Лидия Георгиева
Громко молчать…

Глава 1. Все родом из детства

Настойчивый дождь хлещет по стеклам. Капля за каплей бьет в закрытое окно и торопливо бежит вниз по заплаканному стеклу. Где-то вдали слышен отзвук грозы, которая явно становится ближе и ближе. Гроза кого-то пугает и наводит неуправляемый ужас, а для нее она несла покой и умиротворение. Именно в грозу душа успокаивалась и все тревоги прятались глубоко, на самое дно израненной души. Дышать становилось легче, а раскаты грома звучали музыкой. Она очень любила грозу. С детства.

Она – совсем обычный человек, которых миллионы. И имя обычное – Надежда. И в душе тоже надежда, и в мыслях надежда, и в действиях тоже надежда. Была… Снова появлялась и опять исчезала. Но в редкие моменты не очень счастливой жизни опять где-то глубоко внутри теплилась, чуть горя и надо было умудриться не погасить ее зачатки.

Сейчас она уже взрослая сорокалетняя женщина, за плечами которой много потрясений, разочарований, непрощенных обид, неисполненных желаний. Но надежда не угасла, впереди должно быть еще много-много счастливых дней, обязательно должно быть…

Никто не станет спорить об очевидных вещах. Хотя находятся и такие, не далекого ума «личности». Они заботятся о «весомых» доказательствах своей правоты, не желая принимать или хотя бы понимать чужое мнение, потребности или пожелания. И таких людей настолько много, что среди всей этой своры очень сложно найти по-настоящему искренних, человечных, адекватных людей. Все, что с нами происходит в сознательном возрасте, зародилось в раннем детстве. Не важно, было ли оно счастливым и безоблачным или же мрачным и безнадежным. Все родом из детства. И у нее это не было исключением. Она – когда-то милый, добрый и отзывчивый человечек, с надеждой глядящий в будущее, старательно строящий свое настоящее и с щемящей тоской вспоминающий о своем прошлом. Том самом прошлом, которое из детства…

Родившись в одной из многих советских семей, будучи ребенком даже не подозревала о том, что может происходить, когда рушится все. Рушится с чьей-то легкой, нет не легкой, мерзкой, грязной руки вся жизнь, падает в пропасть надежда на счастливое будущее, ломаются судьбы людей, пропадает тяга к жизни, камнем на душу ложится сожаление и горечь от безысходности и безвыходности и остается только невыносимая тоска по светлым, добрым и когда-то ушедшим безвозвратно дням. И изредка подмигивает надежда, что все изменится и снова настанет внутренний покой и безмерное счастье. Наивная. Была.

Но это потом, а пока еще детство.

Семья обыкновенная: папа, мама, куча детишек. И жизнь обыкновенная: дом, работа, школа, праздники, гости, друзья, знакомые. Все как у всех. Надя была предпоследней из всех детей семейства Озеровых, восьмая по счету. Маленькая болезненная девочка. Почему-то так случилось, что значительную часть детства Надя проводила в больничных стенах. Бесконечные врачи, постельный режим, куча таблеток, сиропов, отваров, примочек, компрессов. Градусники, капельницы, госпитализации, обследования, диагнозы. Много разных диагнозов. Сердечко, сосуды слабенькие, постоянные простуды, астма, больной позвоночник, в общем, здоровье хиленькое. Больше всех малышку жалела, естественно, мать. Старшим было обидно: ревностно глядя на всю суету вокруг подросшей Нади, которая несколько лет почти постоянно маялась от своих недугов, они старались напакостить то ли от меньшего к ним внимания, то ли из вредности, то ли от скуки. То мешают лихорадочному сну, который и так давался несчастному, измотанному заболеваниями ребенку с трудом, то повыдерут подушки, заботливо уложенными мамиными руками вокруг маленького тельца, чтобы хоть как-то полусидя поспала, потому что как все не могла, задыхалась. Дразнили, обзывали, отбирали игрушки и всячески давали понять, что все внимание Надя получала незаслуженно. Казалось бы, обычные детские шалости, и Надя все принимала как должное. Потому что так было всегда, потому что считала, так и должно быть. Мать пожурит детвору за пакости и бегом на работу, потому что не работать нельзя. И отец на работе. А весь быт лежал на старших детях. Отец, возвращаясь после работы домой, обязательно приносил что-нибудь вкусное, чтобы побаловать своих многочисленных детей. Вот так и жили.

По причине частых болезней, на прогулки Надя ходила редко. Вся детвора на улице бегает, хохочет, резвится, а Надя только наблюдала за этим великолепием из окна и, тяжко вздыхая, мечтала о том, что вот-вот поправится и также будет бегать, хохотать, резвиться. Наивный одинокий ребенок. Можно ли себе представить, что среди толпы человек будет чувствовать себя одиноким? Настолько одиноким, что выть хочется. Да, можно. Дети, гуляющие на улице, привыкли к тому, что в их компании нет Нади и поэтому, когда в редкие дни ей позволялось выйти ко всем, никто особенно ее не замечал. А Надя молчала. Так хотелось влиться в общий ритм игр, но молчала. Не звали, а она и не напрашивалась. Так и привыкла к тихому, молчаливому одиночеству. Привыкла никого ни о чем просить. С малых лет привычка эта словно вросла в ее нутро, да так там и осталась. Навсегда. Одной из немногих радостей в жизни маленькой девочки был просмотр перед сном мультфильмов. Нередко бывало, что, устроившись в кресле перед телевизором поудобнее, Надя засыпала. Будить ребенка было жаль, поэтому отец заботливо и осторожно поднимал спящую дочь на руки и уносил досыпать в кровати. Эти моменты Надя усвоила четко и частенько намеренно старалась уснуть именно в кресле, а иногда даже притворялась спящей. Настолько приятной была такая забота. Такими счастливыми были подобные вечера. Отец аккуратно нес Надю и приговаривал:

– Спи, мой маленький птенчик, спи.

Нельзя сказать, что все из детей поголовно упражнялись в своих шалостях, используя беззащитное дитя. И Надя не была такой уж беззащитной. Просто приступы ревности у других детей случались, когда у Нади обострялись заболевания, и родительское внимание смещалось в ее сторону. Только моменты обострений случались часто, поэтому и эпизоды мелких пакостей повторялись с той же периодичностью. То ли по привычке, то ли от нежелания возиться с мелкотой, старшие совсем не стремились проводить свое время с младшими детьми. Только самая старшая из сестер Лиля пыталась хоть как-то уделить внимание Наде. Будучи серьезнее всех, замечала, как ребенку одиноко и тоскливо одной. В нечастые минуты своего свободного времени Лиля старалась занять Надю чем-нибудь полезным. Когда Наде было лет шесть, а Лиле уже семнадцать, она научилась вязать с помощью Лили. Старшая сестра многие вещи умела делать самостоятельно и с удовольствием помогала Наде освоить премудрости рукоделия. Полезно и приятно. Именно тогда Надя решила, что научится много и хорошо делать вещицы своими руками. И у нее это стало получаться. Теперь было чем занять свои одинокие болезненные вечера. Кое-кто из детей тоже занимался рукоделием, но безудержная детская энергия плескала через край и требовала беготни на улице, среди соседских ребятишек, поэтому столь большого внимания, как Надя, этому занятию они не уделяли. Просто иногда не хватало времени. Детство – счастливая пора, когда хочется познать и успеть много и сразу.

Всего детишек было восемь. Без одного. Погиб в раннем детстве. Несчастный случай. Невосполнимая утрата для всех. Осталось восемь.

Главной отличительной чертой многодетного семейства Озеровых был незаурядный ум. У всех. У каждого. Поголовно. Трудолюбие, целеустремленность и самостоятельность прививались с детства каждому. Конечно, в своем мировоззрении они отличались друг от друга, и подход к жизни тоже был у всех разный, но их объединяло развитое чувство собственного достоинства, цепкий ум, остроумие, терпеливость, грамотность. Причем, врожденная грамотность. Изъясняться четко и по делу – отличительная черта всего семейства. Никакой воды, лишних действий, пустой траты времени. Интеллектуальное развитие детей – абсолютная заслуга обоих родителей. В доме всегда было много книг. Не просто много, а очень много. Целые стеллажи, как в библиотеке. Книги, книги, книги – они повсюду. Любовь к чтению, казалось, передавалась вместе с генами каждому ребенку, впитывалась вместе с молоком матери. Шелест страниц в руках кого-то одного моментально побуждал заняться чтением и других. Ах, этот увлекательный мир. Столько всего интересного было на этих зачитанных до дыр страницах, что хотелось побывать в описанных местах, познакомиться с описанными людьми, пережить описанные события. Воображение и фантазия играли во всю свою мощь. Начитавшись приключенческих романов, детвора даже разыгрывала мини спектакли, представляя именно себя в роли героев любимых книжиц. Может быть и поэтому учеба всем давалась легко, вообще без усилий, на одном дыхании.

Родителям было чем гордиться, бесконечные грамоты, благодарственные письма из учебных заведений, хвалебные речи на родительских собраниях. И даже это не стало поводом для гордыни кому-либо из всех членов семейства. Воспринималось обыденно, с должной долей скромности и без всякого тщеславия. Только успехи детей вызывали нескончаемую зависть окружающих. Плохо скрываемую зависть. Сложившийся стереотип, что многодетная семья не может быть благополучной, не давал покоя злопыхателям. Не все поголовно односельчане выражали подобное мнение, но выпады отдельных их представителей были весьма заметны. Чем было вызвано подобное поведение, кто его знает? Может просто из вредности или не должного воспитания. Были, конечно, и у Озеровых разные бытовые сложности, но как у всех, ничего из ряда вон выходящего. И так бы все и дальше шло, росли бы себе потихоньку, взрослели и продолжали свою жизнь самостоятельно, если бы не «но» …

Всегда есть это вечное «но». Об которое спотыкаешься, из-за которого рушатся планы, ломаются судьбы, вообще вся жизнь переворачивается с ног на голову. Так бывает у всех. И тогда уже привычный уклад жизни кажется чем-то недостижимым и безвозвратно потерянным. Только истинно сильные люди преодолевают такие «но» и идут по жизни дальше, невзирая на боль, горе, обиды, человеческое неприятие, превратности судьбы, отчаяние, потери, боль. Оставаться несломленным тяжестью проблем – то еще «удовольствие». Упасть и снова подняться – неимоверный труд. Одно магическое слово «надо», а вместе с ним и «я смогу» – надежный спутник крепкого духом человека. Но это потом. А сейчас пришло время «но». Будь оно не ладно.

Это самое «но» … Настали пресловутые 90-е. Те годы, когда вся страна испытала колоссальнейший стресс. Эпоха настоящих потрясений, человеческих драм, людских потерь. Время печали, горечи, безнадеги, перелома и даже слома. Время, когда людям пришлось полностью перекраивать свои жизни, подстраиваться под обстоятельства, выгрызать свое место под солнцем и суметь не упасть, не разбиться, не сломаться, потому что уверенность в завтрашнем дне пошатнулась. Пошатнулась и чуть не упала. Да и в сегодняшнем дне уверенности оставалось мало. Как же ее не хватало, уверенности этой. Всем. А кто-то терял ее окончательно. Окончательно и бесповоротно.

Надя в начале кризиса в стране только пошла в первый класс, ребенком она еще не понимала, какие последствия принесет развал Союза, но подсознательно чувствовала, что жизнь пошла не по тому руслу, как предполагалось раньше. Конечно, в семье упадок настал не сразу, все шло постепенно, по нарастающей. Старшие две дочери – Лиля и Вера – успели окончить школу и поступить в институт, средние четверо детей – Валя, Инна, Андрей и Григорий – учились еще в школе, Надя только поступила в первый класс, дома оставался только самый младший ребенок – Толик. Пока Надя училась в начальных классах, ничего выдающегося в семье не происходило. Мать все еще трудилась в колхозе, который доживал свои последние денечки, работала от зари до зари. И отец работал там же. Настали годы с задержками выплат заработной платы, в обиходе прочно обосновалось слово «забастовка». Денег стало не хватать всем. Не только Озеровым. Тяжело стало содержать семьи многим, очень многим людям. Приходилось выкручиваться, кто как мог. Трудные настали времена. Спасало домашнее подворье. Натуральное хозяйство – нескончаемый источник свежих продуктов круглый год, от зелени в огороде до разнообразного мяса и молочных продуктов. Никто не может не согласиться с тем, что нет ничего лучше собственных овощей, ягод, разнообразных видов мяса, домашнего молочка, сметаны, масла, ежедневно свежих яиц и так далее по списку. Только трудись, не ленись. Никто и не ленился. Обязанности по уходу за животными и выращиванием овощей лежали на всех. Каждый принимал участие в уходе за животными и сезонными работами на огороде и в маленьком ягодном саду, где росла малина, вишня, клубника, смородина, крыжовник. Дружная работа по дому приносила свои плоды в прямом и переносном смысле.

Отец со временем решил заняться своим делом и открыл фермерское хозяйство. Дело мало-помалу пошло, раскрутилось, расширилось. Доходы росли, жизнь заиграла по-новому. Стало чуть легче. Но не для всех. Мать по-прежнему горбатилась в колхозе и тянула на себе всю ватагу. А еще ведь было и немалое подворье – огороды и домашний скот. Домашние животные и собственный огород – невероятный по своему объему труд. Но этот труд приносил такую же невероятную пользу, неоспоримую пользу.

У отца мало-помалу дело развивалось. Поля, посевы, уборка урожая, сбыт, снова посевы. И пасека – дело сей его жизни. Пасеке он отдавал всего себя. Пчелы – его отдушина, место силы. Пасека – часть его самого. О, эти нескончаемые ряды маленьких разноцветных ульев среди разнотравья – настоящий сказочный мир. Гул, доносящийся из-за стенок ульев, особенный звук, настоящая музыка для истинного пчеловода. Отец казался инопланетным гостем в своем защитном костюме и накомарнике с дымарем и сотовыми рамками в руках. А ароматный свежеотжатый мед так аппетитно золотился в лучах солнца, переливался искрами солнца и просто дышал силой и здоровьем. Величайший труд и настоящая благость.

Только через некоторое время, почувствовав вкус денег, отец решил, что жизнь удалась, можно и расслабиться немного. Только вот нужно вовремя останавливаться, потому как всему есть предел. Наряды, женщины, разгул стали неотъемлемой частью его жизни, заигравшей новыми красками. Или это настал возрастной кризис. Так бывает. Думал временно, а оказалось…

Наде уже было лет двенадцать, когда привычная для семьи жизнь вдруг резко переменилась. Конечно, никто из взрослых не рассказывал в подробностях, почему отец возвращается домой другим и уже не регулярно, почему мать стала раздраженной, почему семейные вечера за игрой в шахматы, в лото, с чтением книг или еще какими-нибудь увлекательными делами, сменились какой-то разрозненностью, раздробленностью, иногда даже грустью, печалью, тревогой. Просто как-то стало хмуро. Не весело. Трудно. Не понятно. Тоскливо.

Наступил разлад, чаша треснула. Треснула и раскололась. Рассыпалась. Развод. Тяжелый, скандальный, нервный, грязный, мерзкий развод. Неожиданно, больно, тревожно. Эмоции лились через край. Били ключом. Разные, только не хорошие. Не добрые.

Когда мать заявила отцу, что подаст на развод и алименты, он вдруг показал себя совершенно другим, чем знали его дети. Неожиданно другим. Таким, которого и представить было невозможно. Раньше невозможно. Теперь все стало иначе.

– Это твои дети, ничего я вам не дам! Нарожала, теперь воспитывай, страдалица! – громко, гневно и резко ответил отец.

«Как?» – недоумевала Надя. «Как он может говорить такие слова? Почему?» – немой вопрос круговертью метался в мыслях. «Неужели папка правда так думает? Отказался от нас, своих птенчиков? Правда? Нет, не верю, не буду верить, не хочу! Невозможно!» Говорят, у каждого горя есть свои стадии. Для семьи ее распад – настоящее горе. Надя пережила все эти стадии, как по учебнику. Все было, и отрицание, и гнев, и депрессия. А потом тоска. Невыразимая, немыслимая тоска.

А он отказался от всех. Отказался и бровью не повел. Может быть в порыве эмоций, может, чтобы сделать матери больнее, но отказался. Из песни слов не выкинешь. А Надя все слышала. Собственными ушами. Выясняя отношения, родители не очень заботились, присутствует ли кто-либо при их разговорах на повышенных тонах. Может и к лучшему. Не приходилось объяснять всю суть происходящего. Может и не к лучшему.

С этого момента как-то все оборвалось внутри, что-то сломалось, перевернулось. Щелкнуло и треснуло. Отец приходил еще в дом по своим, только ему понятным делам. Не вступая ни с кем в диалог, копошился в еще оставшихся кое-каких своих вещах. С детьми в привычной форме больше не общался. Потом садился в автомобиль и уезжал. Вот так в одночасье рухнуло тихое семейное счастье. Все то, что согревало в холодные зимние вечера, ради чего живут люди, ради чего вертится земной шар. Настала пустота. Тяжелая, душащая, всепоглащающая пустота.

На суд по разводу мать взяла с собой Надю, свидетельствовать зачем-то. Старшие дочери отучились, стали жить и работать самостоятельно, самый старший брат Андрей служил в армии. Дома остались Надя, еще один старший брат Гриша и младший брат Толик. Дом как-то быстро опустел, стало непривычно тихо и одиноко. Нет больше совместных игр, веселого чтения, семейных ужинов. Дружная и крепкая семья стала просто семьей. Семьей, где была мать и ее дети. Которых нарожала, «страдалица». Это слово прочно засело в памяти Нади. Веяло от него пренебрежением, оскорблением и грязью. Все семейные дрязги происходили на Надиных глазах. Драму эту она досмотрела. От начала до конца. Печального и неожиданного конца.

Надя по своему обыкновению проводила свои одинокие молчаливые дни дома, изредка выходя на прогулки с одноклассниками и соседскими детишками. Привыкнув с малолетства занимать досуг собственными усилиями, не могла адаптироваться к общению со сверстниками и тяжело находила с ними общий язык. Так как все старшие дети были заняты устройством своей собственной жизни, а родители решали непростые взрослые дела, особого внимания в семье Надя не видела. Мальчишки были заняты мальчишескими делами, пропадали с детворой на улице. Молча наблюдая за тем, как семья перестает быть семьей, Надя утратила веру в счастливое будущее. Ей было страшно, тревожно и одиноко. Не понимая в сущности происходящего, видя родительские скандалы, она ушла в себя, замкнулась. Не было у нее привычки делиться своими волнениями с кем-нибудь, все сложности приходилось делить с самой собой. Детство как-то быстро закончилось, не успев толком начаться. Неожиданно повзрослев, Надя остро ощутила ту грань, которая разделяет почти беззаботное детство и жизнь, полную проблем и неприятностей, боли и огорчений. Всего того, что неокрепшему детскому организму было не по силам. Или по силам, но не по возрасту.

Трудно в переходном возрасте переживать распад семьи. В любом возрасте трудно, но в переходном особенно больно. В маленьком селе это событие не могло остаться незамеченным. Односельчане с удовольствием смаковали подробности семейных разборок. Наконец-то все пошло по плану: вот она еще одна многодетная семья, где не может быть счастья. Просто не могло быть. Бессердечные злорадные людишки не без удовольствия чесали языками, похихикивая и откровенно издеваясь над семейной трагедией. Один услышал, другой пересказал, третий недопонял, а дальше как получится. Слухи ходили громко, с домыслами и с пересказами от себя. Никто не стеснялся обсудить семейство в присутствии собственных детей, а эти дети ходили в ту же школу, а многие и в те же классы, что и Надя с братьями. Разве могли они промолчать? Нет, не могли. Дети бывают очень злыми. Особенно, если найдут объект для травли и насмешек. Этим объектом стала Надя. Одни злые дети делают других детей озлобленными. Больно, обидно, страшно от детской жестокости, направленной на такого же ребенка. Дети пересказывали все то, что слышали дома. Кто-то по глупости и болтливости, кто-то от желания ударить побольнее, науськанный злорадной матерью, кто-то от безразличия к чужим бедам или ради потехи. В некоторые дни случались прогулки с соседскими детьми. Ватага ребятишек в перерывах между играми окружали Надю, стараясь задать всякие неприятные вопросы, ответ на которые их в сущности не интересовал. Просто так, из любопытства, а может по просьбе кого-нибудь из взрослых, кому не давали покоя подробности чужой личной жизни. Надя отмахивалась, не желая обсуждать эту тему, тем более с посторонними людьми. Тогда кто-нибудь из детей обязательно с насмешкой и злобой выкрикивал обидные и трогающие за самое больное:

– Скажи, что твой папка – плохой! Скажи, скажи! Чего ты молчишь? Он ведь правда плохой, он бросил вас, ушел, чего ты молчишь?

– Нет! Нет! Не правда, не буду вас слушать! Не буду! – отчаянно и с жаром отвечала Надя.

Что еще мог ответить несчастный ребенок? Только защищаться, как умела. Кричать, огрызаться, а потом обижаться на весь мир целиком. Толпа потешившись вдоволь, с шумом разбегалась, Надя в переживаниях возвращалась домой. Прогулки на этом заканчивались.

Привыкшая молчать, присутствуя при домашних скандалах, Надя здесь выражала свой протест. Нутро все клокотало от обиды и ярости. Но иногда молчала. Ступор какой-то был. Выработался, от обиды и непонимания. Может это защитная реакция была такая? Возможно. В надежде, что нападки прекратятся, Надя изредка огрызалась, но потом снова смолкала.

Отец не сразу пропал из вида своего семейства. После развода еще какое-то время он проживал в доме вместе со всеми. Это служило лишним поводом для скандала между бывшими супругами. А потом вдруг пропал. Неожиданно для всех. Чуть позже до Озеровых дошли слухи, что он оказался должен кому-то очень приличные деньги, которые не смог вернуть вовремя. За это был жестоко избит, брошен в соседнем селе, где чуть не умер от побоев. Там же его подобрала одна молодая женщина, выходила и оставила жить у себя. Они пожили вместе, пока он не восстановился и даже родили ребенка. Когда их девочка немного подросла, отец Озеров уехал с новой семьей в свой родной город, далеко-далеко от поселка, где оставил свое многочисленное семейство на произвол судьбы. С тех пор еще долгие годы никто и ничего о нем не слышал и не знал. А потом в дом к Озеровым явились те, кому он оставался должен. В счет долга забрали все, что имело какую-либо ценность. Слава богу, не тронули никого из домочадцев. «Замечательные» 90-е во всей красе проявили себя и здесь, в некогда счастливой семье, от которой остались осколки и израненные души неокрепших детей и их натерпевшейся тяжелым трудом матери.

Отголоски домашних проблем отразились только на восприятии и отношении к окружающим людям. На учебе все дрязги не отразились никак. Тяга к знаниям стала еще крепче и усилилось желание знать и уметь как можно больше, чтобы научиться справляться с проблемами самостоятельно. Надя как была с первого класса сильнее всех однокашников, так ею и оставалась. На уроках задания щелкала, как орешки. Справившись с задачкой или упражнением, смотрела в оставшееся урочное время в окно и думала о чем-то своем.

– Озерова! – гневный учительский окрик заставлял вздрагивать и переставать размышлять о вечном. – Ты опять сидишь!

– Я все сделала, – несмело и тихо отвечала Надя. Учительница молча забирала тетрадь, удостоверившись, что задание вправду выполнено и выполнено без ошибок, с раздражением поглядывала на Надю и ждала выполненных работ других детей. Она, конечно, была в курсе Надиных семейных событий, но особой жалости к ребенку не испытывала, потому что относилась к числу тех людей, которые злобно ухмылялись за спиной, смакуя все новые и новые неприятности семьи.

Со временем в селе поутихли разговоры, и в школе тему больше не муссировали, но израненная детская душа успела получить очередную порцию человеческой подлости.

Постепенно Надя привыкла, к тому, что семья перестала быть прежней, мало-помалу жизнь нормализовалась, школьные годы подходили к концу, впереди ждали сначала выпускные экзамены, потом и вступительные в училище, новые надежды, новые знакомства, волнение перед переменами. Поделиться переживаниями как обычно было не с кем. С братьями такие вопросы не каждая девочка станет обсуждать. К тому же один из них оставался служить родине, второй уже закончил обучение в школе и уехал обучаться профессии в соседний поселок, а младший был еще мал и не представлялось возможным поговорить с ним по душам. С матерью доверительных отношений никогда не было, не случилось. Мать была довольно сдержанным и закрытым человеком. Она никогда и никому не позволяла вторгаться в свой внутренний мир. К детям не проявляла особой теплоты и ласки, как могла бы другая мать. Никто не знает причины такого отношения к детям, да и вопросов на эту тему не принято было задавать. Не было ласковых объятий, задушевных бесед, теплых слов. Не было и все тут. Родительскую заботу она проявляла должным образом: и одеты, и накормлены, и спать уложены, просто физически не могла уделить всем внимания, может быть просто уставала. Подружки школьные перестали быть подружками, когда включились во всеобщее стадо, которое позволило себе судить чужие ошибки. Самая старшая сестра Лилия частенько наведывалась в родительский дом, чтобы помочь матери в бытовых повседневных делах. Но разница в возрасте между сестрами была настолько большой, что их мировоззрение попросту не совпадало. Поэтому переживать все приходилось опять молча и одной. От этого было еще страшнее вступать в новую веху своей жизни. Да, снова молчаливое одиночество.

Но делать нечего, жизнь продолжается, надо жить и двигаться дальше.

Глава 2. Многообещающая юность

Вступительные экзамены в училище Надя сдала успешно, с привычной для себя легкостью справилась со всеми заданиями. Вместе с Надей на вступительные экзамены поехала одноклассница Вера, их обеих сопровождала старшая сестра Нади Лилия, которая взяла на себя роль родителя и старалась помочь девочке адаптироваться к новым для нее условиям. С Верой Надя дружила в школе, помогала ей с учебой и поступать они решили тоже вместе. Только так случилось, что Вера вступительные экзамены не прошла. Верины родители устроили ее учиться в другое учебное заведение, и с этого момента тесное общение девочек сошло на нет, а после и вовсе прекратилось. Больше близких друзей у Нади не было. Но она очень надеялась, что обязательно появятся.

Особого выбора, куда поступать после школы у детей семейства Озеровых не было. Всех по окончании школы определяли в педагогическое училище соседнего с их селом поселка. В поселке было еще одно учебное заведение – профессиональное техническое училище, в народе просто «шарага», где обучали трактористов и бухгалтеров. Но амбициозный отец семейства был против, чтобы его дети учились именно в «шараге». Ему всегда казалось, что они должны в своей жизни достичь определенных высот, а прозябать в каком-нибудь офисе им совсем не подходило. Талантливые, развитые, обладающие разносторонними взглядами и знаниями его дети не могут сидеть и перебирать скучные бумажки. Да и профессия учителя в советское время была одной из самых уважаемых профессий, это уже позже стало звучать пренебрежительное и унизительное слово «училка». Профессия учителя стала одной из самых не уважаемых, ругательных даже. А в то время казалась залогом счастливого и успешного будущего. И снова казалось.

Вот и Надю вслед за старшими сестрами решили определить учиться именно в педагогическое училище. Отец к этому времени уже утратил свое весомое слово, но традиция есть традиция. В педагогическое, значит в педагогическое.

Радость от очередной маленькой победы переполняла и туманное будущее уже не так пугало, а даже внушало некую уверенность. Правда было небольшое волнение перед чем-то новым и пока еще не знакомым. Огромная толпа снующих абитуриентов со своими родителями доставляла определенный дискомфорт. Надя, привыкшая проводить свое время в тишине, немного побаивалась этого шума и суеты, но здесь предстояло учиться дальше и надо было преодолеть свою тревогу, чтобы ни в коем случае не отступить назад. Шаг назад означал поставить крест на всех надеждах и чаяниях. Этого допустить никак нельзя. Пора привыкать к новым для себя условиям. Все через это проходят.

Оставалось решить, где и как Надя будет проживать во время учебы. Вопрос с общежитием отпал сам собой, потому что в поселке, где предстояло обучаться Наде, жила сестра Лилия со своим мужем и маленьким сынишкой и было решено на время учебы поселить Надю у них. Жилье было съемным и находилось от училища на довольно внушительном расстоянии, поэтому ежедневно необходимо стало преодолевать многие улицы и переулочки пешком, чтобы добраться до места учебы. Но это такие мелочи, в сравнении с тем, какие трудности пришлось пережить до этого. А перспектива успешно отучиться, а затем уже и работать перекрывала все эти мелкие тяготы. Маршрутный транспорт в поселке был не предусмотрен, несмотря на довольно внушительные размеры и приличную численность населения, поэтому каждый до назначенных мест добирался как мог. Главное вовремя выйти из дома, чтобы никуда не опоздать.

Проживать у Лилии с мужем Наде было нелегко. Морально. Непривычно. Так стремительно сменившая родительские стены, новая обстановка пугала, несмотря на то, что рядом находились родные люди. Сестра была значительно старше Нади, совсем уже взрослая самостоятельная женщина, к тому же и долгое время отсутствовавшая в родительском доме, когда обустраивала свою личную жизнь.

Со всеми бытовыми вопросами Лилия, конечно, помогала и подсказывала что и как следует сделать. Но, так как длительное время, особенно в период становления себя как личности, Надя слишком часто не видела старших сестер, доверительное отношение складывалось с трудом. Значительная разница в возрасте между сестрами слегка отдаляла их друг от друга, а отсутствие длительное время в жизни другу друга какое-то время мешало сблизиться и начать открывать душу. Нахождение в чужом по сути доме смущало Надю, а Лилиного мужа она немного побаивалась. Молчаливый и хмурый дядька не располагал к задушевным беседам. Борис, так звали мужа Лилии, был военнослужащим и поэтому в силу своей профессии многословием не отличался. Может быть не столько из-за профессии, сколько из-за природного склада. На самом деле это был добродушный и совсем не страшный человек, только Надя, не привыкшая к простому человеческому общению, оставалась молчаливой и замкнутой и никогда не шла первой навстречу в человеческих взаимоотношениях. Обладая массой положительных качеств и весьма развитым и многосторонним внутренним миром, она так и не стала коммуникабельной и оставалась закрытой для всех, даже для самых родных людей. Вот так и рождаются комплексы.

Начались учебные студенческие денечки. Надина учебная группа была очень многочисленной – тридцать шесть человек в составе. Практически все были одного возраста – пятнадцатилетние детишки. Среди всех, зачисленных в группу были несколько девушек постарше, которые повременили с поступлением в учебное заведение или по своим каким-то только им известным причинам не могли обучаться вовремя.

Все одногруппники – такие же подростки, птенцы, выпущенные из родительского гнезда обучаться премудростям взрослой жизни. Смущенные недоумевающие глазенки были повсюду. Вчерашние школьники смотрели друг на друга с любопытством и недоверием, знакомились, общались и постепенно сформировывались в свои подгруппки по интересам. Интересы у всех, естественно, разные. Кого-то объединяли обновки, наряды, косметика, дискотеки, прогулки с мальчиками. Кто-то решал для себя отдавать все время учебе и с головой уходил в книги и в учебники, не позволяя отрывать себя от столь важного занятия. Кто-то особо и не стремился примкнуть к какой-нибудь компании и оставался в гордом одиночестве со своими интересами. Надя поначалу просто присматривалась ко всем, кто учился с ней на одном курсе. Ей тоже хотелось веселиться в шумной компании, но природная скромность и взращенная с детства замкнутость не позволяли шагнуть в их сторону. А как хотелось! Веселые, шумные, нарядные – совершенно иной мир! Как же его не хватало. Как же сложно порой преодолевать себя. Надя никогда не делала первые шаги к сближению с кем-нибудь. Как бы ни хотелось – нет, не шла.

Да и внешне Надя немного отличалась от большинства нарядных девчонок. Этот вопрос для девочки был очень болезненным. Понимая, что ее одежда вовсе не выглядит привлекательной, Надя обзавелась еще одним комплексом. Вспоминания насмешки сельских ребятишек после распада семьи, она вновь боялась услышать нечто подобное теперь уже в отношении своего гардероба. В те годы, которые пришлись на время семейного разлада, мать не очень стремилась наряжать Надю в обновки. То ли не хотела, то ли не могла себе этого позволить, то ли просто не считала этот вопрос важным, тем более на фоне пережитого развала семьи и ухода мужа. А Наде приходилось донашивать то, что было. А было это самое так себе. Одежда, оставшаяся после выросших сестер и давно уже вышедшая из моды, а местами и слегка потертая, несла в себе только прямую функцию – одеться, чтобы прикрыться и согреться. Нельзя сказать, что одеяния выглядели нищенски, но на фоне одетых с иголочки однокурсниц имели выдающуюся разницу. Кое-какую одежду подкидывала Лилия, но эти вещи были совсем не для подростка, наряды для взрослой тетеньки, и Надя выглядела в них нелепо. Другого не было. Девочке-подростку безумно хотелось выглядеть красиво, нарядно, не хуже всех. Здесь иногда спасала ее тяга к рукоделию. Рука набита, терпения хоть отбавляй, и Надя кое-какие предметы одежды вязала и шила для себя сама, используя в качестве сырья распущенный старый свитерок или платье, гораздо большего для нее размера. Одежду Надя кроила не профессионально, но хоть как-то подгоняла под свои размеры. В этот момент Надя решила для себя, что обязательно будет одеваться и красиво, и модно, когда станет зарабатывать самостоятельно. Кому-то такая мечта может показаться нелепицей и пустяком, но в этот период вопрос внешнего вида был очень важным. Понимая, что внешне не соответствует благополучно выглядящим однокурсницам, Надя решила для себя, что просто им не подходит. Не зря говорят, встречают по одежке. Истинная правда. Некоторые из девчат поглядывали на Надю искоса, оценивая ее предметы гардероба высокомерным и насмешливым взглядом. Надя понимала смысл этих осмотров без слов, обладая врожденной интуицией, кожей ощущала истинное отношение окружающих людей к себе. Да и не надо обладать семью пядями во лбу, чтобы понимать смысл подобных снисходительных взглядов. Такое унизительное в первое время оглядывание тормозило все душевные порывы, и Надя не шла на сближение со сверстниками довольно длительное время. Постепенно все друг к другу привыкли и перестали обращать внимание на то, кто, как и чем выделяется среди остальных. Гораздо важнее стало, кто что умеет и насколько успевает в учебе.

Были в группе и другие девчушки, семьи которых, так же, как и Надина, не могли себе позволить изыски. Это не делало их хуже других, но все равно выделяло. Постепенно вся разница сгладилась, и однокурсники стали одними из самых дружных во всем училище. Принимали участие и в училищной жизни, и устраивали посиделки между собой, и ходили в походы, и разыгрывали театральные представления на тематических вечерах и много чего еще здоровского происходило в их дружном кругу. Стояли друг за друга горой. Почти всегда. Классный руководитель гордилась своими успехами в сплочении подростков. На самом деле, ее заслуга в этом была огромной. Она изо всех сил старалась создать как можно лучшую, комфортную атмосферу для своих подопечных. Настоящий педагог. Случались, конечно, и моменты споров и мелких конфликтов, но они успешно разрешались, и студенческая жизнь текла дальше своим чередом.

Через месяц от начала учебного года Наде в срочном порядке пришлось сменить жилье. Борис получил новое назначение, и Лиле пришлось следовать за ним. Квартирная хозяйка к тому же, так совпало, нашла новых жильцов, а присутствие Нади в квартире стало неуместным. Мест в общежитии при училище уже давно не было, их все распределили еще перед началом учебного года, поэтому шансов найти уголок именно там попросту не было. Поиск другого жилья привел Лилию в дом старушки со странным именем Феня, которая сдавала комнату таким же студентам, как и Надя. Там уже жили три девушки из того же училища, и Надю поселили рядом с ними в одной комнате. Очередной стресс. Так внезапно появившиеся в жизни девушки новые люди вызывали неприязнь и недоверие. Ну что ж тут поделаешь, нужно привыкать и к этим условиям.

Жилички ютились, как могли. Квартирка была двухэтажной. На первом этаже располагалась съемная комната, кухонька и небольшая ванная комната. На втором этаже, который занимала сама хозяйка, находились еще одна спальня и гостиная. Втесненные кое-как в небольшую комнату четыре кровати, почти не оставляли место для свободного передвижения. У самого окна стоял стол, заваленный бесчисленными книгами и тетрадями, в углу за дверью – небольшой шкаф, в котором надо было каким-то образом разместить одежду, принадлежащую девушкам. В центре комнаты на полу валялся нехитрый коврик, который помогал хоть немного смягчить, выстуженный от холода подвала пол. Босиком по комнате пройтись – значит поступить опрометчиво. Холодно и зябко было ступать по ледяным доскам. Несмотря на то, что погода еще сохраняла уходящее летнее тепло, холодный и сырой подвал не позволял это тепло удержать. У выхода из квартиры находилась небольшая кухонька, там девчата сооружали свои нехитрые ужины, но есть приходилось в комнате, за письменным столом. На кухне просто не было обеденного стола, только небольшая тумбочка, в которой хранился скудный кухонный скарб. Все по классике – обычная бедная студенческая жизнь.

Девушки учились на курсах постарше, но приняли Надю нормально. По крайней мере дружелюбно без малейшего намека на агрессию к чужаку. Плюсом для них оказалось и то, что Надя была из села, расположенного совсем рядышком и могла каждые выходные ездить домой за продуктами. Невероятная удача – еженедельно свежайшие домашние продукты. Сами девушки были из районов области, расположенных несколько отдаленно от поселка, где они учились, и не могли себе позволить слишком частые поездки в родные пенаты. А Надя ездила часто, волокла огромные баулы весом больше своего собственного, чтобы прокормиться до следующих выходных. Более или менее значимых денег Надя не видела, ей выделялась определенная сумма на билет до дома и билет от дома и кое-какая мелочь на хлеб. Ничего лишнего девушка позволить себе не могла. Нечастые походы в магазин только усиливали желание поскорее бы отучиться и наконец идти работать.

Учеба поначалу у Нади шла в привычном режиме. Учебники, тетради, библиотека, домашние задания. В один из моментов настала необходимость выкупить в библиотеке какие-то новомодные учебные пособия. Кто его знает с какой целью понадобилось менять учебную программу в уже шедшем учебном году, но это стало главным условием продолжения обучения на первом курсе училища. Комплект предназначался для каждого студента свой, но заплатить за учебники должны были сами студенты. Стоимость учебников для многих показалась завышенной, но для успешной сдачи будущих экзаменов пришлось пожертвовать некоторыми другими заранее запланированными покупками и приобрести указанные книги. Отказаться было невозможно, педагоги перешли на учебную программу именно в соответствии с этими пособиями. Наде тоже выпала нужда приобрести эти книги. Нужда, которая так и осталась нуждой. Стипендия была копеечная, еле-еле хватало на пропитание. В выходные Надя приезжала в родительский дом за припасами на неделю, и в очередной свой приезд сообщила матери, что учебники нужны, что обойтись без них никак нельзя, и стоят они определенную сумму, которой у Нади просто не могло быть. Мать всегда с неохотой тратила свои сбережения на нужды Нади. Да и не только Нади, вообще старалась лишнюю копеечку оставить при себе. Любые пожелания отвергались и пресекались на корню.

Еще в школьные годы, подружка Нади не без удовольствия хвасталась новеньким с иголочки платьицем. С какой завистью, да, именно завистью Надя смотрела на эти струящиеся складки на юбочке разноцветного клетчатого платья. Кружевной воротничок слепил своей белизной. А Надя смотрела и представляла себя в таком же платье. Воодушевленная с надеждой на покупку девочка понеслась домой и попросила мать купить ей такое платье. Если не такое, то хотя бы очень похожее. «Нет!» – твердый и безоговорочный отказ вверг ребенка в величайшее огорчение. Таких историй было много. Надя не просила чего-то сверхъестественного. Вообще никого не обременяла просьбами. Ну к кому еще идти ребенку с пожеланиями? Конечно, к матери. Но она всегда была непреклонна. Кто его знает, почему. И в этот раз тоже последовал жесткий безоговорочный отказ. Как хочешь, так и учись. Обидно стало Наде, до слез. До горьких, невыносимых слез. Она все-таки надеялась, что эти учебники окажутся на ее письменном столе. Но нет. Привычная история. Пока отец жил в семье, покупки не были чем-то невероятным, обычное дело, надо – купил. Он всегда возвращался с работы домой с чем-нибудь из магазина. Порадовать детей чем-то вкусным, или купить новые книги, или замысловатые игрушки – значительная доля его родительского внимания. С матерью всегда было сложно. С желанием сберечь лишний рубль отметались всякие материальные желания младших детей. Даже будучи единственным ребенком у собственной матери, она, по ее рассказам, не получала всего того, что «требуют» от нее дети. Может быть поэтому и решила, что им достаточно уже имеющегося. Вот и сейчас, нет и все тут. С тяжелой душой Надя уехала. Помощи попросить больше было негде, в пятнадцать лет она еще не могла пойти работать, да и кто мог бы ее трудоустроить? Но учиться ведь тоже нужно. Хоть как-то. Со временем мать смягчилась и выделила из семейного бюджета необходимую сумму. С какой радостью и счастьем бежала Надя в библиотеку, крепко сжимая деньги в кулаке, купить заветные книжечки. Вот, ну вот же, сейчас они окажутся в руках, новенькие, пахнущие типографской краской. Но увы, не случилось, оказалось, поздно.

Шагнув за порог библиотечного кабинета, который находился в стенах того же училища, Надя среди стеллажей отыскала библиотекаря. Это была полная, даже рыхлая женщина с совсем не добрым лицом и бесконечно усталыми глазами.

– Тебе чего? – не очень обрадовавшись посетителю, даже не оборачиваясь, спросила библиотекарь.

– Учебники выкупить хотела, – ответила Надя.

– Какие учебники? Первый курс? Ты из группы **? – посыпались уточняющие вопросы.

– Да, из нее, – подтвердила Надя.

– Ты бы еще через год прискакала, – раздраженно буркнула библиотекарь, – нет их больше, кто не выкупил, назад отправили. Все, поезд ушел.

Она подошла к своему рабочему столу, с шумом бросила взятые с полок книги и, вскинув раздраженный взгляд, резко бросила.

– Все, нет их. Ничего больше не надо? Иди. Я сегодня книги не выдаю, санитарный день.

Разочарованию Нади не было предела. Вот оно, очередное огорчение. «Как? Как теперь учиться?» – с отчаянием вертелось в голове. Готовиться к занятиям с кем-либо из однокурсников вместе вообще было невозможно. Занятия заканчивались поздно, прежде всего нужно было успеть добраться до съемного жилья, пока хозяйка не успела закрыть дверь изнутри. Иначе просто негде будет ночевать. Не пришел вовремя – твоя печаль. Кто не успел, куда хочешь, туда и иди. Порядок таков, будь он не ладен. Да и не было среди однокурсников в начале учебы тех, с кем можно было поделиться своими проблемами. А тем более, и остаться переночевать, чтобы успеть подготовиться к занятиям. Не привыкла Надя душу изливать и снова осталась один на один со всеми личными беспокойствами.

А тут снова как обухом по голове: квартирная хозяйка решила, что коробушка слишком полна, девчонки шумные, она от них от всех устала и поголовье следует поубавить. На кого пал выбор? Правильно, на Надю. Позже всех подселилась, привыкнуть не успела, можно и смахнуть. По счастью так совпало, что в этот же самый момент Борис получил кратковременный отпуск, и они с Лилей ненадолго вернулись в поселок. Лиля, как всегда, взяла на себя поиск жилья для Нади. Квартирные хозяйки больше не рассматривались: кто его знает, как сложится очередная ситуация с очередной съемной комнатой. Поэтому Лиля попросила свою ближайшую подругу приютить Надю на время учебы. Наталья, так звали подругу, жила в своей благоустроенной квартире вместе с двумя дочерями от первого мужа и сожителем Славой. Слава был немного младше Натальи, но этот факт никого не смущал, особенно самого Славу. Наталья с Лилей в свое время учились вместе в том же училище, что и Надя. Так случилось, что Наталья учебу не завершила: бурная личная жизнь дала свои плоды, в шестнадцать лет она стала матерью. Но этот факт не помешал девушкам поддерживать дружбу, они очень долгие годы тесно общались друг с другом, доверяясь в самым сокровенных вопросах. Вот и сейчас, Наталья не оставила подругу в беде, точнее, ее младшую сестру.

Поначалу никто не возражал против совместного проживания, несмотря на довольно стесненные условия: квартира была однокомнатной. Правда комната была значительной по площади, вместительной, но это не отменяло того факта, что спать приходилось всем в одном помещении. Но Наде требовалось только приходить переночевать, большую часть времени она проводила на учебе, а в выходные дни уезжала к матери.

Наталья оказалась очень добрым и отзывчивым человеком. Ее добродушие излучали теплые улыбчивые глаза. Небольшого роста и чуть полноватая женщина вся светилась заботой и вниманием. Если есть понятие «уютный человек», то это точно про Наталью. От нее исходила какая-то «домашность» и теплота. Казалось, что она даже сердиться не умеет, всегда в приподнятом настроении, разговорчивая, с шутками и прибаутками. Готовила Наталья отменно. Из ничего могла сотворить кулинарный шедевр. Как и все ходила на работу, занималась с детьми и частенько навещала свою престарелую вдовствующую мать, которая жила неподалеку, через несколько улиц в частном доме. Слава тоже казался веселым человеком. Про таких говорят «душа компании», балагур и весельчак. Правда громко и противно гоготал, даже вульгарно. И добрым казался, и безобидным тоже. Поначалу. Казался.

В один из учебных дней кто-то из преподавателей серьезно заболел, поэтому какую-то часть занятий отменили, Надин учебный день оказался короче обычного. Довольная тем, что появилось чуть больше свободного времени, Надя радостно шагала «домой», придумывая на ходу, чем займет свое свободное время. Можно и книгу прочесть, можно и повязать в удовольствие, а возможно и просто поваляться без дела, отдохнуть от учебной суеты и беготни. Зайдя в квартиру, услышала из ванной шум плещущей воды. Кто-то принимал душ. Наспех перекусив, Надя взяла одну из книжиц на полке, удобно расположилась на диване и решила, что остаток дня проведет за чтением, а потом и еще чем-нибудь займется. Свободное время случалось не часто, а хотелось успеть много. Наконец, шум воды прекратился и из ванной вышел Слава. Разгоряченный паром принятого душа, заглянул в комнату и еле слышно произнес «привет», потом ушел на кухню, пить чай. Чуть позже вернулся, все так же завернутый в банный халат и молча присел рядом с Надей. «Чего это он?» – подумала Надя. Она чуть отстранилась и продолжила чтение. Несмотря на увлеченность содержанием книги, тревога зародилась где-то в глубине души, но она постаралась ее подавить. Внутренний голос затревожился, взволновался. Как всегда, чутье не обмануло, шептало – что-то не чисто.

– Ну, чего ты убегаешь? – с омерзительной улыбкой вдруг сказал Слава.

Надя старалась не смотреть ему в глаза. Как-то сразу стало неприятно, отвратительно. От этих слов и гадкой интонации стало не по себе. Сердце вдруг заколотилось, Надя внутренне сжалась в ожидании продолжения, которое, она не сомневалась, обязательно последует.

В пятнадцать лет она, конечно, понимала, что между мужчиной и женщиной в уединении происходит некое таинство, не позволительное чужому взору. Но она была еще девочкой, ребенком, и не допускала мысли, что ЭТО должно случиться и с ней, пока она еще не повзрослела. Ни в коем случае. Правильное воспитание и врожденная рассудительность отметали напрочь любое легкомысленное поведение детей Озеровых. Надя не была исключением, вовремя расставленные приоритеты подобный образ жизни в себя не включали. Родители Озеровых как могли ограждали детей от подобного влияния. Их усилия не остались напрасными, отпрыски всегда вели себя пристойно.

Слава был дядькой грузным. Ну, дядька – в сравнении с Надей. На самом деле это был молодой парень, чуть старше двадцати лет, только Наде он казался очень взрослым мужчиной, особенно со своей неизменной щетиной. Довольно высокий, в сравнении с маленькой невысокой девочкой разительно отличался. Интуиция Надю не подвела.

– Ну, сядь поближе, чего ты испугалась? – от этих слов стало еще беспокойнее. – Да не бойся ты, ничего плохого я тебе не сделаю. Ну, чего ты?

Слава вдруг резко схватил Надю своими ручищами и оба неловко кубарем скатились на пол. От страха все сковало внутри, в голове застучало, в глазах потемнело. Невообразимый немой ужас охватил Надю. Нависшее над ней, мерзко пыхтящее мужское тело, не давало возможности хоть как-то пошевелиться. Всей своей грузной массой он придавил Надю к полу так, что трудно было вздохнуть. Ручищами стал шарить там, где неискушенному подростку и подумать было стыдно. Слащаво хихикая, омерзительно дыша в шею, совсем не ослабевая хватки, он пытался стянуть с Нади одежду. Мерзость, какая мерзость! Отвращение, беспомощность, отчаяние охватили Надю. Неожиданно для нее самой страх и ужас сменились какой-то звериной яростью, ненавистью, злостью, неведомо откуда взялась мощь и сила в худеньком тельце. Улучив момент, когда Слава чуть ослабил хватку, Надя интуитивно согнула ноги в коленях и с силой столкнула урода с себя. Сама от себя не ожидала, что способна так противостоять. Инстинкт самосохранения сработал на отлично. Пока мерзавец, оцепенев от неожиданного отпора, пытался поднять свою тушу с пола, Надя подскочила на трясущихся от волнения ногах, схватила курточку и ботинки и пулей выскочила на улицу. Ужас от произошедшего тяжелым грузом лег на душу, колени тряслись, ноги вдруг стали ватными и совершенно не слушались. Но нахлынувшая вновь картина и представление того, что именно сейчас удалось избежать, придали сил и дали команду бежать. И она побежала, побежала не глядя куда. Наконец, устав от пережитого стресса и беспрерывного бега, остановилась. Сердце бешено колотилось, тысячи молоточков застучали в голове. Наконец Наде пришло четкое осознание того, что могло с ней произойти. Нервы сдали и Надя завыла, осев на колени. Нет, заскулила. Тихо так, еле слышно. Выплакавшись вволю, она побрела дальше по улочкам поселка, бесцельно шагая и пытаясь хоть как-то решить, что ей делать дальше. А в голову ничего не приходило. Мысли запутались, разбежались, растерялись. Снова охватили неуверенность и непонимание. Так она бродила, пока совсем не стемнело. Устала безумно. Наверное, уже все спят. Часов при себе не было, который час, она не знала, но заметив, что в окнах некоторых домов постепенно гас свет, поняла, уже наступает ночь. Эту ночь где-то нужно провести. Не на улице же спать. Ноябрь, холодные ночи, уже веяло зимой. И в дверь ни к кому не постучаться, совершенно незнакомые дома, чужие люди. Никого.

Скорее всего, Наталья уже вернулась с работы домой, и она уж точно не позволит своему мужику обидеть несчастное дитя. Это Надя точно знала. Наверняка. Скрепя сердце, она опять побрела в сторону квартиры Натальи. Подходя к дому, снова ощутила дрожь в коленях, воспоминания мерзкого дня опять ярко возникли в памяти, слезы комом застряли где-то в глубине, дыхание сбивалось, на сердце лег огромный камень. Нет, не камень, булыжник. Тяжелый такой, многотонный булыжник. Безнадега и отчаяние стали спутниками остатка этого нелегкого дня.

Зайдя в квартиру, Надя услышала со стороны кухни неспешный вполголоса разговор Натальи и Славы. Чуть прислушавшись к тонам, Надя поняла, разговаривают на отвлеченные темы. У них был запоздалый ужин. Возвращение Нади или не заметили, или не хотели замечать. Ужин никто не предложил, а появиться сейчас на кухне и увидеть вновь этого мерзавца было выше Надиных сил, даже нестерпимый голод не позволил шагнуть в сторону аппетитно пахнущей еды. Странно, что Наталья даже не поинтересовалась, где Надя была и почему так поздно вернулась. Да и к лучшему. Если бы начались расспросы, то она не смогла бы сдержать эмоции, а события уходящего дня совсем не хотелось вспоминать, а уж тем более, и с кем-то обсуждать. Для себя Надя решила, что о произошедшем никому рассказывать не станет. Было безумно стыдно. Натворил он, а стыдно почему-то ей. Невыносимо стыдно. Позор.

Наспех умывшись, с ноющим от голодного дня желудком, Надя скоренько прошмыгнула на свое спальное место и легла, не раздеваясь. Вдруг страшно стало раздеться перед сном. Сжалась в калачик и тихо заплакала, беззвучно, не в голос, молча. Изо всех сил гнала воспоминания недавних событий, но они как будто специально роились и роились в голове с новой силой. Отчаяние и обида срослись друг с другом и нарастающей массой давили на сознание несчастной девушки. Она опять лежала и громко молчала. Морально тяжелый день, груз пережитых эмоций и усталость дали о себе знать, Надя быстро уснула. Но этот сон не был безмятежным. Один кошмар сменял другой, просыпаясь то от голода, то от страха, Надя снова проваливалась в забытье и опять просыпалась. Так и настало утро. Зазвенел будильник, пора вставать. Совершенно разбитая, Надя поднялась, собрала учебники, переоделась и ушла на занятия. Без завтрака, без чая, до ужаса голодная, но ушла. Молча, не прощаясь. Снующие в суете Слава и Наталья, занятые сборами по своим делам, не заметили неслышного Надиного ухода.

Вечером снова надо было возвращаться. Туда же. Больше некуда. Совсем не хотелось, а делать нечего. Надя решила, что дождется Лилю и попросит ее забрать себя из этого кошмара. Но ждать не пришлось. Войдя в квартиру, Надя увидела, что Наталья собирает вещи. Что-то произошло между Натальей и Славой. Это чувствовалось по атмосфере в квартире, витало в воздухе. Ее дочери сновали по комнате, Славы нигде не было. Где он, Надю не интересовало, а отсутствие даже обрадовало. Небольшую долю облегчения испытала Надя в этот момент, напряжение прошлого дня чуть-чуть ослабло.

– Надя, там сумка большая лежит. Возьми ее и собирайся, будем переезжать. – спокойно, невозмутимо, обыденно сказала Наталья. Ничто в ее голосе и интонации не выдавало внутренние переживания, если они вообще были в тот вечер. – Здесь мы жить больше не станем, ты переезжаешь вместе с нами.

Какое невероятное облегчение настало в эти секунды. Нереальное облегчение. Надя послушно стала складывать свои нехитрые пожитки в сумку, не задавая никаких вопросов. Очередной переезд в никуда не внушал ничего хорошего, но это было все же лучше, чем продолжать жить в этой квартире по соседству с насильником. Пусть он не сумел совершить свое грязное дело, но это не отменяет его омерзительной сущности. Он пытался, в мыслях он уже это совершил. Возможно и следовало рассказать Наталье о его поступке, но страх и отвращение к прошедшим событиям сковали язык. Да кто его знает, что потом подумала бы Наталья и что могло за этим последовать.

Но именно этот случай со Славой вызвал в Наде стойкую боязнь всех представителей мужского пола. Надя еще долгое время вздрагивала и шарахалась, чуть услышав мужские голоса. Выработался рефлекс. Никто, больше никто к ней не будет прикасаться. Никогда.

О Славе Надя больше ничего не слышала и не встречала на своем пути. Куда он делся и что с ним стало волновало ее меньше всего на свете. И слава богу. Мысленно представляя даже самую случайную встречу с подлецом Надя вновь ощущала страх и отчаяние.

На следующий день, волоча тяжелые баулы, они добрались с Натальей и ее детьми до дома матери Натальи. Теперь предстояло жить там.

Потихоньку-полегоньку учеба Надина на первом курсе стала, что называется, съезжать. Об отличной учебе речь уже не шла, поднимался вопрос хотя бы об успеваемости без долгов. Отсутствие тех самых «нужных» учебников не позволяло должным образом приготовиться к занятиям. Кое-как сдавая зачеты, Надя все-таки умудрилась не завалить учебу окончательно. Это было не простое время для нее. Масса стрессов и отсутствие хотя бы мизерной моральной поддержки подкосили и без того шаткую уверенность в завтрашнем дне. Учебные дни тянулись серо и тускло, доброе приятельство с сокурсницами в крепкую дружбу не переросло. Несмотря на совместные подготовки к праздникам и проведение тех же самых праздников, доверять Надя никому не хотела, а беззаботное веселье в компании девчушек-хохотушек уже не прельщало. Растерялась немного Надя, чуть не перестала верить в себя, хотя вера в других людей уже почти исчезла. По обыкновению, она переживала все молча и в одиночестве.

Проживание в доме у матери Натальи тоже поначалу казалось более или менее спокойным. Но баба Зина, мать Натальи, была своеобразной женщиной с непростым характером и могла кое-когда сказануть резкое словцо. Вдова некогда значимого чиновника, она примеряла на себя образ начальника и старалась всем своим видом показать и собственную значимость. Другие люди ее раздражали, непреодолимая тяга раздавать команды была сильнее разумного подхода к нормальным человеческим отношениям. А раздражалась она часто, очень часто, по поводу и без повода. Баба Зина была не из тех людей, которые знали и умели промолчать где следует. Может быть просто не хотела, или особенности преклонного возраста давали о себе знать именно таким образом. Деликатностью и вежливостью она тоже не отличалась. На кого выплескивать свое недовольство? Правильно, на Надю. Не родных же внучек ругать почем зря. Есть удобный объект для мелких ругательств. У матери Натальи был талант придираться там, где надо и там, где не к чему. Особых поводов она и не искала, кажется, они рождались у нее в голове нескончаемым потоком. А что Надя? Да ничего. Как всегда, приходилось молча терпеть. Выбора не было, нужно где-то проживать. Хотя бы так. Насколько хватало сил, столько и терпела. Внучки бабы Зины скорее всего понимали, что любая их провинность неизбежно будет наказана. Только наказывали не их, а Надю. Все это выглядело публичной поркой, маленьким домашним представлением, забавой, потихоньку выживающей из ума пожилой женщины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.