Каравостаси
Сказки для путешественников

Здравствуй, добрый путешественник! Если эта книжка с тобой, то ты, скорее всего, в пути – на перегоне, ждешь стыковку, уже летишь, мчишься навстречу командировочным задачам или желанному отпуску.

В пути таким, как ты, бывает, что нечем занять себя в минуты ожидания. А бывает наоборот – хочется отвлечься, нужно переключиться, перестать думать о происходящем вокруг.

Почитай мои сказки! Сказка не за былью гоняется, в ней даже знакомые городские сюжеты порадуют тебя неожиданным поворотом. Когда погрустишь, когда посмеешься, когда вздохнешь. Но, чур, сказку дочитывать до конца!

Спросишь, кто я и зачем я пишу эти сказки? Я – Каравостаси. Бухта для ремонта кораблей. Мои корабли – городские жители. Время от времени они заходят ко мне, чтобы поправить свои мачты, залатать пробоины после столкновения с бурями, штормами и пиратами. Их бури, штормы и пираты – это карьерные взлеты и падения, драматичные повороты в отношениях с коллегами, тупиковые проекты и властные, порой беспощадные руководители. Всякое дело творится, про всякое дело говорится. Некоторые сюжеты сами собой превращаются в сказочные, и нет мне воли их не записать.

Знай, добрый путешественник, что все совпадения здесь случайны, все имена и герои – плод фантазии. Но, если вдруг ты встретишь Веру Петровну из «Кладовочки», или Елизавету Теодоровну из сказки «Урс», или Ромку из «Злого Купидона», передай им привет, угости их кофе, поболтай с ними о том и о сём. Узнаешь, что тебе сказка до конца не открыла!

Знай, что книжка появилась на свет, потому что мои славные подруги подготовили её к печати. И я выражаю сердечную признательность моему лучшему редактору на свете, Ольге Анатольевне Гавриловой и огромную благодарность талантливому иллюстратору Наталье Игоревне Ивакиной.

С приветом, Каравостаси!

РИДИКЮЛЬ

Вот он, первый сигнал! Смотрю на часы, 12.00. Солнце печёт. Мне ещё 5 адресов сегодня. Два – подъезд в башне напротив, три – в доме на соседней улице. Работы до 13.30 минимум. И то, если никто из наших не станет выступать: отказываться принять приглашение на встречу с врачом, доказывать, что он не психованный алкоголик или наркоман какой пропащий, а самый честный гражданин, и нечего ему подсылать теток с повестками.

Ой, ой, теперь серия мелких сигналов. Булькнуло. Вот это уже совсем нехорошо. Еще раз булькнуло, ой! Это все молочная каша, будь она проклята. Надо же было вчера нажраться… ну суп, ну плов, ну сочник, но каша! А как, если утром не жрамши, и так каждый день по жаре между этих башен? Не думай, не думай о каше. Иди, просто иди. Не есть, чтобы работать, и только для того, чтобы к 14.30 до дома всё в себе донести! Ох, как же это со мной приключилось? Сейчас, если женщина дверь откроет, попрошусь. Что такого? Ну поле, поле пустое и башни эти по 20 этажей! Ни кустика, ни гаражей, ничего. Ты же на работе! Ну, скажешь, что желчный удалили, что плохо тебе, а это так и есть… Ой, мамочки! Теперь только на последний этаж. Простите меня, жители!

Лифт замер, наконец, открыл двери. Скорее. Где тут… Дверь в квартиру открыта! Настежь, о, неужели!!! Делаю три прыжка в сторону туалета и замираю – я победила!

Смотаться тихо не получится, слив уже услышали все. Извинюсь. Так, где влажная салфетка? Выхожу. Сейчас извинюсь.

В квартире тихо. Мухи жужжат. Стон. Это в зале, 24 метра, двери распашные, солнечная сторона. Квартира отличная! Везет же кому-то. Я в такой на показе недавно была.

Так, я вхожу. Солнце слепит, жара, мухи жужжат! В середине комнаты лежит старушка. Тихо стонет. Платье задралось, хлопковые трусы, как у всех старух, белые. Были. Воняет – ой, ой! Она подтянула ноги к животу, как будто пытается убежать от лужи, в которой лежит. Мухи вьются над ней. Она прижимает к груди потрепанный ридикюль. Скрючилась чёрствым бубликом… Не сможет и руку протянуть, чтобы напиться. Кто-то ведь тут оставил на полу, рядом с ней, стакан с водой и тарелочку с черным хлебом?!

Бегу к окну, распахиваю настежь. Гоняю мух. Теперь в ванную: туалетная бумага, полотенце… грязное, фу; так, таз воды, мыло. Говорю старушке «я – медсестра!» – чтобы не боялась. Конечно, за лежачими больными в реальном мире я никогда не ухаживала. Я повестки алкоголикам разношу, уколы бабулькам за 50 рублей делаю. Но «перевернуть, помыть, напоить» я помню. Справлюсь, твержу себе. Справлюсь. Без перчаток, фу, воняет как, жарко, да ладно, сама только что не…, справлюсь. Справлюсь!

Ффух, все мне удается. Странно, что её босые длинные ступни кажутся такими нежными, а волосы так красиво уложены… свой потрепанный ридикюль она держит крепко, выставляет локоть, если я хочу прикоснуться. И стонет. Мне кажется, что я что-то упускаю…Осматриваю всё внимательно. Ну да! Она слабая, сухая, обезвоженная! Достаю из сумки свою спортивную бутылку с водой. Мелкими глоточками старушка пьет воду. Закрывает глаза и молчит.

Кто же вы? Кто вас оставил в таком состоянии, бабушка? Как же так, в жаре, на 20-м этаже, одну? И какой изверг вот так воду и хлеб поставил? Где же соседи ваши, бабушка, что же они не помогают?

Она молчит и, кажется, не дышит. Но я должна закончить, очень ярко и жарко. В доме ни белья, ни тряпок. Вообще пусто! Наконец, в спальне я нахожу покрывало, закрываю им окно. Старушка моя теперь лежит в тени. Вот теперь можно звонить в скорую.

Диспетчер просит меня осмотреть мою старушку ещё раз: если мёртвая, то чего машину гонять, надо тогда по-другому. Я пытаюсь найти пульс, послушать, дышит ли. Мне уже страшно, нехорошо. А то вдруг человек умирающий или мёртвый, а я его трогаю? Ничего не могу понять. В этот момент она открывает глаза и разжимает пальцы на ридикюле, он соскальзывает на пол. Я кричу в трубку, чтобы не медлили, живому человеку срочно помогали! А сама тяну двумя пальцами ридикюль к себе. Старушка стонет, диспетчер холодно говорит «ждите» и «в городе пробки». Я киваю и ласково, как моему трёхлетнему Илюшке, шепчу «я только посмотрю…»

Да и то верно, документы для скорой нужны! В ридикюле документов нет. Но есть большой пластмассовый шар, в такой в прошлом веке цветные фотографии помещали. Я видела у моей бабули. Она в фате, цветы, жених, все дела. Как будто привет с того света. Загадочно, красиво и грустно…

В пластмассовом шаре моей старушки не одна фотография, а как будто в электронной рамке, целый фильм из разрозненных выцветших кадров. Я посмотрела. Я узнала, что старушку зовут Наталья Ивановна, она работала на хорошей должности, на фото она в чёрном костюме с белым воротничком благосклонно принимала букет из роз. Стильная! Ещё у нее был сынок, такой мальчик, прямо Илюшку моего напомнил. Надеюсь, что мама проследит сегодня, чтобы он не объелся клубникой. Вот потом сынок вырос, ну ничего себе! За такого бы я вышла замуж, даже если бы он был против. Но потом…всё оборвалось.

Ну вот, Наталья Ивановна! Теперь я знаю ваше имя и знаю, что вы работали бухгалтером, и про сынка знаю…Я услышала шаги в коридоре. Скорая, слава богу!

Я сунула шар обратно в ридикюль и вернула его в руки Натальи Ивановны. Она крепко сжала свою вещицу. Вот так. Слабая такая, а схватила сумочку и держит крепко-крепко! Нет, не скорая. Женщина какая-то суровая, в мятой льняной юбке и строгой белой блузке, полдня тоже на работе была. Встала и смотрит на меня.

«А вы кто?» – спрашиваю. А чего мне бояться, я ведь старушку нашла.

Соседка. Лиля. Только что вернулась из командировки. Во дворе встретила соседа Сашу, он сказал, что Вадика вчера в чёрном мешке увезли хоронить, а мать, Наталья Ивановна, просила оставить ее одну, не мешать. Ну все так и разошлись, утром работа, никто еще не проведывал её. Лиля как сумки бросила, решила зайти. Хоть здесь и странно так, по 20 этажей, никто друг друга не знает, но они-то из одного дома с набережной переехали, всё ещё по-соседски общаются.

Сели ждать скорую на пол, у стеночки. Наталья Ивановна молчит, дремлет, кажется. Лиля спрашивает, нашла ли я документы. Есть ли в них деньги и завещание? Говорю, что пусто в доме, вот покрывало нашла. А то, что у бабушек бывает приготовлено, обычно в пакетике в шкафу лежит, не нашла. Ничего нет. Пусто в доме.

Тут Лиля обратила внимание на ридикюль – да вот же где! Документы там точно есть! Я молчу, что уже вещицу трогала, чтобы она не думала, что я что-то взяла. Но только я знаю, что ничего там, кроме шара с фотографиями, нет. Лиля встает на четвереньки, наклоняет голову к старушке и тянет ридикюль к себе. Наталья Ивановна стонет. Лиля ласково, но настойчиво говорит ей: «Наталья Ивановна, дайте! Мне нужны документы, все, слышите? И, может, у вас деньги там, чтобы в больнице вас не ограбили». Силы неравны, Лиля встает в полный рост, отряхивает юбку и рассматривает внутренности ридикюля.

Она достает паспорт, документы на квартиру, завещание, пачку денег, стянутую резинкой… как такое возможно? «Ну вот, теперь вы готовы к госпитализации!» Стоны Натали Ивановны слушать тяжело, Лиля наклоняется и вкладывает ридикюль ей в руки. Наталья Ивановна опять сворачивается чёрствым бубликом, чтобы защитить свою вещицу. Лиля, платье ей одерни!

Лиля возвращается ко мне, садится, прислоняется к стене и говорит:

«Я – юрист, я позабочусь, чтобы с ней все было в порядке. Мы ведь давно знакомы. Я с Вадиком в одном классе училась, общались, пока…Ну, в общем, родных у неё нет, теперь всё ляжет на меня. Вы не переживайте, думаю, что я смогу и сама её в больницу отправить. Только схожу домой, воды попью, душно здесь ужасно! Дверь открытой оставлю, 5 минут».

Лиля удаляется, но, видимо, в коридоре встречает кого-то. Объясняет ситуацию. Скорая! Надо встать, но я замираю, руки и ноги холодные, голова кружится. 14.00, через полчаса дела мои будут плохи, гипогликемия уже дает о себе знать…

На пороге комнаты появляется мужичок. Саша. Жмёт мне руку, хвалит за проявленное мужество. Никто ж не знал, что такая жара будет. А Наталья Ивановна – кремень! Сказала «пошли все вон» – так все послушались.

После короткой беседы со мной Саша делает шаг к Наталье Ивановне, садится на корточки, изображает участливое лицо и бубнит что-то о ключах от дачи Вадика. Вроде как Вадик просил забрать ключи у мамы, так как дачу он проиграл в карты за три дня до смерти, и теперь люди эти требуют от Саши ключи, а документы Вадик им уже передал. Наталья Ивановна фокусирует взгляд на Саше и молчит. Он заглядывает ей в глаза, улыбается: «Где они?» Так проходит минута. Это очень долго…Саша соображает, что вот, в ридикюле. «Там их нет, – твердо говорю я. – Лиля проверяла».

– Так чё, Лилька что ли забрала?

– Нет, их там не было!

– Ну так проверим ещё раз!

Наталья Ивановна стонет, Саша вырывает из её пальцев ридикюль, я бросаюсь к ней, чтобы дать воды.

– Ну вот, а ты говорила, что нет! Есть, вот они, ключи-то! И доверенность мне на автомобиль на 5 лет ещё, и ключи от машины! А ты говоришь, пусто там! Просто Лилька не своё не возьмет!

Он сует старушке в руки ридикюль. Радуется. Я возвращаюсь на место, он садится рядом со мной.

– Подожду с тобой немного, вдруг помощь какая нужна? А то приезжают фельдшерицы, а бабушку снести до лифта некому! А она хоть и высокая, а худенькая, легкая!

И вот это, ждать тут со мной, было некстати! Ясно, что ридикюль выдавал ништяки. И ясно, что я в стрессе попросила не то! А что? Перебираю в уме, что? Надо что-то, чтобы вот так забрать и незаметно унести. Ясно, что ключи, завещание, деньги унесли Лиля с Сашей. Но, может быть, деньги есть еще? Ох, сообразить, сколько же мне надо-то? Идеально 3,5 миллиона, но это очень объёмная пачка, а вещица масенькая такая, порвется! Попробую просить 800 000 крупными. Как раз у нас есть первоначальный взнос 200 000 и кредит возьмем на 300 000, два с половиной года – и мы свободны. Мы свободны! Будем жить в своей квартире, у Илюшки будет комнатка, и я буду хозяйкой! Я!

На пути сидел Саша… как же его устранить? Ах да! Саша, ты можешь принести ненужную чистую простынь? Или полотенце? Или тряпки какие? Я её напоила, так опять мыть придется. Уже скоро, я думаю. Он пожал плечами и побрел в свою квартиру.

– Дверь не закрываю, чтобы скорая сразу нашла!

Да чтоб тебя!

Одним рывком я оказываюсь у Натальи Ивановны, ласково, мягко, как моего трёхлетнего Илюшку, уговариваю ее немного разомкнуть позу чёрствого бублика. Я знаю, как. Мой упрямый ребенок быстро сдается. Старушка тоже слегка гнётся. Я отвожу её голову, плечи, ноги чуть назад. Вот он, ридикюль! Надо быстрее, поэтому рывком я тяну его к себе. Ридикюль раскрывается, и на пол выпадают пачки денег. Не верю своим глазам и хохочу! Восемь пачек, сумочка пуста, хватит, обратно ей в руки, погладить по голове, чтобы замолчала. Собрать деньги, боже, куда? Пакет, в сумке пакет, так, платок сверху, готово!

Я сижу у стены, всё ещё тяжело дышу, когда слышу голоса на площадке. Эхо, они переговариваются почти сердито. На пороге появляется Саша, суёт мне в руки ворох тряпок, фельдшер в голубой форме, Лиля, за ней медсестра. Саша, ты точно кстати, как хорошо, что ты пришёл, кричу я и запихиваю себе за спину его тряпки, чтобы прикрыть пакет с деньгами.

Лиля и Саша встают у окна, а фельдшер приступает к осмотру.

– Хм, её показатели не так плохи, вы помогли ей, видимо, когда открыли окно и дали воды. Молодцы. Но горе, конечно, плохо на ней сказалось. Мы её заберем. Есть документы?

Лиля протягивает паспорт, СНИЛС, полис ОМС.

– С кем связываться?

– Вот наши данные.

– Хорошо, сейчас глюкозу дам и поедем. Мужчина, вы ведь поможете?

– Да, да. Я здесь, конечно.

– Я заполню бумаги, пустите меня к подоконнику.

Наталья Ивановна открывает глаза, вполне бодро она привстает на локоть, затем садится. То, как легко она это проделывает, завораживает и пугает. Она осматривается, хватается за голову и воет, но уже через секунду она машет ридикюлем, указывая на каждого из нас: «Вы – дураки! Дураки! Дети, которые не знают отказа! Не контролируют свои импульсы! Что же вы наделали! Что вы наделали! Горите в аду! Пусть дьявол терзает вас без перерыва на обе-е-е-е-д!»

Я её боюсь. Она только что лежала трупом, а сейчас вместо благодарности орёт проклятия. Сердце начинает бешено колотиться. В голове несется: «А что мы наделали? Я уже не могу больше в нищете и в квартире свекрови. Я жить хочу! Я вообще здесь случайный чужой человек! Заслоняю собой пакет с деньгами. Я даже не попросила всю сумму!»

Фельдшер мечется вокруг Натали Ивановны со шприцем. Она воет. Лиля и Саша с ужасом наблюдают происходящее, застыли, прижавшись к стене. Наталья Ивановна продолжает выть: «Это же касса взаимопомощи! Это же она! Если берёшь, подключаешься к общему потоку – и надо отдавать! А вы берёте без обязательств! И это хаос! Зачем вы так?!»

Наконец, укол её вырубает, она тихо укладывается в первоначальную позу черствого бублика и прижимает ридикюль к себе. И тут я замечаю, что угол у ридикюля порван. Ой-е!!!… неужели я? Да нет, он целенький был! Да как же так? Но в общей возне вокруг Натальи Ивановны уже не до ридикюля. В комнату входит ещё один мужчина, думаю, что водитель скорой. У него с собой медицинский раскладной стул. Фельдшер приказывает мужчинам спускать старушку к машине на стуле. Наталью Ивановну сажают, пристегивают ремнями и выносят из квартиры. Лиля следует за ними, чтобы внизу, у машины, подписать бумаги.

У меня кружится голова. 15.00. Делать мне здесь больше нечего. Я собираю свои вещи, вызываю такси и тихо ухожу, прикрыв за собой дверь. Разберутся. Внизу я пытаюсь проскользнуть мимо всех как мышь, коротко прощаюсь, ссылаюсь на то, что ребенок дома один. Такси подхватывает меня у «Ленты», жутко хочется пить, ноги подкашиваются, в глазах темно. Наконец-то! Через 15 минут я буду дома. Илюшка, щи, чебурек и молочная каша!

УРС

В прошлом году я заболел. Сильно заболел. Сначала ковид, пневмония. А потом никак в себя прийти не мог. Сил хватало на самые неотложные дела. А это для меня не норма. У меня работа, проекты разные, спорт. Качаться надо регулярно. Ну, я такой сильный конкретный мужик, мясо пожрать люблю, девок люблю, гонять на мотике. А тут всё, дело не идет. Разваливаюсь на части, мать меня за ручку к врачам повела.

Приходим, коммерческая клиника, серьезная такая. Коридоры просторные, уютно все, чисто, кулеры с водой, автоматы. Хорошо люди бизнес на клиентах понимают! Мне завели карту, выдали листок посещений, и с мамкой мы пошли от кабинета к кабинету. Часа три ходили! В конце уже, после всего отряда врачей, велели идти в 404-й. На двери табличка серебряная: «Урс Елизавета Теодоровна». Онколог! Меня аж пот прошиб.

Но я и подумать плохого не успел, дверь открылась. Девица такая молодая, здоровая, вся в белом, только глаза карие, озорные, поверх маски смотрят – проходите! Прохожу. Ба, да она с меня ростом и как борец – бицепс, трицепс, грудь, живот. Сильная такая! Говорит, смотреть вас будут. «Не пугайтесь, мужчины в 45 часто ко мне попадают. Они же предметом не интересуются, не знают, что в 45 у них тоже гормональная перестройка идет. Грудь может начать расти, особенно если стероиды жрали. Вы стероиды жрали?» Ну да, витаминки, чтобы мышечная масса росла. Ну вот, вот…

«Значит, сейчас я обследую все лимфоузлы и везде пощупаю. Может быть неприятно. Меня не толкать. Просто голосом дайте знать, если больно». И начала. Я прямо сразу и реванул. Больно! А она в ответ реванула. Стебётся надо мной! «Чего как маленький! Я еще и не начинала!» А я прям стою, и слёзы вдруг потекли. «Обычное дело, – говорит Елизавета Теодоровна. – Вот это и есть нормальная мужская реакция в кабинете онколога. Садитесь».

Дальше она мне объясняет что-то. Вроде пока данных мало, надо сходить на МРТ, где всем бабам грудь исследуют, где-то в районе Профсоюзной, только одно место. И вернуться к Елизавете Теодоровне со снимками и анализами. Но я слова слышу, а не понимаю. Сложить вместе не могу. Потому что у меня – УЗЕЛОК!!!!

Елизавета Теодоровна состояние моё отследила. Остановилась. Взяла меня за руку и стала ласково называть: «Боль, страх, гнев, отвращение…». Как скажет «страх», так у меня рука расслабляется вся, а в животе – воронка черная. Тогда она мне говорит: «Давайте, Пётр Владимирович, я с вами сделаю сессию по методу эмоциональной синхронизации. Вам это поможет собраться. И пройти весь путь. Может быть, у вас рака и нет, но вы в таком состоянии, жалком…». Да я вообще ничего не соображаю! Разрыдался и говорю: «Делайте что хотите, а то я чувствую, что он во мне сидит и жрет уже меня, а я ничем ответить не могу! Я бессилен!!!»

Тогда она поставила меня в центр своего большого кабинета, включила лампу такую резкую, что аж тошнота сразу у меня. В глазах рябит, в животе воронка такая черная крутится, в затылке ломит.

Елизавета Теодоровна встает напротив меня, поодаль. Говорит: «Приготовься, Пётр, биться будем! Биться, Пётр!»

Она кружится от стены к стене, кружится, кружится – и на моих глазах обращается … в Медведя! Через секунду огромный хищник сидит напротив меня, как бы на корточках. Скалит зубы. Привстает. Рычит, ревет. Лапами машет.

У меня внутри такой резкий толчок. Я замер и сжался весь, как резиновый мячик. Бежать некуда. Медведь закрывает собой дверь. До окна еще надо добраться! Хватаю стул. Машу стулом, чтоб не подходил! Мыслей никаких! Одни животные инстинкты! Ору! Медведь орет. А я ещё сильнее ору.

Смотрю, он раскачивается, а вперёд не идёт. У меня уже и голова включаться стала. «Елизавета Теодоровна, ну хватит, чего вы!» – говорю. Медведь успокаивается, садится на корточки, смотрит по сторонам. Мне даже интересно стало. Я так близко зверя никогда не видел. Блестящий, жаркий такой. Огромный! «Я ж знаю, что это вы, Елизавета Теодоровна! Видел ваше превращение! Ну, давайте обратно превращайтесь уже».

Вот тут-то Медведь и делает выпад в мою сторону. Ревёт, машет лапами. Уже когти перед лицом летают. Пол подо мной качнулся, потолок куда-то в сторону улетел. Я чувствую горячее дыхание зверя, ищу глазами небо, машу руками, а сам тела уже не чувствую, как будто разлетелся весь на куски и только дух мой остался в этом моем крике. И он сильный тоже такой. Не хочет сдаваться!

Последнее, что я почувствовал, – удар по лбу. Ну вот и всё, скальпировал меня медведь, смерть моя пришла…И мне стало всё равно. Ровное такое дыхание стало. Как будто крик мой раскрыл мои лёгкие, и дышать мне стало хорошо! Как будто я очутился на разливе Оки, в Рязани, бреду по кромке воды. И вокруг – весна, жизнь, тонкий такой голубой воздух. И Пасха близко.

Слышу голос Елизаветы Теодоровны: «Дышите, Пётр, открывайте глаза, спокойно…»

Открываю глаза. По лицу действительно течет кровь, футболка разорвана в клочья, на груди у меня кровавые раны. Но все какое-то игрушечное. От медведя будет так, но только в 100 раз сильнее. Елизавета Теодоровна промокает мои раны салфеткой с антисептиком, смазывает кремом. «Ну, Пётр Владимирович, теперь вы совсем молодцом! Как ощущения?»

Как будто сила моя ко мне вернулась вся – и еще немного прибавилось!

«Ну, вот и славно! Ваше направление, исследование нужно завершить, талон на оплату, внизу оплатите. Три дня спокойной жизни – ни алкоголя, ни секса. Белковая диета. И никому не говорите, что мы с вами тут делали! Хорошо?» И ставит подпись на каждую бумажку: «Урс, Урс, Урс».

Вышел я из кабинета, мать заохала, как увидела мою разодранную майку и царапины. Я ей: «Все нормуль, мам!» Она меня под руку подхватила, говорит: «Петенька, поедем на дачу, на электричке, как когда ты маленький был, печку натопим, баньку. Я пирожков твоих любимых напеку». Я ей: «Поедем, мамк! Сейчас оплачу всё, машину на парковку ТРЦ загоню, поедем. Здесь же электрички близко. А продукты закажем доставкой, пока до дачи добираемся!»

Так все и сделали. Едем в электричке. Тепло. Молодёжь впереди сидит, на гитаре играют, песни поют. Да так хорошо. Про солнце. Про счастье. Напротив женщина садится, книжку читает. Мамка моя устала, переволновалась, локоток на подоконник поставила, задремала. А я! Прямо носом воздух втягиваю, головой кручу, энергия так и прёт! И все этот образ Елизаветы Теодоровны из головы не идет! Как она медведем перевоплощается.

И вот я сижу, как дурак, улыбаюсь и повторяю вслух: «Урс, Урс, нуу Урс, ну и Урс! Вот так Урс!»

Женщина, что напротив сидит, отрывается от книжки и смотрит мне в глаза. Не сразу замечаю.

– Простите, я что, на медведя похожа?

– Ой, простите! Нет, конечно, это я не вам! – а сам думаю: «Откуда она знает, что Елизавета Теодоровна в Медведя превращаться может?»

– А почему вы про медведя спрашиваете?

– Так OURS – это медведь по-французски. А вы все повторяете одно и то же. Я подумала, может быть, со мной что-то не так?

Медведь, значит, Елизавета Теодоровна! Урс! Ours!

А с женщиной я познакомился. Таня Белкина. Препод французского.

ХОРХЕ РОДРИГЕС

Я ждала её 15 минут. Она заранее мне не нравилась. Как так можно! У меня расписана каждая минута, я – работающая, успешная женщина, руководитель. Из-за малого вопроса мне приходится сидеть в этой их переговорной, похожей на класс английского языка!

Я медленно закипала. Пусть только явится! Я её поставлю на место! В услугах для VIP такое поведение неприемлемо. Вдруг мимо моего плеча пронеслось что-то чёрное, густо пахнущее копчёным деревом. Это что-то взобралось на стул напротив меня, вздохнуло, выдвинуло нижнюю челюсть вперед – ну, здравствуйте, Анастасия! На стол водрузилась сумка-мешок. Тяжелый люкс. Оно погладило свою сумку. Длинные, желтоватые ногти – да что-о же это в самом деле! Она же хочет за услуги не какие-то 3000 в час! Она же не как все эти коучи-шмоучи, великие на фото в инсте, но готовые раздавать советы за обед. Как можно на людях появляться с такими когтями? С прикусом английского бульдога? С бородавкой на щеке? С чёрным гнездом на башке вместо прически? Вообще… Человек без внутренней цензуры!

Она ещё и резко протянула коротенькую руку для приветствия – Дарина Борисовна. Подавляя отвращение, я привстала, дотянулась до её карликовой руки, едва прикоснулась пальцами – Анастасия Валерьевна!

– Настя, ты ко мне зачем пришла?

– Я хотела бы развиваться и вполне могу претендовать…

Эти её позиционные игры – для начальной школы! Думает, что если сразу начнет давить, то я буду её слушать и больше ценить! Хотя у нас всех хорошо сформированы реакции на властное поведение, здесь мы не внутри корпоративной иерархии. Пусть не забывает, что она оказывает услугу!

– Ты не можешь претендовать, Настя, тебе хана! Ты знаешь, что стоишь под ударом? Тебе не развиваться, а выжить надо. Подожди, мужу отвечу. Да, ты проверил? Две школьные доски. Две? Комплектность проверь и перезвони… Я у нас – председатель родительского комитета. Мы всё покупаем для детей сами! А мой муж, он меня обожает просто, сегодня принимает доставку. Во всём мне помогает, голубчик. Мы и все заботы о детях делим пополам. Мне осенью вот ещё одного рожать, так он меня бережёт. Собирает мне ланч-бокс! Я ж на ланч в рестик хожу. Ланч-бокс достается секретарю. Здесь, кстати, у нас «Джеральдин» Познера был, ты его знаешь, такой милый. Но закрылся!

Вот это вот, коротконогое, бесшеее, с прикусом английского бульдога, обожают! И рожать ей осенью!

– Да что вы мне тут говорите?! У меня до конца перерыва осталось 20 минут, может быть, делом займемся?! – я рычу, и мой голос в такие минуты становится низким. Он заполняет всё пространство.

Она заёрзала на стуле и ойкнула. Дернула молнию на своей жуткой сумке. К потолку взметнулся черный вихрь, обрушился мне на голову, меня закрутило в какой-то пыльной буре, нос, рот, глаза залепило, как будто мелким песком, противно как! Я задыхалась. Откуда-то снизу я услышала ее голос: «Милая! Если хочешь быть топ-менеджером, научись контролировать своего демона!»

И тут же меня отпустило. Как будто встряхнуло и бросило назад, на стул. Копчик болел, так я приземлилась.

– Настя, я вижу твой потенциал. Ты можешь мобилизоваться, не размазня какая. Тебе важна власть. Ты умеешь принимать решения. Ты внимательна. И твое место там, в совете директоров. Но тебя не возьмут. Ты не годишься для работы с толпой гнилых политизированных мужиков.

– И что теперь делать?

– Для начала давай найдем твоего демона. Опиши мне его.

– Какого демона? Вы серьезно полагаете, что у меня отдельно какой-то демон есть?

– Конечно. Он у каждого есть. Ну, вот ты недавно сидела и думала о себе как о завидной невесте. И о том мужике стильном, что модные лофты мастерит. Расскажи, что вы с демоном с этим мужиком сделали?

– Ничего не сделали! Просто меня достало, что он всё время меня клюет насчёт моей работы, в какие-то игры играет. То давай приезжай к нему среди дня. То ему дай погонять мою машинку, а он ей бок на парковке порвёт, потому что в баре напился. А мне бросит в ватсап, что дверь заменить – раз плюнуть. И постоянно гундосит: «Баба-дура, детей от тебя не хочу, я так устал, я содержу дочь и бывшую жену, давай спонтанно вырвемся на Сент-Барт!» Во-первых, у меня не тот уровень жизни, чтобы сорить деньгами. Я сама зарабатываю. Во-вторых, какое спонтанно? Я ж работаю!

– Ну и?

– И ничего. Он довел меня, я орала, чтобы он сдох! Чтобы он убирался к чертям!

– Ага, ага, вот ты и сейчас орёшь! Вот это и есть демон внутри тебя!

– Ну а что, я не права? Разве он не заслужил?

– Да как сказать… Будь у тебя любой другой демон, ты могла бы любовника своего унизить и извести элегантно, с фантазией. А ты себе же ущерб и нанесла. Мало того, что вазу дизайнерскую разбила, так ещё заявление на тебе висит за телесные повреждения. Теперь Максим – жертва, и ты ему до суда новую машину купишь!

– Ну это да…Придётся, я ж не могу в суд идти.

– Да. И затраты на себя приняла, и с раной в сердце осталась. Демон твой горяч, он готов сожрать обидчика сразу. И он много раз тебе помогал, конечно! Но это когда модно было быть такими пробивными, напористыми – эх, молодость! Я сама везде ногой дверь открывала, ничего не стеснялась. Но теперь оцени, как ты с этим демоном придешь в совет директоров, где каждый мужик такой же скользкий, как собянинская плитка под первым снегом?

– И что делать?

– Сумка у тебя какая?

– От Марка…Джейкобса.

– Покажи! Да, вот здесь удобное такое отделение. Давай твоего демона сейчас нащупаем, отделим от тебя, погрузим в гибернацию, поместим в сумку. Так ты сможешь лучше его контролировать, постепенно научишься активировать его только для решения задач безопасности.

– Хорошо… А что делать надо?

– Опиши мне его. Как он выглядит, как его зовут, какие у него таланты?

– Ну, он такой, как в мемах Страдающего Средневековья. С хвостом, острыми ушами, огнедышащий. Очень грубый! Он очень грубый! Его зовут… Хорхе Родригес! Его главный талант – быть внезапным. Он как бы стремительно вырастает у меня за спиной – и люди, глядя на меня, сжимаются. И он крушит всех направо и налево.

– Значит, ты дерёшься?! Ничего себе! Что он обычно кричит внутри тебя?

– Ну, он кричит не только внутри меня. Но и снаружи. Обычно так: «Чтоб ты сдох, мать твою!»

– О, он прекрасен! Сейчас молчим и повторяем за мной…

Мы делали что-то типа такой маленькой зарядки. Через некоторое время сумка моя зашевелилась, и я увидела в ней моего Хорхе Родригеса. Демон похрапывал и похрюкивал.

– Э…Не слишком ли это громко?

– Не бойся, сейчас он войдет в гибернацию и будет беззвучным.

– А что дальше?

– Дальше тебе нужно быть очень внимательной. Во-первых, береги сумку! Во-вторых, не буди его напрасно…

– А он может сам проснуться?

– Если только кто-то знает твои триггеры и будет его специально будить. Например, вот ты реагируешь на «баба-дура». Если кто-то сумку твою захапает и будет ему повторять эти слова, то он может и проснуться. Поэтому сумку свою береги! Изучай ситуацию. Теперь ты будешь ясно видеть, когда он активировался, а это было некстати. Ты будешь мыслить очень ясно, быстро. Ты будешь очень эффективной. Как раз наберешь очков до следующей корпоративной оценки и сможешь претендовать на карьерный рывок. Но имей в виду, что о демоне нужно заботиться. Время от времени его нужно будить, кормить фруктами и купать в теплой воде. Тебе нужно быть с ним в гармонии. А теперь уходи!

Я вышла от неё в недоумении. И это всё? На всякий случай я прижала к себе сумку. Села в машину и поехала на работу.

Дни, следующие за этой консультацией у прославленного хедхантера, были ужасны! Во-первых, я так и не поняла, а что конкретно сделала для моего назначения Дарина Борисовна? Всё же от хедхантера хотелось четких гарантий и большей включённости в процесс! Во-вторых, Хорхе Родригес бодрствовал чаще, чем хотелось бы. Он не спал. Я тоже не спала!

Например, он решил отомстить соседям, которые оставляли мусорные мешки на полу в холле. Видишь ли, у них памперсы в ковш мусоропровода не влезают, а нести в баки им не по статусу, они платят не по городскому тарифу, и поэтому – не поскользнитесь, дорогие бездетные соседи! Хорхе Родригес дождался ночи, покинул сумку, собрал памперсы и приклеил их скотчем к дверям соседей. Утром великий разработчик финансовой экосистемы и молодой отец опоздал на важное совещание, так как испачкал в сынишкином говне свои манжеты от Ральф Лорен. Ну, что-то в этом есть, конечно, но я демона об этом не просила!

Хорхе Родригес не стеснялся и с моими коллегами. В дамском туалете укусил за ногу Наташу из внешних коммуникаций. Она кинула на меня такой косой взгляд: «Насть, тебе надо бусы поярче и помаду другую!». Демон не стал терпеть такой гнусный комментарий, поэтому Наташа проследовала в свой кабинет в разодранных колготках.

Я уже не считаю ворох съеденных и порванных документов! В обеденный перерыв я зашла в зал для тренинга, где наши сотрудники отрабатывали навыки лидерства. На стенах висели такие большие листы с красивыми рисунками. И там была надпись: «Лидеры не сдаются!» Всё-о-о-о… Хорхе Родригес тут как тут, давай раздирать эти листы на части! Позорище! Тренер сказал, что я бесноватая, так как программу сама же утвердила.

В общем, я намучалась. Но последней каплей стали часы Монблан, что принадлежали нашему техническому директору. Он, конечно, гиена еще та! Из-за жуткой пробки я опоздала на 10 минут. Но он часы эти протягивает и говорит: «Время для вас ничто, видимо, Анастасия Валерьевна!» Типа, шутка такая. Время равно его часам за тысячи евро. Хорхе Родригес вывернулся у меня из-под мышки, я не успела его зажать в сумке, рванул к руке технического директора и проглотил его часы! Как теперь их возмещать?!

Хорхе Родригес груб, он жрёт всё подряд, особенно любит бургеры и перчики халапеньо. Потом у него газы! Он ужасная свинья в быту! Вечно этот мокрый хвост оставляет следы на полу, так как он, видишь ли, любит часами плавать в ванной, а потом отряхнётся – и порядок. При этом он любит сумку от Марка Джейкобса, а сумку Фенди ненавидит! То есть либо я хожу с одной и той же сумкой, либо я должна оставить его дома. А дома один он натворит бог знает что!

Отвращение к Дарине Борисовне всё ещё не позволяло мне явиться к ней и решительно бросить в лицо сумку с Хорхе Родригесом. Я медлила. Пока в один из поздних вечеров не оказалась на заправке. Странно, это в городе же, но место такое глухое; темно, в низине – кладбище, бррр! Выезжая с заправки, я притормозила, открыла окно и бросила сумку с демоном в кусты.

Педаль в пол! Дальше я ехала такая веселая – свобода! Врубила музон, пою себе. Ну вот, отличное решение! Вы хорошо и быстро соображаете, Анастасия Валерьевна! Вы ставите цели и принимаете решения! Одной проблемой меньше!

Меньше-то меньше, да только теперь вообще странные вещи стали происходить. Руководитель мой позвал обсудить новый проект. Говорит, натиск твой нужен, решительность, давай предложения. Это твой шанс себя проявить! Сожрём эту компанию, выдавим их команду и польется поток денег на наши головы! А я смотрю на него, всхлипываю и ною, что устала, у меня лапки и хочу на ручки. Сколько можно биться за проклятые деньги?! На полном серьёзе!

В общем, новой баснословно дорогой и ужасно унизительной консультации у отвратной Дарины Борисовны было не избежать. Я постаралась выбрать утреннее время, когда я особенно мобилизована и готова к любым сражениям.

На этот раз Дарина Борисовна уже сидела за столом и ждала меня. В воздухе висел душный аромат: жасмин, бобы тонка и, кажется, даже амбра там тоже была.

– Настя, а ну сядь! Ты что наделала? Я тебя чему учила?

Слёзы тут же потекли у меня по лицу, хотя я ведь хотела сразу на неё наехать! Нет, я что-то лепечу, рыдаю, как по покойнику.

– Настя, ты сейчас же поедешь на ту заправку и найдешь свою сумку! И демона приручишь. Будешь им заниматься! Возьмешь лучшего коуча, чтобы он научил тебя, как удерживать внимание демона на тебе, слушаться команд, терпеть, когда надо. Иначе ты останешься таким вот розовым желе до конца дней! И тогда тебе не то что в совет директоров дорога заказана, а даже и карьеру матери наследников менеджера среднего звена не сделать. Поняла?

– Да поняла-а-а-а я, Дарина Борисовна, миленькая, простите меня…

Бегом я выбежала из её офиса, прыгнула в машину, помчалась на заправку.

Шарю в кустах. Ничего! Сумки нет! Все руками прощупала, все проглядела. Нет сумки! Да глухое здесь ведь место.

Вдруг что-то зашуршало – и в мою ладонь уткнулся мокрый нос. Щенок. А ты здесь откуда? Бездомный, бедолага. Бестолковый! А у меня пустые руки.

Реву, размазываю слёзы по щекам, я ж теперь розовое желе, зову щенка поближе к палатке. Сейчас куплю тебе что-нибудь. «Вот это возьмите, а то он не всё ест», – помогает мне продавец. «Откуда он у вас здесь?!» – «Приблудился днями. Может быть, сука какая из машины выкинула. Я его утром нашла, в кустах мелкую сумку такую дорогую драл. Ну, дала остатков гречки с гуляшом с ночной смены, а куда его?»

Тут я соображаю: не я ли та сука, что малышонка из машины выбросила? И тихонечко так его зову: «Хорхе… Хорхе Родригес…» О! Уши домиком, стойка, взгляд на меня – гав, гав! Ах ты, мой хороший! Ну, поедем домой! Будешь мне защитником!

В общем, мне некогда, нам надо погулять и потом Марианна приедет. Сегодня тренируем рабочее поведение, когда посторонние люди пытаются хозяйку задеть. Это очень сложное задание! Хорхе – молодец! Он умеет хорошо удерживать на мне внимание и ждать команды. Но я сегодня волнуюсь. А мне нельзя. Марианна так и говорит – хотите управлять собакой, научитесь управлять собой. Сохраняйте спокойствие!

СТОЛКНОВЕНИЕ

Я вам расскажу, что такое плохой знак, трудные времена и прочие ужасы. Это когда на ваш корпоративный мейл приходит access denided, «отчёт вашей команды не может быть загружен в общую систему», – и так сутки. А потом срок предоставления данных истекает. Навсегда.

24 дня упорной работы над годовым отчётом, и годовые бонусы – псу под хвост! УК, конечно, через месяц скажет, что то были несовершенства системы и мы молодцы, так как всё же подгрузили данные и интегрировали отчет до 1-го числа. Но KPI привязан к сроку, а срок – к бонусу. «Вот так, Scarpetta! Хорошо, что ты не платишь кредит за квартиру в Андалусии, как мы с мужем». Так сказала мне Маша, вернувшись зарёванной из туалета.

Scarpetta – это мой позывной в нашей службе. Я здесь главный культуртрегер по части моды. Все думают, что я неплохо инвестирую и постоянно езжу за туфлями, сумками и тряпками в Италию. На самом деле центром моей Вселенной, источником вдохновения и главной добычей являются туфли. Все остальное крутится вокруг них!

И сегодня, ровно в 18.00, когда тесный лифт вытолкнул из себя массу офисного народца, а меня из этой массы, я ощутила призыв охотника. Ему всё равно, есть бонус или нет. Если уж он проснулся – держите меня семеро. Я иду! Я иду, у меня максимальная скидка! Я беру, беру, беру! Коробки, сахарно белая хрустящая бумага, каждая scarpetta лежит в своем льняном или бархатном мешочке, аромат, боже, этот аромат свежих scarpett!

Мягкий снег, черная вода Яузы, огни фар. Я потянула носом воздух. Меня однозначно звал ГУМ. Я решила прогуляться. Вперед, до Балчуга, там по мосту, всё время прямо, переход по старинной мостовой – цок-чок, эй, рок, рок! Я на месте!

Конечно, надо было учесть 24 дня подготовки отчёта. Красные глаза, седые корни, шеллак, который начинается почти с середины ногтей. Откусываю желтоватый заусенец, мда, это от съеденного на обед апельсина. Свет здесь беспощадный, конечно, лошара детектед! Но я охотник, у меня кровь бурлит в жилах, я бешеная, как голодная пантера. Я уже вижу их! Врываюсь в бутик!

Сегодня пусть будет французский бутик!

О нет! Моя Аннушка не хочет служить мне оруженосцем! Она уволились две недели назад. О нет! На ее месте нервный подросток с безупречной стрижкой. Весь в чёрном. На щеках румяна. Этакий Пьеро эпохи метамодерна. Он мягко блокирует меня у входа. Мадам? – Что? Мальчик, в сторону! Мне надо щупать, брать в руки, ощущать каждую scarpetta!

Но чёртов хрен вообразил себя экскурсоводом по залам Версаля. Позвольте, я провожу вас. В этой новой коллекции реализован захватывающий дух парижских балов 18-го века. Обратите внимание на пряжки… – Какие пряжки?! Зачем мне пряжки? Я хищно скалюсь и довольно грубо прерываю его – вот эти! Цвет спелой вишни. 45-й есть?

Но, мадам, ведь ваша ножка едва тянет на 37-й! Безусловно, они великолепны, мягчайшая кожа телёнка ручной выделки, натуральные красители из цветов, собранных… Какой максимальный размер? Одна пара, 43-й. Неси!

Знаю, это грубо. Он не успел и половину выученного текста представить, ещё не было угощения водой с фирменным льдом (внутри зачем-то цветок), эспрессо с микропирожным, шампанским. И это понятно! Туфли за 85 000 без шампанского трудно переварить! Ну ладно, разрешу ему угостить меня шампанским сразу после покупки.

Однако чёртов хрен решил сократить положенный ему номер до трёх формул вежливости. Итак, 43-й, пройдите к кассе, 85 000 пожалуйста. Смотрит поверх моей головы. Будьте любезны, карта постоянного покупателя. И-и-и – достаю платиновую! Вот это глаза! О, мадам наш постоянный покупатель (ага, а то ты в базе не увидел), какой великолепный выбор (иначе тебя вздрючат, если я решу позвонить на горячую линию), простите, я не сразу понял ваш стиль (точнее, ты отфильтровал меня как мусор, вместо того чтобы сразу спросить про туфли моей мечты). Но я киваю головой и ядовито улыбаюсь. Впереди шампанское. И вот здесь, если ошибёшься, я тебя уделаю в пыль!

Он крутит туфли над своей головой – банальный номер по проверке комплектности и отсутствия брака. Как бы элегантный. Наконец, коробка укладывается в матовый черный пакет с серебряной подписью дизайнера. Отпразднуем? По его лицу понимаю, что он скорее ожидает чаевых от меня, чем готов сам сервировать напитки и угощение. Моя бровь взметнулась вверх. Ах, конечно! Предложу вам бокал шампанского! Надавливает на зеркало за кассой и открывает холодильник. В большом ведре со льдом стоят бутылочки. Что подаете? Брют, конечно! Moet? (о, эта обыденность в премиум-сегменте). Не совсем так. У нас здесь есть Chatoe… И как это краснодарское Шато ассоциировано с французскими дизайнерами?! Мировой кризис что ли?! Не отступлюсь! Он сдается. Достаёт то же самое, что дают Матвиенко.

Это очень вкусно! Ярко-золотое, сложный вкус цветов и яблок, вкус августа. Я заставляю его долить мне всю бутылочку. Не тороплюсь, сижу в кресле, теперь спокойно рассматриваю стеллажи. Любуюсь. Обоняю. Втягиваю в себя эту картину: я умерла и возродилась в райском саду, среди изобилия и радости!

Так, дайте мне еще одну на вечер! Бутылочку. Такую же! Ну что же, до новых встреч, Антуан! Вы позволите мне звать вас так? Я ведь скоро вернусь!

Это звучит как угроза. Я хохочу!

Тащу мою добычу к выходу. Чувствую себя ужасно уставшей. Вызову такси! Нет, не так. Вот лавочка. Надо сначала номер забронить, а потом такси вызвать, чтобы адрес указать.

Да, у меня так. Когда дух охотника вселяется в меня, и я, как пантера, мечусь по каменным джунглям в поисках лучших scarpetta, я всегда стремлюсь провести ночь в отеле. Идеально, если это крыша, пентхаус какой, номер с видом на реку. Скажете, что это не-ре-аль-но?! Да как бы не так! В этом городе реально все! Надо уметь!

Ну, вот и отлично, поедем на Ленинградку. В Новые Хаяты.

В машине я выдыхаю. Все! Уже далеко от меня рыдающая Маша, наше коллективное бессознательное, униженное и раздавленное играми управляющей компании, а также перспективные планы. Как-нибудь всё образуется! Меня же ждет вечер свободы и наслаждения!

Автоматически отвечаю на вопросы водителя – печка? Знаю про климат-контроль? Воды? Музыка? И тут он обращает внимание на мой пакет. Говорит, я поклонник обуви, большой! Ого! Да ты, брат, понимаешь, видать?

Говорит, в свое время и на выставках был, Милан, Париж, Барселона, Пекин, вот до Америки не доехал. Ну, покажите!

Довольная, я шуршу так громко, как только могу. Это звук моей победы! Вот она, моя добыча! Извлекаю scarpetta цвета спелой вишни. Даже в полумраке машины она сияет, как в музее сияет «Джоконда» Леонардо.

Какая форма! А каблук! Настоящий стилет! Если у вас будет вероломный любовник, то вы ему в лоб каблуком – верная смерть! Хохочем! Как мне хорошо! Прижимаю scarpetta к груди, сердце бьется. А можно, я выпью шампанского? Вообще-то нельзя, конечно, но если в своей зоне поставите кондиционер на максимум, то пейте! Мало пьяных мы, что ли, возим?

Пью залпом, чувствую себя гусаром, проигравшим имение. Пьяный, свободный, счастливый, лихой, обреченный! Вот так всегда я и видела высшую точку наслаждения!

А вы? Ой, правда, пьяная. А вы же – таксист! Как же вы на выставки обуви ездили?

– А… расскажу вам мою историю. Я за руль сел, чтобы продержаться. Пока жена моя, Нина, наши магазины закроет. У нас три магазина обуви было. Торговали такой необычной обувью, на любителя. Рокеры там, потом модники безбашенные – вот наша аудитория. А обувь, кстати, классная была. Очень много ручной работы, необычных фасонов. Стильные такие вещи! А удобные! Все продумано: колодка, стельки. И носятся годами!

– Ну, и чего же вы отказались?

– Так наша ниша нас и подвела. Поток клиентов ослабевал потихоньку, все ж в офисах работают, покупают массовку эту дорогую. Мало кто отважится прийти на работу в Art или Fly. Или в Eject. Последние 5 лет модно быть не оригинальным, а как бы из своего круга. Либо кеды на дутой платформе, либо классика. Ну да ладно, у нас и сайт старый был.

Мы первый магазин здесь, на Ленинградке, закрыли. Думали, сократимся немного, обновим сайт и придумаем концепцию для всех. А как пандемию объявили, карантин этот, так совсем кисло стало. Торговли нет, мы как-то не очень готовы оказались доставлять, через сайт продавать. Сидим, убиваемся, а денег на серьёзный апгрейд тоже нет.

Но тут жена моя Нина сделала татуаж, губы себе (на кой хрен тратила деньги?), и говорит такая, что у её тёти в Ялте есть дом – она пустит, старая карга, уже при смерти, наследников нет, а ухаживать кто будет? Поедем туда, кафе заведем. А магазины продадим!

Мне эта идея показалась здравой. Дом там приличный, хоть от моря далеко. Думаю, если ремонт сделаю, то и сдавать сможем часть. В общем, для реализации этого проекта нужны деньги. Магазины – это арендная площадь. Оборудование старое. Сайт старый. Кто это купит? Две копейки. На товар тоже толком никого не найдешь. Я рассудил так: оставляем одну точку, стягиваем товар, распродаем. Закрываемся и едем в Ялту.

А продажи в это время стоят совсем. И только одна Клиентка покупает. 80 пар Yellow Cab за три месяца! Это ж какие деньжищи! Что она эти ботинки, солит, что ли? Но Нина, жена моя, рассуждает здраво. Говорит, ты проанализируй базу клиентов, мы им письма пошлем о закрытой распродаже. И сначала продадим все им со скидкой 40%. А потом уже объявим ликвидацию. Так я и сделал.

В пятницу, как сейчас помню, заявляется женщина. Средних лет. Как все. Черный пухан, свитер, на ногах валенки. Говорит, я заказала пару таких жёваных португальских ботильонов, у них ещё такая накладка из кожи на каблуке, но номер заказа не записала. Я по фамилии смотрю и понимаю… ОНА!

Но вида не подаю. Иду в подсобку, ищу коробку. Она, слышу, Нине кричит, что ещё посмотрит. Короче, я с коробкой стоял минут 40, пока она в ажитации по магазину бегала. Размеров уже мало! Наконец она выбрала. Вообще-то я её понимаю. Эти сапоги, DR.Martens, у нас на витрине стояли 3 года. Желтоватые такие. Добротные! Кожа буйвола, внутри отделка шотландской клеткой. Чёткие прямо! И носить их можно в мороз, в слякоть, в поездках. Всегда сухие, всегда тёплые. Только стельку теплую и носок. Но она тащит аж 42-й! Куда ей 42-й?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.