Мара Кроу
Зов духов

Глава 1

Ома

В сухом горячем воздухе пахло нагретыми на солнце травами и лесом. Со стороны деревни несло скотиной, но, если вдохнуть чуть глубже, слышался едва заметный аромат выпечки. Доносились оживленные разговоры местных, которые почти заглушались пересвистами птиц в ветвях близ стоящих деревьев. Ома перевела взгляд в сторону нестройных рядов домов. В поселении, как и всегда, – лишь буйство повседневной жизни. Лето в этом году выдалось особенно жарким, так что, вероятно, большая часть жителей занималась спасением своих скромных посадок от засухи.

Ома села на деревянное крыльцо и прикрыла глаза, подставляя лицо солнечным лучам. Ее повседневная жизнь была совсем не похожа на ту, что протекала в поселении: лишь рутинный сбор и заготовка трав, практики для общения с духами, помощь жителям при недомоганиях и Видящему – при подготовке и проведении обрядов. Последнее всегда было приятным разнообразием, но сейчас, вместо предвкушения и привычного облегчения после последних приготовлений ощущалась только тревога.

Видящий слышал зов, впервые за многие годы. Зов – не просто изъявление воли духов, не просьба, – требование. Отец был готов откликнуться в тот же день, когда его почувствовал. И откликнулся бы, если бы старушка Рут не вразумила его.

Ома сорвала травинку и начала теребить ее в руках, чтобы отвлечься от размышлений. Но, пока пальцы вязали из растения маленькие узелки, сознание упрямо возвращалось к отцу и духам, которые зачем-то ведут его куда-то вместо того, чтобы просто открыть необходимую информацию. На памяти Омы зов был впервые, до этого – лишь видения и указания. Сам отец либо не понимал, зачем и куда ведут его духи, либо не хотел говорить об этом Оме. И любой из этих вариантов вызывал тревогу.

– Так и думал, что найду тебя здесь, – в мужском голосе слышались радостные нотки.

– Ты можешь не подкрадываться? – Ома прижала руку к груди, в которой бешено колотилось сердце, и недовольно посмотрела на друга детства. Кйал вышел со стороны леса.

Его длинные темные волосы были собраны в хвост, несколько прядей из которого выбились и падали на глаза, а лицо было слегка раскрасневшееся. Кйал выглядел так, будто до этого бегал.

– Могу, – он сел рядом, вытянув ноги, и широко улыбнулся, – но тогда лишу себя удовольствия наблюдать, как ты каждый раз чуть ли не подпрыгиваешь.

Он рассмеялся, и Ома стукнула его кулаком в плечо.

– Ну и заноза же ты, – она улыбнулась, опустив взгляд на травинку, которую продолжала теребить в руках. Теперь это должно было помочь унять волнение. Как и с отвлечением от мыслей – не помогало.

– Старуха отстала от тебя наконец? – Кйал посмотрел на нее, изогнув бровь.

Ома повернула голову, встретившись взглядом с его карими глазами, прищурилась:

– Нет, – тихо рассмеялась, отводя взгляд, – чтобы она отстала, нужно, чтобы мир кончился. Я как раз закончила подготовку к завтрашнему обряду.

– И теперь тебе, наверное, нужно спешить домой, потому что у нее для тебя еще целая куча поручений? – он усмехнулся, слегка толкнув ее плечом, – так чего тут сидишь?

– Потому что дома сейчас она наверняка занята тем, что пытается убедить отца отложить обряд, а он, как всегда, говорит, что готов ответить на зов и справится, – она вздохнула, – устала от их споров.

Ома сорвала очередную травинку, на замену той, что разорвалась под натиском ее беспокойных рук.

– О, духи, – Кйал коснулся ее ладони и рассмеялся, – да хватит уже истреблять растения.

Он продолжал что-то говорить о том, что Ома стала слишком нервная с тех пор, как Видящий начал слышать зов, и что ей волноваться не о чем. Но все, о чем она могла думать – его ладонь, накрывшая ее. Это было совершенно неправильно. Если бы Рут это увидела, она бы разразилась тирадой о том, что Оме не хватает внимания, зато слишком много свободного времени. И, непременно, отправила бы ее практиковаться или учить травы. Видят духи, ей не хотелось прерывать это прикосновение. «Духи видят все», – пронеслось в голове Омы, и она спешно вытащила свою руку из-под ладони Кйала. Видящим нельзя поддаваться чувствам, а Оме когда-то предстояло ею стать. Она встала, отряхнув платье от травинок:

– Мне нужно практиковаться. – Сама сделала за Рут ее работу по контролю.

– И ты об этом вспомнила, потому что я предложил прогуляться? – Кйал тоже поднялся, смотрел на нее, улыбаясь. Ома даже этого вопроса не слышала, и от этого начала краснеть, чувствуя, как горит лицо. – Давай хотя бы провожу?

– Нет, – выпалила Ома, опуская голову, надеясь, что он не заметит, что она краснее вареного рака. – В общении с духами нужно уединение…

– Да ладно, – он усмехнулся, – иди уже. Увидимся вечером? Ну, когда закончишь свои дела с духами.

Она подняла взгляд, встретившись с его глазами, и сердце пропустило удар. «Духи все видят. И все знают», – Ома кивнула и спешно направилась в сторону реки. Практиковаться.

Совершенно бесполезное занятие, потому что, несмотря на все попытки, духи к ней не являлись. «Духи избрали тебя», – это Ома слышала постоянно. Только в этот раз духи избрали самого безнадежного проводника. Бесконечные практики и обучение, чтобы она могла услышать, начать видеть тени Пограничного мира. Но ничего из этого не было. Зато была постоянная головная боль, которая появилась с момента ее «избрания» и почти никогда не отступала. Но сегодня был тот редкий день, когда она чувствовала себя хорошо.

Ома шла по тропинке, ведущей к любимому месту на берегу: туда редко приходили другие люди. Скот на водопой обычно приводили ниже по течению: там берег тянулся ровной песчаной линией, а деревьев почти не было. Тропа вела меж кустарников, извивалась, теряясь в густой поросли. Ома уже изучила путь до мельчайших деталей: знала, где выступают корни деревьев, где, ступая, можно почувствовать ковер изо мха. Там, где поросль редела, уже ощущалась прохлада, идущая с реки. Наконец показалась водная гладь, на которой играли отблески солнечного света.

Легкий порыв ветра донес запах тины, и Ома вдохнула глубже, прикрыв глаза. Слышалось кваканье, тихий плеск воды, шелест листьев, жужжание насекомых. Она села на привычное место, прислонившись к стволу дерева. Раскидистая крона укрывала от палящего солнца, река текла медленно, лениво. Из камышей выплыла утка с выводком утят. Ома следила за птицей, думая о том, как пребывание здесь вообще может помочь в общении с духами.

В детстве отец часто приводил ее сюда. Он мог сидеть часами неподвижно, смотря на водную гладь, бормотал что-то неразборчиво. После каждого такого похода к воде он точно знал, чем задобрить духа для излечения кого-то в поселении, что нужно сделать, чтобы был щедрый урожай и плодилась скотина. Иногда он вливал в реку кувшин молока – подношение духам для благосклонности и богатого улова. Ома же просто сидела и смотрела на реку. Она не понимала, как происходит общение: говорят ли духи с Видящим так, как люди – друг с другом, посылают ли видения или все происходит совершенно иначе. Она каждый раз старалась изо всех сил, но не чувствовала абсолютно ничего. По итогу она просто засыпала, а по пробуждению давала себе обещание, что в следующий раз будет прислушиваться до тех пор, пока не услышит голоса переходного мира. И каждый раз нарушала обещание.

Утиное семейство скрылось в камышах, и Ома смотрела на рябь, что возникала на водной глади от ветра. В спокойствии природы она пыталась что-то расслышать, но слышала лишь поток беспокойных мыслей в голове. Духи оставались для нее загадкой, и все, что она знала – когда-то ей придется им служить. Если духи избирают, то ты навсегда принадлежишь лишь им. Она выдохнула и прикрыла глаза.

Оме вспомнился день знакомства с подругой, когда ее семья приехала к Вирхо за исцелением, и их разговор: «Это же так здорово, уметь общаться с духами и владеть сознанием животных! Как бы я хотела быть на твоем месте», – сказала тогда Нира.

Впрочем, любой человек, узнававший, что Ома станет Видящей, приходил в восторг, и почти все – воодушевленно восклицали, что хотели бы занять ее место. И Ома злилась, потому что она с удовольствием уступила бы это место любому из них, чтобы прожить жизнь обычного человека. Никакой дар не мог сравниться со свободой.

Ей хотелось побывать в городах, о которых слышала лишь из рассказов торговцев, что иногда прибывали в их поселение. Возможно, даже открыть лавку снадобий и помогать людям в одном из таких городов. Конечно же, после того, как увидит их все. Хотела не бояться чувств, о которых так много болтали другие девушки. Жизнь избранной духами была похожа на проклятье.

– Мы можем уйти, – голос Кйала прозвучал из-за спины, – хоть завтра, сразу после обряда. Хочешь?

– И что ты здесь делаешь? – Ома хмыкнула, но не смогла сдержать улыбки.

– Решил, что тебе не помешает компания, – его голос прозвучал ближе, почти у самого уха, а руки осторожно скользнули по ее телу, смыкаясь на талии.

«Духи все видят», – беглая мысль в голове, которая заставила ее замереть.

– Не думаю, что духам есть дело, пока ты не прошла инициацию, – теплое дыхание коснулось шеи, вызвав волну дрожи в теле. Будто мысли читал.

– Они все видят, – прошептала Ома, отстраняясь, – и все знают.

Он заправил ей за ухо выбившуюся прядь, едва касаясь пальцами щеки, обнял за плечи, снова прижимая к себе. Ткань платья все еще хранила тепло его рук на талии. Казалось, что он их и не убирал.

– Разве служение духам – то, чего ты всегда хотела? – он усмехнулся.

– Я это не выбирала, – Ома вздохнула, – за меня давно все решили.

– Ты можешь сама принимать решения, – шепот вызвал очередную волну мурашек, руки скользнули вверх по плечам, огладили ключицы, задержались на шее, – можешь отказаться от своей роли, уйти. Просто скажи, хочешь ли ты этого.

Она чувствовала его тепло всем телом. Протяжно выдохнула, не сдержавшись, когда ладони легли на бедра. Она хотела. Все бы отдала за то, чтобы уйти. Руки скользили по телу, а пальцы почти до боли впивались в кожу. Она не могла уследить за их движением, казалось, его руки – везде и сразу.

– Да, – она выдохнула, почувствовала, как он крепче прижал ее к себе, – пусть отправляются хоть в Нижний мир.

Она почувствовала затылком горячее дыхание, когда он снова усмехнулся. Ей хотелось отстраниться, развернуться, чтобы обнять в ответ. Она подалась вперед, и он рывком притянул ее обратно, сомкнув пальцы на шее. Ома подняла руку, чтобы отнять чужую, но жесткой хваткой пальцы впились в ее запястья, не давая пошевелиться. Задыхаясь, она открыла глаза.

Берег реки и солнце, клонящееся к закату, тихий шелест листвы. Всюду, докуда ее взгляд мог дотянуться, были уродливые руки с длинными пальцами. Они прижимали бедра, смыкались на животе, давили на солнечное сплетение, одна пара рук продолжала сжимать ее шею. Вместо крика с губ сорвался лишь жалобный хрип. Перед глазами начало плыть и идти яркими пятнами. Легкие жгло от невозможности сделать вдох.

Она сделала очередную попытку вырваться, но хватка стала сильнее. Ома закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы. «Было бы крайне глупо так умереть», – она бы рассмеялась пришедшей в голову мысли, если бы могла. Мышцы отчаянно сокращались, пытаясь сделать вдох, пока в легкие с шумом не ворвался горячий воздух. Она жадно хватала его, пытаясь отдышаться.

Все тот же берег реки, все то же дерево за спиной. В камышах медленно скрылось утиное семейство, а птицы продолжали пересвистываться в кустарнике. Она озиралась по сторонам, но ничего, что напоминало бы о руках, не было. Они пропали, оставив лишь смутные отголоски прикосновений на теле. «Сон. Всего лишь страшный сон, – ее охватило чувство облегчения, которое смешалось с горечью, – было глупо верить, что Кйал бы стал вести себя… так». Ома покачала головой, прогоняя остатки сна: идею, что это могли быть духи, она пыталась отмести, но все же в груди неприятно разливался страх, заставляя сердце бешено колотиться. В месте, которое все эти годы дарило ей чувство спокойствия, не хотелось больше оставаться ни мгновения. Головная боль, уходу которой она так радовалась еще утром, вернулась.

Вирхо

Сознание ворона стало податливым. Он принимал его, больше не пытался прогнать, не сопротивлялся. Сильные крылья, что поднимали все выше в небо, ощущение ветра в перьях. Все, на чем сейчас было внимание Вирхо – раскинувшаяся под ним долина. С высоты поселение выглядело совсем крошечным, деревянные крыши – что коричнево-серые пятна на фоне красочного буйства зелени. Разросшийся громадой лес за ним – насколько хватало взгляда, а если уйти вправо – роща, через которую можно выйти к берегам ленивой реки Ирпы. Ему нравилось здесь.

Он привел сюда людей, когда духи показали это место в видениях. Заброшенное поселение с десятком покосившихся, изъеденных временем домов. За несколько лет поселение возродили. Его людям больше не нужно было скрываться от войны, бежать, искать пристанище. Годы скитаний с начала вторжения стирались в памяти, оставляя лишь чувство, что они наконец-то обрели настоящий дом.

Сейчас сюда приходили и новые люди, заезжали торговцы, останавливались путники. Спокойное, мирное время. Вирхо взмахнул крыльями, поднимаясь выше. Сами духи хранили покой людей в поселении, укрывали от напастей внешнего мира. А в благодарность жители сжигали пищу на жертвенном костре, передавая энергию в Пограничный мир. Многие годы духи молчали, не являли свою волю, ничего не требовали. От чего же сейчас они мучили его зовом? Что им было нужно?

Когда был последний зов, он нашел Ому. Духи увели его недалеко от того места, где они тогда остановились. Снежные хлопья, извергаемые небом, мешали смотреть и идти. Тогда он еще мог видеть глазами человека, не только зверя. Он скучал по тому буйству красок, что когда-то улавливало его зрение, но не изменил бы решения, за которое духи его отняли.

В тот раз он просто шел туда, куда они ведут его, полностью доверившись зову. Зная, что в том направлении – город, охваченный огнем. Здравый смысл отступает на второй план, когда духи являют свою волю. Запах дыма слышался даже там, где он устроил стоянку. На нее и пришел незнакомый заблудший дух, поманил за собой, не сказав ни слова. А после Вирхо нашел маленькое тело, заметенное снегом. Девочка едва дышала, сдавшись власти бушующей стихии. И тогда он понял, что именно хотели от него духи: нужно было спасти это дитя. Сейчас, наверное, тоже кому-то нужна была его помощь. В этом и была причина зова.

Он спустился ниже, к реке, почувствовав знакомую энергию. На берегу, прислонившись к дереву, дремала Ома. «Уснула, как и всегда. Ничего не меняется», – он мысленно усмехнулся, глядя на нее. Волосы рассыпались по плечам серебристым водопадом, она сжимала руки в кулаки, а на лице читался страх. Вероятно, не может пробудиться от кошмара. Он приблизился, сев на ветвь дерева. Рядом с ее энергией была чужеродная, незнакомая. Духи, но не те, волю которых он исполняет. Он усилил проявление своего духа в вороне, давая им понять, что он рядом, и незнакомая энергия нехотя отступила. Он наблюдал, как дочь пытается отдышаться, озирается в страхе по сторонам. Когда она покинула берег реки, он отпустил воронье сознание, возвращаясь в темноту собственного тела.

– О, Вирхо, – голос Рут прозвучал совсем рядом, – долго же тебя не было.

– Когда покидаю свою голову, зов не такой сильный, – Вирхо кивнул.

– Я приготовила поесть, а то оба голодали бы.

– Мне и нужно голодать, – Вирхо усмехнулся.

– А девочка из чувства поддержки вместе с тобой, – Рут хмыкнула. – И так худая, того и глядишь ветром унесет.

Вирхо улыбнулся. Рут всегда заботилась о них так, как заботилась бы мать – о своих детях. Духи наказали ее за счастье, за то, что она ушла от судьбы Видящей: забрали родных, Рут же, напротив, – подарили долгую жизнь, чтобы отсрочить их встречу в Верхнем мире.

Вирхо слышал, как Рут прошла к очагу. Каждый ее шаг сопровождался шарканьем обуви по деревянному полу. Тихим шелестом отозвались дрова в потрескивающем пламени, когда Рут их ворошила.

Вирхо поморщился. Что-то в его голове – гудело, скребло, изводило. Он попытался заглушить этот шум, отвлекшись на мысли. В его сознании возникали образы, которые он видел, будучи в теле ворона. Пытался вспомнить энергию, которую почувствовал на берегу реки: чужеродную, не принадлежавшую их духам. Неправильную. Энергия их духов по ощущениям была как порыв ветра, который ощущаешь влажной ладонью: холодная, необузданная, не подчинявшаяся твоей воле. Она приходит и уходит тогда, когда сама этого хочет. Эта же энергия ощущалась как нагретая на солнце сухая земля, которую можно сжать в ладони, подчинить и направить. Или высыпать, пропустив сквозь пальцы.

– Не забудь принять травы, – тихий голос, шуршащий, как листья на ветру, отвлек его от размышлений.

– Не забуду, – он улыбнулся, – но точно не сейчас. Голова и без того мутная.

– Потерпи еще немного, Вирхо. Если ты уверен, завтра все закончится.

Он это знал, но терпение уже было на исходе. Зов был сильный – сильнее, чем те, что были раньше. В сознании шумело, а тело болезненно ныло. Короткие моменты облегчения – когда делил сознание с вороном. Подготовка предполагала, к тому же, и ограничения в еде. Желудок уже сводило при мысли о ней. Но чистота духа была возможна лишь при чистоте тела физического.

– Я зайду утром, – снова шаркающие шаги, в направлении к двери, – доброй ночи, Вирхо.

– Доброй, – он кивнул, улыбнувшись женщине.

Дверь скрипнула и с тихим стуком закрылась. Вирхо поднялся, прошел к кровати. Стоило ему сесть, как под руку подлез кот, требуя ласки. Видящий запустил руку в шерсть, и раздалось громкое мурлыканье. Мышелов всегда скрашивал его одиночество. Вирхо не любил оставаться один. Особенно это давило сейчас, когда в его голове стоял шум – будто пчелы в ней устроили улей. Когда кто-то был рядом, он мог сосредоточиться хотя бы на чужом голосе, пока его собственный внутренний заглушался этим жужжанием. В жизни Видящего было много хорошего, но иногда она становилась совершенно невыносимой.

Ему было чуть больше двадцати, когда прошлый Видящий умер, и настало время инициации. Множество духов тогда собралось, чтобы принять его, дать доступ к своей силе. Забрать его жизнь, чтобы он мог возродиться Видящим. И все эти духи были ветром, обдающим промокшее после дождя тело.

Его мысли снова вернулись к энергии незнакомых духов. Духи, что питались энергией людей, ощущались иначе: как жар, голод, дрожь в теле. Те, что питались эмоциями, пробуждали эти эмоции в человеке. Не была похожа она и на то, что ощущаешь рядом с духами Нижнего мира: контакт с ними похож на соприкосновение с чем-то липким и неприятным. Энергию, подобную той, что он ощутил сегодня, он не чувствовал ни разу за всю свою бытность Видящим. Незнакомая сила незнакомых духов.

Ома

С приходом сумерек в деревне просыпалась совсем другая жизнь. Местные сидели у входов в дома и о чем-то тихо беседовали: никакой суеты, лишь почти физически ощущаемое спокойствие приближающейся ночи. Через небольшие окошки домов пробивался свет свечей, и, если немного прикрыть глаза, заставив картинку плыть перед взором, эти огоньки были похожи на звезды. Ома подняла взгляд: небо сегодня было ясное, ни единого облачка, и уже показался серп луны. Виски пронзило болью, напоминая, что стоит отправляться домой.

– Ома, – женский голос донесся со стороны домов, и Ома обернулась. Нира бежала к ней, приветливо махая рукой.

«Неужели вернулись уже», – Ома не успела додумать мысль, как руки Ниры сомкнулись на ее талии, Ома улыбнулась, прижимая подругу к себе.

– Давно приехали? – спросила Ома, размыкая объятия.

– Еще днем, но Кйал сказал, что ты с духами общаешься, – Нира тряхнула волосами, и пара кудрявых локонов упала на лоб, – так что не стала тебя искать. Кстати, вот, – она протянула мешочек, который отозвался тихим звоном в ладони Омы, – в этот раз твои сборы разошлись быстро, многие даже впрок брали.

– Так много? – Ома заглянула в мешочек, подняла удивленный взгляд на Ниру, – а ткань, свечи, мед…

– Хватило на них, все передала Рут. Она сказала, что все равно к вам собиралась, – улыбнувшись, кивнула Нира, – ты ведь домой?

Не дожидаясь ответа, Нира направилась в сторону дома Омы.

– Так что, как прошло общение с духами?

– Как и обычно. Никак, – Ома хмыкнула, нервно сжав и разжав кулаки, – после завтрашнего обряда будет больше времени на практики.

Она не стала делиться наваждением, которое настигло ее во сне. Наверное, Нира стала бы переживать. Подруга была из тех людей, которые всегда пытаются помочь другим, проявляют участие, поддерживают: в этом они с Омой были похожи. Это стало одной из причин, по которой они начали общаться, когда семья Ниры обосновалась в поселении. Позже, когда девушки сблизились, Ома рассказывала ей и о практиках, и о своих неудачах в общении с духами. То, что случилось у реки, даже сама Ома не могла понять до конца: был ли это просто сон, или все же духи изъявили свою волю? Но, узнай Нира, что это наваждение почти отправило через черту, она бы всюду следовала за Омой, а потому об этом лучше было молчать.

– Волнуешься?

– Отнюдь, – она выдохнула, слегка поморщившись, когда в висках снова отдало болезненной пульсацией.

– Всегда кулаки сжимаешь, когда нервничаешь, – Нира усмехнулась.

– На самом деле… – Ома вздохнула, поняв, что подруга не отстанет, пока не узнает причину переживаний, – духи ведь не зовут по пустякам. И отец ничего не рассказывает, хотя я вижу, что и он тоже неспокоен. Наверное, причина этому то, что зов изводит его.

– Ну, в прошлый раз, насколько я знаю, зов привел его к тебе, – она улыбнулась, – уверена, тревожиться не о чем. Может, в этот раз он вернется, сообщив о новом избранном духами?

Подруга знала о том, что Оме становиться Видящей не хотелось, и что она предпочла бы торговать собранными травами, помогать людям, лечить их от хворей, а не тратить жизнь на служение.

– Было бы неплохо, – Ома хмыкнула. Она понимала, что это вряд ли возможно, но где-то в сердце все же была надежда, что появится новый претендент на место Видящего вместо нее. Они остановились у входа в дом, где уже горела свеча, говорящая, что заходила бабушка Рут.

– Хотя я все еще не понимаю, почему ты не хочешь Видящей становиться, – Нира усмехнулась, и в ее глазах мелькнул отблеск света.

– Потому что из меня вышла бы никудышная Видящая, – Ома улыбнулась, махнув рукой на прощание. – Спасибо, что прогулялась со мной. И за то, что помогла с травами.

– Всегда пожалуйста, – Нира обняла ее на прощание, отстранилась, заглядывая в глаза. – Завтра все хорошо будет, вот увидишь. И ты со всем справишься.

– Ты слишком в меня веришь, – Ома хмыкнула, но отчего-то в сердце разлилось тепло.

– Потому что если не буду я, то кому останется? А теперь иди отдохни как следует, завтра сложный день, – Нира махнула рукой и почти вприпрыжку направилась вглубь деревни.

Ома зашла в дом. Огонь свечи окрашивал все в приятный тепло-оранжевый, тени дрожали на деревянных стенах, а в воздухе стоял запах стряпни и трав, собранных в пучки под потолком. В очаге еще билось пламя, и поленья едва слышно потрескивали. На столе лежали покупки: отрез холщовой ткани для мешочков, свечи и глиняный горшочек с медом. Ома положила рядом мешочек с монетами. Отец сидел на кровати, перебирая шерсть дремавшего рядом Мышелова. Кот лениво поднял голову, прищурился, взглянув на Ому, и снова улегся.

– Совенок, – Видящий улыбнулся, – снова была у реки? Как успехи?

В голове возникли образы теплых рук, что ее обнимали. И страх от того, как они сомкнулись на шее, не давая вдохнуть, сдвинуться с места. Девушка мотнула головой, прогоняя наваждение.

– Как обычно. Ничего.

– Значит, время еще не пришло. Рут что-то приготовила, наказала поесть, – Вирхо снова улыбнулся.

Ома кивнула, забыв, что Видящий этого не видит.

– Нира говорит, травы в этот раз хорошо пошли, – Ома налила в чашку настоявшийся отвар, приготовленный днем, поднесла отцу.

– Это отлично, – он отхлебнул и поморщился, – хорошо, что никому не нужны сборы для обрядов, постоянных покупателей бы точно не было. – Вирхо рассмеялся и сделал еще глоток, – уже третий день это пью, а вкус все такой же противный.

– Было бы странно, если бы вкус вдруг стал каким-то другим, я же одни и те же травы кладу, – она усмехнулась, – нужно выпить две таких, – Ома коснулась плеча отца.

Она прошла обратно, чтобы поставить на огонь воду и сделать чай от головной боли, которая сейчас усилилась и отзывалась вспышкой на каждое движение тела. Ромашка, зверобой, красный клевер, веточка пиретрума. Немного душицы и мяты – чтобы уснуть. Она сложила подготовленные травы.

Ома поднесла Видящему вторую чашку отвара, сама села рядом на кровати, прихватив для себя тарелку рагу. Видящий все так же морщился при каждом глотке.

– Ты мог просто выпить все это за раз, растягиваешь удовольствие? – Ома ухмыльнулась.

– Никогда бы в жизни больше это не пил, – с этими словами он осушил чашку, состроив гримасу.

– До обряда все же придется, но потом я буду каждый вечер готовить для тебя вкусный чай с медом, – она улыбнулась, – даже специально Ниру попросила купить в соседней деревне горшочек.

– Уже скучаю по меду, – Вирхо удовлетворенно кивнул, прикрыв глаза.

Мысли снова вернулись к духам, их дару. «Время еще не пришло», – Ома не понимала, почему отец так сказал, если они уже ее выбрали. И голову все еще не покидала мысль, что появившиеся руки могли принадлежать духам.

– Пап, – девушка коснулась его руки, – а что, если духи ошиблись? Ну, насчет меня.

Ома знала, что духи не ошибаются, но что, если… Все ведь бывает в первый раз. Она начала есть, прикрыв глаза от удовольствия. Так вкусно готовить умела только Рут. Когда готовила Ома, это, как и многое, у нее выходило из рук вон плохо. Она буквально была ни на что не годной, как она могла приглянуться духам?

– Духи не делают ошибок, совенок. Ты ведь помнишь, когда мы сказали, что они избрали тебя?

Ома кивнула. Ее самым первым воспоминанием была болезнь. Она попала в поселение, когда ей было около девяти лет. Не помнила ничего, даже имени своего назвать не могла. Но после той лихорадки она очнулась в комнате, залитой солнечными лучами, а шершавая и горячая ладонь Видящего сжимала ее руку. «Духи назвали тебя Омой, девочка. Обычно новое имя получают лишь после инициации, но они избрали тебя, отметили своей силой уже сейчас. Ты станешь Видящей», – тихий взволнованный голос Рут был первым, что она услышала. Тогда она толком не понимала, что все это значит, лишь радовалась, что болезнь отступила.

– Когда был мальцом, не больше десяти лет от роду, духи стали показываться. – Вирхо говорил тихим уставшим голосом. – По началу – во снах, но после я все время стал замечал их тени. Я тогда думал, что это воображение, не рассказывал матери. Игнорировал это, пытался подавить. Быть нормальным. А потом я захворал. Матушка думала, что я умираю, и отвела к Видящему. Он сказал, что духи выбрали меня, и, когда я приму дар, хворь отступит. Так и произошло. Мы не знали, видишь ли ты, потому что ты ничего не говорила, но они показались мне, явили свою волю. Так было и с Рут.

– Но Рут ведь Видящей не стала. Она ведь была избрана раньше тебя, верно? – Ома нахмурилась. Она надеялась, что отец не поймет, что она пытается разобраться, как Рут удалось избежать судьбы Видящей.

– Верно, но это не было ошибкой духов. Мы учились и готовились вместе. Видящий был уже очень стар, так что кто-то из нас вскоре должен был занять его место. Рут была бы очень сильной Видящей, а я, вероятно, стал бы ей помогать, а после ее смерти занял бы ее место. – Вирхо замолчал, о чем-то задумавшись, и поглаживал пальцем край чашки, что все еще держал в руках. Кажется, он не хотел рассказывать дальше.

– Так что случилось, что Видящим по итогу стал ты?

– Рут встретила мужчину и влюбилась, – Вирхо сказал это с какой-то печалью в голосе, – она знала, что Видящим могу стать я, думала, что, выбрав ее, духи ошиблись. Вскоре они с тем мужчиной уехали вместе, и она родила мальчика. Дар наших духов усиливает ту энергию, что уже есть у избранного, в его духе. Когда появляется ребенок, часть духа откалывается и переходит к нему, оставляя брешь в твоем собственном. Видящий с такой брешью намного слабее, чем цельный. Так что духи выбрали меня после смерти Видящего.

Вероятно, в этом была причина всех ее слов, наподобие: «Когда станешь Видящей – о любви и думать забудь». «Хотя, нарушь я запрет, перестала бы интересовать духов, – Ома нахмурилась, обдумывая эту мысль, – если им не нужна Видящая с брешью… с Рут ведь ничего не произошло», – старушка никогда не рассказывала, почему не стала Видящей, пресекала попытки Омы развить эту тему.

– Я не знала, что у Рут есть муж и сын, – наконец сказала Ома. В сердце затеплилась надежда, что она наконец нашла способ уйти от жизни в служении духам.

– Их счастье продлилось недолго. Муж Рут умер через несколько лет после рождения сына, а сын – на несколько лет позже. Слег с неизвестной хворью. Тогда много детей умерло. С тех пор она одна.

– И она вернулась в поселение…

Их разговор прервал стук в дверь. Ома встала, чтобы открыть: вероятно, кому-то из жителей нужна была помощь. На пороге стояла полная женщина и теребила подол платья в руках.

– Здравствуй, Берта, – Ома приветливо улыбнулась жене пекаря.

Берта часто обращалась за помощью. В отличии от большинства жителей, она была дружелюбна по отношению к Оме, доверяла ее знаниям. Другие же чаще просили позвать Вирхо.

– Добрый вечер, – она нахмурилась, – у сына что-то с животом. Весь вечер плачет, уснуть не может. Я уже не знаю, что делать.

Ома впустила женщину в дом, и та, поприветствовав Вирхо, села на стул в ожидании. Девушка принялась собирать травы. Лист подорожника, ромашка, шиповник, володушка – одна за одной травы отправлялись в небольшой холщовый мешочек. Женщина в это время тараторила что-то о количестве съеденных ее сыном булочек и о том, что та велела ему на них не налегать. От ее голоса голова болела еще сильнее. Ома спешно завершала сбор необходимых трав, надеясь, что после Берта наконец замолчит.

– Этого хватит на три раза. Залить горячей водой, дать настояться, – девушка протянула мешочек женщине. – Пусть пьет небольшими глотками. Должно помочь.

Когда Берта ушла, в доме снова воцарилась приятная тишина, нарушаемая только шипением кипящей воды. Ома поняла, что совсем забыла о том, что вообще ее ставила. В котелке осталось меньше половины. Она раздраженно выдохнула и залила водой подготовленные травы. Когда девушка вернулась к отцу, он уже уснул, обняв довольного кота. Она накрыла их тонким шерстяным одеялом и улыбнулась. Даже несмотря на то, что отец все время пользовался глазами кота, тот все равно любил его.

Выпив неприятно-горький отвар, Ома тоже направилась спать. Нира была права – день завтра предстоял долгий. Но сон упрямо не шел. Слишком много мыслей в голове, которые зациклено ходили по кругу: обряд, духи, бедная Рут, которая потеряла мужа и ребенка, Кйал и руки, что смыкаются на шее.

Глава 2

Ома

Солнце еще только лениво показывало бок, не торопясь начинать новый день. Девушка задержала взгляд на рассветном небе, слегка поежилась от утреннего холода и направилась в сторону обрядового дома на краю поселения. Несмотря на ранний час, деревня просыпалась. Со дворов доносились крики петухов, пара мальчишек подгоняли нескольких коров, ведя их на пастбище. Дверь в дом пекаря была открыта, и внутри мелькнул женский силуэт: Берта уже была в работе. Она выглянула на улицу, заметив идущую мимо Ому, окликнула, помахав рукой. Ома в ответ кивнула, улыбнувшись.

Мысли были по обыкновению беспокойны. Скоро Видящий возьмет контроль над сознанием ворона, и небо расчертят черные крылья. Неизбежность, от которой Ома кусала губы, чтобы хоть немного успокоиться. Все время, с тех самых пор, как пришел зов, ее не оставляло плохое предчувствие.

«Все будет хорошо, совенок, духи ведут меня», – отвечал ей отец, когда она делилась своими тревогами с ним. Ей хотелось спросить: «Откуда тебе знать, что они не ведут тебя на смерть?» – но этот вопрос так и остался незаданным.

«Духи защитят меня. И всех нас. Как делали это долгие годы», – звучало в голове голосом отца. Но это не помогало унять тревогу, сколько бы она ни повторяла эти слова.

Путь до дома на окраине казался бесконечным и, в то же время, – слишком коротким. Она вспоминала все разговоры по вечерам, как отец смотрел за ней через глаза кота, как смеялся, когда они обсуждали, что Мышелов совсем не оправдывает своего имени. Смех отца – низкий и хриплый, почти как воронье карканье. «Что, если я его больше не услышу?» – Она покачала головой, прогоняя эти мысли. Она не понимала, почему вообще думает об этом, почему кажется, что новым воспоминаниям не суждено появиться. Они проводили множество ритуалов до этого, и сейчас не было причин для того, чтобы что-то пошло не так.

Ома остановилась перед входом в дом, не решаясь открыть двери.

– Все будет хорошо, – пробормотала вслух, стараясь убедить себя в этом и вошла внутрь.

В нос ударил запах жженных трав. Глаза привыкли к полумраку, позволив разглядеть Рут, которая окуривала комнату, Вирхо, что сидел на краю кровати, прикрыв глаза, пучки трав и поющую чашу на коврике перед Видящим. Ома села на пол перед отцом. Хотела взять его за руку, но Рут ее остановила:

– Нельзя, девочка. Любые контакты сейчас могут осложнить работу.

Видящий улыбнулся Оме, слегка кивнул и лег, сложив руки на животе. Его губы беззвучно зашевелились. Ома знала, что он возносит молитву духам для устойчивой связи между ним и вороном. Он выглядел так спокойно, уверенно, ее же сердце заходилось в бешеном ритме, отдаваясь пульсацией где-то в горле. Рут зажгла еще несколько пучков и положила их в глиняные миски, расставив на полу. Дым вился тонкими полупрозрачными нитями, наполняя комнату терпким ароматом. На языке ощущался металлический привкус: Ома одернула себя, поняв, что все это время обкусывала тонкую кожицу с потрескавшихся губ.

Когда молитва была окончена, она взяла чашу, повела стиком, заставив ее петь. К размеренному вибрирующему звуку ее чаши добавился еще один – более низкий, объемный – выходящий из чаши под руками Рут. Вирхо лежал, дыша тихо и размеренно, а на его лице читалось облегчение: зов утихал, потому что Видящий наконец на него откликнулся. Рут начала тихо, нараспев просить духов о помощи и защите:

О, великие! Вы есть Первородным посланные,

Внемлите смиренному молению нашему.

Защитите, дабы путь далекий, нелегкий

Был пройден во исполнение воли вашей.

Защитой станьте в мире среднем и переходном,

От враг видимых и невидимых,

От бед телесных и духовных.

Дорогой легкой направьте обратно.

Слава вам, великие, земель хранители!

Пусть силой наполнится дух его чистый,

Пусть крепким будет разум его и ясным взор.

Да будет так.

Закончив, Рут начала напев снова. Ома продолжала извлекать звуки из чаши, едва улавливая слова старушки. Дым забивался в ноздри, дышать стало тяжело. Комнату заволокло сизым дымом, за пеленой которого терялись очертания отца, Рут и предметов вокруг. Голова невыносимо кружилась, добавив еще одно неприятное ощущение к привычной пульсирующей боли в висках. Ома пыталась выровнять дыхание, зацепиться взглядом хоть за что-то, чтобы сосредоточиться, не дать себе провалиться во тьму.

Дым стал собираться, рисуя причудливые фигуры над Видящим. Ей казалось, что сизое полотно обретало очертания животных: проплывающих мимо рыб, рассекающих пространство крыльями птиц, вышагивающих по воздуху лошадей и собак. А в следующий момент все пропало, растворилось, расходясь тонкими нитями к потолку. Когда Ома наконец смогла вдохнуть полной грудью, за окном раздался пронзительный звук вороньего карканья.

Вирхо

Мир – словно лоскутное одеяло из зеленого, желтого, голубого, коричневого. Поселения же – будто нелепая нашивка на теле природы: старые покорежившиеся дома, которые с высоты казались совсем маленькими, рыночная площадь, пестрящая яркими красками фруктов и овощей на прилавках. Взгляд Видящего усиливался в теле ворона: дух других людей светился как стайка светлячков. Свет их духа расходился нитями, превращая рыночную площадь в постоянно меняющуюся картину из ярких цветов.

Его взгляд задержался на мальчишке: его дух не был скопищем светлячков, лишь бледным отсветом угасающего пламени. Мальчишка сидел на повозке, держа в руках соломенного человечка, и смотрел в небо. На секунду Вирхо встретился взглядом с его голубыми глазами, а под перьями пробежал холод. Умрет.

Мальчишка напомнил ему другого – из далекого воспоминания. Изможденного, с залегшими синяками под глазами, с острыми коленками, выделявшимися под тканью тонких льняных штанов. Рут прижимала его к себе, держала за тонкую, словно ветвь, руку – того и глядишь сломается.

– Пусть они заберут меня взамен, – она сидела на коленях, смотря на Вирхо покрасневшими, припухшими от бесконечных слез глазами.

Но ни его просьбы духов о выходе на связь, ни молитвы им о здоровье не помогали. Духи молчали. Он видел, как жизнь в мальчишке с каждым днем угасает, как он слабеет, все реже приходя в сознание. Казалось, Рут умирала вместе с ним: в этой исхудавшей женщине со впалыми щеками едва ли можно было узнать бывшую избранную. Тогда он сделал то, на что вряд ли бы когда-то решился ради кого-то другого – вынудил духов явиться. На это ушло так много энергии, что последующие несколько дней пришлось провести в постели, но духи все же пришли к Рут.

– У всего есть цена. И ты ее заплатить не сможешь, – таков был их ответ на просьбу.

Было ясно, что этот ответ был следствием ее отказа служить им, местью за то, что она когда-то сошла с пути Видящей. И ее расплатой стало наблюдение за тем, как умирает ее ребенок: мальчик ушел тихо, спустя несколько дней. Ей больше некуда было возвращаться, и она осталась в поселении. Вирхо знал, что одинокими вечерами она молила духов о том, чтобы те забрали ее, проводили в Верхний мир – к мужу и сыну. Но они, напротив, подарили ей долгую жизнь.

Вирхо взмахнул крыльями, чтобы подняться выше, отогнать навязчивые мысли о смерти. Он всегда знал, что спасти можно не всех. И этот голубоглазый мальчишка не был тем, кому он должен помочь, – не к нему вели его духи.

Солнце заканчивало свой путь по небосводу, постепенно склонялось к горизонту, окрашивая мир в оттенки желтого, красного и оранжевого. Бесконечная смена лесов, цветочных лугов, полей, засаженных пшеницей, – утомляла. Он так долго в полете, что каждая мышца отзывалась болью. Вирхо прикрыл глаза, отдавшись ощущению, как ветер нежно держит под крылья. Только он и бескрайнее закатное небо.

Ветер. Небо. Мысли короткие, обрывистые. Когда так долго ворон, кажется, что птичье сознание берет верх, сливается с его. А духи продолжали тянуть, и зов наконец затихал: он был близко.

Он подавлял воронье сознание, заполнял мыслями свое собственное, чтобы продолжать удерживать контроль на телом. Его мысли были полны тревоги: и за поселение, и за тех людей, которых он там оставил, и за дочь. Ома делилась всем, что с ней случалось, что тревожило, но промолчала о приходе духов. Она так долго ждала, что они явятся, но сейчас, когда это произошло, она промолчала. Вирхо не знал, была ли причина в том, что она не хотела с ним делиться, или в том, что она сама не понимала, что именно почувствовала. Каждый из этих вариантов ему не нравился. Ему не хотелось признавать правоту Рут, которая говорила, что она совершенно безнадежная ученица. Но то, что она могла ему не довериться, было еще хуже.

Он ощутил толчок, слабый импульс, который говорил о том, что зов вел именно сюда. Вдалеке виднелись военные палатки, красные в последних лучах солнца. Целый палаточный город, который не окинуть взглядом даже с высоты птичьего полета. Снова война. От этого осознания перья приподнялись, пуская к тонкой птичьей коже холодный воздух. Перемирие не нарушалось вот уже несколько лет.

Когда чужеземцы из Дипрамора вторглись на земли Окпары, духи явили свою волю впервые: они хотели, чтобы его люди были как можно дальше от войны. Говорили, что потом дипраморцы двинулись дальше на восток, захватили несколько городов. Правители независимых городов не верили в то, что армия чужеземцев сможет их взять. Но остальные, после падения первых правителей, кажется, заключили союз против дипраморцев, так что тем пришлось свернуть наступление. Вирхо не слишком вдавался в это: духи всегда уводили их от войны, так что она прошла мимо. Им не приходилось искать новый дом больше трех лет: перемирие действовало. С чего бы сейчас что-то изменилось? Надо слушать. Смотреть.

Он пролетал над раненными, стонущими и молящими богиню о милости, и теми, у кого оставались силы лишь на молчаливую тихую смерть. Чей-то дух уже вышел из тела, бродил меж живых, звал на помощь. Но никто не видел его, никто не слышал. Кроме ворона, что пролетал мимо. Скоро он поймет, что умер.

Кузнец ремонтировал погнутые в бою доспехи, стучал молотом, бранился на мальчишку, который вел к нему лошадь. Совсем юный, но уже видевший смерть. Вирхо задержал на нем взгляд. Соломенные волосы спутанные, грязные, следы засохшей крови на лице. Кровь до сих пор стекала тонкой струйкой из ссадины на голове, он морщился каждый раз, наступая на ногу, которая не желала слушаться. Но он вел лошадь, что потеряла подкову. Потому что ее жизнь стоит дороже. Женский вскрик, перешедший в заливистый смех, отвлек его от этих мыслей.

Нужно было узнать, куда лежит их путь, чтобы увести подальше своих людей. Вирхо заметил центральный шатер, рядом с которым развевался штандарт с крылатым львом на черном фоне. Он снижался, и уже можно было разглядеть красную кайму, лавровые ветви в нижнем краю знамени. Если сесть рядом, наверняка можно будет услышать разговоры, узнать, что нужно, и возвращаться назад. Если на птичьих крыльях сюда можно добраться за двое суток, то верхом это займет куда больше времени, – достаточно, чтобы увести людей. Резкая боль. Птичье сердце пронзила стрела, и он камнем упал на землю.

– Мы знали, что ты появишься, Видящий, – последнее, что он услышал.

Ома

Темноту рассеивала лишь одинокая догорающая свеча. Травяной дым, поднимавшийся от пучков в глиняных мисках, отбрасывал причудливую вязь полупрозрачных теней на деревянные стены. Ома наблюдала за этими пляшущими тенями, пыталась угадать в дыму силуэты и образы, как было во время перехода сознания отца в тело ворона, но ничего не происходило; иногда она тихо напевала просьбы духам, слегка покачиваясь из стороны в сторону, – что угодно, только бы не уснуть. Нельзя было понять, сколько шел ритуал, но она знала – очень долго: через небольшую щель меж створок она видела, как солнце зашло, взошло снова, сейчас – вновь клонилось к закату. Целых два дня? Всего два дня, которые растянулись вечностью.

«Нельзя, чтобы чаша замолкала», – повторяла себе Ома, пытаясь прогнать усталость. Мышцы саднило, но она заставляла чашу петь: эта песнь поможет отцу вернуться обратно, найти его разуму дорогу к оставленному телу. Вирхо лежал, а его веки подрагивали, будто он видел сон. Но Ома знала, что отец сейчас где-то далеко, рассекает небо вороньими крыльями. Ей хотелось однажды и самой испытать чувство полета, посмотреть с высоты на мир, – невероятно огромный и цветной. Но сейчас мир сузился до сизых дымных всполохов, звука чаши и стойкого запаха трав, который уже, вероятно, въелся в одежду и волосы.

Звук удара кровати о стену заставил девушку вздрогнуть, повернуться на источник звука. Тело Видящего било крупной дрожью.

– Бабушка! – Ома вскрикнула, привлекая внимание старушки, но та уже бросилась к Вирхо.

– Не бросай чашу! – она подожгла новый пучок трав, принялась водить им над телом мужчины. Размеренные звуки чаши разбавлялись стуком кровати и хрипами Вирхо. Из его рта потекла тонкая струйка крови.

– Проклятье! – Рут выругалась и перевернула его на бок, продолжая придерживать, – вторую чашу, девочка.

Ома послушно занесла чашу над телом Видящего, пытаясь унять дрожь в руках. Размеренное постукивание, гулкие вибрирующие звуки, смешивающиеся с хриплым дыханием Вирхо. Сквозь пелену подступивших слез Ома видела, как тело отца содрогается все сильнее, изгибается и обессилено обмякает в руках старушки. Рут перевернула его обратно на спину.

– Бабушка, он?.. – Ома прошептала-прохрипела, сглатывая ком в горле.

– К чаше! – скомандовала старушка, заставив ее вернуться на место, к своей чаше, и продолжать извлекать звук. Рут поставила вторую чашу на его грудь и водила стиком по стенкам, создавая волны вибрации. Вскоре звук затих.

– Бабушка? Что случилось? – она переводила взгляд с Рут на отца и обратно. Он дышал, и это немного успокоило.

– Я предупреждала, что мы еще не готовы, – она нервно выдохнула, – а этот упрямец все твердил, что справится. Чаши не так эффективны, как настойки. Подождал бы еще немного, перетерпел, – Рут взяла Видящего за руку, – Вероятно, связь оборвалась.

– Что теперь делать? – Ома продолжала смотреть на отца: будто погрузился в глубокий сон.

– Теперь все во власти духов, девочка. Мы вернули его настолько, насколько смогли. Теперь остается только ждать.

Ома встала. Тело не желало слушаться, на полусогнутых ногах она подошла к отцу. Она смотрела на его умиротворенное лицо и чувствовала, как ее поглощают злость и отчаяние. Ома злилась на отца, который не прислушался к Рут и слишком рано откликнулся на зов, на духов – за то, что они это допустили, и больше всего – на себя, потому что она ничего не могла сделать, чтобы помочь все исправить. Все, что она могла – стоять, смотря на тело отца, и плакать.

– Иди, тебе нужно отдохнуть. – Старушка положила руку ей на спину, пытаясь успокоить. Девушка отрицательно замотала головой, волосы прилипли к щекам, – не спорь, девочка. Иди.

Ома не могла сдвинуться с места, тело будто сковало. Она не хотела оставлять отца, не хотела уходить, но Рут тяжело вздохнула и настойчиво подтолкнула ее к выходу, не терпя возражений, и Оме пришлось подчиниться. Выходя, она слышала, как Рут начала напевать слова молитвы. Ома горько усмехнулась: если бы молитвы помогали, этого бы не случилось.

Лицо обдало прохладным воздухом, пахло дождем. Размокшая дорога отзывалась неприятным чавканьем на каждый шаг. Ома подняла взгляд к небу, где ярко сияли звезды. Они плыли из-за слез, застилающих глаза.

– Возвращайся скорее.

Вирхо

Первое чувство – боль. Ужасная, всепроникающая боль, что выворачивает наизнанку, ломит кости, сдавливает легкие, мешая дышать. Каждый сантиметр тела пронзают тысячи мелких игл.

Второе чувство – страх. Он не может двигаться, не может открыть глаза. Темнота, запах мокрой земли и чабреца, онемевшие пальцы, что ничего не ощущают. Карканье ворона.

Третье чувство – облегчение. Боль отступала, растворялась в ледяном воздухе утра. Онемевшие пальцы неловко дрогнули, ощутили мокрую и холодную почву.

Вирхо медленно открыл глаза. Он смотрел своими глазами, как небо заливалось нежным красно-оранжевым, а на его фоне кружила огромная черная птица. Ворон.

Вирхо сел. Вокруг него, насколько хватало взгляда, простиралось поле. На травах в лучах восходящего солнца поблескивали капли росы. Он не имел ни малейшего представления, где сейчас находится.

Он обратился к памяти, но не смог найти ничего. Никаких воспоминаний о том, как оказался здесь. Мысли путались. Вспомнить… Он помнил старушку Рут, что жгла травы в их последнюю встречу, ее скрипучий голос: «Пусть духи вернут тебя домой, Вирхо», тонкие пальцы, ловкие, словно паучьи лапки. Он помнил дочь. Звуки поющей чаши из-под маленьких рук. Он помнил, как делил сознание с вороном. И снова – страх. Полет, незнакомые земли, выжженные войной, кровь. Много крови и смертей. Смерть множества людей и… его собственная. Вирхо обхватил голову руками и закричал. Он умер? Умер. Это осознание породило в нем волну паники, отчаянья и невероятной боли.

– Ну да, если будешь орать, это непременно поможет, – хриплый голос вырвал Вирхо из мыслей. Перед ним сидел ворон. – Ну, если быть точным, ты еще не умер. Ты просто… потерялся. А вот я умер, это да. Какой-то дурак не уберег мое тело. Но мне не привыкать.

Ворон закаркал, и карканье это было отдаленно похоже на смех.

– Ты… говоришь? – Вирхо протянул руку к птице. Ворон отошел в сторону, избегая прикосновений.

– Ты тоже. Почему тебя это удивляет? Вставай давай, нужно найти твое тело. Я не собираюсь тут торчать с тобой, пока мир не кончится. И хватит на меня так пялиться, будто ворона никогда не видел.

Ворон издал звук, похожий на фырканье, и вспорхнул, Вирхо нерешительно двинулся следом за птицей. «Будто ворона никогда не видел, – Вирхо следил за тем, как ворон кружит над ним, – обычных-то видел, а вот говорящих…» – его мысли были заняты размышлениями о том, все ли вороны умею говорить, или это ему так повезло с попутчиком. В Пограничном мире возможно многое, и все же голос птицы вызвал замешательство. Быть может, это связано с тем, что он сам был вороном так часто, что начал понимать его? Или здесь, в Пограничном мире, они подобны духам и поэтому понимают друг друга…

– Ты идешь слишком медленно, – ворон вырвал Вирхо из мыслей, приземлившись на его плечо.

– Куда мы вообще идем?

– Возвращаем твой заблудший дух в тело. Ты же хочешь вернуться к жизни? Твоя связь с ним была непрочная, потому что ты был в моем. И слишком далеко, чтобы тебя закинуло обратно.

– Хм, – мужчина почесал подбородок, – а зачем тебе со мной?

– Потому что ты умер в моем теле, – ворон больно клюнул Вирхо за ухо, – моя связь с миром материи не была оборвана правильно.

– Я не понимаю, – мужчина потер саднящее ухо.

– Ну, особым умом ты не отличаешься, я уже заметил, – голос ворона звучал раздраженно, – ты создал связь со мной. Она разорвется, когда ты будешь в своем теле.

Мужчина пытался осознать сказанное. Что будет, если он не вернется? А если его физическое тело умрет? Что будет с вороном, когда связь разорвется? В голове возникали новые и новые вопросы, но он не хотел задавать их. Оттого, что не хотел снова показать человеческую глупость? Или оттого, что боялся услышать ответы?

– Умнеешь на глазах, – снова скрипучий вороний голос, – иногда даже молчания достаточно, чтобы казаться умнее.

Вирхо не хотел продолжать разговор с неприятным собеседником и продолжал идти молча. Сейчас он был счастлив снова видеть мир своими глазами: утреннее небо, поле, лес вдалеке, к которому они направлялись. После стольких лет темноты и довольствования глазами животных, смотреть глазами человека было настоящим чудом. Он широко улыбался, пытаясь запечатлеть в памяти красоту природы. Никакое зрение не могло сравниться с человеческим.

– И вот снова. Дурак, – ворон фыркнул, – даже когда молчишь.

– Ну, давай говорить, раз я все равно дурак, – Вирхо усмехнулся, покосившись на ворона. Ворон сжал лапы, впиваясь когтями в плечо мужчины. Кажется, он все же любил говорить.

– Насколько я понял из разговоров, ты чувствовал зов, который и привел тебя туда, где я умер.

Вирхо кивнул.

– Зов… – ворон протянул это задумчиво, – а разве духи не могли послать тебе, скажем, видение? Зачем вести тебя в такую даль только ради того, чтобы показать конец перемирия?

Вирхо задумался. Действительно, в прошлые разы, когда духи хотели увести его людей в безопасное место, они просто посылали видения – предупреждения и места, в которые нужно идти. Почему сейчас они решили поступить иначе? Или духи не хотели, чтобы он уводил людей, желали чего-то другого?

– Их пути мне не ведомы, – признался Вирхо, понимая, что действительно не знает, какой была цель зова духов.

– Ну, зато я знаю о цели нашего пути, – сказал ворон, – так что давай, Видящий, поторапливайся, впереди ждет долгая дорога.

Вирхо кивнул и направился дальше, ускорив шаг. «Мы знали, что ты появишься, Видящий» – последняя услышанная перед гибелью вороньего тела фраза прозвучала в мыслях. «Кто это был и откуда знал, что зов приведет меня туда?» – размышлял Вирхо, чувствуя, как нарастает тревога. В голове было множество вопросов, ответа на которые он не знал.

Глава 3.

Белус

Шатер тонул в полумраке, который рассеивался лишь одинокой масляной лампой на земле. В воздухе стоял металлический запах. Почти весь стол занимала карта Окпары: огромный континент, намного больше, чем Дипрамор. И, несмотря на всю громадность территории, его некому было защищать от наступления: земли в восточной части будто бы ждали, когда они придут. Белус усмехнулся и сжал в руке воронью голову: чтобы видеть глазами мертвеца, все тело не нужно. Птичья кровь липкой лужей собиралась в ладони. Он обернул свой трофей в ткань и обтер руки. Сейчас ему не хотелось смотреть мертвыми птичьими глазами.

В Аборе он стал невольным слушателем разговора между двумя странствующими торговцами. Один из них рассказывал, что есть поселение, находящееся за границами всех независимых областей, что его даже нет на картах. «Видимо, оно настолько небольшое, что даже внимания не заслуживает», – подумал тогда Белус и вернулся к своей трапезе. Мужчины продолжали говорить, но он уже не вслушивался. Мысли Белуса были заняты тем, что ему предстоит провести в Окпаре очень много времени.

Когда он был здесь в прошлый раз, его брат Джодок еще мог быть на передовой, сам вел людей, захватывал территории. Дар Богини в Джодоке проявлен сильнее, чем в ком бы то ни было. Многие местные правители сами присягали ему, боясь, что он применит силу. Но болезнь в нем медленно брала верх: то, что даже он, его великий брат, Повелитель, победить не может. Тогда Джодоку пришлось предложить оставшимся из правителей временное перемирие. Болезнь, вопреки планам брата, так и не отступила, и Белусу пришлось вернуться из Дипромора, чтобы закончить начатое.

Окпара ему не нравилась: жаркое лето, холодная зима. Жизнь здесь – сплошная борьба с погодой. И здесь ему придется провести мучительно много времени, пока все земли к востоку от Ашхара не падут, пока последний из правителей независимых городов не преклонит колени или не умрет.

– …жену мою излечил, когда лекари только руками разводили, – сказал мужик, и Белус весь обратился в слух, отвлекшись от мыслей. – Еще, говорят, Видящий с духами общается, глазами животных смотреть может.

Белус почувствовал, как по телу прошлась волна предвкушения. Брат давно был в поисках людей с даром и наверняка щедро бы вознаградил, приведи Белус к нему этого Видящего. Возможно, его дар даже смог бы излечить болезнь? Белус продолжал слушать разговор. Мужик говорил о том, что духи сами избирают того, кому даровать свою силу. В сознании Белуса промелькнула мысль – неправильная, но такая искушающая. Возможность стать сильнее, чем брат, возможность когда-то занять его место: нужно было всего лишь найти этого Видящего и через него выйти на связь с его духами. Возможность смотреть глазами не только мертвых, но и живых: он стал бы самым могущественным членом семьи. С ним бы считались, он наконец-то перестал бы быть собачонкой брата…

Он прогнал эти мысли. Брат был избран самой Богиней, она являлась к нему – единственному, среди ныне живущих. Белус знал свое место. То, что ему позволено вести армию – уже больше, чем мог бы желать любой из Жнецов, служителей Богини. После услышанного в Аборе он постоянно молился ей, прося указать путь. И через несколько месяцев ежедневных молитв она откликнулась, послала ему видение: ворон с сознанием человека. И сегодня Видящий сам пришел к нему в руки. Белус сжал в ладони птичью голову, завернутую в пропитавшуюся кровью ткань. Милость Богини безгранична.

Вирхо

Он ощущал мягкую теплую землю под лапами, вдыхал запахи, что окружали его. Сырое мясо. Охота была удачной, и охотник с сыном разделывали оленью тушу. Часть добычи они оставят в качестве платы духам. Запах тины доносился с реки. Рыба в корзине рыбака. Запах пота и грязного тела, что исходил от мужчины. Кот на крыше, сидит, наблюдает. Он сосредоточился на одном запахе. Полынь и ромашка, выстиранная одежда. Он шел, и с каждым шагом запах усиливался. Он вышел к лесной опушке. Девочка сидела на коленях, собирая в корзину листья кипрея. Он подошел к ней тихо, неслышно, уткнулся носом в маленькую руку.

– Папа, – девочка улыбнулась, почесала его за ухом, – я скоро приду. Можешь ставить воду для чая.

С тех пор, как духи забрали его зрение, он все же мог видеть, как его приемная дочь растет. Он видел ее глазами соседского пса, глазами сойки, что сидела на ветвях дерева, глазами домашнего кота. Она с каждым годом все меньше напоминала испуганного совенка, что он когда-то нашел, все больше – ту, что скоро станет Видящей. Он смотрел на нее, и сердце его радовалось, а хвост соседского пса – показывал эту радость ей.

Он вдохнул теплый воздух. Запах трав и леса, прогретой на солнце земли. Он последний раз взглянул на дочь. На ее руки, нежно собирающие листья с растения. Образы подернулись, исчезая в дымке, которая оформилась новыми – кровь, смерть, безжизненные тела. Он открыл глаза.

Светлеющее небо проглядывалось сквозь ветви деревьев. Ворон сидел рядом с мужчиной и чистил перья. Заметив, что Вирхо проснулся, он прервался и одарил его взглядом внимательных черных глаз. Он будто чувствовал, что именно видел мужчина.

– Скоро ты избавишься от этих привычек физического мира. Ты же знаешь, что тебе не нужно спать? Здесь тебе, в общем-то, и дышать необязательно, – Ворон продолжал смотреть на мужчину.

– Так я чувствую себя живым, – мужчина пожал плечами.

– Вы, люди, странные. Вы чувствуете, что живете, когда… – птица замялась, подбирая слово, – страдаете? – Ворон вспорхнул и уселся на плечо мужчины, и они отправились дальше вглубь леса.

– Когда чувствуем. Счастье, грусть, страх, отчаянье, голод, жажду… из этого и состоит жизнь, разве нет?

– Ты смотрел глазами ворона, но видел, как человек. Умер вороном, но так и остался просто человеком, – в его голосе сквозило разочарование, – когда-нибудь ты поймешь.

Повисло молчание. Солнце уже начинало лениво подниматься, вырисовывая причудливые тени, проходя через ветви деревьев. Пели птицы, где-то вдалеке слышался шум реки. Вирхо шел, погрузившись в мысли, а ворон сидел на его плече, продолжая неспешно чистить перья.

– Если здесь не нужно даже дышать, то чего перья свои начищаешь? – Вирхо хмыкнул.

– Меня это успокаивает, – ворон недовольно посмотрел на него.

– Тоже не можешь отделаться от привычек физического мира, – он покачал головой, довольно улыбаясь.

Вирхо чувствовал усталость. Не физическую – это было бы, по словам его попутчика, невозможно, – какую-то более глубокую. Сон не давал энергии. Да и можно ли было назвать это сном? Ворон дернул головой, встрепенулся и напрягся. Когти больно впились в плечо Вирхо.

– Полегче с…

– Тише. Слышишь? Идет кто-то.

Мужчина вслушался. Тихо. Слишком тихо для пробуждающегося леса. Что-то подсказывало, что лучше затаиться, переждать. Он знал, что в Переходном мире обитают твари, которые могут сделать так, что ты больше никогда не вернешься. Наставник рассказывал ему о духах, – невероятно сильных, – которые убивают, пожирая энергию других. Каннибалы Пограничного мира. В поселениях, где есть Видящие, таких духов не встретишь, потому что Видящие могут их связать, но в лесу… Вирхо не исключал вероятности, что такой дух может поглотить и его. Также наставник говорил, что существуют духи Нижнего мира, которые настолько насытились чужой энергией, что не уступают по силе духам местности. Если такой присосется к духу человека, то будет медленно высасывать энергию, пока не убьет. Опасны они были и для других духов, и Вирхо не был уверен, что сможет одержать победу здесь, в Пограничном мире.

Судя по тому, как напрягся ворон, приближающаяся тварь была одной из таких. Вирхо услышал отдаленное тяжелое дыхание. Ворон с новой силой впился когтями в плечо. Они нашли укрытие за поваленным деревом среди густого кустарника. Мужчина смотрел сквозь ветви, всматривался в лес, но ничего не видел. Только слышал. Звуки, напоминающие тяжкие стоны, хриплое дыхание огромного зверя. Если бы это был дух, Вирхо бы почувствовал, но сейчас он не ощущал ничего.

Ворон рядом, казалось, сейчас пройдет сквозь землю, лишь бы укрыться от этого существа. Кажется, птица видела больше него. «Смотри как ворон», – прозвучало у него в голове, будто отголоски давно ушедшего вороньего сознания. Смотреть как ворон. Вирхо прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Вспомнил полет, ветер и небо, боль в крыльях. Чувствовал, как прохладный воздух теребит перья. Он открыл глаза.

По лесу, меж деревьев, шло оно. Огромное, в три человеческих роста, существо. Ступало, переставляя непропорционально тонкие мохнатые задние лапы, горбилось, таща длинные передние с огромными когтями за собой, волочило их по земле. Вероятно, будь это существо в физическом мире, оно бы оставляло глубокие борозды в прелой листве. На косматой голове – маленькие уродливые ушки, которыми существо водило и дергало, прислушиваясь. Две пары маленьких желтых глаз блестели в пробивающихся сквозь листву лучах солнца, высматривая добычу. Порыв ветра донес запах болота и гнилого мяса. Существо подняло голову и, несколько раз втянув большими ноздрями воздух, побежало дальше вглубь леса, в сторону, противоположную от притаившихся путников.

Мужчина и ворон оставались в укрытии еще какое-то время, чтобы убедиться, что чудовище не вернется.

– Что это было? – Вирхо говорил шепотом.

– Пожиратель. Охотится за кем-то. Но, в случае чего, даже вороном не побрезгует, – так же тихо ответил ворон.

В сознании Вирхо всплыли обрывки воспоминаний, когда он был в теле ворона. Блуждающие души мертвых воинов, которые звали на помощь. Может, он шел за ними? Ворон снова занял место на плече мужчины, но до сих пор ерошился и постоянно смотрел по сторонам.

– Но почему я не смог увидеть его сразу?

– Ты еще не принадлежишь его миру. Вороны же – принадлежат обоим. Он не дух, поэтому даже Видящий не увидит.

– Но ты смог бы видеть, если бы был живым?

– Всегда.

Было понятно, что попутчик был не настроен на разговор после встречи с Пожирателем, и дальнейший путь они продолжили в молчании.

Ома

Она проснулась от громкого стука в дверь. Каждый удар отзывался пульсацией в висках, голову будто разрывало изнутри. Потерев глаза и укутавшись в накидку прямо поверх ночного платья, девушка направилась открывать. Берта стояла, широко улыбаясь. Ома улыбнулась в ответ: она была рада не столько видеть на пороге женщину, сколько прекратить ее стук.

– О, я разбудила? – Женщина осматривала Ому с извиняющимся выражением лица.

– Все хорошо, Берта, – Ома снова улыбнулась, – проходи.

– Я так тебе благодарна! Знаешь, стоило ему выпить, как почти сразу боль отступила, и он уснул, – от ее звонкого голоса голова болела еще сильнее. Ома налила в чашку остатки отвара, чтобы унять головную боль, а Берта продолжала щебетать, – это чудо какое-то! О, а это от нас, в благодарность.

Она поставила на стол небольшую корзинку с яйцами и молоком, положила сверток, от которого слышался аромат свежей выпечки.

– Я напекла для вас с Вирхо булочек с бархатцами, чудо какие вкусные! И еще немножко принесла всякого, по мелочи. Кстати, а где Вирхо? – Женщина огляделась, убедившись, что Видящего в доме нет.

Сердце Омы болезненно сжалось от воспоминаний о вчерашнем. Нельзя говорить ей, что что-то пошло не так, это поднимет волну паники в деревне. Нет Видящего – нет и поддержки духов.

– Выполняет волю духов, – девушка постаралась как можно более убедительно улыбнуться, – скоро закончит и вернется.

– Хорошо, хорошо… – женщина закивала, принимая уклончивый ответ Омы, – я заходила к вам вчера, но никого дома не было целый день. Не знала, что это так может затянуться. Но кто я такая, чтобы знать что-то о воле духов? Хорошо, что ты осталась. Кстати, можешь дать еще того чая, впрок? А то мало ли, что. Надеюсь, конечно, что не пригодится, но он у нас такой…

Она продолжала рассказывать о своем сыне, а Ома уже собирала привычный набор трав в мешочек. Отвар начал действовать, и в голове уже прояснялось, но передвижение по дому все еще отдавалось болью в висках. Быстро закончив со сбором, она протянула мешочек женщине.

– Держи, надеюсь, не пригодится – Ома наделялась, что теперь Берта оставит ее в тишине, наедине с собой и тревожными мыслями об отце. – Заходи еще, я всегда рада помочь. И спасибо за булочки.

Берта еще раз поблагодарила девушку и наконец скрылась за дверью. Ома тяжело выдохнула и села за стол. К ней подошел Мышелов, требовательно мяукая и отираясь боками о ее ноги.

– Да, мой хороший, для тебя тоже кое-что есть, – девушка погладила кота по пушистой спине и взяла небольшой кувшин с молоком.

Кот замяукал громче, путаясь под ногами, пока девушка шла к его миске. Получив угощение, он принялся быстро и громко лакать. Ома достала из свертка ароматную булочку, с удовольствием отметив, что та была еще теплая. Налив молока и себе, она принялась за еду: «А ведь не обманула – и правда, чудо, какие вкусные».

Местные часто благодарили ее и отца, принося угощения, иногда – монеты. Но он считал, что деньги – неравноценная оплата за энергию, которая уходит на их работу, в отличии от пищи, приготовленной или добытой собственными руками, – то, на что человек тратил энергию.

Как-то к ним приезжал торговец, который просил излечить его тяжело больную супругу. Отцу тогда пришлось связаться с духами и договориться об исцелении. Торговец приравнял это к чуду и хотел щедро заплатить Вирхо, но тот отказался от платы. Тогда торговец преподнес в дар часть своего товара – два больших слюдяных окна. Это была очень странная плата, но Ома с теплотой вспоминала того торговца каждый раз, когда в ее комнату проникал солнечный свет, которого было не увидеть, когда проемы были закрыты бычьим пузырем.

Видящий считал, что такой способ благодарности – чистый обмен энергией, без посредников в виде округлых кусочков металла. Воспоминания об отце снова легли тяжестью на сердце, которая собиралась в уголках глаз слезами.

«Что с тобой случилось там, на той стороне?», – она обвела взглядом комнату. Пустой дом, в котором не слышались больше тихие напевы Вирхо, не было его привычного смеха и звука голоса. Тишина давила, поглощала своей звенящей пустотой одиночества. Раньше Ома чувствовала себя одинокой, когда в детстве дети из поселения отказывались брать ее в игру, позже – когда Нира надолго уезжала с семьей, а у Кйала не было времени. Но сейчас, впервые в своей жизни, она испытала настоящее одиночество.

Ома подтянула колени, уперлась в них лбом, чувствуя, как от слез намокает подол платья. Если бы здесь был отец, он бы обнял ее, утешил, сказал, что все будет хорошо. Вместо объятий ощущалась лишь прохлада утреннего воздуха, проникавшая через приоткрытую дверь. И никто не говорил, что все наладится. Да и как может наладиться, когда духи отняли у нее самого близкого и дорогого человека? Она столько раз слышала, как отец просил их о помощи, она и сама молилась духам всякий раз, когда все шло наперекосяк. Но сейчас ей не хотелось даже пытаться возносить молитвы. «К чему надеяться, что духи помогут ему вернуться, если они сами это допустили? – она вытерла слезы рукавом, – зачем вообще они нужны, если допускают подобное?»

Рыдания отняли у нее последние силы, и Ома ощутила навалившуюся усталость. Двое суток она провела с отцом, а сейчас солнце еще было далеко до пика: спала она недолго. Девушка решила вернуться в постель.

После отвара и небольшой трапезы она чувствовала себя немного лучше, хотя голову все еще будто сжимали в тисках. Она легла, изучая щербатый деревянный потолок. Мысли снова и снова возвращались к сегодняшней ночи.

«Его вели духи. И они никак не помогли ему», – она часто думала о роли духов в их жизни. Видящие всю ее посвящают укреплению этой связи, отказываются от брака и многим жертвуют ради дара, который не выбирали. Они существуют, чтобы служить воле духов и людям, которые ничем не жертвуют. Каждый раз, когда она задумывалась об этом, ее терзало чувство несправедливости.

Ей нравилось помогать людям, видеть их благодарность. Но духи не благодарят, лишь требуют. «И при этом я должна буду делать то, что они скажут. Я отца-то не всегда слушаюсь». Утопая в потоке мыслей, она погрузилась в тяжелый сон.

Ей часто снилось, как она ходит по лесу, блуждая меж деревьев, и не может найти из него выход. Вот и сейчас она стояла среди могучих стволов, а ветви уходили в небосвод, не давая пробиться лунному свету. Взгляд едва улавливал чернеющие очертания сосен и кустарников. Ома обошла дерево, поломанный ствол которого покрылся мхом, а слом торчал острыми зубами. Густым ковром под ногами расстилалась трава, пряча выступающие хребты корней. Тишина – такая же угнетающая, как и в реальности, – нарушалась лишь хрустом веток под ногами, пока девушка шла, пытаясь найти дорогу их леса.

Минуты тянулись патокой, а лес сливался в сплошное черное полотно. Она остановилась: снова то же сломанное дерево оказалось перед ней, и его зубы будто скалились в издевательской ухмылке. Она побежала дальше, в другую сторону, и ветви цепляли ее за одежду, били по щекам, царапали руки. И раз от раза она возвращалась на то же самое место, от которого начинала свой путь.

Она снова шла, забредая все дальше вглубь, а ветви тянулись к ней, как бы говоря: «Не уйдешь, с нами останешься». Что-то крепко вцепилось в юбку, не давая сделать ни шага дальше. Остановилась, потянула сильнее – подол не поддавался. Опустив взгляд, поняла: не ветви держат, а руки. Обернулась: десяток уродливых рук тянутся к ней, норовя ухватиться.

Она закричала, проснувшись. Руки тянулись к ней, выходя из стен, выползая из-под кровати, прижимая ее, не давая встать. Она брыкалась, кричала, что есть сил, а хватка становилась сильнее.

Она разжала пальцы, что сжимали ее руку, выскользнув из-под одеяла, вскочила с кровати. Ее тут же схватила еще одна пара рук, пробившаяся сквозь пол, царапая, оставляя глубокие кровоточащие полосы на коже. Она пыталась отбиться, убежать, но рухнула на пол, схваченная бесконечно появляющимися руками. Голос сел от крика.

– Отстаньте, отпустите, – она шептала, лежа на полу, заливаясь слезами, а сердце заходилось от страха. Закрыла глаза, принимая то, что так и умрет, от этих рук, в собственной комнате. Сил сопротивляться больше не было.

Но все стихло. Она открыла заплаканные глаза: пусто. Только она, распластавшаяся на полу, и кот, что испуганно смотрел на нее янтарными глазами. Она села, обняв колени руками, а слезы продолжали стекать по щекам. Сердце все еще бешено колотилось в груди, а царапины на руках, оставленные когтями, щипало.

Глава 4

Ома

Когда она вышла из дома, солнце уже прошло свой зенит. Улица была наполнена шумом и жизнью, которые по обычаю концентрировались на рынке. Она прикрыла глаза, подставляя лицо солнечным лучам. Воздух был теплый и влажный после дождя. Проходя по деревне, девушка привычно ловила на себе взгляды жителей, но теперь в них было что-то кроме недоверия к ее роли будущей Видящей, – сочувствие, жалость.

Она подошла к рыбаку, заметив кота, который терся о его ноги.

– Здравствуй, Олаф, – Ома приветливо улыбнулась мужчине, кивком указывая на кота, – объедает тебя этот плут?

– Здравствуй, – протянул он, – ничего, мы с ним уже и подружились даже. Да, Мышелов?

Кот вопросительно посмотрел на Олафа, услышав свое имя. Мужчина кинул ему рыбешку, обтер руки об грязный фартук.

– Я тут слышал, – Олаф замялся, – Вирхо занемог вроде как? Духи, говорят, не отпускают.

«Берта, чтоб тебя…» – в мыслях Ома ругала болтливую соседку, но вслух произнесла:

– Все хорошо, он исполняет волю духов, – Ома постаралась как можно более убедительно улыбнуться.

– Вся деревня на ушах, только и разговоров, что Видящая новая будет, – мужчина задумчиво пожевал губу, – волнуются.

К прилавку подошла женщина, будто бы неспешно осматривая небогатый товар. Олаф приветливо кивнул ей и снова обратился к Оме.

– Но я думаю, справишься ты. Жене моей помогла тогда, Берта нахваливает, да и меня сколько раз выручала…

Пока Олаф продолжал говорить слова поддержки, женщина искоса поглядывала на Ому и, когда Ома поймала ее взгляд, спешно отвернулась, указав Олафу на пару рыбин, которые хотела купить. Старик завернул рыбу в ткань и протянул женщине.

– Не переживай ни о чем, – старик кивнул, – уверен, с Вирхо все будет хорошо, но ежели что, мы в надежных руках будем.

– Спасибо, Олаф, – Ома мягко улыбнулась и отошла.

Отвернувшись от рыбака, она поймала на себе взгляды жителей деревни, что стояли неподалеку и прислушивались. Стоило им с Олафом закончить разговор, люди стали тихо перешептываться, периодически на нее поглядывая. Ома не сомневалась, что они обсуждают отца, который все еще «исполнял волю духов». «Вот ведь сплетница ты, Берта», – Ома сердито выдохнула и пошла на окраину поселения.

Весь путь Ома размышляла о том, что люди могли быть правы: ей придется стать Видящей раньше срока. Вирхо был жив, но, несмотря на это, духи начали появляться, приходить к ней. От этих мыслей по телу проходила нервная дрожь. «В надежных руках, как же» – Ома натянула рукава платья, скрывая саднящие царапины на предплечьях.

В домике почти не было света, и в полумраке едва можно было разглядеть Видящего, что спал беспробудным сном. Ома подошла к отцу, сев на край кровати, взяла его за руку. Шершавая, едва теплая. Она сжала его ладонь, моля духов о том, чтобы он ответил на ее прикосновение.

– Я ведь чувствовала, что что-то случится. – Едва различимые в полумраке черты лица мужчины стали еще более нечеткими из-за подступивших слез. – Почему духи допустили это?

Она вглядывалась в лицо отца, будто он мог ответить на ее вопрос. Она всегда считала, что духи всесильны, а потому не понимала, почему они не сделали ничего, чтобы это предотвратить. Он столько лет служил им, и вот она – их благодарность?

Ома поднялась, развела в воде мед: Рут говорила, что это поможет поддерживать жизнь физического тела. Ома не раз выхаживала больных, которые могли долго не приходить в сознание, так же поила их. Она не представляла, что когда-то ей придется так же поддерживать жизнь в теле отца. Она поднесла чашу к губам Видящего, вливая содержимое маленькими порциями.

– Когда вернешься, будет тебе самый вкусный чай с медом, – девушка улыбнулась, поставив чашу на тумбу.

Она еще какое-то время сидела, вглядываясь в его лицо, ожидая, что сейчас он проснется. Проснется и решит все проблемы, как всегда это делал. Но он лишь продолжал недвижимо лежать.

– Возвращайся скорее, – она снова сжала его ладонь, прощаясь, – я приду к тебе ночью.

Она покинула дом, и яркий свет ослепил ее. Она сощурилась, давая глазам время привыкнуть. Не желая встречать местных, она пошла в сторону леса. «Никогда не помешает обновить запасы трав», – эта мысль показалась ей хорошей. Но стоило ей подойти к деревьям, что приветливо покачивали ветвями в свете солнца, ее передернуло от воспоминаний о дневном сне. Ветви стали казаться руками, что зазывают ее, чтобы ухватить. «Ну уж нет, не дождетесь», – девушка отмела эту идею.

Она вспомнила, что уже несколько дней не была у реки. «Может, попытаться связаться с духами, и они смогут подсказать, как помочь отцу?» В голове снова всплыли воспоминания: именно там руки впервые настигли ее, ворвавшись в сон. Домой в одиночестве она возвращаться тоже боялась. «Проклятье какое-то», – мысленно выругавшись и поняв, что других вариантов нет, она развернулась и пошла в обход леса, туда, где за деревней расстилалось поле, на котором она часто собирала травы.

«Этих трав уже с запасом, но там хотя бы безопасно. Да и чай из свежего чабреца вкуснее», – с этой мыслью она пришла на поле, где стоял запах нагретых растений и стрекотали кузнечики. Вдохнув глубже, девушка опустилась на колени рядом с зарослями чабреца, заприметила цветки зверобоя.

«Хороша Видящая, боится всего подряд», – она отправила очередную веточку растения в мешочек, пытаясь успокоиться. Если духи назначат ее, а Вирхо вернется, с кем тогда они будут выходит на связь – с ней или с отцом? Двух Видящих никогда в поселении не было. И если ее назначат, будет ли это значить, что отец не вернется никогда? Духи ведь знают наперед, что должно случиться. Собирая травы, она перебирала в голове тревожные мысли – одна другой хуже.

От размышлений ее отвлек шум со стороны деревни. Это могло значить только одно: приезжие. К ним иногда заезжали торговцы, привозя товары из города: одежду, всякую утварь, приправы. У них в поселении не было ни кузнеца, ни портных, поэтому торговцы вызывали у местных жителей ажиотаж. Еще это был шанс продать свои товары. Ома всегда любила приезжих торговцев: смотреть на их товары, слушать истории о других поселениях и городах. Это точно помогло бы отвлечься.

Сложив собранные травы в мешочек, девушка поспешила к рынку. С приближением к площади гвалт нарастал. Казалось, все местные сейчас там, у повозок, выбирают, что приобрести. Ей было любопытно посмотреть на товары, но нежелание находиться в шумной толпе победило, и она направилась в сторону дома, приняв решение вернуться тогда, когда все разойдутся.

У их дома на крыльце присела женщина, а рядом стоял мужчина с мальчиком на руках. Женщина встала, когда Ома приблизилась к ним.

– Добрый день, – голос женщины был тихим и тревожным, – мы с мужем слышали о том, что у вас есть человек, который сможет помочь нашему мальчику.

Ома поприветствовала семью, в недоумении осматривая всех троих. Обычно Ома помогала сама, но, когда ситуация была сложной, Вирхо договаривался с духами об исцелении. Она неуверенно кивнула, приглашая гостей зайти в дом. Мышелов, проснувшись, сел на кровати Вирхо. Несколько секунд пронзительно рассматривая гостей, он прошмыгнул в открытую дверь.

– Я Марта, это мой муж, Алан, – мужчина кивнул, когда жена его представила, – а это наш сын, Дилан. Ему нужна помощь.

Ома попросила Алана уложить сына на кровать Вирхо, чтобы осмотреть его. Мальчик был худой, губы сухие, потрескавшиеся, светлые волосы прилипли к мокрому лбу. В руках он сжимал соломенного человечка. Дилан приоткрыл глаза и взглянул на Ому. Глаза голубые, светлые, словно небо. Марта подошла к сыну, поднимая его рубашку. На коже мальчика были глубокие язвы, исходившие кровью и гноем. Девушка осмотрела остальные участки кожи: красные пятна и язвы расползлись по всему телу. Некоторые подсохли, взявшись кровавой корочкой, какие-то были свежими, кровоточили.

– Когда это началось?

– Неделю как. Местный лекарь ничего не смог сделать. Тогда один из торговцев сказал, что есть деревня, в которой могут помочь почти с любой хворью. Когда выехали, все выглядело не так плохо, но последние сутки он почти не просыпается, и жар сильный.

Женщина расплакалась, Ал обнял ее за плечи, прижав к себе. Ома не могла оторвать взгляда от мальчика, который снова погрузился в сон. Ей была незнакома эта болезнь.

– Когда все только началось, – Алан заговорил, продолжая рассказ жены, – появились красные пятна, и он постоянно чесался. До крови расчесывал, плакал все время. Лекарь давал что-то от зуда, но это помогало ненадолго. Особенно ночью сильно было, ни сна эта хворь не допускала, ни покоя хоть какого-то. А потом и жар начался. Лекарь давал порошки и отвары, но и они помогать перестали.

Ома задумалась, чем вообще могла бы помочь. И могла ли.

– Я могу только убрать симптомы. Дать отвар от жара, наложить припарки, чтобы язвы сходили и меньше чесались.

– Мы слышали, что есть мужчина, что может связь с духами наладить, попросить их помочь, – Марта говорила тихим голосом. Она уняла рыдания, но все еще слышались подступающие слезы.

– Он сейчас исполняет волю духов, – Ома говорила привычную уже фразу с тревогой в голосе, – но я сделаю, что могу.

Родители мальчика согласились, и девушка пошла готовить то, что может помочь. Разожгла огонь в очаге, поставила воду, принялась готовить травы. «Календула, березовые почки, ивовая кора… должно помочь убрать жар», – девушка перетирала ингредиенты в небольшой глиняной миске.

Закончив с травами для отвара, она принялась готовить смесь для примочек. Вспомнила о свежем зверобое, что собрала сегодня, мелко искрошила его листья, отжала сок. «Мята должна унять зуд и снять боль», – она влила в плошку настойку. В нос ударил свежий запах травы. Она решила также добавить сухих трав, предварительно их заварив. В миску отправились сухие листья календулы, ромашки и тысячелистника.

Пара все это время не отходила от сына, о чем-то тихо беседуя, присев рядом с ним на кровати. Мальчик иногда просыпался, пытался почесать тревожащие его раны, но Марта каждый раз брала его руки в свои, что-то тихо рассказывая, пока тот снова не проваливался в беспокойный сон.

Вскоре все было готово. Ома осторожно напоила мальчика отваром и принялась за наложение примочек. Марта помогла снять с него одежду. Сейчас Ома видела, что на теле ребенка почти не осталось чистых участков, всюду были уродливые кровоточащие язвы. Она пропитывала ткань приготовленной смесью, накладывала на тело мальчика. Он морщился каждый раз, когда девушка к нему прикасалась. Какое-то время спустя ребенок проснулся, смотря своими большими голубыми глазами. Марта коснулась его лба.

– Жар спал, – женщина улыбнулась, – как ты, малыш?

– Лучше, – голос мальчика был слабым, он улыбнулся, – почти не чешется.

– Вам стоит остаться здесь, – Ома понимала, что ребенку нужно дать время восстановиться, – поужинаем, и вы можете занять соседнюю комнату. Отдохните, а я побуду с Диланом.

Родители мальчика благодарно улыбнулись. Марта с Омой отправились готовить, пока Ал следил за ребенком. Ома с теплотой вспомнила Берту, что занесла сегодня яйца, молоко и хлеб. Приготовив скромную трапезу, Марта отправилась накормить Дилана, пока Ома наспех ела свою порцию. Она думала о том, что это может быть за болезнь: ничего дельного в голову не приходило. Возможно, могла бы помочь Рут. Но ведь она могла бы и сама справиться?

– Он сегодня даже поел, – Марта вернулась, улыбаясь и демонстрируя пустую тарелку, – спасибо.

Да, она определенно могла бы справиться сама. Ома улыбнулась в ответ и пошла к ребенку, сев на край кровати. Когда с ужином было покончено, Ал и Марта удалились в соседнюю комнату.

– Расскажешь сказку? – Мальчик вопросительно смотрел на Ому.

– Я ни одной не знаю, – девушка виновато улыбнулась.

– Так придумай. Я вот все время истории придумываю. Это не сложно.

– Ну хорошо, – Ома улыбнулась, – какую сказку ты хочешь?

– Страшную! Обожаю страшные сказки, – мальчик нахмурился, задумавшись, – только чтобы конец был хороший, а то уснуть не смогу.

Ома вспомнила обо всем, что пугало ее. Уродливые руки с когтями, тянущиеся к ней, темнота, где в каждом предмете ей виделись они, лес, который не отпускал, заставлял бродить кругами среди деревьев. «Только какой у этой сказки был счастливый конец? И возможен ли он?» Она неуверенно начала рассказ.

– Давным-давно жила девушка. Сердце ее было добрым, – рассказывая это, она надеялась, что это было действительно так, – она помогала людям, лечила их от хворей, а еще всегда слушалась родителей. Больше всего на свете девушка любила гулять по лесу.

– Не похоже это на страшную сказку, – мальчик недоверчиво нахмурил брови и посмотрел на Ому.

– Погоди, это же только начало, – девушка улыбнулась и продолжила историю, – однажды, придя в лес, она как обычно собирала травы да ягоды, да так увлеклась, что заблудилась, хотя в лесу этом каждую дорожку знала. Долго плутала она по тропам, да все время в одно и то же место возвращалась. Десяток кругов она прошла, да все одно: к одной и той же развилке выходила.

– Так это потому, что она ходила кругами, – мальчик снова нахмурился.

– Тсс, – девушка шикнула на него, – то не она ходила кругами, а лес ее кругами водил. Так вот. Совсем ее отчаянье захлестнуло, так ей хотелось домой вернуться, к родителям, что она побежала. Бежала она, а ветки хлестали ее по лицу, царапали руки, цепляли одежду. И, пробежав, она снова оказалась на той же развилке. Она побежала снова и, зацепившись за что-то, упала. Пыталась подняться, да не смогла: что-то крепко держало ее за ногу. Посмотрела она и увидела уродливую руку, покрытую корой. Девушка испугалась, пыталась отбиться, а к ней склонялись ветви деревьев. Пригляделась она: а то не ветви были, а сотни рук, которые пытались ее ухватить. И тут она услышала: «Не отпустим тебя, не уйдешь, наша теперь, так здесь и останешься». Она закричала, и эхом разнесся ее крик. Но ответа не было. Поняла девушка: «Никто ее спасать не придет, так и сгинет в лесу».

– Страшно как, – мальчик округлил глаза, – а как же она спаслась? Она же спаслась? Ты обещала, что хороший конец будет.

– Спаслась, – девушка улыбнулась, думая о том, как закончить историю. – В отчаянии девушка взмолилась духам, просила, чтобы на помощь пришли, вызволили из цепких лап. А руки уже сжимались на шее, пытаясь ее задушить. Но девушка не сдавалась, все просила духов о помощи. И тогда увидела она яркую вспышку. Перед ней возник девичий силуэт в белом платье. Дух развела руки в стороны, и еще одна яркая вспышка обратила лапы в пыль, что унесло порывом ветра. Дух помогла девушке подняться, и тогда она разглядела, что у духа было ее лицо. Этот дух и был ею. Дух обняла девушку крепко, а потом показала дорогу из жуткого леса. А как проводила – растаяла в воздухе, будто и не было никогда. Вернулась девушка к взволнованным родителям, и все у них потом было хорошо.

– Хорошая сказка, – мальчик удовлетворенно кивнул, – она о том, что спасти нас можем только мы сами?

– Да, наверное, – девушка улыбнулась, неуверенно кивнув, – а тебе пора спать, время позднее.

– Ты хорошая, – мальчик заулыбался, – и сказки у тебя интересные. Даже лучше, чем у мамы. Тебе ее твоя мама рассказывала?

– У меня ее нет, – Ома покачала головой, слабо улыбнувшись.

Она свою мать даже не помнила: ее заменила Рут. С тех пор, как Ома попала в поселение, именно старушка заботилась о ней, воспитывала и учила. На просьбы Омы рассказать ей перед сном сказку старушка лишь качала головой, говоря, что Ома уже слишком взрослая для этого. А вот Вирхо любил рассказывать ей перед сном о духах и их мире, о том, как они помогали людям, лечили даже самых безнадежных больных. Но, даже несмотря на строгость Рут, Ома любила ее так же, как Вирхо. Дилан о чем-то задумался, нахмурившись.

– Вот, держи, – он протянул девушке соломенного человечка, – мне мама еще такого сделает.

– Спасибо, – Ома приняла игрушку, улыбнувшись, – но спать все равно придется.

– Ты не уйдешь?

– Буду рядом.

– Тогда хорошо, – мальчик устало зевнул и прикрыл глаза.

Ома сидела на краю кровати, наблюдая, как засыпает Дилан. В дверь постучали и, не дожидаясь, пока откроют, отворили. В дом заглянула Рут. Ома встала с кровати, спешно к ней подошла.

– Бабушка, – Ома шепнула, обняв старушку.

– Слышала, дела тут у тебя. К Вирхо пойду, а ты не отвлекайся. Хорошо все идет?

– Да, справляюсь, – Ома кивнула, все еще говоря шепотом.

– Вот и славно, – Рут улыбнулась, – тогда не буду отвлекать, – и ушла, оставив девушку одну.

Ома бросила взгляд на мирно спящего Дилана и едва подавила в себе желание догнать Рут, попросить остаться, чтобы она хотя бы сказала, насколько правильно Ома подобрала лечение. «Если я что-то сделала не так, – рука потянулась к дверной ручке, – и Дилан… – Ома покачала головой, нервно выдохнув. – Ему стало лучше, значит, я все сделала правильно». Ома направилась готовить новую порцию снадобий от жара и для примочек. Ома понимала, что сейчас был шанс доказать, что она может справиться самостоятельно, без чьей-либо помощи. Что она достойна стать Видящей.

Вирхо

Ступая по тропинкам меж величественных сосен, Вирхо поднял глаза к небу. Обрамленное ветвями, усыпанное звездами, будто тысячи бледно-голубых светлячков увязли в черно-синей воде небосвода. «Где бы ни был, а небо над головой все одно, будто дома». Потянувшись за воспоминаниями, он услышал далекий запах травного дыма, который, как наваждение, тут же пропал, когда с ним заговорил ворон.

– Вернешься ты домой, Видящий, – он будто знал, что тревожит мысли, – а если что и не так пойдет – через черту проведу.

– Проведешь через черту?

– Вороны и этим занимаются. Помогают найти дорогу в Верхний мир.

– Видящие тоже занимаются этим, – Вирхо было приятно, что у него есть что-то общее с собеседником.

– Не везде есть Видящие. В отличии от смерти.

Мужчина задумался. Поэтому на кладбищах так много воронов? Они помогают ушедшим найти дорогу? Вирхо снова вспомнил умершего солдата, которого видел незадолго до собственной смерти. Интересно, ему указали путь? Или Пожиратель настиг его прежде?

– Рано мне еще через черту, – Вирхо ухмыльнулся, возвращаясь к предложению ворона, – да и дочь не оставлю.

– Не боишься, что, оставшись, не сможешь больше пойти дальше?

– Что за разговоры у тебя такие?

– Да так, – ворон нервно взъерошился, – после встречи с Пожирателем мысли всякие лезут.

– Расскажешь? – Вирхо был рад, что ворон наконец-то готов поговорить.

– Пожиратель идет за теми, кто заблудился. Это значит, что где-то бродит потерянный дух, что когда-то был человеком, но черту не перешел. Пожиратель след не потеряет, дух обречен пропасть в его пасти.

– Тебе жаль духа? – Вирхо был удивлен, что птица может испытывать сочувствие.

– Нет.

– Тогда почему это занимает твои мысли?

– Людские мотивы всегда были мне неведомы. У духов все понятно: они хотят силы. Они могут питаться энергией людей, могут заключать с ними соглашения, чтобы получать все ту же энергию или связь с физическим миром. Даже если они помогают, то это всегда имеет цену. Но что движет людьми, которые остаются, зная, что больше не смогут перейти черту – загадка.

– Любовь к близким? Желание оберегать их даже после смерти?

– И при этом заказать себе путь в пасть Пожирателя? Жертвовать возможностью жить в вечном спокойствии в Верхнем мире или вновь воплотиться – ради других?

– Ты удивишься, но не все думают только о себе, – Вирхо улыбнулся.

Оба погрузились в молчаливое раздумье. Лес все не кончался, заводя путников дальше вглубь. Луна робко пробивалась сквозь ветви деревьев, почти не давая света во тьме, лишь отбрасывала слабые отблески на узкую звериную тропу. Вирхо слышал, как где-то вдали воют волки, как кто-то скребет когтями по коре деревьев, как тихо пересвистываются птицы в кустарнике. В воздухе стоял запах прелой листвы, сырости и мха: Вирхо всегда любил этот запах. Ему казалось, именно так пахло спокойствие – ночным лесом.

Но сейчас даже окружающая природа не могла подарить Вирхо чувство покоя: мысли его все время возвращались к видению, посланному духами, а на сердце тяжестью лежал страх за родное поселение, за его людей. Он боялся, что может не успеть, что видение исполнится и все, кого он знал и кем так дорожил, погибнут.

– А что там, за чертой? – Вирхо нарушил молчание.Он знал, что смерть – это не конец, но никогда не задумывался о том, что следует после.

– Верхний мир. Когда дух попадает туда, он встречается с близкими, которых знал при жизни – теми, кто еще не отправились в новое воплощение.

– Я это знаю, не раз провожал туда усопших. Но что там?

– Хочешь знать, что происходит с духом, когда он находится в Верхнем мире? Я забываю, что нынче Видящие не могут там находиться, – Ворон издал звук, похожий на смешок, – у каждого духа есть свое место, которое он любил при жизни. Вот там он и проводит все время до следующего рождения. Точнее, в его копии в Верхнем мире. Для кого-то это дом, в котором он был счастлив, для кого-то – тихое озеро, а для кого-то – лес. Это всегда чудесное место, спокойное. Не понимаю, как можно променять это на Пограничный мир.

– Потому что здесь можно побыть дольше со своими близкими, – Вирхо задумался.

– Знаешь, вспомнил я кое-что, – голос ворона будто бы звучал грустно, – когда-то я жил близ небольшого поселения и часто наблюдал за одной парой. У них было трое детей. Старшие дети поразъехались из отчего дома кто-куда, младшая дочь только рядом осталась, жизнь свою в том же поселении и построила. Я наблюдал, как пара жила, как они старели, как к ним приводили их внуков, как все размеренно было и спокойно.

А потом мужчина из этой пары умер. Когда я пришел его провожать, он поначалу идти не хотел: мол, как же я одних их оставлю. И тогда мы вместе наблюдали: около сорока дней есть у духа, чтобы попрощаться и решиться уйти. Младшая дочь взяла мать к себе, заботилась о ней. Тогда дух мужчины успокоился и пошел за черту.

Я же наблюдал, как та женщина продолжает жить без него. Я дал ему обещание, что помогу ей найти дорогу к нему в Верхнем мире, когда придет время. Она жила долго, дольше, чем отмерено на одно воронье воплощение. Чтобы сдержать обещание, я прилетал к ней и в следующем. Все это время ее дочь была рядом. Женщина старела, постепенно начала терять рассудок, с каждым годом забывая все больше из своей жизни. Она перестала узнавать дочь и внуков. В последние несколько лет жизни она только и делала, что сидела и ждала, когда домой вернется ее муж. Она не помнила, что он умер.

В одно ничем не примечательное утро она проснулась, как и множество раз до этого позавтракала кашей и сидела, ожидая, когда ее дочь принесет для нее снадобья. Дочь нашла ее, будто спящую, но только больше та не проснулась. Она ушла тихо, спокойно.

Когда я пришел ее проводить, она была рада, ведь последние несколько лет она только и желала снова увидеть мужа. Мужчина же пробыл долгие годы один в Верхнем мире, в маленьком домике, в котором жили они с женой при жизни. И вот, наконец, я привел ее. И впервые за все эти годы я видел их по-настоящему счастливыми. Иногда, оказываясь в Верхнем мире, я прилетал к ним. Дух мужчины уходил, чтобы нарвать цветов для жены на вечноцветущих полях, а она ждала его дома, готовя куриный суп, который готовила ему при жизни. Они и по сей день живут за чертой, боясь, что при перерождении окажутся слишком далеко друг от друга и не смогут воссоединиться.

– Красивая история, – Вирхо задумчиво потер подбородок, – только что ты хотел этим сказать?

– А то, Видящий, что у живых всегда есть живые. У духов же может не быть никого.

Вирхо задумался о том, кто может ждать его там, за чертой. Разве что мать да отец, которого он и не помнил толком. В мире живых же были все, кто ему дорог: Ома, Рут, жители деревни. Он не хотел покоя для себя, но хотел его для них.

– Знаю я, о чем ты думаешь, – ворон сказал это в привычной ворчливой манере, – только они рано или поздно перейдут, а ты уже можешь эту возможность потерять.

– Что будет с тобой, когда мы доберемся? – Вирхо решил сменить тему.

– Буду рожден в новом теле.

– Снова вороном? – казалось, этот вопрос удивил собеседника.

– А кем же еще? Век ворона не ограничена жизнью тела.

Вирхо всегда знал, что вороны – мудрые птицы, поэтому и предпочитал вороньи тела для контроля. Наверняка, его собеседник видел и помнил очень многое: как озера становились болотами, деревни разрастались в города, как зарождалась вера, как изобретались корабли и оружие. Возможно, он даже видел Первородного, помнил, с чего начался мир. Наверное, поэтому люди казались ему неразумными: ведь по вороньим меркам даже старик – ребенок.

– Сколько тебе лет?

– Этому телу было двенадцать. Сколько всего – я перестал считать примерно после пятого воплощения, – ворон вытянул шею, повел головой.

– А как же Верхний мир?

– Мы не живем в Верхнем мире, почти сразу в новом воплощении рождаемся. Нам не нужно ни с кем прощаться и никого ждать, потому что не забываем.

– Но вы же создаете пары?

– Да, – ворон кивнул, – одну на всю жизнь. На все жизни.

– И даже у тебя есть пара? – Вирхо ухмыльнулся.

– Недавно снова воплотилась, – ворон взглянул на мужчину, заметив на лице того ухмылку, продолжил возмущенно, – тебя это удивляет?

– Удивляет, что кто-то готов терпеть такого зануду несколько жизней подряд. Мне и в одной тебя уже слишком много.

Мужчина рассмеялся, когда ворон недовольно клюнул его в голову. Пока путники продолжали неспешный разговор, на небе робко показало бок солнце, а на горизонте, в первых солнечных лучах, проглядывался силуэт поселения.

Белус

Проходя по лагерю, он с удовольствием отмечал, что новобранцы, как на подбор – крепкие и высокие. Вероятно, в Окпаре иные бы и не выжили. Белус сильнее закутался в плащ, пытаясь согреться. После дождя было прохладно, а сапоги из тонкой кожи уже насквозь промокли. Он не раз задавался вопросом, как здесь вообще можно жить. Он слышал, что дальше, на северо-востоке, стоит Аластриона: там даже летом солнца мало, а зима – настоящее испытание. Вероятно, захват этого города станет проблемой. Зато после – только безжизненные земли Этерны, отделенные от всей остальной территории густым диким лесом. Хотя Белус был уверен, что даже там наверняка есть отчаянные, что смогли обосноваться.

Со всех сторон доносились разговоры. Большая часть дипраморцев разбилась по небольшим группам, и Белус остановился рядом с одной из них, наслаждаясь звучанием родного языка: грубого, немного рычащего, ни в какое сравнение не идущего с окпарским. С людьми он говорил на общем языке, который мало-мальски знал каждый из них. Он прошел мимо новобранцев, которые сидели у костра вместе с теми, кто давно примкнул к его брату. Окпарцы, говорящие, конечно же, на своем языке. Он остановился поодаль, чтобы было слышно их разговор.

– Кто б что не говорил об этом Повелителе, а жалование неплохое, – хмыкнул коренастый мужчина, – всю жизнь прозябать в деревеньке или иметь возможность перебраться в город после войны? По-моему, выбор очевиден.

– Слова того, чью деревню не сожгли в первую волну, когда Повелитель лично вел войско, – мужчина провел рукой по волосам, убирая их назад, и они непослушными прядями тут же вернулись обратно, упав на глаза.

– Сейчас иначе все, Главный приказывает убивать лишь тех, кто оказывает сопротивление, – вклинился в спор третий, – остальные имеют возможность примкнуть, – он усмехнулся, – ну или отправиться к Богине.

Белус улыбнулся, услышав о себе. Он не видел смысла в лишних смертях, как и в том, чтобы уничтожать поселения. Брат хочет власти, но правителем чего он станет, если не останется ничего? Джодок хотел, чтобы его боялись, чтобы шли за ним из страха. Белусу же ближе было уважение его людей. И в этом он был куда лучше брата.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.