Алексей Сухов
Дачка под Бахмутом

Глава 1 Поехали

В детстве я любил прокатиться в кузове отцовского “УАЗика”. Можно было встать и, держась за передний борт, представлять себя настоящим ковбоем, скачущем на непослушном коне. Лупоглазая машинка с зеленой кабиной обычно натужно ревела, подпрыгивая на малейших кочках, а я балансировал на полусогнутых ногах, стараясь не вывалиться из деревянного кузова. Ветер, шум мотора, мошкара – было весело и радостно, и даже иногда ёкало. Куда отец ехал – было не важно, главное, что было движение и ощущения.

Сейчас я болтался в тентованном кузове УРАЛа. Было темно, дуло одновременно и сверху, и сбоку, ноги подпрыгивали вместе с чьими-то рюкзаками, а рожок от автомата тупо упирался куда-то в район живота. Машину болтало из стороны в сторону – нужно было как можно быстрее уйти от точки встречи с автобусами. Но ощущения были точно такими же, как в детстве: главное – двигаться, главное – не останавливаться. Позади – две недели подготовки, впереди что-то непонятное и грубое, как волна, разбивающаяся о берег возле дома.

– БАХ-мут, – я в очередной раз в голове проговорил это новое для себя слово. Сначала Б-А-А-А-А-Х, а затем резко вниз -мут! И снова Б-А-А-А-А-Х-мут.

Удивительным образом название города (посёлка, села, ночного клуба – фиг знает, что это такое) совпадало с подпрыгиванием на очередной кочке, и звяканием шмурдяка. Это когда подлетает всё и все, кто находятся рядом с тобой, и сквозь шум мотора и свист ветра раздается БРЯК_ШМЯК_БЛ*ДЬ_ТВОЮ_МАТЬ.

– Б-А-А-А-А-Х-мут, – выдохнул я уже вслух на очередной кочке и тяжело вздохнул.

Но ехали мы сначала на карантин в Лисичанск.

Кроме любви к поездкам в кузове отцовской машины, я всегда хотел быть военным. У нас дома любили читать, и было бесконечно много книг. Аркадий Гайдар, Константин Симонов, Гарри Гаррисон, летчик Гастелло, Конан Варвар, сёгун – для меня это были не слова из сканвордов и телевизионных шоу. Читал, видел, переживал, сочувствовал и примерял. В 11 классе у друга появилась книга о подготовке разведчиков, а в школе поменялся очередной учитель ОБЖ.

Как эти два события были взаимосвязаны – только ретроградному Меркурию известно, но мы стали с Галимджановичем падать на стуле на спину, читать карты, и ещё что-то делать, что не совсем вписывалось в курс школьного предмета. За год много чего не усвоишь, но что-то отложилось.

А потом – ограниченно годен, в сердце какая-то хорда; нет – офицером не годен, но солдатом – милости просим. И на права тебе не надо учиться от военкомата – ты же вон, отличник. А на права пусть двоечники сдают, им нужнее.

Не срослось у нас, в общем с товарищем военкомом. И к 25 годам у меня было высшее педагогическое образование, отметка в военном билете, что не служил, но в случаи чего – я водитель с категорией В.

Снова тряхнуло, кто-то на эмоциях выдал дежурное про “не дрова везешь” и что-то еще не совсем печатное. Водитель в кабине всё равно ничего не услышал, но машина вдруг стала ехать ощутимо ровнее и медленнее.

Сосед посмотрел в разорванный тент:

– Похоже куда-то приехали. Завод что ли какой-то.

Машину остановилась у КПП – шлагбаум, два РОНовца в балаклавах и лифчиках-разгрузках с автоматами. Вокруг всё серое и противное, одно слово – хмарь.

Старший о чём-то переговорил с водителем, и УРАЛ покатил по территории промзоны. Бойцы-попутчики стали потягиваться, разминать затекшие от долгой поездки ноги, распихивая по сторонам навалившийся шмурдяк.

Едва машина встала – край тента отогнулся и веселый голос сказал:

– Конечная. Вещи из машины и за мной.

Честно говоря, веселого снаружи было мало. Дождик усилился, рюкзаки быстро намокали, под ногами хлюпали те самые знаменитые луганский чернозем и донецкая глина. Под навесом стояли спрятанные красные от грязи буханки, из помещения тянуло чем-то стальным и холодным.

Старые автоматы, выданные перед поездкой, забрали, но выдали новые, еще пахнущие оружейной смазкой. Рост, вес, прочие измерения. И сразу – каска, бронежилет, подсумок – это каждому индивидуально, и большое десятилитровое ведро с патронами – уже на всех. Набили рожки, шутки быстро кончились, сидели молча на старых обшарпанных стульях в бывшем заводоуправлении. Чего-то ждали.

Вообще, понятие бывшее – оно сопровождало нас всю командировку. Мы ехали по бывшим лесополосам, жили в бывших домах и накидывали 152 мм снарядами по каким-то бывшим хозяевам этой некультяпистой стороны. Что здесь было, как здесь протекали дела непонятно, но ощущение именно стороны, а не страны присутствовало везде. В городах стояли бывшие высотки, на первых этажах и в подвалах валялась униформа и сухпаи бывших солдат, на дачных участках гнили бывшие машины, и в бывших теплицах прятались подземные хода в убежище.

Здесь, на бывшем заводе я рассматривал планы никому не нужной эвакуации, и читал распоряжения об обязательном ношении маски – память об уже бывшем, неожиданно ставшем никому не интересном ковиде.

Настоящее было только сейчас и только здесь – мы, сидящие в новеньком камуфляже и чего-то ждущие.

– Построились! – это кто-то из старичков. – Сейчас Командир вам расскажет, как жить будете.

Командир, худой, подтянутый, в гражданских джинсах и черной куртке, взбодрил всех сразу и без прелюдий

– Долго и много говорить не буду, дел еще – по горло. Вы меня все знаете. Кратко – пьянка и наркотики – самый короткий путь на тот свет. Кого поймают за этим занятием – не надо потом плакать, говорить – что вы нечаянно, что больше так не будете. Вы – не маленькие, вы – сотрудники Компании. Залёт – простреленная коленка, автомат и два рожка, не факт, что с патронами – и на передок, кровью искупать свой проступок. Останетесь живы – значит повезло, значит искупили, но по собственному опыту, – Командир тяжело обвёл нас всех взглядом, – ещё никто не вернулся. Искупили, некоторые даже получили “Мужика”. Но никто не вернулся. Ясно?!

– Ясно, – неуверенно и вразнобой ответили мы.

– А раз ясно, значит внимательно слушаем, кто куда и с кем сейчас поедет. Всем хорошего настроения, и надеюсь, что через полгода вновь вас всех увижу, но только убывающих домой.

Командир почему-то тяжело вздохнул, а затем нас быстро раскидали по командам. Кто в связь, кто в расчеты, кто в РОН, а кто на пункт управления.

Но для начала – в карантин.

Глава 2 Карантин

Понятно, что к этому надо было привыкнуть, но первые ПВД оставляли у меня очень тяжелое впечатление. Как человек законопослушный – вот так заселиться и жить в чью-то квартиру или чей-то дом, в котором куча хозяйских вещей и воспоминаний – было очень неуютно. Разгромленные спальни, в которых на полу валялись вперемешку женские лифчики и мужские халаты, опрокинутая мебель в детских с какими-то кубками и медалями, вечный запах протухших продуктов и мышиных какашек на кухнях. И всё это – через сломанные входные двери, простреленные окна, разрушенные взрывом стены.

Особенно было неловко, когда на полу валялись старые большие альбомы – такие же были и у моих родителей. Россыпь потухших искр чьей-то жизни – фотографии цветные и черно-белые, со школьных выпускных и больших семейных дней рождений. Незнакомые люди смотрели на тебя не то с укоризной, не то с осуждением, может-быть с жалостью. Жалостью, которая говорит – пожалей нас, собери и сложи хотя бы в шкаф. Чтобы следующий, такой же лутальщик, как и ты не топтался в очередной раз по фотолисту, где стоит счастливая женщина необъятных размеров в обнимку с внуком, позади море и надпись «Геленджик-82».

Карантин находился как-раз в таком доме. Брошенный своими хозяевами, с воронками в саду от прилетов сначала наших орудий, потом уже ответных попаданий хохлов, дом стоял почти целый, только в окнах на втором этаже были многочисленные дыры от осколков.

Третий и первый этаж практически не пострадали, на улице был декабрь, и сохранять в доме тепло было совсем несложно. Одеяла на окнах одновременно выполняли роль утеплителя и светомаскировки. На первом этаже, в большой комнате, которая видимо была раньше залом, вдоль стен стояли 4 кровати. Посередине комнаты располагалась печь буржуйка – прожорливая, но быстро прогревающая нашу импровизированную спальню. Топили мы её два-три раза на дню, щедро набивая сухими дровами – сломанными ящиками от снарядов, которых у нас, как у артиллеристов, было предостаточно. Рядом с каждой кроватью стояли импровизированные тумбочки – наши рюкзаки, набитые вещами. А также по одному стулу – на них на ночь вешались бронежилеты и складывались каски. Рядом всегда под рукой – заряженный автомат. И фонарик – чтобы перемещаться по дому ночью.

Карантин появился в подразделении недавно – все вновь прибывшие привозили с собой страшную заразную болезнь, которую именовали никак иначе, как Молькинский вирус (или Molkin plaudunt[1]). Пополнение прибывало примерно раз в две-три недели, и надолго выбивала из строя “старичков”. Сопли, слюни, температура под 40 – и так каждый раз. Вирус на большой земле мутировал, развивался, благо каждый день приезжали парни со всей нашей Огромной и Необъятной, а также из Ближнего и не очень Зарубежья. Стабильно на неделю подразделение было менее боеспособно, чем это должно было быть. Поэтому нас троих определили в карантин.

Начальник карантина – невысокий, остроносый с большими глазами наш погодок обладал каким-то зверским иммунитетом – молькинская зараза обходила его стороной. За ленточку он убыл раньше нас на месяц, и поэтому считал себя чуть ли не дедом.

Сначала мы об этом не знали. Из нас троих – один был уже в командировке второй раз, поэтому из карантина он быстро перенес вещи к водителям, второй – был старый служака на пенсии (правда, военной), а я был в армейских условиях впервые, и поэтому каждого представлявшегося «начальника» воспринимал именно «Начальником».

– Толченый, – представился Глава всея Карантина и близлежащих окрестностей.

Толченый был сонный и невыспавшийся. Сначала я думал, что это связано с тем, что привезли нас под утро, но потом его такой внешний вид – «я всегда со сна» оказался его естественным состоянием. Уже позже, я узнал, что мистер Толченый был из тех бойцов, в котором никак «не могли найти талант» – за месяц командировки он успел уже побывать в нескольких расчетах и нигде долго не приживался. Мужик он был на самом деле рукастый и неглупый, но очень умело прикидывался дураком.

Однажды, его спросили, для чего ему это?

– Дуракам легче жить, – выдал Толчёный с умным видом, и опять исчез за непробиваемой стеной своего косоватого взгляда.

А ещё ночью он жутко скрипел зубами. Так громко и страшно, что к своим годам уже был должен сточить их до самых десен. Первую ночь мы ничего не слышали – так как вырубились сразу после вечерней планерки или летучки, не помню уже как это называлось. А вот следующие ночи основным моим занятием было уснуть до того, как Толчёный начинал свой концерт.

Опытным путем выяснилось, что скрипеть он начинает тогда, когда, температура в нашей общей комнате достигнет определенного градуса. Мы стали меньше топить буржуйку, хорошо, что выданные Компанией спальники позволяли это делать – просто приносили на ночь меньше дров.

Однако через пару дней Толченый, или живность внутри него, раскрыла наш коварный план, и он сам стал забивать буржуйку остатками ящиков на ночь, а также складывал возле себя маленькую поленницу «про запас».

Лишнего «дырчика» – бензинового генератора для карантина тоже не было, поэтому наш день заканчивался вместе с закатом солнца. Тепло было только в зале, а кухня и прочие комнаты не обогревались. Сильно не мешало, только на кухне часто весь вечер горели газовые конфорки – для света и разогрева еды.

Изначально планировалось, что мы неделю будем сидеть в карантине, ограниченно контактируя с братцами. Однако три единицы, три бесхозных карандаша – Толченый и двое нас, никак не давали покоя деятельной и кипучей натуре наших Командиров. Поэтому после первого вечернего собрания («Вечер знакомств», говоря языком пионерского лагеря) я вынес две важных информации.

– Есть что-нибудь ценное при себе, часы там хорошие, или фонарик пизд**ый? – товарищ Командир смотрел на нас ехидно весело. – Если есть, то после того, как тебя убьют – я себе заберу, договорились?

Братцы – артиллеристы заржали как хорошие кони. В комнате было светло, тепло и пахло не тушенкой, а борщом и сигаретами. Дырчик здесь работал беспрерывно, мужики восстановили старый колодец, в который бросили насос – холодная вода и теплый туалет очень много значат на войне. Дежурный по кухне готовил горячее и стряпал вкусное – тогда я еще не понимал, что это норма: обустроить быт так, чтобы было как дома. Мы вечерами приходили сюда посмотреть телевизор и узнать распорядок на завтра. Никто нас в карантине просто так держать не собирался – на нас была охрана стоящего за терриконом «Гиацинта», и поездки в сопровождение за снарядами.

Охрана орудия занимала у каждого по два-три часа в день – ночью на пост заступали РОНовцы.

«Гиацинт» был из уставших, его должны были забрать и привезти новый. Я раньше никогда не видел такое чудо на 4 колесах – он напоминал какого-то уснувшего старого дракона из китайских миниатюр. Обтянутый масксетью, обложенный срубленными ветками деревьев – дракон спал и видел свои драконьи сны.

Местные жители ходили каждый день по местной дороге по своим местным делам, а дракон молча следил за тем, как очередной Жигуль или велосипедист проедут мимо его тушки.

Черенок, с которым мы вместе попали в карантин, брал с собой на дежурство хлеб и галеты. Хлеб он отдавал бабульке, которая каждый день приходила за ящиками для растопки, а галеты – собакам, которые знали, что у нас всегда есть что-то вкусное.

Дня через два дракона увезли, а на следующий день привезли нового, всего в масле, прямо с консервации. Господа карантинщики, под руководством старших и мудрых товарищей приступили к подготовке орудия к дальнейшей эксплуатации.

Есть такое замечательное слово, «пиздякались» – услышал я его от деда, но тогда контекст был немного другим:

– Хватит пиздякаться, пойдем уже домой, – дед закончил какое-то долгое и нудное дело, мы сполоснули руки и пошли домой, где бабушка уже накрывала на стол.

С «Гиацинтом» мы пиздякались уже четвертый час, и конца и края пока не было видно. В смазке и солярке все были по самые уши. Толченый с Черенком деловито наматывали ветошь – сейчас начнем полировать ствол изнутри, а я решал мировую проблему – в туалет хотелось по-маленькому, хотелось давно…

– Здорово, мужики, – местный житель, в возрасте, но не старый, скорее было видно, что что-то его подкосило. – Здорово, говорю, Бог в помощь.

Он остановился, слез с велосипеда и смотрел то на нас, то на орудие немного с прищуром, как будто бы солнце светило ему в глаза.

– Здорово, здорово, – по очереди стукнулись кулаками, хоть что-то полезное от ковидки осталось.

– А что мужики, сможем эту дуру вот туда поднять, – он рукой с зажатой в ней сигаретой махнул в направлении террикона.

Мы молча посмотрели вверх – высота этой горы, насыпанной человеком, была метров 50. Сразу вспомнился анекдот:

– Зах***ть, то мы его туда за***хурим, вот только нах**р он там нужен.

Примерно в таком контексте ему и ответили:

– И как его туда поднять – он же тонн 10 весит?

Мужик затянулся, выпустил дым:

– А если я еще кого позову, сможем наверх поднять?

– Ну, если кого позовешь, тогда, наверное, сможем. А тебе зачем такой цирк? – в любой работе, главное перерыв, а перерыв вот такой, естественный – да всегда за здравие. Парни потянулись за сигаретами, я, как человек некурящий, просто потянулся.

– А вот поднимем мы её туда наверх, развернем и по этим пидарам, да так чтобы в клочья! – голос мужика неожиданно срывается на фальцет. – Добьет?

Молча переглядываемся, потому что:

· не добьет, до врага километров 40-50, а “Дракон” уверенно выпускает своё пламя до 20-25;

· когда рядом с тобой оказывается псих, а оружие в шаговой доступности – всякое может случиться.

Видимо уловив наше настроение, мужик улыбнулся, затянулся и продолжил уже нормальным голосом:

– Я чего спрашиваю, почему выстрелить хочу. Я же в шахте всю жизнь проработал, вот дочку с женой родили, она в Ростов уехала, внуков нам подарили. А тут это вот всё. Ну, и оказались мы вроде как по разные стороны. Когда Лисичанск освободили, она в первый же день к нам и приехала с внуками – давно уже не виделись. Радовались, обнимались. А утром – пошла на рынок. И аккурат от этих освободителей снаряд в середину лёг. Хоронили в закрытом гробу, внуки теперь с нам вот тут живут.

– А мужа чего, у неё – нет?

– Да есть где-то, в Ростове тоже вроде живёт, только мы его не видели. Ну дак что, сможем пушку на верх закатить?

Мужик докурил сигарету, с какой-то обреченностью, всей рукой выбросил окурок, и поджег новую сигарету

– Ладно вам, мужики, я же шучу. Вот такие у нас теперь грустные шутки.

– Отец, на снаряде, который к этим полетит, давай, её имя напишем.

Мужик словно ребёнок обрадовался:

– А точно напишите? Тогда прямо вот такими буквами красной краской напишите: “Привет от Ирины”

Мужик докуривает, но не уходит, видно, что хочется с кем-то новым поговорить, что-то ещё рассказать. Мы начинаем чистить ствол, большая палка с ветошью, по-моему, банник – я же сам артиллерист меньше двух недель, могу и ошибаться – мерно ходит вперед-назад.

– Эти, когда были здесь, – мужик неожиданно начинает говорить, – лейтенант сначала всё ходил. Такой молодой, культурный. Постоянно спрашивал, как нам тут, кому чем помочь, у кого колодцы есть, а кому воды надо привезти. Наши-то ему всё и рассказали. Он всё в свою папочку записал, улыбался. Гниль, сука!

А потом, когда отсюда драпанули – всем, у кого колодцы рабочие были – прилетели подарки, аккурат туда, где за водой все собирались. Вот так. Вот почему и хочу хоть раз я по ним хорошенько выстрелить.

Мы продолжаем суетиться вокруг орудия. Разговоры, конечно, хорошо, но до завтра надо закончить.

– Поеду я, вы только помните, что обещали – прямо краской! – мужик прощается со всеми, и укатывает куда-то на велосипеде.

Позже мы сделали, что обещали. Только надпись не краской сделали, а маркером, но красным.

А что – на улице XXI век, где мы краску возьмем.

[1]Molkin plaudunt (лат.) – молькинский триппер

Глава 3 Завод

Вирус Молькино всё-так поймал своих жертв. Водители один за другим уходили на больничный – температура почти 40, постоянные сопли и головная боль. Нас, карантинных, это задело постольку поскольку, поэтому вечером было принято решения допускать нас до сопровождения.

Сопровождение – это когда ты едешь сначала вторым в кабине чисто охранник, потом примерно час работаешь грузчиком, потом опять охранником, и напоследок – опять грузчиком. Зато можно вырваться наконец из домика, посмотреть, что это за прелесть такая вокруг тебя – Донецкая или Луганская народные республики.

Первым в утренний рейс поехал Черенок – моя очередь была охранять сон и покой свежевычищенного Дракона. Мой выезд был запланирован на после обеда.

Что такое выезд для людей, которые уже три недели видят только грязь и срань, и при этом имеют целый рюкзак новой чистенькой формы? Это возможность наконец-то почувствовать себя человеком! Ты надеваешь на себя чистый комплект камуфляжа, чистишь до блеска берцы, бряцаешь разгрузкой и бронежилетом, далее перчатки и, обязательно, кепка. Русский Рэмбо готов – где тут темные очки и толпы врагов!

Водитель – шустрый мелкий Попандопуло, увидев, какое счастье очутилось у него на пассажирском сиденье, неопределенно хмыкнул, завел Урал, врубил на полную блютуз колонку, и мы поехали.

Дороги, даже центральные, в этой части России отсутствовали практически полностью. Да, местами угадывался асфальт, но чаще всего были просто ямы вперемешку с очень глубокими ямами. Отсутствие ремонта, колонны тяжелой техники и оставшиеся от разрывов воронки иногда превращали нашу дорогу в ралли Кэмелтрофи, только не было Кэмела, а за спиной частенько ехали ящики со 152-мм пульками.

Уже позже, почти перед самым окончанием командировки потребовалось нам перевезти до соседей из пункта С в пункт Д немного богоподобных ланцетов. Машина у соседей сломалась – везли на нашем "Соболе". Я был за него ответственным.

Погода была временно нелетная. Самое время заняться мыльно-рыльно-ремонтными работами – вылетов до завтра точно не будет. Зная это, я днём получил 400 литров бензина – две 200-литровые бочки. Бензин был нужен для дырчиков – генераторов, и чтобы часто из Соледара не мотаться на заправку. Бочки с бензином я разместил по краям бортов, и каждый вечер парни набирали топливо в канистры, а я через шланг напрямую кормил Соболя.

А тут приказ – везем ланцеты. Выезжаем в ночь – ланцеты, как оказалось, заряжены – парни сами готовились отправить их в полет. И 400 литров бензина за спиной.

– Будет самый зажигательный ролик в Интернете, – пошутил мрачно Командир. – Езжай аккуратнее.

– Никогда не хотел стать звездой Ютуба, – ответил ему в тон я.

И поехали, медленно, с толком, с чувством, но без огонька. Та поездка прошла почти без приключений. Но до неё было еще почти 5 месяцев.

А сейчас, я с Попандопуло, первый раз выезжал из Лисичанска.

Сначала было очень интересно, мы проезжали мимо старых домов, разбитых тротуаров, людей – с тяжелым и грустным взглядом.

– Как будто в 90-тые попал, – неожиданно выдал Попандопуло. – И человеки вокруг такие же. Назад в прошлое, блин.

– Ага, – согласился я.

Действительно, было такое ощущение, что очутился в каких-то далеких годах, из тех, когда зимой на картонке меришь джинсы. Обшарпанные дома и серые подъезды. Изрисованные заборы промзон – вначале что-то на державной мове с сине-желтыми красками. Поверх них – уже родной бело-сине-красный дизайн, про то, что навсегда.

Урал урчал тяжело на подъемах, и весело тормозил на спусках перелетая через многочисленные выбоины и ямы. Мостов, ранее проходящих над железнодорожными путями, практически нигде не было. Хохол, отступая, действовал по принципу, так не доставайся же ты никому. Мосты и путепровод взрывались, и дорога шла прямо через пока никому не нужные рельсы.

С собой для связи были только тапики – синие «Нокиа» с облезлыми кнопками. Но толку, как я понял, от них было мало – связь работала местами и немного.

– Б**дь, – выругался Попандопуло, – смотри! – и показал мне на автобусную остановку. Там развалившись на сиденье, спало тело в камуфляжной форме. Рядом с ним стоял прислоненный автомат.

– Пи՜*дят же их за это, – продолжил водитель, затягиваясь сигаретой. – И всё равно – каждый раз еду, и каждый раз какая-то чепуха попадается по дороге.

– Устал что ли? – кивнул я на остановку.

– Ага, пол-литра принял и устал, сил не подрасчитал, – злость была неприкрытой. – У меня дружок был местный, тоже вот такой любитель устать. Уснул вот так же на улице, а проснуться не пришлось зарезали как свинью, и автомат куда-то ушел. Долб***бы.

– А ты местный, что ли? – спросил я.

– Да нет, какой местный, с Ярославля сам.

– А сюда как попал? – я поправил съехавший бронежилет. Всегда считал, что им можно выбить зубы, неудачно подпрыгнув на кочке, но у меня был другой случай – нижний край плиты уперся прямо в пах, и на каждой кочке очень больно впивался в ногу.

– Как попал? Попал вот. Я на гражданке знаешь, что делал – окна ставил. Мы с мужиками неплохо так зарабатывали, фирма была небольшая, всем по чуть-чуть занимались. Но окна – основной профиль был. – Попандопуло быстро перекрестился три раза – мы как раз проезжали мимо полуразрушенного храма. – Девчонка была, свадьбу начинали мутить. А тут как раз возможность открылась поехать в Мариуполь, там же знаешь – сейчас всесоюзная стройка, – хохотнул он.

– Знаю, тоже туда собирался, там говорят платят неплохо, – я наконец-то поправил бронежилет, и ехать сразу стало веселее

– Ну да, мои мужики поехали и меня звали – на свадьбу заработаешь, денег немного поднимешь – дети же пойдут, на пеленки и памперсы.

– И чего не поехал? – спросил я

– Чего не поехал, – на каждый вопрос Попандопуло отвечал таким же вопросом, переспрашивая, словно собираясь с мыслями. – А вот хер его знает, я же знаю, как там будет – днём работаешь как не в себя, а вечером – бухаешь. Утром опять работаешь, а вечером – бухаешь. Чего смеешься – я же не первый раз с ними такой вахтой выезжал бы. Так всегда и было, половину заработка там оставляли. А у меня тут вроде как переключилось – я же скоро стану мужем, а там глядишь – и папой. И что я потом своему пацану расскажу – все воевали, а я окна ставил.

– И окна тоже кто-то должен ставить… – мысли Попандопуло мне были созвучны, но вот просто так согласиться я не мог.

– Не спорю, кому-то надо и окна ставить. А кто-то должен и пульки пацанам привезти. Я же сюда ненадолго – одну командировку оттарабаню, и домой, к своей. Свадьбу на июль запланировали.

Попандопуло повернулся ко мне:

– А ты что, за идею сюда?

– Когда за идею еще и платят неплохо – почему нет, – хохотнул я, уходя от серьезного разговора.

– Я тоже так считаю, – водитель потянулся за бутылкой с водой. – Сейчас магаз будет, я там всегда торможу, беляши у них вкусные очень. Пойдем по-очереди, сначала я, а после – ты.

С беляшами и энергетиком дорога стала много интереснее.

Беляши – это вообще мерило национальных культур и традиций нашей страны. В родном Новосибирске беляшики были круглые, с водичкой внутри, с мяском, немного отдающим сыринкой. Беляши на Матвеевке вообще были самыми вкусными, специально мотался туда обедать из Бердска или Академгородка.

В Краснодаре в беляшах обязательно будет укроп. А переехав через перевал, и добравшись до Адлера, будь готов, что внутри будет мясо с кинзой. В Абхазии будет много перца и специй, но это еще не Россия.

Луганские беляши были вкусными. Просто вкусными – после ежедневного тушняка с гречневой или рисовой кашей, любая такая еда казалась почти домашней.

– Не траванемся, – спросил я у Попандопуло.

– Не ссы, нормально всё будет. У неё здесь все военные столуются, если что случится – до вечера не доживет.

И действительно, у магазина стояли зеленые КАМАЗы с характерными буквами Z и V на бортах.

Чрез полтора-два часа мы приехали на какую-то бывшую промзону. Попандопуло, загнав машину под навес, убежал с кем-то договариваться. Кроме нас под погрузкой стояло еще несколько Уралов. В конце декабря 2022 еще не было слышно такого слова, как снарядный голод.

– Минут через 40 будем грузиться, – Попандопуло достал из-под сиденья коробку с сухпаем, – будешь?

Сама погрузка прошла быстро, молчаливые мужики с кряхтением забрасывали тяжеленные зеленые ящики, мы внутри их раскидывали по кузову. Если бы тент был чуть повыше – то было бы проще, а так приходилось постоянно передвигаться в полусогнутом состоянии. Закончив, грузчики, не попрощавшись, быстро куда-то слились.

– Ну и мы поедем, – хохотнул Попандопуло, переключая скорость. Урал тяжело засопел и повез нас домой.

Уже на выезде из города заиграл тапик, Попандопуло быстро переговорил, а затем повернулся ко мне:

– Первый раз, а такой везучий

– Это почему?

– А сейчас прямо сказали на позицию ехать – где вчера два раза прилёты были.

– Были и были, поехали.

И мы поехали, а дальше, как говорил Задорнов – смеркалось.

Глава 4 Гномы

Смеркалось быстро, на дворе – декабрь, всё-таки. Мы ехали, груженные ящиками с БК по самое “нехочу”. Попандопуло крутил руль и сосредоточенно смотрел на дорогу, иногда шевелил губами, словно проговаривая маршрут про себя. Ночь обещала быть ясной, на небе ни облачка.

– Я у них один раз на позиции только был, обычно к ним Бурят катается, – водитель свернул с главной дороги в какую-то лесополосу. – Где-то здесь должен быть канал.

Мы ехали уже в полной темноте, чтобы не отвлекаться, Попандопуло выключил блютуз колонку – Чеботина так и не успела допеть про Голливуд.

– И вот тут, поворачиваем, – радостно объявил он.

Трясло конкретно, броник снова упирался нижним краем во всё, во что нельзя было упираться, где-то под сиденьем перекатывалось что-то тяжелое. Свет фар выхватывал на секунду нечто корявое и объемное, буквально на долю секунды проявлялись силуэты разрушенных домов, каких-то построек, огороды, загоны.

Попандопуло сначала переключил свет с дальнего на ближний, а потом и вовсе оставил только габариты. Мы уже выехали за пределы деревни, и катили по границе какого-то канала. И с правой, и с левой стороны от машины тянулась водное зеркало. Дорога была накатана, поэтому ехали почти по рельсам – как на поезде.

– Подъезжаем. Держи, будешь светить, – Попандопуло протянул мне налобный фонарик. – Дальше с фарами нельзя, могут засечь, поэтому включи фонарик, только рукой немного сверху прикрой, чтобы не бликовало от стекла.

Я так и сделал. Фары были выключены – на минуту единственным освещением были зеленые огоньки радиостанции, затем я включил фонарь, переключил его на самый минимальный вариант, прикрыл сверху рукой, и направил его на дорогу. Попандопуло видимо был очень хорошим шофером – дорогу надо было просто угадывать.

Неожиданно ожила рация:

– А кто это там такой красивый?

– А кто это там сейчас будет такой счастливый?

– Понял, карандашики пошли.

Нас ждали.

Как в старом мультике, слегка покачиваясь из стороны в сторону шли светлячки. Налобные фонарики горели белыми и синими светом, фигур в темноте не было видно.

– Здорова, братцы, – одна из фигурок открыла дверь машины. – Тут немного похолодало только что, давайте сначала под крышу.

Похолодало, это значит, что где-то недалеко слышали вражескую птичку, ищущую в ночи свою цель. Орудие за последние несколько дней уже обстреливали, но несмотря на это, Командир позицию не менял. Ложилось кучно, но рядом. Верных координат у врага не было, били видимо на звук. Наше орудие огрызались очень точно и болезненно, поэтому хохлодрон в воздухе был вполне вероятен.

Машину загнали под крышу не то сельского РТМ, не то склада.

– Ну, как вы тут?

– Да, нормально. Утром мы немного популяли, потом нам немного накидали, а в целом – огонь, конечно.

Лиц по-прежнему не было видно, хотя глаза уже привыкали к темноте.

– Вон он, падла, – стоявший ближе всех к выходу боец указывал куда-то пальцем.

– Зайди внутрь, жить надоело!

– Не, это не он, это старлинки, – второй боец указывал немного левее.

На фоне звёздного неба строго друг за другом тянулись светящиеся точки. Одна, вторая, третья… больше десятка, выстроившись в ряд, друг за другом, летели они куда-то.

– Да нет, не эти, – ещё левее смотри.

И действительно, если смотреть прямо за огромные ворота, по небу двигалась точка, но не по одной траектории, а рвано – то вперёд, то назад, а то просто кружила на одном месте, что-то выискивая, высматривая. Хотя понятно, что – нас.

– Хер она нас найдёт, – пробасил старший гном, – не работали мы ещё сегодня ночью, ствол остывший. Съеба***сь всё подряд крышу, сколько раз можно говорить.

Мы отошли подальше от входа. Звук беспилота был теперь уже слышен даже здесь.

– А чего он с фонарём летает?

– Ночь же на улице, дорогу себе освещает.

– Пойдёмте, чайку немного выпьем, что его выжидать.

В углу склада была пристроена небольшая комната, там видимо и раньше располагалась комната отдыха или конторка. Парни прямо под ней вырыли небольшой окоп, укрепили стены, обшили досками, обложили ящиками из-под снарядов, насыпав в них глины получился вполне уютный лофт. Внутри в два этажа стояли кровати-нары, посередине стол. С самого края коптила сирийка.

– Не увидит, что печка топится?

– Не, тут всё по уму. Не увидит, – бойцы явно гордились своим окопчиком.

Допили чай. Посидели, повздыхали о вечном – о бабах и хохлах.

Зашипел рация:

– На улице потеплело.

– Вот и хорошо, вот и замечательно, а то засиделись мы тут у вас

Попандопуло завел машину, и мы тихонько, без света двинулись за гномами. Склад под БК располагался недалеко, взошла луна, осветив под массетью выложенные заряды и пульки.

– Ебола-аа, протянул старший гном, когда откинули тент, – а что в России краска кончилась?

В кузове лежал привезенный нами БК.

Издавна, наверное, когда вокруг нас жили умные и суровые люди, кто-то из них велел красить ящики в темный зеленый цвет, и наносить всю необходимую маркировку черной краской. Такой ящик сильно не отсвечивал, легко превращался в стены для окопа, или в баню, или в дрова. Но в любом случаи, его не было видно до тех пор, пока не упрешься в него, либо не выпадет снег. Нам погрузили видимо полярный вариант – высушенное желтое дерево в свете фонарей и луны мерцало фосфорной девственностью. Черная краска маркировочных надписей оттеняла эту белизну до невозможности.

– Видимо кончилась, – из ящиков быстро выстроили подобие лестницы, чтобы было удобно сгружать.

Работа понеслась. Разбившись на пары, гномы таскали своё сокровище к масксетям, там ящики шустро вскрывались, содержимое вытаскивалось и выкладывалось, а сама тара, белоснежная как улыбка негра, убиралась от греха подальше, и тут же маскировалась старым тентом.

«Быстро и весело, всегда Кока-кола» – крутилось у меня в голове. У одного из гномов не оказалось пары, я встал к нему в помощники. Заход, другой, третий, автомат на бок, броник – к чёрту. Хорошо, что каску не стал надевать.

– Блин, – моя командировка чуть не закончилась, не успев начаться. Не удержал очередной ящик, и по привычке попытался поймать его коленкой.

Тяжелое, больше 100 кг из дерева, металла и чего-то еще, резво соскользнуло с борта, и больно ударив, развалило нашу импровизированную лестницу. Было страшно – так нелепо запятисотиться. Было больно – центнер на ногу, а еще – зло, на себя и напарника. И стыдно перед другими парнями.

Ехали домой с Попандопуло молча, во-первых, устали, во-вторых, колено болело так сильно, что говорить не о чем не хотелось. Вокруг темень, дорога через канал, большая луна и звезды. Неожиданно где-то высоко потянулись старлинки. Нереальная картина.

– У меня мазь есть, хорошая. Намажешь ногу – до завтра пройдет.

– И то хлеб, – поправил бронежилет и почесал ушибленное место.

Глава 5 Туман

Туман был как настоящее молоко, даже не просто молоко, а такое сладкое сгущенное, как родная «Коровка из Кореновки». Он был вокруг нас, немного внутри нас, и ощущался единым целым с природой. Сквозь него проглядывали какие-то гаражи, разрушенная двухэтажка, немного церкви, и наш большой дракон «Гиацинт». Карантин кончился.

Перед тем, как перевести в Пункт управления, Комбат устроил мне двухнедельную стажировку на орудие. Был карантинный сопровождающий, стал снарядный подносящий. То ли повысили в звании, то ли понизили – фиг этих грязных наемников разберешь. Фраза «Где родился, там и пригодился» очень часто вспоминалась мне за это время. Парни работали на орудии, а затем крутили руль водителями, и даже шли в саперы – и всё это за одну командировку. Компания ни от кого не открещивалась, терпеливо ища в каждом своем сотруднике скрытые таланты.

Наступление проходило успешно, и всё чаще звучали разговоры о том, что предстоит перекат – смена позиций. Слово это произносилось немного с придыханием и уважением. Я уже понимал, что за эти две недели придется поработать физически и много.

Дней пять назад, рано утром, нас с Черенком опять куда-то везли. Приехал Старшина, покидали шмурдяк, поручкались и попрощались с нашим начальником карантина, и отбыли к своим расчётам. За терриконом глухо бухало, ехали без света, почти на ощупь. В буханке пахло едой, и грязью.

Командир орудия Чеддер был суров, необъятен и небрит. Моим новым местом жительства была то ли бывшая баня, то ли подсобка во дворе двухэтажного дома. В самом коттедже с кайфом и удобствами располагались связисты и кто-то ещё. Душ и туалет тоже были в доме. Прямо посреди двора, в некогда ухоженном саду находилась большая и глубокая воронка, постепенно заполняющаяся бытовым мусором.

– Это от наших привет, – сплюнул через зубы Смурфик, мой коллега на ближайшие две недели, снарядный со стажем. – Мы только к оружию побежали, и тут херак – прямо в сарай. Тут сарай стоял, деревянный. Видишь его? Нет? Вот, а он есть.

Мы с ним с умным видом стояли у края воронки, застегивая ширинки и пуговицы. У дальнего края действительно были видны остатки чего-то деревянного.

– Думали связистам хана, прибегаем – снаряд точно между их домом и нашей банькой лёг. Мы только окна забили и мешки с песком выложили. У Чедера примета такая есть, – хохотнул он, – как только окна заложим, сразу в нашу сторону прилетает.

– Так может не закладывать? – шутканул я.

– Не, тогда страшно.

– А почему от наших привет?

– А это чМОшники тренируются, Командир выяснил, ошибся там кто-то, отправил подарок не туда, – Смурфик уже курил, вставало солнце, становилось тепло.

Банька, хотя нет, скорее подсобка, была небольшая и немаленькая, в первой комнате стояла печка, висел телевизор, были расставлены пару кресел. В углу – большая кровать для Чеддера.

Расчёт спал во второй комнате. Как раз на полу помещались все 5 человек, лежали какие-то матрасы, карематы и спальники. Посередине, белым пятном выделялось моё место. Братец в отпуск уехал, располагайся.

Погода последние дни была не очень. В орудии что-то то ли сломалось, то ли заклинило, и расчёт временно был без работы. Чеддер очень переживал по этому поводу, предстоял перекат, а на остатках было много снарядов. Понятно, что предстояло их сначала загрузить, а затем уже выгрузить на новом месте. Ждали машины для переезда. День не то, чтобы тянулся, просто был очень длинным.

В обед сварили плов в огромном казане, Кроха принёс откуда-то свежестряпанные беляши и пирожки с мясом. Кроха был из местных, воевал с 2014, и очень ждал отпуска. Он был наводчиком, и отпустить его домой могли только после того, как будет найдена или выращена замена. Замена подрастала, но медленно. Кроха не брился и не стригся с начала командировки, и походил уже не то на Лешего, не тот на домовенка Кузю. Позже я начал замечать, что он часто задумывался о чем-то, уходил глубоко в себя, на вопросы отвечал неохотно. Иногда его словно пробивало, уходила надменность бывалого бойца, и он начинал что-то рассказывать, шутить. Шутки были смешные, рассказы интересные. Но продолжалось это обычно недолго. Кроха замыкался в себе, и опять отвечал нехотя и грубо.

– Чего это с ним? – спросил я у Смурфа

– Не обращай внимание, устал братец, вбил себе в голову, что может не дожить до конца командировки. А ещё хернёй страдает, что много трупов на его счету. В отпуск ему надо.

Ночью дежурили у рации по-очереди по часу. Дежурство состояло из просмотра сериалов, записанных на флешке. Мне, как новичку, было без разницы что смотреть, а парни уже видели их и не по одному разу. Для особо одарённых, можно было запустить один из трёх фильмов с порнухой. Но тогда просыпался Чеддер, и с криком:

– Блядства не допущу, – мог запустить чем-нибудь в дежурного, сидящего в кресле.

Ещё была небольшая подборка книг, детективы из 90-тых, с картинками на обложке: автоматы, ножи, пиджаки и Мерседесы. Две или три книжки про похождение Эммануэль – такой набор я потом часто встречал в располагах, иногда его разбавляли детективы покетбуки, иногда, что реже, классики советской истории.

Читать ночью было неудобно, общий свет выключался, работал только телевизор. А налобный фонарик всегда мог пригодиться для работы у орудия. Чеддер ворочался, парни храпели в соседней комнате, часы отсчитывали дежурный час. Было время на подумать.

Думать, это вообще там было тяжело. Потому что нет интернета, нет информационного шума из телевизора, разговоры крутятся вокруг того, кем был дома, что делали днём, ну, и, как где-то что-то прилетело и взорвалось. Голова постоянно с мыслями, синапсы пробуждаясь активируют далёкие воспоминания. Иногда становится страшно и стыдно, иногда – весело и легко.

Один раз ночью я проснулся с тем, что воевать как раз и должны вот такие как я – сорокалетние и старше. Хорошо помню, как во сне доказывал кому-то, что в 18 лет учить мальчишку воевать и отправлять стрелять во врага – самое нерациональное дело. Доказывал как-то с использованием деревянных счётов, костяшки щелкали, как выстрелы, и было, как это обычно во сне, стройно и понятно. Проснувшись, старался вспомнить ход рассуждений и очень расстроился, что не удалось.

Орудие после нескольких выстрелов должно «сесть» в землю, закопаться. Наш «Гиацинт» в своё время закопался знатно, по самое не хочу. Уже почти час мы пыхтели с лопатами и ломами. Броники скинули на ящики для снарядов, туда же скоро отправились ватники и куртки. Скоро должен был приехать Урал, и мы пипец как не успевали.

– Согласно наставлениям, перевод орудия «Гиацинт-Б» из походного положения в боевое и наоборот занимает не более 4 минут, этой полезной информацией Чеддер поделился с нами вот время очередного перекура.

– Поэтому, – подытожил командир, – нефиг яйки мять.

Кое-как свели станины, орудие было с консервации, виднелись следы сварки. Год выпуска «1983» делал «Гиацинтик» моим ровесником.

– А вот и девочки едут, – Чеддер вытер пот и махнул в сторону подъезжающих машин. – Сейчас разомнемся.

Недалеко от сложенного «Гиацинта» лежали серые снаряды.

– Опять же из ТТХ, – просветил командир, почему-то тяжело вздыхая, – вес каждого снаряда составляет 45-48 килограмм. А всего у нас больше 80 пулек. Не работали недельку, поломались немного.

Путем нехитрых арифметических вычислений удалось высчитать, что погрузить надо будет почти 4 тонны, что составляет примерно по 800 кг на каждого. И это ещё без учёта зарядов, которые тоже лежали рядышком и золотились на редком декабрьском солнце.

Глаза боятся, а руки делают, – отец так всегда говорил, когда в детстве приезжали полоть картошку. Здесь ситуация была немного другой, и пословица сразу же модернизировалась, – вот пусть и делают, а я то-то тут причем.

Подаем, таскаем, подаем. Иногда машина сдаёт назад, значит очередной склад разобрали и можем переезжать к следующему. Все снаряды без ящиков – с работой нашей артиллерии такого запаса хватило бы максимум на 1,5 – 2 суток.

Видно, как приседает под тяжестью Урал, но это и хорошо – подавать приходится не так высоко. Первая машина ушла, приехала вторая. Парни уже не шутят, и не разговаривают. Ещё надо будет загрузить шмурдяк, командирскую кровать и казан с телевизором. Перекат, мать его.

Спина что-то ноет невнятное, мы сидим в кузове Урала и нас куда-то везут. На улице туман и ночь. А может и нет тумана, но ночь точно есть. Правда скоро утро.

Сквозь тент виден подпрыгивающий на кочках “Гиацинт”. Ну как виден, после того, что мы с ним вчера сделали, у меня образовалась ментальная связь. У парней она уже давно, а я же новенький, я же свежий. Лежим в кузове на рюкзаках, спальниках, касках. И со всем этим болтаемся из стороны в сторону, с этим же всем и подпрыгиваем. Вчера закончили грузиться поздно ночью, ночевали где-то в разрушенной деревне, вшестером на одном разложенном диване. Я то ли спал, то ли сидел – было холодно и мокро. С вечера был такой туман, что мы пропитались им насквозь. Уже засыпая, узнали, что принято тактически правильное и единственно верное решение – передвинуть орудие ещё ближе к ЛБС, поэтому утром поедем дальше. Честно говоря, было пофиг, спать хотелось до жути.

С утра туман стал ещё гуще, его буквально можно было нарезать и складывать в карман, или наливать в кружку. С разных сторон дороги проступали неявные контуры разбитой и взорванной техники. Остатки грузовиков, разорванные каркасы автобусов, иногда легковые автомобили – военной техники почти не попадалось. Толи здесь работали по мирняку, толи военные утащили своë, оставив гражданский транспорт.

Вдоль обочины, на деревьях мелькали белые ленты – это сапёры разминировали обочины, но съезжать с дороги не рекомендовалось.

– Тут бэтэр один недавно решил по обочине колонну обогнуть с еба**тых спросу нет, – Смурфик затянулся очередной сигаретой. Сигареты были «Мальборо», но местной табачной фабрики. Пахли погарской «Примой». – Рвануло так, что собирать было некого.

Смурфик попал в расчёт на пару недель раньше меня, и теперь ему было в радость рассказывать мне страшилки. По сравнению с ним, и его опытом работы на орудии, я был – капец, салабон. Парни беззлобно подшучивали над ним. На вид ему было лет двадцать, может чуть больше. Как я понял, парень был из детдомовских, и обладал специфическим жизненным опытом. Однажды, вот так на раз выдал:

– Дрочить не стыдно, стыдно – спалиться.

У меня сын по возрасту старше Смурфика, и такое поведение ой, как знакомо, проходили. Поэтому я слушаю его разговоры и наставления с должным вниманием и пониманием. Парню явно хочется выговориться и немного самоутвердиться.

Нас обгоняет УАЗик, и наша машина останавливается. Выпрыгиваем из кузова, туман немного рассеялся, осторожно подходим к обочине, оправляемся.

– Комбат, – уважительно говорит Кроха и кивает в сторону остановившегося пикапа.

В свете фар, сквозь молоко тумана проступают чёрные фигуры большая и плотная – это наш Чеддер, и сухая, и подвижная – Комбат.

– Чичас чего-то будет, – в тон Крохе добавляет Смурфик.

Тень Комбата жмет руку тени командира, слышен хлопок двери, звук отъезжающей машины. В нашу сторону движется необъятное чёрное пятно Чеддера.

– Сейчас к нам машина с новым орудием подъедет, перецепим их, и надо будет выверку сделать.

– Командир, не видно же нифига, – Кроха показывает Чеддеру вокруг себя

– Комбат сказал, что он с туманом договорился, через час рассеется, – устало и несмешно говорит Чеддер. – Поехали

Мы снова трясемся в кузове, туман ослушался Комбата, а может что-то недопонял. Когда мы въезжаем на какую-то площадь перед бывшим сельсоветом и зданием «Новой пошты», занавес окончательно вокруг нас закрывается. Даже птицы не поют, хотя на часах не меньше 9:00

– Так обычно фильмы ужасов начинаются, – мрачно шутит Смурфик.

И вот мы сидим у орудия, жгем остатки какого-то ящика, найденного здесь же, и ждём, когда рассеется туман.

Тушёнка согрелась, чай вскипел – уже хорошо и сытно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.