Алексей Кукушкин
Чао! Древний Рим

Поприветствую читатаеля словом "Чао". Слово используется в итальянском языке, как неформальное приветствие или прощание: "чао" – привет и "чао" – пока. Пишется по-итальянски так – CIAO.

Что мы знаем о древнем Риме? Во-первых, что он существовал, как убеждают нас многочисленные учёные из разных стран, цитирующие то одних авторов, то других. Во-вторых, сцены из жизни различных императоров или полководцев известны нам гораздо скрупулёзнее, чем описание какого-либо героя конца 19-го и начала 20-го века. В-третьих, давайте допустим, что целый мир с легионерами, сенаторами наукой и культурой существовали, раз ей посвящена ещё одна книга.

Рим развивался, от небольшого городка, расположенного на семи холмах, основанным братьями Ромулом и Ремом, который однажды спасли гуси, дошло римское общество до республики, а затем, вообще Рим стал империей,да еще и какой! Её легионеры завоевали все берега Средиземного моря, которое Римляне звали просто и незатейливо: «Наше море». В государстве функционировал сенат, состоящий из представителей самых обеспеченных фамилий, издававший мудрые законы о реальной жизни в то время. Постановления сената имели силу закона. В эпоху Республики сенат руководил внешней политикой и военными кампаниями, финансами и государственным имуществом, осуществлял надзор за религиозными культами, контролировал деятельность магистратов. Но, сенаторы существуют и в настоящий момент, в различных странах. Представители верхней палаты законодательной власти называются именно сенаторы, а не дворяне, бояре или думные дьяки, хоть все названия и неплохие. Можно назвать и много других сходств дней прошлого с днем текущим.

Чтобы перейти к сравнению Рима, описанного в трудах Цицерона и Полибия, с Римской республикой, существовавшей в гораздо более позднее время, предлагаю поглядеть на мир, республики в III веке до нашей эры, так сказать изнутри, глазами царственных представителей рода Юлиев, а также, обычных служак-центурионов, командовавших центуриями – отрядам из десяти деций. В дальнейшем, когда мы пройдем от города к городу ножками, будем стоять лицом к лицу к куче врагов: галлов, даков, бриттов, карфагенян и многих других, пить и есть как римляне, любоваться на архитектуру, соблюдать законы и праздники, то можем и порассуждать, были ли мы в III веке до нашей эры или гораздо позднее…

483 год от основания города или 270 год до нашей эры. Aliis inserviendo consumor (Светя другим, сгораю сам или служа другим, расточаю себя)

Патрицианский род Юлиев вел свою родословную от Аскания, сына легендарного Троянского героя Энея, который, в свою очередь, был, согласно мифам, сыном дарданского царя Анхиса и богини Афродиты. Асканий, приняв имя Юл, основал в 1152 году до н. э. город Альба-Лонга, к юго-востоку от Капитолийского холма. С X века до н. э. город являлся столицей Латинского союза. В VII веке до н. э. был разрушен римским царём Туллом Гостилием. После разрушения Альба-Лонги семейство Юлиев переезжает в Рим. Последним из прямой ветви по мужской линии был диктатор¹ Гай Юлий Цезарь, усыновивший Октавиана, который через свою жену, Ливию Друзиллу, породнился с другим патрицианским родом – Клавдиями. Начиная с Октавиана и его пасынка Тиберия, род именуется династией Юлиев-Клавдиев. В настоящее время проследить род Юлиев по мужской линии можно до начала IV века до н. э. Неожиданно, для всего рода Юлиев почил в бозе друг семьи и величайший римлянин Маний Курий, который почитался как один из благороднейших мужей Древнего Рима, образец аскетичности, сочетавший с высоким общественным положением и огромными заслугами перед родиной крайне простой образ жизни.

«Он представлял собой совершенный образец и римской воздержанности, и выдающейся храбрости», – произнес на поминках лидер рода Флавий.

«Как то, – вспоминал старший сын Луций, – дядю вызывали в сенат прямо из его усадьбы; из всей добычи, захваченной в многочисленных успешных войнах, он принёс домой только одну деревянную чашку. После захвата земель сабинов, когда каждый гражданин получил по семь югеров² земли, сенат выделил было Манию Курию участок в сто югеров, но Курий отказался принимать этот дар».

«Умер он таким бедным, – средний сын Квинт взял слово, – что народу придется собирать приданое для его дочери».

Образ государственного мужа, воина и одновременно непритязательного землепашца – стал особенно востребованным из-за вытеснения в позднеантичной Италии мелкого частного хозяйства крупными латифундиями с характерной для них проблемой низкой эффективности рабского труда и желанием выжать из хозяйства максимум, при минимуме вложений.

«Как то пришли к нему послы от самнитов, которые в условиях не прекращавшихся Самнитских войн³ попытались его подкупить, предложив ему много золота, – Флавий продолжил восхвалять бывшего начальника, – Он же принял их, когда пёк на своём очаге репу, и отверг дары, сказав, что предпочитает есть из глиняной посуды, но повелевать теми, кто владеет золотом».

Мания Курия называли в числе старцев, которые «мудростью своей и авторитетом защищали государство». Отношения между Манием Курием и Тиберием Корунканием стали символом настоящей дружбы, которая не противоречит ни интересам государства, ни добросовестности по отношению к другим людям.

Разговор отца с сыном

Старший сын правителя фракции, тридцатиоднолетний Луций Юлий, молодой и честолюбивый юноша, из хорошей патрицианской семьи, встретил в фамильном имении своего отца. Он закончил тренировку, в битве на коротких мечах-гладиусах, затем, пошел привести себя в порядок и подкрепиться, размышляя: «Сенат и народ Рима доверили моему отцу Флавию гражданскую и военную власть, на севере владений республики и получили взамен обещание, что всё будет сделано, как надо, а владения рода Юлиев станут неотъемлимой частью Рима».

Наставник по риторике Феоктит произнес: «Ловите момент юноша и сверните Вашим противникам шею как на бранном поле, так и в дебатах, все в твоих руках».

– Но в чем хитрость? – поинтересовался Луций.

– Требуется знать предмет спора и быть на пару шагов переди собеседника, готовым ко всяким неожиданностям, – ответил учитель.

К Луцию обратился отец, виски которого уже тронула седина, рассказывая о том, что знал: «В Риме традиция и история многое значат. Легенды об основании города еще не забыты и влиятельные патрицианские семьи ведут своё происхождение от первых сподвижников Ромула. Те героические времена требовали жестких и решительных действий. Римляне-консерваторы стараются придерживаться такой тактики и в настоящем. Для нас-римлян не бывает компромиссов. Все или ничего. Богиня судьбы не всегда была благосклонна к нашей семье. Мы патриции, но наша путеводная звезда не всегда находилась в зените славы. Удача и богатство бывало отворачивались от нас, но бывало и поворачивались лицом. Другие семьи стали считать нас выскочками, на которых обрушилось незаслуженное богатство, власть и влияние. Нам следует приспособиться к новым историческим реалиям и завоевать популярность у простого народа. Власть сейчас разделена между нами, Брутами и Сципионами, но если мы завоюем популярность у простого народа, то другие семьи сперва отдадут за нас свои голоса, а затем, и власть».

– Но отец, – слово взял Луций, – у нас сейчас под управлением имеется всего два города, с ограниченным количеством населения. Как из малого сделать большое?

– Терпение и труд сын мой, – Флавий задумался, но продолжил ответ, – да у нас маленькая армия, но она есть. На севере расположены многочисленные поселения галлов, но они разрознены.

– Ты предлагаешь разбить их поочередно?

– Именно! Слона всегда едят по кусочкам, так и победа бывает не сразу, а ей предшевствует кропотливый труд и не только на лоне армии, – Флавий поглядел на сына, – требуется строить здания и развивать торговлю с сельским хозяйством, именно на этом мы и стоим.

– Ну а если галлы навалятся на нас все вместе?

– У нас есть лазутчики, которые предупредят нас об этом, а также дипломаты, способные небольшие отряды врага одарить деньгами и они направяться в другую сторону, но не в наши владения.

– Мне ежедневно необходимо помнить об этом и слушать доклады?

– А как ты хотел? Проморгаешь наступление и весь наш род будет изничтожен, а через некоторое время вообще и забыт! – ответил Флавий.

– Я сделаю всё возможное и невозможное, – пообещал Луций.

484 год от основания города и 269 год до нашей эры. Alius alio plura invenire potest, nemo omnia (Один может открыть больше другого, но никто – всего)

В Римской республике: консулами назначены Квинт Огульний Галл от плебеев и Гай Фабий Пиктор от патрициев. Цензорами выбраны Луций Эмилий Барбула от патрициев и Квинт Марций Филипп от плебеев. Произошедшее Самнитское восстание против римского владычества подавлено, а затем, распущена вся Самнитская лига. Завершено строительство акведука Анио (позже – Анио Ветус), по которому вода поступала в Рим на расстояние 81 км из одноимённой реки. В Греции заключён антимакедонский союз между Афинами (Хремонид) и Спартой (Арей I) при поддержке Египта (Птолемей II Филадельф), вскоре переросший в Хремонидову войну. Сицилия ведомая стратегом Гиероном при поддержке Карфагена наносит поражение мамертинцам и провозглашается царём большей части острова.

Старший сын

Луций Юлий ходил взад-вперед по балкону своей виллы наместника в городе Ареццо, обладающего населением в четыре тысячи жителей, куда отец поставил его управляющим. Ни жена Поппея, находящаяся в цветущем возрасте двадцати девяти лет, ни дочка Фадия, которой уже тринадцать, ни сыновья: семилетний Деций и трехлетний Марк, не могли отвлечь его от дум, как собственного предназначения в этой жизни ни о судьбе государства в ближайшие десять лет.

Городок Ареццо, помимо виллы наместника, обеспечивающую комфорт и удобства имел: казармы ополчения, в которых могли тренироваться воины городской стражи и гастаты; порт, расположенный в красивой и уютной бухте на берегу Лигурийского моря; деревянный частокол, обеспечивающий минимальную защиту от бродячих банд грабителей и воров; примитивные поля и ранние дороги, ведущие от города в Рим и Аримин⁴, где управлял брат Луция, двадцатидевятилетний, взрослый не по годам, Квинт.

Донесение от сборщика налогов пока не радовало. Город собирал дани мало, а требовалось еще 138 тысяч денариев⁵. Луций решился пойти на крайние меры и установить очень высокие, по местным меркам, налоги, да такие, что все кто платит запищали, так как по его расчетам, будет собрано до 280 тысяч денариев, так как когорта гастатов из восьми десятков солдат в год требует 170 тысяч денариев, а в городе было два подобных подразделения Бенедикта и Ювентуса. Более того, у самого Луция в отряде состояло тридцать восемь всадников с прекрасной экипировкой в смысле вооружения, но вместо седел использовались примитивные четырехрогие, да и стремян⁶ они не знали!

Городок не смотря на высокий налоговый пресс быстро рос, благодаря урожайной почве и небольшим усовершенствованием в её обработке, а также стараниями местных жителей и множества приезжих колонистов. Порядок поддерживался на четверть влиянием правителя, на четверть законами Римского государства, но на половину численностью гарнизона, против которого граждане просто боялись восстать или сказать что-либо поперек.

485 год от основания города и 268 год до нашей эры. Amata nobis quantum amabitur nulla (Возлюбленная нами, как никакая другая возлюблена не будет)

В новом году в Греции заключён антимакедонский союз между Афинами (предводитель Хремонид) и Спартой (Арей I) при поддержке Египта (Птолемей II Филадельф), вскоре переросший в Хремонидову войну. Римская республика: Консулы Публий Семпроний Соф от плебеев и Аппий Клавдий Русс от патрициев. Основаны колонии Беневентум и Ариминум. В Риме открылся монетный двор⁷, впервые начавший чеканку серебряных денариев.

Лидер рода

В город Ареццо, с большой помпой, прибыл глава патрицианского рода Юлиев – Флавий и младший брат Вибий, который был младше старшего сына всего на три года, но в отличие от Луция навыки городского и муниципального управления были у него значительно ниже.

– Дети мои, – обратился Флавий к сыновьям, – Сенат, в лице верховного понтифика Сервия Максентия приказал нам захватить поселение Сегеста, находящееся на северо-западе. Я что-то неважно себя чувствую, простудился немного, и хочу послать Вас, своих сыновей.

– Отец, мы занимались военной подготовкой с детства, но города не штурмовали, – произнес Вибий.

– Захват Сегесты будет подобен бою в поле с незначительными препятствиями, так как поселение не имеет городских стен, а гарнизон, как доложил мне посланный туда мой шпион Деций Куртий, составляют всего десять дюжин копейщиков с круглыми щитами и подобное количество крестьян с большими ножами – кинжалами, больше подходящими для разделки мяса, нежели серьезного боя, – ответил Флавий.

– Какие центурии мы можем взять с собой? – поинтересовался Луций, уже мысленно поблагодаривший судьбу, что его посылают на войну, а не тухнуть здесь в Ареццо, где под его чутким руководством за три года налажено общинное земледелие.

– Наши совместные войска насчитывают: шесть центурий гастатов, одну триариев, одну лучников и одну велитов, – сообщил лидер, тяжело дыша, – совсем нас без войск не оставляй, возьми две когорты гастатов, те, что были у тебя, центурионы Бенедикт и Ювентус, лучников и велитов».

– Хорошо отец, так и сделаю, – проявил сыновью преданность Луций.

Сборы долго не заняли, так как войска Римской республики всегда были готовы к выступлению из города, в течении короткого времени. С центуриями, находившимися в Ареццо, он был хорошо знаком, знал многих рядовых, и даже отличившихся воинов, он часто присутствовал на занятиях, как на мечах, так и на бросании пилумов – коротких копий. Центурия лучников, под командованием Поллукса – проворного, как стрела, и гибкого, как тетива, была построена в две шеренги и Луций, пройдя вдоль строя, смог в полной мере оценить одежду и снаряжение, которое нарекание не вызвало. Бойцы глядели весело, подтянуто и строго. Защиты никакой, но на дальней дистанции могли всадить во врага много стрел и сделать из обычного варвара – ежа.

Центурия велитов под командованием Татиуса держалась тоже бодрячком. Вооружение простого велита составлял короткий меч – гладиус и несколько дротиков – уменьшенных копией пилума, с железной частью 25-30 см и деревянным древком длиной около 90 см и толщиной в палец. Велиты не носили панцирь, в качестве защиты у них были простой шлем и круглый лёгкий щит диаметром 90 см – парма. Лёгкая защита и вооружение делали их наиболее мобильным видом римской пехоты.

– Нашей целью в бою стало метание дротиков в противника и быстрое отступление за спины хорошо защищённой пехоты, – учил молодых воинов более опытный Татиус, а затем, уже стал рассказывать Луцию, – поверх шлемов воинов волчьи шкуры, для того чтобы я мог отличить своих солдат⁸, когда те отступали назад, да и другие наши солдаты тоже и не убили случайно.

– Дротики не так дальнобойны, как стрелы и требуют максимального сокращения дистанции с противником, ведите стрельбу с фланга, с тыла или под прикрытием тяжелых пехотинцев, так как в открытой перестрелке твои бойцы долго не выстоят, – распорядился Луций, а сам подумал: «Как изменчива судьба. Недавно думал, как доход города поднять, а тут уже четыре отряда солдат и иду в Сегесту, захватить его для славы Рима».

Марш до заветной цели назначения, по узким, каменистым дорогам, продлился месяц, хоть и расстояние было не очень далеко, и даже большую часть вела вдоль моря, что радовало глаз, но, то еды никак не могли найти, то через реку переправиться. Луций понял, как ценность своевременного снабжения, так и важность хороших дорог, где надо оборудованных средствами переправки через реки и озера.

К берегу пристали два десятка бирем, с опытными экипажами из сорока человек каждая и на берег, сошел контр-адмирал Оппий, командующий данной миниатюрной эскадрой.

– Отец послал проконтролировать, как я продвигаюсь к Сегесте? – поинтересовался Луций.

– Мне и ходить то особо некуда, – дружелюбно ответил старый моряк, в своё время много перевозивший вина по Средиземному морю, – жена и дети твои в порядке, привет передавали.

– Есть планы по увеличению нашего флота?

– Все зависит от поступлений средств в бюджет, так как Вы повысили налоги население может просто взбунтоваться, почему отец и не дал тебе больше войск. Твой брат строит в Аримине новый порт, так что часть средств пойдет туда.

– Да, тебе кораблей тогда не добавят, – согласился Луций, – тем более, что Квинт бросил зов и собрал еще когорту городской стражи, а отец Флавий когорту гастатов и теперь у него в Арреции их под его командованием целых пять.

Прибыл к старшему сыну посланник от гальского народа, со странным именем Сенакул из Сабиса, с предложением установить торговлю в смежных городах по выходным дням. Писарь Каликс, который уже год служил у Луция, сообщил, что, другими словами, имя и происхождение усатого, рыжеволосого дипломата произноситься как уверенный человек с берегов реки Сабис.

Луций отправил посланника к отцу, сам выразив своё мнение, что не возражает и узнал для себя, что галлы очень богатый народ, у них много золота и серебра, женщины имеют те же права что и мужчины и часто на битву их вызывают как подмогу. Все дела у галлов решаются на пиру с обильным угощением, а друиды выполняют функции мудрецов, философов, медиков и ростовщиков, чему немало удивился.

486 год от основания города и 267 год до нашей эры. Amicus certus in re incerta cernitur (Надёжный друг познаётся в ненадёжном деле, употр. в знач. истинный друг познаётся в беде. Верный друг узнаётся в несчастье)

Консулами в данный год назначены: Марк Атилий Регул от плебеев и Луций Юлий Либон от патрициев; курульным эдилом был выбран Квинт Фабий; плебейским эдилом Гней Апроний.

Произошло завершение завоевания Римом Южной Италии. Учреждение четырёх италийских квесторов. Организация управления флотом улучшена и расширена. С 267 года по 261 годы шла Хремонидова война⁹.

Старший сын

Все проходит, закончилась и дорога его отряда в триста шестьдесят человек до вражеского города – Сегесты. Атаковать Луций приказал с ходу, чтобы враг не мог бежать или излишне укрепиться, что могло привести к немалым жертвам.

Сам городок ничего примечательного не представлял, но три десятка круглых каменных домов под конусообразной соломенной крышей, несколько амбаров в виде перевернутых больших лодок, и здание центральной ратуши составляли все богатство. Защитники сосредоточились в центре поселения, так как частокола не было, а на площади были перевернуты все прилавки и телеги изображая из себя импровизированные баррикады.

– Дозвольте моим стрелкам размять руки и луки, – попросил центурион Поллукс.

– В рукопашную только не лезь, – попросил Луций и одобрительно кивнул головой сидя на коне при полном боевом облачении. Отряд из четырех десятков всадников везде сопровождал своего господина и сам был серьезной боевой еденицей, сильный в нападении и резвый при преследовании неприятеля.

Римские лучники легко пробежали милю, лишь немного запыхавшись. По взмаху руки Поллукса выпустили в копьеносцев врага, с круглыми щитами, восемь десятков стрел, от которых упал сперва один зазевавшийся воин из ста двадцати, так как успели укрыться за щитами от летящей на них угрозы. Но так как, хороший лучник мог держать в воздухе пять стрел, то по мере подхода новых метательных снарядов убийства упали два, а затем, еще два воина противника.

Полководец врага, а имя его римляне не знали и не хотели знать, понял свой опрометчивый шаг, сплотив всех защитников у центральной ратуши и послал копьеносцев укрыться под деревьями, а крестьян с большими кинжалами в атаку, как расходный материал, впрочем, для лучников, вполне себе грозный противник.

Римские стрелки, дав залп, или точнее, закончив предыдущий, убив до десятка врагов, решили за лучшее ретироваться, так как в колчанах еще было много стрел и помощь товарищам они могли принести немалую пока живы.

«Ну пошли варвары в атаку, мы явно не гладиаторы, чтобы здесь все лечь, – рассудил Поллукс, – сейчас укроемся за гастатами и продолжим убивать своими стрелами врага и поглядим, кто больший урон нанесет».

Луций, сидя на своём коне, с высока наблюдал, как лучники, буквально под носом у неприятеля развили хорошую скорость на своих двоих и оторвались. Не зря их гоняли в любую погоду на стадионе. Вражеские воины с кинжалами решили, что им их не догнать, и прекратили погоню. Самые храбрые воины врага, со щитами утыканными стрелами, рубахах, штанах и богато украшенных поясах, продолжили погоню и попали под удар дротиков велитов центурии Тетиуса. Но, то ли расстояние было велико, то ли мастерство римских велитов было еще развивать и развивать, или защита у варваров была на должном уровне, но упал лишь один боец, у которого копье воткнулось в живот, а другим концом в землю и он, перелетев через него, совершил своё последнее в жизни сальто-мортале.

В результате, на когорту Бенедикта бежали с полной скоростью сто тринадцать опытных бойцов с огненным блеском в глазах и полным презрением к своей бренной жизни.

Лучникам и велитам Луций отдал приказ не стрелять, чтобы не попасть в своих же товарищей – гастатов, которые жарко сцепились с неприятелем и при первом ударе потеряли трех бойцов, но и неприятель лишился десятка. Вторая центурия Ювентуса стала обходить неприятеля справа, в то время как велиты Тетиуса вообще собрались зайти с тыла. Времени бросать пиллумы у когорты Ювентуса не было, и солдаты просто обнажили короткие мечи и ринулись в атаку с отчаянной решимостью победить или умереть, но не дать врагу уйти.

Бойцов противника, после данной сшибки, осталось до восьми десятков, а у гастатов потери достигли восьми человек. Римские велиты, достав кинжалы, наступают со спины копьеносцев врага, да и Луций устремил своих телохранителей размять застоявшиеся чресла на левый фланг неприятеля, дрогнувшего пока ещё духом, но не телом.

Солдаты противника, видя своё отчаянное положение, избрали путь бегства, так как производная интеллекта подразделения равна интеллекту самого слабого члена коллектива. Бегущий противник наткнулся на велитов, а с тыла получил удары от всадников, на отличных конях, с мечами в руках. Полководец врага тоже повержен, тем более, он сражался в общем строю, как обычный пехотинец.

Луций собрал командиров центурий после боя, и они запыхавшиеся и слегка пыльные собрались перед ним.

– Кто хочет захватить сотню оставшихся крестьян? – спросил сын лидера дома Юлиев, зная, что никто не откажется.

– Может, как во времена холопьей войны¹⁰, достать кнуты, и они, испугавшись, покоряться? – предложил Ювентус, чьи солдаты удачно ударили во фланг копьеносцев варваров.

– Под прикрытием двух центурий гастатов отправить вперед лучников Поллукса, – распорядился Луций, – мы и так потеряли восемь бойцов, на сегодня достаточно.

Две когорты велитов, почти не понесших потерь, построившись широким фронтом, не предназначенным для серьезного боя, а лишь для прикрытия лучников направились, четким шагом, вперед. За их спинами расположились восемь десятков стрелков, и как только была достигнута подходящая дистанция в полторы сотни метров и у врага стал различим каждый человек, римские лучники¹¹ по команде, дали залп.

В виду большой дистанции до неприятеля, в строе неприятеля упали вперед, словно мешки с картошкой, всего два человека, но лигуры¹² поняв, что их стояние на одном месте ни к чему хорошему не приведет, а отступать они не умели, храбро бросились в атаку. В результате предпринятого смелого маневра, получили дополнительный удар метательными дротиками от двух центурий римских воинов. Упало до двух десятков храбрых бойцов, а остальные дрогнули и бросились врассыпную.

В сложившейся ситуации Луций и решил применить кнуты своих воинов и храбро бросил в атаку сорок всадников против восьмидесяти крестьян. Победа была ожидаемо быстрой, но несколько крестьян все же сумели атаковать зазевавшегося римлянина, сидящего на коне, стащили его багром и зарезали его, после чего, были убиты сами.

При построении, состоявшемся после овладением города и похоронами как девяти римлян, так и двухсот сорока воинов Лигурийского предводителя Тасциована, выяснилось, что всадники победили до половины воинов врага, гастаты Бенедикта сумели справиться с пятью десятками, а гастаты Ювентуса взяли на свой счет до двух десятков, как и лучники с велитами. Только после боя, эскулапы, которые сопровождают армию римской республики в походе, принялись лечить раненых, в том числе, пробуя анализы на вкус¹³.

Город приказал Луций Юлий не притеснять и не грабить, а ограничиться скромным выкупом в 52 тысячи денарий серебра на текущие нужды, причем поселение обещало быть самым прибыльным у дома Юлиев с доходом в 466 тысяч денариев, против 284 тысяч у Арреция и 113 тысяч у Аримина, хотя население составляло всего 922 человека мужского пола (женщин и детей не считали), против четырех тысяч в Арреции и трех тысяч пятисот в Армине.

487 год от основания города и 266 год до нашей эры. Amor omnia vincit – Все побеждает любовь (Вергилий, «Буколики»)

Консулами выбраны: Децим Юний Пера от плебеев и Нумерий Фабий Пиктор от патрициев. С середины 260-х годов власть Карфагена распространяется на: западную часть побережья Северной Африки, Южную Испанию, часть Сицилии, Корсику, Сардинию и Балеарские острова. Дружественные отношения с Египтом и Киреной. Образовался союз Пергама с Египтом против империи Селевкидов. Египет укрепляет свои позиции в Малой Азии.

Лидер рода

Прибыл отец победителя Флавий в захваченный город Сегестика, в сопровождении четырех центурий гастатов и одной своих верных триариев.

– Ты отлично потрудился сын, – произнес предводитель всего рода Юлиев вместо приветствия, – потери минимальные, а весь городок теперь наш!

– Я думаю отец, куда дальше направить свой меч, так как сидеть на месте не хочу.

– Предлагаю против галлов, с которыми мы только что подписали торговое соглашение, не стоит, погрузи своих воинов на две биремы и попытай счастья на острове Корсика, что лежит рядом с нашими берегами.

– Да больно он гористый, не знаю, нужен ли он нам, будет обузой? – ответил сын, представляющий трудности морского перехода от укачивания до скудной пищи вызывающую цингу.

– Южнее его еще Сардиния есть, там точно земли достойные нашего внимания и надо их завоевать, – сказал самый старший и старый Юлий.

– Сенат выделил что обещал? – спросил Луций.

– Да, пять миллионов динариев за взятый тобой город нам привезли, и теперь хватит на постройку в Аримине порта, в Арреции новых общинных полей, да и здесь дороги и частокол.

– Что Деций Крутий докладывает, наш агент в землях галлов? – поинтересовался будущий колонизатор.

– Рядом с Сегестой ходит маленькая армия некого вождя Вортигрена, у него два отряда бойцов с копьями и щитами, подобно тому, который ты здесь разгромил и есть такие же варвары числом в половину сотни на конях, – рассказал Флавий.

– Купцы еще говорили, что дальше на север, у гор лежит город Медиоланий (будущий Милан), так в нем построен и плац для подготовки копьеносцев и огорожен город, в целях безопасности, деревянным частоколом. Население в две тысячи шестьсот человек, а правит там тридцатишестилетний Эпоредорикс, наследник короля галлов.

– Ничего, галлы мне не страшны, отправляйся с Богом, да поможет тебе Зевс, – произнес Флавий.

Войска Луция в составе двух центурий гастатов, еще одной лучников и одной велитов погрузились на транспортные корабли и в сопровождении двух десятков бирем двинулись к острову Корсика. Место для причала никак не находилось и отряд настигло легкое судно под парусом, посланное отцом вдогонку.

Из письма Луций узнал, что Рим вступил в войну с греческими городами, и новой задачей стал не захват малозначительной Корсики, тем более она принадлежит как оказалось могучему Карфагену, а блокировка порта города Сиракуз¹⁴. Оборона города славилась какими-то секретными изобретениями, но чем именно было неизвестно. Так что, миссия обещала быть весьма опасной.

Сиракузы в эти годы представлял из себя огромный греческий город с портом и каменными стенами ведущий торговлю со всем Средиземноморьем. Только торговлей греки увлеклись всерьез и на долго, так что защитников на месте было всего два отряда. Осаждал город представитель другой знатной римской фамилии – Квинт Сципион, с шестью отрядами воинов, шансы на успех у него были колоссальные.

– Успеем ли мы выполнить поручение Флавия Юлия? – спросил Луций у адмирала Оппия.

– Я человек моря и знаю, что путь до Сиракуз займет месяца два, за это время наверняка опытный Квинт прикажет построить таран и соорудить лестницы и овладеет Сиракузами, – ответил старший над двумя биремами.

– Следовательно наше путешествие не имеет смысла? – задумался Луций.

– Очень может быть, что мы плывем к шапочному разбору, – ответил моряк.

В море встретили вскоре две римские биремы дома Сципионов. На них находились пассажирами два дипломата Квинт Цек и Нумерий Катилина. Первый был более искушен в военных делах, а второй в международной торговле. Оба прибыли к Луцию и стали рассказывать:

– Помощь в блокаде порта Сиракуз Вам была направлена от квестора¹⁵ Авла Брута, чтобы отвлечь Вас от дальнейшей экспансии в земли варваров, так как он знал, что не успеть, – произнес Квинт Цек и глазки его забегали.

Второй дипломат поведал о роде Сципионов: «Название рода Сципио́ны происходит от латинского Scipio – «жезл» или «посох». Название связано с легендой о молодом человеке, везде сопровождавшем своего слепого отца, служа ему как бы посохом. Род представляет собой ветвь от рода Корнелиев, отличавшаяся строгим патриархальным воспитанием, скромностью и преданностью близким. Сципионы являются политическими союзниками Павлов из рода Эмилиев, регулярно избираются консулами и очень влиятельны».

– Что ты ему зубы заговариваешь? – произнес Цек, – расскажи, как войско галлов вторглось во владения его отца в составе девятнадцатилетнего Луготорикса, да с еще четырьмя отрядами.

– Они сделали взнос в 433 тысячи динариев, но на требование Флавия отдать город Медиоланий с презрением отказали.

«В данный момент у моего отца не хватает сил выпроводить галлов с нашей земли?» – догадался Луций.

– Да не в этом дело, – ответил Цек кушая виноград, – если твой отец соберет войска с двух городов, то ему должно хватить на отражение атаки, так как галл-молокосос в бою особой опасности не представляет и его послали так, по большей части просто на разведку, да попугать римлян.

– К Сиракузам прибыл предводитель Карфагенского войска – Ганно́н¹⁶ сразу со всей своей армией, а она состояла из шести отрядов наемников, – продолжил Нумерий Катилина, – блокируя порт ты можешь невольно помочь не Риму, а Карфагену если войска Ганнона первые захватят город.

– У меня есть задание, и я его выполню, а затем пусть политики разбираются чей город, – ответил Луций и попрощался с дипломатами, направив свои корабли на юг.

Успел дойти морской отряд лишь до Мессаны или Мессины, где и узнал историю города от одного из римских сенаторов, гостивших здесь: «В начале 5 века до н.э. Анаксилас Регийский переименовал его в Мессену в честь греческого города Мессена. Позже Микит был правителем Регия и Занкле, а также основал город Пиксус. Город был разграблен в 397 году до н.э. карфагенянами, а затем отвоеван Дионисием I Сиракузским. В 288 году до н.э. мамертинцы предательски захватили город, убив всех мужчин и взяв женщин в жены. Город стал базой, с которой они разоряли сельскую местность, что привело к конфликту с расширяющейся региональной империей Сиракузы. Иеро II, тиран Сиракуз, разгромил мамертинцев близ Милы на реке Лонганус и осадил Мессину. Карфаген помогал мамертинцам из-за давнего конфликта с Сиракузами из-за господства на Сицилии. Четыре года назад, римские войска были переброшены на Сицилию. Впервые римская армия действовала за пределами Итальянского полуострова, сходу захватили и этот город и Сиракузы».

– Как! Сиракузы захвачены? Гавань того города что я должен был блокировать теперь римская? – удивился Луций.

– В жизни все меняется, но близ города находятся греческие подразделения, разбив которые ты можешь сослужить Риму достойную службу.

– Я подумаю, – ответил Луций и отошел, так как его попросил жестом подойти адмирал Оппий.

– Мы получили почтового голубя¹⁷ с информацией, что к твоей дочери-красавице Фадии сватается двадцатичетырехлетний Нумерий Поллион.

– Ей же всего пятнадцать лет! – попробовал возмутиться будущий свекр.

– Он хороший человек, подумай.

– Я знаю его, сообразительный, хорош в атаке и обороне, – ответил Луций, – больше звезд с неба не хватает, но отправь голубя обратно, с моим согласием.

Прибыл к Луцию посланник из сената, в котором было написано, что блокада Сиракуз более не требуется, а необходимо захватить во славу Рима – город Патавий, являющийся оплотом галлов в Цизальпинской галлии.

– Что за непостоянство, – удивился Луций и тут же процитировал «Энеиду» поэта Вергилия:

Мог ведь герой Антенор, ускользнув из рук у ахейцев,

В бухты Иллирии, в глубь Либурнского царства проникнуть

И без вреда перейти бурливый Источник Тимава

Там, где, сквозь девять горл из глубин горы вырываясь,

Он попирает поля, многошумному морю подобен.

Там Антенор основал Патавий – убежище тевкров,

Имя племени дал и оружье Трои повесил.

– Стихи ты знаешь, – произнес адмирал Оппий, – берем курс вдоль южного побережья Апеннинского полуострова мимо Кротона и Тарента, а там далее идем на север и посетив новый порт Аримина дойдем до новой цели.

Но, путь на север не был спокойным. Такое большое количество солдат, как было у Луция не могло постоянно сидеть на деревянных корабликах и его отряду необходимо было выходить время от времени на берег, размять ноги, руки хорошо веслами разминались и приготовить еду.

Лидер рода

Тем временем Флавий Юлий тоже получил из Сената задание о захвате города Патавий, находящийся севернее его владений. Он отлично погулял на свадьбе внучки¹⁸ и знал, что её избранник Нумерий Поллион, назначенный им в качестве свадебного подарка, управляющим в Сегесту, который младше Флавия на четверть века, будет достойным мужем милой девочке. У Флавия сейчас было два решения, куда направить удар своей армии. Первый вариант идти напрямую к Патавию, Сенат так и хотел его поссорить с могущественными галлами, но на пути стояло войско варвара Белена, состоящее из трех отрядов. Второй вариант состоял из большего количества ходов, и заключался в том, чтобы напасть сперва на поселение Медиоланий, а там, помимо молодого наследника Эпоредорикса присутствовал отряд мечников.

«Против его четырех центурий гастатов и одной триариев они не выстоят», – решил Флавий и спросил командира своих конников: «Что посоветуешь нам всем вместе предпринять?»

– Идти к городу Патавий, оставляя за своей спиной город с гарнизоном или целое войско галлов, неразумно, – ответил мужественный Альбрус, прошедший не одну битву, – предлагаю осадить поселок, и если Белен не будет трусом и придет, то сразу разобьём обоих, если нет, то захватим поселок Медиоланий, обеспечив себе пропитание и отдых и потискаем местных девок, а затем разберемся с войском галлов.

– Ты очень самоуверен, – ответил Флавий.

– Не забывай, к нам плывет с юга твой сын Луций, с четырьмя центуриями, пусть это меньше, чем располагаешь ты, но если он выполнит волю Сената, то чести и славы у него прибавиться.

– Я последую твоему совету, – произнес Флавий, – идем осаждать Медиоланий, передай командирам когорт – центурионам: Аполлону, Аврелию, Бернардо, Каю и Антонию, собирать вещи и немедленно выступать.

Римская армия всегда отличалась образцовой организованностью и порядком. Именно в этом и была её основная сила. Легионеры быстро собрали лагерь и дельные вещи, в полном порядке выступив к намеченной цели. Армия в половину тысячи солдат достигла пункта назначения и расположилась рядом с поселком. Специально обученные воины приступили к сооружению тарана из большого дерева, для пролома в воротах. На помощь тридцативосьмилетнему Эпоредориксу, всегда сопровождаемому верным собутыльником и всегда пьяным дядюшкой, пришел двадцатилетний Луготорикс, недавно наведывавшийся в земли Юлиев с не совсем дружескими намерениями. В последний момент Флавию даже удалось нанять наемников из одного варварского племени, в количестве ста двадцати мужчин с копьями и щитами, одетые как галлы, но они и были галлы, только зарабатывавшие на жизнь своими военными навыками, тем самым увеличив численность отряда на четверть.

Римляне из дома Юлиев трусами не были, и тут перед вражеским частоколом построили свои пять центурий в образцовом порядке. Воины понимали: «Не все уйдут сегодня отсюда». Гарнизон крепости не подоспел, и уже было проще разглядеть тех мужчин, что вышли на битву против римлян. Вышли четыре боевых группы легкой пехоты, два отряда каваллерии, группа застрельщиков и охрана вражеского двадцатилетнего генерала, почти, три десятка всадников.

Флавий Юлий, на ходу, минуту посовещавшись, приказал четырем центуриям гастатов атаковать все четыре боевые группы. Триариям атаковать копейщиков на правом фланге. Лидер рода Юлиев поскакал на левый, с надеждой там самостоятельно опрокинуть врага.

Но, вражеские кавалеристы сами обошли левый фланг римлян, не ввязываясь в драку, но постоянно угрожая. Группа римских застрельщиков – велитов, кинули копья в галлов-предателей и пригвоздили к земле, что они предали десяток мужчин. Флавий отдал приказ наступать. Один из отрядов галлов стал бравировать перед гастатами и ему достались пиллумы от когорт Аврелия и Бернардо, унесший жизни трех десятков галлов, а следовательно, залп римлян оказался в полтора раза эффективнее, чем у врага.

Центурия Кайя атаковала стрелков противника и на только на этапе сближения потеряла пять человек, которых поразили дротики врагов, пущенные натренированной и крепкой рукой. Неопытный, двадцатилетний предводитель галлов устремился на поддержку своих стрелков. Флавий, только этого и ждавший, ринулся вперед.

Ситуация развивалась стремительно, со скоростью летящей стрелы. Флавий и центурия Аполлона раздавили одну боевую группу врага, убив до восьмидесяти галлов. После чего, Аполлон поспешил на помощь центурии Аврелия, один на один сражающийся с сотней галлов, а Флавий с сорока пятью всадниками бесстрашно ринулся сразу на три отряда врага, которые изничтожили совместно гастатов Бернардо, к нему на подмогу уже спешили наемники-варвары с триариями. Тяжело обстояли дела у центурии Кайя, ведь на него навалились телохранители вражеского генерала и еще пятьдесят легких всадников на своих маленьких лошадках. Римляне держались из последних сил.

Через некоторое время, их участь была решена и войско римлян лишилось центурий Бернардо и Кая, но и само уничтожило до трех групп врага. Флавий жестом направил две оставшиеся центурии гастатов и одну триариев на охрану двадцатилетнего галла, а сам с наемниками, сперва стал ловить отступающих врагов, а затем атаковал конных галлов¹⁹. Телохранители Флавия истребили половину из полусотни всадников, сами потеряв лишь пару человек, а затем пришли на помощь триариям Антония и пустили кишки двадцатилетнему Луготориксу.

– Сам то он ни о чем, – прокричал Флавию вспотевший, подскакавший командир его охраны Альбрус, но вот сопровождающие у него были матерые и опытные воины, прошедшие не один десяток битв с разным противником.

– Что дальше будем делать? – выкрикнул Флавий, – подходят стрелки галлов, и тяжелая пехота.

– Давай отдадим приказ всем построиться строем фронта и встретим врага достойно, пока мы выигрываем, но судьба²⁰ переменчива, – предложил старый воин.

Войско римлян вновь построилось на битву. Триарии теперь были на левом фланге и их недоставало четверть, от первоначального количества. У телохранителей Флавия насчитывалось лишь двадцать два бойца, против пяти десятков в начале битвы, варваров было семьдесят шесть из ста двадцати первоначального состава. Когорта Аполлона насчитывала всего пятьдесят гастатов, а у Аврелия шестьдесят. Потери были значительными, но и у врага уничтожено до половины армии.

Воины шептались: «Надо выстоять и вырубить врага».

Пиллумы у римлян все закончились и галлы, гуляя вправо и влево перед строем кричали обидные ругательства и даже сняв штаны показывали свой зад, в качестве оскорбления не дрогнувшему противнику.

Флавий решил со своими всадниками атаковать стрелков врага, а влево на кавалерию галлов отправить триариев Антония и наемников, имя командира которых, состоящее из шипящих звуков, он никак не мог запомнить, а вправо когорты Аполлона и Аврелия. Шанс был один на сотню и его надо было использовать здесь и сейчас. Определялась не только власть Флавия и его жизнь, но и судьба всего рода дружного семейства Юлиев.

Как и предполагалось, это была ловушка со стороны галлов, так как только римские всадники двинулись на стрелков, так телохранители пьяного генерала ринулись к лучникам, защитить их. Флавий, пользуясь своим опытом быстро все переиграл, и кавалерия галлов, не использующая седел, а обходившаяся кожаными штанами, быстро дрогнула. Он сам, со своими людьми, ударил по лучникам врага, мгновенно истребив пять десятков, но и гастаты Аврелия потеряли много воинов от телохранителей пьяного вражеского вождя.

Флавий развернул свой отряд на мечников врага и тут был тяжело ранен, несколькими ударами и упал с коня, как убитый. Остались сражаться лишь самые дисциплинированные триарии, но и они, видя подавляющее превосходство неприятеля были вынуждены отступить! У римлян осталось лишь пятая часть из шестисот, а у галлов из восьмисот первоначально, всего триста, но именно эти самые стойкие и одержали победу. Поражение было нанесено вольным народом, народу в котором все управлялось законами и деньгами.

У костра, после боя, встретились оставшиеся римские войны, чтобы обсудить, что доложить Луцию и сенату. Мы уничтожили до двухсот пятидесяти варваров произнес Альбрус – командир телохранителей убитого Флавия. Остальные командиры подразделений не могли похвастаться достижениями, в лучшем случае свои потери равнялись вражеским.

– Кого же несут с поля боя? – воскликнул Альбрус, – мой господин нашелся, какая радость, без лошади, ранен, но живой, быстро совершаем марш в Сегесту, там отдыхаем, пополняем наши отряды и выполняем поручения сената.

Старший сын

Луций Юлий со своим писарем Каликсом и командиром своей стражи Купидоном²¹, который был весьма неравнодушен к слабому полу, собирались грузиться на корабли и взять курс в каботажном плавании на север к Аримину, как вдруг на берег вышел отряд самнитских наемников и предложил за три четверти миллиона динариев поступить на службу.

– Что ты мне можешь о них сказать? – поинтересовался Луций у командира своей охраны.

– Наемники-самниты относительно надежная легкая пехота, но не следует ожидать, что они будут удерживать важные участки линии фронта. Они не способны противостоять профессиональной тяжелой пехоте, но их копья, бронзовые нагрудники и большие щиты делают их пригодными для борьбы с легкой и средней кавалерией, – произнес опытный воин.

– Откуда они? – спросил Луций у писаря.

– Самниты происходят с Апеннинского нагорья в центральной и южной Италии, – заметил помощник, – проиграв нам соперничество за региональное господство, они часто служат как Риму, так и во вторгающихся армиях наших врагов.

– Давай наймем их, – решил Луций и тут же с их командиром Геллием все согласовал, о погрузке на корабли и дальнейшей службе.

Тут же он двумя способами: гонцом и еще голубем, продублировав сообщение, послал своему брату Квинту, управляющему Аримином поздравление, с совершеннолетием его сына Амулия и что должен скоро прибыть. Войска Луция не успели погрузиться на корабли, из-за пригорка показались еще части то ли самнитов, то ли еще кого.

– Что за оборванцы? – возмутился Луций и обратившись к своему начальнику охраны, – гони их, даже мечи не доставай, кнутами, я их не буду принимать на службу, а то меня отец с братьями засмеёт.

Опальные самниты решили постоять за свою честь и выстроились в два отряда, причем, первыми встала а-ля городская стража с прямоугольными загнутыми щитами в восемь десятков человек, а за ними строем коробочкой, восемь на восемь, копейщиков-гоплитов.

Луций не хотел терять воинов и приказал лучникам Поллукса пускать стрелы и велитам Татиуса подбежать и бросить дротики, пока не кончиться запас метательных средств. Командиры центурий приказ выполнили, но враг был дисциплинирован и, на удивление, хорошо обмундирован. Они не были оборванцами. Стрелы и дротики вынесли лишь четверть солдат врага, в то время как оставшиеся укрылись за своими щитами и кроной деревьев. Они были готовы с оружием в руках отстаивать свою честь и свободу с достоинством. Враг хотел, чтобы римляне убрались с их земли. Римляне и хотели это сделать, но видимо стороны недопоняли друг друга.

– Командир перед нами не самниты, это бриганды, – сообщил Купидон своему патрону, – мне доставили одного убитого и по его одежде и оружию я это понял.

– Тем хуже для них, – ответил Луций, выпив чашку воды, поднесенную рабом, – когорта Бенедикта пилумами уничтожила еще десяток бандитов, того же я жду и от когорты Ювентуса, не зря же я им на всех 164 тысячи динариев в год плачу.

Через некоторое время прискакал писарь Каликс, посланный, чтобы разведать обстановку и доложил: «Ювентус оправдал Ваши ожидания, от городской стражи осталось лишь половина в сорок человек, а лучники Татиуса и у гоплитов убили уже четырнадцать бойцов, оставив тоже четыре десятка, да в пылу боя или из озорства троих велитов пристрелили».

– Как пристрелили? Наши же солдаты? Дружественный огонь! Кошмар! После боя обязательно разберемся? – Луций был в полном недоумении от случившегося и размышлял: «Чтобы римлянин убил римлянина в бою, должен совсем разум помутиться».

Стрелы и дротики ожидаемо кончились, а у бригандов осталось по тридцать человек в каждом из отрядов. Луций приказал всей пехоте атаковать гоплитов, а сам, чтобы размяться приказал атаковать городскую стражу. Сперва его воинами были выбиты все стражники с полукруглыми щитами, а затем, он лично всадил копье в спину капитану Амопаону чтобы в будущем не вставал на пути римлян. Тем самым закончив бой победой своего оружия.

Потери у врага составили сто сорок человек, из них сорок пять приписали себе подчиненные Купидона, неполную дюжину гастаты Бенедикта, дюжину гастаты Ювентуса, но и сами потеряли одного, лучники Поллукса убили семьдесят врагов, а велиты Татиуса всего шесть, потеряв при этом трех бойцов. Самниты Галлия не смогли догнать врага, так как тот бегал быстрее чем они с тяжелым вооружением, состоящим из копий и щитов похожих на римские у гастатов.

После обсуждения боя и сбора трофеев Луций приказал всем грузиться на пузатые деревянные корабли и идти на них на север к новому порту города Аримина, в котором он сам еще не был, а знал лишь по рассказам встречных купцов, перевозивших вино в больших глиняных сосудах.

Узнав о поражении отца, средний сын Квинт Юлий, который правил в Аримине и построивший: знаменитый на всю Адриатику порт, святилище Юпитеру²² и открывший международный торговый двор, не стал откладывать дела на потом и оставив все дела на сына Юлия, во главе двух дюжин всадников поскакал в Сегесту на помощь отцу.

По пути заскочил к Вибрию в Арреций и у них состоялся разговор:

– Привет брат, – поздоровался, слезая с коня, Квинт, – ты знаешь, что нашего отца почти разбили при Медиолании и он мог вообще погибнуть, так как его охрана, что в два раза больше, чем у нас, порубила четверть тысячи воинов врага, но переломить ситуацию не смогла, так как галлов было много подобно зверям в лесах.

– Да, я информирован об этом, в помощь отправляю ему маршевое пополнение в одну центурию гастатов, больше извини не могу, у меня нет подготовленных солдат, а то беспорядки начнутся.

Отряд Квинта отобедал в доме у брата. Вибрий, по совету брата, отдал приказ начать строить кузницу, она куда лучше изготавливает доспехи и оружие, что пригодиться всей армии рода Юлиев.

– Прощай брат, поскакал к отцу, – произнес Квинт, и обнявшись с братом прыгнул на коня.

Через некоторое время он прибыл в Сегесту и тут же охрана доложила, что видела за воротами шпиона галлов, но тот сумел уйти. В городе, некогда захваченном у варваров, уже действовал пункт международной торговли и был построено святилище Бахусу²³, куда воины и вся тысяча граждан городка ходили и с удовольствием соблюдали все ритуалы.

Квинт зашел в дом к отцу, обнялся с ним, спросил о ранах, полученных в прошлом бою, попросил быть осторожнее, рассказал о закладке большой кузни в Арреции и посылке братом Вибием когорты гастатов.

– Он что не мог прислать две? – грозно спросил Флавий.

– У него в городе возможен мятеж если уйдут все воины, он опасается за порядок в городе и сбор налогов, а они тоже нам необходимы.

– Он всегда был хорошим управленцем, но не воином, спасибо ему и на этом. Одну еще когорту я возьму здесь в гарнизоне города и доведу численность бойцов в центуриях Аполлона и Бернардо до полного комплекта, а у Аврелия и Кая до семидесяти человек. Но пока идет переформирование нам не выступить из города и не надрать задницы этим галлам, которые победили меня.

– Давай отец сыграем в стратегическую игру.

– Как это? – сделал вид что не понимает Флавий.

– Ну ты же сам играл со мной в детстве, – ответил Квинт, – берем полотно, чертим горы и реки, ставим фигурки наших подразделений. Берешь, так как охраны у тебя поубавилось, две дюжины конников Нумерия, городскую стражу, две когорты гастатов, тридцать триариев, пятьдесят наемников-варваров и нападаешь на галлов, у которых на сто человек больше.

– Ставлю войска в оборону в лесу и жду, – сказал Флавий, втягивающийся мысленно в игру, знакомую ему давно, – набегался я за ними в прошлом бою.

– Враг подходит строем фронта, кидается в атаку.

– Я кидаюсь на пятьдесят конников врага на правом фланге, когорта Аполлона кидается на боевую группу врага в шестьдесят бойцов, предварительно кинув пиллумы, наши варвары и когорта Аврелия атакует вражеского военачальника, а городская стража с триариями сдерживает легкую пехоту врага. Но их больше в два раза и на каждого римского воина приходиться два свирепых воина галлов. Им на помощь могут прийти двадцать пять всадников Нумерия. Но их мало, а значит, как мертвому припарка²⁴.

– Городская стража, не выдержав натиска галлов побежала, наемники-варвары, потеряв разом два десятка бойцов из пяти десятков замешкались, но сделали самое главное, а именно убили Луготорикса, а с ним и пять лучших воинов. Враг обезглавлен, – рассказал о сложившейся ситуации Квинт.

– Щас я им задам, – улыбнулся Флавий.

– Ты разбил правый фланг и поскакал к стрелкам в центре, когорта Аполлона добивает боевую группу варваров, когорта Аврелия сражается с семнадцатью отборными гальскими воинами, триарии (потеряв всего лишь двух воинов в страшном бою и выстояв) ждут подхода еще легкой пехоты галлов, а стража и наемники разбиты.

– Я на них и не рассчитывал, но свою роль они выполнили, выдержав натиск врага.

– Городская стража одумалась и встала вдалеке, тем более на них сейчас мчаться четырнадцать кавалеристов галлов оторвавшиеся от солдат Аврелия, Нумерий захватывает пленных, а ты и когорта Аполлона, еще не потерявшая ни одного воина, ударяете по боевой группе галлов.

– Группу галлов мы разобьем, это всего лишь легкая пехота, а вот выдержат ли шестьдесят шесть стражников, построившиеся к тому же не в ту сторону, удар четырнадцати тяжеловооруженных конников, это вопрос?

– Выдержали, хоть и потеряли двадцать бойцов, ведь подготовка стражников и элитной каваллерии не идет ни в какое сравнение, ушло лишь семь знатных галлов, выкрикивающих проклятия. Еще троих срубили конники Нумерия, но четверым удалось уйти.

– Победа, – стукнул ладошкой по столу Флавий, так что упали все оставшиеся фигурки, – я потерял лишь сотню, в то время как у врага потери составили, по моим расчетам, четыреста сорок мужчин.

– Да, у тебя в охране погибли двое, но срубили двадцать дюжин врагов, Нумерий потерял восьмерых, но уничтожил десять дюжин, гастаты Аполлона потеряли одного, а сами убили четыре дюжины солдат врага. Остальные подразделения римского войска сражались так себе.

– Спасибо сын, благодаря простенькой тактической игре, я обрел уверенность в своих силах и сейчас попробую воплотить в жизни, всё то, что мы сейчас с тобой планировали.

На удивление Флавия, всё что происходило на полотне, а точнее сказать шкуре сражений с фигурками, произошло и в реальной жизни. Войско римлян сцепилось с галлами и разбило их полностью в пух и прах. Осталась лишь пара слабых отрядов за городом Медиоланий и трясущийся от страха будущий лидер фракции Эпоредорикс, укрывшийся за частоколом, в поселении с населением в три тысячи человек. Он пошел, как сообщал шпион Деций Крутий, проникший в поселение к святилищу Тевтата²⁵ и просил того, чтобы тот что-либо сделал, так как сами галлы ничего сделать не смогли.

Флавий Юлий решился на хитрость, благо опыта за прошлые годы накоплено достаточно. Он во главе своего войска, быстрым маршем, обошел два отряда галлов и дошел до городской стены со своей армией в триста человек. Вождю галлов Эпоредориксу, как он не боялся, всё же пришлось выйти из города на помощь своим воинам, оставив город совершенно без защиты. Так что, в случае успеха римлян, он должен достаться Флавию и его солдатам тепленьким на блюдечке.

– Мои воины, остался последний удар, и мы не только разобьём врага, но и овладеем городом, – торжественно пообещал Флавий.

Его слушали выстроившиеся в ряд: двадцать восемь опытных, с пробивающееся сединой из-под шлемов, триариев; пятьдесят три городских стражника; девятнадцать наемников-варваров; пятьдесят четыре гастата когорты Аврелия и восемьдесят без одного гастатов когорты Аполлона. У самого Флавия отряд состоял из тридцати девяти всадников, а у его внука Нумерия под командованием находился двадцать один всадник. Местность, на которой предстояло сражаться представляло собой поле, покрытое жухлой травой, так как на дворе была зима, то еще и слегка покрытая снегом.

Силы никчемного трусоватого вождя Эпоредорикса состояли из пятидесяти мечников галлов и десяти дюжин легкой пехоты. Первые были раздеты по пояс, с рыжими косами, круглыми щитами и длинными, но одноручными мечами, а вторые с копьями с щитами, так как железо было дорого и на всех не хватало.

«Войско баранов под руководством льва всегда разобьет войско львов под командованием барана», – подумал Флавий, но вслух не произнес, так как не знал, как его люди воспримут данную максиму, но он их баранами и не считал, так вспомнилось.

В мечников врага гастаты Аполлона бросили свои пилумы, выведя из строя дюжину человек. Такое воздействие, да еще и на расстоянии, разом сломило боевой дух воинов врага, так как с каждым рядом находился убитый друг. Городская стража, проявляя чудеса героизма атаковала боевую группу галлов, превосходящую её более чем в два раза. На помощь кинулись конники Флавия и Нумерия. Участь боевой группы противника была решена. Их всех вырезали и зарубили. Сам Флавий ринулся за четырьмя десятками мечников, не давая возможности им уйти. Здесь тоже, галлов постигла печальная судьба и все они отправились на встречу с Тевтатом.

Хоронили после боя только своих, девятерых всадников из отряда Флавия, пару из отряда внука, двух варваров и шесть человек из городской стражи. Тела врагов оставили на растерзание диких животных.

– Опрометчиво я атаковал строй боевой группы, – сознался Флавий над могилами своих воинов, – мог и сам погибнуть, а погибли Вы за меня. В прошлый раз наших двое всего погибло, а отправили на тот свет двадцать дюжин воинов врага.

– Сбежал трус Эпоредорикс, – доложил старый слуга Эней, – он вновь укрылся в Медиолании, но новых войск нанять, я уверен, не сумеет.

– Наш агент Деций Крутий нам ворота не откроет? – спросил Флавий.

– Очень хорошо охраняются они, нет.

– Тогда пусть гастаты делают таран, и как будет он готов, атакуем городок варваров, где нас ждет: добыча, женщины и вино, а когда устанем грабить, то пересчитаем население и будем устраивать наши порядки. Все германцы станут романцами или римлянами.

– Хорошо, передам Ваш приказ командирам когорт мой господин, – ответил верный слуга.

Луций Юлий получил донесение, когда подошел к порту Аримина, что его брат ушел на помощь к отцу и те вдвоем оттянули на себя все силы галлов. Город Патавий охраняется лишь вождем галлов Беленом с одним отрядом войск. Транспортные корабли адмирала Оппия и двадцать две биремы успели дойти до побережья Патавия, где войско стало высаживаться, а нетерпеливый Луций Юлий со своими воинами доскакал до города и устроил досмотр повозок, въезжающих в него, и фактически установил дальнюю блокаду города.

Но Белен был не трусом, в отличие от Эпоредорикса и подпоясавшись отцовским мечем и взяв в руки щит, решил проучить зарвавшихся римлян и убить сперва их предводителя, а затем, по одному, лично и всех остальных.

Но, Луций тоже кое-чему научился и первым делом атаковал кавалерию Белена, когда тот с грозным видом выехал из города, убив как его самого, причем лично, так и два десятка его конников, потеряв лишь двоих своих товарищей, но и их было жалко.

Остались лишь мечники. Первая сшибка унесла восемь всадников и тридцать воинов с огромными одноручными мечами, так как те сражались отважно и часто протыкали коня на сквозь. Но далее у галлов дело не пошло, так как лишь два десятка смогли бежать.

Луций решил их преследовать, но рядом, чтобы на плечах отступающего противника пробиться в город. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги и ворота защитники три раза закрывали и открывали и когда последние из двадцати галлов-мечников замешкались, конники Луция ворвались в город на разгоряченных конях, причем без потерь! Их вновь было двадцать девять.

– Вот он оплот воеводы, вот конюшни, вот святилище Эзуса²⁶, – показывал людям Луций на три огромных камня, – да еще и плац есть, а за ним сидят менялы!

Охраняли город лишь два воина из охраны гальского военачальника, но они были быстро убиты без потерь для воинов Луция.

– Итого, мы потеряли десять наших ребят против ста шести врагов, причем не легкой пехоты, а опытных и тренированных, – произнес знатный авантюрист, поймавший удачу за хвост.

Перед Луцием встала дилемма. Хоть казна и пуста, но план уничтожить почти трех тысяч человек и награбить 2,4 миллиона динариев ему не нравился, оставлять же всех их здесь и получить народный бунт тоже.

– Обратить из в рабство и отправить в три других наших города трудиться и что-то строить, – распорядился он.

Себе же он оставил одного распорядительного римлянина Доминика, который ловко оценивал рабов и знал, кого и куда пристроить и гальскую женщину Аоиф, стройную и грациозную юную, но тем не менее хорошую танцовщицу и умеющую играть на музыкальных инструментах. Адмирала Оппия он отослал в Аримин, с грузом рабов из пятисот человек.

Они прибыли вовремя, так как в городе, благодаря стараниям Амулия Юлия, закладывался большой рынок за девятьсот тысяч динариев, чтобы торговать со всем Адриатическим морем и Грецией, а рядом здание банка, так как деньги всегда требуются.

В самом Патавии волей Луция получившего способности: покорителя, местного героя и вообще делового человека, приказано было сперва сделать дороги до других римских городов и нанять отряд городской стражи.

Лидер рода

Из наград Сената, за покорение города Патавий, получен отряд опытных триариев, а место в Сенате, при очередном распределении, выделено не было, так как Флавий Юлий застрял у Медиолания. К городу, на помощь, подошла одна боевая группа галлов. Таран был готов, и лидер рода Юлиев приказал выбить ворота и овладеть городом с населением в три тысячи человек.

– Кто нам помешает будет убит, – властно произнес Флавий перед солдатами сидя на коне, махнул мечем, – вперед!

Таран было поручено катить варварам, но опасаться им было нечего, так как город был окружен лишь частоколом, а с него стрелять в противника или выливать на голову что-то горячее было затруднительно или точнее сказать невозможно.

Боевая группа галлов, внезапно, появилась с тыла. Против них были посланы восемьдесят гастатов Аполлона и пятьдесят четыре человека Аврелия. Они бросили пилумы и врага стало на два десятка меньше. На него с боку и тыла мчались всадники Флавия и Нумерия. Враг дрогнул и пощады никому не было дано. Капитан Гортейн, стоявший во главе отряда легкой пехоты галлов, был убит ударом меча Нумерия.

К разгоряченному Флавию прибыл посланник от наемников с донесением, что стены проломлены и вход в посёлок открыт.

– Когорты Аполлона и Аврелия на штурм, – приказал Флавий и воины, еще имевшие в запасе метательные пилумы, бросились исполнять приказ.

Все жители укрылись в своих домах и сопротивления не оказывали, рассчитывая на милость победителей.

Телохранителей у вражеского вождя имелось четыре десятка человек. Если сам Эпоредорикс был трусливым выпивохой, то его охрана несла службу исправно и на вооружении у них было самое лучшее вооружение, на которое были способны мастера галлов. Шлемы и кольчуги с круглыми нагрудниками. Щиты деревянные, но подбиты толстой кожей хорошей выделки.

Военачальник галлов выжидал, что дало возможность гастатам построиться для нормального метания своих пилумов, ведь у каждого воина он оставался всего один.

От броска множества копий пострадали лишь два знатных галла, так как пилумы лишь гнули свои медные наконечники о щиты и доспехи не причиняя вреда. Первый удар приняли триарии центуриона Антония, который потерял троих своих ребят, но поднял на копья одного берсерка²⁷. С тыла конных галлов атаковали кавалеристы Нумерия и Флавия и порубали храбрых, но медлительных телохранителей.

– Мои ребята, – произнес Флавий после боя, – убили три десятка солдат врага; Нумерий хоть и потерял пятерых, молод и зелен, еще пятьдесят; гастат Аполлон, потеряв девять ребят против пятидесяти галлов; гастаты Аврелия двух ребят против двадцати галлов, а триарии Антония потеряв восемнадцать своих храбрых воинов поразили семь матерых врагов. Ура вам ребята и слава!

– Удел храбрых жить со славой и умереть со славой, – произнес Нумерий, – это не я придумал, это Софокл²⁸.

– Полторы тысячи жителей обратить в рабство и отправить в другие наши города, – распорядился Флавий, – что найдете из ценностей забирайте себе и давайте дороги строить, а то по грязи надоело ходить.

– Правитель, – обратился к Флавию его слуга Эней, – здесь есть мастера по изготовлению оружия и снаряжения, кто остался предлагают переобучить наших воинов.

– С удовольствием соглашусь, так как, на подходе к нам замечены тридцать дюжин мечников и качественное улучшение наших солдат не помешает.

– Тогда приступаем к занятиям, – склонился в поклоне Эней.

Галлы набрались наглости и прислали дипломата Танкогеистла из Горгобины²⁹ и потребовали отдать два захваченных города Патавий и Медиоланий в обмен на мирный договор.

– Наглецы какие, – возмутился Флавий, – мы захватили города силой, и они пусть попробуют.

Дипломаты ушли ни с чем, но этой же ночью в Сегесте был обнаружен, но не схвачен шпион галлов.

– Необходимо разрушить их святыни и построить свои, – распорядился Флавий, – а также разбить три боевые группы галлов, которые находятся уже рядом с нами.

В соответствии с подобными указаниями в Медиолании была вырублена священная роща Тевтата и заложен храм, посвященный богу Юпитеру.

Оставшиеся тысяча четыреста жителей плакали и говорили:

«Священная Роща – живой храм, символ продолжения жизни, веры, правды, мира и добра. Это место, куда нисходят Боги. Вас же самих здесь обучили! В роще нарушается чувство ориентации, теряется представление о сторонах света, нарушается привычная геометрия пространства, возможны магнитные и биополевые аномалии. По всему этому можно судить, что место священно, но все это вторично. Главное, это то, что Священная Роща делает возможной прямую связь человека с Богами. Там говорят с ними».

Но не взирая ни на что, римские солдаты не слушали воплей и причитаний местного населения и разрушение было проделано со святилищем Эзуса в Патавие, но там камни были спущены вниз к подножию холма, а затем утоплены в море. На месте трех больших камней заложен храм Цереры³⁰.

Флавий Юлий вышел из города вместе с Нумерием и двумя когортами городской стражи, а также двумя когортами гастатов. Против них выстроились тридцать дюжин галлов. Они понимали, что ничего хорошего их не ждет, так как предыдущие битвы заканчивались не в пользу галлов и было даже не очень понятно, почему? Ведь все галлы храбры, нормально вооружены и готовы сражаться за себя и свой народ.

Римляне первые пошли в атаку и бросив пилумы отправили к богам, чьи капища уже разрушили, до полутора десятка галлов. После чего, бросились в атаку в расчете что, на каждую когорту гастатов приходилось в подкрепление одна когорта городской стражи.

Флавий Юлий врубился во главе своего отряда телохранителей в толпу врага. Первого попавшегося задавил конем, второму отрубил руку, третьему всадил меч прямо в лицо не разбирая, четвертого рубанул по шее. Пятый галл защитился от удара щитом, но был пронзен Альбрусом, скакавшим рядом с предводителем.

Галлы пытались метаться, кто куда, но ни к чему хорошему это не привело. Они были везде изрублены и остановлены. Телохранители Флавия вместе с ним самим уничтожили почти две сотни врагов, гастаты Аполлона и Аврелия две дюжины и дюжину соответственно. Блеснула городская стража центуриона Мария, победившая девяносто врагов, но Нумерию и центуриону городской стражи Цепту не повезло, так как потеряли они до пятидесяти бойцов, а враг столько же, и лишь личное вмешательство Флавия позволило разбить подготовленного врага.

– В наших землях больше нет галлов! – сказал после боя Флавий, – отправьте голубя и гонца к Луцию пусть выступает на север к Ювавуму, а два города я думаю, смогу защитить от возможных вторжений групп неприятеля.

Римский дипломат Секст Антон, повстречав предводителя германских племен Бадерлогу, родившегося в Медиолане две дюжины лет тому назад и предложивший от имени Флавия союз и торговлю был послан на все четыре стороны со словами: «Если иметь таких друзей как Вы, то можно не иметь врагов».

К Флавию, одержавшему значительную победу, прибыл сын Квинт, который находился в возрасте Христа³¹ и предложил:

– Давай отправим молодого Нумерия обратно в Сегесту, тем более, он там правил и не плохо справлялся, хоть, честно стоит признать, что он никакими особыми талантами не обладает, но твоя внучка Фадия, находящаяся сейчас в самом детородном возрасте семнадцати лет, любит его до безумия и вероятно не переживет его гибели в случайном бою.

– Его телохранители нам не помешают, но ради внучки быть посему, – сказал Флавий и отдал приказ отряду Нумерия, после непродолжительного отдыха, состоявшего из чертовой дюжины опытных всадников с улучшенным вооружением, выдвигаться в Сегесту, а глашатаи³² объявили о наборе в ещё одну когорту гастатов и на эти цели из казны выделено 440 тысяч динариев.

– Как Вы оружие то так улучшили? – спросил Квинт у отца, – лучше моих мечей Ваши режут, рубят, да и ребята что у тебя, что у Нумерия опытнее моих двух дюжин будут.

– Мы в священной роще галлов прошли посвящение, мухоморов поели, березового сока попили, кишечник очистили, чакры открылись, а мечи на это время в болоте спрятали, и когда отошли от чар леса, то сами себя не узнали, – ответил Флавий, шутил он или серьезно говорил, было непонятно.

– А сейчас, где роща? – спросил Квинт, – я тоже волшебных грибов хочу.

– Срубили мы её, жители протестовали, но я от своего намерения не отступлю, взяли и срубили.

– Зачем? – поинтересовался Квинт через предлог на.

– Так святилище Юпитеру строить решили, – Флавий честно ответил и глянул из окна посмотреть, как закладывается фундамент будущего места поклонения.

– Если по Юпитеру соскучились, то доскакали бы до Аримина, там бы и помолились, дары преподнесли да речь хвалебную, он это любит, но то сооружение варваров, что оружие улучшает или воинов, пусть даже через перистальтику, зря определенно, – пожалел о содеянном сам не свой Квинт.

– Ладно не печалься, чтобы жилось тебе повеселее возьми моего варвара-перебежчика одноглазого, он раскажет тебе все премудрости битвы против своих соплеменников, да и девицу молодую не из галлов она из греков и поет и танцует и на флейте играет, закачаешься, я старый, она мне ни к чему, а тебе пригодиться, – сказал Флавий и жестом приказал рабам присоединиться к окружению Квинта.

Старший сын

В соседнем городе Патавий таких страстей мадридского двора³³ не было. К Луцию приехала в богато украшенной повозке любимая жена Поппея, которая была сверстницей Квинта и рассказывала о их мальчиках – одиннадцатилетнем Деции и семилетнем Марке. Дети обняли отца, и он долго их кружил по залам оплота воеводы.

– А что ты живешь как варвар в перевернутом корабле? – спросила жена, оглядывая всё вокруг, – я в таком жить не буду, и уеду в наше поместье в Аримине, где оно более соответствует моим понятиям комфорта и безопасности.

– Любимая, мне приказано Сенатом и народом Рима выдвигаться к Ювавуму и занять город во славу республики, оплот воеводы за это время снесут и построят точно такую же виллу, как и наша предыдущая, даже лучше и краше. Великая сила нашей цивилизации в стандартизации строений, располагающихся в разных местах государства.

– Не будь дураком, в Сенате все большую популярность занимают Бруты, тридцативосьмилетний Авл стал эдилом³⁴, а тридцатичетырехлетний Вибий квестором, а тебя с отцом они используют как мясо бросая в разные авантюры, а оплакивать тебя кому? – Поппея заглянула в глаза мужу, – мне и детям твоим.

– Со щитом или на щите, – ответил Луций, – для этого я и захватываю города, чтобы мне дали должность в Сенате и мой голос и моих людей были бы услышаны.

– Все решают деньги, ведь наше общество пропитано ими, и они как кровь всей республики, – сказала жена обняла мужа и стала собираться в дорогу.

Луций долго смотрел повозкам в след, а затем, стал размышлять с какими войсками отправиться на захват Ювавума, который по сведениям, полученным от разведчика Деция Курия, совсем не имеет стен и охраняется четырьмя боевыми группами, причем одна какая-то особенная:

«Взять необходимо: две центурии гастатов, этих молодых парней возрастом от двадцати до двадцати пяти лет; центурию лучников и центурию велитов, собранную из бедных слоев римского общества. Не оставлять же наемников в городе, когда римские граждане идут воевать и, вероятно могут потерять кого-либо? Если оставить самнитов в городе, то они могут неподобающе себя вести, да и народ может не понять. Если вывести всех из города, оставив лишь охрану, то одной центурии городской стражи может и не хватить, как следить за порядком в городе, так и охранять стены?»

– Выходим из города, в направлении на север, – приказал Луций командирам подразделений – центурионам: Бенедикту, Ювентусу, Поллуксу, Татиусу и самнитскому Гелию.

– Так точно главнокомандующий, – ответили ему грозные воины, некоторые даже в шрамах, полученных в прошлых битвах, хоть и считается, что шрамы украшают мужчин.

Не забыл Луций и своей личной «двойной» турмы³⁵ кавалерии, которой командовал, прошедшие множество стычек с неприятелем, Купидон.

Войска собрались, подкрепились, помылись перед дальней дорогой, проверили амуницию и снаряжение, но вина не пили³⁶. Выход был не торжественным, а скорее каким-то будничным, будто в соседний лесок идут опытные воины.

Но народец заметил это выдвижение и все, кто сидел тихо в домах при римлянах и показывал довольные лица вылез наружу и стал устраивать митинги, требуя уменьшения налогов. Луций решил пойти им на встречу и приказал публиканам³⁷ уменьшить свои аппетиты с 1311 динариев до 1137, но и приказал велитам центуриона Татиуса, бойцы которого в прошлом бое уничтожили две дюжины врагов остаться в городе.

«Что же, придётся рассчитывать на свои силы», – решил второй в патрицианском роду полководец и невзирая ни на что, продолжил свой путь через крутые горы и непроходимые леса восточных Альпийских гор.

488 год от основания города или 265 год до нашей эры. Nitinur in vetitum semper, cupimusque negate – Мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного (Овидий, «Любовные элегии»)

Консулами выбраны в Римской республике Квинт Фабий Максим Гургит младший от патрициев и Луций Мамилий Витул от плебеев. Цензоры Гней Корнелий Блазион от патрициев и Гай Марций Рутил Цензорин от плебеев. Граждан насчитано 282.234 человека. Граждане Сиракуз избрали тираном полководца Гиерона. Ок. 265 – 215 – Тиран Сиракуз Гиерон II (ок.306-215). Гиерон осадил Мессану. Мамертинцы послали в римский сенат просьбу принять их в италийский союз. Народное собрание Рима приняло предложение. К Гиерону направлено требование прекратить войну, в Карфаген – посольство потребовать объяснений по поводу происшествий под Тарентом. Карфагеняне повели уклончивые переговоры. Против Антигона восстали галатские наёмники. Антигон разгромил их у Мегар и почти полностью истребил. Антигон осадил Афины. Спартанцы старались оказать афинянам помощь, но Арей отвёл назад войско под предлогом, что вышло все продовольствие. Антигон заключил с Афинами мир на условии, что введёт к ним гарнизон. Гибель Арея в битве под Коринфом. 265—262 – Царь Спарты из рода Агидов Акротат. Птолемей послал к берегам Греции флот. Флот Антигона одержал решающую победу над египетским флотом в битве при Косе.

Старший брат

Стоя перед вражеским поселением Ювавум, будущий Зальцбург, Луций меньше всего ожидал удара в спину. Но его и не последовало. Прискакали две турмы всадников набранные в Патавии на хороших конях и в новом обмундировании, вооруженные копьем, мечем и круглым щитом – скутумом, но по-прежнему с четырехрогими седлами и без стремян.

– Еле Вас догнали, – произнес запыхавшийся декурион Друз, командовавший одновременной и второй декурией турмы.

– Как дела в Патавии? – поинтересовался Луций, – душа ведь болит за город, как строительство нового дворца?

– Народ не очень доволен, но трудится и не ропщет, а активно размножается, повитухи³⁸ не справляются и на 2380 населения родились 190 крепких ребят, примерно, в половину мальчиков и девочек, которым уже стали мастерить игрушки в виде кукол для девочек и мечей с лошадками для парней.

– Отличная новость, а что с разбором здания, доставшегося нам от варваров?

– Все плохо, на века строили, плюнули и решили порт построить, а то транспортные корабли для перевозки зерна – корбиты, стороной обходят. Можем получать до трехсот тысяч динариев, а собираем, дай Церера не соврать, лишь половину.

– Какие товары продаете? – спросил Луций у всезнающего всадника.

– В Медиоланий стекло и ткани, в Арреций железо, рабов, мрамор, а с Аримином предметом торговли идут гончарные изделия, рабы и стекло, – ответил Друз, – пока я до тебя скакал встретил наемников из числа варваров, но конных. Они просят большую сумму сразу, но затем их содержание будет весьма умеренным, до ста тысяч динариев, в то время как моим воинам требуется минимум сто десять тысяч.

– Сразу сколько они просят?

– Восемьсот тысяч, если я правильно перевел, – сказал Друз, – натравим варваров на варваров, пусть сражаются и заплатим меньше.

– Отличная идея, пошли за ними, скажи им, я заплачу, – кивнул Луций в знак согласия, а своим центурионам приказал готовить войска к атаке.

Через некоторое время прискакали пять варваров свирепого вида и один из них прорычал: «Мы примем у тебя деньги римлянин, меня зовут Кахир, и я буду верно служить тебе. Отставь у себя в свите моего друга Дункана и он не только защитит тебя, в случае необходимости, но и нам если необходимо даст указания».

– Отлично мужчины, зря я Вас на смерть не пошлю, но уж если прикажу, то сделайте все возможное и невозможное, чтобы моё приказание было выполнено, а в противном случае пеняйте на себя, – произнес Луций и одним жестом показал, что разговор окончен, а вторым, что манипулам пора выступать.

Не смотря на присоединение новых сил, как в виде турмы Друза, так и наемников Кахира с врагом у неполной когорты Луция был паритет, а учитывая то обстоятельство, что сражаться предполагалось не в чистом поле, где всадники могут показать всё своё мастерство, а между домушек выстроенных из камня, дерева, а то из говна и палок, то ситуация настораживала.

Под ногами хлюпала слегка раскисшая земля и было совсем не жарко. Подойдя к городу на дистанцию видимости в милю Луций узрел, как его любит богиня Фортуна и мысленно воздал ей благодарность. Прямо у лавки торговца находились восемь десятков тяжелых пехотинцев врага, а чуть правее вообще десять дюжин крестьян.

– Против тяжелой пехоты задействовать лучников и манипулу гастатов, а против крестьян отправить Друза и Кахира, – приказал Луций.

– Господи, а почему они голые, – разглядела служанка Аоиф огромных мужчин с не менее огромными мечами у торгового двора, хоть в свои восемнадцать видала и не такое и практически никогда не стеснялась ничего, даже находясь в солдатской бане всегда старалась быть женственной и угождать мужчинам.

– Племя гельветов³⁹ ничего не боится и много тренируется в любую погоду, – рассказал красавице, со светлой кожей и точёной талией, работорговец Доминик, не первый раз добивающийся от девушки благосклонности, – жаль, что стрелы будут протыкать их тела на части, а затем пилумы оставлять рваные раны и свою храбрость им придется показывать, находясь в меньшинстве.

Время на разговоры не оставалось. С замиранием сердца все четыре спутника Луция, вольных и не вольных, наблюдали, как всадники Друза на полном скаку нарушили строй гастатов Ювентуса, которые кинулись за почти голыми мужиками с мечами, а всадники Кахира следом, тоже помяли бока как гоплитам, так и лучникам Поллукса проскакав, из озорства сквозь их строй.

– Глядите, тяжелая пехота врага убегает, а крестьяне, видимо поняв, что им не спастись бегут на наших всадников с ножами! – воскликнул Луций и его расслышали стоявшие рядом его телохранители.

Друз мчался на своём коне по полю боя, лишь только ветер свистел в ушах, повинуясь воле Луция, а рядом с ним были его друзья-всадники. Конь галла Аластор влетел в гущу крестьян с длинными ножами, и новообращенный римлянин, как на бойне скота, ткнул одного человека в грудь, второго в лицо, третьего в бок и копье обломилось. Он засадил сломанное древко в ухо какому-то ротозею и взялся за меч, разрубив одному голову, второму шею. Только после этого смог отдышаться и успокоиться так как отряд врага как целая боевая единица перестал существовать.

Всего, в первой сшибке, убито была четверть сотни гельветов, подоспели и всадники галлов, которые за звонкую монету решили продать своё воинское мастерство. Подчиненные варвара Кахира не имели рубашек и мечей, но копья у них были более массивны, нежели римские, и они насаживали крестьян на них как куропаток. Те бедные не знали, куда деваться. С одной стороны римляне на конях, с другой стороны галлы-предатели и тоже верхом.

Вот одного зазевавшегося римлянина, из хорошей семьи, ткнули длинным ножом в ногу, с противоположной стороны куда был направлен его взор и тыкал копьем, затем крестьяне ткнули глубоко пару раз коня. Когда всадник в пурпурной одежде упал, то пятеро набросились на него и не только проткнули раз двадцать, но товарищи всадника тут же отомстили и разделали обидчиков.

Подобное происшествие, к счастью для римлян, было единично. Отряд крестьян устремился на небеса, оставив бренные тела здесь в траве и грязи, как старые одежды.

«В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься», – произнес один из конных воинов в пурпурном плаще.

Луций мысленно похвалил всадников, как римских, так и варварских и отдал приказ двум центуриям гастатов по семьдесят шесть человек в каждой, занять пространство между двумя раскидистыми деревьями, а центурии самнитов, состоящую из десяти деций бойцов, позицию слева, между правым огромным деревом и оплотом воина – тем зданием, где тренировались гельветские воины при любой погоде и температуре на улице. Центурия из восьмидесяти лучников Поллукса, набранные из бедных слоёв римского общества, которое делилось по имущественному цензу, заняли позиции за гастатами Бенедикта и Ювентуса – ветеранов, прошедшие по нескольку битв.

Сам Луций во главе своей турмы всадников встал позади и видел, как в плотном строю стоят две боевые группы с копьями по десять дюжин каждая, а восемь десятков полуголых пехотинцев с дредами на головах, набедренными повязками, кожаными сандалиями, шестигранным щитом и качественным мечем.

– У них камень глупости⁴⁰ удалили? – спросил Луций у начальника своей гвардии Купидона.

– Сейчас лучники сделают залп и поглядим, – опытный воин наблюдал, как не состоятельные горожане натягивают тетивы и вкладывают на них стрелы. Бесшумный залп, похожий на клацанье языка, и восемьдесят палочек с наконечниками летят в сторону врага.

У противника тяжелая пехота, получив стрелы в щиты, отошла, а из боевой группы упали лишь четыре воина. Остальные легко поймали стрелы деревянными щитами чем-то обитыми.

– Гастаты подойти вперед и лучники тоже, – скомандовал Луций, – требуется нанести максимальный врагу урон перед рукопашной схваткой.

Манипула в составе двух центурий пехотинцев и одной лучников выполнила приказ. Обстрел возобновился с большей эффективностью и упали уже восемь воинов. Вся боевая группа гельветов ринулась в атаку на центурию Ювентуса. Римляне бросили свои пилумы выбив дюжину врагов, но те, с упорством обреченных ринулись в атаку. Легионеры бросили еще по пилуму, встали за своими полукруглыми щитами скутумами и принялись энергично работать мечами, разя врагов в руки, бока, лица и шеи. Гельветы откатились, в количестве семидесяти, не самых храбрых воинов, а римские лучники продолжили обстрел. У гастатов центурионов Бенедикта, старшего в своей манипуле, состоящей из двух центурий, погиб один молодой мужчина, а у младшего центурия Ювентуса два. Их тела оттащили под деревья, чтобы после битвы предать земле.

Вторая боевая группа варваров, видимо, им стало неудобно перед первой, ринулась в атаку, но лучники Поллукса сразили шесть копьеносцев повстанцев. Первый отряд, ранее отступивший, стал драться в ближнем бою с центурией Ювентуса вполне успешно, так как семь римлян упали пронзенные копьями, в то время как варваров погибло всего человек десять, что было сопоставимо.

Одно не учли гельветы, а именно свой оголенный левый фланг, с которого врубились в их ряды пятьдесят четыре варвара на конях с копьями и щитами вождя Кахира, присягнувший римлянам. Хоть они потеряли семь бойцов, от копий обороняющихся, но варваров погибло двадцать два и осталось всего сорок деморализованных, как обстрелом стрелами и пилумами, затем, мечами легионеров и копьями кавалерией варваров. Слишком много переживаний за один день для любого противника.

– Кто дрогнул один раз дрогнет и еще, – философски сказал Луций глядя на то, как погиб следующий, на его глазах за сегодня, отряд врага, перенесший многие невзгоды. Самнитские наемники, с перышками на шлемах, похожие на рожки, храбро бегут в атаку на вторую боевую группу гельветов, повинуясь приказу и сминая первую шеренгу своей энергией и яростью. Им стали помогать центурии Бенедикта и Ювентуса, численностью в шестьдесят два бойца. У отряда врага насчитывается, на данный момент, сто одиннадцать храбрецов, а из первой боевой группы остался всего десяток инвалидов⁴¹.

К Луцию подскакал Кахир, чей отряд значительно убыл к настоящему моменту времени:

– Мои люди остались там валяться на земле и в пыли. Почему ты послал Дункана с приказом нам отступать? Ведь при храброй атаке я потерял семерых, а при позорном отходе столько же. Только одни попадут в верхний мир как герои к пышногрудым девам, а вторые, как трусы, к джинам.

– Останься ты там мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Доверь вести ближний бой профессионалам. Принеси богам жертву за моё здоровье, так как я пытаюсь не только захватить город, но и сберечь Ваши жизни, – ответил Луций Юлий, глядя на пробегающих мимо лучников Поллукса.

– Куда бежите? – спросил он у самого центуриона.

– Занять позиции для стрельбы по полуобнажённым тяжелым пехотинцам гельветов, которые могут сотворить много бед в ближнем бою, ведь средняя пехота у нас вся уже выбита, – со знанием дела ответил главный лучник, – приходиться нам отдуваться.

– Юпитер Вам в помощь! – прокричал Луций, хоть это и было признаком разбушевавшихся чувств и несдержанности.

– Долго тебе пред ним танцевать придется, – сказал изящной Аоиф писарь патриция, – даже не знаю какой наряд подойдет.

– Я не буду одевать никакой, – ответила девушка, – лишь легкая вуаль разбудит фантазию твоего патрона и заставит забыть ужасы сегодняшнего дня.

Бой тем временем продолжался. Гельветы мужественно держались, потеряв лишь двадцать пять воинов, но отправив к праотцам неполную дюжину самнитов и такое же количество гастатов из центурии Ювентуса. В ней осталось лишь пять десятков бойцов.

– Без стрел и дротиков даже гельветы сражаются достойно, – подумал старший центурион Бенедикт и направил свою центурию из семидесяти пяти бойцов в тыл варварам.

Старший из лучников Поллукс с удовлетворением отмечал, что после первого залпа его ребят, у мечников варваров упали шесть бойцов.

– Неплохой результат, – поделился он с десятником и жестом показал, чтобы стрельба продолжалась.

От второго залпа рухнул всего лишь один берсерк, и Поллукс решил применить дьявольскую хитрость, а именно стрелять по варварам сквозь строй собственных воинов, тщательно прицеливаясь каждый раз.

Боевая группа гельветов насчитывала девять десятков бойцов с копьями и щитами. Центурия Ювентуса насчитывает вдвое меньше, а сражающаяся рядом центурия вспомогательных самнитов имеет шестьдесят четыре бойца. Центурия старшего Бенедикта бросила с тыла пилумы в разъяренных полуголых мужчин и поспешила в атаку.

У римских лучников ничего не получилось, так как, почти голые варвары, играющие своими мышцами с блестящими мечами и щитами, легко и быстро бежали на них. Лучникам Поллукса удалось увернуться от бежавшей на них толпы, с далеко не мирными намерениями, буквально в последний момент. Им на выручку Луций Юлий отправил турму Друза, турму Кахира, да и сам поспешил на помощь, так как терять ценных воинов ему не хотелось.

– Хочешь сделать хорошо, сделай это сам! – сказал он Купидону перед тем, как одеть шлем и броситься в атаку.

Лошади военачальника сперва пошли медленно, но затем, рысью, а вскоре вообще сорвались в галоп. Он видел, как гигантские мужчины с дредами на голове шутя перерубали лошадям шеи или всадника на пополам, смотря куда попадет огромных размеров меч. При первой сшибке погибло четырнадцать римских всадников и три галла, но и гельветов они смогли проткнуть копьями десяток, а в некоторых врагов попадали сразу по два или три копья, промахнуться было сложно, но и с ними они размахивали своими мечами круша все во круг.

Луций врубился в строй к великанам. Находясь во власти адреналина, он рубанул одного по шее, второму отсек руку и тот уже проткнутый копьем второй рукой сорвал с предводителя плащ. Луций проскакал место боя насквозь и уже заканчивали бой его люди, так как кто-то ударил его сзади по шлему мечем плашмя и оглушил.

– Враг Таксимагул повержен, унес десяток наших собака, – прокричал Купидон патрицию.

– Заканчивайте здесь всех, – по инерции распорядился Луций, полностью доверяясь своим людям, а сам пошатываясь в седле. Подчинённые не подвели и довершили разгром неприятеля с захватом и разграблением города.

Луций, сидя в своей палатке, обихаживаемый лекарями и стройной Аоиф, совершенно никого не стесняющейся в своей легкой накидке, приносящей то питье, то меняющей повязки и специально близко наклоняющейся к патрицию, заслушал доклад писаря Каликса, из свободных людей, который глядя на стройные ножки служанки, доложил: «Ваша охрана потеряв дюжину мужчин убила двадцать девять воинов с мечами».

– Да видел, великаны огромны были, некоторые со меной на коне ростом, мускулистые и сильнее раза в три обычного натренированного воина. Вот почему мы так мало их убили, а они нас прилично.

– Гастаты Бенедикта постарались, восемь их ребят, против пятидесяти врагов.

– Молодец старший центурион, а что младший?

– Там потери больше, а именно три дюжины, но и они в два раза больше врагов одолели, – ответил писарь, одним глазом примечая как нескромно молодая девушка наклонилась.

– Что с лучниками? – спросил Луций одной рукой отмахивая кудрявые волосы Аоиф и наслаждаясь как от нее пахнет и подумал: «Хоть рядом ставь и вдыхай аромат, как от вазы с благовониями».

– Как всегда молодцы, без потерь. Три десятка врагов убито, из них семь гигантов пронзенные стрелами. Если бы не они, так могли бы потери быть у нас больше, учитывая, что каждый великан до трех воинов мог унести с собой в мир иной.

– Что с пехотой самнитов? – поинтересовался Луций, а Аоиф приложила к его затылку лед в тряпице.

– Комси комса⁴², – прочитал писарь доклад Гелия, – как иначе описать потери четыре дюжины на три дюжины.

– Да, покромсали их, – играя словами сделал вывод Луций, – такие союзники нафиг и нужны, а что всадники?

– Их порубали на мясо, – писарь Каликс глядел на поднос, принесенный грациозной девушкой с лепешками и копченым мясом, он глотал слюнки по одному и второму, его мысли невольно обратились к еде, – как еще назвать потери доходящие до 2/3 отряда, но ребята Друза убили семьдесят врагов, а варвары Кахира сто пятьдесят шесть.

– В лазарете народу много? – жуя лепешку спросил Луций, а Аоиф плюнула⁴³ в рану у него на плече, помазала мазью и перевязала.

– Ты что делаешь девчонка? – промычал патриций.

– У меня на родине всегда так делают, я добра желаю, – мелодичным голосом, на распев ответила девушка и мило улыбнулась, так, что на нее невозможно было сердится, а хотелось кое-чего другого.

– В лазарете народу не много, лишь полтора десятка гастатов, так как видимо варвары тоже плюют в раны и девять всадников Кахира вскоре должны вступить в строй, – ответил писарь и оставил Луция наедине со служанкой.

Занятие деревни, где из достойных строений, имеющих смысл были лишь: оплот воинов, святилище Эзуса и торговый рынок, учрежденный, вероятно, финикийцами или греками, произошло спокойно. Почти шесть сотен человек отправили в Патавий, для распределений среди других римских городов, а солдаты награбили 75 тысяч динариев, которых хватало лишь на выпивку. Свиту Луция пополнил раб-камердинер, в обязанности которого входило одевать господина и чистить доспехи, так как Аоиф делала это совершенно бездарно и её руки и ногти после занятий по хозяйству выглядели ужасно.

– Строим первым делом грунтовую дорогу, – распорядился патриций, стоя на крыльце оплота воина, построенного в виде корабля, так не понравившегося его жене, но являющегося культурной частью общества галлов и гельветов, с которыми ведется война в настоящее время. Рядом с ним стоял разведчик Деций Курий и тоже глядел на маленький городишко, в нем осталось лишь половина жителей, где-то шесть сотен человек.

– Как тебе удалось проникнуть сюда? – спросил Луций.

– Я пришел с грузом тканей из Патавия, представился торговцем, местные женщины и девушки быстро расхватали ткани и я еще и хорошо заработал, а помог я Вам тем, что сказал, что римляне сражаются один на один. Полководец гельветов Таксимагул, сам из великанов, ростом ярда три, деревья руками выдирал из земли и играючи камни увесистые закидывал далеко, поверил мне. Сперва он на Вас крестьян отправил, чтобы поглядеть как Вы бьётесь, затем одну боевую группу, потом вторую, а сам быстро побежал и хотел тебя зарубить, вместе с конем и всеми товарищами⁴⁴.

– Твоя помощь неоценима, – сказал Луций и отдал лазутчику кошель, в котором лежало годовое жалование Деция в сотню динариев, – ты давай на запад двигай, и птичку мне отправь с донесением, а я на восток схожу и построю там башню сторожевую, для обзора окрестностей.

Через неделю, когда строители возвели сторожевую башню по римскому образцу, Луций получил почтового голубя. Из прикреплённой к лапке птицы записки, римлянин узнал, о том, что к северо-западу был замечен германский отряд вождя Лутгардикса с тремя боевыми группами воинов по десять дюжин воинов в каждом.

«Ценная информация, надо после устройства дорог хоть частокол возвести», – решил патриций, а сам поднял налоги в новом городе республики с 546 тысяч динариев до 756 тысяч или на 38%. Никто даже не пикнул.

Лидер рода

Тем временем, Флавий, сидя в Медиолании тоже получил пару донесений. Одно из Сената, что в честь его фракции будут проведены игры. Второе донесение от сына Луция. В нем говорилось, что его войсками занят Ювавум и сын строит дорогу, а также Луций просил отца прислать еще войска. Войска у Флавия были. Недавно к нему притопали четыре центурии гастатов и даже одна центурия триариев, сформированная из состоятельных мужчин 1-го класса⁴⁵, возрастом 40 – 45 лет и отлично вооруженных.

– У нас сейчас есть прекрасная возможность, – обратился Флавий к своему среднему сыну Квинту, бывшему при нем, продолжить начатые завоевания и мне двинуться с большей армией на запад, а тебе, немного помочь брату, и пойти на восток.

– Но мы, получается, разделим наши силы? – Квинт уже думал кого взять с собой, так как отца переубедить было очень сложно, фактически невозможно. По крайней мере, такой человек среднему сыну был не знаком.

– Ты пойми сын, – продолжил лидер рода, – сейчас благоприятная ситуация для расширения, так как земли вокруг наших владений пустынны и порядка в них нет. Города малочисленны, как и армии, сражающиеся за городом, и более походят на большие отряды.

– Кого мы оставим здесь?

– Для надежности триариев Антония, правда их всего четырнадцать человек, но они стоят целой сотни, особенно в обороне, умрут а не отступят, да и в придачу к ним центурию городской стражи. Попрошу Нумерия из Сегесты прибыть сюда и здесь похозяйничать, а возможно и перемещаться то в Медиоланий то обратно, чтобы везде успевать.

– Я возьму две центурии гастатов, – сказал Квинт, – да отправлюсь в Патавий, помочь брату в войне против иллирийцев, скажу ты приказал туда идти и захватить город Сегестика.

– Мне тогда достаются триарии и пять центурий гастатов. У меня три полные манипулы, только без вспомогательных войск, – ответил Флавий.

– Если ты уйдешь из города, то придется уменьшать налоги, так как ушлые горожане своего не упустят, да и ветерану Антонию предстоит нанять новых триариев, а в городе оставь кого-либо за него, мне так будет спокойнее.

– Хорошая идея, – на удивление согласился Флавий, – командиром шестой центурии я назначу одного из командиров городской стражи, хорошо себя зарекомендовавшего и убившего девяносто врагов, – а именно Мария.

– Второго дай я себе возьму старшим центурионом, пусть он и не такой герой, но в своем деле разбирается.

– Ты знаешь сын какое новое поручение от Сената я получил?

– Нет, даже не догадываюсь. Захватить какой-либо город? – предположил Квинт.

– Заключить торговое соглашение, и с кем бы ты подумал? – прищурился Флавий, – с германцами, которые спят и видят, как разрушить наш миропорядок и государственное устройство.

– Отправь Секста Антония, пусть предлагает все что они запросят, но выполнит волю сената. Последние игры в Арреции были весьма хороши, народ позабыл свои мелочные обиды и невзгоды, – предложил Квинт.

– Тем более, надо подобное сделать, так как Дакия и Скифия объявили союз, – Флавий поглядел на карту, – а против кого они могут дружить? Наверняка против нас.

– Давай пошлем голубя к дипломату, – предложил Квинт, и когда прошло несколько дней, и птичка вернулась к родному гнезду единственный дипломат дома Юлиев доложил: «Один из знатных германцев Лутгардис из города Норея⁴⁶ мне отказал, но я нашел некого предводителя средней руки Бертгарда и хорошенько напоив его мы обо всем договорились. Ваш приказ выполнен, можно высылать караваны с товаром».

– Еще бы Лутгардис не отказал, у него там золотые россыпи, – произнес Флавий, – он надменный и властный, хотя воин хороший.

– Предлагаю отправить донесение в Рим самому верховному понтифику Сервию Максентию или цензору Публию Максентию, что их указание выполнено и можно с германцами торговать.

Еще через неделю пришло донесение, с очередной птичкой, что семье Юлиев выделен миллион динариев.

– Не на такую награду я рассчитывал, – сухо произнес Флавий, прощаясь с сыном, – но пусть будет хоть такая, так как у нас зимним, 265 годом до нашей эры уже построены: порт в Патавии, торговец здесь в Медиолании и мой наследник построил дороги из Ювавума до остальной части Римской республики. В казне целых пять миллионов, семьсот тысяч динариев.

– Твой внук Маний, сын младшего твоего сына Вибия, что сейчас управляет Аррецием, достиг совершеннолетия и давай отправим его в Сегесту, набираться опыта.

– Я согласен, – произнес Флавий и задумался, – а может и до Массилии с комфортом по морю добраться, вдоль берега аккуратненько?

– Отличная идея, и с внуком повидаешься, – сказал Квинт, и обняв отца попрощался с ним, навсегда или нет, будет видно.

Его манипула бодро дошагала до Патавия по плохонькой дороге, по которой шли караваны со стеклом и тканями. Последним приходилось уходить с дороги в сторону, чтобы дать пройти солдатам.

«Дороги в нашем государстве необходимо всячески улучшать», – подумал Квинт, а у самого Патавия его встретила не только манипула из центурии городской стражи и велитов центуриона Татиуса, уже показавшего себя в бою, но и лай сотни, не просто больших, но огромных, свирепых псов.

– Что у Вас тут такое твориться? – поинтересовался Квинт.

– Причуда Луция Юлия, он завез их откуда-то свирепых собак и приказал воспитать и обучить, – ответил старший центурион велитов.

– Что они могут делать на поле боя? – удивился средний брат. – Мне страшно на них смотреть. Зарубить то их смогу с большим трудом, а если два-три набросятся разом, то и подавно.

– На это и рассчитано, – ответил бывалый Татиус, – против копьеносцев или мечников эффект малый будет, но против легкой кавалерии и лучников самое то.

– Хорошо, проверим в бою, когда удастся их приручить выполнять хотя бы простейшие команды, – с разрешения господина ответил десятник Флекс, приданный Квинту Юлию.

– Мои бывшие соплеменники будут в ужасе от таких псов, – вымолвил варвар-перебежчик Игорь, тоже входивший в свиту среднего сына лидера рода Юлиев.

– Что в городе сейчас строят и чем он знаменит? – спросил Квинт у Татиуса.

– Вокруг города производиться расчистка земель под посевы⁴⁷, чтобы увеличилась доходность, а регион славиться своими стеклодувами, ткачами и работорговцами, которые этим промышляют.

– В сельском хозяйстве я не очень разбираюсь, – честно признался Квинт, – но отправить брату голубя с сообщением об общем плане действий и выступить с ним на соединение, это я могу.

Прибыл и адмирал Оппий весь в морской соли, высохшей на Солнце, с лицом, изъеденным яркими лучами: «Рад приветствовать сына нашего лидера», – поднял он руку в жесте приветствия.

– И тебе привет, семь футов под килем⁴⁸, – поздоровался Квинт, – что расскажешь, как обстоят дела на Адриатическом море?

– В соседнем городе иллирийцев⁴⁹ – Сегестике сосредоточено лишь три отряда воинов для защиты и надо бы его немедленно атаковать, – включил стратега адмирал.

– Я уже послал сообщение брату о совместном выступлении, правда еще ответа не получил, – честно признался Квинт так как знал, что у Оппия свой подход к Флавию и они старые друзья.

– На юге есть поселение Салон⁵⁰, так у него даже стен нет, но защищают город наемники и пираты, но не думаю, что у армии будут с ними проблемы.

– За двумя зайцами погонишься ни одного не поймаешь, – ответил Квинт, – да и далеко городок, в случае нападения на нас, подмоге долго к нему идти. Ты мне лучше ответь, пара корбитов с грузом ткани, стекла и рабов дошла до Тарента?

– Обижаешь патриций, я его как собственный берег, да и казна получила положенные 158 тысяч динариев или 632 тысячи сестерциев, так как курс ¼.

Старший брат

Луций Юлий перезимовал в захваченном Ювавуме, уютно расположившимся между больших горных хребтов, занимался контролированием постройки дорог, а весной приказал построить частокол для обороны городка от нападений. Войск у него не прибавилось, та же манипула гастатов из центурий Бенедикта и Ювентуса, лучники Поллукса, половина центурии самнитов, оказавшихся воинам так себе, и две турмы, как собственных всадников, так и римлянина Друза с варваром Кахиром, которые подружились и сообща гоняли свои сорок семь всадников, договорившись действовать вместе.

Каково же было удивление Луция, когда телега с грузом шкур прибыла из германского Могонциака (будущего Майнца), а другая с болотным железом из Аквинкума или Будапешта. На вопрос к купцам, те ответили:

«Между нашими правителями заключено соглашение о торговле, которое тебе патриций нарушать не гоже, позволь нам продать груз за девятьсот и пятьсот динариев, соответственно».

– Черте что, – сплюнул на землю Луций, – я тут горло грызу варварам, а отец торговлю задумал, совсем на старости лет рехнулся.

Делать нечего, торговцев/разведчиков пустили, во все времена подобное было, и они быстро, с шуточками и прибаутками, продали свой груз.

Прибыл караван и из Патавия с грузом стекла и тканей, а народ покупал подобные изделия охотнее, и торговцы заработали две тысячи динариев. Прилетел и голубь от брата: Frater carissime, in Patavia fui, vidi canes tuos immanes, valde impressus. Age Segesticam, quacum potes, me quoque instanter, dum urbem facile capere potes. frater tuus Quint⁵¹ (Дорогой брат, я в Патавие, видел твоих огромных псов, весьма впечатлен. Выдвигайся к Сегестике, с кем можешь, я тоже, срочно, пока можно легко захватить город. Твой брат Квинт).

Получив подобное сообщение Луций, понял, что здесь ему резко надоело, и вызвав центурионов и декурионов и сообщил им о выступлении в направлении Сегестики. Вперед выступили, как наиболее подготовленные, центурии ветеранов Бенедикта и Ювентуса, а также Поллукса. Но когда он сам покинул город и остались лишь полсотни всадников с тридцатью самнитами, то оставшиеся шестьсот жителей почти взбунтовались, требуя понизить налоги с очень высоких 558 тысяч динариев, хотя бы в половину. Оставленный за главного всадник Друз решил действовать методом кнута и пряника. Налоги он понизил до просто высоких, чтобы оправдаться перед Луцием, но десять дюжин самых здоровых бунтовщиков своей властью призвал в трудовую армию крестьян, чтобы просто их воспитать тренировками и маршами, а также трудотерапией⁵².

Сам Квинт Юлий решил не торопиться и побыть в Патавии побольше времени, так как рассудил, что Луцию из Ювавума, по враждебным землям добираться дольше, нежели ему из соседнего Патавия.

К младшему сыну лидера рода прибыл дипломат Сенакул из Сабиса, который уже пытался ранее склонить к миру Луция Юлия и вновь потребовал отдать Медиоланий и Патавий в обмен на мирный договор.

«Пошел ты к черту, – велел передать Вибий дипломату, – к Вам уже направляется мой отец, он с Вами разберется. Ждите».

«Обмен пустыми словами с таким как вы, лишь пустая трата времени», – ответил на оскорбление дипломат.

489 год от основания города или 264 год до нашей эры. Amor non est medicabilis herbis – Нет лекарства от любви, травами не лечится (Овидий, «Героиды»)

Консулы Аппий Клавдий Кавдекс (младший) из семьи патрициев и Марк Фульвий Флакк из плебеев. Состоялись первые гладиаторские бои в Риме⁵³, которые Децим Юний Брут устроил игры в память об умершем отце.

Римлянами подавлено восстание вольсинийских рабов. Весной авангард римской армии во главе с Гаем Клавдием готовился сесть на суда в Регии. Посредничеством карфагенян между Сиракузами и Мессаной заключён мир, карфагенский флот стоит в Мессане. Флот Клавдия поплыл к Мессане, но карфагеняне принудили римские суда вернуться. Со второй попытки римляне переправились в Мессану. В Мессане Клавдий созвал сходку, пригласил адмирала карфагенян и объявил его военнопленным. Адмирал приказал своим войскам очистить город. Карфагеняне казнили адмирала и объявили Риму войну. Началась Первая Пуническая война (264—241 до н. э.).

К Мессане явился сильный карфагенский флот Ганнона (сына Ганнибала). Гиерон осадил Мессану с суши. Римляне переправили в Сицилию сильное войско и принудили снять осаду. Александр II Эпирский начал опустошение Македонии. Антигон возвратился из Греции и выступил против Александра. Солдаты Антигона перешли на сторону врага и тот потерял Македонию. Сын Антигона Деметрий вновь набрал войско и занял Македонию и Эпир. Александр бежал в Акарнанию, но вскоре был восстановлен на престоле по желанию эпиротов и с помощью союзников. Основание Никомедии, столицы Вифинии. Царём Сирии стал Антиох II Теос, который начал своё правление огромной державой с династического брака: он женится на дочери Птолемея II Беренике. На Пропонтиде основан главный город древней Вифинии Никомедия (ныне Измит) Тимей ввёл счёт времени по Олимпиадам.

Лидер рода

Крестьяне собрали урожай с полей, листья на деревьях стали желтеть, армия Флавия Юлия высадилась с кораблей на каменистый берег близ города Массилия (Марсель). Перед лидером рода Юлиев-Клавдиев открылась удивительная картина, когда город населенный воконтиями⁵⁴ – Массилия, оказался в осаде у трех групп галлов, а в самом городе защитников насчитывалось четыре отряда, но не свирепых воинов, а простых ополченцев, бывших ремесленников, торговцев, водовозов и крестьян. Сил атаковать ни тех, ни других не было, и Флавий решил поглядеть, чем окончится противостояние галлов, фактически друг с другом в братоубийственной войне. «Разделяй и властвуй», – произнес Луций и устроил совещание со своими подчиненными, на которое, помимо шести центурионов пригласил: командира своих телохранителей Клавдия, а также старого слугу Энея и сборщика налогов Экториуса.

– Мы оказались между Сциллой и Харибдой, но я уверен, что вместе пройдем все испытания и победим, захватив прибрежный город с выгодным географическим положением, – заявил присутствующим Флавий и обратился к сборщику налогов, разбирающемуся и в политике, – что с делами на международной арене?

– Рим закончил завоевание, как Апеннинского полуострова, так и почти Галлии, даже те воины, что перед нами находятся без знатного вожака, так как мы истребили четверых из них, – ответил Экториус, который был не только мытарем, но и дипломатом, – новый враг Рима – Карфаген, могущественное государство Средиземноморья, с сильным флотом и армией.

– Как другие страны ведут себя при войне Рима и Карфагена? – сросил старый слуга Эней, ему не было нужды в одобрении Флавия.

– Скифия объединилась с Македонией⁵⁵, а Парфия с Египтом и вместе стали составлять грозную силу, – ответил Экториус.

– Одной из задач нашему флоту сенатом поставлена блокада порта Фермон, для сокращения морской торговли греков, – сказал Флавий и сейчас биремы плывут туда выполнять приказ.

– Приказы безусловно, необходимо выполнять, – слово взял центурион над триариями, умный и бывалый Антоний, – но если мы разозлим греков и македонян, то в первую очередь огребет дом Брутов, имеющие на побережье милый городок Аполлонию и своего отпрыска Кассия Брута в нем, как бы милому мальчику не поплохело?

– Войск у него достаточно много, а именно до двадцати двух отрядов, против шести у македонцев и четырнадцати у греков, – блеснул эрудицией Флавий.

– Давайте лучше к нашим баранам, – произнес Эней, – сюда пришли наемные варвары, хотят служить в Вашей армии: конных пятьдесят четыре и пеших два боевых отряда по десять дюжин в каждом.

– Мои легионеры победят любого, – громогласно объявил Флавий.

– Их останется лишь половина, – тихо, но, что бы все слышали, проговорил Эней, – давай наймем, матерям римским потом плакать не придётся, отправим варваров на варваров и дело в шляпе.

– Дрались галлы с галлами, а победили римляне, – пошутил Антоний, – моя центурия как-то потеряла до половины воинов в гуще сражения, так и перестала быть боеспособной, а нам надо не только город занять, но и Нарбон Мартий⁵⁶ захватить.

– Предлагаю поглядеть, какие средства сейчас зимой идут на строительство в разных городах нашей фракции, а на остаток купить услуги, – предложил Флавий.

Сборщик налогов/дипломат достал свиток и громогласно объявил: «В Арреции заканчивают строить рынок, ожидается увеличение поступлений налогов от торговли. Сейчас это 492 тысячи динариев, надеюсь будет больше. В Аримине строят мощеные дороги, как для торговцев, так и перемещения нашей доблестной армии. Подобные путепроводы не размокают зимой и не пылятся летом, как бы часто их не использовали. В Сегесте, где население перевалило за две тысячи строиться новый дворец наместника, Медиоланий, Ювавум и Патавий улучшают сельское хозяйство путем расчистки местности под посевы».

– Можешь нанимать варваров, только пускай их в бой на колбасу, чтобы жалование не платить, – посоветовал тихо Эней.

– Решено! Позвать варваров, нанять их, пусть служат, – распорядился Флавий.

Перед предводителем фракции Юлиев через какое-то время появились три варвара в штанах из грубой материи и кожаных куртках, защищающих от пробитий стрелами и дротиками на излете. Волосы их были распущены, но бород не было и пахло, на удивление, чистотой, а не как обычно лошадями и мочой.

– Рады представиться, – сказал первый, (Флавий понял сказанное, так как выучил язык галлов, он вообще принял за правило учить язык врага, так можно понять, как он думает и рассуждает), – я Хардвик, мне подчиняется полсотни легких кавалеристов, мы можем вести разведку и преследовать врага, а рядом со мной мои друзья Эйнар и Готье, и у каждого по дюжине десятков воинов в таких же доспехах как они и они отличные бойцы против кавалерии и атаки из засады.

– Сколько вы хотите за наем ко мне на службу?

– Два миллиона динариев на все три отряда, – ответил Хардвик, ожидавший подобного вопроса.

– Не много ли хочешь? – за патриция спросил старый Эней.

– Я знаю, что пошлете нас в самое пекло, и многих из моих ребят не будет в живых, так что они отправят эти деньги семьям, а у кого нет, пропьют и истратят на девок, все равно помирать, – ответил варвар, – на меньшее мы не согласны и в год еще пятьсот тысяч монет нам надо будет на расходы.

– Согласен, – процедил сквозь зубы Флавий, решивший сразу как представиться отправить наемников в бой, и сделка была заключена.

Войска Юлиев здесь, под стенами осажденного будущего Марселя стали мощной силой, состоящей из большего количества воинов, чем у осаждаемых воконтиев и осаждающих их городок галлов, с которыми у Флавия шла война не на жизнь, а на смерть вместе взятых.

Средний сын

На востоке, под стенами другого городка Сегестика у среднего сына предводителя, тридцатипятилетнего Квинта Юлия была другая проблема. К нему на службу попросились иллирийские наемники. Они были агрессивными варварами-застрельщиками привыкшие действовать из засады на труднопроходимой местности. У наемников были не только метательные копья, но и короткие мечи, для ближнего боя.

Перед наймом Квинт устроил испытание центурии гастатов и отряда наемников, и к своему удивлению, в ближнем бою, опытные иллирийцы превосходили на чуть-чуть центурию Фердинанда и были равны опытной центурии Цепта, уже повоевавшую. В метании пилумов гастаты оказались на четверть эффективнее, что показал подсчет коротких копий, попавших в деревянные щиты, но при штурме городка наемники были на голову или в два раза лучше, сказались многочисленные стычки и тяжелая доля⁵⁷.

При осмотре доспехов, после тренировочных испытаний, обмундирование было лучше на гоплитах, ну а щит обеспечивал примерно равную защиту.

Так отряд Квинта из манипулы превратился в когорту, состоящую из двух манипул с оплатой два миллиона динариев сразу, а к личной свите прибавился командир наемников Вертер, который представил командиров отрядов по восемь десятков в каждом: Уолтера, Виллана и Тью. Они были как братья близнецы. Жилистые, обветренные, спортивные и с грубыми лицами, по возрасту лет уже сорока, а значит, с немалым опытом за плечами.

– Когда начнем штурм? – спросил Вертер у нового патрона.

– Сейчас на подходе велиты центуриона Татиуса, да и сам мой брат со своей манипулой и турмой всадников, подойдет и начнем штурм, а сейчас глядите в оба, чтобы к гарнизону помощь не подошла.

490 год от основания города или 263 год до нашей эры. Amorem canat aetas prima – Пусть юность поёт о любви (Проперций, «Элегии»)

Консулы Маний Валерий Максим Мессала от патрициев и Маний Отацилий Красс из плебеев. Диктатор (№ 71) Гней Фульвий Максим Центумал. Клавдий нанёс сильное поражение Ганнону и Гиерону под стенами Мессаны. Гиерон переходит на сторону Рима. Договор Гиерона с Римом. Римляне теснили карфагенян. 263—241 – Царь Пергама Эвмен I. Племянник Филетера. Заставил галатов отступить от моря вглубь страны. Антиох начинает войну с Эвменом.

Старший и средний братья

Весной нового года, под Сегестикой, встретились войска двух братьев: старшего Луция, которому шел тридцать восьмой год и среднего Квинта, которому было тридцать шесть, а следовательно они были в самом цветущем возрасте, когда ничего не болит и весь мир по силам.

– Ты знаешь брат, что Египет затеял войну с империей Селевкидов, а дом Брутов объявил войну Карфагену и теперь с мощнейшей торговой империей Средиземного моря воюют уже Сенат и народ Рима, Бруты и Сципионы, лишь мы остаёмся в стороне, – произнес младший брат.

– Давай решим, сперва проблему здесь в Иллирии, так как нам необходимо взять город с минимальными потерями.

– Возьмем! Мои гастаты таран соорудили, их стены не устоят, – уверенно ответил Квинт.

– Зачем ты столько застрельщиков нанял?

– Если бы я не нанял, то они сейчас бы в гарнизоне были этого города, который мы собираемся взять штурмом и сражались бы против нас!

– Мудрое решение, но получается, что мы нанимаем варваров, а свои войска используем лишь те, что есть, а создаем крестьян для увеличения численности городков с населением в пару тысяч человек, – сказал Луций, – отец еще там под Массилией нанял варваров, казна у нас не резиновая, а всем платить надо.

– С городами у нас только в Арреции и Аримине по пять тысяч человек, и строят сейчас там каменные дороги на глубину до метра с камнями разных фракций для быстрого сообщения в стране. В городах Патавий и Сегеста проживает около двух тысяч человек мужского пола без учета женщин и детей, плюс – минус, а Медиоланий скоро достигнет двух тысяч, ну а Ювавум представляет собой деревушку в пятьсот жителей и сейчас в ней расширяют земли, для выращивания различных культур, которые пришлет Сенат, – ответил Квинт, – зимой прошлого года нашим инженерам удалось достроить большой рынок в Арреции, и были расчищены земли от валунов и пней в Патавии и Медиолании, проведены мелиоративные⁵⁸ работы.

– Как мои песики? – задал вопрос Луций, – правда хороши?

– У дрессировщиков⁵⁹ пальцев на руках не хватает, а у кого и кистей рук и ног, зачем такие огромные?

– Они будут грызть лошадей врагов и всадников, хватит болтать, давай пойдем и возьмем город, – сказал старший сын лидера рода, и направился в свою палатку готовиться к битве.

Штурм Сегестики

Римская армия, состоящая из восьмисот человек, готовилась атаковать город Сегестика. Воины Квинта выстроились с западной стены городка, а у северной стороны построились воины Луция. Воины среднего брата успели найти огромное бревно, поставили его на колеса, обили спереди железом и покатили в сторону ворот врага.

Глава обороны города – Банат произнес на площади речь:

«Мы свободные люди. Мы чтим наших богов и предков. У нас красивый город с храмами, школами, амбарами, ремеслами и лавками. Но на строительство каменной городской стены деньги Вы не выделили и меня не послушали три года назад. Так давайте же защитим наших стариков и детей и наши дома».

Перед римскими солдатами выступил средний брат и оберегая жизни гастатов, велел катить таран центурии Уолтера.

«Смерть за родину – славная смерть! Эти слова приписываются Гомеру⁶⁰, – огласил перед солдатами Квинт, – но давайте опровергнем его утверждение делом и займем город с минимальными потерями!»

Солдаты ликовали, били мечами о свои щиты, создавая страшный шум, но было видно, что ограбить город, захватить жителей в рабство и при этом остаться еще живыми – отличная идея, а полководец нашел ключик к сердцу солдат.

Таран с большим трудом покатили иллирийцы, но не по кратчайшему расстоянию к стене, там была установлена башня, в которой сидели лучники, а к широким деревянным воротам, рядом с которыми, по неосмотрительности обороняющихся, башенок не было. Защитники встали за воротами, и пытались заложить ворота, с внутренней стороны камнями и всяким тяжелым хламом. Ворота держались упорно, но это всего лишь дуб, без человеческой воли он всего лишь дерево. Когда ворота уступили энергии римлян, и со страшным треском воротни упали, то за ними стояли восемь десятков иллирийских наемников, а к наемникам римским подошли еще две центурии Виллана и Тью, таких же иллирийцев, только сражающихся за деньги.

Наемники бросали и бросали копья, уничтожив до сорока врагов, который отступил вглубь города, а сами нападавшие не потеряли ни одного человека!

После чего зашли в город и выстроились у ворот в шеренгу из трех центурий. Слабых духом нигде не любят, и старший в городе Банат, руководивший его обороной, отправил своих отступивших солдат в новую самоубийственную атаку. Но те, даже не дошли до врага, потеряв от легких дротиков до половины своего состава и оставшиеся семнадцать человек бежали, лишь лишив новых римлян еще груза дротиков.

Луций Юлий, как только узнал о успешном проломе ворот направил свои лучшие центурии: Бенедикта и Ювентуса, лучников Поллукса и велитов Татиуса вокруг, вдоль стен города, на штурм. Его солдаты тоже хотели получить причитающуюся им часть добычи. Квинт Юлий же больше заботился о жизнях римлян. С командиром наемников Вертером отдал приказ трем когортам велитов идти впереди римлян и атаковать. Варвар выполнил приказ и три командира иллирийцев отдали команду, своим людям, бегом продвигаться к центру города, который предполагалось занять.

Командиры на бегу посовещавшись решили, в принципе, здраво. Центурии Уолтера имевшей минимальный запас дротиков атаковать врага ручным оружием – короткими мечами или саблями, у кого что, а двум другим когортам, чтобы не создавать давки, метать дротики, так как у них был половинный их запас. Но, гладко было на бумаге, а забыли про овраги.

Защитники стояли как скала, да еще наделали рогаток, которые не позволили сразу сблизиться. Часть дротиков попала в спину наступавшим, вызвав панику, так как «дружеский огонь» никогда до добра не доводил. Потери составили тридцать нападавших, против десятка защитников и моральных дух подчиненных Уолтера рухнул моментально, как подстреленная птица, и мужчины побежали, потеряв еще тринадцать человек, ведь трусость до добра не доводит. Оставшиеся взялись за свои мечи и при поддержке велитов Татиуса и лучников Поллукса ввязались в бой на главной улице Сегестики проходящей от западных ворот, мимо казарм, до главной площади. Из-за спины сражающихся уже четырех десятков защитников, отряд в восемьдесят стрелков Баната и пятнадцать, принявших первый удар, бросали дротики в толпу римлян, столпившихся на улице, как в западне.

Но, среди римлян, расталкивая грудью своих лошадей столпившихся солдат к стычке пробивались телохранители Луция и рубили врагов справа и слева. Сам Луций не понимал медлительность брата, который в это время приказал протрубить в рог, чтобы остановить выбежавших из города с ошалевшими глазами велитов наемника – Уолтера, которых осталось тридцать семь человек. Он соизволил обратиться к ним: «Бойцы у вас есть половина отряда! Есть дротики, Вы не бросили своё оружие! Так выполните что вы мне обещали, а иначе я прикажу псам растерзать вас, они сегодня еще не ели!»

Наемники, то ли придя в себя, или испугавшись угроз, а скорее всего всё разом, бросились обратно в город. Впереди них поскакал со своим отрядом, состоявшим из четверти сотни всадников, и Квинт.

Защитники города дрогнули, еще когда вперед вырвался Луций и кого растоптал, кого его люди пригвоздили к деревянным балкончикам копьями, кого разрубили, ну а кого и ранили. Главе защитников – Баната начальник стражи патриция – Купидон, всадил меч в печень, по самую рукоятку, и тот сполз на брусчатку родного города, как мешок с зерном. Не пощадили никого, даже приехавший цирк⁶¹ со зверями и акробатками. Зверей зарубили, а девушек солдаты использовали для снятия стресса. Город был отдан армии на разграбление, длившееся в течение трех дней.

Затем, армия была построена и Луций похвастался перед братом, что он сам и его телохранители изрубили сто двадцать шесть защитников, сами потеряли лишь одного воина, на что Квинт ответил:

– Я потерял лишь шестьдесят наемников, открыл ворота города и да, мои воины уничтожили лишь семь десятков врагов, но у тебя потеряны почти сорок гастатов – молодых парней 20-25 лет, из хороших семей, которым жить и жить, двадцать лучников и десять велитов с уничтожением сорока врагов, я не считаю это отличным результатом.

– Не будем ссориться брат, – примирительно сказал Луций, – давай девятьсот рабов продадим в другие города, а сто сорок четыре тысячи динарияев распределим между нашими воинами и каждому должно достаться примерно по тысяче сестерциев.

При внимательном рассмотрении города, обоими братьями, выяснилось, что после продажи девятисот человек в рабство, в городе осталось еще примерно столько же, а при вскрытии полов в доме наместника, выполненном в греческом стиле обнаружили настоящий клад в виде десяти миллионов динариев, и стало понятно, что взяли не простой город, а очень богатый, так как казна к данному моменту в семье Юлиев была практически пуста.

Деревянный частокол, разрушенный при штурме, поправили. Ворота изготовили новые. Из лояльных местных граждан, которые согласны были сотрудничать с новыми властями, решили сформировать центурию городской стражи и провели беседу с торговцами на местном рынке. Оказалось, основная торговля шла с городами Аквинкум (Будапешт) и городом Белазора, расположившегося в Северной Македонии. Объектом торговли являлись: золото, серебро, железо, вино и те несчастные, кому не повезло в жизни оказаться в зависимом положении.

– Что-то мало торговцы в этом городе налогов платят? – задумался Квинт, – всего семьдесят три тысячи динариев в сезон с торговли и ещё сто девяносто четыре тысячи собирается с сельского хозяйства, которое еще развивать и развивать.

– Нам все равно нужна база, для продолжения наших походов по всем направлениям отсюда, – ответил Луций, – пусть центральные регионы Рима торгуют и зарабатывают средства, а здесь необходимо построить: кузню, казармы, поле для тренировки лучников и ипподром с манежем, для занятий кавалеристов.

– Я надумал одних иллирийских наемников расформировать, тех, что побежали, – Квинт уже думал о еде, так как вчера пришел новый корабль с провизией, – раз побежали то и еще побегут.

– Так и сделай, – согласился Луций, – какие у нас с тобой дальнейшие планы?

– Нам надо или с Даками воевать, они уже прислали гневного дипломата с требованиями не ходить по их земле и вести себя как можно смирнее.

– Ну и наглецы! Пусть дипломат Секст Антион с ними торговое соглашение заключит официальное, глядишь и поспокойнее будут, как германцы тоже ведь сперва оружием брякали, а теперь ведут себя прилично.

– Беда в том, что подчинённый адмирала Оппия – Август, блокируя порт Фермон, вызвал бурю ненависти у греков и они обещали растерзать нас, – Квинт произнес и расхотел есть.

– Всегда приходиться выбирать, либо хорошее отношение сенаторов или чужое войско у нас под стенами, – Луций знал, что говорил, – я пойду с войском возьму Салон, а ты тут город развивай и войска обучай, чувствую поддержка, как в виде снабжения, так и в виде маршевого пополнения мне понадобиться.

Братья тут же вызвали командира первой центурии иллирийских наемников – Уолтера, у которого, после тяжелых боёв в строю осталось лишь тридцать бойцов и объявили ему о том, чтобы тот катился к черту, и видеть его больше не желают, за его трусливое поведение на поле боя.

– В моём лице вы найдете такого врага, которого еще не знали, – сплюнул Уолтер и удалился.

Дела под Массилией (Марселем)

Лидер фракции Флавий устал ждать. Сперва он высадился на эту неприветливую, каменистую землю и страдал от недостатка питьевой воды, как все его солдаты и все думал, когда будет построен водопровод? Он даже представлял арки из камня в два яруса, по которой текла водичка в здешние скалы и от её обилия зелень благоухала. Затем, были наняты варвары и какое-то время ушло на боевое слаживание подразделений, и чтобы декурионы – десятники хоть немного понимали латынь⁶². Но вот все перипетии позади, и он приказал своей армии свернуть лагерь и со всей яростью атаковать галлов. У тех не было настоящего лидера и тремя сотнями бандитов командовал агрессивный и смелый вожак Вортигерн.

Лучников, пращников и велитов в войске Флавия не было от слова совсем, и он решил использовать пилумы гастатов для первого и мощного удара. Так как врагов всего было триста а гастатов четыреста и у каждого по два пилума!

«Урон должен быть значительный и каждый второй враг попадет под удар», – рассудил Флавий и воодушевленно махнул рукой о начале атаки.

Враг стоял на пригорке, на противоположном берегу, легионерам пришлось намочить ноги, чтобы переправиться через речку, но никого данное обстоятельство не печалило, а больше даже освежило. После купания последовал часовой марш, в ходе которого гастаты даже вспотели, пыль покрыла их: доспехи, скутумы и гладиусы, а также поклажу, которая у каждого легионера была достаточно тяжела и спасали лишь постоянные тренировки. Всадники Флавия шли справа, так как у врага была легкая кавалерия, которая могла обойти с фланга, а варварская легкая кавалерия прикрывала колонну пехоты слева.

Римские гастаты, молодые двадцатилетние парни, призванные из семей среднего класса, подошли на близкую дистанцию к врагу и каждый бросил по два пилума. Все видели, как до семидесяти галлов упали из двухсот сорока первоначального состава и валялись у товарищей под ногами в свежей траве, много было и раненых. Галлы, видя, как у врага кончились дротики кричали, обзывали римлян: «Подойдите, мы научим вас сражаться, а не копья издалека кидать».

Пока враг источал проклятия, Флавий со своими всадниками, будущими и нынешними сенаторами, чуть прошел вперед, по правому флангу, и молча развернувшись атаковал легкую кавалерию противника, сбив до четырнадцати всадников в первой сшибке. Потом врубился в строй турмы врага, как расческа в волосы, и пройдя, практически весь строй, в живых осталось лишь семь галлов. За телохранителями лидера рода погналась легкая конница варваров, призванная недавно на службу. Сам Флавий орудовал как рыцарь копьем, пронзив двух всадников галлов, затем мечем разрубил еще одного, после недолгого нанесения ударов.

«Были бы у нас лучники или велиты, то в атаку идти не пришлось», – прокричал Флавий.

После успешного удара всадников, одновременно, ударили пять центурий гастатов. Враг сопротивлялся несколько минут, и побежал. Бежать, когда в тылу имеешь две турмы всадников врага – безумство. Вот оно и свершилось. Убежал лишь один галл, оставшийся после прохода кавалеристов Флавия, по чистой случайности, а так телохранители убили до восьми десятков всадников и бойцов врага. Пять центурий гастатов убили от тридцати до шестидесяти каждая, а варварская кавалерия поймала в арканы ещё семнадцать галлов. Суд был скорый и справедливый, так как шла война, не на жизнь, а на смерть.

«Войны кошмар матерей», – сказал Гораций⁶³ и был прав. Армия Флавия собрав добычу и торжественно похоронив двоих своих убитых, одного сенатора и одного гастата осадила Массилию, с населением всего две тысячи человек.

– Ты представляешь, – обратился Флавий к своему слуге Энею, – пленные галлы мне сообщили, что гарнизон приморского городка состоит из двух центурий греческих гоплитов и двух отрядов крестьян.

– Сдались бы сразу на милость победителя? – недоуменно произнес старый слуга, деливший с господином и горести и радости, последних было больше, – чего ждать? Когда три наших тарана разом пробьют стены и войска войдут в город?

– Упертые, что с них взять, может честь не позволяет, или какие другие понятия? – предположил лидер фракции.

– Солдаты-гоплиты используют строй фаланги, чтобы быть эффективными в войне с меньшим количеством солдат, – сказал Эней, – возможно, они рассчитывают своими копьями закрыть брешь и наши гастаты будут проткнуты, и даже кавалерия не проникнет внутрь деревянного частокола?

– Для этого я и приказал делать три тарана, – ответил Флавий, – две бреши в воротах и стенах они гарантированно блокируют, а в третий, через крестьян, как нож через масло, прорвутся мои телохранители и всех изрубят.

– Гоплиты представлены свободными гражданами – имущими фермерами и ремесленниками, – которые могут позволить себе льняные или бронзовые доспехи и оружие, – старый слуга рассказывал, что знал, – в наш железный век оружие стало дешевым и даже обычные граждане смогли обзавестись собственным оружием. Большинство гоплитов не профессиональные солдаты и часто не имеют достаточной военной подготовки.

– Вот этим и воспользуемся, – ответил Флавий, – начнем атаку и сделаем все согласно моему плану.

Оборону города Массилия возглавил заслуженный горожанин Клеомброт. В молодости он служил то у галлов, то у греков, и вот сейчас разбогатев на вине и тканях, стал самым уважаемым человеком в городе. Городскую стражу он тоже велел готовить по греческому обычаю. На площади перед ним стояли два отличных отряда ощетинившиеся копьями.

«Враг не пройдет через нас, – заверил один из гекатонтархов или командиров сотен, – даже если они создадут пролом, то мы выставим копья вперед, и враг не пройдет!»

«Так и действуйте дети мои!» – провозгласил Клеомброт, а кто падет в бою против римлян, то я позабочусь о Вашей родне, подобно отцу родному.

С внешней стороны стены раздались звуки горна, это римляне пошли в атаку в полном боевом облачении. Таранов было на этот раз три. Флавий распорядился поставить на флангах варваров и велел им долбить стены, как прокаженным, а в центре триариев. Старые ветераны ворчали: «Мы несем службу долгие годы, зачем нам ворота то долбить, гастатов надо бы ставить, это их работа».

Вражеские войска, сформированные по типу греческой армии, а именно две части из шестнадцати фаланги, ходили вдоль внутренней стены туда-сюда, не зная, где образуется первый пролом. Копья у греческих гоплитов действительно были очень длинные, но развернуты они могли быть лишь в одну сторону.

Ворота городка были проломлены первые, а за ними пришла очередь справа и слева и стен, сделанных из бревен. Причем, некоторые бревна росли здесь, когда еще были деревьями, так что их корневая система держалась за землю несоизмеримо прочнее, нежели вкопанные бревна и такая крепость называлась – кремль.

Сил у защитников, как и предполагал Флавий, на прикрытие всей городской стены не хватало и против отряда Готье, состоящего из десяти дюжин воинов с копьями и щитами, враг кинул крестьян. Варвары тыкали крестьян копьями издалека, а те в свою очередь, проскальзывали между ними, и ударяли своими короткими мечами: в ноги, руки, бока и вообще куда удавалось. Часть ударов парировали щиты варваров и плотные куртки, а часть нет. На девять убитых и раненных варваров пришлось восемнадцать вооружённых крестьян.

Когда крестьян осталось лишь один из трех, они побежали от центурии варвара Готье, в ватаге которого, как он сам называл своё войско, осталось восемьдесят пять человек, на него направили копья семьдесят два копейщика, вымуштрованных по-гречески. Гоплиты были более подготовлены нежели крестьяне. За короткое время они завалили шестнадцать варваров, потеряв лишь трех своих. С тыла на гоплитов напали десять дюжин воинов варвара Эйнара с громкими криками для запугивания. Но тут, видя новую угрозу гоплиты взяли свои копья, ранее брошенные на землю, и встретили нового врага идеальным строем фаланги, но уменьшенный во много раз.

Все поменялось местами, но если там, где копья гоплиты насаживали римских варваров на острия, то со спины их нещадно били гастаты. Защитники города попробовали перекидывать копья из фронта в тыл своего построения, но ничего толкового не вышло. Пришлось оставшимся пяти десяткам бежать, но как только они бросили на землю своё главное оружие в виде длинных копий, то напор варваров справа и слева усилился. Лишь полутора десяткам удалось вырваться, впрочем, чтобы стать жертвой всадников-варваров, нанятых римлянами, вождя Хартвивика, которого в римских документах величали турмахом или командиром турмы.

Варвары и гастаты поняли, что гоплитов необходимо атаковать с двух сторон. Лихая римская турма проскакала мимо второй группы копейщиков врага. Лишь одному захватчику не повезло и копье воткнулось глубоко в бок лошади. Остальные всадники благополучно проскакали до противоположного конца городка. За всадниками бежали шестьдесят воинов Готье и девяноста Эйнара, в надежде заслужить римское гражданство. Но чем уж их напугали воконтии было совершенно непонятно, хотя, что тут понимать, когда длинные копья протыкают сразу трех-четырех, немудрено, что любого обуяет страх. И ватаги варваров, с общим количеством сто пять бойцов, потеряв сорок пять своих собратьев отступили. Беда обороняющихся была в том, что копье от тел в горячке боя не очистишь и хоть у варваров всадники были только легкие, но они сражались с врагами, повернутыми спиной, и сражались на равных. Враг дрогнул, и его судьба была решена вместе с их предводителем Клеомбротом, которому сразу два варвара всадили копья в шею и живот.

Флавий предоставил чуть дрогнувшим варварам реабилитировать себя в бою, и дал им легкую задачу добить оставшихся сто крестьян. За эту задачу с радостью взялись сорок пять варварских всадников и сто пять воинов с копьями и щитами. Тут у варваров вновь, были дрогнувшие, все-таки сражаться против своих соплеменников могут лишь совсем отмороженные люди, или потерявшие совесть. Земледельцы против профессиональных охотников продержались не долго, и Флавий выполнил своё обещание, что при штурме города ни один римлянин не пострадал. За его здоровье все гастаты и триарии пили три дня, после занятия города.

– Отлично, что наш предводитель заставил варваров друг с другом сражаться, – говорил триарий Антоний, поднимая кубок с рубиновой жидкостью разбавленной водой⁶⁴, – мои люди лишь ворота пробили.

– Варвары пытались улизнуть от битвы, чтобы не вымазать свои руки в крови и избежать кровной мести, но в результате, вымазались в ней все, всадники убили почти двести врагов, а копейщики по сотне, – говорил ему в такт гастат Марий.

Флавий после боя стал лишь более задумчивым. Он не пил вино, распорядился построить дороги, увеличил налоги до максимальных, и отправил агента Кнея Манцина в сторону Нарбона Мартия – самого крупного города галлов.

Через некоторое время, от агента прилетело сообщение, причем, в буквальном смысле с голубем: «Доношу до Вашего сведения, что на границе, ближе к Марселю находятся три отряда врага и их можно снять уже. Севернее города стоит армия вождя Виндакса, возрастом тридцать девять лет, в составе семи отрядов. Южнее города располагаются три боевые группы с кавалерией, а в самом городе армия правителя галлов Мериадока Красавчика с воинами из семи, самых сильных, племен».

– Я настиг его! – обрадовался Флавий, – чуть отдохнем и наступаем дальше.

Старший брат

Тем временем, в захваченные Салоники прибыл греческий дипломат Терсандр из Никеи. Он был одет в богатые одежды и вел себя как царь, на столько он был важен и надменен.

– Почему ваш корабль заблокировал путь нашим торговым кораблям у Фермона? Мой народ ждет извинений и в знак доброй воли предлагает заключить мир.

– На то была воля сената, – ответил Луций в той же манере, – мы не хотим войны с греками и согласны заключить мир и отозвать заблудший к Вашим берегам корабль.

– Я очень рад, что разум у Вас восторжествовал и мир будет заключен.

– Со своей стороны хотел бы заключить торговое соглашение и в знак особого доверия обменяться картами открытых территорий и предложить торговать?

– Меня тоже посещали подобные мысли, – в его манерах что-то изменилось в лучшую для собеседника сторону, – я согласен, так как имею инструкции по этому поводу, приятно было пообщаться, – до свидания.

491 год от основания города или 262 год до нашей эры. Varium et mutabile semper femina – Женщина всегда изменчива и непостоянна (Вергилий, «Энеида»)

Консулами назначены: Луций Постумий Мегелл от патрициев и Квинт Мамилий Витул от плебеев. Взятие римлянами после 6-месячной осады Акраганта. Акротат разбит тираном Аристодемом в битве при Мегалополе и погиб. 262—254 – Царь Спарты из рода Агидов Арей II. Родился после гибели отца. Его опекуном был Леонид, сын Клеонима. Пергам освобождается от империи Селевкидов.

Штурм Салоны старшим братом

Луций дольше рассусоливать не стал, тем более, до него дошли сведения, о заключенном мире между Скифией и Германией, а подобный союз мог быть направлен лишь против Рима. Взяв в собой преданных гастатов Бенедикта и Ювентуса с боевыми псами Леонида, двумя центуриями иллирийских наемников и отрядом лучников верного Поллукса, у которого случайно загубили четверть отряда, на кораблях римского адмирала Оппия, и весьма быстро. Город Салона не был оборудован городской стеной и даже частоколом, так что Луций решил атаковать сходу, чтобы враг не успел подготовиться. Людям Луция противостояли не простые горожане, а самые настоящие пираты⁶⁵ с серьгами в ухе и абордажными тесаками. Они, когда надо, просто торговали, если видели выгоду, ну а если торговать было нечем, или все отказывались от их товаров, или цена не нравилась, то применяли силу.

При подходе к городу были замечены разведкой две группы копейщиков и одна иллирийских стрелков врага. Луций, недолго думая, приказал велитам и лучникам атаковать первых, а сам, с тридцатью восемью своими друзьями-всадниками поспешил разделаться со вторыми, пока они не ушли на узкие улочки приморского городка.

Велиты иллирийцев были лишь приманкой, так как только телохранители Луция занялись ими, и убили три десятка солдат врага, с ощущением полного своего превосходства, да и сам предводитель римлян воткнул свой меч в одно тело по самую рукоять, после ложного маневра. На встречу всадникам устремились наконечники мощных копий. Хоть носители копий подвергались обстрелу стрелами и дротиками, но упорно шли вперед, подразумевая, что стоит опрокинуть римского генерала, как карточный домик разрушиться и враг побежит, так как без предводителя, что малое войско, что большое – ничто.

Луций, обтерев лезвие своего меча о плащ падающего врага, уже видел круглые щиты гоплитов и длинные копья. Он не хотел терять своих друзей, так как за годы успел с ними сродниться. Боковым зрением он видел, что и две центурии гастатов и боевые псы спешат на помощь, но они были слишком далеко. Враг тоже не так силен, как был первоначально, так как от застрельщиков врага осталась половина, а от копейщиков ¾, что немного, и если его охрана будет грызть этот орешек, то и от неё самой останется пшик.

Решено отходить! Раздался сигнал отхода и турма выполнила этот приказ блестяще, оставив на поле боя лишь одного своего товарища.

На тридцати двух бегущих велитах врага было решено испытать сотню не дружелюбных, даже к собственным кинологам, песиков. Гастаты специально отбежали, лишь некоторые метнули пиллумы. Дрессировщики остались позади, а огромные псы, как с цепи сорвались, бросались на велитов врага, опрокидывая, причем, на каждого набрасывались и две-три огромных собаки с оскаленной пастью и слюной. Они успели загрызть до двух десятков нечастных, пока добежали до городской площади. Дрессировщики пытались направить бегущих псов на центурию пиратов и велитов, но злобные животные, в порыве ярости, никого не слушали и мчались дальше, кусая всех и вся за любые места, куда могли дотянуться их пасти. Луций решил воспользоваться замешательством в стане врага и приказал гоплитам и всадникам атаковать. Голодные псы догрызли вражеских велитов первого отряда, но пираты и велиты второго отряда убили до пятидесяти злобных чудовищ.

Подоспели гастаты Бенедикта и Ювентуса и отчаянно врубились в строй велитов врага. Подоспел и Луций. Его всадники в пластинчатых доспехах, настоящие машины, подобно рыцарям более поздних времен, раскидывали врага, не успевшего построиться в боевой порядок, как кегли, и разили их копьями и мечами.

Разбив велитов, принялись за пиратов, но те, умудренные опытом абордажных схваток, стащили баграми и маленькими якорями на веревках трех всадников и быстро разделали на земле абордажными топорами, как огромных рыб. Луций скомандовал отход, на этот раз произошедший без потерь, а пираты взялись за свои копья и причинили уже гастатам большой урон. Ударяя их поверх щитов, прямо в отрытые лица. У центурии Бенедикта было выбито до половины бойцов, чего раньше никогда не происходило. Даже, когда пиратов осталось четверо, и они поняли, что никуда не уйти, то продолжали сражаться с тем, чтобы продать свою жизнь подороже.

После славного боя Луций недосчитался чертовой дюжины своих телохранителей, но на тот свет, к Аиду⁶⁶ удалось отправить десять дюжин врагов, гастаты Бенедикта отправили столько же, сколько и потеряли, боевые псы Леонида загрызли семьдесят человек, иллирийские наемники и лучники убили до сорока человек каждый, но учитывая, что иллирийцев было в два раза больше, стоит учесть эффективность последних.

«Так как в войне главное не оружие, а деньги, что сказал еще Фукидид», – Луций знал изречения великих ученых прошлого, то после боя, он не стал грабить поселок, с населением в пятьсот человек, а уж тем более обращать их в рабство, а распорядился просто построить дороги и казармы.

В свиту Луцию попросился раб-перебежчик Агафон, он был из греков и знал построения войск, еду и обряды жителей поселка. Именно он попросил не разрушать святилище Гермеса, со словами: «Ну он все равно, что Ваш Меркурий. Покровительствует торговле, зачем разрушать?»

Луций согласился, а Агафон поведал: «Поселок торгует с Патавием, Сегестикой и Аполлонией: золотом, серебром, лесом, оливковым маслом, которое и в пищу, и в лампы, вином, стеклом и тканями».

– Не пробовали вино наливать не в глиняные кувшины, а в стеклянные? – спросил у нового раба Луций, думая куда двигаться дальше.

– Пробовали, но в светлых бутылках вино долго не храниться, – ответил Агафон, – зато в нашем поселке доход от торговли равен доходу от сельского хозяйства, а это встречается в маленьких поселках далеко не часто!

– Похвально, главное не бунтуйте, сохраняйте верность Риму, и мы Вас не оставим, – заверил сын лидера фракции.

– Община города решила подарить Вам вот этот перстень, – Агафон протянул открытую шкатулку, в которой лежало красивое кольцо с большим камнем в прекрасной огранке.

Луций одобрительно кивнул, приняв подарок, а сам подумал: «Торгаши они и есть торгаши, все измеряют деньгами, даже жизни и доблесть с победами, хотя, на мой взгляд они бесценны. Слава Богу, что в нашей республике купцы знают себе место и никогда не станут всадниками и сенаторами, ни мудрецами, ни учеными. Их место строго очерчено и за него они выйти не могут. А обдирать мы их будем как последнюю липку и пусть только пикнут, сразу окажутся на острие меча или копья моих людей».

Пригласив: писаря, начальника телохранителей и всех центурионов, Луций собрал миниатюрное, импровизированное совещание.

– Я позвал Вас друзья мои с той целью, чтобы обсудить с Вами план общих действий на ближайшую перспективу. Римская империя, благодаря нам, закончила захват землей Галлов, основав по обе стороны Адриатики римское государство, живущее по римскому праву. Я уверен, что необходимо идти дальше, на расширение наших провинций. У нас есть цели, в виде Дакии или Спартанцев.

– Спартанцев поддерживают греки и в одиночку с ними сразиться не получиться, – ответил писарь.

– Второй целью, я так понимаю, – взял слово начальник всадников наследника фракции – Купидон, – является Дакия, чья армия в пять отрядов уже стоит на расстоянии дневного перехода от Сегестики, где управляет твой младший брат Квинт и сейчас озабочен постройкой шахты по добыче серебра?

– Ты прав. Мы так долго с тобой служим, что мыслим одинаково. Я думаю, как отдохнем, пойти на соседнее варварское государство. В конце концов, они немногим от галлов отличаются, а били мы их нещадно, – произнес Луций торжественно, – тем более, что прибыл дипломат Карп из города Пилос⁶⁷ и предложил заключить соглашение, которое позволит оживить торговлю между нашими городами и обменяться картами с глобусами⁶⁸, которые позволят негоциантам лучше ориентироваться на местности.

Вбежал командир наемников и упал на пол в низком поклоне.

– Господин, простите что прерываю, я знаю, я не вправе, но прилетел голубь из Ювавума и в сообщении говориться, что два отряда Даков атакуют городок, нагло, вероломно и подло напав на наш город!

Луций мгновенно рассвирепел: «Да как они посмели? Они не знают с кем связались?»

– Войска ушли на юг, там остались лишь тридцать три самнитских наемника и двадцать восемь легких всадников варваров. Городок окружен стеной, но она задержит нападавших лишь до сооружения тарана, – подсказал писарь.

– Нарисуй карту, где есть три наших города: Ювавум, Сегестика и Патавий, – потребовал Луций что было быстро писарем исполнено.

– Нарисуй наши отряды и давай смотреть.

Писарь выполнил и это указание, лишь мельком взглянув в пару свитков голубиной почты.

– Так, – пробормотал под нос Луций, разглядывая карту, – можно вернуть крестьян центуриона Кассия, предводителя десяти дюжин крестьян, прямо сейчас, в Патавий для общественного спокойствия, можно направить центуриона Спурия, идущего в Сегестику с крестьянами и легкой кавалерией, но он подоспеет к шапочному разбору.

– Существует вариант предложить и многоходовочку, – заметил вольный писарь Каликс, – пользуясь тем, что в Патавий, для охраны общественного порядка можно отправить двадцать дюжин крестьян, то три центурии городского ополчения есть возможность направить на север к Ювавуму, чтобы защитить город.

– Силы напали не большие, но Даки подгадали удачный момент, когда городок опустел, и все войска брошены на юг, – произнес центурион Бенедикт.

– Но идет недалеко Секст Антион, – заметила изящная Аоиф, которой положено было молчать, как мебели, но женская натура взяла своё и рабыня предложила идею, пусть подобный проступок и грозил ей суровым наказанием. Все переглянулись, обалдели от такой наглости, но потом разом принялись говорить: «Клянусь Юпитером, девчонка то не дурную идею предложила», – произнёс Купидон, начальник телохранителей.

– Предлагаю отправить почтового голубя, чтобы наш дипломат рискнул, – Каликс уже начал писать задание для дипломата.

– Отправляй голубя с донесением, – приказал Луций.

Птичка улетела, а когда через три дня вернулась, то дипломат семейства Юлиев докладывал, что провел переговоры, и варвары согласились разойтись за 3360 динариев.

– Выплатить, – распорядился Луций, – но требуется отправить в Ювавум гарнизон, чтобы подобного больше не произошло, а нам всем будет наука впредь.

Варвары деньги приняли, слово своё держали и отошли от города, только их и видели.

Сам Луций, приняв твердое решение продолжить сражаться против народа Даков, смыть кровью нанесенное оскорбление и пополнить похудевшую казну, взял две центурии гастатов, лучников и боевых псов, двинулся на север, по ущелью мимо гор на варварский город Аквинкум, чтобы покорить его.

Лидер фракции

У Флавия Юлия, которому в этом году исполнилось пятьдесят пять лет, появилась другая беда. Он недавно высадился с кораблей западной эскадры Римского флота под Массилией и взял город. Немного дал людям отдохнуть и совершил бросок на запад, с целью занятия другого поселения галлов. Так сразу, во-первых, у него в тылу подняли восстание тридцать дюжин повстанцев, вооруженных копьями и щитами, а во-вторых, галлы подогнали две свои самые мощные армии и были совсем не против померяться силами, всячески дразня римлян.

– Что будем делать? – спросил Флавий своего старого слугу, что давно уже не случалось.

– Ты же вызвал своего внука Мания Юлия, которому восемнадцать лет, и он идет сюда на твой зов, наняв по дороге варваров-копейщиков со щитами и в простых, кожаных доспехах, как у тебя есть две армии. Убей повстанцев и объединись с внуком, а затем и казармы будут достроены в захваченном городке, подкрепление еще придет и разделаешься с галлами, – получил он в ответ мудрый совет.

– Так и поступим, – решил самый почтенный мужчина в роду Юлиев и велел своему войску совершить марш в противоположную сторону, нежели войска уже маршировали, до этого. Его шатания были поняты не всеми, но недовольство никто не высказал, так как авторитет Флавия был непререкаем, а звезда боевой славы находилась в зените.

Три отряда легкой пехоты повстанцев стояли на большом холме, откуда открывался прекрасный обзор. Но, к ужасу Флавия, за спинами этих гнусных повстанцев, посмевших посягнуть на власть Рима, находился его внук, всего с двумя дюжинами телохранителей. Да, еще были варвары, такие же как повстанцы, но они присоединились недавно, взяли деньги и как они будут сражаться, совершенно не понятно.

Лидер пришпорил своего коня, телохранители сделали тоже самое. Всадники Флавия очутились в невыгодном положении. Они скакали не по равнине, а вверх, по холму, куда взбираться было труднее. Их кони не врубились в отряд варваров, а, можно сказать, подошли. Потеряли семь боевых товарищей, но порубили пятьдесят врагов, а оставшиеся семьдесят бросились на утек. Боевая группа варваров случайно забрела в гущу гастатов, а триарии приняли на копья другую группу с атаманом восставших, чью голову насадили на наконечник копья, как бунчук⁶⁹.

– Одержана славная победа, – не удержался и похвастался Флавий пред внуком, – ты тоже славно сражался, и я хочу тебе предать к твоему учителю еще всех моих слуг, даже Энея, он раздает очень мудрые советы, и они тебе пригодятся.

– Спасибо дед, я даже не знаю, как тебя благодарить, – ответил пораженный сперва боем, а затем щедростью деда Маний.

– Твой отец не снискал себе славу на полях сражений, он больше прославился управлением нашей столицей Аррецием, построив в нем: порт, стены, кузню, дороги и другие постройки, а также обеспечивая ежегодный прирост населения и сбор справедливой дани, – рассказал Флавий, – а ты другой породы, я скоро уйду в мир иной, твой отец и его братья не скоро, останешься ты и твои дети, я буду доволен, если ты продолжишь моё дело и очень счастлив, если оно у тебя получиться.

492 год от основания города и 261 год до нашей эры. Amor odit inertes – Амур не терпит ленивцев (Овидий, «Наука любви»)

Консулами выбраны: Луций Валерий Флакк от патрициев и Тит Отацилий Красс от плебеев; курульный эдил: Луций Корнелий Сципион. Карфагеняне с трудом удерживались в приморских крепостях, изредка делая вылазки. Карфагенский флот тревожил и опустошал берега Италии. Римляне, по образцу севшей на мель карфагенской пентеры, начинают создавать флот.

Греческие Афины подвергнуты осаде и вынуждены сдаться полководцу Антигону. Произошла победа Антигона над греческими полисами и закрепление гегемонии Македонии над Элладой. Эвмен одержал победу у Сард над армией Антиоха Сотера.

Лидер фракции в южной Галлии

С приходом весны вся жизнь в мире активизируется. Прилетают перелетные птицы, вылезают из своих берлог медведи. Так и в семействе Юлиев его предводитель Флавий, тот самый, что недавно одержал победу над повстанцами близ Массилии и поделился с внуком лучшими людьми из своего окружения, узрел новую опасность, в виде восьми отрядов галлов, сейчас сведенных, под чье-то единое командование. Флавий послал сообщение, с разведчиком Марком Куртием к более молодому дипломату Кнею Манцину в котором попросил разведать силы врага. Через непродолжительное время Кней доложил: «Лидера настоящего у галлов нет, так посредственность, напыщенный как индюк, но у него: три боевые группы пехоты и турма всадников, а остальные войска представляют собой центурию копейщиков, и три мелких отряда не стоящих внимания».

Флавий был верен себе, а как иначе вести себя в пятьдесят шесть лет, и взяв из города только наемников-варваров, напал на галлов. Силы были примерно равны и каждое войско насчитывало до пятисот бойцов. Вождь галлов – Сенниан, делал все возможное и невозможное, в деле сохранения порядка, но слушали его плохо и каждый старший отряда норовил выглядеть лучше и престижнее, перед друг другом, и пытался занять более выгодное место для атаки, на поле боя.

Флавий не знал, как враг будет действовать и приказал построить варваров просто в линию. Воины римлян увидели бегущих на себя четырнадцать друидов, с серпами и в броне, а также кожаных штанах и масках. Маний Юлий, во главе своих телохранителей, поскакал на кучку опытнейших врагов, воюющих не только жертвенными серпами, но и магией. Он потерял трех своих телохранителей, убив всех противников в безмолвном бою. Флавий поглядел, как действует внук, мысленно одобрил смелость, но троицу опытнейших воинов было жалко и отдал приказ гастатам сходиться ближе с неприятелем, чтобы ждать, у кого еще нервы не выдержат.

Сам он пришпорил коня, телохранители последовали за ним, и он со своим отрядом обогнул по полукругу позиции галлов и увидел, что одна боевая группа противника схватилась с двумя группами варваров, присягнувших Риму. Он на полном скаку врубился во врага, со спины и потрясающим эффектом, что все побежали, но девяносто поверженных галлов остались лежать на поле боя.

Враг был не так прост, как казалось. Сковав большие силы римлян меньшими отрядами, будто в шахматной⁷⁰ партии совершался гамбит, варвары оставшимися силами навалиться на ватагу предводителя Агвида, но ему ринулись помогать, все кто был рядом. Удар был очень мощным, и около половины его людей оказались мгновенно убиты или ранены, но на легкую кавалерию варваров с двух сторон неслись всадники Мания Юлия, в количестве двадцати трех человек и служащего римлянам варвара Хардвика с шестнадцатью товарищами. Они совместно с ватагой Агвида, не только сдержали натиск, но и уничтожили сорок всадников и девяносто пеших врагов, на которых делали ставку галлы. Враг кинулся в бегство и все двести бандитов были переловлены, без особого труда.

В итоге, Флавий тряхнул стариной. Он выбил лично со своими телохранителями до половины вражеской армии, потеряв всего семь товарищей. Его внук Маний, весь разгоряченный битвой, потеряв пятерых, похвастался ста шестнадцатью выбитыми варварами, ну а остальным центуриям и гордиться особенно было нечем.

– Отлично ты у меня внук, – произнес Флавий, – твоя доблесть прославиться в веках, мы славно потрудились с тобой и теперь хорошо отдохнем, но предлагаю сначала, чтобы воины построили лагерь вокруг нашего войска, и мы были застрахованы от внезапного нападения злобных противников.

– Как скажешь дед, так наши солдаты и сделают, но я считаю, что необходимо вызвать из города гастатов, которые справляются с данной задачей лучше, чем приказывать варварам сооружать что-то из палок.

Дед и внук

Тем временем, на другом конце империи, а именно в землях диких для подданных Рима в эти времена Сербов, войско отца Луция и внука Мания атаковал вождь даков по кличке Дура, со своими семьюстами воинами.

Даки не стали разводить переговоры и ненужные, на их взгляд состязания. Они ринулись в бой, чтобы убить самим врага или быть убитыми. Против четырех боевых групп противника выстроились три центурии гастатов, лучники, велиты и иллирийские наемники, действующие в одном строю.

Благо, сегодня на флангах римских центурий стояла вполне себе хорошая конница. В начале стычки фланг руководимый внуком, врубившись в левый фланг неприятеля, смалодушничал, так как на них налетел вождь Дура со своими людьми, и предпринял попытку тактического отступления. Флавий, видя конфуз Мания, но ведь вражеский военачальник атаковал не сильный фланг, а слабый, поспешил на помощь и не только разнес группу пехотинцев даков, но и атаковал неприятельского генерала. Флавий с товарищами убил его и всех остальных телохранителей. Потери римлян составила лишь сотня солдат, против всей армии даков, насчитывавшей до семисот воинов всех специальностей.

– Дед, как ты это сделал? – удивился внук, – цели у тебя и у меня были одинаковые, разнести по десять дюжин копейщиков врага, соединиться и не позволить никому вырваться из наших цепких лап.

– Я хоть и стар, но понимаю, почему вождь варваров атаковал тебя, и пытался переломить ситуацию в свою пользу, так как именно ты из нас двоих был наиболее слабым противником, что ему и удалось проделать на первоначальном этапе, обратив в бегство твоих телохранителей и многих воинов на конях.

– Что ты сделал уму не постижимо, ты не только разбил копейщиков врага, но и тех, что я не добил, а таких много, но затем, ты вышел на честный бой с их предводителем и победил!

– Герой не я, а мой друг – дипломат Секст Антион, который за 2/3 нашего бюджета покупает город Аквинкум.

– Тебе не жалко денег? – спросил внук, – ты ему доверяешь?

– А тебе жалко волн или облаков, что они сегодня красивые, а завтра нет? Так и здесь. Ну отдаст он вождям врага восемьдесят семь тысяч динариев, останемся мы с голой Ж, но ведь город будет наш! Он сможет торговать и собирать налоги. Быстро себя окупит если в нем будут наши сборщики налогов, а данный процесс, как ты знаешь мы отдаем на откуп⁷¹.

– Не больно в это вериться, но раз ты так считаешь, то так тому и быть.

– Дело, стоящее, – добавил Флавий, – давай лучше построим лагерь, по всей строгости военной науки и защитим Массилию с севера, а заодно и подкрепления в виде крестьян-переселенцев, которые направляются из городов Медиоланий и Сегеста в здешние места, чтобы начать новую жизнь уже на наших условиях и никакой варвар их отсюда не уберет.

Первый легион Флавия так и сделал. Встали лагерем. Вбили в землю тяжелые жерди, огородив лагерь. Выкопали перед лагерем ров, прорыли протоку, и он наполнился водой. Как раз вовремя. Разъяренная армия галлов, общим количеством в четырнадцать отрядов, под руководством вождя Каратвака, осадил лагерь римлян, где остановились лишь восемь отрядов.

– Попались мы как куропатки, – Маний Юлий, отличавшийся ленью, стал причитать.

– Пусть сперва пойдут на штурм, и мы им покажем, – истинный римлянин Флавий никогда не унывал и другим не советовал, – две центурии гастатов Гая еще вызову из города, пусть только сунуться и мы их разгромим.

– Дед ты это серьезно? – удивился внук, – их же больше раза в два или три.

– Ничего страшного, мы же не пойдем стенка на стенку, а они будут кидать в пролом боевые группы, а мы их уничтожать по одной.

– Поглядим, – ответил Маний и задумался о чем-то.

Два брата

На другой стороне владений семейства Юлиев, а именно в Иллирии, землях, что расположены вдоль Дуная, развивались совершенно другие события. Луций и Квинт Юлии, шедшие со своими людьми на Аквинкум, получили донесение: «Главные люди в городе не только позарились на золото, но сразу как его увидели потеряли разум и провозгласили римскую власть без римских войск».

Теперь перед наследниками римского престола была не только долгая дорога к городу с населением в пятьсот человек, но и дакийская армия в два больших отряда и трех малых.

– Берем их на меч, – Квинт Юлий был настроен покончить с противником решительным ударом.

– Береги себя, – сказал ему Луций, – нам еще надо до города доскакать, так как там гарнизона нет, а вокруг приспешников галлов хоть отбавляй, их свободы и вольности лакомый кусок для любого человека, они будут сражаться за них, если им не показать свою силу, что я и собираюсь в городе сделать.

Старшинство в римском войске взял Луций, как обладающий большим опытом и большим отрядом телохранителей. Он принял решение выставить вперед три центурии застрельщиков: лучников, велитов и иллирийских стрелков, для нанесения максимального урона неприятелю.

Даки сгрудились какой-то толпой, из которой, как из плевры матери появился первый отряд фалксменов⁷² – тяжелой дакийской пехоты. Хорошо для римлян, что он был незначителен и его стали обстреливать лучники Поллукса, сразу убившие до половины отряда врага. Телохранители Луция уничтожили отряд даков из сорока пяти воинов, но и сами потеряли до восьми своих товарищей, во встречной сшибке.

– Дальше воевать надо по науке, а не бросаться сломя в голову на копьеносцев врага, пусть и легких, – решил Луций.

Подскакал на коне брат Квинт с вопросом: «Ты как брат? Цел?»

– Да, – сказал Луций вытирая кровь с лица от поверженного врага, – сейчас выстроим гастатов и снова пойдем в атаку.

– Не получиться. Даки выкинули вперед фалксменов и копейщиков, чтобы испугать и отвлечь нас, а сами отступают, – сообщил Квинт, – именно в порядке отступают, а не бегут.

– Тогда берем всадников и в погоню, – скомандовал Луций и ударил своего коня ногами по бокам, стараясь не касаться его шпорой⁷³, с охраной кинулся догонять боевую группу врага.

Но, первой даков его настигла легкая кавалерия, а не телохранители патриция. Даки развернулись, отступать им было некуда, и в жестком бою уничтожили два десятка легких римских всадников. Они дрались за свою свободу, которая была им дороже жизни. Луций обошел врагов, напал с тыла и порубал всех, в капусту, без потерь для своих людей. Вообще, римляне потеряли три десятка воинов, а даки двести солдат.

После боя, Квинт взяв две турмы легких всадников достиг Аквинкума и установил в нем строгую и четкую римскую власть, а Луций настиг сбежавших даков, общим количеством в два десятка восьмерок или сто шестьдесят бойцов. Остались лучшие из лучших и даки, сперва маневрировали под стрелами и дротиками римлян, затем кинулись в атаку, но небольшая группа копейщиков обратила в бегство дрессировщиков боевых псов. Лишь непосредственное вмешательство Луция позволило разгромить и пленить врага. Потери составили один к десяти, а наибольшие понесли гастаты центуриона Ювентуса.

На землях даков Луций, продохнул после боя и нанял три отряда иллирийских наемников, так как ждать подкреплений некогда и незачем. Нанял и вовремя, так как к нему из лесов вышел сопоставимый отряд врага капитана Афия, вероятно учившегося в Афинах, более его прозвище никак объяснить было невозможно.

Луций устал от войны, сюда его позвал его отец и обстоятельства. Даки сами напали, заглотив наживку, но они верили в свои, видя своё численное превосходство, но они не учли порядок врага и верность приказу.

493 год от основания города или 260 год до нашей эры. Militat omnis amans—Всякий влюбленный – солдат (Овидий, «Любовные элегии»)

Консулами были назначены: Гней Корнелий Сципион Азина от патрициев и Гай Дуилий от плебеев. В Риме спущено на воду 120 кораблей из которых 17 судов заперты карфагенянами у Липары и взяты без боя. Произошла победа римского флота Дуилия над превосходящим карфагенским при Линарских островах, около Мил. Карфагеняне бежали, потеряв до пятидесяти кораблей, что составляло почти половину эскадры. Первого триумфа за морскую победу был удостоен Дуилий. Воздвигнута ростральная колонна в Риме. Произошло изгнание карфагенян с Корсики. Но далее произошла битва при Липарских островах в ходе Первой Пунической войны победа карфагенского флота над римским. Битва при Милах в ходе Первой Пунической войны – реванш римлян под начальством Гая Дуилия.

Лидер фракции против даков

Лидеру фракции Флавию было не до философских или литературных изысков. Его когорту из шестисот бойцов и двух центурий поддержки в сто шестьдесят гастатов атаковала целая армия галлов, общим количеством в тысячу девятьсот солдат противника. Таранов врагами было изготовлено целых четыре штуки, каждый из которых катили десять дюжин воинов врага.

Враг подошел к лагерю I Флавиева легиона⁷⁴ и стал взламывать стены с помощью таранов сразу в нескольких местах. Попытка поджечь орудия пролома стрелков и башенок, которые стояли лишь по углам четырехугольника успеха не имела.

К проломанным воротам, в которые уже ринулись галлы, встал средний брат Квинт и центурия триариев Антония. Луций тоже не дремал. Он увидел, что за воротами, к которым он был ближе стоят одни стрелки и нагло выпускают стрелы в варваров, охраняющих пролом. Он быстро вывел свою полуторную турму и всех изрубил, так что они не успели и пикнуть. Галлы тремя боевыми группами набросились на варваров и те не выдержали. Луций уже был за воротами и думал, на кого напасть с тыла? Он поочередно, скакал от пролома к пролому и везде не столько его воины убивали врага, сколько создавали иллюзию присутствия, а враг паниковал. Как воевать, когда за спиной скачут тяжелые всадники врага? Галлы атаковали нерешительно и их атаки были отбиты римлянами, которые мобилизовали все резервы, даже городскую стражу из близлежащего города. Победа Флавия севернее Массилии в 260 году до н.э. была полной. Его воины уничтожили тысячу воинов врага, а потеряли в четыре раза меньше.

Братья

Даки весной развернули свои отряды на широком фронте, учтя поражения прошлых стычек и решили действовать наверняка. Они атаковали армия Луция за Дунаем, и он предпочел дать людям отдохнуть и перешел на свою сторону реки, закрепившись у моста. Ситуация обострялась еще тем, что с севера от Аквинкума шла еще одна армия даков и она была настроена весьма решительно.

– Брат разрушай в городе рынок, плац и святилище Залмоксиса⁷⁵ и присоединяйся ко мне. Вместе мы точно победим, тогда и построим все в городе по римскому обычаю, – приказал Луций, которому приснилась собственная смерть, а это любой скажет не к добру.

– Ты в курсе брат, что германцы напали на Ювавум, а войск у нас там нет! – заявил, прибыв в лагерь римлян произнес Квинт.

– Ничего, мой сын Деций выдвинулся из Сегестики с грозными силами и будет готов вскорости защитить город Ювавум, от посягательств кого бы то ни было.

– Успеет ли? – усомнился средний брат, хоть он и был весьма храбр и отличался доблестью.

– Войну германцам объявили еще и Бруты, так что мы не одни в нашей борьбе.

– До меня дошла новость, – сменил тему Квинт, – что Сенат требует от нас блокировать порт города-государства Спарта, а это прямая война с греками, которая нам совершенно сейчас не нужна, ведь отец наш воюет с галлами, твой сын с германцами, а мы с тобой тут от даков прячемся. Три матерых противника и все против нашей семьи.

«Гибель за свою страну сладка и прекрасна», – процитировал Горация старший брат, – но надо подождать, пусть варвары форсируют реку первыми, а мы их здесь и подловим.

Луций и Квинт, встретили врага у реки Дунай, через который, силами римлян ранее, был перекинут мощный каменный мост. Силы даков в бою на равнине были сопоставимы. Если учесть, что большую часть воинов римской армии составляли наемники-иллирийцы метающие дротики, а не стойкие бойцы, то необходимо было найти такую тактику, которая бы учитывала их сильные стороны и нивелировала слабые.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Диктатор в Древнем Риме – чрезвычайно уполномоченное должностное лицо (магистрат) в период Республики (V – 2-я половина I вв. до н. э.). Диктатор назначался консулами по решению сената максимум на 6 месяцев при крайней опасности (внутренних неурядицах, военной опасности и т. д.), когда признавалось необходимым передать власть в руки одного лица. Диктатор обладал всей полнотой государственной власти. Срок его полномочий был ограничен шестью месяцами. В большинстве случаев диктатор слагал с себя полномочия сразу после того, как исполнял задачу, для которой был назначен.

Вернуться

2

У древних римлян мера измерения площади поверхности, служившая для измерения поля и составлявшая собственно площадь, которую можно вспахать в день парой (uno jugo) волов, впряженных в ярмо. Первоначально длина борозды, которую вол может пройти в один раз не утомляясь, называлась актус (actus; срав. верста), это понятие перешло и на площадь, которая у римлян вмещала 120х120 футов (1296 м²) поверхности. Для запашки такого квадратного актуса требовалось полдня, меру же поверхности поля, для запашки которого потребовался бы день, составлял югер, равнявшийся двум актусам и представлявший собой прямоугольную площадь в 240 футов длины и 120 футов ширины (28800 кв. римских футов = 2518,2 кв. метра = около 554 кв. саженей). Кроме актуса, в употреблении была ещё дробная часть югера – скрупул или кв. децемпеда (10x10 футов) и clima (60x60 футов = 1/4 actus). Кратными обозначениями югера служили: heredium (семейный надел), составлявший 2 югера; centuria = 100 heredia; saltus = 4 центурии.

Вернуться

3

Серия вооружённых конфликтов между Римской республикой и самнитами. Укрепившись в Южном Лации, римляне обратили внимание на плодородную область Средней Италии – Кампанию. Стремясь увеличить территорию для предоставления новой земли колонистам, римляне столкнулись с самнитами, также желающими наложить свои руки на Кампанию. Борьба за эту область стала причиной первых двух Самнитских войн. Устранение угрозы со стороны самнитов римскому господству в Средней Италии стало главным итогом Третьей Самнитской войны. Таким образом, к началу III в. до н. э. Рим оказался близок к объединению Апеннинского полуострова в единое государство.

Вернуться

4

После изгнания галлов в 269 г. до н. э. в город вернулось умбрское население, к которому присоединились римские колонисты. Это был первый город, занятый Цезарем после судьбоносного перехода через Рубикон.

Вернуться

5

К 217 году до н. э. (211 или 269 по другим версиям) в Риме была введена новая монетная система с золотыми, серебряными и бронзовыми монетами, основой которой стал серебряный денарий, равный 10 ассам. Чеканились серебряные монеты – денарии (10 ассов), квинарии (5 ассов) и сестерции (2 1/2 асса). Денарий весил около 4.55 г. (980 проба) или 1/72 фунта (4 скрупула). На аверсе денария была изображена голова Ромы и номинал (X), на реверсе – Диоскуры верхом на лошадях и легенда «ROMA». Квинарий (1/144 фунта = 2 скрупула = 2.275 грамма) на аверсе нес голову Ромы и номинал (V), на реверсе – Диоскуры верхом на лошадях и легенда «ROMA». Сестерций (1/288 фунта = 1 скрупул = 1.137 грамма) имел то же изображение, кроме номинала (IIS – два асса и семис).

Вернуться

6

В древнем Риме появилась первая версия стремян, которые были сделаны из железа и имели форму кольца. Эти стремена были закреплены на седле и позволяли всаднику удобно держаться во время езды. А нормальных стремян так и не смогли придумать. Ну то есть все эти сенаторы и философы в тогах, все эти огромные комплексы зданий и технические специалисты для их проектирования – не более чем мишура.

Вернуться

7

Первый русский монетный двор был основан в 1534 году в Москве (Иоанн IV).

Вернуться

8

Само слово "солдат" идет прямиком из итальянского языка. И происходит от названия вот такой разменной монеты "сольдо" или "сольдино" (soldo, soldino). Что в свою очередь идет от названия римской монеты "солид" (solid). Что в свою очередь возник от латинского прилагательного solidus – "твердый, надежный". Солдатами в средневековой Италии именовали наемников, которым платили теми самыми сольдо, ходовыми разменными монетами.

Вернуться

9

Союз греческих городов во главе с Афинами и Спартой при поддержке Египта выступает против Македонии.

Вернуться

10

Холопья война новгородцев на страницах знаменитой «Одиссеи» сладкозвучного Гомера Спущенный лук Одиссея. По-видимому, Холопья война новгородцев описана также и в «Одиссее» Гомера. Мы имеем в виду историю возвращения Одиссея на родину после долгих странствий. Холопья война новгородцев описана также «античным» Помпеем Трогом. Холопья война новгородцев описана также «античным» Помпеем Трогом Историк Помпей Трог тоже упоминает о Холопьей Войне. Для полноты картины мы приведем здесь его рассказ. «Во время третьего похода в Азию скифы восемь лет пробыли вдали от жен и детей, и по возвращении".

Вернуться

11

Лук изготавливался из рога, вареных сухожилий крупных животных и из деревьев твердых пород. Дальность стрельбы, при которой эффективно поражалась цель, была около 200 метров. Натренированный лучник, как, к примеру лучник английского войска в Столетней войне с Францией, выпускал в минуту до двух десятков стрел, которые помещались в колчане – специальном футляре из кожи, дерева или металла.

Вернуться

12

Археологические материалы свидетельствуют, что в начале железного века (в 1-й половине 1-го тыс. до н. э.) основными занятиями лигуров были скотоводство и примитивное земледелие. В это время у них появились укреплённые городища, которые постепенно превратились в политические и торгово-ремесленные центры. Особенности погребального обряда лигуров позволяют предположить, что их общественный строй имел характер военной демократии со свойственным для неё усилением примитивной царской власти и укреплением родоплеменной знати. Долгое время у лигуров сохранялась сельская община.

Вернуться

13

К примеру, сладкий вкус мочи мог свидетельствовать о наличии у больного сахарного диабета. Известно, что в Средние века, когда анатомические исследования были редки и патологоанатомическая экспертиза проводилась крайне редко, поэтому урина оставалась одним из немногих доступных инструментов диагностики. Вера в возможность диагностики на основе мочи появилась в конце античности, около 500 года н. э., и оставалась незыблемой в эпоху Возрождения, когда врачам, наконец, разрешили производить вскрытия. Врачи пробовали мочу пациента для определения наличия в ней сахара. Так определяли сахарный диабет и не только. Здесь явная связь медицины разных эпох.

Вернуться

14

Сиракузы в древние времена были одним из основных политических и культурных центров Средиземноморья. Здесь жил знаменитый учёный Архимед. Античные Сиракузы были крупнейшим городом Великой Греции: по состоянию на V век до н. э. не уступали по размерам самим Афинам, а к III веку до н. э. стали самым крупным по площади городом греко-римской цивилизации. В политическом отношении этот город-государство обычно ориентировался на союз со Спартой и Коринфом.

Вернуться

15

В Римской республике квесторами были выборные должностные лица, которые контролировали государственную казну и проводили ревизии. При назначении губернаторам провинций их обязанности были в основном административными и материально-техническими, но также могли расширяться и включать военное руководство и командование. Это была самая низкая должность в cursus honorum (череде должностей); к первому веку до нашей эры нужно было быть квестором, чтобы иметь право на любые другие должности.

Вернуться

16

Ганно́н II Вели́кий – государственный деятель Карфагена, который стоял во главе проримской партии во время Второй Пунической войны с Римом (218—201 годы до н. э.). Помимо него, имя Ганнона Великого в источниках носят также карфагенские политики IV и II вв. до н. э. (см. список карфагенян). В 241 году до н. э. возглавил пунийскую флотилию на помощь своим в Сицилии, однако в ключевом морском сражении при Эгатских островах потерпел полное поражение. Это сражение стало для пунийцев невосполнимой утратой, и они были вынуждены искать мира с Римом.

Вернуться

17

Удивительной способностью голубей возвращаться издалека домой, к родному гнезду, пользовались ещё в глубокой древности. В Древнем Египте с помощью голубей доставляли сообщения о разливе Нила. В Древней Греции с помощью голубей передавали имена победителей на Олимпийских играх. Финикийцы, римляне, персы, евреи, а позднее галлы и германцы оставили обильные письменные источники об употреблении голубей для военных, коммерческих и других целей.

Вернуться

18

Римские невесты нередко покупали и вплетали в волосы перед свадьбой, «на счастье», целые куски оружия, которыми были убиты гладиаторы. Например, обломки копий или мечей – лучше всего с засохшими пятнами крови. Тоже должно было принести удачу и плодовитость в семью. В Новое время дамы, после какого-либо события изображали: «Объемная и очень сложная конструкция из волос, каркаса и множества украшений. Корабль на голове, фруктовый сад, театр, военная экспозиция?». Здесь тоже, мы имеем, параллель Римских традиций и Нового времени.

Вернуться

19

"Римляне не знали седел, следовательно, могли использовать конницу в сражении лишь ограниченно, например, для обхода и фланговых атак, преследования отступающего противника. Это было одним из факторов неспособности Римской империи противостоять нападениям варваров, которые широко применяли седла". При том, что седла разные народы начали использовать то ли в 7-м веке до н.э., то ли вообще в 9-м. Особенно странно это выглядит после вот этих слов из записок о Галльской войне Цезаря: "По понятиям германцев, нет ничего позорнее и трусливее, чем пользоваться седлом. Поэтому, как бы их ни было мало, они не задумываются атаковать любое число всадников на оседланных конях".

Вернуться

20

Культ Фортуны – один из самых старых, заимствованных Римом культов италийского происхождения. Римское предание содержит ясное представление только о поздней Фортуне, тождественной Тюхе и приписывает введение культа любимцу счастья, бывшему рабу Сервию Тулию. Он воздвиг храм Фортуне за пределами Рима на правом берегу реки Тибр как выполнение обещания римлянам, сделанного во время этрусских войн.

Вернуться

21

Купидон («страстное желание») – в римской мифологии бог желания, эротической любви, влечения и привязанности. Его часто изображают сыном богини любви Венеры и бога войны Марса. Он также известен как Амур («Любовь»). Его греческий аналог – Эрос. Хотя в классическом греческом искусстве Эроса обычно изображают стройным крылатым юношей, в эллинистический период его все чаще изображали круглолицым мальчиком. За это время к его атрибутам прибавились лук и стрелы, представляющие его источник силы: человек или даже божество, пронзенное стрелой Купидона, наполняется неудержимым желанием. В мифах Купидон – второстепенный персонаж, который в основном служит для приведения сюжета в движение. Он является главным героем только в сказке об Амуре и Психее, когда, раненный собственным оружием, испытывает любовное испытание. Хотя другие истории о нём не рассказываются, его традиция богата поэтическими темами и визуальными сценариями, такими как «Любовь побеждает все» и ответное наказание или пытка Купидона.

Вернуться

22

Юпитер – в древнеримской мифологии бог неба, дневного света, грозы, отец всех богов, верховное божество римлян. Он был третьим сыном Сатурна и Опы, братом Плутона, Нептуна, Цереры и Весты, а также своей жены Юноны. Бог Юпитер почитался на возвышенностях, вершинах гор в виде камня. Ему были посвящены дни полнолуния – иды. Храм Юпитера стоял на Капитолии, где он вместе с Юноной и Минервой входил в тройку главнейших римских божеств – Капитолийскую триаду. Юпитер соответствует древнегреческому Зевсу.

Вернуться

23

Вакх, или Бахус – древнеримский бог виноделия, сельского хозяйства и плодородия, его также называли Либером. Соответствует богу Дионису из греческий мифологии. В Древнем Риме тоже избирали распорядителя пира, но его должность называлась магистр, рекс или арбитр бибенди. Он следил за тем, чтобы всем досталась порция вина, и подавал знак наполнять чаши.

Вернуться

24

Припарка – старое название компресса, вымоченной в горячей воде/лечебном растворе ткани, которую прикладывали к больному месту. Таким образом, выражение "как мёртвому припарка" означает "как лечить мёртвого", то есть бесполезность осуществляемого действия.

Вернуться

25

Известный из сочинений Лукана кельтский бог, имя которого созвучно словам teuto, tuath – «племя». По мнению В. П. Калыгина, первоначальное значение его имени, видимо, восходит к значению «племени/народа». Как указывает Мирча Элиаде, начиная с XVIII века его имя принято переводить как «Отец племени»: «Для жизни племени этот бог, несомненно, имел большое значение; он был покровителем войны, но его функции сложнее, чем простая помощь воинам».

Вернуться

26

Эзус – бог в кельтской мифологии, известный благодаря двум монументам и строке из неоконченной поэмы «Фарсалия, или О гражданской войне» римского поэта Лукана:

«успокаивают страшной кровью Страшного Эзуса в его диких святилищах…»

Вернуться

27

В древнескандинавском письменном корпусе берсерками считались те, кто сражался в трансовой ярости, характерной чертой которой позже стало современное английское слово berserk (означающее "яростно жестокий или неконтролируемый").

Вернуться

28

Умер Софокл на 90-м году жизни, в 406 году до н. э. в городе Афины. Горожане соорудили ему жертвенник и ежегодно чествовали как героя. Сын Софокла – Иофон сам стал афинским трагиком. Сообразно успехам, какими трагедия была обязана Софоклу, им сделаны нововведения в сценической постановке пьес.

Вернуться

29

Горгоби́на. (лат. Gorgobina), город покинувших свою родину галльских бойев, между реками Литером и Элавером. Его точное местоположение неизвестно, возможно, это совр. Charlieu на Луаре или St. Parize-le-Chatel между реками Аллье (Аllier) и Луарой.

Вернуться

30

Церера – в римской мифологии богиня жатвы, покровительница плодородия. Цереру глубоко почитали римские земледельцы. В честь её устраивались торжественные празднества – Цереалии, начинавшиеся 11 или 12 апреля и продолжавшиеся 8 дней. Цереалии особенно ревностно соблюдались низшими классами – плебеями.

Вернуться

31

33 года принято называть «возрастом Христа», потому что, по преданию, именно столько лет было Спасителю, когда Его распяли. В Библии нет прямого указания на возраст Иисуса, однако есть косвенные свидетельства, на которые ориентировались сначала богословы, а потом и ученые.

Вернуться

32

В Древней Греции и Риме глашатаем называли того, кто занимался рекламой профессионально, т. е. не от своего имени, а от имени клиента. Клиентом же могли выступать как государственные структуры, местные органы власти, так и театральные (цирковые) труппы, торговые люди, ремесленники, все те, кто производил продукцию для продажи или оказывал услуги за деньги. Им был необходим глашатай, чтобы привлечь покупателя.

Вернуться

33

«Тайны Мадридского двора» – это выражение, которое означает хитросплетения секретов и интриг, напоминающие спутанный клубок разноцветных ниток, где, потянув за одну, можно неожиданно вытащить несколько других. Выражение появилось в России после публикации в конце XIX века перевода одноимённой книги немецкого романиста Георга Борна о скандальных похождениях испанской королевы Изабеллы. Также раньше французский драматург Эжен Скриб написал пьесу с точно таким же названием. А в начале ХХ века русский писатель Михаил Булгаков написал рассказ всё с тем же заглавием.

Вернуться

34

Эдил ("храмовые сооружения") была выборной должности Римской Республики. Базирующиеся в Риме эдилы отвечали за содержание общественных зданий и регулирование общественных праздников.

Вернуться

35

Ту́рма (лат. turma) – конный отряд из 30—32 человек, 1/10 (алы) в армии Древнего Рима. В Римской республике конница набиралась из римлян или их союзников и входила в состав легиона. Конница легиона состояла из 300 человек, которые делились на 10 взводов (турм) по 30 человек каждый, a турма на три десятка (декурии). Декуриями командовали три декуриона, один из которых командовал всей турмой.

Вернуться

36

В Древнем Риме мужчинам запрещали пить вино до наступления 30 лет. А после 30 лет им разрешалось употреблять незначительное количество этого алкогольного напитка. Женщинам вовсе запрещалось пить вино. Согласно предоставленной информации, в Древнем Риме мужчина мог избить жену за то, что она выпила вина. За это его не могли привлечь к ответственности. Власти сочли его действия справедливым наказанием за нарушение трезвого порядка.

Вернуться

37

«Публикан», или иначе говоря, «сборщик налогов» был одной из самых популярных профессий в Древнем Риме. В то время деньги собирались с граждан вручную, а периодические территориальные войны лишь добавляли неразберихи в общую финансовую суматоху. Зачастую публиканы подвергались нападениям и грабежам, если случайно забредали на вражескую территорию.

Вернуться

38

Роды проходили в доме, в самой удаленной части, предназначенной для частной жизни семьи – в комнате, а точнее на постели, родимом ложе (domus, cubiculum, lectus genialis). Избранная комната могла быть той же самой, в которой обычно спала женщина, но с измененной обстановкой, или другой, специально приспособленной для этой цели. Если предполагалось, что роды не представят никаких особых проблем, принимать их поручали повивальной бабке. Она приходила в дом с помощницами, инструментами, подсобной мебелью – знаменитым акушерским креслом, на которое, подняв с постели, сажали роженицу. У такого кресла была высокая прямая спинка, подлокотники с ручками, чтобы женщина могла за них держаться и сиденье с отверстием, через которое акушерка могла достать рукой гениталии и принять младенца. Сама она, чисто вымытая, в большом фартуке, сидела на низком стульчике, чтобы не смущать пациентку своим взглядом; повитуха успокаивала ее разговорами, а помощницы (ministrae) поддерживали, чтобы та не сползла. Только из-за крайнего утомления позволялось уложить родильницу для извлечения плода на ложе, но тогда для отдыха после родов полагалось приготовить другую постель. Разные травы давали в виде отваров, примочек, припарок или обкуривали ими комнату: одни помогали при родах нормального ребенка, другие при извлечении мертворожденного или отходе последа. Впрочем, некоторые средства рекомендовались только в народной медицине: ели волчатину, пили свиное молоко, жгли ослиное копыто или бычий навоз – это лишь часть рецептов, которые перечисляет Плиний Старший в XXVIII книге «Естественной истории».

Вернуться

39

Гельве́ты (лат. Helvetii) – многочисленное кельтское племя, населявшее северо-западную часть современной Швейцарии. Римляне называли её Хельветией (лат. Helvetia). Страбон помещает земли гельветов в истоках Рейна по соседству с секванами (границей их владений служат горы Юра, на которых были установлены знаменитые каменные орлы).

Вернуться

40

«Извлечение камня глупости» («Удаление камня глупости» или «Операция глупости») – популярный сюжет в картинах нидерландских художников XV—XVII веков. Хирург якобы излечивает пациента от глупости, удаляя из его головы соответствующий камень. В голландском языке выражение «вырезать камень» означает «обмануть», поэтому происходящее на картинах напоминает скорее шарлатанство, нежели какую-либо хирургическую или косметическую операцию.

Вернуться

41

В Древнем Риме инвалидом признавался воин, ограниченный в возможности пользоваться оружием вследствие своего увечья. В древней Греции существовали своеобразные формы содержания раненных на войне солдат на общественные средства. На Руси имелись разнообразные формы отношения к людям с физическими и психическими недостатками. Эти люди не подвергались гонениям, как это было на западе. Их не содержали в тюрьмах и богодельнях.

Вернуться

42

Комси комса – в оригинале comme ci comme ca, это выражение в основном можно услышать во Франции. Если перевести его на русский язык, то получится "так себе", "нормально, но ничего особенного", "ни то ни сё", "не ужасно, но и не прекрасно" и другие подобные выражения.

Вернуться

43

Через 16 часов биологи обнаружили, что рана на втором образце кожи, в которую попала слюна, полностью зажила. Та же, что находилась на первом образце, даже не начала затягиваться. Экспериментальным путем было установлено, что столь волшебными свойствами обладает компонент слюны – белок гистатин.

Вернуться

44

Товарищ- конный шляхтич гусарии ВКЛ, товарищество- эскадрон. После ликвидации Речи Посполита- обращение " товарищ" использовалось, оппозиционной к России, шляхетской прослойкой, а потом и революционерами для идентификации в группе. Речь Посполита или просто Республика, увидела свет после подписания в 1569 г. Люблинской унии между Польским королевством и Великим Княжеством Литовским. Получается, что почти три столетия Речь Посполитая и Римская империя существовали бок о бок.

Вернуться

45

Все население Рима было разделено на пять имущественных групп, так называемых классов. К первому классу принадлежали те, чьё имущество оценивалось в 100 тыс. асов (ас-медная монета весом 327,5 грамм), ко второму-75 тыс. асов, к третьему-50 тыс. асов, к четвёртому-25 тыс. асов, и наконец к пятому-12,5 тыс. асов. Более бедные слои населения не входили в состав этих классов и получили название пролетариев (от латинского слова proles-потомство, то есть в новом названии содержался намёк на то, что единственное их богатство заключается в их собственных детях).

Вернуться

46

Но́рик (лат. Noricum) – царство кельтского племени таврисков (IV—I века до н. э.), а затем римская провинция на территориях современной восточной Австрии и Словении. В римское время Норик располагался между Рецией и Паннонией, а также к югу от Дуная. Наиболее значительные города Виндобона (Вена), Ленция (Линц), Овилия (Вельс), Ювавум (Зальцбург), Птуй. Согласно латинским источникам в IV веке до н. э. иллирийское племя нориков объединило под своей властью несколько кельтских, иллирийских племён и племя венетов, образовав собственное государство в северо-восточных Альпах. Столицей царства была Норея. Первые упоминания о таврисках Норика находим у Полибия во «Всеобщей истории»: «Золотые россыпи в Норике. …Еще в его время, говорит Полибий, в земле таврисков и нориков, вблизи Аквилеи, открыты столь богатые золотые россыпи, что достаточно было углубиться фута на два от поверхности земли, чтобы тотчас напасть на золото; впрочем, золотоносная мина имела не больше пятнадцати футов. Некоторая часть золота находима там в чистом виде, в кусочках величиной с полевой или волчий боб, которые на огне теряют только восьмую долю объёма; другая часть требует более продолжительного плавления, но и она очень прибыльна. Одно время италийцы в течение двух месяцев работали в россыпях вместе с варварами, и золото немедленно по всей Италии упало в цене на одну треть. Когда тавриски это заметили, то прогнали товарищей и вели торговлю одни. – Полибий «Всеобщая история»

Римляне начали проникать в эту местность ещё во II веке до н. э. В Норике сформировалось своеобразное рабовладельческое общество. Уровень развития античного Норика был достаточно высок. Здесь употреблялась своя оригинальная письменность и даже чеканилась собственная золотая монета. Языки венетов и иллирийцев были относительно близки друг другу, поэтому в Норике использовалось венетское и иллирийское алфавитное письмо. Известно лишь два божества нориков – Марс Латобий, именовавшийся «великим богом», «царём туата», и богиня Норейя, «великая мать народа». На основании нескольких нерасшифрованных надписей предполагается существование норикского языка.

Вернуться

47

Основными культурами в Римской империи были зерновые культуры (такие, как пшеница и ячмень), виноград, оливки и инжир. Римские земледельцы выращивали орехи, в том числе миндаль, грецкий орех и каштан, а также различные овощи и травы, используемые в качестве приправ римской и вообще средиземноморской кухни. Римляне разводили много домашнего скота – одних животных – для еды, других – для работы.

Вернуться

48

"Семь футов под килем" это выражение означающее, чтобы моряк или путешественник вернулся домой живым и здоровым и путь был для него легким и безопасным. Появилось это выражение еще когда корабли ходили под парусом и не были тяжелыми. 7 футов – это примерно два метра, что было достаточно для корабля, чтобы не сесть на мель. Такое выражение как "Семь футов под килем" появилось довольно-таки давно и это пожелание относится к морякам.

Вернуться

49

Иллири́йцы – общее название обширной группы родственных индоевропейских народов, населявших в древности северо-запад Балканского полуострова и частично юго-восток Апеннинского полуострова. Их мифическим прародителем считался, по греческим представлениям, персонаж древнегреческой мифологии Иллирий. Первые упоминания об иллирийцах встречаются у греческих авторов Гекатея Милетского (VI в. до н. э.) и Геродота (V в. до н. э.). В состав иллирийцев, по сообщениям греческих авторов, входили албаны, ардиеи, далматы, дарданы, дезитиаты, диционы, паннонцы, пирусты, плереи, мессапы, тавлантии, энхелии, япиги, яподы и др.

Вернуться

50

Салон был древним городом и столицей римской провинции Далмация. Салон расположен в современном городе Солин, рядом со Сплитом, в Хорватии. Салон был основан в 3 веке до нашей эры и был в основном разрушен во время нашествий аваров и славян в седьмом веке нашей эры. Здесь можно увидеть многие римские достопримечательности, такие как стены, форум, театр, амфитеатр, общественные бани и акведук.

Вернуться

51

Латиницу, придумал Стефан Пермский, в конце 16 века! До этого все говорили и писали на глаголице. Затем Огромная Империя распалась и каждый стал себе языки придумывать… никакого отношения латиница ни к греческой, ни к финикийской, ни к этрусской письменности не имеет, т.к. придумавший ее человек жил в Перми, это современный Пиренейский полуостров, где-то в Испании! (Мнение Носовского и Фоменко).

Вернуться

52

Cohors II Civium Romanorum (II когорта римских граждан-италийцев), вспомогательного подразделения, которое сформировали из римских граждан, занимавшихся строительными работами. Дорогу сооружали из строевого леса, бревен одинаковой длины и толщины. «Мы не знали, кто строил эту дорогу, гражданские лица, солдаты или, возможно, рабы. Теперь мы можем сделать вывод, что дорогу недалеко от Валкенбурга построила две тысячи лет назад II когорта римских граждан».

Вернуться

53

Состоятельные римлянки рисовали на стенах домов романтичные граффити, посвященные своим любимцам с арены. Всегда с нетерпением ждали их новых поединков. Они готовы были заплатить ланисте (тренеру гладиаторов) немалые суммы за более близкое знакомство с его брутальными подопечными. Говорили, что даже жена императора Марка Аврелия Фаустина без памяти влюбилась в одного молодого гладиатора, который и стал настоящим отцом ее ребенка. Неудивительно, что у ланиста появилась еще одна статья финансовых доходов. Грязь и пот с кожи гладиаторов собирали особым скребком в специальные флаконы. А затем продавали состоятельным римским матронам.

Вернуться

54

Воконтии – галльский народ, живший в западных предгорьях Альп в железный век и римский период. Воконтии поселились в этом регионе не позднее III века до нашей эры. Помпей Трог, галло-римский историк и гражданин Васио в I веке до нашей эры, был членом Воконтиев. В римский период они, вероятно, были во главе конфедерации, в которую входили Согионтии, Авантичи, Себагинни и Вертамокории.

Вернуться

55

Были древним племенем, жившим на аллювиальной равнине вокруг рек Халиакмон и нижний Аксиос в северо-восточной части материковой Греции. По сути, древнегреческий народ, они постепенно расширялись со своей родины вдоль долины Галиакмон на северной окраине греческого мира, поглощая или вытесняя соседние негреческие племена, в первую очередь фракийцев и иллирийцев. Они говорили на древнемакедонском языке, который ученые обычно классифицируют как диалект северо-западного дорического греческого, а иногда и как отдельный язык-побратим греческого или диалект эолийского греческого. Однако престижным языком региона в классическую эпоху был аттический греческий, замененный греческим койне в эпоху эллинизма.

Вернуться

56

Нарбон вырос из Narbo (Colonia Narbo Martius) – первой римской колонии в Галлии, основанной ещё в 118 г. до н. э. В то время город стоял на берегу Средиземного моря и служил важным морским портом. Во времена империи это был также военный пункт и столица Южной, или Нарбонской Галлии. После битвы при Нарбонне (436) здесь воцарились вестготы. Одно время Нарбон был столицей округа Септимания в Вестготском королевстве. В 719—759 гг. Нарбонной и окрестной областью (Септиманией) владели сарацины.

Вернуться

57

Богиня Недоля полная противоположность своей младшей сестры Богини Доли и ее обязанность наблюдать за полноценным воздаянием всем тем, кто не может и не хочет жить, по совести, кто поступает против свода Небесных правил, карает за нарушение заповедей. На ее гранитном веретене наматывается остистая, неровная, кривая, непрочная и неровная нить судьбы и жизни человека, отмеченного Божественным уроком. После окончательного и полностью исполненного задания, Недоля обрывает серую нить человеческой жизни, после чего освобожденный от бед и несчастий человек отправляется в Ирий, к своим Богам и Предкам.

Вернуться

58

Начало осушительных работ было положено ещё в древнем Риме. Это было обусловлено необходимостью расширения земельных угодий для производства сельскохозяйственной продукции в связи с ростом населения. Наиболее старые объекты осушения – бывшие болота на территории современной Италии. Первые осушительные системы были «сработаны ещё рабами Рима» на знаменитых Понтийских болотах, через которые проходит не менее знаменитая Апиева дорога. Эти болота осушались много веков и даже в недавнее время. Крупным объектом многовековой мелиорации болот является также Падано-Венецианская равнина на севере Италии.

Вернуться

59

Именно в процессе развития скотоводства и навыков охоты и получило человечество первые навыки дрессуры. Профессия дрессировщика берет свое начало от древнеримских борцов с животными, но прошло огромное количество времени, прежде чем животные стали действующими артистами цирка.

Вернуться

60

Традиционно Гомер изображается слепцом. Наиболее вероятно, что это представление исходит не из реальных фактов его жизни, а представляет собой реконструкцию, характерную для жанра античной биографии. Также, имя «Гомер» по одной из версий его чтения означает «незрячий»

Вернуться

61

Первый стационарный цирк начал функционировать в Риме в 7 году до н. э. В то же время, в Древнем Риме были известны и бродячие цирковые труппы, состоявшие из жонглеров, акробатов и эквилибристов. Они давали свои представления на рынках и площадях, и никогда не выступали на настоящих аренах. Долгое время цирковое искусство делилось на два типа: для народа и для аристократии. В первом случае свое мастерство толпе демонстрировали эквилибристы, клоуны и гимнасты, представляя незамысловатые сценки. Во втором случае, это были настоящие театральные феерии с выступлениями профессиональных наездников и дрессированных лошадей, сценами сражений и ярким шоу.

Вернуться

62

В XIV-XV веках Святой Стефан Пермский был святителем Северо-Западной Европы, долго жил в этих краях и создавал для местного населения новую, пермскую азбуку, которую позже стали называть латинской, а в XVI-XVII веках на ее основе создали «древнюю» латынь и другие европейские языки.

Вернуться

63

Квинт Гора́ций Флакк – древнеримский поэт «золотого века» римской литературы. Его творчество приходится на эпоху гражданских войн конца республики и первые десятилетия нового режима Октавиана Августа. Гораций считается одним из двух величайших поэтов этой эпохи наряду с Вергилием. Его главные произведения – сборники стихотворений «Сатиры», «Эподы», «Оды» и «Послания».

Вернуться

64

Вино было распространенным напитком во времена Римской империи, а те, кто не мог себе его позволить, пили воду из общественных фонтанов. Вино почти всегда разбавляли водой, как правило, из расчета одна часть вина к двум частям воды. Неразбавленное вино считалось уместным для варваров или сельских жителей. Кроме того, разбавленное вино позволяло римлянам максимально использовать вино, не пьянея, и увеличивать его запасы.

Вернуться

65

Киликийские пираты: группа пиратов, дестабилизирующих силы в восточном средиземноморском мире в конце второго и начале первого веков до нашей эры. В древнем мире всегда были пираты, но во второй половине второго века до нашей эры они стали действительно серьёзной силой, дестабилизирующей Средиземноморье. Два фактора способствовали их росту. Начнём с того, что мощная империя Селевкидов, которая контролировала моря, начала распадаться после 150 года до н.э., когда царём стал узурпатор по имени Александр I Балас. Во-вторых, римской элите были необходимы рабы для работы на больших плантациях (латифундиях) в Италии.

Вернуться

66

В древнегреческой мифологии – верховный бог смерти и подземного царства мёртвых. Старший сын Кроноса и Реи и старейший из Олимпийских богов; брат Зевса, Посейдона, Геры, Деметры и Гестии. Супруг Персефоны, вместе с ним почитаемой и призываемой.

Вернуться

67

Пи́лос – город в Греции на Пелопоннесе. Расположен на побережье бухты Наварин Ионического моря – одной из удобнейших в Средиземноморье в 40 километрах к юго-западу от Каламаты. Административный центр общины Пилос-Нестор в периферийной единице Месинии в периферии Пелопоннес.

Вернуться

68

В своей простейшей форме, состоящей из кольца, закрепленного в плоскости экватора, армиллярная сфера является одним из древнейших астрономических инструментов. Слегка развитая, ее пересекало другое кольцо, закрепленное в плоскости меридиана. Первое было равноденственной, второе – солнцестоящей армиллой. Тени использовались в качестве указателей положения Солнца в сочетании с угловыми делениями. Когда несколько колец или кругов были объединены, представляя большие круги небес, инструмент превратился в армиллярную сферу.

Вернуться

69

Туг, или бунчук, – конский хвост, закрепленный на цилиндрическом, полом внутри и поэтому очень лёгком древке из мягкого дерева. На верхнем конце древка чаще всего помещался набунчу́жный знак – металлический шар, иногда – полумесяц (луна серпом). Ниже крепился простой или заплетённый в косы конский хвост, который окрашивался в синий, красный и чёрный цвета.

Вернуться

70

Еще в Древнем Риме, начиная примерно со II века до н.э. были популярны настольные игры шашечного типа на клеточной доске – латрункули или игра в солдаты, а также абак и скриптула. В двух последних в игровом процессе применялись игральные кости. В этих играх использовались простые фишки, похожие на современные шашки.

Вернуться

71

Во-первых, это откуп сбора налогов в провинциях. Мытари, о которых говорится в Евангелии, – это агенты римских откупщиков по выколачиванию дани с местного населения Иудеи. Такие мытари под разными названиями имелись в большинстве провинций Римской империи. В императорскую казну попадала лишь часть собранных денег. Большая часть поборов (так называемых «сверхнормативных» налогов) оседала в карманах мытарей, местных начальников мытарей и римских всадников. Народ провинций ненавидел мытарей как кровопийц и пособников римских поработителей. Каутский писал: «Откупщик, конечно, не довольствуется тем, что ему следует.

Вернуться

72

Сильный удар фалькса способен разрезать деревянный щит, лёгкий доспех и даже кольчугу. Римляне рассказывали страшные истории об этом оружии даков. Например, консул Маркус Корнелиус Фронто, повествуя в подробностях о боях с непокорными варварами, описывал, как дакийский фалькс оставлял страшные зияющие раны либо вырывал целые куски мяса из тел легионеров.

Вернуться

73

Римские шпоры (calcaria) были заимствованы у македонцев, которые первыми их изобрели и использовали со времен Филиппа II. Шпоры широко использовались по всей империи, и археологи находят их в большом количестве. Они крепились к калигам и кальцеям с помощью кожаных ремешков и использовались повсеместно. Внешне они представляли собой полумесяц, который плотно обхватывал пятку всадника и часто имеющий шип длинной 1-4 см на обратной стороне. Функция шпор первоначально была противоположна современной. Шпоры использовались для приостановки лошади. Если лошадь ускоряла шаг, всадник начинал ранить её шпорами. Это вынуждало лошадей носить своих наездников с осторожностью.

Вернуться

74

На самом деле, первым был I Италийский легион (лат. Legio I Italica) – римский легион, сформированный Нероном 20 сентября 66 года. В начале V века легион стоял лагерем на Дунае. Скорее всего просуществовал до распада Римской империи. Эмблема легиона – кабан. Нерон сформировал легион для готовящейся Армянской кампании, планировавшейся для включения в состав империи портов Каспийского моря, под названием phalanx Alexandri Magni («Фаланга Александра Великого»).

Вернуться

75

Полумифический социальный и религиозный реформатор, которого геты почитали как единственного бога. Согласно Геродоту геты – «самые отважные из фракийцев и самые справедливые. Они считают себя бессмертными», потому что «согласно их вере, они не умирают, а отправляются после смерти к Залмоксису – их богу, – которого некоторые отождествляют с Гебелейзисом».

Вернуться