Ольга Клушина
Девочка-капитан. История о том, куда зовёт сердце

Я посвящаю эту историю всем тем, кто сомневается, боится или просто не знает, что делать. А ещё тем, кто потерял себя или не успел найти.

В суете будней, в чужих мнениях и требованиях легко запутаться и даже заблудиться. Что делать? Куда двигаться дальше, если не хочется ничего? Есть один маяк. Он светит и днём и ночью, работает в любую непогоду. Это сердце. Твоё сердце.

Но как увидеть его свет средь туч, молний и волн?

Не маяком, но путеводной звёздочкой, я надеюсь, станет эта книга. Она чуть осветит пространство вокруг, и разглядеть свой путь станет легче.

Я уверена, что сила моря, мощь веры в себя и свобода быть собой наполнят паруса твоего корабля, и ты поплывёшь туда, куда показывает твой самый верный компас.

Попутного ветра!

Ольга Клушина

Глава 1

– Ты что! Я? Да ни за что!

Маша тряхнула волосами. Непослушные каштановые пряди торчали как у взъерошенного цыплёнка. Она сидела нахохлившись и исподлобья смотрела на подружку.

– Ну Маша, почему… – канючила Леночка.

Её руки постоянно поправляли невидимые складки на белоснежном платьице или приглаживали распущенные светлые волосы. Из-под длинных ресниц умоляюще смотрели голубые глаза.

– Карандаши и кисточки, – фыркнула Маша. – Ты можешь меня представить с ними? Я лучше на дереве посижу!

– Ты ведь не пробовала! А вдруг в тебе талант сидит, а ты не знаешь?

– Надо мной все угорать будут!

– А ты не говори…

Маша пнула камень, который удобно пристроился под обшарпанной зелёной скамейкой во дворе.

– Ты просто боишься, и поэтому меня с собой тянешь.

– Боюсь. – Невидимая соринка с платья полетела на землю. – Очень… Там экзамены сдавать надо!

– Вот и сдашь! Ты прекрасно рисуешь, – в Машином вздохе восхищение смешалось с завистью.

– А может, ты тоже! – Леночка вскочила и взмахнула руками. – Маша, вспомни, у тебя дедушка же рисовал!

Ещё один камень улетел с насиженного места.

– Тебе в театральный надо. А не в художку.

– Ты знаешь, я мечтала стать актрисой, когда… – Лена запнулась, – была маленькой. Но… Актрисы же выступают на сцене, а я даже на уроке боюсь отвечать!

– Вот! – Маша вскочила и подбоченилась, как молодой задиристый петушок – уже не цыплёнок, ещё не взрослая птица. – Опять предателем станешь?!

Из всех книг Маша признавала только те, что про войну и пиратов.

– Ты что! Почему? – испугалась Лена.

– Себя предашь, свою мечту, если я не пойду!

Леночка отвернулась, в глазах мелькнули слёзы:

– Не… пойдёшь…

– Чё ревёшь! Таскаться за тобой, что ли, до смерти?! И сопли вытирать. Ты сама должна! – кипела Маша.

– Чего должна?

– В себя верить!

– Я… – Леночка обернулась. Машу пронзил её взгляд из-под мокрых ресниц. – Я так не умею…

– Ладно. – Маша сдулась и плюхнулась обратно на скамейку. – Ну тебя. Пойдём вместе.

Леночка порывисто обняла подружку. Напряжение спало, её переливчатый смех зазвенел радостью:

– Спасибо! Спасибо!

Маша отстранилась:

– Отстань. Хоть экзаменаторы посмеются. Поглядят на мои работы – и тебя с руками и ногами оторвут!

Полный обожания Леночкин взгляд не отрывался от Маши. Было заметно, что подруга восхищается ею – её смелостью, верой в себя, тем, что она никому не даёт спуску и легко подбирает слова. Этот восторг льстил Маше, хотя иногда и напрягал.

Сама Леночка терялась в разговорах и подходящий ответ придумывала лишь спустя несколько дней. Обычно в трудные моменты её глаза смотрели непонимающе, губы улыбались, а потом, ночью, подушка мокла от слёз.

– Ладно, давай пять. – Маша подставила ладонь для хлопка. – Только за тобой должок.

– Какой? – испугалась Леночка.

– Ну как? – рассмеялась Маша. – Я – тебе, ты – мне! По рукам?

Леночка отпрянула:

– Что я тебе буду должна?

– Не боись, всё очень просто! Можешь прямо сейчас расплатиться.

– Говори! Не тяни.

– Вон то дерево видишь?

Леночка кивнула.

– Сколько раз я тебя звала на него?

– Мно-о-ого, – протянула Леночка.

– И что?

– Ты же знаешь, я не умею лазить по деревьям.

– А я не умею рисовать, – рассмеялась Маша. – Честный обмен! Залезешь на него до экзамена – пойду с тобой. Нет… значит, буду одна на дереве сидеть!

Леночка ахнула:

– Но я же боюсь…

– А ты думаешь, я не боюсь?! – мотнула головой Маша. – Боюсь! Ненавижу рисовать! Учительница в шоке от моих работ и ставит четвёрку только потому, что тройки по этому предмету не придуманы. Как мне сидеть на экзамене?

Леночка сцепила руки, а Маша, словно на сцене, продолжила:

– Это ужас будет! Но жизнь – это борьба. Если не с другими, то с собой. Взять хотя бы страхи. На кой они мне сдались? Так что я буду считать это экзаменом своей смелости!

Леночка остолбенела.

– Вот и твою потренируем! На дереве, – вошла в раж Маша.

– Ах так! Ты со мной торгуешься! Подруга ещё называется!

– Торгуюсь! – тоном старенькой бабушки подребезжала в ответ Маша. – Ты мне ещё спасибо скажешь!

Подружки рассмеялись.

– Ну хорошо! Я залезу! – Леночка подбежала к дереву.

– Что? В белом платье?

– Какая разница! Тут моя жизнь на волоске висит, а ты – платье…

Леночка ринулась вверх. Маша в шортах, видавших не одно дерево, и майке, поймавшей не одно пятно, еле успевала за подругой, чьё белоснежное платье впервые цепляло на себя всё подряд: и пыль, и ветки, и иголки.

Подол зацепился за сучок. Затрещала ткань, но Лена только быстрее полезла вперёд. Она слишком спешила наверх, боясь оглянуться и испугаться. Повторить такое она бы точно не решилась!

Её остановил зычный голос подруги:

– Стой! Стой, кому говорю!

Леночка посмотрела вниз – от высоты защемило сердце и закружилась голова. Она вцепилась в ствол, слёзы брызнули из глаз. На весь двор раздался визг:

– Ой, мамочки!

Маша мастерски огибала одну ветку за другой, ноги сами искали опору. Но плюхнулась рядом с подругой она лишь через две минуты.

– Кто бы сказал – не поверила! Тихоня Леночка. Я тебе кричу-кричу, а ты…

Смачный Машин плевок долго летел вниз.

– Ну ты и высоту набрала! Я думала, дальше той развилины ты ни за что не заберёшься. – Маша махнула туда, где на полпути к ним раздваивался ствол.

Леночка испуганно приоткрыла один глаз:

– А что? До верхушки лезть было не надо?

От оглушительного Машиного хохота задрожало дерево. Леночка вцепилась в ствол так, что костяшки пальцев побелели.

– Хватит! – взмолилась она. Слёзы бежали по щекам. – Хватит!

Маша перестала смеяться:

– До верхушки даже я не могу – она тонкая! – Маша внимательно посмотрела на подругу. – Ты, видно, очень хочешь в школу эту… Одной тебе, что ли, мало?

– Так та художественная… – протянула Леночка. – А наша… Что в ней интересного?

– Как слезать будешь?

– А можно я здесь посижу? Кра-а-а-а-сивот-то к-как…

Леночка сидела, зажмурившись и вцепившись в ветку. Зубы стучали, как будто она замёрзла.

– Кра-кра-красиво, го-о-о-о-воришь, – передразнивая, протянула Маша.

Яркое солнце почти встретилось с крышами домов. Оно щедро одаривало вечерний город великолепием. Закатные лучи подсвечивали дерево, наряжая его в розово-фиолетовый наряд. Платье Леночки тоже окрасилось, но здесь не только солнце постаралось. Дерево, где только могло, оставило метки: пятна зелёного сока, следы от коры. Белоснежным платью больше не стать. Но девочкам сейчас было не до красоты нарядов или пейзажа.

Отдохнув несколько минут, Маша скомандовала:

– Хватит штаны просиживать. Скоро стемнеет. Тогда до утра придётся с деревом обниматься.

Начался путь назад. Длился он мучительно долго. Маша сорвала голос, командуя, куда ставить ногу и за какую ветку хвататься. Леночкин визг стянул под дерево всю окрестную ребятню. Такого концерта не видели с прошлого лета, когда мать гонялась за Петькой, который уволок из дома постельное бельё и сделал из него верёвки, готовясь к побегу из тюрьмы.

Пришла мама Леночки – она волновалась, что дочки долго нет дома, а увидев ту на дереве, совсем перепугалась. Пожарные быстро отреагировали на звонок взволнованной мамаши. Теперь указания Лене давала пожарная команда. Детвора внизу притихла. Леночка стеснялась троих высоких мужчин в форме и от этого ничего толком не понимала.

Наконец долгий спуск завершился. Лена справилась! Радостные крики огласили двор. А она, зарёванная, с перепачканными спутанными волосами, бросилась к маме.

Сердитый взгляд Лениной мамы любого бы заставил покраснеть, но не Машу. Она лишь вежливо поздоровалась и спросила у подружкиной спины:

– А когда экзамен-то?

Леночка обернулась.

– Двадцать пятого! В шестнадцать ноль-ноль.

– Через неделю?

– Да!

Маша подняла руки и громко объявила:

– А ну, разойдись! Концерт окончен!

Глава 2

Руки лежали в карманах, ноги пинали камушек, а Маша счастливо улыбалась: залезть на это дерево она уговаривала Леночку два года.

Главное – мотивация!

Маша взбежала по ступенькам к своему подъезду. Под ногами привычно затанцевала разбитая плитка. В её трещинках Маше всегда виделась балерина: голова, руки, ноги, туловище, даже платье отчётливо проступали на кафельном полу. Маша помахала ей рукой, а танцовщица продолжила тянуть ногу вверх.

Подъездная дверь приветливо заскрипела. Маша бегом взлетела на три лестничных пролёта. Ключ с первой попытки попал в замочную скважину, и громкий хлопок двери сообщил о Машином приходе.

В коридоре её встретила мама.

– Дорогая, здравствуй. Давай вещи – постираю. – Молчаливым укором от мамы веяло за версту.

Маша сморщилась:

– Мам, нормалёк. Они ещё чистые.

Серые мамины глаза посмотрели с укоризной, но начинать перепалку Анастасии Петровне не хотелось, и она промолчала.

– Иди тогда ужинать.

– Ага, мам. Щас, сделаю кое-что.

И Маша заскочила в свою комнату. Снова хлопнула дверь.

Комната словно встрепенулась – с приходом Маши закипала жизнь. И ничего, что от этого страдали то соседи, то родители, а часто стены, мебель или паркет. Комната легко прощала хозяйке и беспорядок, и пёстрые наклейки где ни попадя, и пыльные огрызки в самом дальнем углу под кроватью.

Все мамины «Ты же девочка!» отскакивали от Маши, как пули от бронежилета.

– Я хотела быть мальчиком! – в сотый раз восклицала она, и спор затухал, как огонь от ведра воды.

С этим мама ничего поделать не могла.

– Это величайший дар – быть женщиной, – вздыхала она. – И его хорошо не просто ценить, а лелеять, как нежный цветок.

– Мам, ну хватит этих духовных разговоров. Двадцать первый век скоро. Кому твоя женственность нужна?!

Мама оправляла длинную юбку и с улыбкой смотрела на дочь:

– В кого ты такая уродилась?

– В папу! – смеялась Маша.

И точно. Маша знала, каким папа был в детстве. Как лазал по деревьям и играл с мальчишками в футбол, а его разодранные коленки, вечные дыры и грязь на одежде доставляли много хлопот его маме, бабушке Тасе. Она часто рассказывала об этом внучке, а та после таких разговоров с мальчишеским запалом покоряла ещё одно дерево.

Маша выудила со дна шкафа толстый портфель. Обшарпанные бока выдавали его старость. А выгравированная сзади надпись «Серафим Поспелов» подсказывала, что он принадлежал мужчине.

Маша рукой стёрла с крышки пыль.

– Дедушка, ну почему ты так рано умер? Мы бы вместе бороздили моря и океаны! Может быть, даже пиратов встретили бы…

Дед Сима умер, когда Маше исполнился только год. Его неожиданная кончина стала серьёзным испытанием для семьи. Особенно для бабушки Таси – она прожила с мужем тридцать два года.

Портфель перешёл к Маше лет в шесть или семь вместе с рассказами о дальних плаваниях капитана Серафима.

Конечно, сейчас пираты и прочие опасности остались в прошлом, но в Машином воображении дедушкина работа была полна романтики и приключений. И Маша мечтала тоже стать капитаном. На все мамины уговоры она упрямо вздёргивала носик и отворачивалась. Объяснять что-то взрослым не было смысла. «Всё равно они ничего не понимают», – не раз говорила Маша Леночке.

Обхватив дедушкин портфель, Маша погрузилась в мечты. Запах моря щекотал ноздри, в ушах звучали крики чаек, и комната будто качалась на волнах…

Десять минут пролетели мгновенно, и только мамин крик смыл наваждение:

– Маша, ты где?

– Пять сек! – отозвалась девочка и открыла портфель.

Здесь хранились сокровища. Камушек с рисунком, напоминающим волну. Платок самого дедушки-капитана с его инициалами. Его зажигалка с надписью на боку: «Верный курс». Это было название корабля деда.

Много всего было в портфеле близкого и дорогого, но ценного лишь для Маши. Другие посчитали бы это кучей хлама. Поэтому она никому и не рассказывала.

Сегодня она положила сюда пустую гильзу, которая прыгнула под ноги во дворе. А потом быстро затолкала портфель назад под груду очень важных и нужных вещей и бросилась на кухню.

– Мам, – с набитым ртом заявила Маша. – Я буду поступать в художку!

Ложка звякнула об пол. Анастасии Петровне – Машины друзья звали её просто тётей Настей – казалось, что она давно привыкла к чудачествам дочки. Но эта новость ошеломила её.

Стряхнув суп, который вместе с ложкой выплеснулся из тарелки, мама ушла переодеваться в штаны. Небесно-голубую юбку оставалось только отправить в стирку, а ещё нужно было срочно протереть пол.

Мама у Маши была красивая, высокая – чуть-чуть ниже папы, Виктора Серафимовича, а его росту многие завидовали. «Метр девяносто и ещё чуть-чуть», – так он сам говорил о себе.

Маша старательно ела – аппетит она нагуляла будь здоров. Но даже долгая пауза не помогла маме переварить новость.

– Т-ты б-будешь п-поступать в художку? – мамин голос запинался от волнения.

– Мам, ну что ты, как маленькая! Будто я тебе сказала, что завтра отчаливаю.

– Милая… – Найти подход к подрастающей дочери у мамы не получалось. – Что-то я не замечала, что ты любишь рисовать.

– Ненавижу, – буркнула Маша, отводя глаза.

– А с чего такое решение?

Говорить правду не хотелось, поэтому Маша бросила коротко:

– На спор. – И чтобы совсем успокоить маму, сказала: – Я с Леночкой пойду, она тоже собирается.

Леночку Анастасия Петровна любила. Именно о такой дочке она мечтала, когда ждала Машу. И поначалу казалось, что мечта сбылась – Маша росла чистенькой милой девочкой в опрятных платьицах. Но только до полутора лет, пока не научилась спорить и возмущаться. С тех пор платья ушли в прошлое вместе с чистотой. Маша походила на настоящего мальчика. Манеры, повадки, любимые занятия – всё было мальчишечьим. И ничего с этим поделать мама не могла.

– Это всё потому, что ты хотел мальчика, – укоряла она мужа. – И поддерживаешь, и восхищаешься её мальчишеством.

– А если мне и правда хотелось и хочется мальчика, – оправдывался папа.

Он мечтал о большой семье, но не вышло. Больше они с женой родить не смогли.

– Ну ты же знаешь, что… – Настя запнулась.

– Знаю, – Виктор обнял жену. – Но куда я могу деть мечты? Видимо, Машенька чувствует и всегда чувствовала их.

После таких разговоров Анастасия обычно грустила не один день.

Сегодня, рассказывая мужу о решении дочки, она вдруг подумала, что всё ещё может измениться.