# Крылья для героя

Лада Кутузова

В альтернативной России до сих пор поклоняются языческим богам и соблюдают старые обычаи, а государством управляет совет волхвов и великий князь. По утрам на огненной колеснице на небосклон восходит Хорс, чтобы вечером отправиться в пасть Ящера. Рожаницы патронируют процедуру ЭКО, а Перун – спортивные состязания.

Но внешняя идиллия испорчена политическими тёрками: великий князь и совет волхвов борются за религиозную власть. Князь предлагает вернуть кровавые жертвоприношения. Влад, племянник верховного волхва, уверен, что в современном мире нет места древним ритуалам. Но, что, если он ошибается, и вскоре именно молодым преемникам придется воплотить план князя в реальность?

## Пролог

Из панорамного окна башни открывался прекрасный вид на Москву-реку, одетую в гранитную набережную. Синевато-бутылочный цвет окон придавал нереальность происходящему, словно все присутствующие перенеслись на границу между обычным и потусторонним мирами. На набережной под навесом были установлены скамьи – для первых лиц государства и волхвов, за ними теснились чиновники рангом помельче. Благодаря биноклям, можно было разглядеть светлый костюм великого князя, белоснежные одеяния верховного волхва и ярко-красные – остальных служителей богов.

На высоком постаменте, одетая в длинную, до пят рубаху, стояла девушка. Ее темные волосы были уложены венком вокруг головы, в них помощницы вплели разноцветные ленты. Шея девушки согнулась под тяжестью многочисленных бус, запястья украшали массивные золотые браслеты.

Сквозь стекло не доносилось ни звука, но можно было наблюдать, как зрители на трибунах слаженно хлопают в ладоши, как приглашенные танцоры высоко подпрыгивают и извиваются, подобно змеям. Кто-то в помещении тоже стал отбивать знакомый такт, и вскоре вся огромная башня Империя в Москва-Сити загудела, точно пчелиный рой.

Зрителей на улице и в здании охватило нервное нетерпение, ритм танца ускорился, хлопки раздавались все чаще.

«Сиди, сиди, Ящерце, – запел кто-то срывающимся голосом старинную песню:

Во гороховом венце.

Поймай себе жёнку,

Как перепёлку.

Как поймаешь, обдерёшь,

Себе кожух ты пошьёшь.

Завтра спозаранку

Выкопаем ямку…»

Песню подхватили все присутствующие. Они повторяли ее раз за разом, и словно в ответ на их молитвы вода вскипела и расступилась. Все замерли. В наступившей тишине раздавалось нервное постукивание – кто-то отбивал ритм пальцами по стеклу, не в силах остановиться. Затем воды сомкнулись, выплескивая на поверхность огромное существо, и посреди Москвы-реки показался чешуйчатый бок Ящера[1], он блестел в свете восходящего на небе Хорса[2]. Кто-то из зрителей охнул и отпрянул прочь, но большинство приникло к окнам – наконец-то, бог снизошел до своей паствы.

## Глава первая. Преемники

Влад с утра находился не в духе – поссорился с дядей. Тот считал, что Влад мог хотя бы иногда проявлять интерес к дядиным делам, но сам Влад так не думал – своих полно! Совсем скоро предстоит выезд в тверские леса и надо подготовиться, чтобы не провалить инициацию и не нарваться на пересдачу. Хотя в чем состоит конкретная подготовка, он не знал – все, связанное с инициацией, тщательно охранялось от непосвященных. Ходили, конечно, разные слухи, но можно ли им верить – большой вопрос.

Понятно, что нужна физическая подготовка, иначе бы физкультурник не гонял их четыре раза в неделю до изнеможения. На уроках ОБЖ всем классом проходили способы выживания в природе и оказание первой помощи. Для девчонок исключений не делалось – их тоже ждал обряд инициации, пусть и более мягкий. Для себя Влад дополнительно изучал съедобные растения, хотя зимой какие растения в лесу? Но информация, как сделать ловушки, как определить по следам животное и выследить его, могла пригодиться; правда, дядя только хмыкнул, увидев книги, которыми обложился Влад.

Влад нервничал: кому и зачем сдался этот обряд? Можно подумать, без него обойтись нельзя? «Не прошел инициацию – не мужик!» – между собой парни часто высмеивали подобное мнение, но отказывались от ритуала единицы – мало кому хотелось, чтобы его считали трусом, плюс, это влекло автоматическое ограничение гражданских прав.

Обряд инициации имел древние корни, раньше без прохождения его подросток не имел права называться взрослым. Парень не мог жениться, а девушка – выйти замуж. Такому парню никто бы не доверил оружие, ему часто доставалась женская работа – не мужскую же поручать! Он становился объектом насмешек. Да и девушкам, не выдержавшим посвящение, было не легче. С тех пор многое смягчилось, но государственные посты для непрошедших инициацию становились недоступны – а значит, ни в волхвы, ни в чиновники дороги нет.

Влад надеялся, что Борислав хотя бы намекнет, чего ожидать, но тот на все просьбы племянника лишь качал головой – ну да, чего еще ожидать от верховного волхва? Дядя бережно хранил профессиональные секреты, да и особой близости не было – Влад переехал к Бориславу три года назад, после того как бесследно исчезла приемная мать.

От Влада никогда не скрывали, что он усыновленный, это была повсеместная практика – брать в семью ярилиных детей. После празднования Ярилина и дня Ивана Купала зачиналось много детей – обряды сопровождались безудержными оргиями, чтобы богиня Мать – сыра земля лучше плодоносила. Но не все юные матери были готовы оставить ребенка от незнакомого партнера себе, многие отказывались от младенца сразу после родов. А потому существовала государственная программа: каждому ребенку – по семье. Так Влад попал к Ольге, двоюродной сестре Борислава. Но вскоре после четырнадцатилетия сына она бесследно пропала, и Борислав забрал Влада к себе.

– Дара будет, – словно между делом произнес Борислав.

Влад внутренне вспыхнул и бросил на дядю настороженный взгляд: не догадался ли? Но Борислав хранил невозмутимый вид, по его лицу сложно было определить, о чем он думает. Влад еще некоторое время изображал, что размышляет, а потом согласился – есть возможность побыть с девушкой, которая давно нравится.

Часы мерно отстукивали секунды до выхода. Влад проследил за маятником в виде солнца: вот он – раз! – ныряет в пасть крокодила, а вот – два! – возвращается на нарисованный небосклон. Точно так же каждый вечер Хорс спускается в подземный мир Ящера, а утром тот выплевывает бога солнца из своей пасти. Влад перевел взгляд на небо: затянуто тучами, которые пожрали светило. Впрочем, зимой почти всегда так – Хорс не балует людей своей благосклонностью, держась на расстоянии от земли.


В школе первым уроком шла история. Дядя подбросил Влада на служебной машине, что, конечно, не осталось без внимания со стороны некоторых ровесников, проводивших Влада взглядом, в котором смешались злоба и зависть. Влад не любил подчеркивать, что дядя – верховный волхв, ведь в этом не было никакой заслуги самого Влада. Хотя среди его одноклассников у многих не простые родственники: у Дары мать – старшая жрица Рожаниц[3], а у Ждана – вила[4]. Но другу Влад не завидовал: быть сыном вилы – к несчастью.

Влад сел на свое место за партой – возле окна, Ждан опаздывал. Дара что-то чертила в блокноте, Влад разглядывал ее опущенную голову, ровный пробор, разделивший темные волосы пополам, длинную шею, пользуясь тем, что Дара не видит его. Раздался звонок, в кабинет влетела историчка. «Истеричка» – так звали ее за глаза. Она сразу вызвала к доске Влада.

«В раннем язычестве власть передавалась от отца к дочери, – материал Влад запомнил с прошлого урока. – Через дочь – к ее мужу. Сыновья вождя от власти отстранялись. Это связано с тем, что лишь женщина достоверно считалась матерью ребенка. Плюс, отголоски матриархата. Старый вождь ритуально убивался – считалось, что он утрачивал магические способности, а потому не мог защитить племя в случае опасности».

Дверь распахнулась, и в класс неспешно вошел Ждан. Будь это кто другой, «истеричка» бы разразилась гневной тирадой, но Ждану многое прощалось. Во-первых, его жалели из-за матери, во-вторых, он был красив, подобно греческим богам. При взгляде на Ждана у многих перехватывало дыхание – все-таки сын вилы, прекрасной полубогини.

– Задержался на тренировке, – снисходительно пояснил Ждан.

– Надеюсь, все прошло успешно? – «истеричка» расплылась в улыбке.

Ждан кивнул. По утрам он тренировался как воин Перуна[5] – в конце травника[6] предстояло игровое сражение во славу бога-воина. В ряды спортсменов отбирались лучшие юноши: и по внешности, и по физической силе. Влад даже не пытался – куда ему до Ждана? Нет, Влада собственная внешность устраивала: немного выше среднего роста, сухощавый, глаза стального оттенка хорошо гармонировали с русыми волосами. Но Ждан…

Под метр девяносто, с идеальными чертами лица, которым могли позавидовать боги, со светлыми, точно выбеленный хлопок, волосами и большими голубыми глазами – таких Влад ни у кого не видел. Словно предрассветное небо отразилось в глазах друга. Ждан походил на мать, и девушки зря ломали об него свои очи, он хранил бесстрастность, подобно виле.

Одевался Ждан, как неформал: кожаные штаны, черные футболки с нарисованными черепами. В левом ухе – серьга, на пальцах – серебряные перстни, Ждан любил привлекать к себе внимание.

«Древние обычаи отразились в волшебных сказках, – продолжал Влад. – Не случайно царь предлагает руку царевны и царство в придачу потенциальным женихам, если те пройдут испытания. Ведь будущий правитель должен доказать свою магическую состоятельность, чтобы заменить постаревшего вождя, которого отправят посланником к богам. Так в сказке царь обязан искупаться в трех котлах, чтобы доказать магическую успешность.

В не сказочном варианте традиция передавать трон дочери сохранялась в Древнем Египте, но там она получила уродливую форму. Чтобы удержать трон в семье, на дочери фараона женился ее брат, что привело в итоге к вырождению династии».

За ответ Влад получил заслуженную пятерку – меньшего он и не ожидал. Влад не был круглым отличником, но учеба давалась без особого труда – благодаря хорошей памяти и аналитическому складу ума. Хотя друг и здесь не уступал, но Влад привык: ведь Ждан – само совершенство и вне сравнений – трудно состязаться с человеком, чья мать – полубогиня.

На перемене к ним подошла Дара, и Влад вспыхнул, будто внутри его крапивой обожгло.

– Мать сказала, ты будешь на празднике, – сказала Дара без предисловий.

– Да, дядя попросил, – Влад скептически хмыкнул, показывая отношение к замшелым обычаям.

– Давай потом в кино сходим, – от предложения Дары Влад едва не подпрыгнул. – А то мать не хочет, чтобы я одна ходила.

Влада точно в прорубь макнули: значит, в этом все дело? Дара воспринимала его как друга, а ему она давно нравилась. Ждан ничем помочь не мог: в сердечных делах он разбирался хуже самого Влада – это было едва ли не единственное слабое место приятеля. Только Ждан от этого не страдал, а Влад никак не мог придумать, что сделать, чтобы Дара заметила его в качестве парня.

– Письмо! – из окна материализовался Семаргл – бог информации, СМИ и интернета, он нес послание для Забавы – подружки Дары.

Та, не скрывая радости, бросилась к крылатому псу.

– Танцуй! – Семаргл не спешил вручать письмо.

Забава для вида подвигала бедрами и потрясла руками.

– Не обожгись, – подмигнул Семаргл, вручая послание.

Письмо было от Хорса – Забава состояла в горячей переписке с богом солнца. Влад знал, что Дара не одобряет увлечения Забавы, но та не слушала подругу: общение с богом возвышало Забаву в собственных глазах. Ведь мало кто из девушек может похвастаться расположением Хорса – самого красивого и любимого божества Руси.

Забава распечатала письмо и чему-то улыбалась, изучая его.

– Передай Хорсу! – она развернула ладонь тыльной стороной, коснулась губами пальцев и подула на них.

Забава сама словно была отмечена поцелуями солнца: рыжеволосая, нежно-розовая кожа покрыта веснушками, карие глаза расцвечены золотистыми искорками.

– Для кого я изобрел интернет, спрашивается?! – Семаргл выразительно закатил глаза. – Дергаете меня почем зря, – проворчал пес на прощание.

Вопрос был риторический: никто из богов в соцсетях не сидел, даже Семаргл, хотя страница Хорса пользовалась бы бешеной популярностью со стороны девиц. А его личка ломилась бы от объяснений в любви.

– Что там? – Ждан выдернул письмо из ее рук.

Забава стала подпрыгивать, пытаясь отнять письмо. Влад с трудом сдержал смех, наблюдая за друзьями: рядом с высоким Жданом Забава казалась смешным котенком.

– Об учебе надо думать! – все попытки Забавы забрать послание не имели успеха, Ждан возвышался над ней, как скала.

Тогда Забава просто повисла на руке Ждана, но тот и глазом не повел – привык в спортзале тягать штангу потяжелее, чем девушка.

– Лучше бы Забава в Ждана влюбилась, – неожиданно произнесла Дара, тоже следившая за друзьями.

Влад подавился воздухом: что еще за новости?

– В Ждана лучше не влюбляться, – предостерег он.

– По крайней мере, он бы не стал играть ее чувствами, – лоб Дары прорезала вертикальная складка, отчего девушка стала казаться старше своих семнадцати лет.

– Да-а, – согласился Влад, – он бы прямо в лоб ей залепил, что ловить нечего.

Быть сыном вилы означало не только, что ты идеален почти во всех отношениях, но и что обычная любовь тебе недоступна – все девушки одинаково нехороши для такого парня.

– С тобой тоже ловить нечего, – прозвенел звонок, и Дара направилась в кабинет математики.

– Это еще почему? – напрягся Влад, догоняя ее.

– Все знают, Борислав готовит тебя в преемники.

Волхвы бога Ящера хранили обет безбрачия, так было заведено испокон веков, потому Борислав так и не связал свою судьбу с женщиной, иначе бы пришлось отказаться от должности. Влад принимал это как должное, но для себя подобную участь не рассматривал – какой из него волхв? Тем более, ему нравилась Дара, а волхв Ящера не должен пускать любовь в свое сердце.

– Глупость это! – вскинулся Влад.

– Мне мама сказала, – не отступала Дара.

– Мало ли что сказала, – Влад ощутил, как затвердели желваки. – Я айтишником буду. Они зарабатывают хорошо.

Сказал и посмотрел на Дару: как среагирует? Но она лишь пожала плечами:

– Я бы не отказалась стать жрицей Рожаниц. У них прикольно.

Жрицы Рожаниц не выходили замуж, но спутника и даже не одного иметь им не возбранялось – среди них приветствовалась многодетность. Правда, у Милены – матери Дары – была лишь одна дочь, что не помешало ей стать старшей среди соратниц.

– Ты – это ты, – грубо ответил Влад. – А я волхвом быть не собираюсь!

Его задело ее безразличие: если он станет волхвом Ящера, то они точно не смогут быть вместе. Неужели Даре совсем наплевать на Влада? Но Дара лишь пожала плечами, не вступая с ним в бесполезный, по ее мнению, спор.

## Глава вторая. Святой Валентин

Кабинет великого князя в зимней резиденции почти не отличался от офиса чиновника средней руки: деревянные панели на стенах, пластиковые окна, массивный стол и под стать ему стул с подлокотниками в виде спины льва, переходящей в голову. Ножки стула заканчивались львиными лапами, так что стул напоминал собой мини-трон. Он единственный подчеркивал статус хозяина кабинета.

Вокруг окон были изображены солнечные птицы, они символизировали ход Хорса: восход, зенит, закат и ночное пребывание в водах, где солнце пожирал Ящер, чтобы утром выплюнуть светило из пасти. Над входом в кабинет висел знак Рода[7] – шестилепестковая розетка, означающая вселенную.

Огромные, в пол окна выходили во двор, где был разбит сад. Сейчас, в середине лютеня[8], клумбы и фонтан укрыл толстый слой снега, между ними были расчищены дорожки. На головах деревянных идолов, стоящих вдоль забора, тоже лежал снег, поэтому казалось, что они одеты в высокие пушистые папахи.

Великий князь прищурился: слуги могли быть и порасторопнее. Время близится к полудню, а чуры[9] еще никто не обошел с подношениями, все приходится делать самому. Великий князь накинул на себя овчинный тулуп, взял со стола тарелку с шоколадным печеньем и вышел на террасу.

Он поскользнулся и едва не упал – ночью подморозило, и ступеньки подернулись корочкой льда. Великий князь с трудом удержался, чтобы не выругаться, – предки этого не любят. Князь придерживался прежних обычаев – под порогом дома был зарыт прапрадед князя, позже к нему подхоронили трех недоношенных младенцев – дети князя умирали в утробе матери.

Жена князя после потерь замкнулась и уверилась, что брак не одобрен Сварогом – верховным богом, который установил порядок для людей. Именно он ковал свадьбы, считаясь кузнецом человеческого счастья. Восемнадцать лет брака, долгие годы лечения княгини от бесплодия, несколько выкидышей и две беременности, которые завершились рождением мертворожденных девочек, – есть от чего впасть в отчаяние. Рожаницы также не были благосклонны к семье великого князя.

Князь мысленно перебирал много раз: что они сделали не так? И не находил. Были принесены необходимые требы богине любви и домашнего очага – Ладе, свадебный обряд проведен по старым обычаям, князь самолично приносил жертву во время Рожаничных трапез – сытые каши с ягодами и орехами. Все было зря. Неудивительно, что Любава впала в депрессию и стабильно два раза в год ложилась в клинику неврозов. Но князь не спешил разрывать брак или брать вторую жену – по-своему, он любил Любаву, к тому же он во всеуслышание произнес брачные обеты. Нарушить их – значит, дать повод усомниться в себе. Что ж, значит, так суждено – на Ярославе Рюрикове древний и самый знатный род Руси прервется.

Князь обошел чуров, смахивая с них снег и оставляя в плошке возле каждого по печенью. Забор находился под наблюдением, всюду висели камеры. Вдобавок периметр контролировался охранниками из личной дружины князя, но он надеялся и на помощь домашнего бога – Чур служил предупреждением для любого нарушителя. Многие способны перелезть через ограждение, но мало кто решится нарушить границу, очерченную Чуром, – это святотатство, и наказание для отступника грозит суровое.

– Ярослав Святославович, вы здесь? – к князю спешил помощник.

Князь промолчал. Секретарь бросил короткий взгляд на чуров, на миску в руках князя – кого-то ждет разбор полетов за неповоротливость. Великий князь не вмешивался в дела слуг, помощник сам справится.

– Надо ехать, – продолжал секретарь. – Через час начнется.

– Я готов, Зимородок, – помощника, родившегося в конце грудня[10], назвали в честь птицы.

Птица символизировала связь между двумя стихиями – воздухом и водой. Помощник появился на свет на стыке между старым и новым годом, и по жизни умело лавировал, обходя все острые углы характера своего хозяина. А еще князь ценил секретаря за преданность – тот умел хранить секреты и ставил интересы начальника превыше собственных.

Зимородок поспешил отдать приказания охране и шоферу, а князь задумчиво поглядел ему в спину. Внешне Зимородок ничем не выделялся: среднего роста, среднего телосложения, лицо, внушающее доверие, – в уголках глаз собрались лучики, отчего казалось, что секретарь постоянно находится в хорошем настроении. Многие не воспринимали княжеского секретаря всерьез, и зря, Зимородок к тридцати годам сумел сосредоточить в своих руках власть, немногим меньшую, чем у великого князя. «Пора от него избавляться», – эта мысль не раз крутилась в голове князя, но сперва следовало провернуть одно дело.

Князь вернулся в дом. Скинул тулуп, переоделся в ритуальное платье темно-красного цвета – цвета страсти и Рода. Слишком яркий наряд, он плохо сочетался с бледной кожей великого князя и прозрачными светло-серыми глазами. Платье было расшито знаками засеянного поля, омываемого водой, – по подолу вышиты волнистые линии, над ними – ромбы с точкой внутри. На шею князь повесил золотую гривну с изображением бегущего льва – родовой символ Рюриковых.

Вернулся Зимородок, он подал великому князю медвежью шубу. Обычно волчьи и медвежьи шубы носили лишь волхвы, но князя это не остановило – давно пора сосредоточить в своих руках не только светскую, но и религиозную власть, прищемив хвост волхвам. И эта шуба должна была означать его стремление во всем первенствовать. А что касается волхвов… утрутся.

Перед выходом князь бросил короткий взгляд на отражение в зеркале: немногим выше среднего роста, сухощавый, щеки и подбородок гладко выбриты – князь не был сторонником растительности на лице, русые волосы коротко острижены – в них просматривалась ранняя седина. Тридцать восемь лет – уже не мальчик, но и до старости далеко. В начале осени грядут выборы. Князь не сомневался, что его переизберут на новый срок.


…Верховный волхв поморщился: великий князь опаздывал. Все было готово к началу церемонии, ждали только князя, но тот – Борислав не сомневался, что нарочно, – задерживался. Прибыл весь совет волхвов, их помощники, представители кабинета великого князя, только сам князь не спешил. Прислал короткое сообщение, что в дороге, и на этом все.

По мнению Борислава, присутствия князя не требовалось – это чисто религиозное мероприятие. Но Ярослав активно лез не в свою епархию, стараясь доказать собственное главенство в стране. Борислав усмехнулся: одноклассник почти не изменился со школьных лет – вечное желание лидерства, постоянная конфронтация с потенциальными соперниками. Хотя в школе они не конфликтовали: Борислав предпочитал находиться в тени. Ну что ж, грядут выборы князя, будет возможность избрать более лояльного.

– Подъезжают, – сообщил Пострел, правая рука верховного волхва.

Борислав посмотрел на часы: на двадцать минут князь опоздал. Борислав дождался, когда князь займет место на трибуне, установленной на Красной площади возле кургана, и только тогда, через семь минут, вышел к собравшимся – на этой церемонии он главный.

Работало телевидение, выпуск новостей проходил в прямом эфире. Верховного волхва обступили другие волхвы: Милена, служительница Рожаниц, встала по правую руку. Борислав бросил короткий взгляд на трибуны – надо же, Ярослав облачился в медвежью шкуру, это неприятно поразило. Торопится князь, торопится… Не терпится ему объединить власть в своих руках, подмять под себя жречество. А там и реформа не за плечами – для волхвов не секрет, что задумал князь.

Борислав понимал, чего желает князь: возвеличить Перуна, объявив того верховным богом вместо Сварога. Князю нужен бог-воин, который закрепит за князем власть и признает право на совмещение двух статусов: религиозного и светского. Только волхвам, да и народу подобное не надобно – слишком большая власть развращает, так что придется Ярославу перетоптаться.

На первом ряду Борислав заметил Влада, племянника, и Дару, дочь Милены, они сидели на трибуне со скучающим видом. Племянник, конечно, не хотел никуда ехать, они на днях даже немного повздорили. Пришлось пообещать, что будет его подружка – чувства племянника не ускользнули от Борислава. Молодежи дела нет до религиозных традиций, они считают это пережитком, но всего в нескольких километрах от Москвы все по-другому.

Борислав обошел деревянные идолы; волхвы, следующие за ним, подносили необходимые требы: Рожаницам – кашу, Макоши[11] – веретено с пряжей, Перуну – черного петуха, Сварогу – подкову на счастье, а перед идолом Даждьбога[12] развели огонь. Затем процессия направилась к идолу Велеса[13], стоящему отдельно. Борислав снял с шеи шнурок с медвежьим клыком и повесил его на истукана. После верховный волхв по ступенькам поднялся на вершину кургана, где были захоронены князья, оставившие след в истории страны.

«Братья и сестры, – начал свою речь Борислав. Его голос, многократно усиленный микрофоном, разнесся по Красной площади. – Сегодня, четырнадцатого лютеня, мы собрались, чтобы сжечь поганое чучело лже-святого. Все мы знаем…» – текст звучал выверено и убедительно.

Напротив кургана был установлен огромный экран, и на нем Борислав видел себя: темные волосы выбриты наголо, оставлена лишь длинная прядь, заплетённая в тонкую косичку. Борода аккуратно подстрижена, Борислав регулярно наведывался в барбершоп. Медвежья шуба сидит на верховном волхве намного лучше, чем на князе, подчеркивая высокий рост и широкие плечи Борислава. На правом плече льняной рубахи вышит крокодил с укороченной мордой – знак Ящера, Борислав служит именно этому богу.

«Вы знаете, латиняне вплотную приблизились к границам нашего государства, их ложные святые смущают незрелые умы, – Борислав сделал паузу, чтобы потомить слушателей. – А потому мы должны разоблачить их. Как вот этого…» – он повел рукой, указывая на подножие кургана.

На экране высветился шест, к которому была привязана восковая кукла, изображающая мужчину в темных одеждах, в правой руке кукла держала огромное сердце.

«Полюбуйтесь! – гремел голос верховного волхва. – Этот святой Валентин искушает наших детей. Поклонение ему проникло в школы, подобно наркотической отраве. Дети обмениваются валентинками, не понимая, что поклоняются лже-богам латинян. Так выжжем, братья и сестры, эту заразу с корнем!»

По его знаку Пострел подошел к кукле с факелом и поджег хворост, уложенный вокруг шеста. Борислав наблюдал, как плавится кукла, как с бледного ее лица текут, точно слезы, капли воска. Подул ветер; темная туча, подобравшаяся к центру столицы, нависла над площадью. И тогда на зрителей, великого князя и верховного волхва начал падать снег.

## Глава третья. Похищение

К концу дня снегопад усилился. Когда Влад с Дарой вышли из кинотеатра, улицы заполонила снегоуборочная техника.

– Поскорее бы весна, – Дара натянула капюшон. Шапки она не носила, считая, что ей не идут.

– Да ну, – отмахнулся Влад, – в березене[14] инициация. Что-то не хочется.

– Всего две недели, – Дара снова начала спорить. – Раньше мальчиков на год в лесные дома отправляли. Добывали еду охотой, носили шкуры.

– Да я помню, – Влад опять испытал раздражение, – по истории проходили. Но не хочется время терять на ерунду.

– Это не ерунда, – Дара явно повторяла слова кого-то из взрослых. – Без инициации ты не получишь право стать волхвом или чиновником.

– А зачем такие сложности? – Владу не хотелось портить день пустыми препирательствами.

В кино они сидели, как парочка, угощаясь попкорном из одного ведерка. Влад даже вытерпел, что фильм романтический – не любил подобные истории.

– Поймешь, когда пройдешь, – серьезность прибавила Даре несколько лет. – Это необходимый опыт.

– Проехали, – Влад достал из поясной сумки небольшую алую коробку в виде сердечка. – Это тебе.

Дара раскрыла коробку: внутри находились жевательные конфеты, Дара выбрала одну и угостила Влада:

– Дядя тебе уши открутит, если узнает, – предупредила она. – Дарить валентинки нельзя.

– Да ему плевать, – Влад разжевал конфету, внутри нее находился апельсиновый сок.

– Не сомневаюсь, – кивнула Дара. – Но надо делать вид.

За Дарой и Владом прибыло такси. Было бы проще добраться на метро, но Милена отпустила дочь с условием, что та будет избегать толпы. Влад сперва сопроводил Дару, а после отправился к себе – благо жили по соседству в элитном микрорайоне на Воробьевых горах. Низкие, по современным меркам, десятиэтажные дома расположились на высоком правом берегу в излучине Москвы-реки.

Район был обнесен массивным забором, отсекая жильцов от остальной публики. Просторные дворы с детскими площадками, небольшая речушка – Чура с притоками, заключенная в гранитные берега, с перекинутыми через нее мостиками для пеших прогулок… На перилах крепились фигурки дворового – добрый знак для места. Считалось, что он будет присматривать за порядком, хотя и без него есть кому следить – район тщательно охранялся.

Такси медленно ползло по заснеженной дороге – проще было бы пешком дойти, а Влад размышлял, слова Дары никак не шли из головы. Почему нужно соглашаться с дурацкими предрассудками? Чем плох Валентинов день и валентинки? Тем, что не исконно языческий праздник? Ну и что, не хуже других и точно безопаснее. Влад решил не думать об этом, главное, Дара приняла подарок.


…Влада подняли в пять утра. Пробуждение было грубым, парня просто уронили с кровати на пол. Ничего не понимающий Влад подслеповато щурился, пытаясь разглядеть, что происходит. Но различил лишь два силуэта, лица были скрыты балаклавами. Владу на голову накинули мешок и потащили к двери. Он пробовал сопротивляться, но получил тычок в ребра и успокоился.

Вскоре Влада швырнули в микроавтобус, где он, избавившись от мешка, узрел Ждана и троих одноклассников. Еще одного парня Влад не знал – тот был постарше.

– Не так я ожидал начала сборов, – пошутил Ждан, на нем были лишь плавки и майка, как и на прочих.

– А одеться дадут? – Влад поджал босые ноги.

Несмотря на то что стояла первая декада березеня, зима не сдавала позиций. В микроавтобусе работала печка, но Влад покрылся мурашками: не то от холода, не то от нервов. Ведь знал, что на днях придется отправиться на прохождение обряда, но что все произойдет именно так…

– И в ресторан отвезут, чтобы мы позавтракали, – мрачно пошутил Ждан. – Я не знаю, – добавил он.

– Заткнулись все, – в машину заглянул один из похитителей, – чтобы я вас не слышал.

Появился второй, он сел за руль, и микроавтобус повез инициируемых к месту назначения. Боковые окна машины были закрашены черной краской, а потому о маршруте можно было лишь догадываться – через лобовое окно мало что можно различить в ночи. Ребятам выдали пледы и сэндвичи с питьевой водой. Влад некоторое время пытался что-либо разглядеть через переднее стекло, но неожиданно для себя вырубился.

– Снотворное подмешали, – прошептал Ждан, когда парней снова растолкали.

Новоприбывших выволокли из машины и швырнули на снег. Влад пытался подняться, но его сбили подсечкой с ног. Влад подавил желание дать сдачи – силы не равны.

– Новичков нужно унизить и сбить с толку, – еле слышно прокомментировал Ждан. – Не выпендривайся.

Затем их подняли по одному и потащили куда-то. Влад пытался осмотреться, но голову жестко зафиксировали, прижимая к груди, затем втолкнули в дверной проем. В помещении, куда попал Влад, под потолком тускло горели лампы. Он огляделся: кирпичная кладка, пол застелен досками, стоят скамьи, застеленные половиками – обстановка довольно скудная, зато тепло.

– Там – туалет, – сопровождавший парней мужчина ткнул в одну из дверей. – Там – помывочная. Через полчаса за вами придут.

Он оставил машинки для стрижки. Влад провел по шевелюре: жалко состригать; они со Жданом переглянулись: Ждан отрастил себе гриву до лопаток. Но возмутиться и в голову не пришло: о том, что с волосами придется расстаться, Влад знал – парни, проходившие инициацию годами ранее, возвращались с короткими стрижками. В общем, отказываться надо было, а не тянуть до последнего, но Влад так и не решился, теперь же злился: на дядю, похитителей и себя.

Через полчаса парней, облаченных в камуфляж, вывели на улицу. Там их ждали трое мужчин, облаченные в волчьи шкуры, их лица скрывали маски.

– Ваша прежняя жизнь кончилась, – с этими словами один из мужчин, обладатель бочкообразной грудной клетки, взял факел и поджег собранные вещи.

Влад наблюдал, как горит нижнее белье и срезанные волосы, со странным чувством: будто и впрямь все старое отделяется от Влада. Будто он здесь сам по себе, без какого-либо прошлого, без связей и родных и скоро начнет жизнь с чистого листа. Он взглянул на Ждана: все-таки непривычно видеть друга в новом облике, хотя быть коротко стриженным Ждану идет – его внешность этим не испортишь.

– С сегодняшнего дня вы лишаетесь старых имен. Пока не получите новые имена, будете зваться по порядковому номеру, – продолжал мужчина.

Владу достался третий номер, Ждану, естественно, – первый. Незнакомый парень стал шестым. Как понял Влад из скудных разговоров в помывочной, парня два года не допускали до инициации из-за проблем со здоровьем. Да и сейчас разрешили условно, велев принимать таблетки и при малейших сомнениях отказываться от обряда.

После вступительной речи испытуемых повели вглубь леса по едва заметной тропке, вскоре шаг перешел в бег. После часовой пробежки Влад чувствовал, что пора снова в душ – одежду хоть выжимай. Хотя помывка перед началом испытаний – как обряд у бабы-Яги, многократно описанный в сказках, когда Иван-царевич избавляется от запаха живого человека и вкушает пищу мертвых, чтобы перейти в иной мир. А ведь все верно: проходящие инициацию символически умирают, чтобы затем воскреснуть в новом статусе.

Парни, наконец, прибыли к лесному дому, он был сложен из неотесанных бревен. Над входом висела волчья голова, вместо двери – сшитые между собой шкуры. Лесные дома ранее возводились в виде головы тотемного животного, с которым предстояло сродниться испытуемым. Обычай этот пошел с древних времен, когда первобытные люди строили жилища из трубчатых костей мамонта и покрывали их шкурами. Поверх шкур укладывали рога оленей и лопатки мамонтов, вход делали из бивней.

– Значит, лютичи, – едва слышно прошептал Ждан.

Название древнего племени произошло от слова «лютый», им заменяли табуированное слово «волк». Даже странно, что изначальное слово сохранилось, в отличие от «медведя», которому повезло меньше. Влад почувствовал себя гением, когда на истории выдал теорию, что потерянное название медведя – бер, он вывел это от слова «берлога». Но «истеричка» высмеяла особо одаренного, как она обозвала Влада, сообщив, что бер – тоже заменитель истинного имения и обозначает в переводе «бурый».

Рысь, медведь и волк – выбор племен для испытуемых был невелик. Многие хотели попасть в племя медведя – тот был самым могучим зверем, но волк тоже хорошо. Хотя какая разница, по большому счету? Пока это больше походило на ролевую игру, чем на реальное испытание.

Инициируемых провели через вход, символизирующий пасть тотемного предка. Влад и его напарники были образно пожраны волком и умерли для прежней жизни. Сопровождающие хранили торжественное молчание, и почему-то это сильно смешило Влада. Ему пришлось приложить усилия для сохранения видимой серьезности. Он даже старался ни на кого не смотреть, чтобы не расхохотаться в голос.

– Десять минут, чтобы разместиться. Затем третий и пятый, – скомандовал сопровождающий, – на готовку обеда. Шестой и первый – уборка помещений. Второй и четвертый – за мной.

Потекли обычные будни: заготовка дров для бани и дома, приготовление еды, уборка. Единственное, что отличало их от пребывания дома, так это усиленные физические нагрузки, а еще вечерние посиделки. Испытуемые собирались на лесной поляне вокруг костра, где им рассказывали древние мифы.

Вел эти занятия волхв Велеса по имени Добрав. Одежду волхв предпочитал армейскую: камуфляж, высокие берцы; да и сам служитель бога отличался спортивным телосложением: ни грамма лишнего жира, жилистый и крепкий. На правой щеке волхва была вытатуирована змея: отсылка к хтонической сущности скотьего бога.

Часть историй, поведанных Добравом, Влад слышал еще на уроках истории и помнил, благодаря «истерички», чуть ли не наизусть. Правда, тут они звучали в более взрослом варианте. Так история о Роде, который каплями орошал землю, обросла пикантными подробностями.

– Мы взрослые люди, – вещал жрец. – Думаю, вы и без меня знаете, что без семени мужчины женщина не родит. Род излил семя на землю, она зачала и родила людей. И не только людей.

Влад обошелся бы без детальных знаний, подобные вопросы мало интересовали его. Конечно, благодаря проживанию с дядей, Влад находился в курсе жреческих церемоний, иерархии в совете волхвов и прочих ненужных подробностей, но сам Влад предпочитал более интересные вещи, такие, как разработка искусственного интеллекта – за ним будущее. А боги очень далеко, только Хорс каждое утро взлетает на огненной колеснице в небо из пасти зевающего Ящера. Да еще шлет послания Забаве – однокласснице Влада, а та и рада – не у каждой девушки в поклонниках сам бог.

Пребывание в лесном доме казалось Владу скучной игрой, где взрослые делают вид, что это необходимо подрастающему поколению, а поколение старательно играет по установленным правилам. Хотя перетерпеть можно: много физподготовки, ограниченное, но не скудное питание и якобы тайные знания, которые, наверняка, преподают в университете.

Больше всего Владу не хватало гаджетов и общения с Дарой, а еще, как ни странно, он скучал по дяде и своей комнате. И особенно остро, перед сном, – по пропавшей матери. Почему-то пребывание в новом месте усилило тоску, будто Влада снова выдернули из родного гнезда и запихнули в место, где ему не место. Лишь поддержка Ждана позволяла примириться, что целых две недели будут вычеркнуты из жизни Влада.

По вечерам парни трепались о происходящем. Ждан здорово подражал волхву, истории в его исполнении делались более кровавыми и страшными.

– Не хочешь сам потом новичкам байки втирать? – предложил Влад другу, но Ждан лишь усмехнулся.

Хотя они дружили уже три года, Ждан во многом оставался для Влада загадкой. Внешне он позволял себе проявление эмоций, хотя и редко, но вот внутренне… Влад не был уверен, что Ждан не таит в себе сюрпризов, как положительных, так и не очень. Порой ему казалось, что внутри друг, как сжатая пружина, и в любой момент она может сорваться.

## Глава четвертая. Инициация

Быть ребенком вилы не то чтобы не просто. Быть ребенком вилы – плохо, в первую очередь, для ребенка. Ждан не знал, как отцу удалось раздобыть крылья вилы, тот молчал об этом. Впрочем, Ждан легко мог сам додумать, к тому же кое о чем проговорилась бабушка по отцу. Скорее всего, это произошло у озера, куда вилы в обличье лебедей слетаются на отдых. Там они скидывают свои невесомые золотые крылья, обращаются в прекрасных девушек и заходят в воду. Всем известно: вилы зарождаются в росе, и когда навещают поля, проливается живительный дождь, дарующий растениям жизнь. Поэтому судьба вил связана с водой, долго без нее они обходиться не могут.

Отец подкараулил вилу, забрал крылья и уехал. Через неделю она явилась к нему, согласная на все, лишь бы вернуть похищенное. Говорят, полубогини способны на многое. Они умеют «запирать» воду, предсказывать смерть, лечить болезни, а отец потребовал, чтобы вила вышла за него замуж. Хотя вилы тоже смертны, но живут не в пример дольше людей, так что со смертью человека уговор истек бы сам собой. Впрочем, когда вила находит крылья, она также освобождается.

Ждану тогда было всего пять лет. Последнее, что он запомнил: мать стоит возле окна. Оттуда бьёт солнце, поэтому Ждан видит только силуэт, словно состоящий из капель воды. Силуэт подсвечен золотистым сиянием, ведь за спиной матери обретенные крылья. Ждан тянет к ней руки, но она лишь стоит и смотрит на него, а потом шагает в раскрытое окно и улетает. Ждан тоже собирается выйти в окно, но кто-то хватает его за плечи и удерживает.

Прошло двенадцать лет, но до сих пор Ждан мучился: почему мать не взяла его с собой? Почему улетела одна? Возможно, он напоминал бы ей нелюбимого человека, похитившего крылья. Но ведь Ждан был ее сыном! Разве этого недостаточно?! А может, Ждан не смог бы жить среди вил, ведь своих крыльев у него не было? Только он и среди людей жить – не мог.

Облик матери потускнел, хотя Ждан часто просматривал фотографии: вечно печальная женщина со светлыми волосами и выразительными глазами, в которых словно разлились два озера. Мать с мужем, сыном – и нигде улыбка не касается ее губ, точно эта способность оказалась навсегда утрачена. Порой Ждан до боли в глазах вглядывался в снимки, чтобы запомнить, как выглядела мать. Но когда закрывал глаза, в памяти всплывал лишь ее силуэт, все черты лица стирались, будто кто-то провел влажной губкой по нарисованному на доске портрету. Осталось лишь имя – Милолика, милая ликом.

– Завтра инициация? – Ждан думал, что все уже заснули, как парень, получивший шестой номер, задал мучивший всех вопрос.

– Вроде бы, – откликнулся Влад. – Скоро возвращаться.

Об обряде остро хотелось говорить всем, и в то же время парни избегали разговоров о нем, словно о чем-то постыдном. Мужчинам не пристало проявлять пустое любопытство. Или необязательно? Впрочем, обет молчания был нарушен, и всех словно прорвало. Ждан, наконец-то, узнал, почему шестого номера не допускали до инициации:

– Медотвод, – пояснил парень. – Сильная аллергия.

Шестой и внешне выглядел не Ахиллом: ниже среднего роста, хилый. Ждан не был уверен, что Шестой и в этот раз пройдет обряд. Все-таки не всем удавалось. Ежегодно находились неудачники, которые не смогли взять этот барьер. Кто-то даже погибал, несмотря на то что современная версия инициации была не в пример легче, чем в стародавние времена.

– А как же ты сейчас? – участливо спросил Влад.

– Таблетки, – Шестой потряс коробкой, – разрешили на фоне антигистаминных пройти.

– Мы вроде должны выжить в лесу, – произнес одноклассник, получивший второй номер, остальные переглянулись.

– Да, я слышал это, – подтвердил Шестой. – Парни между собой обсуждали, но без подробностей.

Ясное дело, при непосвященных о таких делах не говорят – не принято. Ждан однажды весь день убил, роясь в интернете – вдруг отыщутся подробности? Но если кто что и выкладывал, то сообщения быстро терлись. А отец говорить на эту тему отказался наотрез: не положено! Все, что Ждан знал об обряде, было написано в учебнике истории: «После наступления семнадцати лет, парень и девушка имеют право пройти инициацию, чтобы получить полные права гражданина». Право, но не обязанность!

Всегда находились те, кто отказывался по разным причинам: по болезни, из-за трусости или считал, что ему это не нужно. Если Шестой, что и слышал, так в общих чертах. Но в целом, Ждан так и думал – им придется продержаться в лесу зимой и не умереть. Не самое легкое задание, но вполне достижимое: семьдесят девять процентов испытуемых с ним справляется с первого раза.


Утром их разбудили звуки ударов: за окном раздавалась какая-то какофония – кто-то стучал по железу и дереву. Ждан от неожиданности подскочил на кровати: на сон он никогда не жаловался, а здесь все время недосыпал, поэтому даже обычное пробуждение давалось с трудом.

– Одеваемся, – он сообразил быстрее остальных.

Парни, путаясь из-за спешки, поторопились натянуть на себя одежду. За окном раздался продолжительный вой, Ждан и Влад переглянулись: вот и началось. Дверь распахнулась, и в дом ввалилась орава, состоящая из крепких и высоких мужчин. Их лица были скрыты за масками, пошитыми из волчьих шкур. Новоприбывшие были облачены в мохнатые шубы, вместо шапок – головы волков.

Вперед вышел волхв Велеса:

– Сегодня вы станете одними из нас. Умрете в одном обличье и возродитесь в другом.

Он взмахнул посохом, мужчины завыли, подражая волкам, и парни под гам и грохот вывалились на улицу. Рядом со входом умирал конь гнедой масти, его горло было перерезано. Бока коня с шумом поднимались и опускались, он косил глазом, не желая расставаться с жизнью.

– Проводник ждет вас, – Добрав указал на коня, – чтобы отвести в мир мертвых.

Ждан сперва не понял, что высится неподалеку, но вскоре разглядел в свете факелов огромную голову волка, сделанную из фанеры. Ее пасть была широко раскрыта.

– Вы будете съедены нашим великим предком, – объявил волхв, и парни направились в раззявленную пасть.

Ждану пришлось нагнуться, чтобы пролезть, – проход явно не был рассчитан на его рост.

– Символическое пожирание, – прошептал Влад.

Сразу после пасти они попали в темный туннель, состоящий из дуг, обитых темной тканью.

– А теперь нас переваривают, – мрачно пошутил Шестой.

Испытуемые прошли туннель и попали на поляну, посреди нее горел костер.

– Вы готовы? – спросил Добрав.

Парни нестройными голосами протянули: «Да». Рядом стоял складной стол. На пластиковых тарелках лежали блины и куски густого овсяного киселя – пища мертвых. Жлан запихнул в себя пару блинов, кисель оказался холодным и безвкусным, Ждан едва не подавился, заглатывая его. Кто-то из мужчин включил изначальную версию песни Летова «Ходит дурачок»:

«Идёт Смерть по улице —

Слава!

Несёт блин на блюдце —

Слава!

Да кому-то мы поём —

Слава!

Да тому и выпоем —

Слава!

Кому кольцо вынется – скоро сбудется,

Тому сбудется – не минуется!

Ходит покойничек по кругу,

Ищет покойничек мертвее себя».

Во время подблюдной песни Ждан с парнями символично вытерли лицо и руки влажными салфетками, чтобы убрать запах живых, затем обмазались пахучей мазью – в ней ощущалась мята и черемуха. Добрав подошел к каждому, поочередно вручив кубок из рога тура, обитого серебром. Ждан тоже отхлебнул, стараясь не морщиться. К его удивлению, вкус у напитка оказался приятным, там явно угадывались костяника и голубика. Ждан некоторое время подержал гладкий, медово-желтоватый рог, чувствуя, как напиток скользит по нёбу, проваливаясь в гортань.

Затем волхв взял кубок из рук Ждана, а тот смотрел, и казалось, что все происходит, словно в замедленной съемке. Вот кубок медленно плывет в воздухе, и уже Влад отхлебывает из него, а затем провал и – раз! – кубок теперь у Шестого. Волхв стряхивает последние капли на снег, и они рассыпаются по нему кровавыми бусинами.

«На море на Окиане, на острове на Буяне, на полой поляне, светит месяц на осинов пень, в зелен лес, в широкий дол. Около пня ходит волк мохнатый, на зубах у него весь скот рогатый; а в лес волк не заходит, а в дол волк не забродит. Месяц, месяц – золотые рожки! Расплавь пули, притупи ножи, измочаль дубины, напусти страх на зверя, человека и гады, чтобы они серого волка не брали и теплой бы с него шкуры не драли. Слово мое крепко, крепче сна и силы богатырской», – Добрав читал заговор, задрав голову и обратив взор к месяцу.

Сопровождающие мужчины снова завыли и затопали ногами. Ждан ощутил, как тепло разливается по телу, как бьется жилка на правом виске, как учащается дыхание. Волхв подвел парней к огромному пню, посреди которого был воткнут нож.

– Давайте, – велел Добрав, и Ждан прыгнул первым.

Казалось, он завис над пнем, и тут же мир изменился.


Изогнутый нож с черной ручкой раскалывает действительность на две части. На одной из них застыл Добрав с поднятым посохом – наполовину медведь, наполовину человек. Ждан видит, как руки Добрава обрастают темной шерстью, как укрупняется голова, как вытягивается челюсть, как сам волхв увеличивается в размерах. Чуть поодаль стоят волки-мужчины; содранные с убитых волков шкуры прирастают к человеческим телам. Напротив, в прежней реальности, – пятеро парней, которым предстоит обрести новую суть. И он, Ждан, – в процессе перерождения, на пути из обыденного мира в сказочный.

В следующий миг Ждан уже мчится по лесу, по колени проваливаясь в снег. Зрение и прочие чувства обострены. Несмотря на темень, Ждан хорошо различает деревья и кусты, спрятавшиеся в предрассветной мгле. Ждан слышит малейший звук, ноздри раздуваются, улавливая запах. Кровь все быстрее струится по жилам, придавая скорость ногам.

Вдох-выдох, вдох-выдох, грудная клетка раздувается подобно кузнечным мехам. В виске бьется жилка, точно пойманная птица. И вот уже Ждану чудится: он не бежит, а словно летит над сугробами. Телу легко и невесомо, будто за спиной выросли крылья – золотистые крылья вилы. От них разгорается свет, он окрашивает горизонт и подсвечивает макушки деревьев, черными контурами выступающих на посветлевшем небе…


…Ждан очнулся далеко за полдень. Он обнаружил себя в снежной норе, которую, видимо, вырыл, когда устал носиться по лесу. Ждан раскопал снег и выбрался наружу. Вдалеке били барабаны, звучал горн; благодаря усилителям, звук разносился по всему лесу. Ждан отряхнулся и только тогда заметил: руки были в крови. Он набрал пригоршню снега и вытер кровь, затем вновь посмотрел на руки: не разбиты. Значит, кровь не его.

Ждан огляделся: никого и ничего. Он попытался вытащить хоть какое-то воспоминание, но в памяти всплыли лишь отрывки заполошного бега по лесу, на этом всё. А еще ошмёток слова.. Парень потер виски: Несмеян… Наверное это его тайное имя, обретенное во время ритуала. Ждан пожал плечами и, слегка покачиваясь, отправился на звуки барабанов. Его мутило от голода и жажды, пришлось останавливаться и черпать снег, чтобы слегка притупить сушняк.

Ждан пришел не первым, возле костра Ждан увидел двоих одноклассников. Вскоре появился третий, не хватало только Влада и Шестого. Ждана заставили перепрыгнуть через ухват, символизируя таким образом возвращение оборотня в мир людей и человеческую сущность. Затем он пролез под хомутом, что означало прохождение через родовые пути и новое рождение.

После этого к Ждану подошли парни и мужчины из лагеря, они обменялись рукопожатиями, принимая его в круг равных.

– Запаздывают, – волхв выглядел обеспокоенным.

– Если через полчаса не объявятся, начнем поиски, – мужчина, сопровождавший парней все это время в лагере, смотрел на монитор планшета. – Один-то неподалеку, движется к нам.

Как понял Ждан, в одежду были вшиты чипы, благодаря которым можно отследить любого из испытуемых. Но кто-то потерял одежду; наверное, Шестой, а потому сканер обнаружить его не мог. Ждан отправился в лесной дом, где навернул с голодухи двойную порцию борща, затем пюре с большой котлетой и горячий чай с пирожками.

После принял горячий душ, переоделся во все чистое и вернулся к костру. Там уже находился Шестой. Под глазами у него запали тени, но выглядел он счастливым.

– Прошел, – рот Шестого расползся до ушей.

Ждан от души пожал ему руку. Он огляделся: Влад все еще в лесу? Странно. Друг не хотел проходить инициацию, считая ее устаревшим явлением, но в том, что Влад справится, Ждан не сомневался: Влад не слабак. И теперь Ждан не знал: начинать волноваться или погодить? Он вновь подошел к мужчине с планшетом, тот взглянул на Ждана и отрицательно покачал головой:

– Надо объявлять поиск.

## Глава пятая. Граница миров

Влад скептически относился к самой инициации: игры для взрослых мальчиков, которым больше нечем заняться. Но когда он перепрыгнул пень, мир раскололся. У Влада возникло чувство, будто он прошел сквозь зеркало, разбив его, и осколки вонзились в тело. Влад оглядел себя: крови нет. Но каждый шаг отдавался болью, словно невидимые лезвия проникли под кожу и уходили все глубже.

Пространство вокруг изменилось. Темные силуэты деревьев проступали на покрасневшем небосклоне, точно театральные декорации. Снег посерел, укутавшись в тени, но холода Влад не ощущал. Он обернулся: пень, друзья, волхв и новоприбывшие мужчины в волчьих шкурах – все исчезли. От земли поднимался дым, но Влад не удивился, откуда взялся туман посреди зимы. Он бездумно шагал, не проваливаясь в снег, будто утратил всякую телесность.

Впереди слегка посветлело, деревья словно расступились перед Владом, и он вышел на небольшую поляну. Посреди нее стояла изба, утопая в снегу по нижний венец. В свете призрачных звезд она казалась состоящей из теней. Тени клубились и шевелились, то расползаясь, то сплетаясь во едино. Странное дело, у избы не было ни единого окна.

Влад приблизился, и тогда загорелись красные огни: вокруг дома были установлены шесты с насаженными на них черепами. Теперь их глазницы вспыхнули, реагируя на движение. Влад сделал шаг, и дом изменился: сруб теперь состоял из пожелтевших костей, в стене проступила дверь – ее наличники были сделаны из человеческих ног, вместо запоров – перекрещенные руки. Под руками болтался замок из челюстей, они громко лязгнули, когда Влад прошел мимо. Под крыльцом валялся каравай, с крыши свисали блины – поминальная еда.

Влад развернулся и двинулся прочь от избы, но она, как зачарованная, снова предстала перед ним. Он предпринял несколько попыток, но удалиться от избы так и не смог, пришлось заходить внутрь. Челюсти клацнули и сомкнулись на кисти, Влад с отвращением стряхнул их и осмотрел руку: крови не было. Скрещенные руки-запоры попытались схватить его, но Влад оторвал их от двери и забросил подальше от дома.

В избе оказалось темно. Пришлось выждать некоторое время, чтобы глаза привыкли к сумраку. Влад обнаружил себя стоящим в тесном помещении с низким потолком. Большую его часть занимала печка, на лежанке кто-то ворочался. Влад прищурился, пытаясь разглядеть обитателя избы, вышло не очень.

Сперва тень приняла обличье гигантской змеи, затем Владу померещилось, что на печи находится огромный козел, затем проступили черты старой женщины. Она лежала на спине, ее крючковатый нос упирался в потолок, левая нога была намного уже правой и больше походила на кость, обтянутую пожелтевшей кожей.

– Бросили меня, – она прошептала чуть слышно, но, благодаря обострившемуся слуху, Влад различил слова, как если бы старуха произнесла их прямо ему в ухо. – Я старая была, куда мне за всеми.

Из обрывочных фраз Влад понял, что давным-давно племя тронулось с одного стойбища на другое, а старуху оставили на прежнем месте, потому что она не могла перенести дорогу. Запас еды был скудный, вскоре пожилая женщина скончалась от голода.

– Никто не умирал от старости, это плохая смерть, неестественная. От болезни, ран, голода… – перечисляла старуха. – Наши дома становились домовинами. Рано ты сюда попал.

Между лопатками Влад ощутил неприятное чувство, будто кто-то подкрадывается со спины. Он резко обернулся – никого.

– Но лучше тебе остаться, – старуха пошевелилась, и дом заходил ходуном. – Потому что твоя жизнь принесет гибель другому.

В следующий момент обнаженный Влад уже возлежал на грубо сколоченном деревянном столе. Доски были не отшлифованы, так что Влад спиной ощущал занозы. Пожилая женщина нависала над ним, и Влад мог разглядеть кожу, покрытую пигментными пятнами, высушенное тело и обвисшие груди, похожие на два кожаных мешка. В руке старухи блеснуло лезвие, и она вспорола Владу живот.

Затем пожилая женщина неспешно вынула кишки, потянула за жилы, перебрала кости. Все это Влад наблюдал отстраненно, словно это происходило не с ним. Старуха прошлась по всему телу Влада, изучая его внутренности. После вставила все обратно и хлопнула Влада по животу. Влад очнулся и обнаружил себя возле порога.

Дом затрясся, словно в лихорадочном приступе, и Влад бросился прочь. Чудилось, он бежит по бесконечному туннелю, петляя в кишках пожравшего его зверя и не ведая, как выбраться наружу. А следом доносилось бормотание психопомпа – проводника между миром живых и мертвых, представшим перед Владом в образе старухи:

«Не ходи, деточка, в темный лес, мир мертвых. Пойдешь, обратно вернёшься не ты. Нежить будет смотреть твоими глазами, говорить твоим ртом, обнимать твоими руками. А ты заблудишься в трёх соснах, заведешь вечный хоровод среди берез, потеряешься среди дорожек. Хе-хе-хе…»

Влад выскочил наружу и обернулся: избушка исчезла. Вместо нее стоял тесный ряд сплотившихся елей, их макушки закрывали небо. Хвоя поблескивала золотом, шафрановым цветом отливал снег и низкое небо. Казалось, Влад попал в Золотое царство, мир мертвых.

«И будем желты, как золото», – в памяти всплыла фраза из учебника истории. Эту клятву давали князья и воины; нарушив ее, они обрекали себя на смерть: ведь желтый – цвет мертвецов.

С ближайшей ели хрипло каркнул ворон, его глаза тоже казались янтарными. Ворон тяжело сорвался с дерева и полетел, Влад последовал за ним. У Влада возникло ощущение, что он отъезжает из этого пространства, падает в бесконечную бездну. Что мир такой тонкий, что скоро прорвется грань, отделяющая от небытия. И психагог-ворон ведет в тридевятое царство, где все умерли давным-давно, но Влад все равно следует за ним.

Качнулась ветка, осыпался снег, и к Владу вышла пропавшая мать. На мгновение Влад остолбенел, но быстро опомнился и бросился навстречу. Как же он соскучился! Как долго ждал ее, прислушиваясь к дверному звонку и телефонному. День за днем, из месяца в месяц, из года в год.

– Ты где была?! – голос сорвался. Влад, не вытирая слез, обнял мать.

Он плакал, вздрагивая телом, а мама гладила Влада по голове, точно маленького, хотя он стал выше ее на голову за то время, на которое она пропала.

– Какой ты, – она немного отстранилась, – красивый.

Мать провела по щеке Владе, задержавшись на щетине:

– И взрослый совсем.

Влад поймал ее руку: не отпустит!

– Мама, – прошептал он. – Я так скучал.

Три года! Три проклятых года без нее. Переезд к дяде, смена школы, окружения… И неизлечимая тоска по матери, когда вздрагиваешь от любого звонка, сотню раз проверяешь почтовый ящик, следишь за новостями в поисковых группах. И ничего, совсем ничего! Никаких следов. И вот теперь Влад встретил ее в лесу. Но как мать тут оказалась? Он отстранился и внимательно всмотрелся в нее: совсем не изменилась, именно такой он ее и запомнил – чуть выше среднего роста, округлых форм и с короткой стрижкой, чтобы не тратить время на укладку.

– Откуда ты здесь? – задал Влад тревожащий его вопрос.

– Откуда ты здесь? – она выделила интонацией местоимение, и кожа Влада покрылась мурашками.

Влада словно холодной водой окатили! Он наморщил лоб, пытаясь восстановить события последних дней: похищение, лесной дом, инициация…

– Это место… – Влад пытался ухватиться за промелькнувшую мысль.

– Иной мир, – мать с грустью поглядела на него, ее голос прошелестел, словно сухие листья, которые гоняет ветер.

Промелькнул отблеск воспоминания: Влад прыгает через пень, а после… Он потер лоб.

– Ты переступил черту, – уголок маминого рта пополз вниз. – Тебе рано сюда.

Он упрямо замотал головой:

– Я не уйду без тебя!

Она обняла его:

– Я очень хочу пойти с тобой. Но не могу. Владик, я умерла три года назад.

И он снова начал плакать. Они стояли целую вечность, а потом мама подтолкнула его:

– Уходи. Тебе пора, Послед, – она дала ему тайное имя.

Влад снова затряс головой: он не готов! Как он оставит ее, когда только вновь обрел?! Это невозможно! И неправильно. Но мама медленно отступала под деревья, а он стоял, не в силах пошевелиться, а затем она исчезла, и тогда с елей с тихим шелестом посыпались желтые иголки. Вдали послышалась знакомая песня:

«Моя мёртвая мамка вчера ко мне пришла,

Всё грозила кулаком, называла дураком.

Предрассветный комар опустился в мой пожар,

Захлебнулся кровью из моего виска».

Влад медленно опустился на землю, бессмысленно взирая прямо перед собой. Значит, мама не вернется. Никогда. И что же теперь делать? Что?! Все-таки он надеялся, что когда-нибудь она позвонит в дверь и больше никуда не исчезнет. Ну, бывает же, что люди теряют память и скитаются по стране, забыв о предыдущей жизни…

Влад поднялся: нужно возвращаться. Ведь он-то живой, и его место среди людей, а не в мире мертвых. С елей продолжала осыпаться хвоя, покрывая землю золотистым ковром. Влад огляделся: куда ему? Направо или назад? Он не помнил. Сперва он пошел вперед, затем засомневался и повернул обратно, выйдя на небольшую поляну.

Внезапно послышалось тихое всхрапывание, и от неожиданности Влад вздрогнул. На лужайку, кося кровавым глазом, вышел мертвый конь. Из перерезанного горла уже не сочилась кровь, но бока ввалились, из морды вытекала мутная пена. Конь подошел к Владу и опустился перед ним. «Садись на меня», – промолвил конь, и Влад совсем не удивился, что обрел способность понимать животных. Он помедлил мгновение, а после забрался на коня, обхватив того за шею. Конь поднялся и медленно побрел, пробираясь сквозь ельник.

## Глава шестая. Новости

Борислав не знал: то ли ехать на поиски племянника, то ли оставаться на месте и ждать новостей? Полчаса назад позвонил Добрав и сообщил, что Влад пропал. Всем испытуемым перед началом обряда в одежду вшивался датчик, передающий координаты и основные параметры жизнедеятельности, что позволяло отследить местонахождение инициируемых и прийти вовремя на помощь.

Но в какой-то момент сигнал Влада исчез и больше не появлялся. Волхв Велеса вместо того, чтобы действовать немедленно, решил подождать в надежде, что произошел технический сбой, и Влад сам выйдет к лагерю, как только действие психоделического напитка пройдет. Но похоже, племянник вляпался в серьезные неприятности.

Борислав с силой провел руками по лицу: как же он устал. Великий князь что-то затеял, и пока никак не удается узнать, что именно, а тут еще и это. Три года назад пропала Ольга, а теперь что-то случилось с ее приемным сыном. Борислав не был особо близок с двоюродной сестрой, так, поддерживали видимость родственных связей: поздравления с праздниками, редкие встречи.

Ольга была старше на десять лет. Замуж она не вышла, собственными детьми не обзавелась. В чем причина, Борислав не допытывался – не те отношения, но решение сестры усыновить ребенка поддержал: они были последними в роду.

Род Луготиницых был не таким древним и родовитым, как у Рюриковых, он вел свои корни от жителей Великого Новгорода, почти полностью истребленных во время завоевания их Московским государством. Уцелела лишь малая часть, но теперь она зачахла и грозилась кануть в небытие. Сам Борислав выбрал жребий волхва Ящера, обрекая себя на безбрачие. Не об этом мечтал он в молодости, но… что свершилось, того уже не исправить.

Ольга усыновила Влада и дала ему свою фамилию – Луготиниц, взяв этим в свой род. Борислав особо не общался с мальчиком, ограничиваясь тем, что передавала Ольга. А потом она бесследно исчезла, пропав в командировке, и Влад переехал к Бориславу. Затем последовало несколько сложных месяцев, когда они притирались друг к другу: растерянный подросток и выбитый из колеи взрослый.

И вроде все более-менее нормализовалось, как случилась инициация. Борислав был в курсе, что племянник не горит желанием проходить обряд, но настоял: без инициации многие дороги перед Владом будут закрыты. Теперь же верховный волхв винил себя: если что произойдет с Владом, вина неподъемным камнем ляжет на душу – не уберег последнего родного человека. А ведь Борислав успел привязаться к племяннику, хотя и давал себе зарок никого больше не любить с тех пор, как… Он снова с усилием провел рукой по лицу, словно стирая воспоминания.

Борислав мерил шагами кабинет, мечась, как загнанный за флажки волк. Его разрывало изнутри из-за невозможности сделать что-то самому: пользы от Борислава никакой, остается только ждать, что поисковый отряд найдет Влада. Борислав понимал, что время работает против племянника – на дворе не травник-месяц.

Прохождение инициации зимой связано не с тем, чтобы испытуемые прошли через множество трудностей, связанных с холодом. Просто зимой спала лесная нечисть – леший, кикиморы и русалки. Уж лучше мороз, чем столкнуться с кем-то из них; но несмотря на все защитные меры, каждый год среди парней и девушек случались невозвратные потери – право считаться взрослым давалось нелегко.

Статистика занижала процент несчастных случаев и смертей в результате инициации: великий князь и совет волхвов считали ненужным тревожить население – обычаи важнее. Конечно, находились умники, подозревающие об истинном положении вещей, но им легко было заткнуть рот, а обычный народ верил всему, что лилось из официальных источников. Есть незыблемые вещи, отступать от которых считалось неприличным – боги не поймут. И сейчас, по иронии судьбы, Борислав мог оказаться в шкуре родителей, чей ребенок не вернулся после обряда живым и здоровым.

Без стука вошел Пострел – принес двойной эспрессо и бутерброд с творожным сыром и красной рыбой. Есть не хотелось, но Борислав сделал усилие – надо быть в форме.

– Подняли всех поисковиков, – сообщил помощник. – Ждем.

Борислав ценил в «правой руке» его понятливость: Пострел не лез со словами утешения, зато многое взял на себя – держал связь с поисковыми отрядами и руководством лагеря, исключив верховного волхва из этой цепочки. Сухощавый красавец-блондин с длинными волосами и выбритыми висками, Пострел обращал на себя внимание женщин, но пока так и не обзавелся постоянной подругой. Хотя он и являлся помощником Борислава, волхвом Пострел не стремился стать, его устраивала обычная жизнь.

Позвонила Милена:

– Бор, – она звала его кратко, – есть новости?

– Пока нет, – он хотел бы сказать совсем другое.

Милена, как он знал, не приветствовала, что Дара и Влад дружат. Причина крылась, как подозревал верховный волхв, в том, что Милена считала – Борислав прочит Влада себе в преемники. Но это было не так, точнее, не совсем так. Борислав хотел, чтобы Влад пошел по его стопам, но заставлять не стал бы – чтобы стать волхвом, нужно впустить бога в себя, а это невозможно при внутреннем отторжении.

– Я мысленно с тобой, – в голосе жрицы Рожаниц послышалась теплота.

– Напишу, как будут новости, – пообещал Борислав и отключился.

Под вечер он был готов лезть на стену, не помогла даже полуторачасовая тренировка в качалке, расположенной в доме на первом этаже, мысли сбивались на одно: что с Владом? Шансы, что племянника обнаружат живым, таяли. Борислав поймал себя на том, что, как в детстве, грызет ногти. И вот когда он решил, что больше не в состоянии ждать и лучше поехать на место, позвонил Пострел:

– Нашли.


Влада доставили ближе к полуночи. Борислав уже связался с ним и немного успокоился. Медосмотр ничего страшного не обнаружил: ни следов обморожения, ни других увечий. На все вопросы поисковиков Влад отвечал скупо: мол, ничего не помнит, так что причину, почему отключился чип, не нашли. Впрочем, чип заработал, после того как племянник объявился.

Когда Влад вышел из спецтранспорта, Борислав не сдержал чувств, шагнул к нему и крепко обнял:

– Я с ума сходил, – признался он.

Влад сдержанно кивнул, а после добавил:

– Знаю.

Лишь дома, после того как навернул тарелку супа, купленного в супермаркете, сообщил:

– Я маму видел.

Борислав вздрогнул от неожиданности:

– В смысле?

– Она умерла, – Влад все рассказал.

Влад уже спал, а Борислав все сидел на кухне в полном одиночестве. Мысли крутились в голове, точно надоедливые мухи, от которых не отмахнуться. Влад побывал в ином мире – событие нерядовое, потому системы слежения его и потеряли. Борислав был уверен, что это не случайно, но об этом можно подумать позже. А вот Ольга… Значит, сестра умерла, и даже не так – убита, скорее всего, раз застряла на границе миров. Нужно провести обряд, чтобы Ольга перешла в ирий, а не маялась бесплотной тенью, став посредником между двумя мирами.

Зря ее родители дали Ольге имя со скандинавскими корнями… Во-первых, это не очень принято. Во-вторых, Борислав верил, такое имя способно притянуть беду: ты выпадаешь из эгрегора родных богов и остаешься без защиты. В итоге, именно это с сестрой и произошло. И следов не сыскать! Борислав залпом выпил янтарный напиток, извлеченный из бара, пытаясь снять напряжение. Такое ощущение, что расследование специально тормозится. Верховный волхв не удивился бы, что за нерасторопностью спецслужб стоит великий князь, который ждет, когда Борислав придет к нему на поклон.

Хотя не факт… Если Ольгу принесли в жертву, следы отыскать трудно, почти невозможно. Официально жертвоприношения запретили двадцать лет назад, нынешняя молодежь не помнит, как это было. Но в провинции, нет-нет, да исчезали случайные путники и заезжие гости – чужих не жалко. Ольга отправилась в командировку, два дня была на связи, а после пропала. Даже записку сестра не утрудилась оставить и Владу ничего не сказала, что куда-то собирается.

Напиток плохо помогал. Впрочем, ничего удивительного: когда Борислав психовал, нужно было выпить дозу побольше, чтобы успокоиться. Волхв открыл бар и заглянул в него, затем посмотрел на часы – уже два ночи. Он закрыл бар: надо быть в форме. Борислав набрал в мессенджере сообщение Пострелу, чтобы тот с утра связался со служителями Велеса – волхвы бога подземного мира могли помочь Ольге уйти в ирий. Несмотря на поздний час, Пострел не спал – ответ пришел немедленно. Не зря Борислав выбрал именно его в помощники – человека, далекого от служения богам: лучшего администратора он не знал.


– Мальчишку нашли, – Зимородок вырос за спиной великого князя бесшумно, и Ярослав вздрогнул от неожиданности.

– Что с ним?

Зимородок пожал плечами:

– Все в порядке. Где-то пропадал, потом сам вышел к лагерю.

– Столько времени на морозе? – Ярослав посмотрел секретарю прямо в глаза. – Когда действие препарата давно закончилось?

Зимородок развел руками:

– Пока больше ничего, Ярослав Святославович. Что там было, никто не знает. Это же обряд.

– Что обряд – без тебя знаю, – великий князь повысил голос. – Борислав всех на уши поставил, несколько отрядов поисковиков из Москвы выехало… Почему он не погиб? – Ярослав задал вопрос самому себе. – Не нравится мне это.

Зимородок деликатно промолчал: он знал, что в некоторые моменты князя лучше не беспокоить.

– У меня нет наследника, – безэмоционально произнес Ярослав. – Несправедливо, что у Луготиница – есть.

– Он не родной, – напомнил Зимородок.

– Ты веришь? – недобро прищурившись, спросил князь. – Что его сестра усыновила мальчишку как раз через девять месяцев после Ярилиного дня, в котором Борислав принимал участие? Наверняка, мальчишка – его сын.

– Мы не можем этого знать, – лицо Зимородка лучилось добродушием.

– А знать надо бы, – с нажимом сказал Ярослав: – обет безбрачия.

– Обеты он принял позже, – Зимородок не спорил, лишь указывал на обстоятельства, но великий князь перебил: – У волхва Ящера детей быть не может, а значит… – он не договорил, мысль и так была ясна: под этим предлогом можно сместить Борислава.

– Сведения о генетическом коде… – намекнул секретарь.

В восемнадцать лет Ярилины дети узнавали, кто их родные отцы и матери, а также братья и сестры. Это делалось с простой целью: не допустить близкородственных связей. Родители могли отказаться от знакомства, но обычно родственники соглашались на встречу – это ни к чему не обязывало, хотя большинство после поддерживало отношения – у многих были родные и приемные родители.

– Осенью выборы, – князь хлопнул ладонью по столу. – Мне надо раньше.

С этим было сложнее – даже князь не имел нужного доступа: сведения хранились у жриц Рожаниц, да и то в зашифрованном виде. И только при наступлении совершеннолетия Ярилиного ребенка код попадал в общую базу, но получить расшифровку и данные о близких родственниках мог только его владелец.

– Милена дружит с Бориславом, – Зимородок, как и князь, знал: она откажет.

– Значит, начинать надо с нее, – князь откинулся на спинку кресла, всем видом давая понять, что разговор окончен. – Думаю, среди ее коллег есть более лояльные.

Зимородок кивнул: мысль Ярослава была яснее солнечного дня – сперва убрать Милену с поста старшей жрицы Рожаниц, затем на ее место поставить кого-то из помощниц. Раздобыть нужные сведения, а после… Бориславу будет нелегко выкрутиться из этой ситуации, если, конечно, Влад на самом деле его сын. Зимородок был в этом совсем не уверен, но возражать князю – себе дороже. Он сдержанно поклонился и вышел из кабинета, Ярослав остался один.

Сзади послушался шорох и тихий звук – будто прошлепали детские ножки. Ярослав усилием воли погасил желание обернуться и посмотреть: кто там? Он и так знал – опять кикимора проказничает, какая-то из детских душ так и не упокоилась. Надо бы обратиться к волхвам Велеса, чтобы помогли душе уйти, но меньше всего великий князь хотел о чем-либо просить волхвов.

## Глава седьмая. Дара

– Как чайка: прилетела, поорала и вернулась обратно, – голос матери выдернул Дару из раздумий.

– Что? – с легким раздражением откликнулась она.

– Ты меня слушаешь? – мать загружала посудомойку, и Дара отвлеклась на звяканье посуды. – А то у меня ощущение, что я для тебя как чайка на море – один лишь фон.

– Они и в Москве есть, – Дара не преминула возразить: последнее время они с матерью часто сорились.

Причина несогласий от Дары ускользала, она сама толком не могла сформулировать. Прощупывание доступных границ? Вроде не тот возраст – Дара его переросла. Ревность к спутнику матери? Тоже нет. Милена сошлась с Послухом три года назад, и Дара, сперва настороженно отнесшаяся к новому сожителю матери, после даже сдружилась с ним. Послух оказался умным и веселым, не пытался строить из себя отца, не лез в душу, но пару раз дал по-настоящему дельные советы, так что Дара его оценила.

Дара знала, что мать хочет еще одного ребенка. У жриц Рожаниц были приняты многодетные семьи – это считалось благословлением богинь, но Милена стояла тут особняком. К тому же и внешне Милена не смахивала на своих коллег: изящная, с тонкими запястьями и щиколотками, русые волосы коротко острижены. Большинство жриц Рожаниц подражало тучным богиням: огромными отвисшими грудями и массивными бедрами, свидетельствующими о плодородии. Дара гордилась, что мать не похожа на них.

А еще иногда она жалела, что далека от материнского идеала: сама Дара обогнала в росте большинство сверстниц – он, наверное, достался ей от неизвестного отца. Милена не рассказывала, от кого зачала дочь, но Дара особо не переживала по этому поводу – трудно жалеть о том, кого не знаешь. А вот что она дылда, особенно на фоне миниатюрной Забавы, Даре покоя не давало – все-таки девушка должна быть пониже ростом, а тут даже каблуки не наденешь. Хотя каблуки она не любила, предпочитая спортивную обувь.

Дара спешно допивала кофе, чтобы ускользнуть от материнских нотаций, когда на кухню вошел Послух.

– Посмотри на нее, – Милена продолжала ворчать: – одевается, как парень.

Поводом послужили джинсы и огромная – на вырост – толстовка черного цвета.

– А мне нравится одеваться, как колхоз, – Дара с трудом погасила желание надерзить.

– О-о, – Милена закатила глаза, – очередная стадия подросткового юмора.

– Нормально она одета, – отчим скользнул взглядом по Даре и обнял Милену. – Ты от чего по колено в шоке? – пошутил он.

– И ты туда же, – Милена освободилась из объятий. – Извините, я просто нервничаю, – она села за стол и придвинула к себе чашку. В отличие от дочери, Милена предпочитала зеленый чай – без сахара и ароматных добавок. – Скоро перевыборы.

– А у меня инициация, – напомнила Дара. Ей казалось, это гораздо важнее, чем обычная суета на работе матери.

– Я все время забываю, что для тебя это в первый раз, – Милена сдвинула брови. – Но поверь, – она положила руку поверх дочерней, – никакой опасности нет. Все под контролем.

– Тебе легко говорить, – Дара сбросила ее руку и тут же устыдилась. – Извини, – в семье было принято признавать горячность, – мне надо успокоиться.

– Я заварю подходящий отвар, – Милена хотела встать из-за стола, но Послух опередил: – Я сам.

Он достал термокружку, добавил туда смесь из мяты, ромашки и еще каких-то пахучих трав и залил кипятком. Дара не особо верила в чудесные свойства снадобья, но термокружку в школу прихватила – сойдет вместо чая. Послух протянул бокс с яблоком и бутербродом: в столовой не всегда удавалось пообедать – слишком много желающих, а перемены короткие.

– Я побежала, – Дара поспешила выскользнуть из квартиры.

Матери не нравилось, что Дара дружит с Владом – боялась, что дочь влюбится. Милена почему-то считала, что Влад пойдет по стопам дяди, хотя сам Влад утверждал обратное – он, как и большинство парней, мечтал стать айтишником: те очень хорошо зарабатывали. Дара в этом была солидарна с ним, хотя насчет своего будущего она еще точно не решила – в принципе, быть жрицей Рожаниц не плохо. Но сперва все равно нужно получить образование, Дара планировала поступать в педагогический.

Школа находилась в пятнадцати минутах ходьбы – в закрытом кондоминиуме для своих. Тут жили высшие чиновники и жречество, лишь великий князь находился в загородной резиденции, отгородившись от остальных не только титулом и властью, но и расстоянием.

Во дворе, обнесенном высоким забором, через который попасть можно было только по магнитному пропуску, приплясывала Забава, пытаясь согреться.

– Урок через пять минут, – напомнила Дара.

– Знаю, – отмахнулась подруга. – Семаргл письмо должен принести.

– Великий Род! – Дара покачала головой. – Тебе не надоело?

– Ты просто завидуешь, – Забава надула губы, сделавшись похожей на хитрую лисичку. – От Влада такого не дождешься.

– Больно надо! – фыркнула Дара. – Мы с ним просто друзья.

– Ага, верю, – скептически произнесла Забава. – Летит! – она подпрыгнула и помахала рукой: – Я тут!

Семаргл спикировал на снег и теперь попеременно поджимал то одну лапу, то другую.

– Паршиво как, – пожаловался он на мороз.

– Хорс мог быть и погорячее, – заметила Забава, она уже вскрыла письмо и жадно читала. Ее щеки покраснели то ли от холода, то ли от слов, заключенных в послании.

– Я ему не раз намекал, – Семаргл взмыл в воздух, – но что-то он совсем перестал намеки понимать.

– Передай привет! – Забава прижала письмо к груди.

– Пошли уже, – Дара потянула ее, – а то опоздаем.

– Нашли посыльного, – проворчал Семаргл и улетел.

В класс девушки вошли со вторым звонком. Парни были с непривычно короткими стрижками, они всего неделю назад вернулись с инициации. Влад после обряда стал каким-то замкнутым, Дара его не узнавала. Почему-то это задевало ее, хотелось что-то сделать, чтобы он обратил на Дару внимание, но приходилось сдерживаться. Она мечтала узнать: что с ним произошло? Но об инициации не принято говорить, это дурной тон, да и боги не простят легкомыслия.

Дара все-таки не удержалась и оглянулась: Влад глядел в окно, словно там было что-то невыносимо прекрасное. Она проследила за его взглядом: школьный двор со спортивной площадкой, забор, башни домов – все, как всегда.

– Родничева, ты что там забыла? – русичка явно находилась не в духе.

Дара промолчала – лучше не связываться. Конец зимы, все на психе, она сама взрывается из-за малейшей ерунды. Да и русичка, хоть и бывает временами вредной, в целом-то неплохая тетка и объясняет хорошо.

На перемене Дара все-таки не выдержала и подошла к Владу:

– Все в порядке?

Тот пожал плечами:

– Наверное. А ты?

Дара тоже хотела произнести что-то нейтральное, но внезапно для себя призналась:

– Не очень.

– Боишься? – догадался Влад.

– Не знаю, – Дара отвернулась к окну. – Мама сказала, что ничего страшного. Это легко.

Влад ответил не сразу:

– Это не так. У всех по-разному.

– У тебя было сложно? – Дара развернулась к нему и теперь с тревогой всматривалась в лицо Влада.

Он коротко кивнул:

– Но у тебя будет все по-другому. Говорят, у девчонок, – он запнулся и поправился: – у девушек испытания легче.

– Ты мне расскажешь? – Дара взяла Влада за руку. – А я тебе.

Она сама не ожидала от себя такого, привыкла поступать по правилам. Что на нее нашло? Дара думала, Влад откажется, но он весь просиял и согласился:

– Как вернешься, обязательно.


Близилась к концу вторая декада березеня – время, когда просыпаются медведи. Именно на эти даты и падало прохождение инициации у девушек. Раньше были приняты медвежьи свадьбы, когда девушку привязывали к дереву неподалеку от берлоги. Дара поежилась, представив себя на месте потенциальной жертвы: хорошо, что сейчас так не деолают. Можно сколько угодно внушать, что под видом медведя к девушке приходит сам Велес, но ни одна несчастная не вернулась, чтобы поведать, как классно быть женой бога.

С Миленой Дара остерегалась обсуждать подобное. Мать однажды строго оборвала ее: мол, девушки попали в подземное царство Велеса, откуда возврата нет. Но Дара подозревала, что мать сама не верит в подобные объяснения, просто жрице Рожаниц не пристало богохульствовать.

Иногда Дара завидовала Владу: он легко говорил о своем несогласии с прежними обычаями. Самой ей смелости не хватало. Этим Дара походила на мать: она следовала установленному порядку. Лишь внешне позволяла бросить Милене вызов, облачаясь в бесформенные темные одежды, прячась в них ото всех. Сама мать любила приталенные вещи, когда одевалась не на службу, подчеркивающие женственные формы, а потому Милена с ужасом наблюдала, как дочь, по ее мнению, уродует себя бесформенными тряпками.

…Дару забрали в пять утра. Она выпила кофе – больше ничего в рот не лезло – и спустилась вниз, где ждал автомобиль. Милена поцеловала ее в голову, привстав на цыпочки, и благословила от имени Рожаниц.

– Возьми, – Послух сунул пакет с термосом и бутербродом.

Ничего сложного не ожидалось: Дару должны были отвезти в лес и оставить где-нибудь под елочкой, почти как в сказке «Морозко». Такое символическое умирание в одном статусе и возвращение в новом – с этого дня Дара считалась взрослой. Пять часов на небольшом морозе – всего минус шесть с утра, потом потеплеет до нуля.

Дара оделась основательно: термобелье, сверху утепленные штаны, футболка и толстый свитер, затем какая-то навороченная куртка – чтобы не мерзнуть и не потеть, на ногах валенки с резиновыми калошами, плюс, стельки с подогревом. На голове – ненавистная шапка-ушанка. Дара была убеждена, что головные уборы ей не идут, а потому предпочитала капюшон. Но с мамой не поспоришь, к тому же Милене виднее – она-то свой обряд прошла уже давно.

По дороге в лес Дара успела выпить чай и съесть бутерброд – спасибо, что Послух догадался, что Дара проголодается. Машина все ехала и ехала, и Дара поймала себя на мысли, что хочет, чтобы дорога не кончалась. Ей нравилось вот так сидеть и смотреть в окно, видеть, как светлеет небо, как гаснут фонари вдоль трассы, а дорога бежит бесконечной серой лентой.

К одиннадцати часам они прибыли в Ярославскую область.

– Почему сюда? – уточнила Дара.

– Тут медведи еще не проснулись, – за всю дорогу шофер не проронил ни слова. Впрочем, Дара и не спрашивала его ни о чем.

Ее передали служительницам Макоши, именно они сопровождали девушек, проходивших обряд. Жрицы были одеты в длинные до пят рубахи с вышитыми символами земли – ромбами – по низу подола; поверх домотканых рубах – дубленки, отороченные медвежьим мехом. Волосы жриц были убраны под высокую кику с приделанными к ней коровьими рогами.

Такой убор жрица Макоши могла носить только после рождения первого ребенка. Среди них было принято двоемужие – в обход всех правил, установленных Сварогом. Ведь известно, что у Макоши имелось два мужа: сперва Перун, затем – Велес, умыкнувший ее у Перуна и унесший в свое подземное царство. Между двумя богами случилась жаркая схватка, и Сварог запретил многомужие – от него одни проблемы, лишь Макоши и ее служительницам дал разрешение: полгода жить с одним супругом, оставшееся время – со вторым. С тех пор Макошь с осени по весну живет в подземном мире с Велесом, и природа умирает. Зато весной вступает в силу уговор, и Макошь возвращается к Перуну, символизируя возрождение всего живого.

Дару отвели в палатку, где нанесли на руки и щеки ромбы, обозначающие незасеянное поле, затем вывели наружу. Под песнопения Дару повели в лес:

Полно, беленький снежочек,

На талой земле лежать!

Время, беленький снежочек,

Время таять-пропадать,

Во долинушку стекать

И сыру землю питать!

Дара шла, проваливаясь в рыхлый снег. Жрицы Макоши вели песню на одной интонации, от этого Дару тянуло в сон. Обряд символизировал возвращение Макоши из подземного царства – мира смерти. По пути Дару подвели к колодцу. Он был не для того, чтобы из него набирали воду, Даре предстояло совершить мокриду. Она достала приготовленную пряжу и бросила в колодец, принося жертву во славу Макоши, затем процессия направилась дальше.

Жрицы, продолжая петь, отвели Дару подальше от дороги, там находилось небольшое сооружение изо льда, похожее на живот беременной женщины.

– Пей, – старшая жрица протянула Даре коровий рог.

Девушка отхлебнула: напиток был густой, сладкий, с едва уловимой горчинкой.

– Залезай.

Даре пришлось подчиниться. Внутри постройки лежал спальный мешок, Дара с трудом втиснулась в него.

– Все нормально? – внутрь заглянула одна из жриц.

Дара кивнула: говорить она не могла – сильно клонило в сон.

– Вот и лады, – улыбнулась жрица.

Проход быстро заделали ледяными блоками, но Дару это не взволновало – она уже спала.

## Глава восьмая. Масленица

Подготовка к Масленице наложилась на прохождение инициации у Дары, и это сильно отвлекало Милену от обязанностей старшей жрицы. Надо было принимать деятельное участие в обрядах, а дома нервничала Дара и постоянно дергала мать по пустячным поводам. В другое время Милена бы предпочла материнство, но не сейчас – доходили слухи, что «сестры» недовольны своей старшей.

Милена прекрасно знала, что стоит за всем этим – неспособность ее иметь больше детей. Рожаницы и их жрицы славились многоплодием, а Милена никак не могла больше зачать. Анализы были в норме – и ее, и Послуха, требы Милена приносила и дома, и во время службы, но богини оставались глухи к ее мольбам. А потому приходилось следить за собой и не давать повода другим жрицам оспорить первенство Милены.

Последний день Масленицы традиционно выпадал на день весеннего равноденствия, когда устанавливалась природная, а не календарная весна – в этом году праздник пришелся на понедельник, дополнительный выходной. Руководили церемонией волхвы Велеса, которому и подносились основные требы в виде сливочного масла – символа обряда. Но и остальные волхвы и жрицы принимали активное участие: нужно поддерживать в народе любовь к богам и традициям.

Первые дни масленичной недели за Милену отдувались помощницы, но в понедельник старшая жрица обязана присутствовать на торжественном сжигании Морены – обрядовой куклы. Поэтому пришлось подняться ни свет ни заря, благо Послух поднялся еще раньше и приготовил легкий завтрак из кружевных блинов с творогом.

– Вы с Дарой сидите дома лучше, – распорядилась Милена. – Пусть она отоспится.

Дара накануне прошла инициацию, но толком поговорить с дочерью не удавалось – Милена крутилась, как белка в колесе. Главное, все живы и здоровы.

Не так давно отмечание Масленицы длилось две недели. В это время не редки были смерти от излишеств: алкоголя и переедания. Но в последние годы вошел в моду здоровый образ жизни, да и масленичные празднования сократили вдвое, чтобы не отвлекать народ от работы – хватит с них и зимних колядок.

Торжества шли по всей Москве, в районах устраивались площадки для гуляний, с десяти утра аниматоры развлекали народ. В будни, конечно, все проходило спокойно – люди работали, зато в выходные на улицах было не протолкнуться. Но основные мероприятия шли на Красной площади; правда, пускали туда не всех желающих, иначе без давки не обойтись.

В субботу, Родительский день, Милена посетила с отцом и матерью кладбище, где помянули умерших родственников. Навестили могилы бабушек и дедушек, старшей маминой сестры, которая умерла год назад. Милена оставила в каждой домовине по пышному дрожжевому блину – поминальная еда для покойников. Родители и Милена тоже съели по блину и запили киселем, потом родители поделились впечатлениями от поездки – они недавно вернулись из Минска – и вручили презенты для дочери, зятя и внучки, договорившись, что Дара как-нибудь приедет к ним в гости.

…Полдесятого утра за Миленой приехала служебная машина, за рулем находилась помощница жрицы – Литучка. Литучке было слегка за пятьдесят, но выглядела она лет на десять моложе, благодаря походам к косметологу. При этом помощница не сидела на диетах – среди жриц Рожаниц худые не в моде. У женщины должны быть крутые бедра, чтобы легко рожать, и объемные груди, чтобы выкормить ребенка. А талия… Ею можно и пожертвовать ради детей.

Это Милене все никак не поправиться – с таким быстрым обменом веществ все сгорает, словно в топке.

– Слушай, – отношения между жрицей и помощницей сложились приятельские. – Кто-то что-то мутит.

– Без тебя знаю, – Милена зевнула, прикрыв рот рукой. – Не слепая.

– Тут что-то серьезное, – Литучка перестроилась в правый ряд на поворот. – Похоже, снять тебя хотят. И как бы не с самого верха.

– Наш великий князь готов весь совет отменить, – Милена не сомневалась, кто стоит за интригами.

– Или поставить лояльных, – помощница умудрялась поддерживать разговор и слушать музыку, покачивая головой в такт.

– Кого именно? – после секундной паузы спросила Милена.

Литучка пожала плечами:

– Да почти любую из «сестер». Мало кто откажется.

Милена задумалась: здравое зерно в словах подруги имелось. Милену выбрали не за определенные заслуги перед остальными жрицами, а как альтернативу для всех – спокойная, рассудительная, действует во благо других. Но при этом Милену особо не любили: она слишком отличалась от «сестер».

– И ты? – старшая жрица решила расставить точки на «i».

Литучка посмотрела на нее через зеркало заднего обзора:

– Правильно мыслишь, – кивнула она. – Доверять никому нельзя, когда дело касается власти.

– Зачем князю это надо? – Милена произнесла вопрос вслух.

Помощница снова мотнула головой:

– За что я тебя уважаю – ты всегда глядишь в корень.

Жрица хмыкнула: помощница в своем репертуаре: не дает расслабиться, но и льстит очень тонко.

– Я мешаю князю, потому что поддерживаю Борислава, – продолжила Милена. – Князь хочет убрать верховного волхва, в первую очередь.

– Может, и так, – Литучка уклонилась от прямого ответа.

Милена, несмотря на подковырки Литучки, всерьез ее как соперницу не воспринимала: у той близился климакс. При наступлении менопаузы карьера у жриц Рожаниц считалась оконченной – богиням не нужны бесплодные служительницы. Впрочем, пенсия в таком возрасте не самый плохой вариант: мать Милены, бывшая жрица Рожаниц, вышла замуж за своего спутника, купила дом в Подмосковье и выращивала на участке редкие сорта пионов. Плюс, путешествия – чем плохо?

Значит, кто-то из ближнего круга жриц. Милена прикрыла глаза, соображая, кого князь прочит на ее место. Впрочем, данных не доставало: многие из жриц не откажутся занять место старшей. Милена досадливо поморщилась: не хватает кого-то осведомленного из ближнего круга князя, но Ярослав не спешит с кем-то делиться секретами. Даже психотерапевт княгини ничего полезного вытащить не смог, Любава – тоже достаточно закрытая особа.


На Красную площадь пропускали по спецпропускам. Соседние улицы были перекрыты для обычных граждан в целях безопасности, на крышах дежурили снайперы из княжеской дружины. Машина Милены миновала пост охраны, старшая жрица вышла, а Литучка отправилась парковаться. На площади были разбиты шатры с лавками: в них торговали сувенирами, едой и напитками. Пока ряды пустовали, но через несколько часов, как завершатся мероприятия, площадь наполнится гуляющими.

Милену встретили парень и девушка – волонтеры, работающие на Масленице. Оба одеты в народные костюмы: на девушке сарафан, отороченный гобеленовой лентой, на парне – шаровары и красная рубаха. Поверх – тулупы, чтобы не замерзнуть, температура пока колебалась в районе нуля градусов.

Милена прошла к кургану, вдоль него и стены был установлен помост, где располагались волхвы и администрация князя.

– Мы здесь собираемся исключительно, чтобы сжечь чучело, – пробормотала она вслух.

Неподалеку располагалось здание совета волхвов, но там встречались изредка – в основном, чтобы принять решение по какому-либо животрепещущему вопросу. У каждого жреческого ордена имелось собственное здание, где работали волхвы и жрицы. У жриц Рожаниц офис располагался в березовой роще неподалеку от луна-парка и набережной Москвы-реки, красивое место. Милена любила свой кабинет: огромные панорамные окна с видом на деревья и воду. Окна были слегка затонированы, чтобы солнце излишне не слепило, да и чтобы с улицы не подглядывали случайные прохожие.

Волхвы и жрицы обменивались приветствиями; подоспела Литучка, она прихватила с собой два кофе:

– Угощайся.

На столах стояли тарелки с угощением: блины с различными начинками, канапе с сыром и фрукты.

– О-о, с икрой, – помощница ухватила блин, – люблю, когда верховный волхв не скупится.

– Иногда на него находит, – согласилась Милена.

Они отошли в сторону: Милена не любила тесное общение с другими волхвами – каждый себе на уме, приходится тщательно следить за сказанным. Хотя Вёсна, старшая жрица Лады, ей импонировала: уверенная в себе и позитивная. Такое ощущение, что находится в гармонии с собой и миром. А вот от Ярополка, старшего волхва Перуна, Милене инстинктивно хотелось держаться подальше – создавалось впечатление, что он постоянно всем противостоит.

Наконец, подъехал и Борислав. Его было заметно издалека – верховный волхв привычно возвышался над толпой. За плечом маячила его правая рука – Пострел. Хороший парень, Милена мысленно одобрила его. Она была бы рада, если бы Дара остановила свой выбор на парне, похожим на Пострела: умного, деятельного, знающего себе цену. Жаль, что дочери нравится Влад.

У Милены не было особых причин, чтобы не любить племянника Борислава. Просто у нее самой имелись горькие воспоминания, связанные с верховным волхвом, которые она невольно переносила на Влада: «яблочко от яблоньки…» – пусть Влада и не связывают кровные узы с Бориславом. Хотя, кто знает… Анализ ДНК все покажет.

– Князя не будет, – сообщил верховный волхв.

Милена этому порадовалась: вот и ладушки, обойдутся без него. А то пришлось мерзнуть, когда сжигали чучело лже-святого, пока великий князь добирался из своей резиденции.

Волхвы и жрицы расселись вокруг Борислава, забегали операторы, выводя изображение на большой экран – вечером покажут по центральному телевидению в новостях. Слово взял Борислав: «Братья и сестры! Подходит к окончанию Масленица, что знаменует приход весны и начало нового цикла. Так давайте, сожжем чучело Морены, помянем предков и выпьем за обновление жизни!»

Зазвучала музыка. Со стороны ГУМа появилась праздничная процессия. На санях, запряженных скоморохами, восседала соломенная кукла. Она была одета в юбку и кофту, на голове повязан платок. Щеки нарумянены, глаза густо обведены черным. Бюст усиленно выпячен.

«Морена, Морена, за кого умерла?

За того дедку, чьи зубы редки», – затянули скоморохи.

– Кругом одно вранье, – заметила Литучка, попивая глинтвейн. – Мы сжигаем куклу, когда должны были какого-нибудь вредного старикашку, – помощница захмелела. – Как в старые добрые времена, когда никто не умирал от старости. В этом и есть символ обновления.

– Надеюсь, мы к ним не вернемся, – Милена подняла блин, показывая, что поминает всех ушедших в ирий,

– Я бы не была так уверена, – хмыкнула Литучка.

Куклу торжественно сняли с саней и привязали к установленному шесту. Затем Борислав не спеша подошел к ней и поджег. Огонь лениво лизнул край юбки, она затлела, словно нехотя, затем разгораясь все сильнее.

– Хорошо у него получается, – задумчиво заметила Литучка.

– Что? – не поняла Милена.

– Сжигать. Прямо рожден для этой роли.

Милена не нашлась, что ответить. Грянула громкая музыка, скоморохи устроили шуточные бои – стенка на стенку, показывая молодецкую удаль. На площадь повалил народ, кое-кто из гуляющих примкнул к скоморохам, туда же подтянулась охрана, чтобы разнять чересчур увлекшихся боями. Кто-то начал подтанцовывать. Открылись торговые ряды, туда сразу же выстроилась очередь.

Большинство волхвов уже ушло, но Милена задержалась – все равно Литучка сперва заберет машину с парковки, время еще есть. Звучала громкая музыка, народ подпевал модному певцу. Солома трещала, расписной плат на кукле занялся огнем, от костра поднимался дым, и Милене почудилось, что становится жарко, словно это она висит на шесте вместо чучела.

## Глава девятая. Побег

Утро началось привычно – с таблеток. Ждан закинулся препаратами, выписанными психиатром, и отправился в ванную.

– Сперва бы оладьи съел, – окликнула бабушка.

Отец находился в психушке – очередная попытка суицида. Пока визиты к нему были под запретом, телефон у отца отобрали, поэтому Ждан узнавал новости о родителе от лечащего врача. По всей видимости, отец пролежит там долго, потому бабушка и переехала к внуку. Ждан мог сам себе сготовить – научился по роликам, пол убирает робот-пылесос, стирает – машинка. В общем, никаких проблем, если не считать, что Ждан тоже нестабилен.

Нет, попыток у него не было, но мысли рефреном – постоянно. Что можно открыть окно и… шагнуть, поезд в метро… тоже шагнуть, ванна… закрыть глаза и опуститься на дно. Идей имелось множество, они стали привычны. Быть сыном вилы не только плохо, быть ребенком вилы – значит, иметь все шансы не дожить до старости. Брошенные дети, как и мужья, просто не имели сил жить дальше.

# Примечания

1

Ящер – бог подземного царства

2

Хорс – бог солнца

3

Рожаницы – мать и дочь, богини, отвечающие за благополучную беременность

4

Вила – полубогиня, весной орошает поля дождями

5

Перун – бог грозы, покровительствует воинам

6

Травник – май

7

Род – бог-основатель, создал мир и людей

8

Лютень – февраль

9

Чур – бог границ

10

Грудень – декабрь

11

Макошь – богиня судьбы, подательница благ

12

Даждьбог – бог белого света

13

Велес – бог богатства

14

Березень, березозол – март