Максим Бочкарев
Целитель. Становление

Часть 1

«Многие вещи нам непонятны не потому, что наши понятия слабы, но потому, что сии вещи не входят в круг наших понятий!» – Козьма Петрович Прутков

Как написать историю, в которую все поверят? – Никак! Всякий верит только в то, что позволяет себе. И это не второй эпилог к сей повести, с позволения моего уважаемого читателя, это уже мои собственные мысли, которыми я не мог не поделиться с вами. Ведь в жизни много таких вещей, в которые сложно поверить, а еще сложнее о них писать, заведомо зная, что поверят далеко не все. Но писатель, он как художник – видит сюжет и ему невтерпеж поделиться им с другими… Пашка рос так, как было положено во время его детства и юности, а время было самое прекрасное, несмотря на то, что тогда «Я» было не личным местоимением первого лица единственного числа, выражавшим собственно индивидуума, а последней буквой в алфавите.

Все должно было быть как у всех, и никакое выделение из массы не приветствовалось. И Пашка, еще будучи совсем пацаном, понимал это прекрасно. Поэтому он старался быть как все. Очень старался, но тяжко это выходило.

Чем же Пашка так выделялся? В чем его особенность? – спросит меня дорогой читатель. Отвечаю – Пашка хоть и упорно делал вид, что он как все, но таковым не являлся. Он видел людей по-другому, не как все. Он точно мог сказать, что человек болен, или что ему нужно изменить жизнь, чтобы не случилось что-то плохое.

Объяснить это Пашка никому не мог и молчал, зная, что делают в обществе с «не такими». Первым человеком, которому Пашка помог, правда втихаря, был его сосед – пожилой уже мужчина. Пашке тогда было лет тринадцать и он глядел на соседа, как тот с завидным упорством заводит свой мотоциклет, чтобы поехать за грибами. Мотоциклет не заводился и соседский дед, ругаясь на чем свет стоит, недоумевал, почему это происходит? Ведь до этого техника работала как часы!

Пашка же своим внутренним необычным зрением видел, что соседу сегодня никак нельзя выбираться на трассу. Почему нельзя, он не понимал, но знал одно – будет плохо! И наблюдая за дедком, искренне радовался неожиданной поломке.

Но как любил говорить этот самый соседский дед: «Упорство и труд, все перетрут!».

И мотоциклет завелся! Дедок очень обрадовался и уже было хотел ехать, но в этот самый момент его позвала супруга – он что-то забыл взять. Чертыхаясь, сосед оставил свою технику тарахтеть на холостых и вошел в калитку, а затем, опять же еще громче ругаясь, стянул сапоги и вошел в дом.

Впервые в жизни Пашка понял, что должен помочь человеку. Но что тут можно сделать? И будучи смелым и смекалистым пацаном, он, не задумываясь, подбежал к мотоциклу, сунул руку под бензобак и сдернул свечной колпак (кто поймет, тот поймет). Мотоциклет, естественно, тут же заглох. А из дома донесся страшный мат хозяина, который обвинил в этом свою жену.

Пашка же, подумав ровно одну секунду, дернул свечной провод и с ним в руках шмыгнул в ближайшие кусты. Сердце его билось так, что его было слышно в ушах и животе одновременно. Он сидел и думал – зачем? Ведь это все могло ему банально показаться! Но не умом, а чем-то ему непонятным Пашка понимал, что сделал все очень правильно. Свечной провод и колпак он в тот же вечер подбросит соседу в почтовый ящик, дабы не мучиться совестью.

Соседский дед был очень упрямым человеком, и если он решил ехать по грибы, то он поедет. Поломку он, естественно, определил моментально, ибо в технике разбирался очень хорошо. Но вот поиски нового провода, заняли у него минимум полчаса. Он приладил новые запчасти на место и поехал. Пашка смотрел ему вслед, но уже совершенно спокойно. Опасность, которая угрожала дедку, миновала.

На следующий день, вся их улица будет гудеть от рассказа дедка о том, какой он везучий, и что он вообще в рубашке родился. Дело было в том, что выехав за село и проехав километра три, дед увидел страшную картину. У лесовоза оторвался прицеп и шестиметровые хлысты были разбросаны метров на двести по дороге. К счастью, никто не пострадал, и дело обошлось только ремонтом прицепа.

С тех пор соседский дедок свято уверовал в судьбу, а Пашка крепко задумался. Он начал думать о том, как это у него получается? И не мог, естественно, найти каких-то объяснений, которые бы соответствовали его пионерскому статусу. Хотелось с кем-то поделиться, но страх быть поднятым на смех остановил его. И Пашка с того самого момента стал думать, как использовать свои необычные навыки, не предавая их огласке…

Пока он думал, случилась следующая история, которая еще больше убедила Пашку в его необычности. Дело было осенью того же года. Только начался учебный год, и оптимизм по поводу учебы еще не покидал школьников. Пашка так же как и все с радостью ходил в школу, радовался одноклассникам, которых не видел целое лето, и все было как у всех, ну почти…

Во времена Пашкиной юности было принято возить школьников на помощь в уборке каких-либо сельхозкультур. Вот и в этом году учебный год начинался очень даже весело. Пашкин класс ехал в поля помогать убирать не то свеклу, не то картошку. Не передать словами, как все были счастливы, автобус буквально гудел от эмоций и радости. Ведь при всей любви к учебе это был законный способ ее прогулять.

Веселыми были все, кроме водителя автобуса, он был мрачен, как туча. Автобус он вел, конечно, очень аккуратно, ведь на борту были дети. Но вот что творилось у него внутри, не видел никто, кроме Пашки. Он сидел на самом переднем сиденье у входа и водителя мог видеть прекрасно. Но временами Пашка закрывал глаза и тряс головой – ему мерещилось, что рядом с водителем есть еще кто-то. Это сильно пугало Пашу, но одновременно и интересовало, поскольку подобное он видел не впервые.

Ему и раньше приходили подобные картинки, когда он видел человека, а рядом с ним, находились еще какие-то люди. Причем этих самых людей не должно было быть ни при каких условиях. Паша списывал это все на одно слово – «померещилось», и такой расклад его вполне устраивал. Ведь не делиться же этим еще с кем-то.

Вот и сейчас он решил, что убедит себя в том, что это все ему мерещится. Он словно отключился от всего происходящего, не слышал смеха и шуток одноклассников, не слышал грозных окриков учителей, которые периодически призывали всех к тишине в салоне. Пашка время от времени тер глаза и тряс головой, пытаясь отогнать образ очень пожилой женщины, которая непонятно как находилась справа от водителя, на том самом месте, где в «ПАЗике» находится вечно рычащий и греющий воздух мотор.

Водитель был мрачнее тучи, а женщина очень по-доброму и с нескрываемой любовью смотрела на него. Кроме Пашки этого, конечно, никто не видел, да и он сам, как я уже говорил, старался всячески прогнать это видение. Но увы, в этот раз ничего не выходило. И случилось то, чего раньше еще не было. Пожилая дама отвела свой взор от водителя и посмотрела Пашке прямо в глаза, отчего он тут же зажмурился и съежился.

Одна из педагогов, что сопровождала класс на полевые работы, обратила на Пашку внимание. Подошла и очень деликатно спросила: «Может, у тебя что-то болит?». Пашка отрицательно помотал головой, но, подумав, ответил: «Да, укачало немного!». Девочка, сидевшая рядом с ним, тут же подскочила и убежала на другое сиденье. В «ПАЗиках» укачивало многих, и все знали, чем это может закончиться.

Так, Пашка остался на сиденье один. Пожилая женщина не исчезала, сколько он не тряс головой и не тер глаза. В какой-то момент он понял, что она вновь смотрит на него. Пашка собрал всю силу воли и не закрыл глаза. Женщина очень добро улыбнулась ему, и, впервые, он не только увидел тех, кого не видят другие, но и услышал: «Мальчик, очень тебя прошу, скажи Гришеньке, что я не обижаюсь на него, пусть он перестанет себя терзать! Скажи, что дважды два не всегда четыре, он тогда поймет и услышит тебя!». И старушка исчезла.

Легко сказать – «скажи Гришеньке!». А Гришенька возьмет и поднимет на смех, да еще на глазах у всех! Вот блин, задача! Пашка сначала хотел плюнуть и забыть это все. Но было одно "но"! Пашка был пионер, а еще он знал следующее – старшим надо помогать, особенно если просят таким вот добрым образом.

Пока он думал что делать, автобус привез школьников на поле, где их уже ждал очень веселый и разговорчивый дядька, который с ходу пообещал им вкусный обед и шоколадных конфет в избытке. И все пошли получать перчатки и какие-то мешки. Пашке было сказано посидеть немного у автобуса. Учительница была явно обеспокоена внешним видом ученика и, понимая, что того укачало, решила дать ему время на передышку.

Пашка не стал спорить, ему действительно нужно было время переварить все. Он уселся у заднего колеса автобуса и думал, ломая пальцами травинку. Пашка хотел было уже пойти догонять класс, но увидел, как водитель достает из пачки новую папиросу и прикуривает от предыдущей. По всему было видно, как ему погано на душе. Пашка остановился, набрал в грудь больше воздуха, подошел к водителю и спросил: «Вы можете дать слово, что о нашем разговоре никто не узнает?». Водитель посмотрел на Пашку, через силу улыбнулся и сказал: «Папирос не дам, мал еще! Но слово даю, никому не скажу, что ты просил!». И отвернулся.

Пашка постоял несколько секунд, набрал в легкие максимально больше воздуха, обошел водителя и, холодея от собственных слов, выпалил: «Старая женщина, она все время рядом с вами, просила передать, что не обижается на вас и просит перестать себя терзать! Иии, еще! Дважды два не всегда четыре! Она сказала, Вы поймете!».

Пашка не стал дожидаться реакции водителя и со всех ног бросился бежать к своим. Пока они перебирали картофель, Пашка думал об одном – сдаст его водитель или нет! Если сдаст, то Пашка поклялся себе больше никому ничего не говорить и не помогать. Так и пролетело полдня. Потом их кормили вкусной солдатской кашей, без конфет правда, но пряники все таки были. Затем они поработали еще немного, и веселый дядька отпустил их домой, сказав, что с конфетами вышла накладка, но в следующий раз они будут обязательно.

Как же страшно было идти к автобусу. Ноги были словно ватные, а вдруг водитель расскажет всем про их разговор. И Пашка мысленно готовился к худшему.

Каково же было его удивление, когда водитель сам подошел к нему и с улыбкой протянул огромный кулек конфет. Он не сказал ни слова, но глаза его были больше не грустными, и даже походка стала какая-то легкая.

Класс был в восторге, а Пашка приобрел огромный авторитет. Кулек с конфетами облетел салон автобуса уже не по одному кругу. Все были перепачканы шоколадом и удивлялись, где это Пашка сумел раздобыть столько добра, да еще не забыл поделиться со всеми. А сам Пашка в этот момент думал о другом – оказывается, помогать людям можно…

Часть 2

Возникал только один вопрос, как понять, примет ли человек помощь молча или же раструбит на всю общественность? Этого Пашка определять еще не умел и решил пока присматриваться.

Присматривался он долго, многим бы он смог помочь, но страх того, что его не поймут, всегда брал верх, и Пашка откровенно трусил, отчего частенько мучился совестью.

Однажды зимой, уже перед зимними каникулами, он услышал разговор двух одноклассников – они обсуждали тему домовых. Сначала Пашка не придал этому никакого значения, так как сам в это не особо-то и верил.

Спустя какое-то время, он вновь услышал разговор на эту же тему. Тот же одноклассник делился рассказом уже с другим товарищем. Пашке стало интересно, и он решил присоединиться к разговору. Речь шла о том, что домовой совсем распоясался и хлопает ночью дверями шкафа в комнате, где спит одноклассник. Пашка внимательно слушал и запоминал, и ему было крайне интересно очутиться там на месте и взглянуть на этакое чудо.

И случай такой представился буквально через несколько дней. Пашка в числе еще нескольких одноклассников был приглашен на день рождения. Все было как обычно – торт, свечи, нелепые поздравления от родителей, типа – «Чтобы ты, сынок, вырос не хуже, чем остальные!», ну и все в таком духе.

Наконец, Пашке представилась возможность прогуляться по дому. Он изо всех сил старался увидеть того самого – домового. Ну или хотя бы услышать или почувствовать, но увы, все было тихо. И тогда Пашка потихоньку решил спросить у товарища, где он видел или слышал того самого домового.

И вот тут случилось то, чего Пашка боялся больше всего – его подняли на смех! Именинник, видимо, боясь быть непонятым другими гостями, решил закрыть тему с домовым, посмеявшись над доверчивым Пашкой. Виновник торжества так увлекся, что, вдоволь наиздевавшись над гостем, стал очень нелестно отзываться вообще о всех, кто верит в подобную чертовщину и все в таком духе.

Видя, что гости явно увлечены поднятой темой, именинник решил «перемыть кости» и самому домовому. «Да если бы он и вправду существовал, я бы его давно за хвост поймал и выкинул бы на улицу, как кота шелудивого!» – несло именинника, а гости, особенно девчонки, смотрели на него такими глазами, что еще больше раззадоривали хвастуна. И много еще чего наговорил хозяин торжества, чего приличные люди не говорят.

Пашка давно перестал слушать, что там несет его бывший товарищ, он не ушел еще только потому, что обещал проводить двух своих соседок до дома. Он сидел и смотрел в окно, не обращая внимания на именинника, который выдумывал уже двадцать пятую казнь для бедного домового.

И тут Пашке показалось, что он увидел что-то в углу комнаты. Он привычно потер глаза, видение исчезло, но через какое-то время в том же углу вновь возник чей-то размытый силуэт. На этот раз Пашка не стал тереть глаза, а наоборот, начал внимательно смотреть.

Тень в углу словно замерла, она явно понимала, что ее видят, и еще не решила, что с этим делать. Затянувшуюся паузу нарушил кот, который, видимо, был где-то на улице и пришел домой погреться. Огромный котяра, вальяжно шел к батарее, но, заметив тень в углу, остановился и громко, словно здороваясь, мяукнул.

Пашка понял, что кот тоже видит эту тень и нисколько ее не боится. Кот же промяукал в адрес тени что-то еще и блаженно растянулся у батареи. Тень, словно качаясь, поплыла к выходу из комнаты. Пашка же не мог оторвать от нее взгляд, что, конечно, не осталось незамеченным. «Что, домового увидал?!» – не мог успокоиться именинник. Всеобщее внимание вещь заразительная, и виновник торжества никак не мог угомониться. Но судя по всему, тема с домовым порядком всем наскучила, и гвоздь программы стал терять рейтинг. Оставив Пашку и домового в покое, именинник переключился на что-то другое.

Пашка не слушал болтуна, ему было интересно что с тенью. Интересно и страшно одновременно. Хотелось пойти за ней, но страх не позволял ему встать с дивана. Тень колыхнулась на пороге кухни и исчезла. И сколько Пашка не смотрел в коридор, более ничего ему увидеть не удалось. Так и прошел весь праздник, гости стали расходиться по домам. Быстро проводив болтушек соседок по домам, и наконец оставшись один, Пашка задумался – интересно, а такое есть в каждом доме?

И уже дома лежа в постели, Пашка судорожно вслушивался в тишину засыпающего дома, но слышал лишь тиканье настенных часов, вглядывался в темноту, но ничего, кроме привычной обстановки своей комнаты, не видел. Так он и заснул с неразрешенным вопросом.

Интересное началось утром – вчерашний именинник выглядел, мягко говоря, не очень. Он явно мало спал этой ночью, и взгляд его был очень напуганным. Он все время смотрел на Пашку, словно думая – заговорить с ним или нет? Пашка прекрасно все понимал, но общаться с одноклассником ему, по понятным причинам, не хотелось.

Их диалог так и не состоялся. А вскоре начались зимние каникулы, по окончании которых не боящийся домовых одноклассник не пришел в школу. Классная сказала, что он заболел. Болел он очень долго, и в конечном итоге, класс облетела новость, что родители этого мальчика приняли решение о переезде.

По селу потом еще долго ходили слухи, что в той семье завелась нечистая сила, и в доме стало просто невозможно находиться. Если верить сплетням, то доходило до того, что ночами дверцы шкафов хлопали сами собой. А младший сын в семье и вовсе перестал спать, так как ему стала мерещиться всякая нечисть, и в конечном итоге, мальчонку свезли в психушку.

Но к счастью, большая часть слухов оказалась банально выдумана. Мальчонку действительно показывали психиатру, но никто его никуда не госпитализировал и не увозил. Просто врач посоветовал родителям сменить обстановку и тем самым помочь сыну, у которого банально разыгралось воображение…

Так Пашка постиг еще одну важную вещь – нельзя смеяться над тем, сути чего ты не понимаешь. И на протяжении всей своей долгой жизни, если ему приходилось слышать, что кто-то переходит грань, он всегда тормозил того, кто начинал заговариваться…

Часть 3

Отец Пашки был заядлым грибником и искренне полагал, что любовь к «тихой охоте» должна передаваться по наследству. Пашка так не считал, но с отцом не спорил, тогда вообще не принято было спорить с отцами.

Грибы словно чуяли, что Пашка не очень-то любит их искать, и хитро прятались. Но Пашка сильно не унывал, он знал, что отец наберет грибов столько, что они снова не поместятся в коляску мотоцикла.

Собираясь в очередной раз по грибы, отец Пашки получил строгий наказ от матери – не соваться за Малые поляны ни в коем случае! Там, судя по слухам, пропало еще два человека. Но отец, как всегда, отмахнулся и, выходя из дома, посоветовал жене меньше слушать сплетни.

И как уже догадался, наверное, уважаемый читатель – поехали они именно в сторону Малых полян. Места те действительно славились – дурными, но в то же время и самыми грибными. И как магнит тянули всех любителей грибов испытать судьбу.

Особенно место это привлекало приезжих. Они, услышав, что кто-то из их знакомых побывал там и привез целый багажник трофеев, старались как можно более тщательно понять местоположение и, с трудом дождавшись выходных, с первыми лучами солнца мчались на встречу с невиданным урожаем грибов.

Вот и в этот раз отец с Пашкой, немного не доехав до Малых полян, свернули вправо. Отец, видя, что дорога уже укатана свежими следами, принял решение не ехать вслед за толпой, а поискать поляну потише. Лес он знал хорошо и в отличие от приезжих мог найти неутоптанное место.

Когда он брал с собой Пашку, ритуал «тихой охоты» всегда был примерно один: отец ставил мотоцикл на какой-то пригорок и строго наказывал Пашке не терять его из вида, а сам уходил как правило очень далеко. Всегда было еще одно обязательное условие – встреча у мотоцикла через определенное количество часов.

Вот и в этот раз, поставив мотоцикл на самой высокой горке, отец сказал, что встречаются они с Пашкой ровно через четыре часа, и ушел в тишину леса. Пашка как обычно не спешил искать грибы. Первым делом он вдоволь наигрался, бросая ножик в старый, трухлявый пень. Отец с детства учил его метать ножи и топоры, при этом приучив к простой истине – нельзя этого делать в живые деревья.

Вот и сейчас Пашка поставил себе цель – метнуть ножик ровно сто раз и посчитать, сколько раз у него получится воткнуть нож правильно. Из ста бросков удачных получилось семьдесят три. Это был хороший результат, Пашка был очень доволен собой и решил, что уже пора пройтись по лесу, может, повезет и он найдет заросли брусники или костяники. Но в этот раз с ягодой не везло, попадались одни грибы, названий которых Пашка никак не мог запомнить, но точно знал, что это грибы «правильные». Отец научил его, какие грибы рвать не следует, и, действуя методом исключения, Пашка рвал те, что в список «неправильных» не входили.

Так он нарвал полную корзину и уже решил идти назад к мотоциклу, как вдруг из ближайших кустов вынырнула человеческая фигура. Это был какой-то мужчина, средних лет, он увидел Пашку и сильно обрадовался. «Пацан, ты белые Жигули случайно не видел тут?» – с надеждой в голосе обратился к нему грибник. Пашка отрицательно помотал головой.

«А тетку в белом платке?» – не унимался потеряха. Пашка вновь отрицательно покрутил головой. Грибник был, мягко говоря, расстроен, и Пашка решил дать ему хотя бы ориентиры. Он в деталях объяснил, как они с отцом доехали досюда и даже нарисовал на сосновом пне дорогу.

По всему было видно, что мужчина больше расстроился, чем обрадовался пояснениям Пашки. Он стоял и чесал затылок, теперь он вообще перестал понимать, где его авто и спутники. Немного постояв, он поблагодарил Пашку и пошел в сторону дороги. Пашка же подался в сторону мотоцикла, нужно было освободить корзину.

У мотоцикла кто-то стоял, и Пашка очень обрадовался, думая, что это отец вернулся быстрее означенного времени. Но увы, отца не было, а была пожилая женщина в белом платке. Пашка прибавил шага и заговорил первым: «Там вас мужчина ищет! Вон туда сейчас пошел! Он спрашивал про женщину в белом платке и Жигули!».

Незнакомка повела себя очень странно, она ничего не ответила Пашке, а лишь молча развернулась и пошла в указанном направлении. Пашка пожал плечами, откинул полог на коляске и принялся перекладывать грибы в большой короб.

Считая, что норму по грибам он выполнил сполна, Пашка решил, что не грех и поспать. Достав из коляски кусок брезента, он постелил его на траву, подложил под голову сухих веток, устроился поудобнее и закрыл глаза.

Но поспать ему было не суждено. Пашка резко открыл глаза, чувствуя, что на него кто-то смотрит. Так и было, метрах в десяти от него стоял пожилой мужчина. Одет он был, как бы это сказать – старомодно, но Пашка не сильно этому удивился, ведь по грибы редко кто надевает смокинг и галстук-бабочку.

Мужчина стоял и смотрел на Пашку, ничего не говоря и не двигаясь. Пашке стало откровенно не по себе от этого. Взгляд у пожилого человека, был какой-то не такой, других слов Пашка подобрать не мог. Именно – не такой! Пашка не выдержал и спросил: «А вы, наверное, тоже потерялись?».

«Я-то? Пожалуй, что так и есть! Потерялся я, давно тут брожу, не могу выйти из этого проклятого леса!» – ответил мужчина и повернулся к Пашке боком. «Вон там я потерялся и сколько не хожу, не могу свою деревню найти!» – говорил мужчина и показывал в сторону, противоположную от ближайших населенных пунктов.

Пашка решил еще раз рассказать дорогу. Но старик, как будто не сильно и хотел знать. Он вообще утратил какой-либо интерес к Пашке, когда услышал, откуда тот приехал. «Мне бы свое село найти – Макеевку!» – грустно ответил старик. И вновь принялся смотреть куда-то вдаль.

Пашка пожал плечами, про Макеевку он слышал впервые и понятия не имел, в какую это сторону. Пожилой мужчина постоял еще немного и, не прощаясь, пошел в лес. Пашка крикнул ему вслед, что дорога не там, но старик не обратил на него никакого внимания. «Странный он какой-то!» – подумал Пашка и решил еще раз прилечь.

И в этот раз ему было не суждено покемарить. Как только Пашка стал проваливаться в сон, вернулся отец. Он, как обычно, перевыполнил план по сбору грибов. Две его огромные корзины были набиты под завязку и еще он с трудом донес неполный мешок.

Пашка стал помогать отцу перекладывать добычу в коляску. Когда все грибы были уложены, отец и сын решили перекусить. Ох и вкусно же – есть на природе! Вареные яйца и домашнее сало кажутся самой потрясающей едой на свете! Дома Пашка в жизни бы не стал есть подобное, но здесь – в лесу – уплетал за обе щеки.

Попив чая из термоса, грибники решили передохнуть и разлеглись на расстеленном брезенте. Пашка смотрел на небо, местами закрытое ветвями сосны и думал про тех, кого встретил сегодня.

И он решил спросить отца, кого он встретил сегодня в лесу? Отец внимательно выслушал рассказ сына и ответил, что он встретил в лесу только того, кто искал белые Жигули, остальных он не видел.

Когда же Пашка дошел до рассказа про мужика из Макеевки, отец даже привстал. «Ты точно ничего не путаешь? Именно про Макеевку шла речь?» – удивленно переспросил он сына.

«Да не может быть! Макеевка, судя по рассказам стариков, вся сгорела дотла, во время больших, лесных пожаров, лет сорок тому назад!» – удивлялся и вспоминал отец.

Когда они вернулись домой, отец достал с антресолей старую физическую карту края и стал внимательно рассматривать места, где они сегодня были. Пашка крутился рядом и тоже пытался что-то рассмотреть, но лишь больше мешал отцу.

«Вот, смотри! Вот поляна, где мы сегодня были, где мотоцикл стоял! Видишь? А вот смотри – Макеевка! Но я проходил это место! Там нет ничего, одни ямы от бывших подполий!» – недоумевал отец. И в конце концов, они с Пашкой решили, что тот просто ослышался и неправильно запомнил название деревни.

Пашка не стал спорить, но он прекрасно помнил, что пожилой мужчина говорил именно о Макеевке.

Пройдет время, Пашка вырастет и научится пользоваться своими необычными способностями. И он вернется к загадке этой самой Макеевки и причин, почему люди исчезают именно в этих местах. Но, как говорится – обо всем по порядку! В свое время вы узнаете и об этом…

Часть 4

Шли годы, позади осталась школа, начиналась новая жизнь. Пришла Пашке пора – высшее образование получать. А вообще Пашка очень хотел в армию, но судьба вела его своими тропами. По дороге в военкомат Пашка попал в аварию, которая в общем-то и разделила его жизнь на две разных части.

В машине, в которой Пашка попал в аварию, выжил он один, водитель и другой, случайный, надо сказать, пассажир погибли. Пашка же получил серьезную травму ноги, которую будет лечить всю жизнь.

О карьере военного пришлось забыть и покорно идти учиться, как все – на экономический. Время тогда было такое, все хотели учиться на экономиста и юриста, как будто других, нормальных специальностей не было!

Вот и Пашка стал учиться на экономиста, не имея ни малейшего представления о том, что это такое!

Как сельскому жителю, Пашке была положена общага, и он, конечно, этим правом воспользовался. Благополучно сдав все экзамены и получив, надо сказать, очень хороший проходной балл, Пашка был зачислен на бесплатное обучение и получил место в общежитии.

Вот тут-то и началась история совсем нового Пашки. Нет, не потому, что он стал студентом! Он стал становиться тем, кого гораздо позже назовут – целителем.

А началось все, как и все простое и великое – с женщины. Нет, не о том думаешь, дорогой читатель!

На второй или третий день после заселения Пашки в общежитие в дверь его комнаты постучали. Пашка удивился тому факту, что здесь вообще кто-то соблюдает правила приличия, просто, как он уже успел убедиться, в общежитии не сильно-то принято заморачиваться с этикетом и чем-то еще в этом роде.

Надо сказать, что позже в его комнату будут входить, только постучавшись, это станет негласным правилом, но об этом несколько позже…

Так вот – в дверь стучали, а Пашка как раз пытался понять, с какой стороны начать читать учебник по экономической теории. «Открыто!» – крикнул он и вновь попытался сосредоточиться на науке. Но, как ни странно, пришли именно к нему. Пашку крайне удивил визит незнакомки, ведь он еще толком не успел познакомиться ни с кем в этом огромном, многоэтажном, напоминающем вечно гудящий улей, здании.

Порог комнаты перешагнула девушка. По всему было видно, что ей очень плохо. Тут надо сказать, что после аварии Пашкины необычные способности усилились многократно и даже приобрели новые грани. Вот и сейчас Пашка смотрел на девушку и видел, что ее верхняя десна слева, как бы светится красным светом.

Но не только это видел Пашка. Еще отчетливее он видел идущий за девушкой шлейф. Это трудно объяснить, но за всяким человеком Пашка видел как бы след, наподобие того, что оставляет за собой самолет в небе. И если человек находится в браке или отношениях, к шлейфу этому примешивается след другого человека.

Вот и сейчас Пашка видел, что перед ним стоит человек с больным зубом и еще более больной душой, ведь след другого человека почти перестал пересекаться со шлейфом девушки, но до конца так и не исчез. А это могло значить только одно – она переживает болезненный разрыв с молодым человеком.

«Весь этаж обошла, ни у кого таблетки от боли нет! Посмотри, может тебе мамка с собой упаковала?» – полу прося, полу издеваясь, проговорила девушка, не переставая при этом держаться за больное место.

И вот тут произошло то, что определило Пашкину судьбу на долгие годы. Он, ничего не говоря, встал, подошел к девушке, отвел ее руку от лица и приложил к ее левой щеке свою правую ладонь. Она не сопротивлялась, ее обескуражило столь наглое поведение первокурсника.

«Он вернется! Просто перестань его преследовать, и он сам вернется!» – сказал полушепотом Пашка, не отрываясь глядя в глаза гостье.

Ее реакцию было трудно описать словами. Она стояла и смотрела на Пашку круглыми от удивления глазами. Зуб, болевший уже двое суток, перестал ее беспокоить почти моментально, но самое главное – она услышала то, что беспокоило ее в тысячу раз сильнее. На душе у нее стало легко, и она заплакала.

Пашка будет возвращаться к этому моменту тысячу раз, но так и не сможет объяснить себе тот порыв, заставивший сделать его то, что он тогда сделал. Словно какая-то неведомая сила вела его и подсказывала, что при этом делать и говорить.

Девушка еще немного постояла и пошла к выходу. На пороге она обернулась и полушепотом сказала: «Спасибо!».

А Пашка, как ни в чем не бывало, вновь уселся за учебник по экономике, пытаясь понять, как связаны спрос и предложение в условиях волатильности рынка.

Случай этот станет для Пашки, так же как и авария, знаковым. С этого момента его жизнь кардинально изменит свой вектор.

Как и в любой замкнутой социальной среде, в общежитии вести разносятся крайне быстро. И уже через несколько дней Пашка ощутит на себе, что такое «популярность закрытого типа». Тут, думаю, нужно дать пояснение уважаемому читателю. Дело в том, что Пашка стал личностью крайне популярной, но в то же время сам факт его популярности, отрицался теми, кому он помог. Понимаю, что звучит непонятно и где-то даже абсурдно, но это так!

Все дело в том, что очень многие обращались к Пашке за помощью и даже рекомендовали Пашку другим, но делалось это полушепотом и никто из тех, кому он помог, в открытую никогда и ни за что не подтвердили бы, что обращались к нему за исцелением. Так уж устроен человек – он готов принимать помощь и спасение, но признавать свои слабости и факт того, что он обратился за помощью к тому, кто обладает необъяснимыми способностями – человек не способен, ибо гордыня и эго – вещи неотделимые от человеческой сущности.

И такую «полулегальную», полупризнанную деятельность целителя Пашка будет вести еще долгие годы. Да и само определение «целитель» придет к Пашке гораздо позже…

Часть 5

Конец девяностых в нашей стране было временем крайне «веселым», все выживали, как умели. Студены в то время, так же, как и вся страна перестраивались на новый лад.

Пашка ничем не отличался от других, он так же, как и все учился и подрабатывал. Разгрузка вагонов ночами было делом обыденным. Но была одно обстоятельство, которое выгодно отличало его от других студентов, живущих в общаге – холодильник в его комнате всегда был набит едой. Те, кто жил в общежитии в девяностые, поймут, о чем идет речь.

Нет, Пашка не таскал еду с разгружаемых вагонов (хотя и такое случалось). Холодильник ломился от продуктов по другой причине – те, кто пользовался Пашкиным даром, негласно, словно сговорившись, тащили в благодарность съестное. Сначала Пашка отказывался от вознаграждения, пионерское прошлое не позволяло брать плату за труд, но потом он понял, что когда «работает» совсем бесплатно, он страшно болеет. Даже не так – у него болело то, что мучило того, кто пришел к нему за помощью. Словно недуг переселялся в Пашкин организм. Плата же, хоть и продуктами, словно избавляла от этих неприятностей.

Пашкины соседи по комнате были счастливы. Они искренне считали, что родились под счастливой звездой. И когда к Пашке приходил «поговорить» очередной житель общаги, они, не сговариваясь, моментально покидали комнату, дабы не мешать заполнению холодильника.

Здесь надо отметить еще один интересный факт. Как и в любой среде в девяностые в общаге, естественно, была своя так называемая группа людей, которые поняли один принцип – настало время сильных. И они пользовались своей силой на всю катушку, все больше и больше отдаляясь от нравственных и моральных ценностей. И Пашка предсказуемо должен был стать жертвой этих живущих по праву сильного ребят. Но и тут его дар преподнес приятный сюрприз.

В один из вечеров, когда Пашка уже сходил в душ и собирался спать, к нему в комнату вошли двое. Трехцветные костюмы «ади…ас» плотно облегали их налитые силой плечи. Бесцеремонно открыв холодильник, один из них стал выискивать что повкуснее, кидая при этом на пол то, что не пришлось ему по вкусу.

Пашкины соседи исчезли из комнаты, нарушая при этом все законы физики, они просто испарились. Но Пашка не осуждал их за это, трусость всегда была слабостью человека, тут ничего не поделаешь.

Глядя на откровенно хамское поведение «гостей», Пашка очень жалел, что его разбитая в аварии нога не позволяет ему оказать достойный прием посетителям. Он всю жизнь занимался спортом, в том числе борьбой и, имея здоровую ногу, Пашка вел бы себя сейчас совершенно иначе, но было, как было, приходилось молчать и терпеть.

«Ты, говорят, типа шаман!» – неприятно скалясь, проговорил тот, что вошел первым и теперь сидел за столом, глядя, как его товарищ опустошает холодильник.

«Нет! Я православный!» – Пашка был хоть и хромой, но трусом он не был никогда, и если расправу над холодильником он как-то пережил, но вот хамить себе он не мог позволить, натура у него была такая.

«Типа умный?» – осведомился тот, что сидел за столом. Но в голосе его уже не было той наглой самоуверенности. Глядя в немигающие Пашкины глаза, он увидел в них то, что не видел никогда. Объяснить он это не мог, но в его начисто отбитой голове, все таки еще жили мысли, и они подсказывали ему, что перед ним стоит человек далеко необычный.

Не дожидаясь Пашкиного ответа, его собеседник встал, поправил прожженные в нескольких местах треники и двинул к выходу, дав при этом знак своему товарищу, оставить холодильник в покое.

«Постой!» – сам себе не веря, крикнул вслед уходящему собеседнику Пашка. Бритоголовый обернулся, он оторопел от такой наглости и, не скрывая удивления, смотрел на наглеца.

«Поверь мне на слово, не надо тебе и твоему другу завтра никуда ходить! Скройтесь где-то! Скажитесь больными или что-то в этом роде!» – продолжил удивлять в первую очередь себя самого Пашка.

Бритоголовый продолжал смотреть Пашке прямо в глаза. И пускай он не блистал интеллектом, но в людях жизнь его заставила научиться разбираться. Вот и теперь он четко понимал, что парнишка не шутит. Пашка же, чтобы подтвердить свои слова на понятном гостям языке продолжил: «Я не знаю, как вам это объяснить, но вам действительно нужно завтра залечь на дно! Я отвечаю за свои слова!».

Последняя фраза произвела на визитеров по истине магическое действие. Они, не сговариваясь, молча, синхронно кивнули Пашке и ушли.

Через пару дней они вернулись. Но только они не открыли дверь в Пашкину комнату «с ноги», как в прошлый раз, а вполне деликатно и по-человечески постучались. Когда они вошли, Пашкиных соседей вновь унесло сквозняком.

А гости очень деликатно стали выкладывать на стол дорогущую рыбу, колбасу и несколько бутылок коньяка.

«Ты нас прости, если что не так! Мы тут в прошлый раз немного погорячились, ты это – зла не держи!» – вполне по-дружески проговорил бритоголовый. Он шагнул на один шаг ближе к Пашке и протянул руку: «Колян! А это кореш мой – Толян!»

Знакомство переросло в предсказуемое застолье до утра и в дружбу на долгие годы. В ту ночь Колян рассказал Пашке интереснейшую историю. Они сначала не поверили Пашке и его словам о том, что им нужно залечь на дно, но, посовещавшись, решили, что сделают это только ради того, чтобы с чистой совестью вернуться и наказать зарвавшегося студента за его «базар». Каково же было их удивление, когда они узнали, что почти всю их компанию «приняли» на каком-то деле, суть которого новые Пашкины друзья, по понятным причинам, не озвучили даже когда были уже изрядно навеселе.

И этот факт вселил в них огромное уважение к Пашке и его способностям. Они долго пытали Пашку – как он это делает? Но ответа так и не получили, потому что Пашка и сам не знал, как у него это получается. Отчего он приобрел в их глазах еще больший авторитет, ведь он был готов ответить за свои слова, сам не зная, откуда идет ему информация о грядущих событиях.

Думаю, не нужно объяснять, что с тех пор Пашка обрел надежную защиту в лице новых друзей, и в общаге и институте никто даже в мыслях не имел причинять ему какой-то дискомфорт.

И Колян, и Толян еще не раз обращались к Пашке за помощью и никогда не обижались на него за то, что он отказывался применять свой дар в криминальных целях. Скорее они даже еще больше уважали его за принципиальность и смелость, ведь редко кто осмеливался им в чем-то отказать…

Часть 6

Из студенческих лет запомнился Пашке один случай – в общаге на их этаже шел ремонт, и пришлось Пашке с другими студентами решать квартирный вопрос. Не сразу, но получилось найти подходящий вариант.

Одна бабуля сдавала комнату в квартире, вот они с товарищем и заехали. Комната была просто отличная, светлая и тихая, хотя после общаги, наверное, везде тихо. Пашка по началу был очень доволен, пока не случилась эта история.

Как я уже говорил выше, Пашка, как и большинство студентов тех лет, подрабатывал ночами грузчиком, Петька – его товарищ, с которым они снимали у бабки угол, также работал на разгрузке вагонов. И так уж совпало, что работали они в разные смены, соответственно и в квартире они периодически ночевали по одному.

Первым об этом заговорил Петька, когда Пашка спросил его, почему он такой смурной: «Да не выспался ни фига! После смены пришел, думал посплю нормально! Ага! И ведь самое интересное, я же в общаге-то привык, даже под Санину гитару спать, а тут не могу! Шепчет бабка что-то и шепчет! Ведь через стенку шепот, почти не слышно, а я слышу! Давно заметил, к бабке сначала кто-то в гости приходит, а она потом полдня шепчет что-то!».

Петька еще долго возмущался, но толку-то, искать другую квартиру долго, да и ремонт в общаге шел по секторам, и их комнату должны были отремонтировать уже в этом месяце. Оставалось только ждать.

Как-то после ночной смены на вагонах Пашка сразу пошел в институт, отсидел две пары, которые никак нельзя было прогулять и с чувством выполненного долга пошел на квартиру отсыпаться.

Только он улегся поудобнее и начал засыпать, в прихожей раздался звонок. Пашка конечно не реагировал, уж он-то точно не ждал гостей и, перевернувшись на другой бок, он почти провалился в сон. Но хозяйка квартиры, видимо, не слышала, что в дверь настойчиво продолжают звонить.

Пашка понял, что проще встать и открыть самому, иначе это не закончится. Он пошел в прихожую, качаясь, как моряк, сошедший на берег после долгого плавания. Открыл дверь и увидел, что в дверях стоит девушка, которая учится вместе с ним в институте. Они оба искренне удивились такой встрече. «А бабка Анна здесь живет?» – краснея, спросила гостья. «Здесь, проходи, она на кухне кастрюлями гремит, не слышит ни фига!» – ответил Пашка и отправился в комнату спать.

Что было дальше, он не слышал, бессонная ночь делала свое дело, он спал, как младенец. И спал бы он еще пару часов, если бы не проснулся, от странного чувства тревоги. Спросонья он долго не мог понять, что же происходит? Получалось, что поспал он всего-то два часа.

Пашка прислушался, в звенящей тишине квартиры он ясно слышал не то бормотание, не то шепот. Петька оказался прав, старуха действительно любит пошептаться днем. Но шепот этот был громче любого крика, так по крайней мере ощущал его Пашка.

Вставать было очень лень, но мочевой пузырь не обманешь, и Пашке пришлось тащиться в туалет. Проходя мимо комнаты, в которой жила бабка Анна, он увидел, что она сидит за своим огромным, круглым столом. На столе прямо перед ней стояла чья-то фотография, а бабка сидела с закрытыми глазами и что-то старательно нашептывала. Пашку от увиденного продрал мороз.

Сделав все дела, Пашка старательно умылся холодной водой, чтобы окончательно проснуться. Он подумал, что спать уже бессмысленно и решил позаниматься с курсовой.

На обратном пути в свою комнату он не удержался и вновь заглянул в комнату хозяйки. Картина была прежняя, только теперь вокруг стоящей на столе фотографии были две свечи. А бабка с прежним усердием что-то бормотала, не открывая при этом глаза.

Так Пашка впервые столкнулся с вещами, в которые никогда раньше не верил. И все рассказы про черную магию считал выдумкой для тех, кому нечем заняться. Но вот сейчас, стоя перед открытой дверью, он четко понимал, что на его глазах происходит наглое вмешательство в чью-то волю. Он каждой клеточкой кожи чувствовал, что из комнаты, где сидит и «работает» бабка, на него льется какая-то злобная волна.

Он не имел ни малейшего понятия, что происходит, но внутренний голос, которому он научится верить с годами, говорил ему, что человек на фотографии будет страдать. И тогда Пашке стало по-настоящему страшно! Придет время, и он многому научится, многое поймет, но сейчас он боялся так, что его ноги немного тряслись.

Он хотел было уже уйти, но какая-то необъяснимая для него на тот момент сила удержала его. Более того он четко понял, что человека с фотографии надо спасать.

И все случилось, как бы само собой. Пашка просто закрыл глаза и дал волю своей внутренней силе, которая так и рвалась в этот момент наружу.

Перед его внутренним зрением словно родилась картинка – что между бабкой и портретом на столе, возникла прозрачная, но очень прочная стена. И стена эта надежно защитила того, кто изображен на фотографии.

То, что случилось потом, напугало Пашку так, что он два дня немного заикался. Как только в Пашкином видении возникла спасительная стена бабка взвизгнула, как визжит напуганный поросенок.

От столь резкой смены действий Пашка даже чуток присел. Бабка резко обернулась и произнесла слова, которые Пашка услышит еще не раз и не два в своей жизни: «Видишь нас?!».

Пашка откровенно оторопел и смог выдавить из себя лишь: «Н-н-нее поооннимаю, что вы говорите!» и героически сбежал в свою комнату. Он лег на кровать, закрыл глаза и очень-очень сильно захотел, чтобы все это оказалось сном. Как ни странно, но думал он в тот момент о том, что живут же люди как-то без таких талантов как у него, и хорошо им.

Тут дверь в его комнату резко распахнулась, на пороге стояла бабка, она пристально смотрела на Пашку и молчала. Отчего последнему было, мягко говоря, не по себе. После достаточно долгой паузы бабка заговорила: «А ты сильный! Сильнее меня даже! Если не просрешь дар, быть тебе великим!». После этих слов она развернулась и пошла на кухню. И уже оттуда очень громко добавила: «Сам понимаешь, не ужиться нам! Съезжай прямо сейчас, деньги я тебе верну!».

Пашка собирал сумку и не понимал, что пугало его сильнее – остаться без угла или слова старухи, которые он тогда откровенно не понимал, и поймет окончательно, спустя только многие годы. А сейчас он знал одно – про злых ведьм его родная бабушка не врала, они существуют! И, как это не печально, он умеет их видеть!

Часть 7

Есть в студенческой жизни одно замечательное явление – производственная практика. Это когда студент превращается в бесплатную рабочую силу для сотрудников предприятия, к которым он попал. По идее, практику для студентов должны вести самые опытные сотрудники и передавать свой бесценный опыт молодому поколению.

Пашка стоял в очереди за колбасой, а в кармане лежал список, где колбаса занимала далеко не последнюю позицию. Он был на практике, и каждый его новый день в качестве практиканта начинался теперь одинаково – он получал список продуктов, которые нужно купить для сотрудниц экономического отдела, где он и был практикантом.

Гастрономическое утреннее турне заканчивалось примерно в полдень. Он тащил огромные сумки с продуктами через проходную, отмечал пропуск и шел в свой ставший уже родным – «отдел экономики и планирования». Перед тем как войти, Пашка громко и долго стучал в дверь и заходил лишь после того, как ему внятно ответят, что войти можно.

Все дело в том, что коллектив, где проходил практику Пашка, был сугубо женский. И был в этом коллективе обычай – примерять принесенные очередной торговкой вещи, прямо перед обеденным перерывом, как раз в то время, когда Пашка возвращался из похода по продуктовым магазинам.

Дважды с ним случался конфуз, когда он застиг половину отдела, в процессе примерки бюстгальтеров, а второй раз – утягивающего белья. Впечатлений этих Пашке хватило на долгое время вперед, и теперь он не входил, пока не услышит однозначного ответа.

После обеда Пашка, наконец, приступал к бумажной работе. Нет, что вы! Ему не доверяли сводить какой-то важный отчет или делать экономический анализ. У Пашки была огромная, еще видимо допотопная дрель и чудовищных размеров игла. При помощи всего этого набора он до конца рабочего дня сшивал документы, предназначенные к отправке в архив.

Через несколько дней присутствие практиканта в общем огромном кабинете, видимо, несколько надоело сотрудницам по той лишь простой причине, что наличие молодого человека несколько сужало набор тем для ежедневного обсуждения, и Пашка был торжественно переведен в «отдельный кабинет».

Собрав свой нехитрый инструмент, Пашка переехал. Теперь он был реально владельцем отдельного помещения. Если не считать, что помещение это было предназначено для хранения инвентаря уборщицы и отсутствия окон, то было вполне прилично. У Пашки появлялась возможность покемарить после ночных смен и почитать художественную литературу.

Круг его общения, если не считать утренних, продуктовых заказов, сузился до одного человека. Это была женщина, лет тридцати пяти, по имени Вера Ивановна. Она приносила Пашке новые кипы бумаг и забирала те, что он успевал сшить.

Они почти не разговаривали, но даже в короткие их моменты встреч, Пашка чувствовал – с Верой Ивановной что-то происходит. Он стал замечать, что с каждым днем она выглядит все хуже и хуже. Нет, здесь идет речь не о внешнем облике Веры, как и все ее сослуживицы она очень даже следила за собой. Но вот то, что происходило с ней внутри, не давало Пашке покоя.

Сам не понимая как, но он видел своим внутренним, понятным только одному ему зрением, что женщина находится на грани.

И однажды он набрался смелости и решил с ней заговорить: «Вера Ивановна, Вы меня простите, но мне кажется, Вас что-то очень беспокоит! Не знаю как, но, думаю, я могу вам помочь!».

Вера Ивановна резко взглянула на наглеца и уже хотела было уйти, но остановилась на самом пороге, замерла и, не поворачиваясь к Пашке, заплакала. Он сидел за своим заваленным бумагами столом и видел, как ее плечи мелко подергиваются в такт ее всхлипываниям. Ох, как же он не любил, когда женщины плакали при нем, это всегда делало его каким-то дураком, он не знал, что делать и говорить.

А плакала Вера из-за того, что вот уже лет пять ее муж стал сильно ревновать, а потом и бить. Воспитанная в суровых, советских нормах Вера и не помышляла о разводе, ведь у них была «прекрасная» семья и двое детей. Поэтому ей приходилось терпеть и молчать. Но последнее время становилось это делать все труднее и труднее, как и скрывать следы побоев. Больше всего Вера боялась, что муж когда-нибудь ударит ее по лицу, и вот как тогда идти на работу? Все же сразу поймут, что ее семья далеко не «образцовая» и весь имидж счастливой женщины, создаваемый ею годами, рухнет в один миг.

Она стояла и плакала, не понимая, чем ей может помочь этот пацан. Но чем больше она рыдала, тем легче ей становилось. Со слезами выходили накопленные за последние годы эмоции, ведь счастливые женщины не плачут, и она не позволяла себе этого делать!

С заплаканным лицом и красными глазами в отдел не пойдешь, оставалось только одно – пересидеть до полного успокоения здесь вместе с практикантом. Она повернулась к Пашке, взяла стул и уселась за столом напротив.

Так они и сидели и молчали. Вера Ивановна думала, как бы заставить практиканта держать язык за зубами, а Пашка боролся с нестерпимым желанием помочь этой несчастной женщине. Прекрасно видя, что на диалог она явно не настроена, тем не менее Пашка с трудом держал себя в руках. Где-то внутри себя он понимал одно – ему нужно лишь заговорить, а вот то, что он будет говорить, родится, как всегда само. Так бывало уже не раз, когда люди приходили к нему за помощью. Вся его задача, заключалась в том, чтобы своим умом не мешать потоку слов и мыслей.

Вот и в этот раз, Пашка был на сто процентов уверен, что может помочь женщине, даже не смотря на ее откровенное неприятие.

Он на секунду закрыл глаза, глубоко вдохнул и выпалил: «Вера Ивановна! Можете верить, можете нет, но я могу Вам помочь! Я уже многим смог помочь, правда не знаю, как у меня это выходит!».

Он поднял глаза и посмотрел на собеседницу, она продолжала тереть и без того красные глаза платком. Вера ничего не ответила, и Пашка принял это как согласие.

Сделав еще один глубокий вдох, Пашка начал говорить, теперь уже почти безотрывно глядя на собеседницу: «Как я уже сказал, Вы можете верить, можете нет, но я действительно вижу некоторые вещи, которые непонятны другим людям. А бывает, что и не вижу, а просто знаю! Так вот, в Вашем случае я могу сказать одно, ваш муж не такой уж и зверь, как кажется последнее время!».

От этих слов Вера Ивановна вздрогнула, как от удара током. Откуда он знает про мужа? Она стала судорожно перебирать в голове возможные логические варианты. Но ни один из них не подходил для этого случая. У них с практикантом ну просто не было никаких общих знакомых! А на работе она ни с кем не делилась, ибо у нее был имидж – образцовой жены в образцовой семье! Голова от такого шла кругом.

А Пашка, видя, что как всегда угодил в самое яблочко, продолжил: «Вы же не всегда так жили! Все же у вас хорошо было! Это же только последние четыре-пять лет он на Вас отрывается!».

После этих слов Вера Ивановна зарыдала с новой силой. Пашка уже имел опыт,подобного общения с женщинами и знал, что нужно дать ей плакать столько, сколько нужно. Она плакала, он молчал, так прошло минут пять.

Видя, что поток эмоций сходит на нет, Пашка продолжил: «Знаете, бывает так, что человек сам не ведает, что творит, а потом ему и самому очень стыдно. Вот и Ваш муж, он не совсем еще пропащий, ему можно помочь!».

После этих слов Вера даже перестала тереть глаза, она очень внимательно посмотрела в глаза практиканта. И внутреннее, женское чутье безапелляционно верило этому мальчишке.

И, видя, что он, наконец, привлек ее внимание, Пашка продолжил: «Еще раз скажу, я не знаю, откуда мне приходит информация, я ее просто передаю, знаю одно, она всегда верная! Так вот, вспомните, пожалуйста, Вашего мужа угощала едой какая-то посторонняя женщина? Может быть, даже при Вас. Это было как раз четыре-пять лет назад!».

Вера задумалась: «Да так сразу и не вспомнишь! Может, и угощала, я не знаю!».

«Знаете! Просто надо вспомнить!» – с неизвестно откуда появившейся наглостью ответил Пашка.

Вера даже наморщила лоб от напряжения. Она молчала с минуту и, вдруг, резко встала, подняла палец вверх и совсем по-девчачьи радостно вскрикнула: «Вспомнила! Вспомнила! Как раз лет пять назад это было, мы только дачу купили! Есть там у нас одна соседка напротив по линии! Она с первых дней начала моего мужа просить всякие мелочи помочь! Бак перенести, теплицу помочь накрыть, шланг подключить и все такое! Я по первости не возражала, думала, ну как не помочь по-соседски? Потом она и начала как раз мужа подкармливать! То огурцов даст, то ягоды! А терпение мое лопнуло, когда она приперлась с целым тазиком пирогов в благодарность за то, что муж ей ворота помог приварить. Выхожу я из бани, а он довольный сидит, лопает ее пироги! А она сама в халате с таким вырезом, что пупок видно! Вот тогда я не сдержалась, нахамила ей откровенно! Муж меня долго потом стыдил, да так, что мне и самой едва стыдно не стало!»

Выпалив все это почти на одном дыхании, Вера с явным облегчением, плюхнулась обратно на стул. Впервые в жизни, она разговаривала с чужим человеком так откровенно. Это и пугало, и радовало одновременно. Несмотря на то, что практикант был еще совсем пацан, от него шла какая-то неведомая сила, которой подспудно хотелось довериться!

Пашка выдержал почти мхатовскую паузу и заговорил: «Вот Вы сами все и рассказали! А соседка ваша роста небольшого, волосы у нее совсем темные и взгляд очень-очень тяжелый!».

Вера Ивановна, не стесняясь, выпучила на практиканта глаза. Вот это да! Откуда он это знает!? Она долго не могла прийти в себя. Советское воспитание начисто отрицало возможность подобных вещей! Но факт оставался фактом, практикант был человеком далеко необычным!

«Да! Черная, ростом мне чуть выше плеча! И взгляд! Вот это ты вообще в точку попал! Слушай, а как ты все это видишь?» – не удержалась Вера.

«Говорю же, хотите верьте, хотите нет! Не знаю! Само как-то идет, а я просто людям говорю!» – еще раз искренне сознался Пашка.

«И что мне теперь с этим делать?» – с искренней мольбой в голосе спросила Вера.

«А пока Вы рассказывали, мне пришло два варианта! Первое, самое правильное – продать дачу, а если это невозможно, то сыпьте раз в неделю соль у калитки. Если кто спросит, скажите – чтобы сорняки не росли!».

Вера даже не думала ни секунды: «Вот и я так считаю! Продать эту клятую дачу! Но решиться не могла! Теперь сомнений нет, уговорю мужа! Он давно дачу у речки хотел, чтобы рыбачить, вот и повод! А соли обязательно насыплю, пока продаем! Пусть ей все старицей воздастся!».

И тут Пашка выдал то, от чего удивился сам. Будто и не он это говорил, а какой-то внутренний голос: «Я не помогаю тем, кто мести желает! Не нам решать, кого наказывать! Поэтому не думайте о возмездии, оно само приходит к тем, кому должно!».

Вера Ивановна с нескрываемым уважением посмотрела на практиканта. И обещала, что больше даже думать об этом не будет.

С того дня у Пашки началась почти райская жизнь. Поток документов для подшивки уменьшился почти в два раза, и он после традиционного похода в магазины мог спокойно покемарить или почитать в своем отдельном кабинете.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.