, свидетели надежны. К чему ворошить то, что успело уже покрыться праведным судебным прахом? Или у епископа есть веские доказательства невиновности арестантки?

Годфруа смутился, но тут же вскинул голову и твердо ответил:

– Я пока не располагаю прямыми уликами, господин министр. Но моя интуиция и опыт подсказывают – в этом деле не все чисто! Прошу лишь об одном – дать мне время собрать доказательства и представить их суду. Ваше величество, молю, не дайте свершиться непоправимому! Вдруг Элиенор де Лаваль и впрямь безвинная жертва?

Филипп Красивый в задумчивости постукивал пальцами по подлокотнику трона. Было видно, что слова прелата произвели на короля впечатление – все-таки Годфруа слыл мудрецом и праведником. Но и влияние Ангеррана при дворе было велико. Чью же сторону примет венценосец?

– Что ж, любезный епископ, вы подняли важный вопрос, – наконец изрек монарх, и Гастон весь обратился в слух. – Я ценю ваше рвение в поисках истины. Более того – я и сам не до конца уверен в виновности графини. Посему повелеваю: дать преосвященному Годфруа две недели на расследование. Но если он не найдет убедительных улик в пользу де Лаваль – приговор останется в силе. Таково мое решение!

У Гастона едва не вырвался радостный возглас – есть! Король дал шанс на спасение Элиенор! Теперь главное – не упустить его, распутать клубок интриг до того, как песок в часах пересыплется. А уж в том, что министр де Мариньи попытается помешать торжеству справедливости, капитан не сомневался ни мгновения.

Тем временем Ангерран, мрачнее тучи, отошел от трона, уступая место послам Священной Римской империи. Аудиенция потекла своим чередом, но Гастон уже не слушал. В голове роились мысли, как подобраться к зловещему царедворцу, выведать его тайны. Первым делом надо попасться ему на глаза, затесаться в окружение. Но как?

– Благодарю, ваше величество! Вы не пожалеете о своем мудром решении, – с чувством произнес тем временем епископ Годфруа, кланяясь королю.

И надо же было такому случиться – выпрямляясь, почтенный прелат нечаянно зацепился широким рукавом сутаны за подсвечник. Массивный канделябр покачнулся и с грохотом рухнул прямо под ноги заморским гостям!

– Господи помилуй! – в ужасе воскликнул Годфруа, бросаясь поднимать подсвечник. Но неловкий старец лишь усугубил переполох – поскользнувшись на разлитом воске, он пошатнулся и, размахивая руками, полетел вперед, увлекая за собой парчовую скатерть с королевского стола.

Бокалы и блюда с грохотом покатились на пол, придворные дамы взвизгнули, бросаясь врассыпную. Гвардейцы схватились за алебарды, не понимая, что происходит. Сам король вскочил, опрокинув трон – того и гляди, решит, что на него покушаются!

И тут Гастона осенило. Вот он, шанс проявить себя, заслужить благосклонность двора! Не размышляя ни секунды, капитан ринулся вперед, ловко проскользнул между остолбеневшими вельможами и опустился на колено перед монархом:

– Ваше величество, прошу дозволения навести порядок и покарать виновных в сем возмутительном происшествии! Клянусь самим Иисусом, я не пожалею сил, дабы защитить вашу честь и достоинство!

Филипп Красивый изумленно воззрился на дерзкого юношу. Кто таков? Откуда взялся? Впрочем, сейчас было не до расспросов. Лицо короля исказил гнев:

– Что же, дерзай, отважный… как там тебя? Немедля расследуй этот возмутительный случай и доложи мне. Кара виновным будет суровой!

Гастон, не веря своей удаче, склонился в глубоком поклоне:

– Слушаюсь, ваше величество! Не пройдет и часа, как злоумышленник предстанет перед вашим светлым ликом!

И капитан, звеня шпорами, бросился прочь из тронного зала, лихорадочно размышляя на ходу. Нужно первым делом разыскать епископа и вызнать, что это была за возня с подсвечником. Уж не заговорщики ли подослали святого отца, чтобы отвлечь внимание монарха?

Годфруа обнаружился на дворцовой кухне – сконфуженный, испачканный воском, он сидел на лавке и растерянно разводил руками. При виде Гастона почтенный прелат оживился и попытался встать, но капитан жестом остановил его.

– Владыка, умоляю, расскажите, что произошло в тронном зале! – жарко зашептал он, озираясь по сторонам. – Вас кто-то подговорил устроить этот переполох? Или вы нарочно отвлекали короля? Клянитесь, что не замышляли ничего дурного!

– Что ты, сын мой! – обиженно вскинулся епископ. – Я и помыслить не мог о злом умысле. Все вышло случайно, по нелепой оплошности. Каюсь, грешен – замешкался, засмотрелся на статую Девы Марии в нише, вот рукав и зацепился… Ох, негоже слуге божьему быть столь неловким! Прости меня, Иисусе…

И Годфруа принялся истово креститься и бормотать покаянные молитвы. Гастон смутился – похоже, и впрямь никакого злого умысла в поступке епископа не было, одна лишь неуклюжесть. Стало быть, капитан напрасно заподозрил святого отца, обидел его недоверием. Срам какой!

– Прошу меня простить, владыка! – искренне повинился гасконец, пр иникая перед прелатом. – Я погорячился, не разобрался. Видать, совсем ум за разум зашел от всех этих придворных интриг. Но я исправлюсь, обещаю! Немедля начну расследование и докопаюсь до истины. Ведь от этого зависит судьба моей Элиенор!

Годфруа тепло улыбнулся и благословил коленопреклоненного капитана:

– Встань, сын мой. Я не держу обиды – ты ведь радеешь за правое дело. Иди с миром и да пребудет с тобой Господь! А я тем временем поразмыслю, где еще поискать улики в пользу несчастной графини.

Приободренный напутствием епископа, Гастон вышел из дворца и оседлал своего верного Буцефала. Нужно было пользоваться внезапно обретенным доверием короля и немедля браться за порученное расследование. Глядишь, удастся в процессе разузнать что-нибудь полезное для спасения возлюбленной!

Но с чего начать? Кого расспросить о странном инциденте с упавшим подсвечником? Тут в голову капитана закралась одна рисковая мысль. А что, если навестить дом самого Ангеррана де Мариньи, невзначай поболтать с его слугами? Уж они-то наверняка знают, не затевал ли министр какой пакости против Элиенор и ее семьи. Но как пробраться в логово лиса, не вызвав подозрений?

Поразмыслив, Гастон решил прикинуться королевским гонцом, несущим Ангеррану важную депешу. Подделать монарший вензель на свитке пергамента труда не составит, а спесивые лакеи вряд ли рискнут допрашивать посланника его величества!

Очутившись у ворот роскошного особняка де Мариньи, капитан спрыгнул с коня и бросил поводья подбежавшему конюху. Тот изумленно уставился на богато одетого всадника – надо думать, нечасто министра удостаивали визитами царедворцы.

– Я с посланием от короля Филиппа, – небрежно бросил Гастон, помахивая свитком. – Немедля проводи меня к своему господину, негоже мешкать, коли речь о государственной надобности!

Слуга согнулся в почтительном поклоне и засеменил вперед, приговаривая:

– Сей минут, монсеньор, сей минут! Только вот незадача – господин Ангерран отбыл час назад в порт, встречать галеры с заморским товаром. Но ежели депеша срочная, я мигом снаряжу гонца!

«В порт? – насторожился капитан. – Это еще зачем? Уж не контрабанду ли везут де Мариньи на тех галерах?»

Вслух же он произнес, напуская на себя важный вид:

– Что ж, делать нечего. Подожду твоего хозяина в кабинете, благо, дело терпит. Да смотри – принеси-ка мне кувшин анжуйского, пока буду почивать в креслах!

Слуга расплылся в масленой улыбке, предвкушая щедрые чаевые, и побежал исполнять приказ. А Гастон, усмехнувшись в усы, направился прямиком в кабинет Ангеррана. Уж он-то найдет, чем там поживиться – письмами, бумагами, счетами… Глядишь, и удастся раздобыть компромат на бесчестного министра!

Оказавшись в святая святых де Мариньи, капитан первым делом кинулся к массивному дубовому столу, заваленному свитками. Так, что тут у нас? Донесения королевских ревизоров, требования об уплате недоимок, какие-то расписки… Стоп, а это что за пергамент с гербовой печатью?

Гастон развернул загадочный документ и принялся жадно вчитываться. Латынь он знал с детства, спасибо ученым монахам, не жалевшим розог. И глазам своим не поверил! В руках у капитана был не что иное, как… папская булла об отлучении тамплиеров от церкви!

– Клянусь святым Дионисием, так вот почему прокурора д'Артуа убили! – пробормотал потрясенный гасконец. – Он пронюхал, что министр сговорился с Римом супротив храмовников, да еще и графа де Лаваля в это втянул. Верно, бедняга Робер грозился обо всем доложить королю, вот Ангерран и избавился от него руками Элиенор. Ну и ну, вот это заговор!

От возбуждения у капитана даже руки затряслись. Он понимал – находка может стоить ему головы, если о ней прознает де Мариньи. Такие могущественные господа не прощают тех, кто суёт нос в их грязные делишки! Но отступать было поздно.

Свернув папскую буллу в трубочку и спрятав за пазуху, Гастон кинулся обшаривать другие бумаги в поисках новых откровений. Но тут за дверью послышался звон оружия и грубые голоса – похоже, стража министра вернулась со своим грозным господином!

«Тысяча чертей, он не должен меня здесь застать!» – похолодел капитан, лихорадочно озираясь. Попасться Ангеррану на горячем – верная смерть. Или того хуже – пытки в застенках, лишь бы узнать, много ли гасконец разнюхал.

Шаги и голоса приближались, заставляя сердце Гастона бешено колотиться. Он заметался по кабинету, ища, где спрятаться. За гобеленом? Под столом? Нет, все не то! И вдруг взгляд капитана упал на массивный резной шкаф у стены. Недолго думая, гасконец в два прыжка очутился возле него, рванул на себя дверцу и юркнул внутрь, стараясь дышать через раз.

И в этот миг дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял разгневанный Ангерран де Мариньи собственной персоной. Черные глаза министра метали молнии, на скулах ходили желваки.

– Какого дьявола! – рявкнул он, шагая к столу и хватая разбросанные бумаги. – Кто посмел рыться в моих документах? Да я вздерну мерзавца на ближайшем суку!

Верные псы Ангеррана бросились оправдываться, божась, что никого не впускали. Но хозяин не унимался:

– Бестолочи! Как смели вы оставить мой кабинет без присмотра? Немедленно обыскать весь дом, каждую щель! Живо!

Гвардейцы вытянулись во фрунт и кинулись вон, гремя алебардами. А министр, шипя ругательства сквозь зубы, принялся сгребать пергаменты в кожаную суму. Внезапно взгляд его упал на злополучную папскую буллу. Вернее – на то место, где она лежала минуту назад.

– Им-мать! Пресвятые мощи! – побледнел Ангерран, хватаясь за сердце. – Буллы нет! Кто-то выкрал компрометирующий меня документ!

И тут глаза царедворца остекленели от дикой догадки:

– Граф де Фуа! Только он мог решиться на подобную дерзость. Недаром крутился подле меня во дворце, паршивец, подвернулся под руку королю! Ну, погоди, щенок, я до тебя доберусь. Ты у меня в ногах валяться будешь, молить о пощаде! А твоя драгоценная Элиенор… О, для нее я придумаю особую кару!

С этими словами взбешенный де Мариньи выскочил вон, хлопнув дверью так, что задребезжали витражи. А Гастон, бледный и взмокший от страха, осторожно выглянул из шкафа. Пронесло! Но расслабляться рано – министр теперь на взводе, землю рыть будет, но выйдет на след похитителя буллы.

«Я должен срочно передать документ епископу Годфруа и капитулу Нотр-Дама, – лихорадочно размышлял капитан, прокрадываясь к выходу. – Пусть спрячут в надежном месте. А там будем действовать по обстоятельствам. Главное – выиграть время для спасения Элиенор!»

Очутившись на свежем воздухе, Гастон вскочил на Буцефала и помчался прочь, вдавив шпоры в бока скакуна. Ему казалось, что за спиной уже раздаются крики погони и хищный лай собак. Неужто Ангерран вычислил, кто ограбил его кабинет? Тогда капитану несдобровать…

Глава IV. Шпионские страсти

Париж бурлил, как переполненный котел. По рынкам и тавернам только и разговоров было, что о предстоящем суде над Элиенор де Лаваль. Простой люд горячо спорил, виновна ли юная графиня в убийстве королевского прокурора. Одни видели в ней козлу отпущения, невинную жертву придворных интриг. Другие – коварную отравительницу, свихнувшуюся на почве неразделенной любви к женатому д'Артуа. Но все сходились в одном – загадочная смерть Робера и арест его предполагаемой убийцы были лишь вершиной айсберга в куда более мрачной и запутанной истории.

А в эпицентре этой бури страстей и домыслов метался отважный капитан Гастон де Фуа, изнывая от тревоги за судьбу возлюбленной. Выкрав компрометирующие бумаги из дома Ангеррана де Мариньи, он лишь подлил масла в огонь своих подозрений. Похоже, вероломный царедворец и впрямь сговорился с римским папой Климентом V, дабы погубить орден тамплиеров! А заодно избавиться от назойливого прокурора д'Артуа, вздумавшего защищать интересы Святого Престола и преданных Риму рыцарей Храма.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.