Алиса Дрим
Долина вечных. Свет и тени

Глава 1

Тонким резцом я осторожно нанесла очередное углубление на рельефную плоскость виноградного листа. Прожилки ‒ моя любимая часть работы. Раздался стук в дверь. Такой громкий, что моя рука дрогнула, и прожилка на листе тут же превратилась в ломаную борозду.

‒ Входи, мама, ‒ я повысила голос, чтобы она услышала меня, откинулась на стуле и с выдохом посмотрела на виноград. Теперь придется срезать верхний слой кости, чтобы все убрать.

Мама распахнула старую реечную дверь так резко, что та отскочила от стены, в которую врезалась.

‒ Кейра, ты нужна мне. Сейчас же. Или я кого‑нибудь убью голыми руками.

Она подошла к моему рабочему столу и уперлась кулаками в широкую талию. Через ее плечо было переброшено полотенце, щека осталась испачкана мукой. Мама стояла, сжав губы, а ее глаза метали молнии.

‒ Что случилось? ‒ спросила я.

Она мелко потрясла головой, давая понять, что пока не может говорить, и повелительно указала мне пальцем на табурет перед зеркалом.

Я оставила резцы, подошла к табурету и села на него. Мама встала позади, сняла упругую ленту с моих волос, и они, лишившись ограничений, мягко рассыпались своим большим объемом в разные стороны. Мама погрузила руки в локоны, расправляя их. И наконец выдохнула с облегчением, испустив стон, похожий на звук утоления жажды.

Зеркало находилось у распахнутого окна, и поток теплого воздуха принес с собой запахи цветущих апельсинов, миндаля и южных лип, которые мы посадили не так давно. Из сада доносился визгливый смех близнецов.

‒ Легче? ‒ спросила я, глядя в зеркало на то, как мамины черты лица расслабляются, как она упорядочивает локоны, вытягивает их и расправляет.

‒ Да, легче. Обожаю твои волосы. Это просто дар богов. Ты только посмотри.

Она вытащила одну прядь, оттянув ее в сторону на всю длину. Для этого маме пришлось полностью выпрямить руку. Вчера я вымыла голову и нанесла на локоны масло из местных абрикосов. Мои волосы обычно впитывали его, как сухая земля долгожданный дождь. Но масло стало слишком дорогим, чтобы часто позволять его себе. Теперь каштановая прядь блестела на солнце, завиток налился тяжестью и пружинил. Я смотрела в зеркало, наблюдая за тем, как быстро мама успокаивается. Мои волосы действовали на нее гипнотически.

‒ Кейра, я не знаю, что будет со мной, когда я отдам тебя замуж.

‒ Я пока не собираюсь замуж.

‒ Но когда‑нибудь это произойдет. Что я буду делать без тебя и твоих волос? Думаю, я начну убивать, ‒ спокойно заявила она.

‒ Скажи мне, что случилось?

‒ Дай мне еще немного времени. Ты не против косы?

‒ Моя голова в твоем распоряжении.

Мама стала разделять волосы на пряди, а затем, будто вспомнила о чем‑то и обернулась через плечо на мой рабочий стол.

‒ Я ворвалась к тебе как сумасшедшая. Ты занималась резкой? Я ничего не испортила? ‒ встревожилась она, подошла к столу, склонилась над ним и издала стон. ‒ Виноград… Я так ждала, когда ты завершишь эту работу! И теперь она испорчена! Что за ужасный день?

Ветка винограда, вырезанная из кости, плелась по деревянной шкатулке. Сегодня я собиралась закончить ее.

‒ Ты слишком остро на все реагируешь, ‒ произнесла я, сидя на табурете перед зеркалом и глядя на свое отражение. Этим я показывала маме, что жду ее скорейшего возвращения.

‒ Я реагирую соответственно ситуации! Среди рух осталось очень мало резчиков, а еще меньше осталось тех, у кого руки растут из нужного места! Каждая такая работа ценна! А теперь лист испорчен!

‒ Я исправлю это, ‒ твердо и спокойно ответила я. ‒ А теперь иди сюда и вернись к волосам, пока у тебя не начал подрагивать глаз.

Мама направилась ко мне и рассмеялась, грозя мне по дороге пальцем.

‒ Это у тебя от отца, ‒ сказала она с гордой улыбкой и снова взялась за волосы. ‒ Эта бессовестная черта ‒ вот так вставить подходящее слово, чтобы рассмешить меня.

Мама стала плести косу, улыбка постепенно сходила с ее лица. Я видела, что она почти готова говорить.

‒ Итак… ‒ подтолкнула я ее к началу рассказа. Она молчала не меньше минуты, прежде чем начать.

‒ Вэйлонд, старый безмозглый осел, продал мои горшки, кувшины и тарелки на рынке за бесценок. Сейчас он принес заработанные деньги, взяв себе то, что ему причитается за продажу, и отдал мне выручку, если ее вообще можно так назвать! Я думала, сверну его тонкую цыплячью шею. Знаешь, что он сказал мне? «Это ведь лучше, чем ничего! Не стоит твоим горшкам пылиться в амбаре! Хоть какие‑то, но деньги!»

‒ Сколько он принес?

‒ Десять лид.

Я прикрыла глаза. Затем снова открыла их.

‒ Вот видишь, Кейра? Даже у тебя не хватает слов!

Раньше мама зарабатывала не меньше тридцати‑сорока лид. То, что случилось ‒ очень тревожно. Поступок Вэйлонда значил, что горшки и посуду совсем не хотели покупать.

‒ Знаешь, что меня так злит? ‒ мама смотрела на меня через отражение в зеркале, а ее руки занимались делом.

‒ Что?

‒ Моя глина ‒ лучшая среди всех окрестных поселков. Лучшая! Не побоюсь этого слова! И она продается за жалкие, просто унизительные деньги! Да десять лет назад люди едва ли не дрались за мои работы! А что теперь? Наша жизнь изменилась до неузнаваемости. И все почему? Потому что северные рух сошли с ума и смешали с грязью имена всех ремесленников империи! Теперь мы, южане, расплачиваемся за все! Это несправедливо! ‒ она сделала паузу, поняв, что кричит на всю комнату, и снова вернула внимание к волосам.

‒ Мне теперь даже не хватит на починку ульев, ‒ тихо произнесла мама упавшим голосом. Я запустила руку себе за плечо, нащупав ее кисть, и мягко сжала ее.

‒ Мы что‑нибудь придумаем. Не переживай. Ты уже говорила с Эвоном?

Она посмотрела на меня в зеркало, выдохнула и опустила плечи.

‒ Говорила, ‒ буркнула мама. ‒ Мальчику девятнадцать лет, но он держится как взрослый мужчина. Я вижу, что он делает. Пытается заменить отца. С одной стороны, я горжусь им, с другой ‒ мне жаль, что ему приходится так рано взрослеть и столько работать. Но я не справлюсь без него.

‒ Что он сказал?

‒ Что в следующий раз пойдет сам на ярмарку. Беда в том, что каким ослом бы ни был старик Вэйлонд, он умеет продавать. То, что произошло с горшками и тем, как они продались, ‒ беспокоит меня. Это плохая тенденция, ‒ озвучила мама то, что прежде итак витало в моих мыслях. Как часто под одной эмоцией скрываются совсем другие? Очень часто.

‒ В следующий раз мы попробуем продать мои работы, ‒ произнесла я, но в то же время прекрасно понимала, что если такая ситуация происходит с посудой и глиной, то что будет с резными изделиями из камня и кости? Мама в зеркале подняла на меня полыхающий взгляд.

‒ Кейра Шивада, это скользкая дорога. Если твои работы окажутся на прилавке, я буду присутствовать на ярмарке. А если их попытаются купить за бесценок, я начну убивать. А если я стану это делать, меня посадят в тюрьму, и тогда вы все останетесь без матери.

Я засмеялась. Сначала мама стояла, как туча, уперев руки в талию, затем тоже рассмеялась. Когда мы обе успокоились, она обхватила меня сильными руками и прижалась ко мне щекой. От нее пахло выпечкой и сдобным тестом.

‒ Я так люблю тебя, моя красивая взрослая девочка. Только посмотри, какая ты стала. Помнишь, какая ты была нескладная еще пять‑восемь лет назад? А потом вдруг из гусеницы превратилась в бабочку. Я не верю, что мое тело произвело на свет такого красивого ребенка.

Я знала эти интонации. И знала, к чему они ведут. Наверное, каждый человек испытывает схожие эмоции, когда его родители начинают говорить особым голосом о подобных вещах.

‒ Прошу, только не начинай, ‒ попросила я.

Но было поздно. Она выпрямилась и улыбнулась, маме нравилось говорить о том, от кого у меня та или иная черта, но я слышала это десятки раз.

‒ Твои глаза цвета листьев у тебя от отца. Из‑за глаз я и влюбилась в него!

‒ Да, я помню.

Это просто нужно переждать. Вот и все.

‒ Кожа у тебя ‒ моя. Такая же ровная и качественная.

‒ Да, мама, ‒ монотонно отвечала я.

‒ У женщины должен быть совсем небольшой рост. Твой ‒ как раз таков. Женщина должна быть компактной! Это удобно.

‒ Хорошо. Как скажешь.

‒ Ямочка на подбородке у тебя от бабушки Ширы. За эту ямочку мужчины едва не убивали друг друга, пытаясь завоевать Ширу! Так она ей шла! Как тебе, дорогая!

Я молчала. Маме даже не нужна обратная связь в такие моменты, но нужны уши.

‒ Носик у тебя тоже мой. У твоего отца он был, как слива. Кстати, это не очень мне в нем нравилось. Хорошо, что тебе не достался его нос! Представляешь, твое загорелое южное личико и слива посередине!

Я снова засмеялась.

‒ Ты неисправима.

Несколько минут она молчала, заканчивая заплетать косу, а затем вдруг сказала:

‒ Через два дня будет праздник и танцы.

‒ Да, я помню.

‒ Ты пойдешь?

Я отрицательно покачала головой, потому что знала, к чему ведут эти вопросы. Мама бросила на меня осторожный взгляд, отрывая его от работы над косой, и это выглядело примерно так же, как делают, когда высовываются из‑за угла.

‒ Кейра, ты же знаешь, что Ошен неравнодушен к тебе?

‒ Мама.

‒ Ты знаешь?

‒ Я знаю.

‒ Его мать просила меня поговорить с тобой.

‒ Ты поговорила. Твоя совесть чиста.

‒ Я, конечно, не намекаю на то, чтобы ты рассмотрела его получше…

‒ Не намекаешь?

‒ Нет, не намекаю.

‒ Вот и отлично.

‒ Но ты подумай об этом.

Я затряслась от беззвучного смеха, но мама посмотрела на меня серьезно.

‒ Шутки в сторону. Ты ни разу не танцевала на празднике. Это не обязательно делать для юноши или мужчины, который тебе нравится. Это можно сделать и с другом! Пригласи Макша, просто чтобы весело провести время! Но на танцах женщина показывает себя! Она как бы говорит: смотрите, это я! Вот я какая!

‒ Танцы ‒ последнее, о чем я сейчас думаю, и что меня интересует. Если мы продадим хотя бы что‑то из моей резки, мы сможем спасти часть ульев.

Мама тяжело вздохнула.

‒ Да, но… Кейра, тебе двадцать лет, и эти годы ‒ лучшие в жизни! Это пик юности. Понимаешь? И я не хочу, чтобы ты упускала его потому, что у нас такая ситуация с деньгами.

Она обошла стул, на котором я сидела, и взяла мою руку.

‒ Пожалуйста, пойди и повеселись на празднике. Работа подождет один вечер.

Я накрыла ее руку своей.

‒ Хорошо, я подумаю.

Ответ удовлетворил ее, так что она снова вернулась ко мне за спину и стала затягивать конец косы широкой эластичной лентой.

‒ Время так быстро летит, ‒ задумчиво и мирно произнесла мама. ‒ Знаешь, а ведь мне кажется, я совсем недавно была в твоем возрасте и танцевала для твоего отца на празднике. Эта традиция прекрасна! Сколько в ней огня! Самое очаровательное в ней то, что мужчина должен оставаться неподвижен, пока женщина танцует. Лишь его глаза могут говорить. Тогда твой отец и влюбился в меня. Он стоял как истукан, но его взгляд был пламенеющим.

Мы молчали какое‑то время, я рассеянно смотрела на парные татуировки на своих запястьях, которые сделала на свое двадцатилетие. Все рух в этом возрасте выбирают рисунки для тела. В оттенках, которые нравятся им. На моих запястьях поверх голубоватых вен теперь располагались в вертикальный ряд луна, солнце и звезда, нарисованные мастером южных рух, сделанные белым пигментом, тускло светящимся в темноте, как лунная поверхность. Такие же три символа располагались на животе, создавая еще один вертикальный ряд. Подарок от мамы. Это стоило немалых денег для нашей семьи.

Пока я росла, отец часто говорил, что поможет мне выбрать татуировки. Он ушел из жизни задолго до их появления. Мама не говорила ни слова, но я понимала, что каждая из нас думает о нем.

Коса была закончена, и мы молча спустились вниз. Мама полностью успокоилась, вернулась к хлебному тесту, снова пачкаясь мукой, и уже приговаривала о том, что непременно что‑нибудь придумается, и все будет хорошо.

Я вышла на улицу с беспокойным сердцем: нужно поговорить с Эвоном. Едва я покинула дом, меня поглотили треск цикад, солнце, разбитое кронами деревьев на сотни световых пятен, и дурманящий запах. Запах наших садов.

Цвели розовые апельсины, миндаль и маленькие липы. Все это смешивалось в воздухе с теплом начинающегося лета, с духом скошенной травы и нагретой листвы. Апельсины источали смолянистый сладкий аромат. Под деревьями стояли большие плетеные корзины, полные плодов. Из амбара доносился мерный ритмичный звук пресса: Шивон уже начал давить корки.

Мама делала масло из косточек и корок розовых апельсинов, смешивала его с другими маслами, воском и медом. И это пока единственное, что стабильно продавалось на ярмарках и приносило деньги.

Близнецы играли где‑то в саду, гомон их голосов доносился до меня вместе с порывами теплого ветра. Я нашла Эвона почти в самом конце сада. Он поливал апельсиновые деревья большим ведром, черпая воду из громадного деревянного бака, куда набирал ее с вечера. На новую водокачку денег не было, а старая сломалась. Эвон трудился не покладая рук, чтобы сохранить сад и возможность делать и продавать масло.

‒ Доброе утро, Кейра.

Брат вытер тыльной стороной руки лоб и зачерпнул очередное ведро. Он был весь мокрый, так что светлая рубашка без рукавов большими пятнами прилипла к его телу. Из всей семьи он был самым загорелым, потому что очень много работал на солнце. Его юное тело было сильным и крепким именно из‑за того, что почти вся физическая работа легла на него.

‒ Доброе утро, ‒ я оглядела Эвона. ‒ Ты уже выбился из сил. Давай я закончу?

‒ Ты даже не поднимешь это ведро.

‒ Мне не нужно ведро, ты же знаешь.

Он вылил воду под дерево и бросил на меня мрачный взгляд исподлобья.

‒ Нет. Даже не думай об этом.

‒ Эвон, я старше тебя, но ты ведешь себя так, будто все наоборот. Ты перерабатываешь. Это не кончится ничем хорошим. Так нельзя.

‒ Возраст ‒ это условность.

Пот капал с его лба на землю. Он сел под сухое апельсиновое дерево, которое должен был поливать следующим. Под каждый ствол требуется десять ведер воды. Эвон прижался спиной к дереву, запрокинул голову и закрыл глаза. Он сел отдышаться, и я решила воспользоваться моментом. Оглянулась и, увидев, что в округе никого нет, позвала воду. Я протянула руку к бочке, вытащила из нее небольшую струю и направила на землю под апельсиновое дерево.

‒ Шивон не помогает тебе? ‒ спросила я невзначай. Эвон открыл глаза, услышав шорохи воды, и посмотрел на меня с осуждением.

‒ Перестань. Сейчас же.

‒ Никто не видит, Эвон. На тебе уже лица нет.

‒ Мать взбесится, если узнает, что ты снова делаешь это. Представляешь, что будет, если тебя кто‑нибудь заметит? Мать сегодня на взводе. Если бы я не оттащил ее от старика Вэйлонда, клянусь, сегодня его дух отправился бы к предкам. Да, ситуация с деньгами неприятная, но я не понимаю, почему мать так чудовищно разозлилась.

Я позвала воду снова, поливая уже следующее дерево.

‒ Потому что ей страшно. Из‑за этого она так злится.

‒ Откуда ты знаешь? ‒ Эвон хмуро смотрел на меня.

‒ Чувствую. Кроме того, она сказала мне про ульи.

‒ Да, ульи, ‒ выдохнул брат. ‒ Я рассчитывал на эти деньги с продажи посуды. Ульев придется оставить совсем немного.

Корзины с апельсинами стояли в тени. Я собрала эти плоды еще накануне и вечером хотела продолжить работу. Деревьев осталось еще много. Днем я занималась домом, маслами и подготовкой сырья для отжима.

‒ Эвон, я сделала несколько фигурок и заканчиваю шкатулку, нужно попробовать продать это на ярмарке в следующий раз. Заодно я посмотрю, что более востребовано, и буду делать то, что наверняка может продаваться.

Эвон поднял на меня потрясенный взгляд.

‒ Только не говори это матери, иначе она задушит тебя собственными руками.

‒ Почему?

‒ Потому что она верит, что ты ‒ будущий мастер‑резчик. Даже мать не получила звание мастера, хотя ее глина очень хороша. Она считает, что ты должна делать то, что велит тебе сердце, а не наш пустой кошелек.

‒ Что ты сам думаешь об этом?

Эвон согнул ногу в колене, задумчиво шлепая по штанам сорванной упругой травинкой.

‒ Я не знаю. С одной стороны, мы ‒ рух. Мы ремесленники и творцы. И никогда не делали ничего в угоду покупателям, но шли по внутреннему зову. Люди сами покупали у нас. Сейчас мы пытаемся выжить и стоим перед выбором ‒ отказаться от своего сердца, от духа рух или от своего желудка, который требует насыщения. Я не знаю, как здесь выбирать, Кейра. Но я не хочу, чтобы ты старалась заниматься резьбой, пытаясь подстроиться под чужую прихоть. Я придумаю, как заработать. Делай то, что говорит тебе сердце. Ты поняла?

Я даже перестала поливать, глядя на него.

‒ Ты развит не по годам.

Он посмотрел на меня с улыбкой.

‒ Да брось. Я такой же болван, как Шивон.

Я рассмеялась и села рядом с ним.

‒ Не прислоняйся, я весь мокрый и воняю.

Я положила голову ему на плечо, а он прильнул ко мне своей. Какое‑то время мы молчали. Воздух тонул в треске цикад и пряных ароматах, ветер принес несколько лепестков цветущего миндаля.

‒ Эвон, я должна тебе кое‑что сказать.

‒ Это что‑то хорошее?

‒ Нет.

‒ Проклятье. Что еще случилось?

‒ Вчера я позвала камень.

Он напрягся всем телом и молчал какое‑то время.

‒ Еще и камень, ‒ наконец произнес брат упавшим голосом. ‒ Как это случилось?

‒ Само по себе. Я думала о том, чтобы раздробить белый сланец определенным образом, положила на него палец, представляя, как буду долбить, а он вдруг раскололся сам.

Эвон молчал очень долго, затем опустил голову, покачав ею.

‒ Матери не говори.

‒ Это последнее, что я собиралась делать.

‒ Не поливай больше, прошу тебя. Соседи иногда наведываются в сад, приходят просить на обмен апельсины, люди могут тебя увидеть.

‒ Я буду осторожна.

‒ Нет. Ты просто больше вообще не будешь использовать зов. Ты поняла?

‒ Эвон, не надо. Не разговаривай так со мной, ‒ твердо ответила я.

‒ Знаешь, сколько имперские солдаты сейчас платят за одного зовущего? Двести пятьдесят лид.

Мои глаза расширились.

‒ Откуда ты знаешь?

Он снова опустил голову, глядя на землю и разбрасывая листья травинкой. Будто думал, говорить дальше или нет.

‒ Вчера кто‑то сдал парня из соседнего поселка. Его имя ‒ Рин, если знаешь.

‒ Нет, я не помню такого. Кто его сдал?

‒ Соседи, Кейра. Они заметили, что он сжигал ветки в саду без источника огня. Папень просто протянул руку, что‑то прошептал, и ветви вспыхнули. Соседи вызвали имперских солдат и сдали им зовущего.

Я прикрыла рот рукой. Это ужасно. Рух никогда не поступали так.

‒ Они получат за него деньги. Я понимаю, люди в отчаянии: их товар перестал продаваться совсем. Но это не повод превращаться в животных!

Эвон начал распаляться. Он будто сам понял это и выдохнул.

‒ Таких отчаянных становится все больше, Кейра. Поэтому прошу тебя, больше не используй никакой зов. Это попросту становится опасным.

‒ Давай я хотя бы стану делать это ночью. Будет плохо видно, но я полью хотя бы что‑то! Ты же просто падаешь с ног! Почему Шивон тебе не помогает?

Брат посмотрел на меня с досадой.

‒ Кейра, мы рождены в один день из утробы одной матери, но он настолько отличается, насколько это вообще возможно. Шивон едва поднимает ведро. Он поливает уже политые деревья и даже переливает их, потому что рассеян и думает совсем о другом. Витает в облаках, когда работает, и портит предметы! Да так, будто это его талант рух! Он ломает то, что по определению не должно ломаться! Вчера он расколол лопату, железную часть! У нее просто откололся кусок! Лопату, Кейра! Я спросил его ‒ как? Как ты сделал это? Он говорит, что не понял сам. Просто ткнул ею в камень. Я спросил ‒ но зачем? Он ответил: хотел выбить искру.

Я затряслась от невольного смеха. Шивон… он такой, да.

‒ Я бы тоже посмеялся с тобой сейчас, но если за ним не бегать, как нянька, везде направляя его, и просто дать ему работу, он превратит все в руины! Это получается не помощь, а двойная потеря времени! Пока вожусь с ним, я не могу делать действительно важные вещи. Кроме того, мне приходится чинить за ним все!

‒ Где он сейчас?

‒ Давит масло, ‒ буркнул Эвон. ‒ Хотя бы с этим наш брат справляется нормально и пока ничего не сломал, ‒ он показал в воздухе движение ручки пресса. ‒ Вверх‑вниз! Вверх‑вниз! Вот работа, которая ему по силам. Слава богам, пресс каменный. Хотя знаешь, я уверен, что в итоге он расколет и его.

Я снова рассмеялась. Невозможно сдержаться, когда Эвон расходится и копирует Шивона. Наконец он посмотрел на меня и улыбнулся.

‒ Тебе очень идут татуировки. Еще немного ‒ и я тоже сделаю свои. Я хочу узорчатые обода на предплечьях. В оттенках земли.

‒ Это будет выглядеть здорово.

‒ Ты пойдешь на праздник?

‒ Я думаю над этим.

‒ Сходи. Мать хочет, чтобы ты пошла.

Он стал серьезным.

‒ Мы не можем потерять тебя, Кейра, ‒ Эвон сделал паузу и подчеркнул: ‒ Я не могу потерять. Обещай мне, что ты не будешь использовать зов. Даже наедине с собой.

Я повременила, думая над его словами.

‒ Хорошо, Эвон. Я обещаю.

Он кивнул, удовлетворенный, и встал, снова вернувшись к поливу.

Я направилась в амбар. Звук работающего пресса с каждым моим шагом становился громче. Двери амбара были распахнуты, внутри царила тенистая прохлада, она смешивалась с запахом сена и терпким ароматом апельсинов.

Шивон поднимал и опускал ручку пресса, что‑то приговаривая себе под нос, и посмеивался. Он даже не заметил, как я вошла. Кудрявая шапка каштановых волос поблескивала в пятне солнца, бьющего через небольшое окно под крышей. Такие волосы из всей семьи только у меня и у него. Хотя Эвон и Шивон родились с разницей всего в несколько минут, они даже внешне разительно отличались. У Эвона были жесткие прямые волосы.

‒ Доброе утро, ‒ поздоровалась я.

Шивон поднял взгляд.

‒ А, Кейра, привет. Я не слышал, как ты вошла. Знаешь, этот чавкающий звук уже снится мне по ночам. Тебя прислал Эвон?

‒ Нет, почему ты так решил?

‒ Наверняка он жаловался тебе на меня, да?

Я промолчала.

‒ Эвон всем недоволен! Ему всего девятнадцать, а он ведет себя так, будто ему хорошенько перевалило за сорок, и он так и не женился.

‒ Он очень много работает и очень устает, потому бывает… строгим.

‒ Строгим! Это называется совсем не так! Ах, как же я хочу отправиться в Мараканд! Найти там работу, посещать библиотеки, магазины, читать книги!

‒ Мараканд? ‒ удивилась я.

‒ Да, представь себе. Мне порой кажется, что я вообще не рух. Я люблю свою семью, наш дом, понимаю, что не могу уйти, что нужна мужская помощь и что ситуация с деньгами совсем плоха, но это все не мое, понимаешь? Я бы хотел увидеть мир, ‒ задумчиво произнес он. ‒ Представляешь, сколько всего находится за границами деревень рух? Мы же почти ничего не видели в жизни!

Я поговорила с ним еще немного и попросила помогать Эвону с поливом апельсиновых деревьев, потому что тот выбивается из сил. На это Шивон оскорбленно заметил, что он и так помогал, но Эвон, видите ли, придирается к качеству помощи и бесится с неточностей и нарушения порядка полива. На взгляд Шивона, это просто абсурд, но он обещал помочь.

Уже выходя из амбара, я увидела у дверей несколько дымящихся тлеющих палочек и нахмурилась, повернувшись к Шивону.

‒ Здесь выброшенные тлеющие палочки. Это твои?

‒ Что? А, нет. Это не мое. Я же не курю, ты знаешь. Эвон, кажется, тоже не курит.

‒ Тогда откуда они?

‒ Не знаю. Может, близнецы стащили у старика Вэйлонда, когда тот пришел повозиться с ними.

Шивон не заметил тлеющих палочек. Я не удивилась бы даже, не заметь он полыхающую рядом с собой солому. Тончайшее пористое дерево палочек почти полностью истлело, от каждой остался совсем маленький кусочек.

Потушив и выбросив палочки, я нашла близнецов ‒ они играли прямо за амбаром. От них пахло пряной дымкой тлеющих палочек, и при этом они рьяно все отрицали. Пришлось выдать их маме, и без детских слез в это утро не обошлось. Близнецы клялись больше не воровать и не играть с такими вещами. Тем более на соломе, тем более в месте, где делается и хранится масло, а также мамины горшки и посуда для продажи.

До самого вечера я занималась разными видами работ, и все завершила только к моменту, когда чернильные сумерки опустились на сад. Мама придумала новый рецепт, пленивший мое сердце ‒ твердые духи с пчелиным воском, маслами и вытяжками цветов садовых деревьев. На следующей ярмарке они наверняка произведут настоящий фурор. Никто из рух не делает ничего подобного. Мама ‒ прекрасный гончар, но она талантлива не только в этом.

Я погасила свет масляной лампы и направилась к окну. Легкий прохладный ветерок лениво качал штору. Я уперлась руками в крашеное дерево, закрыла глаза и вдохнула полной грудью.

Сквозь аромат цветения отчетливо пробивался запах гари. Распахнув глаза, я высунулась из окна и начала озираться: со стороны амбара поднималось красное зарево. Я остолбенела, глядя на это, а затем услышала крик внизу и топот бегущих по лестнице ног.

Я кинулась в сторону двери, но через мгновение мама распахнула ее сама. Она тяжело дышала, в ее взгляде застыл ужас.

‒ Кейра! Амбар горит! Близнецы куда‑то пропали, в доме их нет! Эвона тоже нет, два часа назад он ушел к друзьям!

Я бросилась вниз, у выхода не смогла быстро найти обувь и босыми ногами побежала через апельсиновый сад. Черные пятна деревьев мелькали с обеих сторон, ветви били по лицу и рукам. Я споткнулась о корзину и упала, вскочила и снова побежала вперед.

Над деревьями поднимался клуб дыма. Я услышала обрывистые знакомые голоса ‒ Эвон бежал позади, через сад, со стороны улицы, а Шивон, наоборот, был где‑то впереди. Миновав последний ряд деревьев, я выбежала к амбару. Он горел изнутри, громадные языки пламени лизали старое дерево, испускающее черно‑серый дым в темный воздух. И Шивон, и я застыли, как две статуи, через секунду я крикнула ему, чтобы он хватал ведро и начал тушить. Его фигура чернела на фоне огня, я судорожно искала еще одно ведро, но его не было. В моей голове уже трижды вспыхивало желание позвать воду, но я понимала, что с Эвоном сюда бегут и другие люди. Дым заполнял мои легкие, прикрываясь согнутой рукой, я кашляла, разыскивая хоть какую‑нибудь емкость.

‒ Кейра!

Через мгновение к амбару выбежали мама, Эвон и двое его друзей. С немым потрясением брат смотрел на амбар, и алое марево дрожало в его широко распахнутых глазах. В его руках было ведро, и он тут же бросился тушить пожар. В следующий момент из амбара раздался отчаянный детский вопль и плач. Все снова застыли. Мать закричала, прикрыв рот ладонями. Этот звук зловеще затих, сдавленный ее руками.

Эвон бросил ведро и едва не ринулся ко входу, объятому пламенем, но я успела его перехватить и оттолкнула так сильно, что он едва не упал. Протянув руку к огромной бочке, зеркальная поверхность которой отражала огонь и небо, я обратилась к воде и направила в этот зов все свои силы. Это был даже не зов, а мольба, крик о помощи.

Извивающийся поток взмыл в небо и полетел в алое пламя, будто водяной змей вырвался из бочки и бросился в огонь. Змей яростно шипел, растекаясь по крыше, по стенам и полу. Все потонуло в смоге. Мои глаза слезились, я ничего не видела. Люди кашляли, то появляясь, то исчезая среди клубов дыма, а затем все стихло. Огонь погас.

Шивон, Эвон и я побежали в амбар, едва смогли двигаться в дымовой завесе. Я старалась наступать так, чтобы не обжечь голые ноги, но земля подо мной была теплой ‒ вода остудила ее. Воздух заполнился гарью так, что мне раздирало нос и горло.

В амбаре никого не было. Ни близнецов, ни ящиков с маслами. Деревянные части пресса сгорели, и он развалился. Братья тяжело дышали, потрясение и замешательство отражалось на их лицах. И тогда я все поняла.

Детский плач снова раздался совсем рядом, уже из‑за амбара. Кто‑то обходил старую постройку, и множество голосов раздавались за стенами то тут, то там.

Братья вышли первыми, я стояла за ними. Из‑за стены амбара показались не меньше десяти рух. Мужчина с бородой был мне знаком, этот человек жил на соседней улице. Он держал близнецов, они кричали и вырывались. Наконец он отпустил их, и они побежали к матери, спотыкаясь по дороге. Вперед выбежала девушка с волосами, заплетенными в длинную косу. Я знала ее имя ‒ Мирта. Она тоже жила на соседней улице.

‒ Я же вам говорила! Я говорила! Зовущая среди рух! Теперь вы все видели это!

Ее светлое платье испачкалось, коса растрепалась, из нее торчало несколько апельсиновых листьев. Я догадалась, что девушка пряталась и тайком с другими рух выносила вещи из амбара. Хотя бы это они сделали по совести.

Рядом с ней стояли еще несколько человек. Тот мужчина, что выводил близнецов, похоже, был отцом Мирты.

Мама указала в них пальцем.

‒ Вы все подстроили! Ах вы, мерзкие шакалы! Боги все видят, они проклянут вас! Подлые твари! Как вы посмели трогать моих детей и жечь мой дом?

‒ Это вы отвечайте, как посмели прятать зовущую среди нас? ‒ голос Мирты, переходя на крик, стал высоким. ‒ Вы должны были доложить о ней, это ваш долг!

‒ Закрой рот, визгливая дрянь, пока я не заткнула его твоей же косой! Это ‒ моя дочь, и она одна из рух!

Мужчина с бородой сделал шаг вперед.

‒ Не смей так говорить с моей дочерью! Я не верил ей, я не хотел всего этого, но видят боги, она оказалась права!

Мать сделала два шага и плюнула на землю.

‒ Вы ‒ не рух, вы ‒ жалкие предатели! Наш народ всегда был един и сплочен, как клинок, выточенный мастером‑ремесленником! А сейчас это лишь кучка стервятников!

‒ Рух не приемлют зовущих в своих рядах! И ты это знаешь, ты должна была отдать ее империи, это твой долг! Если ты не можешь его выполнить, это сделают те, кто может!

‒ Не прикрывайся долгом, лицемер! Мы оба знаем, зачем ты это сделал!

Она оглядела всех, кто стоял рядом с ним и Миртой.

‒ Такое могло случиться с любым из ваших детей, с любым! Скажите мне, каждый из вас, глядя мне в глаза, что он взял и отдал бы своего ребенка солдатам!

Мои руки дрожали, но я велела себе собраться и схватила Эвона за локоть. Он обернулся. Я приподнялась на носках и нагнула к себе его голову, надавливая на затылок, чтобы притянуть к себе.

‒ Кейра, беги!

‒ Нет, поздно. Солдаты уже идут. Слышишь? Они окружили сад.

На фоне ругалась мать и раздавались другие выкрики.

‒ Эвон, слушай меня, слушай. Выполни мою просьбу. Я прошу тебя. Обещай, что выполнишь.

‒ Ты тоже мне обещала, ‒ его голос был бесцветным. Это ударило меня в самое сердце.

‒ Ты все видел сам. Скажи мне, что на моем месте ты не поступил бы так же, думая, что внутри твои братья, и видя, что еще один твой брат бросается в огонь.

Его сердце колотилось как сумасшедшее под моей ладонью, он озирался, разыскивая в темноте солдат. Амуниция уже начала поблескивать среди деревьев, попадая в лунный свет. Я снова притянула Эвона к себе и, поднявшись на носочки еще выше, прошептала ему на ухо свою просьбу. Он отстранился и посмотрел на меня дикими глазами. Его лицо побледнело, как маска, вылепленная из гипса.

‒ Нет, ‒ отрывисто ответил он.

‒ Сделай это для своей семьи! ‒ почти зарычала я. ‒ Это единственное, о чем я прошу тебя! Не твое желание, Эвон, но мое! Обещай!

Он стоял недвижно. Его глаза были пустыми и рассеянными. Брат кивнул.

Когда солдаты вышли из‑за темнеющих деревьев, все рух притихли. Темно‑красные цвета их одежд напоминали запекшуюся кровь, разбавленную вставками серебристого металла. Неминуемая опасность, которую они излучали, подействовала на всех.

Один из них спросил:

‒ Кто из вас зовущий?

Я вышла из‑за спин братьев и остановилась в нескольких шагах от солдат.

‒ Я, Кейра Шивада, публично признаю свой дар зовущей и готова сдаться добровольно. Именем правителя Кристальной империи прошу исполнения закона о вознаграждении.

‒ Я, Эвон Шивада, объявляю о сдаче зовущей, ‒ голос брата звучал будто издали, и казалось, ему не принадлежал. Мать смотрела на нас, бледная как луна. Она отрицательно качала головой, ее лицо ничего не выражало, а по щекам бежали слезы.

‒ Нет! ‒ закричала Мирта. ‒ Это мы ее раскрыли! Деньги должны достаться нашей семье!

Девушка застыла, указывая в нас с Эвоном. И тишина, повисшая в воздухе, словно указала на Мирту пальцем в ответ. Ее глаза забегали, она искала поддержки у своих.

Я оглядела всех рух, повернувшись к ним. Мой голос звучал спокойно и твердо, но сердце обливалось кровью.

‒ Вы сожгли амбар моей семьи, уничтожили большую часть запасов, которые должны были кормить всех нас. Сгорел пресс, которым мы давим масло. Без него моя семья будет голодать. Огонь мог охватить сад и наш дом, а за ним и другие дома. Вы использовали детей как приманку. Загляните себе в душу и спросите себя, что случилось с вами? Что случилось с рух? Спросите себя, вы ‒ люди или животные? Я понимаю, что вы в отчаянии! Но давайте вспомним, кто мы, давайте сплотимся, чтобы выжить! Чтобы сохранить наследие ремесленников, а не превратиться в дикарей, как это случилось с северными рух! Я хочу, чтобы деньги, выплаченные за меня, были отданы моей семье, пошли на восстановление того, что вы разрушили. Я требую этого. Потому что это ‒ справедливо. Глядя мне в глаза, скажите, что это не так. И тогда потребуйте выплату себе, перед лицом богов.

Все молчали, имперские солдаты не вмешивались. Они выполняли указания. Если будет спор ‒ дело передадут в судебный дом.

Мирта молчала. Затем ей на плечо легла жилистая рука. За девушкой стоял старик. Обернувшись на него, Мирта застыла. Рух свято почитали стариков.

‒ Мы уходим, ‒ сказал он дребезжащим голосом. ‒ Мы ‒ ремесленники. И мы правда забыли об этом. Клянусь могилой жены, не бывать в моем доме денег, заработанных таким способом.

Все остальные рух переминались с ноги на ногу, выглядели смущенными и подавленными.

Имперский солдат потянул Эвону мешок денег. Тот не сразу поднял руку, а когда сделал это, смотрел сквозь мешок, он двигался словно во сне. Остальные солдаты подошли ко мне, я протянула руки. На запястья, поверх татуировок, легли железные наручи с выбитым на них кристаллом ‒ символом империи.

Оковы защелкнулись.

Глава 2

Если зовущий сдается имперским солдатам спокойно, без сопротивления, и говорит слова, которые произнесла я, ему дают час на сбор вещей. Если же он сопротивляется, к нему применяют силу и сразу увозят.

Солдаты окружили наш дом, взяв его в кольцо, и дали мне время, обещанное законом. Я оставалась в наручах, что не мешало мне передвигаться, но затрудняло выполнение многих других действий.

Странное спокойствие обрушилось на меня. Несмотря на душевную боль и отрешенность, я была собрана и думала о том, что лучше всего взять в дорогу из тех немногих вещей, что влезли бы в небольшую сумку, которую дозволялось брать с собой. Я спросила себя, почему не мечусь, не рассыпаюсь на части, почему методично собираю вещи, складываю в кожаный чехол все до одного резцы, фигурки и маленькие кусочки камня и кости? И я поняла ответ. Он состоял из трех частей.

Моя семья не будет нуждаться в ближайшее время, мне удалось позаботиться об этом. Я беру с собой свои резцы и материал, и куда бы ни забросила меня жизнь, я не усохну, как лист, оторванный от ветки, потому что знаю, кто я. Мое сердце знает. Я ‒ рух, я ‒ резчик. И последнее открытие, которое я совершила для себя, меня же и обескуражило. Оказывается, я не раз представляла себе, занимаясь работой по дому, что произойдет, если меня однажды обнаружат солдаты. Просто я не обращала на это внимания, как и на другие потоки мыслей. Мой разум уже тогда не раз находил ответы: я невольно придумывала, что могла бы взять с собой, и сейчас это просто всплыло у меня в голове, как набор уже готовых решений. Разум человека удивителен.

На то, чтобы приспособиться использовать руки, скованные воедино, ушло время, хотя его итак не хватало. Мама была в отчаянии: она то плакала, то металась, то садилась за стол, подпирая лицо, и смотрела в никуда, то пыталась собирать мои вещи, то разбрасывала их, говоря, что никуда меня не отпустит, пусть лучше имперские солдаты убьют ее, ей без того уже проткнули сердце, так пусть сделают это физически.

В моей комнате мы были не одни. Эвон стоял у окна к нам спиной и смотрел в сад, но он отсутствовал духом. Будто у окна застыл не мой брат, а его призрак. С момента, как мы вошли в дом, он не произнес ни слова. Деньги лежали на полу посреди комнаты ‒ кучка монет в бордовом мешочке, к которой никто не желал прикасаться, будто она была тронута заразой.

Я перебросила через мамину голову руки с оковами и обняла ее. От этого жеста она горько заплакала и сжалась.

‒ О боги, какая боль! Я не переживу этого!

‒ Мама, послушай. Послушай меня, ‒ мягко и настойчиво говорила я. Она старалась успокоиться, но то и дело всхлипывала, пытаясь прекратить рыдания.

‒ Не нужно хоронить меня раньше времени. Я пока не отправляюсь умирать. Я слышала, что сейчас далеко не всех зовущих высылают к границе на войну.

Мама застыла.

‒ Нет?

‒ До меня доходили слухи, что сейчас происходит нечто странное с Долиной теней, и всех зовущих сначала отправляют туда. Там же находится и место, где их проверяют и распределяют. Если они окажутся способными ‒ их не отправят к границам, а оставят там.

‒ Это правда? ‒ спросила она со слабым проблеском надежды.

Я отстранилась от нее и задумчиво ответила:

‒ Не знаю. Это слухи. Но с чего бы им взяться из ниоткуда?

Мама повернулась к окну.

‒ Эвон, ты слышал что‑то об этом? ‒ спросила мама, вытирая лицо ладонью. Ее глаза распухли от слез.

‒ Да.

Его голос звучал ужасно. Он был… никаким. Пустым, как оболочка.

‒ И что, Эвон? Что ты слышал об этом?

‒ То, что сказала Кейра. Больше ничего.

‒ О боги, это хотя бы дает мне надежду! ‒ мама положила ладонь себе на лоб, как делают, когда проверяют жар.

‒ По‑твоему, Кейра, Долина теней лучше войны? ‒ тем же пустым голосом произнес брат. ‒ Там зовущие умирают не реже, чем у границ.

‒ Отчего? ‒ спросила я невольно.

‒ Не знаю.

Мы с мамой застыли, глядя на него.

‒ Эвон, не надо. Я пытаюсь найти в произошедшем хотя бы что‑то хорошее.

Он повернулся так медленно, что это выглядело почти зловеще. Его лицо все еще было маской.

‒ В том, что произошло, нет ничего хорошего. Ничего. Один пепел и угли.

Я повернулась к маме и шепнула ей:

‒ Дай мне с ним поговорить.

Мама посмотрела на меня, затем на Эвона, кивнула и вышла, прикрыв дверь. Я подошла к брату. Несмотря на то, что он был почти на два года младше меня, ростом Эвон был значительно выше. Я положила ладони ему на грудь и прижалась макушкой к его лицу.

‒ Я люблю тебя и знаю, тебе больно. Прости, что заставила тебя сделать это. Переступить через себя. Но прошу тебя, помни, что ты сделал это не для себя, а для меня и для семьи. Мне важно знать, что ты понимаешь. Это придаст мне сил. Еще я должна знать, что когда уйду, ты не похоронишь меня в этот момент, а будешь верить в меня. В то, что я справлюсь. Как я верю в тебя.

В этот момент я почувствовала, что он начал вздрагивать. Я подняла голову и увидела, что Эвон плакал. Он крепко зажмурил глаза, по его щекам лились слезы. Его тело содрогалось редкими толчкообразными движениями, как будто не знало, что такое ‒ плакать, и не понимало, как это делать.

Он обнял меня и прижал к себе так крепко, что мне стало почти больно. От него пахло гарью, потом и апельсинами. Я чувствовала, что этот момент и его запах врезаются в мою память, как мой инструмент врезается в кость, оставляя на ней борозду, которую уже ничем не сошлифуешь и не исправишь.

‒ Боги, Кейра. Я пошел бы вместо тебя, но у меня нет никаких особенных сил, которые нужны империи.

‒ У тебя столько сил, сколько не найдется у всех нас вместе взятых. Ты ‒ столп семьи. Прошу, давай простимся светло. Я не хочу уходить вот так.

Он слегка ослабил хватку, так как понял, что стиснул меня слишком сильно. Я не могла обнять его в ответ: мои руки находились внизу, вытянутые вдоль тела. Так мы с братом и стояли, прижавшись друг к другу.

‒ Я не хочу брать эти деньги. Я хочу расплавить их в доменной печи, ‒ низким голосом произнес Эвон.

‒ Это мои деньги, ясно? Я заработала их, и ты это видел. Так что слушай, ‒ в моем тоне появились деловые ноты. ‒ Я хочу, чтобы ты починил амбар, отремонтировал ульи. Починил пресс и купил, наконец, водокачку. Денег как раз должно хватить на все это. Я буду писать тебе письма. Часто. Если через месяц узнаю, что ты до сих пор поливаешь ведром, я сбегу от солдат, приеду и учиню тебе расправу. Я говорю со всей возможной серьезностью.

Эвон молчал. Затем выдохнул и отстранился. Он улыбался, хотя его лицо было заплаканным. Брат взял мои руки и поцеловал их, после чего коснулся губами моего лба и ответил:

‒ Хорошо. Я все сделаю.

Выдох облегчения опустошил мои легкие. Я видела, что Эвон собрался. Он принял мою просьбу, принял ситуацию, а может быть, слезы помогли ему сорвать дикое напряжение и шок произошедшего, как если с раны сорвать корку, чтобы очистить то, что находится под ней.

‒ Спасибо, Эвон. Это очень ценно и важно для меня ‒ видеть, что ты в порядке.

Он посмотрел на меня серьезно.

‒ О Долине теней ходит много разных слухов. Не знаю, куда тебя повезут и как будут проверять и распределять, но прошу, если найдешь возможность, выбери самое безопасное место.

Я кивнула:

‒ Хорошо, постараюсь.

Он протянул мне маленький мешочек с деньгами. Я раскрыла ладони, стянутые оковами, и мешочек с шорохом лег мне на пальцы.

‒ Держи. Это деньги семьи. Наши деньги. Хочу, чтобы ты взяла именно их. Солдаты сказали, что больше взять не позволят. У всех зовущих с собой будет одинаковая сумма, чтобы не происходило стычек в дороге. С собой нужно иметь воду на три дня, питательную еду, занимающую минимальное количество места, но этим займется мать. Лекарства и бинты. Это я соберу сам. И еще не забудь свои инструменты.

‒ Их я положила первыми.

Мы поговорили еще немного, и Эвон оставил меня. Время заканчивалось. Завершая сбор сумки, я взяла с собой крошечные глиняные горшочки с твердыми духами мамы, косточки розовых апельсинов, которые лежали у меня на столе, ‒ я вынула их из сухой круглой дольки. Еще взяла веточку сушеной цветущей липы. Это не просто предметы, это символы. Кусочки моего сердца.

Переодеться я смогла с большим трудом, мне помогала мама. Мы разрезали платье, потому что снималось оно через голову, и вместе надели блузу. Я выбрала широкие плотные штаны рух, прихваченные у щиколоток, и мягкие кожаные сандалии на шнуровке. Попросила маму вдеть мне в уши любимые серьги из кости в виде полумесяцев и привести в порядок мои волосы.

Мне не хотелось уезжать грязной и неопрятной и оказаться перед другими зовущими растрепанной. То, как я выгляжу ‒ это моя броня и часть моих якорей, но с запахом дыма я ничего не могла поделать. Он поедет со мной.

Мама делала все молча, ничего не спрашивала. Когда я села на табурет, и она распустила мне волосы, по ее щекам снова покатились слезы. Она опустила дрожащие пальцы на локоны, бережно погладила, затем взяла их снизу и приподняла, поцеловала кончики и принялась за дело.

Она не проронила ни слова, пока плела мне сложную толстую косу, начинающуюся высоко на макушке, но плакала все время работы. Я не знала, в каких условиях мы будем находиться, так что волосы не должны мне мешать. В такой косе они продержатся в нормальном виде не меньше трех дней.

Когда до конца отведенного мне часа оставалось несколько минут, мы собрались в кухне, перед выходом. Я стояла у двери с наручами на запястьях и сумкой, переброшенной через плечо. Моя семья выстроилась напротив. Мама не плакала, а смотрела на меня прямо и твердо. Эвон тоже был собран, в его глазах после нашего разговора появилось мрачное спокойствие. Шивон выглядел бледным, как полотно, и теребил пальцами край пояса.

Я поцеловала каждого, и каждый из них пожелал мне удачи. Эвон ‒ последним. Больше никто не плакал, и мы будто незримо подняли сжатые кулаки в воздух, на прощание.

Едва я отошла от Эвона, в дверь раздался тяжелый стук. За последний час выдержка впервые изменила мне, и сердце мое упало. Этот стук означал прощание с домом. Точку на карте, место, с которого исчезнет все, что я знала и любила, и я окажусь перед неизведанным.

Я улыбнулась семье в последний раз и вышла за дверь. Солдаты стали с двух сторон, на небольшом расстоянии от меня. Так мы направились через сад маленьких лип к калитке. Я знала, что они, все трое, стоят на пороге и смотрят мне вслед. Я не оборачивалась.

Меня вели через всю деревню рух. Мы двигались пешком и шли довольно долго. У окраины поселка располагался сторожевой пост, сразу за которым стояла повозка с решетчатой дверью. Я буду ехать как преступник.

Мне велели лезть внутрь, и я шагнула на высокую ступень, едва забравшись без должной помощи рук. За мной с грохотом закрыли решетчатую дверь, лунный свет тут же разлиновал полосами часть пола повозки. Внутри было очень темно, поэтому я не сразу поняла, что нахожусь здесь не одна.

На полу сидел человек, прислонившись спиной к стене, с такими же наручами, как у меня. Они поблескивали во мраке, тускло отливая металлическим отсветом. Если бы не одежда рух, выступающая из черноты, я бы заметила попутчика, только когда наступила бы ему на ногу. Постепенно мои глаза привыкли к темноте, и я разглядела очертания его тела. Это был юноша.

В повозке не было сидений, так что я устроилась прямо на полу у стены, напротив парня, но поближе к двери. Лунный свет через решетки теперь линовал все мое тело и одежду.

‒ Тебя тоже поймали? ‒ его голос был тяжелым и мрачным, но подтвердил мои предположения о его возрасте. Таким голосом он мог бы спросить, еду ли я тоже на казнь.

‒ Можно сказать, поймали, да. Я Кейра.

‒ Рин.

Как часто происходит в подобные моменты, в памяти тут же вспыхивают образы со всеми деталями: как я сижу с Эвоном на земле под апельсиновым деревом, и он рассказывает мне про парня по имени Рин.

‒ Тебя тоже сдали соседи? ‒ спросила я.

От него повеяло такой ненавистью, что я ощутила это даже через разделявшее нас пространство.

‒ Боги проклянут их. Эти рух еще подавятся своими деньгами, грязные крысы. Как ты попалась?

‒ Позвала воду.

‒ Воду, ‒ небрежно повторил он. ‒ Каким именем?

Его вопрос озадачил меня, и я обратилась внутрь себя. Призывая воду, я думала не столько о ее имени, сколько о свойстве. Это всегда звучало у меня внутри, прежде чем я могла управлять жидкостью, а именно: я звала воду по имени, вернее, по одному из ее имен, и она отвечала мне.

‒ Текучая, ‒ наконец произнесла я.

‒ Что еще ты зовешь?

‒ Камень. Немного.

‒ Каким именем?

Я снова задумалась.

‒ Дробящий. Ты зовешь огонь, Рин?

‒ Да. Откуда ты знаешь про огонь?

‒ Я слышала о тебе, сегодня утром.

В темноте прозвучал короткий выдох носом, это была усмешка.

‒ Как же, конечно. Не успели меня бросить в камеру, как вся деревня уже треплется о произошедшем во всех подробностях. Им же больше нечем заняться.

Я не видела, но услышала, что он плюнул в темноту. Это было не очень приятно, учитывая, что я тоже сидела в повозке.

‒ Ты зовешь только огонь?

‒ Да, только его. ‒ Рин сделал паузу, затем тихо произнес: ‒ Пламенеющий.

В темноте на его ладони появился крохотный огонек, осветивший его лицо и часть одежды. Только я хотела сказать, что при солдатах использовать зов опасно, как тут же осеклась. Вся щека Рина распухла, под глазом налился громадный синяк, уголок рта был разбит. Его одежда порвалась и сильно испачкалась. Я поняла, что он дрался и пытался сбежать. Об этом говорили длинные грязные царапины на его руке, какие бывают, если тащить человека по земле. Возможно, нечто подобное было бы и со мной, вздумай я сопротивляться солдатам.

Рин сжал кулак, и огонек погас. Юноша снова исчез в смоляной черноте повозки. Снаружи послышались голоса, цокот сбруи, раздались щелчки кнута, и повозка тронулась. Она качалась на ухабистой дороге и кренилась во время поворотов. Похоже, что стража ожидала меня, и теперь ничто не мешало им двинуться в дорогу.

Я смотрела через прутья на деревню, которая с каждой минутой удалялась. Мне хотелось запечатлеть этот момент в своей памяти. Спустя время разделенный узкими прямоугольниками летний пейзаж деревни начал постепенно превращаться в лесистую степь. Как только я перестала узнавать местность в ночной темноте, мне стало немного легче.

Больше с Рином мы не разговаривали и всю ночь ехали молча. Я то проваливалась в сон, то просыпалась и смотрела на черные деревья. После сна в неудобной позе все мое тело затекло и болело. Я проснулась от того, что повозка остановилась. Едва я села, сбрасывая с себя тяжесть плохого сна, как пришла стража. Дверь открылась, и на дно повозки упал небольшой мешок.

‒ Обращаются как с собаками, ‒ сухо произнес Рин, когда стражники ушли. Теперь яркий утренний свет пробивался в повозку, поэтому я хорошо видела парня. Его лицо выглядело под стать его голосу и манере говорить. Он смотрел мрачно, исподлобья, будто привык драться за все.

Рин подтянул к себе мешок ногой и открыл его, замер на время, затем покосился на мою сумку.

‒ Здесь хлеб и овощи. Немного, ‒ сказал он натянуто. В повозке воцарилась тишина.

‒ Ешь сам, если хочешь. У меня с собой кое‑что из дома.

‒ Повезло, ‒ буркнул Рин. В моем сознании прозвучала мысль о том, что, если бы он не дрался с солдатами, ему бы тоже повезло так же, как мне, но я не сказала об этом. Рин излучал заостренную враждебность. В разговоре со мной он явно сдерживал ее, пропуская через возможный для себя фильтр, но я понятия не имела, что он за человек и чего от него можно ждать, а мне предстояло ехать с ним три дня. Так что я выбрала тактику осторожности.

Рин ничего не ответил на мои слова и принялся за еду. Воду солдаты нам не давали, и я с благодарностью вспомнила Эвона и его совет о том, что нужно взять с собой воды на три дня. Так что я попила из бутылки совсем немного и поела хлеба с сушеными мясом и фруктами.

К утру следующего дня мы прибыли в город и остановились на окраине. Стражников здесь оказалось гораздо больше, а повозок ‒ несколько. Похоже, что это была точка, в которую привозили всех найденных зовущих, объединяли группами и отправляли дальше.

Мои предположения подтвердились очень скоро, когда нас с Рином буквально вытолкали наружу и отвели в другую повозку, гораздо более просторную. В ней находилось восемь человек, с нами ‒ десять. Все были в оковах. Повозка оказалась с открытым верхом: крыша представляла собой сплошные решетки. С трудом залезая внутрь, я подумала о том, что никогда еще не чувствовала себя то ли преступником, то ли животным. Крыша делала повозку светлой, но оставалось надеяться на сухую погоду, иначе мы все будем мокнуть под дождем.

Едва мы с Рином вошли, почти все присутствующие напряглись. Я видела, как изучают нас чужие глаза, с каким выражением смотрят на Рина, его одежду и разбитое лицо.

Я села недалеко от входа, рядом с девушкой, которая дремала, согнув ногу в колене. От меня тут же отсели в сторону люди, находившиеся с другой стороны. Я укрепила выдержку, подумав о том, что готовилась к предубеждению, но не думала, что оно окажется таким сильным.

Все зовущие были молоды, примерно моего возраста, разве что одна девушка казалась совсем ребенком. Миниатюрная и хрупкая, она сидела, обхватив руками колени, прижатые к груди. Девушка выглядела напуганной и беспомощной. Способности зовущих просыпаются обычно не раньше восемнадцати лет. Империя тщательно разыскивает всех, кто обладает ими, а значит, она находит и тех, кто едва получил свои силы. От Рина тоже отсели, как от чумного. Он бросил на них испепеляюще злой взгляд.

Я прислонилась к стене повозки, запрокинув голову, и закрыла глаза. Сквозь веки меня слепило солнце, оно то появлялось, то сменялось пятнами теней от крон. Снова застучали лошадиные копыта и заскрипели колеса. Я вдыхала пыльный воздух дороги и слушала свое дыхание. Прерывистый ночной сон лишил меня сил, и я стала плавно погружаться в дрему, вспоминая о доме. Перед глазами снова появился сад, ребристые спелые бока апельсинов, покрытые крохотными шариками эфирного масла, выступившего от жаркой погоды, а в листве трещали цикады.

‒ Почему все отсели от тебя?

Твердый женский голос вернул меня обратно в повозку. Я моргнула несколько раз и перевела взгляд, но девушка рядом со мной сидела так же, как и прежде ‒ ее веки оставались закрытыми. Я поняла, что она не дремала с самого начала, просто не открывала глаз. Как она поняла, что все, кроме нее, отодвинулись от меня? Возможно, по звуку.

‒ Они отсели, потому что я рух.

‒ И что? Это делает всех вас заразными?

‒ Нет. Но многие думают именно так.

‒ Почему?

Я согнула обе ноги в коленях, устроив на них выпрямленные руки с оковами, и задумчиво смотрела на пол.

‒ Северные рух заболели черной язвой. Никто не знает, откуда она взялась, но оказалась очень заразной болезнью. Многие умерли. Многие остались покалеченными. Их деревни закрыли и опечатали, пока болезнь не улеглась. Но люди успели заразить окрестные села, и несколько из них сожгли дотла. У нас на юге заразы нет, и не было никогда.

‒ Что стало с теми рух? ‒ равнодушно спросила девушка. Я долго молчала, глядя на то, как соринки на полу прыгают от дорожной тряски.

‒ Они лишились почти всего: домов, изделий, инструментов, целые кварталы были сожжены. Больше никто не покупал у них ничего, потому что все стали их бояться.

‒ И они озверели, ‒ голос девушки звучал почти безразлично. Или такова была ее манера говорить.

‒ Да, можно сказать и так. Они стали бандитами, ворами и теми, кто просит милостыню.

‒ Попрошайками.

Я промолчала. Мне было тяжело об этом говорить. Северные рух или южные ‒ все мы ремесленники.

‒ Значит вам, южным, достается по праву подобия?

Я улыбнулась, повернув голову к попутчице. Она выразилась очень точно.

‒ Да, все верно. Я Кейра.

‒ Айна.

Она так и сидела, откинувшись головой к стене, с закрытыми глазами. Айна была одета в серую тунику, отороченную синими полосами, и обтягивающие штаны таких же цветов. На ногах у нее были крепкие поношенные ботинки, сильно сбитые на носках. По синему цвету оторочек тянулись ломаные орнаменты. Одежда северян. Но что девушка делает здесь, почти на самом юге?

‒ Теперь все ясно, Кейра из рух. Но знаешь что? Когда я спросила, почему все отсели от тебя, ты должна была ответить так: потому что они ‒ ослы.

Я усмехнулась, и это выражение застыло на моем лице ‒ Айна разомкнула веки и наконец посмотрела на меня. Ее глаза оказались затянуты мутной молочной пленкой, за которой едва виднелась радужная оболочка.

‒ Немного зловеще, правда? ‒ спокойно спросила она. Я одернула себя и ответила:

‒ Прости.

‒ За что? За то, что я слепая? ‒ девушка наконец улыбнулась: уголок ее губ потянулся на одну сторону.

‒ За мою реакцию.

Я тут же поняла, что Айна не могла видеть выражение моего лица. Она могла услышать только тишину.

‒ Это нормальная реакция нормального человека, ‒ произнесла девушка, глядя вперед. ‒ Я даже представляю твое выражение, полное замешательства. Странно было бы, отреагируй ты спокойно. Это значило бы, что либо ты слишком много повидала в жизни, либо тебе встречались сплошные слепцы.

Я молчала, тоже глядя вперед. Стук колес и птичий свист поглотил все остальные звуки и редкие перешептывания других зовущих. На меня и Рина до сих пор косились с опаской.

‒ Спрашивай, Кейра. Я так и слышу, как вопросы роятся в твоей голове.

Я улыбнулась, мельтешение зелени над нами перемежалось со слепящим солнцем, затапливающим повозку: мы ехали под деревьями. У меня действительно накопилось много вопросов.

‒ Ты с севера?

‒ Да. Я из торговцев. Мой отец приехал за товарами на юг, и я увязалась с ним. Дома было слишком скучно, ‒ Айна повела плечами. ‒ Во всяком случае, теперь скучно мне точно не будет, ‒ в ее голосе звучал каменный холод.

Я думала над ее словами, и на некоторое время между нами установилась тишина.

‒ Что еще? Я задала тебе много вопросов, Кейра. Отплати мне тем же. В этой повозке я уже несколько дней, и у меня порой складывалось ощущение, что я еду с мертвецами.

‒ Могу я спросить тебя о глазах?

‒ Если ты о слепоте ‒ то это от болезни. Я еще помню, как выглядит мир. Хотя и смутно.

‒ Как давно?

‒ Восемь лет.

Я долго молчала, глядя на нее.

‒ Что? ‒ спросила она сухо.

‒ Это поразительно.

‒ Почему?

‒ Ты выглядишь и держишься гораздо более уверенно, чем многие зрячие.

Айна показала пальцем на свой висок, подняв для этого обе руки с оковами. Любой жест в таких условиях становился проблемой.

‒ Каждый сам решает, кем ему быть. Сделаться ли жалким калекой или адаптироваться к тому, что тебе подбросила жизнь.

‒ Как ты оказалась здесь, Айна?

Девушка постукивала ногой по полу повозки.

‒ Из‑за своей же глупости. Я решила бросить себе вызов и в целом справилась, но это дороговато мне обошлось. Я хотела сама пойти в трактир, пока отец занят торговыми делами в глубоком южном городке. Хотела сама заказать себе эля, выпить и уйти.

‒ Что произошло?

‒ Я сидела за столом, у стены. Один парень решил, что раз уж я слепая, то меня можно трогать и зажимать там, где никто не видит, а если видит, то не станет вмешиваться. Его друзья решили так же, ‒ она опустила руки с оковами на пол, стукнув металлом о доски. ‒ Когда у всех этих ребят дружно хлынула кровь из ушей, они поняли, что ошиблись с намерениями, но было поздно: они все оглохли. Меня прямо там скрутили солдаты. К сожалению, они тоже решили провести время в трактире за кружкой эля.

Айна опустила голову и выдохнула.

‒ Единственное, о чем я жалею ‒ что даже не успела проститься с отцом. Конечно, он все узнает, выяснит, что произошло, когда будет искать меня, но это ранит его старое сердце.

‒ Почему у нападавших пошла кровь из ушей?

‒ Потому что я обращаюсь к духу звуков.

‒ Духу?

‒ На севере о таких как мы говорят «зовущий духов по имени». Дух воды, дух огня, дух молнии. Не имеет значения, как все это называть. Смысл остается тем же. Я зову только звук и больше ничего. А ты?

‒ Воду и камень.

‒ Неплохо, ‒ Айна повернулась ко мне, снова глядя на меня белесыми глазами.

‒ Мне нужен твой портрет, потому что ты ‒ первое разумное существо, с которым я говорю за эти проклятые дни. Я должна видеть тебя в своей голове.

Едва я хотела спросить, что она под этим подразумевает, как Айна поднесла ко мне руки.

‒ Закрой глаза, ‒ попросила она. Я сделала это, и в следующий момент до меня долетел ее тихий шепот. Она произнесла «проявляющий» и положила мне ладони на лицо.

Пальцы девушки не шарили по моей коже, а изучали ее точными, уверенными движениями. Глаза, нос, скулы, брови, линия волос. Наконец Айна убрала руки.

‒ Ты красивая девочка, Кейра, надеюсь, для тебя это не обернется проблемой в том месте, куда мы едем. Только цвет кожи я не могу считать. Какой он?

‒ Ты хочешь сказать, что увидела меня?

‒ В какой‑то степени. Я вижу руками, ну и звук рисует для меня кое‑что. Во всяком случае, я перестаю видеть перед собой абстракцию, и начинаю представлять человека. Звук рисует мне объемы, границы и контуры. Немного. Но это лучше, чем пустота, ‒ она сделала паузу. ‒ Сложно объяснить.

Маленькая девушка так и сидела, обнимая колени. Она иногда поглядывала на нас с осторожной надеждой, но вместе с тем от нее веяло неуверенностью и страхом. Когда зовущая поворачивалась в профиль ко мне, то выглядела совсем ребенком. Я дала бы ей не больше шестнадцати лет. Напротив нас сидел юноша в простой одежде, его нос был разбит. Он посматривал на Айну с мрачной озлобленностью.

Маленькая девушка пересеклась со мной взглядом, смутилась и уткнулась носом в колени, спрятав лицо.

‒ Знаешь ли ты что‑нибудь о происходящем? ‒ спросила я у Айны, снова повернувшись к ней.

‒ Кое‑что знаю, ‒ ее голос стал более низким. ‒ Среди северян ходят слухи о том, почему мы, зовущие, стали вдруг так нужны Кристальной империи, зачем нас разыскивают, везут под конвоем в повозках, и главное ‒ почему за нас платят деньги. Ведь раньше нас просто отлавливали, как цепных собак, и отправляли туда, где наши силы могли послужить империи.

‒ На войну со Страной Ливней.

Она кивнула.

‒ Мой отец ‒ торговец, поэтому он много путешествует, и большую часть года его нет дома, а еще он привозит вести и слухи. Что‑то происходит с границей Долины теней. Что‑то меняется. Это длится не менее полугода, может, больше, и становится проблемой для империи, насколько я могу судить.

‒ О чем именно ты говоришь?

‒ Граница Долины теней стала проницаемой.

Мои глаза расширились.

‒ Не может быть, ‒ вырвалось у меня против воли. ‒ Что находится за границей?

‒ Вот этого я не знаю. Слышала только, что там живут твари. Их называют тенями, и теперь они вырываются наружу, через бреши, нападают на людей, и те становятся зараженными. Бросаются на близких, сходят с ума. Или ведут себя, как животные, рвутся в темноту долины и исчезают там.

Колючий холод прокатился по моему телу.

‒ Боги, неужели это правда? Но ведь граница была нерушима. Она держалась больше двух сотен лет!

‒ Две сотни лет она истончалась, пока в ней не появились бреши. Во всяком случае, так говорит мой отец.

Я задумалась о ее словах. Когда‑то давно Долина вечных была ценностью Кристальной империи. Маленькое государство внутри огромной державы. Место, где жили люди, наделенные способностью звать все десять стихий. Согласно легендам, они были бессмертны.

Долина оставалась островом вечного лета, словно оранжерея внутри империи, с удивительными растениями, животными, обитавшими только в ее пределах. Там находились месторождения редчайших минералов и кристаллов, наделенных уникальными свойствами. Именно кристаллы делали империю богатейшей страной мира.

Вечные жили только в долине ‒ территории размером с небольшой город, имеющей форму четкого круга. Долину защищал прозрачный барьер, тонкий, как едва схватившаяся корочка льда, но нерушимый, как алмазная поверхность. Внутри сформировался особый климат и концентрировалась сила, которой пропитывались необыкновенные земли вечных, животные, растения и минералы.

По рассказам, сила вечных была созидательной. Они могли звать любой элемент из десяти, но как только зов использовался для нападения, он превращался в простые слова. Никто теперь не знал, правда это или нет. Империя берегла и защищала Долину вечных, как собственное сердце. Хрупкое и бесценное.

Но около двухсот лет назад что‑то произошло.

По одним преданиям, тени захватили долину, по другим ‒ ее прокляли, и черные твари заполонили все под куполом. Согласно третьей легенде, тогдашний правитель Кристальной империи заключил союз с темными силами, чтобы подчинить вечных, потому что те отказывались истощать свои земли и месторождения. Но темные силы не подчинились людям и поглотили долину, уничтожив ее.

Никто не знал, есть ли во всех домыслах хотя бы зерно правды, или же все это зыбкие легенды. Было известно лишь одно ‒ долину заполонили существа, похожие на ожившие черные тени. Они начали поглощать и вечных, и людей, что находились в то время в долине, поглощать растения и животных. Воины Кристальной империи, стоящие у границ долины, своими глазами видели, как тени охватывают земли под куполом. Чудовища, сотканные из ночи, бросились на барьер, но он, созданный древними силами вечных, удержал теней внутри.

Барьер темнел на глазах, из тонкого стекла превращаясь в черный непроницаемый купол. Твердый, как скальная порода. С тех пор больше никто не мог ни проникнуть через него, ни видеть, что происходит внутри. Долина вечных была запечатана вместе с тьмой, захватившей ее. Тогда это место и прозвали Долиной теней.

За сотни шагов к границе никого не подпускали, и стражи Кристальной империи охраняли купол. По слухам, любой, близко подошедший к нему, сходил с ума и становился опасным. Насколько я знала, зовущие были исключением и могли подходить к куполу и даже трогать его, но даже из них никто не смог его пробить.

Слова Айны оказали на меня давящее впечатление. Если то, что она говорила, ‒ правда, то мир, каким я его знала, может стать совсем другим.

‒ Что еще твой отец рассказывал тебе? ‒ спросила я.

‒ Около трех месяцев назад он был в одном городке лесничих, они вырезают из сброшенных рогов местных животных кубки, которые имеют отличный спрос на севере. Это место находится в относительной близости к куполу. Отец ездит туда каждый год, но в этот раз он приехал со скверными новостями. Городок лесничих пуст, он покинут. Все дома брошены. Отец обошел соседние поселки, и в одной таверне встретил человека, которого знал по прошлым торговым сделкам. Тот был рассеян, нелюдим, все время пил и говорил очень мало. Только когда отец сильно его напоил, тот рассказал, что к лесничим однажды ночью заползла тень и поглотила одного из них. Человек, словно обезумев, схватил топор и принялся забегать в дома, бросаться на людей и рубить их, а после, будто не ведая, что творит, зашел в воду, погнавшись за собакой, и утонул. Тени еще дважды являлись к ним, вселяясь в женщин и даже детей. Их глаза полностью чернели, даже белков не оставалось. Зараженные нападали на собственную семью, на соседей, часто убивали себя, но будто по незнанию ‒ тонули или падали с высоты, забравшись на крышу, чтобы поймать птиц. Они бросались на все живое в приступах дикого голода. Четвертого пораженного тенью человека жители уже убили сами, после чего оставили свой городок и рассеялись, словно горох, оброненный на пол. Горох, который катится подальше, спасаясь от черной гнили.

Я молчала, обдумывая все, что услышала. Глухой стук колес стал мягким и приглушенным ‒ мы выехали на травянистые луга, и яркое солнце залило повозку, заставив зовущих прищуриться. Всех, кроме Айны.

‒ О чем ты думаешь? ‒ спросила девушка спокойно. То ли Айна давно знала все эти вещи, то ли они особенно не трогали ее.

‒ О том, что если все это правда, зачем зовущие нужны империи у границы Долины теней? Что мы можем противопоставить этим существам?

‒ Не знаю. Может, наши силы способны как‑то влиять на этих существ. Северяне верят, что зовущие ‒ это зерна, оброненные вечными в Кристальную империю, что мы ‒ полукровки, и когда‑то наши прародители были зачаты женщинами империи от мужчин‑вечных. Потому у нас есть крупицы их сил. Так называемые осколки. Если силы вечных как‑то смогли удержать тварей внутри купола, то возможно наши силы способны повлиять на теней. Лесничие пытались разрубить черную густую дымку, в очередной раз приползшую к ним, но на то она и тень, что нематериальна. Отец говорил, что, по словам его приятеля, топор просто рассекал воздух. С тем же успехом можно рубить пар или дым. Возможно, у теней энергетическая природа, как и у наших сил.

Айна сказала, что больше ей ничего неизвестно, и попросила меня рассказать о рух. О наших традициях, о мастерах и ремеслах, о культуре и одежде, о моей семье. Она с удовольствием слушала про апельсины, про сад и изготовление масла, а я наконец отвлеклась от ее рассказа, хотя мои мысли все равно текли к образам того, что я услышала.

Айна расспросила меня о резке, потрогала фигурки, которые я достала из сумки. Ее ловкие пальцы точными движениями ощупывали каждое углубление и выступ на камне и кости. Она сказала, что ничего подобного на севере нет.

Когда я рассказала ей про Эвона, про то, как брат работает, как он провожал меня и собирал мои вещи, девушка заинтересовалась, слушала внимательно и в конце уточнила, красив ли он. Я настолько растерялась, что смотрела на нее молча, довольно долгое время.

‒ В чем дело, Кейра? Ты не знаешь, красив ли твой брат?

‒ Для меня все члены моей семьи красивы, как и для каждого, кто любит кого‑то.

‒ Нет, я не об этом. Он красив как мужчина? Высок? Плечи широкие?

Айна повернулась, посмотрела на меня незрячими глазами и спросила:

‒ Ты что, улыбаешься?

‒ Верно. Как ты догадалась?

‒ Не знаю. Чувствую особый вид напряжения рядом с собой, ‒ Айна улыбалась тоже. ‒ Что такого в моем вопросе? Мне нравятся мужчины как вид. Сильные, волевые и упорные. Мы, северяне, любим таких. Чему ты улыбаешься?

‒ Думаю о том, что ты за фантастическое существо, если в такой ситуации, в оковах, отправляясь неизвестно куда, ты думаешь о мужчинах.

‒ А о чем еще думать? О смерти? О тенях? Лучше я буду представлять твоего высокого смуглого брата, в рубашке, пропитанной потом, поливающего в знойный день апельсины из ведра и распрямившего свой торс, чтобы утереть влагу со лба сильной загорелой рукой. Еще он должен потрясти воротом рубашки в попытках охладиться. А лучше ‒ снять ее совсем.

Я впервые рассмеялась с момента, как покинула дом. На меня тут же устремились взгляды. Едва я прекратила, Айна произнесла:

‒ Готова поспорить, на тебя тут же начали таращиться, верно? Что это ты смеешься в такой удручающей ситуации? ‒ она снова постучала себе по виску. ‒ Как я уже сказала, только нам решать, кем быть. Подавленными, напуганными. Или свободными духом людьми, даже если мы в оковах.

‒ Сколько тебе лет, Айна? Пятьдесят?

На этот раз рассмеялась она. Другие зовущие смотрели на нас уже с опаской, будто я заразила Айну чем‑то вроде безумия. Маленькая девушка снова глядела в нашу сторону с осторожным любопытством.

‒ Нет, мне двадцать три. Сила звука во мне проснулась в девятнадцать. Я продержалась неплохо, прежде чем меня все‑таки схватили имперские солдаты.

Только теперь я поймала себя на мысли, что у Айны не было сумки, ведь ее забрали из трактира, сразу заковав в наручи. Это значило только одно.

‒ Айна, скажи мне, ты ела в прошедшие дни?

‒ Немного. А что?

‒ У тебя нет вещей. Их и не могло быть, ведь тебя забрала стража. Ты хочешь есть? У меня с собой кое‑что из дома.

Она смотрела на меня пристально и долго, так, будто могла видеть мутными пятнами глазных яблок.

‒ Если честно, я умираю от голода, но не хочешь же ты сказать, что поделишься со мной той жалкой по количеству едой, что взяла с собой в небольшую сумку?

Я уже разъединила плотную шитую ткань, заглядывая внутрь.

‒ Почему нет?

‒ Потому что тебе мало достанется самой.

Я поджала губы.

‒ Мне хочется верить, что мы люди, а не стая волков. Ты ешь мясо?

‒ Еще как.

‒ Держи.

Я протянула ей кусок мяса и сушеные фрукты. Айна молча взяла все и принялась за еду. Закончив, она тяжело вздохнула и заявила, что у нее даже голова закружилась ‒ так ей хотелось есть. Еще она пояснила, что ей пришлось драться за еду пару раз, с помощью проявляющего звука, потому что некоторые зовущие решили, что ей еда не нужна, а страже ни до чего не было дела. Меня шокировали ее слова. Я покосилась на парня с разбитым носом, и мне стало понятно, отчего он так смотрел на Айну. Она уточнила, что ночами чутко спит, потому что кое‑кому может прийти в голову отомстить ей.

Мы больше не говорили, и я несколько раз проваливалась в сон. Мерный стук колес навевал на меня дрему. Открывая глаза, я замечала, что маленькая девушка все время смотрит на нас. От нее исходили рвение и страх. Наконец к вечеру она выждала момент, и когда зовущих по двое возвращали в повозку после остановки, она подобралась к нам с Айной.

‒ Добрый вечер. Прошу прощения, если побеспокоила вас. Я бы хотела обратиться к вам с вопросом.

У девушки был мягкий тонкий голос, она краснела и бледнела, и я поняла, что зовущая до смерти стесняется и боится, с ее стороны было немалым подвигом подойти к нам.

‒ Меня зовут Мейли. Если можно, я хотела бы присоединиться к вам. У меня есть еда, я могу ею поделиться.

Мне стало больно от ее слов. Она предлагает еду, чтобы расположить нас к себе. Не говорит ли это о том, что все же мы находимся в стае волков? Едва я собралась ответить ей, как Айна меня опередила.

‒ Боги, ты так вежлива, что у меня заложило уши.

Девушка жутко покраснела и растерялась.

‒ Мейли, я Кейра. Это Айна. Она немного резковата, и у нее темперамент трактирного охранника, но она очень хорошая девушка. Я буду рада, если ты присоединишься к нам. Конечно, если Айна не против.

‒ Я не против, ‒ ответила та с широкой усмешкой. Реплика про трактирного охранника ей будто бы понравилась.

Мейли выдохнула с таким облегчением, что я невольно улыбнулась. Она осторожно подобралась и устроилась рядом со мной. Похоже, Айна ее пугала.

‒ Почему ты не подошла ко мне в первый день, солнышко? ‒ спросила Айна обвиняющим тоном. ‒ Ведь я была здесь с самого начала.

‒ Потому что ты разбила нос мужчине.

‒ Не мужчине, а жалкому мальчишке, не знающему даже, что такое элементарная честь.

‒ Вот поэтому, ‒ осторожно ответила Мейли. Айна усмехнулась.

‒ И чего же ты испугалась?

‒ Что тебе может что‑то не понравится, и ты разобьешь нос и мне.

Айна рассмеялась, Мейли смутилась, но затем улыбнулась. Девушка немного расслабилась, и больше не выглядела такой зажатой.

‒ Нет, я не обижаю хороших девочек. Только жалких проходимцев и зарвавшихся юнцов.

Парень напротив Айны все слышал и смотрел на нее исподлобья, сощурив глаза.

Мейли звала свет и живое ‒ так она выразилась, имея в виду растения, но они почти не подчинялись ей, разве что иногда трясли листьями. Айна сказала, что силы Мейли точно ей под стать. На вопрос, как девушку вычислили, она неловко ответила, что сдалась сама, ведь это ее долг. После долгого молчания Айна заявила: зря она считала, что ее уже ничем не удивить в этой жизни.

Мейли рассказала, что жила с матерью и тремя сестрами в деревне, они занимались пряжей. Как только девушка получила силы, а это случилось неделю назад, вскоре после дня ее совершеннолетия, она сразу доложила об этом стражам, и мать благословила ее исполнить свой долг. Айна задумчиво кивала, поджав губы, а затем отметила, что, оказывается, ее предел потрясений не исчерпан: еще и мать благословила Мейли идти в бездну.

Когда девушка закончила свою историю, Айна откинулась на стену повозки и спросила, не хочет ли Мейли закрепить за собой второго моего брата, потому что первый уже занят, а второй как раз соответствует ей: он мечтатель и романтик, и у него кудрявые красивые волосы. Мейли зарделась со смущенной улыбкой. Ей очень понравился такой вопрос. Именно с этого момента мы сблизились и до конца пути все время были втроем.

Глава 3

К полудню четвертого дня мы прибыли в окрестности Мараканда. Густая растительность оказалась здесь настолько плотной, что повозка тонула среди сплошных высоких деревьев и кустарников, лишь изредка открывающих вид то на городскую стену, которая приближалась к нам с каждой минутой, то на громаду черного купола Долины теней. От его вида у всех зовущих пропал дар речи.

Купол был идеальной формы. Черный и непроницаемый, будто блестящий разломленный уголь. Он поднимался высоко в небо, и чем ближе к городу мы подъезжали, тем сильнее растягивался перед нами черный свод.

Если я верно могла судить, то Мараканд граничил с Долиной теней, одним концом едва не примыкая к ней. Именно в место этого соединения направлялась наша повозка.

‒ Что там? ‒ спросила Айна, уловив тяжелое молчание среди зовущих. Мейли безмятежно спала уже больше часа и пока ничего не видела.

‒ Купол Долины теней, ‒ тихо ответила я. ‒ И бело‑желтая городская стена Мараканда.

Я уже привыкла говорить, насыщая речь деталями, чтобы Айна могла представлять себе происходящее. Из‑за стены виднелись высокие шпили светлых башен, но чем ближе мы подъезжали, тем выше становилась стена, а все, что было за ней, постепенно исчезало.

Я слышала, что Мараканд очень красив и зелен, и что городу никак не мешает купол, хотя многие боялись сюда приезжать именно из‑за близости Долины теней.

Айна попросила меня описать то, что я вижу. Отвечая ей, я поняла, что не обнаружила здесь ничего из того, что так ярко рисовало мне воображение последние две ночи. Никаких зловещих черных лесов, выжженных полей или заброшенных деревень. Подножие купола утопало в сплошной растительности, полог леса перемежался с редкими и очень длинными деревьями, которые поднимались на тонких прямых стволах, расправляя кроны высоко над лесом.

В окрестностях Мараканда росли дикие цитрусы, жимолость и ореховые деревья, цветущие ароматными кистями, повсюду летали пчелы и шумели птицы, так что буйство зелени просто нарушалось огромной черной стеной, которая казалась скорее зловещей и безмолвной, чем опасной. С виду купол не оказывал никакого влияния на то, что его окружало, хотя я прекрасно знала, что это не так.

Ворота, к которым мы подъехали, охраняла стража. Когда тяжелые створки распахнулись, пропуская нас, я услышала разговоры о том, что наконец прибыла повозка с юга, и она последняя. Айна с удивлением отметила, что нас не так уж и много, если со всего юга привезли только десять человек.

За воротами простиралось обширное пространство, примыкающее к каменному зданию, но оно практически полностью терялось среди деревьев, так что я не могла его рассмотреть. Перед нами открылась только тенистая поляна, густо поросшая травой. Здесь находились небольшие площадки с кругами, начертанными прямо на плотной зеленой траве, повсюду светлели старые чаши небольших фонтанов со стоячей водой, в которых купались птицы. Когда я описала все это для Айны, та сказала, что, вероятно, это бывшая школа боевых искусств Мараканда. Похоже, теперь здесь располагались зовущие, и здание с территорией перешло под их контроль.

Нас выпустили из повозки, и мы оказались среди множества других зовущих ‒ юношей и девушек, разбившихся на группы и стоящих поодиночке. По примерным подсчетам, здесь было около пятидесяти человек. Айна предположила, что сюда их привезли со всей империи.

Зовущие, что ехали с нами в повозке, казались растерянными. Остальные же вели себя более свободно, наручей на них уже не оказалось, но четко виднелись следы от металла: кожа в этом месте немного потемнела. Они расположились на траве и под деревьями, некоторые лежали на спине и отдыхали, из чего я сделала вывод, что они приехали гораздо раньше нас.

Оглянувшись, я заметила Рина. Он одиноко стоял в стороне, и с ним что‑то происходило. Парень то и дело озирался на ворота, затем переводил взгляд в сторону купола, едва видимого за стеной. Рин был в замешательстве, и я ощутила, как от него веет паникой и отчаянием, словно он вдруг понял, что, попав сюда, назад он больше никогда не вернется. Парень смотрел на то, как открываются и закрываются малые ворота за стражниками, будто терял последнюю возможность что‑то изменить. Я наблюдала за ним несколько дней, но впервые видела его таким напуганным.

Айна часто просила мне говорить, что происходит, и я вскоре перестала дожидаться ее просьб и все время рассказывала, что вижу. Мейли жалась ко мне с другой стороны. Она старалась держать дистанцию, но как только отвлекалась, сразу неосознанно касалась меня то плечом, то рукой. Мне было жаль ее: эта девушка слишком хрупкая для ситуации, в которой мы оказались.

Другие зовущие с интересом разглядывали нас, последних, носящих на руках металл. Еще по дороге Айна выразила уверенность, что наручи нужны для того, чтобы блокировать боевые стихии. Позвать что‑либо, действительно приносящее урон, без рук довольно сложно. Может, поэтому Рин показал мне лишь маленький огонек в повозке. Что‑то подсказывало мне: он поджег бы повозку целиком, если бы владел руками. Кроме того, отсутствие оков означало то, что здесь со злоупотреблением зова справятся и без ограничения свободы рук. По словам Айны, всех, кто посмеет нарушить порядок, наверняка отправят в шахты на добычу кристаллов.

‒ Лучше попасть на войну, чем туда, ‒ тихо добавила она. Северянка редко говорила таким голосом. Я не стала уточнять, почему война лучше шахт.

Напряжение постепенно начало спадать, и Айна спросила, не вижу ли я никого с серьгами в правом ухе. Я поняла, что она имела в виду, когда заметила небольшую группу зовущих, которая находилась в самом центре поляны. Они были старше нас: некоторые ‒ совсем немного, а некоторые имели заметную проседь в висках. В ухе каждого из них находились серьги в форме одиночных кристаллов, по одному на каждый вид зова, которым они владели. Я не увидела никого, кто имел бы больше трех кристаллов.

Со всех сторон тихо слышались обрывки фраз о том, что наставники теперь займутся распределением. На поляне началось оживление. После долгих часов, проведенных в ожидании, все хотели перемен, которые должны принести с собой последние прибывшие.

От группы наставников отделилась невысокая женская фигура в черном. Длинный плащ развивался за ее спиной, походка была твердой и уверенной, а лицо ‒ холодным и красивым, ее волосы имели светлый, почти белый оттенок. Женщина слегка повернула голову к стражникам, и те без каких‑либо слов заторопились к ней и встали по обе стороны. Когда она подошла к нам и остановилась, ее серые глаза неспешно оглядели каждую из нас, затем всех вместе. В ее ухе висело три кристалла ‒ огненно‑рыжий, фиолетовый с прожилками и кристалл, сделанный из серого камня. Два из них имели золотое крепление.

Женщина приказала нам по очереди звать свои стихии. Она была немногословна, ее голос звучал чисто и холодно. С меня первой сняли наручи: один из стражников вставил в них плоский ключ необычной формы, и оковы разомкнулись. Я позвала воду, подняв ее из чаши маленького полусухого фонтана. Затем взяла с земли камень, но едва смогла сделать на нем поперечную трещину. Стражник с книгой стоял рядом и записывал мое имя и те виды стихий, что я могла звать. Затем он обратился к женщине по имени. Ее звали Лорел. Он говорил аккуратно, задавая строго необходимые вопросы, будто не желал ничем досадить ей.

Заканчивая со мной, Лорел уже смотрела на Мейли, но спросила у меня формальным тоном, не чувствую ли я веяния чужих эмоций. Меня очень удивил ее вопрос. Я обратила его внутрь себя, но не нашла ответа и сказала, что могу лишь предполагать, думая о чужих эмоциях. Однако, посмотрев на проявление сил Мейли, Лорел задала этот же вопрос и ей, и снова он прозвучал формально. Мейли замотала головой, вслух она ничего не сказала.

Я задумалась, вспоминая поездку в повозке и те веяния чувств, что исходили от Рина совсем недавно, когда он устремлял взгляд на ворота. Возможно, это просто наблюдательность. Или я действительно улавливала что‑то?

Когда Мейли показывала свои стихии, она зажгла в воздухе небольшое пятнышко света и с большим трудом шевельнула траву перед собой. Лорел оглядела ее маленький рост, ее лицо и покачала головой. Затем повернулась к Айне и посмотрела ей прямо в глаза.

‒ А что зовешь ты, слепая? Надеюсь, не огонь?

Стражники рядом с Лорел хором рассмеялись.

‒ Звук, ‒ коротко ответила северянка. Лорел приподняла бровь. Похоже, это редкая стихия.

‒ Показывай.

‒ Как сильно?

‒ Так сильно, как можешь.

‒ Тогда мой голос будет последним, что вы услышите в своей жизни.

Лорел оглядела ее, прищурив глаза. Ей не понравился ответ Айны.

‒ Хочешь сказать, что зовешь настолько хорошо?

‒ Я хочу сказать, что мой звук повреждает внутреннее ухо и перепонку, а хорошо это или нет ‒ это вы мне скажите.

Лорел слегка сжала губы, ее глаза похолодели еще больше.

‒ Зови. Средней силой.

Всех, стоящих рядом с Айной, тут же накрыло ударным фонящим звуком. Все вздрогнули, закрывая уши, стражник уронил книгу, Мейли вскрикнула. Даже Лорел дрогнула, но не так сильно, как остальные, после чего сухо спросила про ощущение чужих эмоций, на что Айна покачала головой.

Лорел молча пошла дальше. Когда она удалилась достаточно, чтобы мы могли выдохнуть свободно, Айна села на траву под деревом, и я опустилась рядом с ней. Мейли последовала нашему примеру. Все трое мы потирали запястья, которые наконец ощутили свободу. Руки за эти дни настолько отвыкли разгибаться в стороны, что самые простые движения теперь доставляли боль.

‒ И все‑таки нужно было порвать ей уши, ‒ заметила Айна. ‒ Мне не понравилось, как она звучит.

‒ Я слышала, что Лорел ‒ одна из наставников, ‒ осторожно уточнила Мейли. ‒ Лучше не рвать ей уши.

‒ Как она выглядит? ‒ северянка смотрела точно в направлении, куда удалилась молодая женщина, словно улавливала ее ауру. Я описала ей наставницу, и Айна сказала, что та выглядит под стать своему голосу и манере выражаться. Никто из нас не понял, зачем та задавала вопрос про эмоции.

Благодаря отцу, Айна многое знала о зовущих. Стихии Лорел ‒ огонь, молния и камень, а золотое крепление кристалла означало, что она была лучшей среди зовущих ее возраста в своем виде сил.

Я слушала рассеянно, перевела взгляд в сторону Рина, он уже стоял перед Лорел без наручей и призывал огонь: перед ним как раз вспыхнула трава. Когда Лорел начала говорить, я ощутила от Рина очередную волну страха. Нахмурившись, я пыталась сосредоточиться, спрашивая себя, вижу ли я это по его лицу и позе или именно улавливаю? Я не могла ответить на этот вопрос.

Вскоре оживление стало таким сильным, что почти никто из зовущих уже не сидел на месте. Нам не объяснили, что происходит, возможно, это должна была сделать Лорел, но после разговора с Айной зовущая молча ушла. Я попыталась выяснить все сама, обратившись к девушке неподалеку, та оказалась одной из немногих, кто смотрел на меня спокойно и без опаски. Она рассказала, что мы находимся на территории академии зовущих. Всех прибывших, кто представляет из себя хотя бы какой‑то интерес, распределят в группы по шесть человек. Царившее оживление означает, что наставники принимают пожелания по составу групп, потому что дальше мы будем находиться вместе, вшестером, и останемся здесь, в академии. Зачем ‒ девушка не знала.

Когда я вернулась обратно с новостями, Айна сказала, что все слышала и умеет усиливать нужные звуки, так что ее ухо уже все выяснило само. Она спросила, не против ли мы быть в одной группе с ней. Получив ответ, северянка молча отправилась в гущу людей. Мы с Мейли потрясенно смотрели ей вслед. Она без сомнения использовала проявляющий звук и шла так, будто все видела, но я знала, что этот вид зова быстро опустошает Айну, и ей приходится звать каждую минуту, так что надолго ее не хватит. Она единственная из нас владела несколькими именами своей стихии, потому что звук в чем‑то заменял ей зрение. Проявляющий, оглушающий, усиливающий ‒ так звучали имена ее стихии.

Вскоре она вернулась и сказала, что нас записали вместе, так как наши силы вполне совместимы. На предплечье Айны находилась широкая белая полоса, сшитая из эластичной ткани. Она дала нам такие же, чтобы другие члены команды потом смогли найти нас. Зовущие с разными цветами тканевых полос стали проявляться среди тех, кто их еще не имел. На вопрос Мейли о группах и о том, что предстоит, Айна пожала плечами и ответила, что это уже не так важно.

‒ Главное, свести к минимуму число проходимцев рядом с собой, ‒ заявила она.

Поляна заполнилась гомоном голосов, больше никто не выглядел расслабленным и не лежал на траве. Среди прибывших выделялась небольшая группа с полноватым богато одетым юношей. Он стоял с несколькими зовущими, которые будто берегли его безопасность, хотя казались такими же по возрасту. Еще один хорошо одетый юноша стоял в стороне, сложив руки на груди. Он казался напряженным и подавленным. Похоже, что здесь оказались и зовущие из богатых семей, а не только из деревень и маленьких городков. Это очень удивило меня.

Я все время вспоминала о Рине и невольно отыскала его взглядом в толпе. Он оказался гораздо ближе к воротам, чем раньше, и теперь стоял совсем недалеко от меня. На его плече оказалась зеленая полоса ‒ цвет группы, в которую его определили. Юноша был весь отлит из напряжения. Поблизости от него двое зовущих что‑то не поделили и схватились в драке, пытаясь свалить друг друга с ног. Вокруг было слишком много шума, но я смутно уловила в лице Рина слепую решимость, перемешанную с отчаянием. Он оглядел драку. Ворота. Стражников, начавших закрывать малые створки для выхода за стену.

Едва я со страхом подумала о том, что Рин решил воспользоваться суматохой и сбежать, как он развернулся, громко призвав имя огня. Пламя тут же охватило траву возле стражников, из‑за чего они отпрянули от ворот. Рин бросился к проходу. Он не пробежал и четверти небольшого пути, когда вдруг упал на спину. После чего застыл, содрогнулся и стал метаться прямо на траве, извиваясь из стороны в сторону.

В это время от группы наставников отделилась высокая мужская фигура. Это был зовущий, на вид не старше тридцати лет. Он шел спокойно и неспешно, мягкой уверенной походкой. В уголке его рта пускала тонкий дымок тлеющая палочка. В шуме и суматохе мало кто видел, что происходило у ворот. Наставник прошел мимо дерущихся, не глядя сделал в их сторону небрежное бросающее движение рукой, и их накрыло толщей воды, взявшейся прямо из воздуха, и размыло так, будто сверху опрокинули большую бочку для полива. Так же неспешно он подошел к Рину, извивающемуся на траве, и присел. Двумя пальцами вынул тлеющую палочку изо рта и спросил:

‒ Ты же понимаешь, что не стоило так поступать?

Лицо Рина синело. Он смотрел глазами, полными паники. Парень содрогался так, словно ему что‑то мешало вдохнуть. От него повеяло слепым отчаянием, животным страхом и ожиданием смерти. Я буквально задохнулась от того, что ощутила.

Зовущий уперся локтем себе в колено, держа тлеющую палочку в руке.

‒ Теперь слушай меня внимательно. Сейчас я верну тебе воздух, и ты будешь вести себя спокойно. Затем к тебе подойдут стражники, закуют тебя в наручи и отправят в шахты. Если ты решишь еще раз совершить попытку бегства, я сделаю то же, что происходит с тобой сейчас, но воздух больше не верну. Ты хорошо меня понял?

Рин совершил конвульсивные движения, чем‑то напоминающие кивание, а затем резко вдохнул, так, будто выплыл с огромной глубины. Зовущий оставался в той же позе и снова поднес к губам тлеющую палочку. Рин захлебывался воздухом и кашлял. К ним уже направились стражники с наручами, которым мужчина дал знак.

Не помня себя, я встала и быстро подошла к ним.

‒ Прошу вас, не делайте этого. Дайте ему шанс. Он в отчаянии и смертельно напуган, поэтому поступил так.

Зовущий поднял на меня взгляд. Его глаза были темными, почти черными. Он смотрел снизу вверх, потому что до сих пор оставался в приседе, а после моих слов об отчаянии слегка прищурился. В его ухе было три серьги, все с золотой основой, но на одной не оказалось кристалла, лишь крепление.

‒ Зачем ты пытаешься спасти его от неизбежного? Потому что он рух?

Я тяжело дышала, пытаясь унять сильное сердцебиение, и старалась говорить ровно и твердо.

‒ Потому что он человек.

Зовущий оглядел меня.

‒ Хорошо сказано, ‒ он встал, выпрямившись в полный рост, и теперь уже я смотрела на него, приподняв голову.

‒ Ты посмотришь, что с ним станет через пару месяцев, и вспомнишь этот разговор.

Стражники приближались. Мужчина сделал небольшой приказной жест, и те остановились. Он держал тлеющую палочку, от него повеяло терпкой дымной мятой, он внимательно смотрел на меня, затем отошел в сторону на несколько шагов и показал мне знак головой, требующий подойти к нему. Я сделала это, чувствуя, как волнение охватывает все мое тело и сковывает его. Стражники приблизились к Рину. Они стояли над ним с наручами, но ничего не делали и ожидали дальнейших распоряжений. Рин все еще пытался отдышаться. С этого места они не могли слышать нас.

Зовущий указал в них дымной палочкой.

‒ Скажи мне кое‑что. Послушай себя внимательно и ответь, что эти стражники чувствуют по отношению к зовущим? К этому парню. К тебе, ко мне.

Я застыла, вопрос обескуражил меня. Затем я стала смотреть на стражников, на то, как они с мрачной решимостью уставились на Рина, ожидая дальнейших распоряжений.

‒ Они… боятся. Боятся зовущих. Поэтому ненавидят. И поэтому так обращаются с теми, кого везут сюда, ‒ с потрясением ответила я, потому что эта истина вдруг открылась мне самой в тот же момент.

Он поднес тлеющую палочку ко рту, сомкнул на ней губы и помолчал некоторое время. Затем спросил:

‒ Ты знаешь, что это значит?

‒ Нет.

‒ Ты чувствительна к стихии духа. Если хочешь жить, никому не говори о таких вещах и не показывай никому чудеса интуиции.

Я растерялась и спросила:

‒ Даже проверяющим?

Зовущий оглядел меня.

‒ Особенно им, ‒ ответил он сухо и ушел.

Потрясенная, я стояла и смотрела ему вслед. Стражники тоже растерялись, увидев, что он уходит. Затем они отошли от Рина и поторопились следом за мужчиной.

‒ Шейд, так что делать с тем парнем? ‒ спросил один из них. Ответа я уже не слышала, потому что они слишком удалились от меня. Я вернулась к Айне и Мейли. Рин встал и, озираясь, словно подбитый зверь, отошел к стене, привалившись к ней. Он пытался прийти в себя. От парня исходили волны страха, растерянности и облегчения. Теперь мне не казалось, что я просто читаю это по лицу.

‒ Что произошло? ‒ в голосе Айны звучало возбуждение. Редко я наблюдала за ней такие эмоции. Это вернуло меня на землю.

‒ Мейли рассказывала мне кое‑что, но не все! ‒ с досадой воскликнула Айна. ‒ Потому что в самые важные моменты она закрывала глаза руками, отказываясь смотреть! Какое расточительство! Иметь зрение и не пользоваться им!

Мейли виновато пожала плечами. Я пересказала произошедшее несколькими фразами, опустив момент с вопросами про чувствительность к чужим эмоциям.

‒ Парень‑рух выжил? ‒ уточнила Айна.

‒ Да. Я попросила за Рина, чтобы его не отправили в шахты.

‒ И тот человек согласился?

‒ Во всяком случае, Рин стоит у стены, до сих пор пытается отдышаться. Его не заковали.

Айна присвистнула.

‒ Думаю, это чистое везение. Я слышала разговор лишь урывками. Даже имя усиления слуха не помогло! Боги, но скажи мне, что произошло после того, как вы вдвоем отошли в сторону, после того, как он дал тебе знак?

‒ Почему ты спрашиваешь?

‒ Потому что мой звук будто уперся в стену! Не иначе, как тот зовущий что‑то сделал для этого.

Я с удивлением смотрела на Айну.

‒ Ничего такого я не почувствовала. Хочешь сказать, он что‑то сделал с воздухом? Чтобы исключить подслушивание?

‒ Безусловно. Опиши мне его, ‒ с интересом сказала Айна.

‒ Кого?

‒ Того, кто свалил парня с ног. Мне понравилось, как он звучал.

Я некоторое время думала над ее вопросом. Меня отвлекало то, что этот человек сказал мне, прежде чем уйти.

‒ У него три серьги в правом ухе, ‒ рассеянно ответила я.

‒ Кейра, кристаллы у всех зовущих в правом ухе. Какие они?

‒ Один прозрачный, с водой внутри, второй тускло светится, третьего нет.

‒ Что значит ‒ нет?

‒ Только крепление.

‒ Это невидимый кристалл, иными словами ‒ воздух. Остальные ‒ свет и вода. Ты описываешь вещи, вырванные из контекста, а мне нужен образ. Так, чтобы я увидела этого человека в своей голове.

Я нашла его взглядом, он подходил к группе наставников.

‒ На вид ему не больше тридцати. Высокий рост, уверенная мягкая походка.

‒ Что еще? Перечисляй все, что видишь. Мне нужны детали, ты же знаешь.

‒ Темная одежда, рубашка с подкатанным рукавом. Ноги, руки.

‒ Боги, правда? И даже голова есть?

‒ Айна, я не знаю, как описать тебе этого человека так, чтобы ты увидела его! Представь все, что я сказала, и наложи это на его голос.

‒ Найди способ нарисовать портрет в моей голове. Когда слепой человек просит ‒ все должны делать, ‒ заявила она.

‒ Хочешь, пойди и потрогай его, тогда все поймешь. Я тебя проведу, если нужно.

Она засмеялась, слегка запрокинув голову. Смех Айны звучал громко и раскатисто.

‒ Когда у тебя прорезаются остроумные коготки, ты мне нравишься еще больше.

‒ Ты мне тоже нравишься, Айна, ‒ ответила я с улыбкой. ‒ Хотя ты иногда ведешь себя, как таран, который стучится в двери.

Она указала в меня пальцем.

‒ Хорошее сравнение. Мне нравится. Похоже на меня.

Распределение затянулось, так что многие зовущие снова стали садиться на траву и располагаться под деревьями. Мы выбрали новое место, недалеко от чаши фонтана, утопленного в землю до самого борта. Рядом с нами начиналось небольшое пространство, усыпанное мелким песком. Возможно, оно располагалось здесь для тренировок.

Прислонившись спиной к стволу дерева, я достала небольшой кусочек кости и резцы. Когда мне нужно было вернуть себе устойчивость, я доставала свои вещи, свои инструменты и представляла дом, вспоминала кто я, и все возвращалось на свои места.

В моей памяти то и дело поднимался разговор с зовущим, которого стражники называли Шейдом, тогда в сознании снова вспыхивал запах дымной мяты и слова о том, что мне стоит скрывать эхо чужих эмоций.

Айна потянулась, расставив руки в стороны, закрыла глаза и легла на траву. Мейли сидела, обхватив колени, и с благоговейным интересом смотрела на то, как мои инструменты действуют на материал. Она задавала осторожные вопросы, и один раз даже попросила «ковырнуть» кость из любопытства. Я дала ей это сделать.

‒ Кейра, все выглядит так легко, когда это делаешь ты, а на самом деле очень непросто.

‒ Любое дело, которым занят тот, кто хорошо владеет им, выглядит легким с виду. Думаю, когда ты будешь шить, то станешь это делать очень просто, а я буду путаться в нитках.

Группы уже начали собираться вместе, отыскивая друг друга по цветам тканевых полос. Едва я стала оглядывать поляну в поисках белых повязок, как увидела, что к нам идут два молодых человека с белыми полосами на предплечьях. Один из них был невысокого роста, в простой, немного потрепанной темной одежде, под его глазом налился большой синяк. Второго юношу я уже видела в самом начале, когда он стоял один в стороне, это он был хорошо одет. Парень двигался скованно и выглядел подавленным.

Айна будто ощутила приближение, поднялась на локтях, затем села, но глаза оставила закрытыми. Вероятно, так она удивляла людей в первую встречу.

Первым заговорил низкий парень, как только подошел к нам. Он постоянно касался синяка, будто неосознанно, проверяя, правда ли он там есть, и в эти моменты в нем читалась досада.

‒ Привет. Похоже, что мы в одной команде, ‒ он с интересом оглядел нас и произнес: ‒ Я Крайм. Вор.

Его слова прозвучали просто и подействовали буквально на всех, в том числе и на второго юношу, который уставился на Крайма. Айна даже распахнула глаза, отчего юноша вздрогнул и отшатнулся:

‒ Боги! Ты пугаешь так каждого нового человека, да?

Айна усмехнулась.

‒ Обычно ‒ да. Ты правда вор?

‒ Какой мне прок врать об этом?

‒ Никакого. Вопрос в том, что это значит для тебя. Это твоя болезнь? Слабость? Страсть, призвание?

‒ Последние два пункта.

Айна усмехнулась снова и покачала головой.

‒ У нас собирается немного странная команда. Никому так не кажется?

Мы с Мейли перевели взгляды на второго юношу. Он был среднего роста и будто тяготился своей одеждой, отороченной по рукавам и вороту богатой серебряной каймой.

‒ Я Тай, ‒ представился он сдержанно. В неловкой тишине произошла явная заминка.

‒ И это все? ‒ спросил Крайм. Он намекал на то, что богатая одежда Тая обязывает его сказать намного больше.

‒ Да, это все.

Не успел Тай ответить, как к нам подошел еще один юноша с белой полосой на предплечье, он нес за спиной плотный тканый чехол, в его руке отливала матовым блеском лютня. Зовущий выглядел задумчивым и меланхоличным. Он был неплохо одет, его отличал необычный берет, немного сдвинутый набок.

‒ Добрый день, ‒ с некоторой неловкостью произнес он. ‒ Если его можно назвать добрым, конечно. Меня зовут Юрай. Я музыкант из Мараканда.

Он спокойно отреагировал на глаза Айны, сказал, что они очень идут ей. Все снова представились друг другу, Тай сделал это последним.

‒ Тай Орхай? ‒ музыкант посмотрел на него с потрясением. Тай молчал, но напрягся еще сильнее.

‒ Тот самый Орхай, который, как оказалось…

Юноша пытался подобрать слова.

‒ Бастард, ‒ сухо ответил Тай. Снова произошла заминка.

‒ Мне жаль, ‒ неловко проронил музыкант.

‒ Бастард? ‒ с интересом спросила Айна. ‒ Значит, ты аристократ?

‒ Это долгая и не совсем приятная история, ‒ натянуто ответил он, явно давая понять, что не станет говорить. Мейли поглядывала на него с интересом и сожалением.

Тай звал воздух и огонь, Юрай ‒ воздух и камень, но рассказывал об этом очень неохотно. Крайм мог звать молнию, огонь и воду. Когда говорил об этом, он приподнял брови, намекая, что единственный владеет тремя стихиями.

Одним из первых вопросов, который зовущие задавали друг другу, ‒ как они попались стражникам. Когда ответила Мейли, юноши уставились на нее с потрясением. Она густо покраснела и слегка втянула голову в плечи. К этому моменту все уже сидели на траве. Юрай взял лютню и тихо, почти неслышно, начал трогать струны, извлекая из них звучание, словно не мог долго без этого обходиться. Крайм согнул ноги и уперся в них локтями, с интересом глядя на Мейли. Он даже сел прямее.

‒ Правда, ты сдалась сама? Вот так взяла, подошла к страже и произнесла: я ‒ зовущая?

Мейли кивнула:

‒ Я сказала не совсем так. Но да, смысл был примерно таким.

‒ И ты правда сама считаешь, что это твой долг?

Она кивнула снова.

‒ Малышка, как ты до сих пор выжила в нашем мире? Это же просто невероятно! Неужели ты такая правильная?

‒ Поверь мне, ‒ с иронией заявила Айна. Крайм широко улыбнулся, глядя на Мейли.

‒ Не красней так, милая, я спрашиваю с большим интересом. Таких людей почти не существует! Я восхищен.

Сначала Мейли сильно смутилась, но затем поняла, что ее не осуждают, и перестала так стесняться. Она старалась держаться приветливо, но давалось ей это трудно.

Мимо шла группа зовущих с фиолетовыми повязками. Среди них выделялся полноватый низкий юноша, одетый еще более богато, чем Тай. Его я тоже видела в самом начале, когда мы только прибыли.

‒ Орен Бойл, ‒ шепнул Юрай. ‒ Наследник дома Бойлов.

Полноватый юноша проходил мимо, но остановился, увидев нас. Вся его группа последовала его примеру. От него повеяло превосходством, а затем ‒ брезгливостью и опасениями, когда он увидел меня, хотя лицо этого почти не выражало.

‒ Надо же, ‒ произнес он. ‒ Бродячий музыкант, рух, бастард‑аристократ, слепая, ребенок и вор, которого только выпустили из тюрьмы. Какой злодей собрал вас вместе? Интересно, куда вас денут, таких разномастных. Боюсь, вы более всего похожи на команду изгоев, чем на команду зовущих.

Крайм сидел и кончиками пальцев осторожно трогал синяк.

‒ Слушай, парень. Иди целуйся со своим отражением в зеркале и умничай в другом месте, понял? У меня и без тебя паршивое настроение сегодня.

Двое зовущих из группы Бойла сделали резкое движение в нашу сторону. Тай и Крайм тут же встали. Юрай поднялся осторожно и нехотя, будто его обязывала ситуация, но он бы предпочел этого не делать. Лютню из рук он не выпускал. Все замерли, и казалось, что в любое мгновение может произойти схватка. Бойл оставался на прежнем месте.

‒ Что, боишься испачкать руки, аристократ? ‒ спросил Крайм. ‒ Готов поклясться, ты не держал в них ничего тяжелее вилки и жирного куска оленины. Тебе не помешает бег трусцой по утрам.

‒ Посмотрим, куда денется твоя бравада, когда твою команду не возьмет никто, кроме распорядителя шахт.

‒ Ты вообще ‒ зовущий? ‒ спросил Крайм. ‒ Или ты можешь звать по имени только повара? За что твоя семья сбросила тебя сюда, на бренную землю? Ведь здесь одни нищие.

Бойл прищурил глаза.

‒ Манеры ‒ то, чего нет и никогда не будет у таких, как ты.

‒ Манеры ‒ это последнее, о чем ты вспомнишь, подбирая свои зубы из травы.

Бойл окинул его ледяным взглядом.

‒ Слова оборванца. Я не рассчитывал услышать ничего другого от человека из тюрьмы.

Крайм наклонил голову набок в жесте решимости, и едва обе стороны сделали движение друг к другу, как между ними ударила молния. Все отпрянули в разные стороны. У Крайма и еще одного зовущего из команды Бойла мелкие волосы приподнялись на голове и встали дыбом, из‑за того, что юноши стояли к эпицентру ближе всех. В воздухе резко запахло грозой и горелой травой. Теперь не сидел никто, даже Айна вскочила, едва молния ударила в землю.

Лорел двигалась быстро и уверенно, направляясь к нам. Ее глаза походили на грозовые тучи, а лицо было строгим и холодным. Плащ развивался от ее стремительных шагов.

‒ Еще одно движение, и молния ударит во всех, кто здесь стоит. У меня нет ни малейшего желания разбираться, кто это начал и почему.

Ее голос был властным и отрывистым.

‒ Миледи, прошу простить. Это полностью моя вина, ‒ Бойл низко поклонился, коснувшись рукой груди. ‒ Команда изгоев сильно впечатлила меня, и я не смог пройти мимо.

Лорел оглядела нас. Она смотрела так, будто нашла характеристику Бойла вполне подходящей, после чего взглянула на него.

‒ Только доставь мне проблемы, Орен Бойл, и твоя родословная тебя не спасет. Ты это знаешь, твой отец знает тоже. Я тебя предупреждаю.

Он кивнул.

‒ Да, миледи. Еще раз прошу прощения.

Бойл склонил голову. На Лорел магически действовало такое обращение. Она успокоилась.

‒ Ты будешь в моей команде. Помни об этом.

‒ Почту за честь.

Лорел стояла молча, и не сразу все поняли, чего она ждет. Команда Бойла спешно удалилась, и только после этого, ничего не сказав, ушла и Лорел, но прежде бросила на нас долгий пристальный взгляд.

Крайм выдохнул, едва все удалились на достаточное расстояние, и снова сел.

‒ Это было опасно. Я слышал про нее. Говорят, она настоящая демоница.

Айна тоже опустилась на траву и покачала головой.

‒ Вот почему мужчины так мало живут и так рано умирают. Вы чуть не устроили драку на ровном месте, под носом у наставников.

‒ Бойл первый начал. Ты сама слышала, ‒ заявил Крайм.

Айна посмотрела в его сторону с неверием и рассмеялась.

‒ Боги, ты говоришь это серьезно? Если да, то нам всем конец.

Остальные тоже сели на траву, но все еще держались напряженно. Мейли снова жалась ко мне.

Крайм оглянулся вслед Бойлу.

‒ Надо же, а этот откормленный окорок, оказывается, не промах. Он потушил ситуацию. Похоже, не очень‑то хотел получить молнией в брюхо.

Я не имела понятия, что именно так рассмешило меня, но хохотала, всхлипывала, втягивая воздух через нос, и дрожала, вытирая слезы и пытаясь успокоиться. Может, напряжение последних дней давало о себе знать.

Крайм улыбался, глядя на то, как я смеюсь, и, словно заразная болезнь, улыбка тут же распространилась и на остальных, даже Тай теперь посмеивался. Мейли тоже улыбалась, глядя на Крайма. От нее повеяло непониманием и восхищением. Похоже, он воплощал все то, что ей было недоступно.

‒ Почему ты смеешься, Кейра? ‒ спросил Крайм с интересом.

‒ У нас и правда собралась необычная команда, ‒ ответила я и вытерла уголок глаза.

‒ Необычная, ‒ повторил он подчеркнуто. ‒ Вы, рух, все такие деликатные?

Я вспомнила про Рина и ответила:

‒ Не все.

‒ У вас интересная одежда и рисунки на теле. Никогда не видел рух. Вас здесь всего двое, из новых прибывших?

‒ Да. Среди рух редко появляются зовущие.

Мейли смотрела вслед команде Бойла, она перестала контролировать мимику и сразу сделалась подавленной. Девушка задумчиво обхватила колени руками, Крайм это заметил и спросил:

‒ Солнышко, сколько тебе лет?

Мейли повернулась к нему.

‒ Восемнадцать.

‒ Правда?

Она кивнула.

‒ Ты выглядишь почти на пятнадцать.

Мейли смутилась, Крайм подмигнул ей.

‒ Это не делает тебя ребенком. Ты очень красивая девочка. Не слушай тех пресмыкающихся, их в детстве явно роняли вниз головой.

Мейли широко улыбнулась ему. От нее повеяло симпатией и благодарностью. Крайм посмотрел на присутствующих и помрачнел.

‒ Этот Бойл, конечно, ряженный сноб, но в чем‑то он прав. У нас будут трудности с наставниками. Кто‑нибудь из вас вообще знает, что происходит? Почему мы здесь, и как на самом деле обстоят дела?

‒ Купол стал проницаем, ‒ сказал Тай. Он сидел, прислонившись спиной к дереву, сложив руки на груди, и смотрел перед собой. ‒ Тени стали нападать на людей и на окрестности. Кроме того, восточная часть купола начала ползти в сторону и захватывать новые пространства.

Айна присвистнула.

‒ Этого я не знала. Он может расти?

Крайм исподлобья оглядел всех.

‒ Он не просто может расти, он движется.

‒ Что значит ‒ движется? ‒ спросила Айна. Крайм взял палочку, запутавшуюся в траве, отломил с нее лишние отростки, снял листья и сел ближе к началу линии песка. Он нарисовал неровный круг небольших размеров.

‒ Это ‒ Мараканд.

Затем его рука вывела справа от первого еще один круг, теперь почти идеальной формы.

‒ А это ‒ Долина теней.

Он указал на небольшое пространство между двумя фигурами.

‒ Вот здесь находится академия.

Крайм показал на контуры долины:

‒ Эта граница с недавних пор стала двигаться туда‑сюда, она то сжимается, то, наоборот, накатывает на новые территории. Эти явления называют приливом и отливом. Но как сказал Тай, купол стал расти на восток. То есть приливы там куда более сильные, зато здесь, со стороны академии, их почти нет. Но и отливов тоже. Не спрашивайте меня почему, этого я не знаю. Так вот, во время отливов, когда граница отходит назад, вернее, внутрь долины, на освободившихся пространствах обнаруживаются артефакты. Это случается редко, потому что у края долины ничего особенно ценного нет. Но кое‑что обнаруживают. Поэтому сейчас повсюду столько стражи, слишком много мародеров охотится за артефактами.

‒ Это предметы вечных? ‒ спросила я.

Крайм кивнул.

‒ Да. Все они наделены либо какими‑то свойствами, либо не знают разложения и порчи и никогда не тупятся. В любом случае, они очень ценны. Если не сказать бесценны.

‒ Но разве отлив потом не сменяется приливом? ‒ спросила Айна. ‒ Если так, то всех, кто охотится за артефактами, может поглотить чернота.

‒ Так и есть. Немало безумцев уже исчезло во внезапно нахлынувшей черноте долины. Но это не мешает людям рисковать жизнью и лезть туда снова и снова.

Он стал рисовать по контуру долины точки.

‒ Внутри купола, чуть дальше границы, находятся каменные стражи. По кругу.

‒ Что за стражи? ‒ спросил Тай, он так и сидел со сложенными руками, но повернул голову в сторону Крайма и смотрел на песок.

‒ Это большие статуи из камня вечных. Они убивают любого, кто не умеет звать стихии.

Все остолбенели, когда услышали это.

‒ Но откуда тебе столько известно? ‒ рука Юрая давно застыла над лютней и висела в воздухе. Крайм смотрел серьезно.

‒ Я многое узнал, пока торчал на этой поляне с самого рассвета.

‒ Но у кого?

‒ У тех, кто в академии находится чуть дольше, чем мы с вами. Кто уже ходил туда.

‒ Как тебе удалось получить от них ответы?

Крайм улыбнулся.

‒ Я умею договариваться с людьми. Но вы спрашиваете не об этом. Как я получил такие знания ‒ другой вопрос. Куда важнее, что именно я узнал.

Он указал в несколько промежутков между статуями.

‒ Бреши появляются по всему периметру купола. Они тоже не постоянны. То открываются, то нет.

‒ Как они выглядят? ‒ спросила Айна. Я иногда поясняла ей то, что рисовал Крайм, выбирая удобные моменты.

‒ Этого я не знаю, но смысл в том, что даже если в промежуток между статуями в брешь проберется обычный человек, он сразу сойдет с ума. Но вот, что интересно: с зовущими этого не происходит. Мы можем не только пройти мимо статуй, но и не сойти с ума. Я слышал, что там присутствует так называемое эхо.

‒ Это еще что? ‒ Айна говорила привычным голосом, будто ее не сильно трогали и эти знания.

‒ Эхо ‒ это странные ощущения, навеваемые на зовущих самой Долиной теней, но они не сильны, если я все верно понял, и разуму не вредят.

Тай посмотрел на Крайма и сказал:

‒ Все это не объясняет, зачем мы здесь.

‒ Все очень просто, ‒ Крайм указал палочкой путь от края Долины теней дальше к ее центру.

‒ Им нужно, чтобы мы пробирались внутрь.

‒ Зачем?

‒ По нескольким причинам. Первое ‒ артефакты. Чем дальше в глубину, тем более ценные вещи можно найти. Кристальная империя не просто в шатком положении, мы на грани краха. Война истощила и без того слабые запасы. Артефакты стоят хороших денег, некоторые из них бесценны, некоторые ‒ просто очень дороги или же открывают уникальные возможности. И империя, и руководство зовущих крайне заинтересованы в том, чтобы получать предметы вечных.

‒ Почему тогда сюда с такой рьяной силой и поспешностью собирают новых зовущих?

Крайм мрачно посмотрел на Тая.

‒ Здесь все тоже весьма просто. Чем глубже в Долину теней, тем опасней и ценнее артефакты. И тем меньше оттуда возвращается зовущих.

Мейли содрогнулась. Все молчали.

‒ Насколько я понял, внутри купол разделен на какие‑то зоны, и некоторые из них даже не удается открыть и пройти туда, но здесь у меня мало сведений. Еще одна причина, по которой нас будут обучать, ‒ купол растет, никто не знает, с какой силой он будет распространяться и как быстро. Зовущие у власти и представители империи хотят выяснить, почему это происходит и как это можно остановить. В том числе можно ли убрать появление брешей в местах, где это приносит слишком много проблем. Им нужны артефакты и нужны ответы. Все это я рассказал вам для того, чтобы вы поняли: наставники заинтересованы в сильных командах, которые смогут приносить пользу академии и им лично.

Крайм сухо улыбнулся.

‒ Здесь мы переходим к самому интересному. Знаете, почему сюда стали отправлять аристократов? ‒ он посмотрел на Тая. ‒ Готов поклясться, едва ли не весь Мараканд прекрасно знал о твоих силах и уже давно, но никто тебя не трогал, верно?

Тай кивнул, он выглядел растерянным и хмурился. От него повеяло непониманием.

‒ Я не удивлюсь, если скоро сюда пришлют и твоего брата ‒ наследника Орхаев.

Тай побледнел и ничего не сказал. Айна указала в Крайма пальцем.

‒ Говори уже и не тяни, Крайм. Ты действуешь мне на нервы этим нагнетанием.

‒ Ситуация в Кристальной империи кардинально меняется. Из‑за купола. Зовущие становятся теперь не изгоями, париями и мечеными, они станут нужными, новой кастой. Умные люди это понимают. Отправляя сюда своих наследников, они ставят фишки на игровое поле, потому что Долина теней ‒ это артефакты. Это кристаллы вечных. Это новые возможности, которых совсем недавно еще не было. Да, это и опасность тоже, но всем этим пока управляют лидеры зовущих. Правила устанавливают тоже они.

‒ Ты знаешь, что нам предстоит? Что нас ждет в ближайшее время? ‒ голос Юрая звучал очень нетвердо. Музыкант был бледен. Лютню он держал двумя руками, будто обнимал ее.

‒ Да, кое‑что знаю.

Крайм ткнул палкой в песок недалеко от границы купола, внутри его территории.

‒ Мы должны будем пройти испытание в долине.

‒ Какое? ‒ спросила Айна.

‒ На выживание. Примерно вот здесь.

Он указал на точку рядом с границей, не совсем близко к краю, но и не глубоко.

‒ Для этого нас будут обучать. Если мы пройдем, то станем зовущими на службе Кристальной империи, будем искать артефакты и исследовать долину. Но это уже произойдет после. Если мы выживем, конечно, ‒ добавил он осторожно, глядя на Мейли. Та привалилась к дереву, кровь отхлынула от ее лица.

‒ Прости, малышка. Я говорю, как есть, ‒ мягко сказал Крайм, пожав плечами.

‒ Выходит, что зовущие перестанут быть рабами? ‒ спросил Тай. Его явно заинтересовали слова о новой касте.

‒ Только в какой‑то степени. Нам никто не даст выбора, делать ли что‑то вообще со своими силами или нет. Обнаружив способность к зову, нас направят сюда или на войну, или в шахты на добычу кристаллов. Но здесь, в академии и в ее окрестностях, у нас хотя бы появятся возможности. Вопрос в том, чтобы…

‒ Выжить, ‒ перебила его Айна.

Крайм кивнул, а затем вспомнил, что она его не видит, и подтвердил:

‒ Да.

‒ Любопытно. По крайней мере, многое становится на свои места. Значит, купол растет на восток? Насколько я знаю, мы находимся в западной его части. Нас не должно поглотить чернотой.

‒ Да, никто из тех, с кем я говорил, не знает, почему купол так меняет форму. И почему в определенную сторону. Это тоже одна из странностей. Раньше он был идеальным кругом, а теперь сминается, будто что‑то тревожит его изнутри, а может, он перенаселен. Кто знает.

‒ Что находится внутри купола?

Вопросы задавали Тай и Айна. Остальные молчали.

‒ Про территории вечных и то, как они выглядят, я ничего не знаю. Об этом не хочет распространяться ни один из тех, с кем я говорил.

‒ Я спросила не об этом, ‒ произнесла Айна. ‒ Что или кто находится под куполом?

‒ Тени, ‒ ответил Крайм. ‒ Очень разные. Этому нас тоже будут учить.

Глава 4

Жилая часть академии представляла собой большое здание, примыкающее к основной части бывшей школы боевых искусств. Повсюду на территории виднелись дорожки, вымощенные гладким речным камнем, в некоторых местах они составляли круги, находившиеся в тени под деревьями или у воды в чашах, едва выступающих над травой. Похоже, что раньше здесь занимались духовными практиками.

Пока всех новых зовущих вели к жилому зданию, я думала о словах Крайма. Мое внимание так рассеялось, что я почти не заметила дороги и опомнилась, только когда нас привели в помещения, отведенные для нашей команды. Их было всего три ‒ небольшая гостиная, как назвала ее Мейли, со стеллажами, простыми старыми креслами и столами, и две спальни. На круглом столике стояли простые чашки из камня и тарелки из глины, в стене висели крючки для сумок и одежды, у единственной глухой стены находился небольшой камин. Из гостиной в обе стороны вели двери в спальни ‒ совсем маленькие комнаты, там едва поместились три кровати и единственный шкаф для одежды.

‒ А здесь даже неплохо! ‒ заметил Крайм с интересом, обходя комнаты. ‒ Я ожидал чего‑то более давящего и унылого.

Юрай подтвердил, что раньше здесь действительно располагалась школа боевых искусств Мараканда, и тоже имелось деление на группы, большое внимание уделялось взаимодействию друг с другом, поэтому такая общая комната была основным местом, где бойцы проводили время. Учились и читали они здесь же. В комнаты отправлялись только переодеться и спать.

Я, Айна и Мейли заняли левую комнату. Окно оказалось настежь распахнуто, сразу за ним раскинулось цветущее дерево, на полу и на кроватях лежали крохотные монетки желтых лепестков. Шкаф был общим, один на троих, совсем небольшой и без единой полки, там оказались только крючки для одежды. Ни одной из нас было нечего в нем оставить.

Едва я подошла к окну, как сразу отпрянула: на подоконнике сидела слизистая лягушка. Она буквально утопала в луже вязкого содержимого, которое выделяла ее кожа. Эти лягушки что‑то творили с моим телом и сознанием, в деревнях рух их почти не было, но если они мне встречались, я обходила их далекой дорогой. Они ‒ единственные существа, которых я не переносила на дух, и все мое естество противилось приближению к ним.

Айна шла следом, когда я резко остановилась, поэтому столкнулась со мной.

‒ В чем дело, Кейра? ‒ недовольно проворчала она. ‒ Я не очень люблю врезаться в спины людей.

‒ Здесь слизистая лягушка.

Мой голос менялся сам собой, он становился выше, тоньше, и выражал острую брезгливость. Мне самой это не нравилось, но я ничего не могла с собой поделать.

‒ Боги. Правда? ‒ спросила Айна. ‒ Хочешь сказать, она заняла одну из кроватей, и теперь кому‑то из нас не хватит места?

‒ Нет. Она сидит на подоконнике. В луже слизи.

Я содрогнулась, когда увидела, что лягушка поерзала на месте, и вся эта масса зашевелилась.

‒ Мейли, убери лягушку, будь так любезна, потому что я ничего не вижу, ‒ попросила Айна, но миниатюрная девушка стояла почти в дверях.

‒ Нет, я не могу. Я боюсь их не меньше, извини. Видела бы ты, как она толчется в своей слизи! Я давно не ела, но меня сейчас стошнит.

Айна задкатила глаза. Это выражение выглядело у нее необычным из‑за слепоты, но я заметила движение ее радужной оболочки под белесой пеленой.

‒ Боги. И это люди, которые собираются сражаться с тенями под куполом долины. Кейра, направь мою руку. У меня нет больше сил на зов, так что я ничего не увижу.

Она раскрыла пальцы, когда я поднесла ее ладонь к лягушке и немного отошла назад. Айна схватила ее вместе с комком слизи и спокойно швырнула за окно. Но лягушка приклеилась к ее руке, так что девушка перевалилась через подоконник и бранясь, резкими движениями начала стряхивать ее вниз, пока не добилась своего.

Повернувшись, она раскрыла руку, измазанную слизью, и спросила, что теперь с этим делать. Я предложила ей жить в комнате юношей. Она снова громко засмеялась, и сказала, что рада быть со мной в одной команде. Ей нравится, как я звучу, и она хочет пожать мне руку. Я отказалась.

До самого вечера мы находились в комнате. Изредка из гостиной доносились мужские голоса, иногда играла лютня. Айна дремала, но лютня ее будила. Тогда она иронично улыбалась и говорила, что кто‑то и правда неудачно пошутил, собрав нас в одну команду.

Я не видела возможности разложить личные и дорогие моему сердцу вещи, кроме как в гостиной, где они станут лежать у всех на виду, так что решила оставить их в сумке, вместе с резцами и кусочками камня и кости. С подоконника их может сбросить ветром.

К вечеру все собрались в гостиной. Юрай сидел в кресле у камина и играл минорную мелодию. На столе стояло блюдо с маленькими хлебами, холодными кусками рыбы, дольками фруктов и овощей. Еду принесли провинившиеся зовущие, так они отрабатывали наказание. Они же уточнили, что с завтрашнего дня все прибывшие будут есть в общей трапезной.

Крайм пришел последним. Все расположились в старых креслах и на стульях и ждали только его. Он держал в руке темную простую бутылку, которая прежде находилась здесь, в гостиной, и служила для набирания воды. Крайм тут же закрыл за собой дверь, поднял брови и слегка потряс бутылкой, демонстрируя, что в ней есть содержимое.

‒ Что это? ‒ с подозрением спросил Тай.

‒ Вино, парень. Отменное дорогое вино.

‒ Где ты его взял?

‒ У Бойла, конечно. Он щедро поделился. Сказал: «Возьми, Крайм. Мне не помешает немного похудеть».

Айна скрестила руки на груди и усмехнулась.

‒ Ты что, украл вино у Бойла?

‒ Конечно. У кого же еще?

Тай уставился на бутылку, будто узнал, что внутри змея.

‒ Ты в своем уме? А если кто‑нибудь узнает?

‒ Кто? Бойл? Настоящая бутылка стоит в его же комнате. В шкафу с запасами, пустая и заткнутая пробкой, как ни в чем не бывало. Поверь, там их немало. Я перелил вино специально. И пусть потом этот человек докажет, что он сам, будучи до смерти пьяным, не поставил в свой же шкаф пустую бутылку. Так что не переживай, парень. Нам всем не помешает немного расслабиться.

‒ Я не буду пить краденое вино, ‒ заявил Тай.

Крайм будто пропустил это мимо ушей, он о чем‑то задумался и подошел к столу. Юрай выглядел подавленным, он наигрывал печальную музыку, которая еще больше нагнетала обстановку, так что Крайм говорил под аккомпанемент.

‒ Угадайте, как нас называют другие команды? ‒ спросил он, поджав губы.

‒ Изгои? ‒ усмехнулась Айна.

‒ Именно. А теперь угадайте, с чьей подачи и спросите себя, искупит ли это вино хотя бы часть прегрешений этого откормленного человека. Он еще не знает, с кем связался. Свиной окорок, ‒ мрачно произнес Крайм. ‒ Завтра состоится проверка каждого прибывшего на чувствительность к стихиям, и завтра же наставники будут брать себе команды. Кроме шуток, там будут зовущие, отвечающие за распределение оставшихся команд в шахты и на границу со Страной Ливней. Здесь оставят только самых способных. На нашу команду делают ставки, друзья мои. О том, где мы окажемся. Также с подачи Бойла. Лорел мы тоже не очень нравимся. А она, как оказалось, дочь главы академии. Всего‑то.

Гостиная погрузилась в молчание. Тишину прервал Юрай, сыграв ободряющую ноту.

‒ Что ж, будем надеяться на удачу! ‒ возвышенно заявил он, и в этот момент на лютне с характерным звуком порвалась струна. Айна расхохоталась, а Крайм показал в Юрая пальцем.

‒ Именно этой детали и не хватало, парень. Признайся, ты специально сделал это?

‒ Конечно же нет, ‒ оскорбленно ответил тот. ‒ Для музыканта нет ничего неприятнее, чем порванная в неподходящий момент струна.

‒ Правда? Даже разбитая в неподходящий момент лютня? ‒ с любопытством спросил Крайм. Юрай содрогнулся, прикрыв глаза.

‒ Не говори такое вслух, ‒ прошептал он.

Айна обреченно засмеялась, а затем сказала, что порванная струна после такой фразы ‒ это добрый знак, так что мы не команда, а кандидаты в покойники. Тай беззвучно рассмеялся вслед за девушкой, его плечи вздрагивали, он потирал глаза.

В дверь раздался короткий уверенный стук, и все тут же замолчали, Юрай даже перестал снимать порванную струну. Дверь распахнулась. Сначала вошел пожилой человек в строгом костюме и замер у входа, словно статуя. Держался он нарочито прямо.

‒ Господин Эдвин Орхай, ‒ объявил мужчина, стукнув каблуками, и в небольшую гостиную неспешно вошел человек.

Пространство будто сконцентрировалось вокруг него. Он был невысокого роста, с седыми короткими волосами. Ступал твердо и держался с таким достоинством, строгостью и высокомерием, какого я никогда не видела. Темно‑синий костюм с серебряной вышивкой сидел на нем безупречно. Все невольно встали, едва он вошел.

В один момент у Крайма была в руках бутылка вина, а в другой ‒ ее уже не оказалось. Я даже не успела заметить, куда она исчезла. Тай выпрямился последним. Он побледнел как полотно и весь напрягся.

Эдвин Орхай сделал два неспешных шага, оглядев гостиную так, будто она на поверку оказалась грязной кладовой. Он остановился посреди комнаты. Только осмотрев помещение и всех зовущих, мужчина повернулся к Таю, убрав руки за спину. Его обувь блестела, отражая свет масляного фонаря.

‒ Почему у тебя красные глаза, Тай? Ты плакал?

‒ Нет. Я… смеялся, ‒ скованно ответил юноша. В том, что перед нами находится отец Тая, не оставалось сомнений. Эдвин Орхай медленно приподнял брови. Пауза, которая держалась после этого, заняла не меньше трех секунд.

‒ Не вижу повода для веселья. Печально, что его видишь ты, ‒ мужчина снова оглядел комнату. От него повеяло легкой брезгливостью. Он снова обратился к Таю.

‒ Ты должен проявить себя. Ты держишься, как юнец, поджавший хвост. Вспомни, чему я учил тебя и что я дал тебе. Покажи себя мужчиной. Добейся хотя бы чего‑то стоящего здесь, и я подумаю, можно ли будет вернуть тебя в семью после всего, что ты сделал, ‒ он выдержал паузу, а затем добавил: ‒ Кайд тоже будет в академии. Скоро. Он меня не опозорит, в этом я уверен. Не опозорь и ты. Мне и так хватило неприятностей из‑за тебя. Я выразился достаточно ясно?

Тай кивнул, и его отец молча ушел. Слуга закрыл за ним дверь. Тай стоял, будто столб, вкопанный в землю. Я ощутила идущие от него волны боли, стыда, неловкости и горькой привязанности. В этот момент я окончательно поняла, что действительно улавливаю эмоции, потому что лицо юноши было замкнутым и мрачным. Все подошли к столу и начали брать еду в неловкой тишине. Айна села на пол, устроившись на плетеном соломенном ковре, с хлебом и рыбой в руках. Крайм снова держал в руке вино и понемногу разливал его в каменные кружки.

‒ Ты не пробовал посылать его подальше, Тай? ‒ спросила Айна.

‒ Нет. Он мой отец, ‒ тихо ответил юноша. Он убирал книги из своей сумки на полку стеллажа и стоял ко всем спиной. Крайм налил вино в очередную кружку и заявил:

‒ А вот у меня нет и никогда не было отца. Знаете, что я вам скажу? Нет отца ‒ нет проблем.

Айна подняла брови.

‒ Что, вообще никогда не было отца? Хочешь сказать, что твоя мать понесла от ветра степного и родила тебя?

Крайм засмеялся.

‒ У тебя язык ‒ бритва, Айна. Ты мне нравишься, человек моей крови.

‒ Да тебе все нравятся.

‒ Не все. Мне импонируют остроумные и сильные, а это ‒ далеко не все. Но больше всего мне нравятся миниатюрные девушки. Особенно с мягким характером, ‒ он улыбнулся Мейли. Та смутилась, но улыбнулась в ответ. От нее снова повеяло симпатией, расположением и впервые ‒ теплотой. Я невольно отвлеклась от еды и спросила себя, что могло значить последнее чувство Мейли. Мне показалось, причина в том, что Крайм не просто признавал ее, он ее выделял и показывал, что ему нравятся черты ее характера, за которые многие, возможно, осуждали Мейли.

В тот же момент я с простой и очевидной ясностью поняла, что от одних людей улавливаю эмоции довольно часто, а от других ‒ почти никогда. Я ни разу не получала отзвуки чувств Айны, а у нее не могло не быть чувств. Они есть у всех. Крайма я тоже не слышала. Зато Мейли ‒ очень часто, Юрая и Тая ‒ реже. Этому наверняка должно быть объяснение.

Крайм закончил разливать вино и жестом пригласил Тая присоединиться ко всем. Тот стоял и смотрел на каменные кружки.

‒ Я не буду пить краденое, ‒ повторил Тай, но уже не так уверенно, как в первый раз.

‒ Парень, скажи мне кое‑что. Содержимое бутылки от этого меняется? Ты наделяешь вещи своим смыслом. Но знаешь, иногда на них нужно смотреть просто как на вещи. Так что хватит колебаться, иди к нам. Я вижу, что ты хочешь напиться. Тебе это просто необходимо, судя по твоему виду. Это очень крепкое вино. Кейра и Мейли попросили налить им с наперсток, Юрай почти не пьет. Так что здесь как раз хватит на троих.

Тай стоял еще несколько секунд, затем прошел и взял кружку с вином, молча опрокинув ее в рот. Айна попросила его поведать свою историю, если он готов. И Тай рассказал.

До недавних пор он состоял в семье на правах обычного сына. Тай всегда знал о своем происхождении, но это скрывали: его мачеха под давлением отца для всех делала вид, что он ее родной сын. Но она не то, что никогда его не любила, она его ненавидела. Все это тянулось ровно до тех пор, пока на последнем приеме в доме Орхаев не объявилась настоящая мать Тая. Она пробралась на праздник тайком и прилюдно рассказала всем правду. Мачеха не смогла и дальше играть свою роль, как делала все прошедшие годы, и расплакалась, лишь подтвердив такой реакцией сказанные слова. Отец перед гостями пытался оправдаться, говорил, что эти слезы случились от нервов, и попросил Тая признать прилюдно свою настоящую мать лгуньей. Тот промолчал. Он не смог этого сделать. Разразился страшный скандал, поэтому Тая отправили сюда.

Айна покручивала в руках тяжелую каменную кружку.

‒ А никого из твоей семьи не смущает, что твоей вины здесь нет, тут слегка замешан твой отец, но с тобой себя ведут так, будто ты как раз всему виной, Тай?

Он молчал, его плечи были напряжены. Твердой рукой юноша опрокинул в рот еще одну порцию вина.

‒ Мне нечего тебе ответить на это.

Айна тоже выпила свое вино и сказала:

‒ Ненавижу людей. Как таковых.

Крайм кивнул:

‒ По тебе это видно, кстати.

Мейли засмеялась одна, но тут же оборвалась, извинившись, и неловко прикрыла рот ладошкой.

‒ Видишь, Айна? Даже Мейли согласна со мной.

‒ Заткнись и налей мне еще немного. Я хочу сегодня заснуть как убитая.

Крайм усмехнулся и добавил ей вина. Я попробовала совсем немного, больше мне не хотелось. Рух не пьют вино, и его нет в нашей культуре и традициях.

Из всей команды только Юрай и Крайм не успели рассказать, как они попались страже. Теперь настала их очередь.

Юрай играл в уважаемом трактире, когда его освистали несколько человек. Это было так несправедливо, по его словам, и так грубо и унизительно, что он встал, полный обиды, и впервые призвал воздух. Со столов слетели стаканы, салфетки, а с самих обидчиков ‒ головные уборы. Юрай с выдохом признался, что в тот день ему разбили сердце ‒ музыкант расстался с возлюбленной. Он и правда играл не так живо, как обычно, но не настолько, чтобы заслужить такое обращение. С тех пор Юрай ни разу не смог позвать воздух, разве что совсем немного. Камень тоже слушал его «не столь уж хорошо». На этом Юрай закончил и больше не хотел вдаваться в подробности.

‒ Ну а ты, Крайм? ‒ спросила Айна. ‒ Как ты оказался в тюрьме и потом ‒ здесь?

Крайм выдохнул и поднял брови.

‒ Эта история заслуживает баллады, так что слушай внимательно, Юрай, потому что история коротка, но полна драматической несправедливости. Сложишь потом стихи по ней. Я попался на том, что украл у вора и вернул вещь хозяину. При этом меня все равно осудили за воровство, наказали штрафом и побили в тюрьме. Этот мир сошел с ума. Вот и совершай после этого хорошие дела.

Айна засмеялась.

‒ Ты шутишь?

‒ Нет, я говорю серьезно.

‒ Почему на тебя напали в тюрьме?

‒ Я обыграл сокамерников в карты, но они решили, что не станут отдавать долг сразу, как выйдут из камеры, и вообще их расстроил проигрыш. Так сильно расстроил, что пришлось пропустить через них успокоительный заряд. Трижды. Они здорово дымились, когда я уходил. Правда, за эти действия я приобрел этот замечательный фингал, на память от стражи тюрьмы Мараканда. А еще ‒ конвойную сдачу сюда, на территорию академии, но это того стоило.

Когда разговор снова коснулся стихий, я уточнила, знает ли кто‑нибудь, почему Лорел задавала всем в самом конце один и тот же вопрос. Крайм ответил, что так лидеры зовущих ищут чувствительных к духу, но они встречаются довольно редко. Я спросила, почему дух для них важен и почему его ищут отдельно от других стихий? Ведь ни про что другое больше не спрашивали. Крайм не знал об этом, но заметил, что тех редких зовущих, у которых обнаруживали дух, сразу забирали из академии. Куда ‒ он не имел понятия. Но потом в академии их уже никто не видел. Больше я не стала ничего спрашивать об этом.

Айна действительно заснула как убитая, едва мы вернулись в комнату. Она сняла обувь, легла на кровать и больше не шелохнулась. Мейли сидела на кровати и возилась с вещами. Иногда она поднимала на меня взгляд и улыбалась, но я чувствовала, что сердце ее рвется от тоски. Я ни за что не догадалась бы о ее чувствах, если бы не уловила их. Оставив резцы и кость, я подкрутила лампу, стоявшую на подоконнике, подошла к девушке, села рядом и положила руку на ее плечо.

‒ Как ты, Мейли?

Она опустила голову, а затем начала вытирать лицо. Мейли плакала, вздрагивая, и тихо призналась, что ей страшно, что она скучает по матери и сестрам, по дому, что она не такая сильная, как мы с Айной, хотя очень старается. На это я уточнила, что любое сравнение по силе с Айной будет не в нашу с Мейли пользу. Кроме того, я тоже скучала по дому, и мое сердце тоже терзали слова Крайма об испытании на выживание в долине. Мейли тихо сказала, что кто‑то из семьи всегда заплетал ей волосы на ночь, а сейчас она вспомнила об этом, и ей стало слишком уж тяжело. Тогда я предложила заплести ей волосы. Девушка удивленно посмотрела на меня и робко согласилась, спросив, уверена ли я в этом, ведь это же такое личное дело.

Когда я начала плести ей небольшую косу из светлых тонких волос, Мейли почти сразу успокоилась. От нее повеяло облегчением и устойчивостью. Похоже, этот небольшой ритуал оказался ее личным якорем. У меня были свои. Она попросила в ответ заплести меня, если я не против. Я согласилась. Но когда девушка развязала все витки маминого плетения, волосы расправились своим привычным объемом и длиной, и у Мейли перехватило дыхание.

‒ Я едва справляюсь с ними! Просто невероятно! Кейра, мне кажется, я целиком в них могу поместиться, в твои волосы!

Мейли действительно не справилась с ними и заплела так, как смогла, но это тоже часть ритуала, так что качество не имело значения. Закончив, она тихо спросила:

‒ Кейра, чем от тебя так приятно пахнет? Аромат просто дурманящий.

‒ Это твердые духи ‒ цветущий миндаль и розовый апельсин. Там еще воск, так что они отдают медом и южным солнцем. Мама делает их сама. Это духи из моего дома.

Мейли была просто очарована. Я показала ей четыре разных горшочка, ей очень понравилась липа, она напоминала ей о доме. В ее саду росли старые большие липы. Я решила подарить этот горшочек ей. Мейли отпиралась, мотала головой, говорила, что они ценны для меня как память, ведь это вещи из дома, но я настояла и сказала, что для меня духи ‒ часть моей брони. Если ей чем‑то поможет южная липа, мед и воск, я буду рада за нее. Всем нам, оторванным от дома, сейчас было нелегко, всем нужна поддержка.

Мейли несла глиняный горшочек в ладонях, сложенных лодочкой, будто там находилась священная реликвия вечных. Засыпала она в эту ночь спокойно, а я долго лежала в темноте и смотрела на бледные рисунки лунного света и теней от листвы, танцующие на полу. Татуировки на моих запястьях тускло светились в темноте.

Я думала о словах зовущего по имени Шейд, о том, что если хочу жить, должна скрывать восприимчивость к духу, еще вспоминала о том, что сказал Крайм ‒ завтра каждого из нас будут проверять на чувствительность к стихиям. Проявится ли дух сам ‒ я не знала. Это тревожило меня, не давая заснуть.

С самого утра взволнованы и напряжены оказались все. Даже Айна: это выражалось молчаливостью и особой сухостью речи. Я уже немного знала ее. Мейли держалась рядом со мной, от нее часто исходили волны тепла и привязанности, когда она смотрела на меня, но тревоги и страха было куда больше. Каждый из нас надел на руку белую тканевую полосу. Свою я носила выше локтя.

Просторные каменные залы академии выглядели аскетично: деревянные скамьи, высокие простые окна, настенные крепления для оружия ‒ все здесь говорило о том, что в этом месте прежде обучались бойцы.

Все команды выстроились в большом светлом зале. С одной стороны находился стол с десятью белыми статуями. Я сразу поняла, что это артефакты, потому что никогда не видела такой обработки камня. Это была поразительная ювелирная работа со множеством точных деталей. Белая порода на вид казалась шелковисто‑матовой и отливала в тенях сиреневым. Все статуи изображали одно и то же сидящее животное, напоминающее лисицу с тремя хвостами и небольшими рогами на голове, такими тонкими и ветвистыми, какими бы никогда не позволил их сделать обычный камень. Глаза лисиц были широко распахнуты.

Рядом с фигурами стояли стражники с книгами для записей и двое зовущих в дорожной одежде. Я сразу поняла, что это распорядитель шахт и человек, отвечающий за тех, кого отправят к границам.

Прямо напротив команд находился длинный стол, за которым расположились наставники. Семь человек. За их спинами на стене висело два громадных герба ‒ кристалл империи и десять сфер зовущих. Лорел сидела в центре, она снова была в черном. Четверо наставников имели седину в висках, трое были молоды. Я заметила высокого зовущего, который говорил со мной накануне: Шейд сидел с краю, сложив руки на груди. Тлеющей палочки не было, он рассеянно смотрел поверх голов.

Я ощутила прилив тревоги. То же самое исходило от Мейли, Тая и нескольких человек из другой команды. Слишком сильные эмоции, чтобы не уловить их.

Когда первый человек из красной команды, получив приказ Лорел, направился к статуям, все затаили дыхание. Лорел объяснила правила. Каждая статуя означает свою стихию и чувствительна только к ней. Касаясь рукой реликвии, нужно думать о проявлении этой силы так, как если бы мы звали ее стихию по имени, даже если не умеем этого делать. Так вычислялись скрытые возможности.

Насчет последней статуи Лорел пояснила, что касаясь ее, нужно слушать сердцем, как будто желая уловить чужие эмоции. Услышав это, я ощутила холод. Девушка из красной команды по очереди начала трогать фигуры лисиц. У третьей статуи загорелись голубым цветом глаза. Стражники тут же записали это в книги. Вероятно, они подтверждали способности зовущих и вычисляли те, которые еще не открылись. Восьмая статуя вспыхнула ярким свечением глаз. Последняя фигура молчала в ответ на касание девушки. Закончив, зовущая отправилась к столу с каменными чашами, где лежали кристаллы стихий. Девушке проколи ухо и закрепили в нем две серьги.

‒ Свет и вода, ‒ пояснил Тай шепотом.

Чем ближе подходила наша очередь, тем острее становилось мое волнение. Я думала, что делать, и в какой‑то момент нашла решение, которое могло бы сработать. Лорел сказала, что следует думать о нужной стихии, касаясь статуи, и представить зов, даже если сама стихия пока не доступна. У меня было два варианта: или не думать об этом вовсе, или позвать нечто другое. Я не видела иного выхода. Если бы статуи все определяли сами, Лорел бы не просила ни о чем думать. Оставалось только надеяться, что это поможет.

Орен Бойл звал только камень, остальные статуи ничего не показали. Крайм поднял брови, со снисходительной иронией глядя на него.

Из нашей команды первым к реликвиям отправился Тай. К этому моменту я взмокла и стояла, стараясь выровнять дыхание. Тай касался по очереди статуй, и две из них показали огонь и воздух. У Айны ‒ только звук. У Крайма ‒ огонь, молния и вода. У Юрая ‒ воздух и камень. Каждому из них сразу по итогам проверки пробивали ухо серьгой с кристаллом, и каждый из зовущих возвращался на прежнее место и морщился. Крайм ‒ больше всех.

К статуям отправилась Мейли. Она трогала лисиц по очереди, и издали я увидела, какой миниатюрной на фоне остальных казалась эта девушка. У нее проявился свет, живое и, почти в самом конце, земля. Она с удивлением смотрела на статую, глаза которой окрасились коричневым цветом.

Когда Мейли подошла получать свои серьги, произошла небольшая заминка с кристаллом земли, и в этой паузе Мейли посмотрела на Крайма и слегка улыбнулась, приподняв брови. Это был по‑настоящему говорящий взгляд, он ясно давал понять: смотри, у меня тоже три стихии. Крайм улыбнулся в ответ, слегка склонив голову и тоже приподнял брови, показывая, что он удивлен и отдает ей должное. Мейли крепко зажмурилась и трижды вздрогнула, когда ей проткнули ухо и вставили серьги.

Затем к статуям направилась я. Белые треххвостые лисицы будто приближались ко мне сами, хотя на самом деле это собственные ноги вели меня к ним. Ладони увлажнились еще больше. Я велела себе собраться. Выровняла дыхание. Остановилась и коснулась первой лисицы. Она ничего не показала. Я подняла взгляд и увидела, что Шейд так и смотрел куда‑то вдаль. Он выглядел задумчивым и безучастным, все так же держал руки сложенными на груди. Мои и без того мокрые ладони увлажнились еще сильнее, едва я вспомнила о статуе духа, которая ждала меня в самом конце. Затем сосредоточилась и тронула вторую, затем третью лисицу и дальше по очереди. Реликвии показали воду и камень.

Когда я подошла к последней статуе, то живо представила себе, как зову металл, как обращаюсь к нему по несуществующему имени, и он подчиняется мне. Статуя ничего не показала. Я убрала руку, меня пронзило острое облегчение. Я снова подняла взгляд ‒ в этот раз Шейд смотрел прямо на меня. Наши взгляды встретились, словно две линии в одной точке.

Я отвернулась и направилась за серьгами. Ухо дважды прорезалось острой болью, после чего в нем появилась ощутимая тяжесть. Прозрачный кристалл с водой внутри и кристалл из серого камня. Облегчение охватило меня так сильно, что это даже приглушило боль. Я стала рядом с Айной. Ее кристалл был пустым внутри, он имел только тонкий ювелирный каркас из металла. Такие серьги были всего у троих человек из всех зовущих.

Когда началось распределение команд, в зале снова воцарилась тишина. Лорел называла цвет группы и спрашивала, кто желает взять наставничество над командой. Если взять желала она, то объявляла цвет и говорила сразу, что эта команда ‒ ее. Шейд не участвовал в этом процессе, он так и сидел со скрещенными руками и будто ждал окончания распределения. Все наставники советовались друг с другом, как лучше поступить, куда отправить команду, которую никто не выбрал. Но Шейд и в этом не был заинтересован.

Пятая по счету команда, синяя, не была отмечена никем из наставников как заслуживающая внимания, и их отправили к распорядителю шахт. Девушка с синим тканым браслетом прикрыла рот рукой, расширив глаза, и пошатнулась, все остальные сильно побледнели.

Лорел забрала под свое покровительство три из девяти команд, в одной из которых находился Бойл, старшие наставники взяли еще три, в одной из которых оказался и Рин, две команды отправлялись в шахты и к границам. Осталась наша. Холодный голос Лорел сухо уточнил:

‒ Кто‑нибудь хочет взять белую команду?

В повисшей тишине, среди молчания других наставников, Шейд спокойно произнес:

‒ Да. Я хочу.

У меня закружилась голова. От Тая и Крайма послышались опустошающие, резкие выдохи. На Шейда обернулись все до единого наставники. Снова в зале воцарилась тишина, на этот раз весьма странная.

‒ Зачем тебе это? ‒ с непониманием спросил один из зовущих с сединой в висках. Шейд улыбнулся.

‒ Мне скучно. Почему нет?

Никто ничего не ответил, Лорел бросила на него раздраженный взгляд и кивнула стражам, те сделали записи.

Едва распределение закончилось, Шейд встал и ушел первым, молча покинув зал. Лорел велела всем ждать дальнейших распоряжений от наставников и возвращаться в комнаты. Две команды должны собрать вещи и ждать у выхода с территории академии. Девушки из этих групп тихо всхлипывали и плакали. Лорел резким тоном велела им замолчать, и те притихли.

Как только мы вышли из зала, Тай и Крайм выдохнули снова, на этот раз в полную силу. Крайм запустил себе пальцы в волосы, Тай утер пот со лба. Айна наклонила голову набок и качнула ею ‒ так она выражала немалое удивление. Я не чувствовала ее эмоций, но научилась немного читать их по жестам и поведению.

Мочка моего уха прорезалась то болью, то острым жжением, тяжесть была очень непривычной.

‒ У меня едва земля не ушла из‑под ног! ‒ голос Крайма отражал облегчение. ‒ Клянусь, в какой‑то момент я был уверен, что мы отправимся в шахты! И проклятый Бойл будет самодовольно прятать улыбку и надувать свою мясистую шею, как жаба. Боги, кто этот наставник? Я вообще не знаю о нем ничего! Почему он нас выбрал? Может, он хочет бросить себе вызов?

‒ Крайм, мы странная, но не такая уж слабая команда, ‒ ответил ему Тай, глядя вперед. От него повеяло воодушевлением. ‒ У нас два зовущих с тремя кристаллами и человек, призывающий звук. Таких всего трое среди всех команд.

‒ Да, но Айне будет… непросто под куполом, ‒ осторожно сказал Крайм и добавил: ‒ Без обид.

Айна молчала некоторое время. Я держала ее под локоть: она исчерпала проявляющий зов в зале, и теперь ей нужна была помощь.

‒ С этим не поспоришь, ‒ мрачно подтвердила она. ‒ Понятия не имею, как я выживу там без глаз.

Едва мы вернулись в комнаты, как к нам пришла приветливая на вид девушка. Она сказала, что работает на академию и занимается организационными делами. Ее звали Эна. Это оказался первый человек, который все подробно рассказал, ответил на вопросы и объяснил, что мы должны делать в ближайшие дни.

Тренировками будет заниматься только наш наставник, от него мы будем получать конверт с цветом нашей команды и распоряжениями внутри. Конверт будет приходить в специальный ящик на территории академии. Обучение всех новых зовущих начнется с завтрашнего дня в общих залах и на площадках. Когда девушка говорила, уголки ее рта все время держали улыбку. Она то растягивалась шире, то сужалась.

‒ Обучение теоретическим основам будут вести наставники. Все, кроме Шейда, ‒ добавила девушка. Тай с Краймом переглянулись. Она рассказала, как попасть в трапезную, еда там предоставлялась два раза в день. Остальное ‒ забота лично каждого.

‒ Вам нужно будет купить все необходимое для занятий и тренировок. Список самых важных принадлежностей, который каждый должен иметь при себе, я вам оставлю на столе.

‒ Купить? Но где и как? ‒ удивился Крайм. ‒ И что не менее важно ‒ на какие деньги?

‒ О, если вы исполнили свой долг перед империей и сдались страже, то подразумевается, что деньги у вас будут с собой. Вы ведь выполнили свой долг? ‒ спросила девушка. Улыбка на ее лице становилась все шире, хотя глаза оставались прежними, немного стеклянными.

‒ Да, разумеется, ‒ натянуто ответил Крайм.

‒ А на вопрос, где все это купить, я отвечу очень просто ‒ в Мараканде. С этого дня все, кто относятся к академии и носят кристаллы стихий, могут выходить с территории через северные врата ‒ сразу в город.

Увидев общее замешательство, девушка улыбнулась еще шире. Хотя мне казалось, что шире уже некуда.

‒ Мараканд обнесен стеной, и стража не выпустит ни одного зовущего. Кроме того, среди охраны городских врат тоже есть зовущие, весьма сильные. Так что никто не ограничивает вас территорией академии. Каждое утро вы обязаны быть здесь в строго определенное время, опоздание или отсутствие приравнивается к преступлению и строго наказывается ‒ физически.

‒ Как именно? ‒ уточнил Крайм.

‒ Плети, ‒ спокойно ответила девушка. ‒ Кроме того, в Мараканде вы можете брать работу в свободное время, если оно у вас будет. И если вам нужны деньги. А они нужны, разумеется, на вещи, еду и одежду. Во всяком случае, нужны деньги тем, кто сам по себе, не имеет средств или родственников и покровителей.

Это поразило всех до единого. Девушка снова улыбнулась, соединив ладони вместе.

‒ Я так люблю рассказывать этот момент новым зовущим! Всегда столько потрясения и надежды в глазах! Никто не ожидает некоторой свободы, и вдруг оказывается, что она есть!

Девушка добавила, что сегодня мы сможем выйти только на Аллею ночных лавок, потому что нас лишь к вечеру внесут во все нужные регистрационные книги. Юрай кивнул после слов про ночные лавки ‒ он понимал, о чем речь, а я слышала такое понятие впервые.

Крайм спросил, неужели никто из зовущих не пытался убежать из Мараканда или затеряться там? Девушка ответила, что такие случаи, конечно, бывают, но приказ правителей и лидеров зовущих ‒ убивать таких людей на месте, без суда и особых разбирательств.

‒ Сразу убивать, прямо в городе? ‒ уточнил Крайм невзначай.

‒ Нет, не совсем. Сначала им отрубают обе руки и привязывают к сторожевому столбу у ворот, а через час уже казнят. Если те еще живы, конечно, и не умерли от болевого шока и потери крови, ‒ с извиняющейся улыбкой произнесла она, пожав плечами. В наступившей тишине я услышала, как Юрай сглотнул. Мейли нащупала кресло и села в него.

‒ Если зовущие сбегают и прячутся в городе, их находят довольно быстро. При содействии маракандцев, которым за это очень щедро платят.

Девушка пояснила, что серьги с кристаллами не снять никакими силами, только если отрезать их вместе с мочкой. Людей с поврежденным ухом тоже сразу сдают стражам. В серьгах зовущих использован особый металл, очень прочный, при первом застегивании он спаивается сам с собой, соединяясь частями. Так что девушка отсоветовала нам пытаться сбежать или тем более прятаться и с доброжелательной улыбкой сказала, что лучше спокойно и быстро умереть в Долине теней, чем у столба без рук, заливая мостовую кровью, которую кому‑то, между прочим, потом еще придется отмывать.

После ее ухода у всех остались смешанные чувства. С одной стороны, зовущая оказалась очень приветливой, с другой ‒ говорила жуткие вещи с милой улыбкой на лице. Даже Крайма это проняло, и он повел плечами, сказав, что все в академии как на подбор странные.

‒ Крайм, я могу одолжить тебе денег, ‒ предложил Тай. ‒ Ведь тебе не на что будет купить все необходимое.

Крайм поднял брови, улыбнувшись, и зловеще потер руки.

‒ Пусть меня только выпустят в Мараканд, и я еще посмотрю, кто кому будет одалживать.

Айна рассмеялась впервые со вчерашнего дня. От Тая повеяло глубоким неодобрением и чувством попираемой чести.

‒ Так нельзя, это может доставить проблем, если тебя задержат.

Крайм сухо ответил, что за все годы практики его поймали лишь один раз, и то лишь сейчас, когда какая‑то темная сила толкнула его сделать доброе дело. Но больше он такой глупости не совершит. Музыканту Тай тоже предложил занять денег, если нужно. Ведь того стража поймала в трактире. Юрай ответил, что заработает себе деньги выступлением этим же вечером. Он был воодушевлен, и в нем читалось облегчение: доступ в город давал ему самое важное ‒ возможность играть.

Едва тревога после распределения немного улеглась, ко мне сразу пришло чувство голода. Все дни дороги мы ели очень мало, Мейли и я делили еду ровно на троих, чтобы Айна тоже могла поесть. Того, что приносили стражники, едва хватало на половину зовущих в повозке.

Трапезная оказалась большим светлым залом со множеством окон, через которые виднелись высокие стволы старых деревьев и густая темная листва кустарников. Зданию академии, судя по его виду и территории, было много лет. В помещении повсюду стояли небольшие столы на шестерых человек, за которыми зовущие ели. Еду можно было выбрать, что больше всего удивило меня. Брать ее нужно было в специальном месте и приносить за стол на деревянных плоских подносах, а после окончания трапезы все уносить.

Когда наша команда вошла в зал, и я оказалась на виду, многие присутствующие зашептались, поворачиваясь в мою сторону, а другие, видевшие это, смотрели с недоумением на первых. Люди делились на два типа ‒ те, кто ничего не знал или не верил в то, что все рух ‒ заразные и опасные, и те, кто был в этом свято убежден.

Крайм принял угрожающий вид, так что те зовущие, кто стоял поблизости и косо на меня смотрел, отворачивались. От Тая повеяло возмущением и непониманием. Он тоже держался рядом со мной, и я поняла почему ‒ на случай, если кто‑то начнет выказывать открытое недовольство тем, что я здесь. Юрай стоял в стороне и беседовал с девушкой из другой команды. Она улыбалась ему.

Такое участие со стороны членов команды оказалось для меня неожиданным и приятным. Мейли взяла меня за руку, едва мы выбрали свободный стол у окна.

‒ Кейра, как ты? Это ужасно ‒ то, как они смотрят на тебя! Они несправедливы, не могу поверить, что люди так предвзяты! Они даже не понимают, что ты из южных рух, но уже сделали какие‑то выводы!

‒ Боги, ‒ вздохнула Айна. ‒ Мейли, да ты совсем не знаешь мир, в котором живешь. Люди ‒ это животные. И лишь некоторые из них ‒ с принципами. Вот и все. Животные не думают. Ими движут инстинкты.

Мейли замотала головой, показывая тем самым, что не согласна с Айной. Она не спорила с ней никогда. Северянка усмехнулась, что значило ‒ она использует проявляющий звук и ненадолго может видеть, в том числе и мотание головой.

‒ Я в порядке, Мейли, спасибо, ‒ мне была приятна ее милая забота. ‒ Я думаю, что они скоро успокоятся, когда поймут, что все еще живы и ничем не заразились, ‒ слегка улыбнулась я. Крайм окинул меня мрачным взглядом.

‒ Мне нравится твой оптимизм, но я бы предпочел показательно разбить пару физиономий, чтобы они поняли как следует, что так смотреть на члена нашей команды нельзя.

Айна кивнула в сторону дальней стены.

‒ Давай, Крайм. Лорел как раз находится там. Самое время показать себя во всей красе, втянуть в драку Тая, остальных и отправить всю нашу команду в шахты.

Крайм покосился в сторону, указанную Айной. Отдельный длинный стол у дальней стены с гербами предназначался специально для наставников, они тоже здесь ели и, помимо всего прочего, следили за порядком. Я поняла это по их взглядам, скользящим по местам вспышек голосов или шумов. Лорел действительно находилась там, а вот Шейда среди них не было, но одно пустое место с приборами говорило о том, что оно для него предназначалось.

Крайм посмотрел туда, задумчиво потер подбородок и отправился за подносом. Он взял два и между делом протянул второй поднос Мейли. Юноша даже не обратил на это внимания, будто все еще думал про пустое место Шейда за столом, но Мейли взяла поднос с удивлением и смущением. Как только Крайм ушел вперед, она робко улыбнулась ему вслед.

Мы держались вместе, как и многие другие команды, так что полосы одинаковых цветов на предплечьях и запястьях группами пятен распределились по залу. Я заметила, что такие цветные полосы оказались только у новых команд, тех, что распределили сегодня. Остальные группы имели серые тканевые браслеты с разными символами и цифрами. Я не знала, что это значит.

Культура питания оказалась здесь совсем другой, предпочтение отдавалось специфическим пряностям, от которых вся еда приобретала необычный вкус и красновато‑желтый цвет, она была более питательной и тяжелой, на столах присутствовала рыба, жирное мясо, жареные блюда, бобовые и твердые тяжелые хлеба с вкраплениями орехов. «Зовущие должны хорошо есть», ‒ заявил Крайм и принес себе целый поднос еды. Культура и свобода питания в этом месте никак не согласовывалась в моем понимании с тем, как сурово с зовущими обращались по дороге в академию. Когда я сказала об этом за столом, Крайм ответил:

‒ Это как раз очень легко объясняется тем, что роль зовущих в империи меняется. Как я и предполагал, мы становимся новой кастой, нас выпускают в город, а не сажают на цепь. Кроме того, в академию пребывают дети аристократов. Здесь не может быть слишком казарменное положение. Часть простых земных благ академия предоставляет сама, а остальное – заботы самих зовущих. Думаю, это сделано для того, чтобы мы были вынуждены крутиться и имели простые цели. Например, купить одежду и еду, ведь того, что здесь дают, явно не хватит. В городе есть работа для зовущих. Академия могла бы нас полностью изолировать и сделать лишь солдатами, натренированными на походы в долину. Но то, что у нас есть часть свобод, кое о чем говорит. Зовущие станут частью жизни города и важной частью империи. Вот, что я думаю.

Когда мы выходили из зала, на меня снова косились многие зовущие, а несколько человек даже обошли стороной. Крайм проводил их мрачным взглядом. Что бы я не говорила своей команде, такое отношение не оставляло меня равнодушной. Это было очень неприятно.

До вечера мы оставались в комнатах, из гостиной постоянно лилась музыка, на этот раз ‒ полная бодрости и воодушевления: Юрай передавал свое состояние неосознанно, наигрывая те или иные мотивы. Сейчас ноты дышали предвкушением. Мараканд, без сомнения, много значил для него. Айна легла на кровать, скрестив руки, и снова заснула.

Юрай единственный из всей команды отлично знал город и вызвался провести всех к самым подходящим ночным лавкам. Когда густые сумерки опустились на территорию академии, мы подошли к северным воротам. Малые створки были распахнуты, стражники выпускали зовущих, проверяя по книгам их имена, и уточняли, дозволено ли им выйти. Меня охватило волнение. Еще вчера утром я ехала в повозке, закованная в металлические наручи, как преступник, а сегодня готовилась выйти ненадолго в город. Об этом я и помыслить не могла.

Юрай рассказал, что в Мараканде на больших улицах стоят специальные доски объявлений с символом зовущих ‒ гербом десяти сфер. Там жители вешают свои заказы с суммой оплаты ‒ это работа для зовущих. Многие в академии получали деньги именно таким способом.

Когда стражники проверили нас с Мейли, они спросили имя Айны и уставились на нее, едва увидев слепые глаза. Девушка поражала своим видом почти всех, кого встречала, и впечатление только усилилось после того, как в ее ухе появилась серьга стихии звука.

Едва мы вышли за малые ворота, как Мараканд раскрылся перед нами пышным изобилием зелени, белокаменными домами, окрашенными в светло‑синий из‑за темноты, и высокими шпилями далеких остроконечных башен, по которым ползли вьющиеся растения. Повсюду ‒ в земле и громадных кадках ‒ цвели цитрусы и пряные ореховые деревья. На главных улицах светлели фонтаны, тихо журчащие в шероховатых каменных чашах. От узких каналов, по которым текла вода, поднималась прохлада.

Город был очень люден и очень красив. Я никогда не видела такой архитектуры и разве что слышала о ней по рассказам. Многие лавки и вывески буквально утопали в зелени и пышных ползущих кустарниках. Даже крыши казались мне белыми, хотя Юрай утверждал, что они ‒ цвета песка. Просто густые сумерки красят все в свои оттенки.

Некоторые улицы были уже темны и погружались в сон ‒ гасился свет, закрывались двери и чернели окна и витрины лавок, а другие ‒ ночные улицы ‒ только приходили в движение. Мараканд жил все время, и днем и ночью, разные его части пробуждались по очереди.

Юрай сказал, что это время ‒ самое лучшее, потому что воздух наполняется вечерней прохладой, распахиваются двери трактиров, льется теплый свет и звучит музыка! На вечернюю прогулку перед сном выходят красивые юные девушки. Айна покачала головой, когда он произнес последнюю фразу. Она сказала, что нас всех могут перебить тени под куполом, а он думает о красивых девушках. Это еще одна причина, по которой мужчины так мало живут и так рано умирают.

Юрай не внимал ей, он взял с нас обещание после всех дел сходить с ним и послушать, как он играет, ему нужно было немного заработать. Айна предложила усиление звука, и Юрай задумался. Он ответил, что некоторые музыканты так делают, и за это им платят больше, если такое выступление заводит публику.

В Мараканде одевались совсем иначе, в поселениях рух я ничего подобного не видела. Почти все вещи были скроены необычным образом: они состояли из разных полос ткани, сшитых вместе под разными углами. Одежда ‒ то, что стоило приобрести обязательно. Кроме того, что я носила на себе, у меня больше ничего не было.

Юрай отвел нас в несколько лавок, где, по его словам, были самые доступные цены. Лавки оказались небольшими, внутри пахло книгами, свежей бумагой, кожей и стариной. Там мы купили все необходимое из списка, в том числе сшитые вместе листы для записей, письменные принадлежности, чернила, грифельные карандаши, копировальные свитки, конверты и бумагу для писем. В Мараканде все было очень дорого. Выйдя из лавки, я всерьез опасалась, что останусь без возможности купить одежду. Айна ничего не собиралась покупать, сказав, что в ее случае это не имеет никакого смысла. Так что нечего тратить деньги, тем более, чужие, которые придется потом возвращать.

Юраю по пути иногда встречались знакомые люди. Они жали ему руки, хвалили его игру, многим девушкам он целовал ладони, говоря комплименты, и те смущались, краснели и прощались с ним, оглядываясь.

Я все время держала Айну за руку, в сложных местах предупреждала ее о перепадах высот или ступенях. На одежду денег мне едва хватило, вернее, только на один комплект. Нужно было купить что‑то для тренировок: удобное, не сковывающее движения. Молодая женщина в лавке держалась от меня на расстоянии, но старалась быть вежливой. Она тактично предложила мне выбрать что‑то более удлиненное, чем то, что было на мне, для того чтобы скрыть татуировки на животе, которые начинались у меня ниже пупка. И можно приобрести тканевые полосы на запястья. Они тоже скроют татуировки.

«Так будет меньше предубеждения», ‒ неловко улыбнулась она. Я ничего не ответила на это и купила короткую обтягивающую блузу цвета песка с клиновидным вырезом по низу, открывающим пупок и мои татуировки, а также штаны с широким низким поясом, прихваченные под коленями. Никаких тканевых полос я приобретать не стала.

На одежду ушли почти все мои деньги, но она была удобной, а это было важно. Прощаясь, девушка неловко сказала, что хотела как лучше. Я поблагодарила ее и улыбнулась, ответив, что в этом нет ее вины. Предубеждение тоже заразно, как болезнь. Так устроены люди, но я не буду скрывать, кто я. И тем более, не буду стыдиться этого. Она проводила меня задумчивым взглядом, от нее повеяло озадаченностью.

Едва я вышла из лавки с покупками, как почувствовала себя лучше. Одежда и внешний вид ‒ то, что придавало мне устойчивости, а вещи, которые были на мне, уже слишком громко требовали стирки.

Единственное, что заинтересовало Айну ‒ это трактир. Когда все покупки были завершены, Юрай привел нас к большим распахнутым дверям, Айна услышала гомон трактира, вдохнула полной грудью и произнесла: «Наконец‑то». Она попросила одолжить ей немного денег на выпивку, чем привела в ужас Мейли. Но деньги та одолжила.

Айна выбрала маракандский миндальный эль, и когда Юрай вышел сыграть бодрую песню, девушка тихо прошептала имя, и музыка охватила весь трактир и обрела еще большую глубину и громкость.

В этот вечер Айна не только вернула сумму, которую заняла у Мейли, но и заработала сверху, а Юрай смог купить себе все необходимое для академии. Они договорились с Айной, что будут иногда работать вместе. Девушка потерла руки и сказала, что сможет в таком случае ходить на свидания с господином элем так часто, как ей захочется.

Вернуться нужно было до назначенного часа, иначе нас не пустят на территорию академии, а отсутствие утром на месте сбора означало преступление и каралось плетьми. Если зовущие не объявлялись после этого в течение трех часов, они приговаривались к казни. Мы поспешили вернуться обратно.

Тая и Крайма еще не было, они не вернулись. Сидя на своей кровати, я скрестила ноги и достала из сумки помятые листы коричневатой бумаги и грифельный карандаш. Мне нужно было написать письмо и сразу отнести конверт в ящик, он находился на территории академии. Наутро его уже отправят на юг. Нет ничего мучительнее для близких людей, чем неизвестность.

Я написала о том, что со мной все в порядке. Что еда, собранная для меня, помогла добраться до места назначения не только мне, но и моему другу. Так я намекала Эвону на то, что его предусмотрительность выручила не только меня. Я рассказала о том, что попала в академию зовущих и пока остаюсь здесь, и если смогу проявить себя, может быть, буду принята на службу Кристальной империи.

Я долго думала, как мне осторожно написать об этом. О Долине теней. Об испытании. Но больше ничего не стала рассказывать в письме. Лишние знания им ни к чему, а понимание того, что я нахожусь рядом с Маракандом и пока не отправляюсь ни на границу, ни в шахты, очень успокоит маму и, хотелось надеяться, самого Эвона. Я была уверена: он поймет, что я что‑то недоговариваю. Эвон слишком хорошо знал меня. Я написала, что люблю его, и мое сердце ‒ там, с родными, но пусть он никому об этом не говорит.

Складывая письмо, я надавила на сгибы подушечками пальцев, мысленно сохраняя свое тепло на бумаге. Аккуратно запечатала, поцеловала заклеенный конверт и отнесла в ящик, представляя, как письмо попадет сначала в сад, где пахнут нагретые солнцем розовые апельсины, а затем ‒ в теплые руки мамы.

Глава 5

Рано утром снова пришла девушка, которая работала на академию. Она посоветовала не опаздывать к месту общего сбора, забрала у нас тканевые полосы и дала новые, тоже белые, но с символом. На каждой полосе изображалось солнце с черной серединой. Девушка раздавала их, глядя на нас с явным интересом.

‒ Что это? ‒ спросил Крайм, когда взял свой тканевый браслет.

‒ Символ Шейда. Это значит, что вы ‒ его команда.

От нее повеяло непониманием и любопытством. Крайм оторвал взгляд от полосы и посмотрел на девушку исподлобья.

‒ Солнечное затмение? ‒ уточнил он. Девушка кивнула, ее интерес и непонимание только усилились. Крайм поднял бровь.

‒ Добрый знак, ничего не скажешь.

‒ Любопытно, что Шейд выбрал вас, ‒ произнесла девушка со своей привычной улыбкой. Она пояснила, что у каждой команды теперь свои полосы с символом наставника. ‒ Если вы останетесь живы после испытания, то полосы заменят на серые у всех, кто его пройдет. На них окажется символ наставника с номером команды. Это будет значить, что вы состоите на официальной службе империи и принадлежите академии зовущих.

Она посоветовала отправиться за конвертом и идти к месту сбора. Крайм надел свой браслет и молча вышел следом за девушкой. Он ничего не сказал, но все поняли, что юноша отправился за письмом. Свой браслет я закрепила выше локтя. Он легко регулировался по длине.

Я надела новые вещи, которые купила накануне, заплела волосы в косу, стоя перед зеркалом, и закрепила конец широкой эластичной лентой, которую тоже взяла из дома. Мочка уха почти не болела. Я оставила серьгу в виде полумесяца во втором ухе, и теперь с одной стороны были кристаллы зовущих, а с другой ‒ луна из кости, словно я теперь состояла из двух частей.

Крайм вернулся со странным выражением лица. Он принес белый конверт с символом черного солнца и молча положил его на стол. Конверт был распечатан.

Тай взял письмо и прочел вслух:

‒ Бегать вокруг академии.

Дальше было написано, как много и как часто ‒ два раза в день, каждый день, с увеличением времени, в ритме, который указал Шейд. Все переглянулись. Больше ничего написано не было. Почерк Шейда оказался прямым и твердым.

Следующая волна удивления настигла нас, когда на место сбора команд явились все наставники, кроме Шейда. Он не пришел. Другие группы косились на нас с интересом и непониманием. Впервые я ощутила эмоцию, идущую от Крайма, это было глубокое замешательство. Отзвук исчез почти сразу, едва я успела его уловить.

Наставники начали беседовать с командами, вели их на площадки для тренировок. Нам ничего не оставалось, кроме как бегать вокруг академии. Для этого существовала специальная круговая дорожка, вымощенная ровным плоским камнем. Айна бежала со мной за руку, отчего мы снова собирали буквально все взгляды тех, кто шел мимо. Крайм прерывающимся голосом сказал, что его теперь очень смущает фраза в письме, гласившая «каждый день».

Действительно, на следующее утро Шейд тоже не пришел. Команды начали тренировки с использованием стихий, а мы снова только и делали, что бегали по указанной в письме схеме. В этот же день начались занятия в общих залах. Их вели наставники, все новые зовущие сидели за длинными деревянными столами.

Нам рассказывали о куполе и о тенях. О долине. Оказалось, что я знала не просто мало, я не знала почти ничего.

Под куполом всегда держалась одна и та же температура, и зимой и летом. Там всегда было темно, как в глухую чернильную ночь, так что не только сам громадный колпак был черным, но и все, что под ним. В каждой команде обязательно присутствует хотя бы один человек, зовущий свет, иначе под куполом просто никто ничего не увидит и не сможет ходить. Свет не дает бесплотным теням нападать на зовущих. Кроме того, воздух в долине ядовит и тяжело вдыхаем, поэтому как минимум еще два зовущих в команде обладают навыком звать стихию воздуха.

Юрай превратился в каменное изваяние, едва услышал это. Те, кто зовет воздух, должны создать купол для дыхания над каждым членом команды и держать его, пока вся группа находится в долине. Тот, кто окажется без купола, задохнется или, получив порцию чужеродного воздуха, отравится и очень быстро умрет.

Пока все это рассказывал седой наставник по имени Орн, в зале стояла гробовая тишина. Даже Крайм сидел в закрытой позе. Судя по выражению его лица, он тоже многого не знал.

Внутри купол разделен на зоны по принципу концентрических окружностей или, как сказал наставник, по принципу мишени. Кольца имеют границы, и их называют кругами. Первый круг ‒ внешнее кольцо, самый слабо заселенный тенями и наименее опасный, но не очень протяженный по толщине. Внутри него по кругу как раз стоят статуи стражей долины на равном расстоянии друг от друга, по всему огромному периметру. Это каменные статуи высотой в три человеческих роста. Они убивают любого, кто не умеет звать, причем сила стражей невидима. Человек просто падает замертво.

Второй круг ‒ один из самых опасных из тех, что пока удалось открыть. Это защитное кольцо, где в большом количестве находятся разные статуи с атакующей способностью. Кроме того, этот круг заселен тенями так густо, что через них порой едва можно пробиться. Именно там будет проходить испытание. Кроме второго круга найден вход только в третий и четвертый. Дальше пройти не удалось. Наставник назвал третий круг «Сады и теплицы» и ничего о нем не рассказал, уточнив, что наша главная задача ‒ это второй круг. Если мы выживем там, то сможем ходить дальше, в глубину долины. Тогда уже следующие круги и их открытие станут нашей заботой.

Дальше Орн велел точно и подробно записывать все его слова. Наставник рассказывал о тенях ‒ существах разных видов, без плоти и разума, сгустках воздушной черноты разных форм и размеров, в зависимости от их вида. Тени вселяются в тела животных и людей. Это называется заражением. Затем он стал рассказывать о видах теней, и все зовущие продолжали записывать за ним. Зал поглотила давящая тишина. Никто не разговаривал, не отвлекался. Никому не хотелось упустить нечто важное, что может потом спасти собственную жизнь. Наставник Орн двигался по залу размеренным шагом, руки он держал за спиной.

‒ Самые распространенные тени ‒ это угли. Их больше всего. Угли ‒ главная проблема на сегодняшний день, именно они в большей степени просачиваются через бреши купола и нападают на окрестности. Запомните: ни одна бесплотная тень, из любой касты, не может находиться при свете, но прекрасно держится за пределами купола в сумерках и темноте, так что просачиваются они ночью. Едва попав в любое живое тело и заразив его, тень обретает плоть и, как следствие, способность переносить свет, потому что само тело человека или животного легко переносит его. Угли под куполом часто не воплощены, они висят над землей черным подрагивающим пятном, перемещаются резкими скачкообразными движениями. Нападают стремительно, вселяются в людей и животных. Все существа, зараженные углем, будь то люди или животные, имеют черные глаза, так что не останется даже белка. У них появляются заостренные зубы, из которых выделяется черная жидкость. Это тоже характерная особенность углей.

Мы с Айной переглянулись, хотя видеть она не могла.

‒ Эти тени, заражая людей, лишают их рассудка, и те становятся опасными. Убивают, ведут себя как безумные. Тонут, прыгают с крыш. Очень часто бегут в купол и умирают там. Но самое печальное, что они заражают безумием других людей, если черная жидкость попадает на чужое тело. Поэтому зараженного углем нужно убить как можно быстрее.

Юноша неподалеку от нас приподнял руку. Он уточнил, есть ли возможность как‑то спасать зараженных и их жертв. На это наставник лишь покачал головой и ответил, что зараженного углем уже не спасти. Только убить. Сделать это нужно быстро, чтобы тот не успел заразить безумием окружающих. А уже они, в свою очередь, не так опасны, ведь тени в них нет, у них будто повреждаются все связи в голове, и они становятся недееспособными.

‒ Угля, воплощенного в человеке или в животном, можно убить любым способом, каким можно убить обычное живое существо. Оружием или зовом боевой стихии. Он уязвим так же, как любой смертный. Невоплощенного угля, то есть бесплотную тень, можно лишь отогнать. Лучше всего это делать огнем или молнией. Главное защитное оружие против них ‒ свет. Именно тот, который горит от зова. Он для них ‒ как барьер. Среди боевых стихий огонь отгоняет углей лучше всего. Главное правило ‒ не приближаться к углям без хорошей освещенности всего тела. Они бросаются на жертв стремительно, вселяются через кожу. Одежда и любая защита им нипочем. Поверьте, даже если вы будете с ног до головы закованы в броню ‒ им хватит крохотного участка вашего тела или простой щели. Они вселяются в жертв мгновенно. Член команды, который заражен углем, тут же становится опасен. От него нужно избавляться сразу. Так же, как от любого другого зараженного.

В зале висела не просто тишина, а тяжелое онемение. Наставник говорил спокойно, для него это было работой и обыденностью.

‒ Следующие тени ‒ прыгуны. Они почти всегда воплощены, заражают мелких животных, чаще всего средних грызунов. Прыгуны имеют острые когти. Бросаются на человека, если видят в нем угрозу или если очень голодны. Чаще всего они прыгают на лицо.

‒ Боги, я сейчас упаду в обморок, ‒ прошептал Юрай почти неслышно. Крайм покосился на Мейли, но та сидела и писала нетвердой рукой.

‒ Прыгуны строят ловушки, ‒ продолжил наставник. ‒ Они собираются группами и рассаживают по земле парализующие мхи и растения. А те, в свою очередь, подвижны. Стоит в них наступить, как вас ужалят побеги, пробившись сквозь любую одежду или обувь, и вы застынете, получив под кожу яд. Сами прыгуны вас, может, и не тронут, если не голодны, но другие тени ‒ очень даже тронут. Для них как раз и строятся ловушки. Прыгуны редко просачиваются наружу, через бреши, в основном они заняты рассаживанием растений под куполом.

Наставник подождал, пока все закончат записи. Он ходил неспешно, меряя шагами зал.

‒ Следующий вид ‒ простейшие. Самые безобидные тени из всех. Они почти всегда воплощены. Вселяются в мелких животных, непременно имеющих лапы с пальцами. Простейшие под куполом не представляют для нас опасности. Они заняты переработкой падали, которую иногда скармливают пожирателям. Также простейшие передвигают растения, плоды, камни, предметы, они совершают постоянные хаотичные действия, и для нас не представляют ни интереса, ни угрозы. Поэтому на них мы останавливаться не будем. Следующие тени ‒ пожиратели.

Крайм смотрел с напряжением и потирал висок. В зале повисло давящее ожидание.

‒ Пожиратели почти всегда воплощены, ‒ продолжил Орн. ‒ Это крупные тени, которые все чаще в последнее время просачиваются через бреши купола, но не так активно, как угли, и действуют в основном под куполом. Пожиратели как правило ‒ большие животные, вроде волков, реже ‒ медведей. После заражения у любого существа, в том числе и у человека, появляются ряды острых зубов, и оно жадно поглощает все, что имеет плоть. Именно для них прыгуны строят ловушки, чтобы те поедали недвижных жертв. Их отгоняет звук, свет и гораздо хуже ‒ боевые стихии. Несмотря на угрожающий вид, они не так быстры и стремительны, как угли. Именно поэтому им нужны парализующие ловушки.

Все ждали, когда виды теней закончатся, но этого пока не происходило. Наставник, будто уловив настроение зала, уточнил, что расскажет лишь о тех видах, что известны, а внутри, дальше в кругах, могут быть новые тени.

‒ Чудесные новости, ‒ буркнул Крайм.

‒ Итак, следующий вид теней, пожалуй, самый необычный. Это иллюзоры.

Зал снова наполнился шорохом грифелей, шепчущих о бумагу.

‒ Иллюзоры никогда не воплощаются. Не было еще ни одного такого случая. Они остаются только в виде тени. Полупрозрачной, плохо видной. Они всегда выбирают возвышения, чаще всего деревья. Имеют небольшой размер и создают иллюзии, накладывая их на пространство. Это может быть что угодно: чистая почва под вашими ногами, а на самом деле ‒ яма, в которой сидит другая тень, например, уголь. Это может быть свободный проход или предмет, который вам будет очень интересен, а под иллюзией обычно находится ловушка. Так что вы побежите за артефактом и окажетесь парализованы, а рядом обычно гуляют пожиратели.

Больше чем у половины зала были застывшие лица или слегка расширенные глаза. Удивительно, что люди иногда выдают настолько похожие реакции, хотя друг друга не видят, и их внимание полностью приковано к чему‑то.

‒ Иллюзии сильно искажаются зовом стихии звука, ‒ добавил наставник. ‒ Звук ‒ лучшее оружие против этих теней и их морока. От него иллюзии идут дрожащей рябью, и вы сразу начинаете видеть, где они есть, где начинаются и заканчиваются, а где пространство настоящее. Кроме звука помогает найти морок еще и свет. От него иллюзии иначе преломляются, не совсем естественно освещаются ‒ так могут быть обнаружены искажения. Не так хорошо и очевидно, как от звука, к сожалению, но все же они видны. Поэтому стоит смотреть внимательно. Стихия воздуха тоже проявляет иллюзии, но куда хуже света и звука. Иллюзора нужно обнаружить и отогнать, ударив по нему прицельно. Как только он улетит, все его труды рассеются, а их может быть несколько в рамках видимости. Атаковать иллюзора нужно звуком или воздухом. Боевые стихии с ним не работают.

Наставник Орн прошелся взад‑вперед. Он долго молчал, прежде чем продолжить.

‒ Последний вид теней из тех, кого нам удалось обнаружить, ‒ охотники, ‒ он сделал паузу. Его голос звучал сухо. ‒ Это самые малочисленные и самые смертоносные твари. Именно они убили больше всех зовущих. Когда не воплощены, они представляют собой звероподобную тень. Она заражает человека через рот и нос, затекает в дыхательные пути. Также эти тени заражают и животных. Охотники ‒ преследователи и убийцы, у них острые клыки и когти, они очень быстры, под куполом их невозможно серьезно ранить и убить. Ни стихией, ни оружием. Ничем. Если вы глубоко в кругах и охотник вас заметил ‒ он найдет вас везде, куда бы вы не спрятались. Этот вид теней охотится именно на людей. И едят они преимущественно людей. Иногда угли заражают для них жертв снаружи, и те, обезумев, прибегают в купол. Так охотники едят за неимением возможности выбираться наружу. Во всяком случае, пока не имеют, ‒ добавил он сдавленно. ‒ Станем надеяться, что так и будет. Единственное спасение от охотника ‒ бежать. Бежать из купола так быстро, как только вы способны. Их можно лишь постараться ранить, чтобы хоть немного задержать. Этот вид теней никогда не выходит из купола. Спастись от охотника можно только покинув долину.

Никто из членов нашей команды не шевелился, но я ощутила исходящие от них похожие эмоции. У них был почти одинаковый резонанс, как если бы в голове у каждого звучало: «Бегать. Каждый день. Два раза в день. С увеличением времени». Вот почему под куполом не использовалась тяжелая или плотная броня, которая сковывала бы движения, и тем более недопустима была броня, которая забирала бы у зовущего скорость. Он должен быть подвижным, гибким и иметь возможность быстро убежать.

Лорел выступала следующей. Она рассказывала бесконечно долго о стихиях, об их видах, именах. Совсем не по порядку и очень обобщенно. Она говорила так сухо и сложно, что я не поняла ровным счетом ничего. Я никогда не видела, чтобы такие важные вещи объясняли настолько недоступно. В конце занятия Лорел сказала, что мы должны использовать копировальные свитки, перевести на них схемы своих стихий и приступить к изучению и освоению новых имен. Все оказались очень озадачены, и я сделала вывод, что Лорел не понял почти никто из присутствующих.

В конце занятия наставница сказала, что скоро начнутся тренировочные битвы между представителями одинаковых стихий из разных команд. Будет составлен единый список зовущих, где каждому присвоят баллы. Лучшие зовущие смогут потом состязаться за медную серьгу своей стихии. Кроме того, они будут вознаграждены привилегиями. Это сильно подействовало на Тая, от него повеяло таким рвением и надеждой, что я буквально ощутила его чувства всем нутром.

На следующий день Шейд снова не пришел, однако на тренировке каждый член нашей команды бегал уже совсем иначе ‒ с гораздо большим усердием.

‒ Я себя уже готовлю к тому, что Шейд вообще не явится до самого испытания и мы просто будем убегать от теней под куполом. Ведь это будет наш единственный навык! ‒ заявил Крайм. Айна рассмеялась, но никто больше не присоединился к ней. От остальных юношей повеяло тревогой.

Едва мы начали вторую пробежку, вечернюю, как несколько человек из других команд молча присоединились и побежали следом. Это было их собственным решением. «Никто не хочет умирать», ‒ тихо заключил Тай, оглядев их.

Крайм пытался узнать что‑нибудь о Шейде, но выяснил только, что его не было на территории академии со дня распределения. Никто не знал, где он.

К занятиям добавились точные дисциплины и история империи. Мало кто из нас понял, зачем это нужно, учитывая, что нас ждало впереди, но за посещениями и поведением следили очень строго. Одного юношу за неугодный Лорел вопрос выставили из зала, со словами «пять ударов плетьми». Стража вывела его, больше никто ни о чем не спрашивал.

После второй пробежки я взяла копировальные свитки и направилась в зал, где проводила занятия Лорел. Помещение почти пустовало. На специальных столах лежали всего три больших книги, в которых изображалось контуром человеческое тело и внутри ‒ энергетические центры, соединенные линиями. Точки, через которые, по словам Лорел, осуществлялся зов. Я не имела понятия, как это может работать и звала воду и камень просто интуитивно. Также в книге значились все имена стихий.

Подождав очереди, я подложила свиток под нужный лист из книги и осторожно провела по рисунку специальной металлической палочкой, едва касаясь бумаги, рисунок начал отпечатываться на свитке. Я скопировала центры воды и камня и все линии соединения. Имена обвела тоже, все до единого. Пролистав книгу до конца, я осторожно заглянула на страницу духа, но там ничего не было, только нарисованное сердце в контуре человеческого тела. Ни одного имени. Это озадачило меня больше всего.

К вечеру с такими копировальными свитками, полными имен и схем, оказался каждый член нашей команды, и никто ничего не понимал: ни как этим пользоваться, ни как звать по новым именам. Единственное, что удалось уяснить от Лорел, так это то, что хотя бы одно имя приходит всегда само, интуитивно, когда открывается стихия. Таким образом, каждый зовущий знает хотя бы одно имя.

На следующее утро мы шли к месту общего сбора на площадках, готовые к пробежке, и уже собирались идти сразу к дорожкам, как увидели Шейда. Он стоял и ждал нас на месте, предназначенном для нашей команды.

Оглядев нас, Шейд сделал знак головой. Это было распоряжение идти к нему. Такой же знак он делал в первый день, когда отвел меня в сторону и спросил, что чувствуют стражники. Меня охватило волнение. Когда увидела Шейда издали, я сразу его узнала, едва мое сознание наложило его высокую фигуру, уже в другой темной одежде, на собственные воспоминания. Остальные команды давно работали с наставниками, а мы встречались со своим впервые.

Едва мы подошли, Тай произнес сдавленное приветствие. Шейд посмотрел на нас внимательно, а затем спросил, что мы успели узнать за эти дни. Тай начал отвечать довольно подробно. О стихиях он сказал вскользь, тем самым показав всеобщее непонимание того, что делать со свитками и информацией в них.

Шейд слушал молча. Его темные глаза слегка щурились, когда поднимался ветер. Дослушав длинный рассказ Тая, он сообщил, что будет вызывать нас по очереди, и каждый должен показать ему зов. Так хорошо, как он владеет им, и все имена, какими каждый из нас пользуется. Шейд подошел к центру небольшой площадки, оставив остальных в стороне, остановился и произнес:

‒ Тай, ты первый.

Никто из нас не представился ему, как и он нам, но Шейд назвал Тая по имени и смотрел при этом точно на него. Тай слегка замешкался, подошел и показал, как зовет воздух, а затем огонь. Шейд кивнул, отпустив его.

‒ Айна, теперь ты.

Все переглянулись. Он определено знал наши имена.

Девушка вышла и предупредила, что если позовет в полную силу, Шейд останется без слуха. Он дал всем знак отойти, а сам остался на месте.

‒ Зови. Так сильно, как можешь.

Даже на расстоянии, с закрытыми ушами, все сжались, сдавливая руками голову, но Шейд не дрогнул, будто звука не было вовсе. Даже Айну это поразило. Судя по всему, перед тем, как позвать звук по оглушающему имени, она проявила пространство и увидела, что Шейд даже не пошевелился. Он дважды велел ей звать дальше, прежде чем она опомнилась. Айна спросила, откуда он знает, что она зовет не только одним именем, но владеет и другими.

‒ Ты переступила через контур площадки, пока шла сюда. Это не оглушающее имя, а проявляющее. Зови, Айна, ‒ произнес Шейд твердым голосом. Она позвала звук по остальным именам, объяснив ему, как видит с их помощью. Шейд задумчиво кивал, пока слушал. Едва Айна закончила, он сказал:

‒ Отлично. Иди к остальным.

Она вернулась к нам, и я вдруг уловила, что от нее слабо повеяло обескураженностью. Это был первый раз, когда я ощутила эмоцию Айны. Либо она оказалась слишком сильной, либо я стала более чутко слышать.

Затем Шейд вызвал Крайма, тоже обратившись к нему по имени. Наставник смотрел, как тот зовет огонь, молнию, ударив ею в землю, затем воду. Ее я звала немного лучше Крайма.

После него Шейд вызвал меня. Подходя к нему, я ощутила, что ладони мои увлажнились. Когда мы стали друг напротив друга, он велел звать воду. Я протянула руку к чаше, которая находилась на краю площадки, подняла половину объема воды, вытянула в длинный поток, подержала в воздухе, двигая из стороны в сторону, и уронила обратно в чашу. Возвращать жидкость я умела очень плохо, даже в малом объеме она всегда падала. Вода обрушилась в чашу, обрызгав траву и часть площадки.

Шейд опустил руку в карман, достал небольшой камень, раскрыв передо мной ладонь, и молча протянул его мне. Едва он сделал это, как я увидела, что на его запястье, с внутренней стороны, темнеет рисунок солнца с черной серединой. Я протянула свою ладонь за камнем, Шейд посмотрел на мою руку, где на той же части располагались в ряд белые татуировки. Наши взгляды снова пересеклись.

Его рисунок был маракандской работы. Черный, строгий и лаконичный. Татуировки рух, напротив, всегда сложны и содержат в себе точки или же линии. Рух никогда не используют черный цвет. По татуировкам нас сразу узнавали в любой части империи.

Я взяла камень, положив его на свою ладонь. Пальцем правой руки коснулась поверхности и прошептала тихо: «Дробящий». Камень треснул и рассыпался на несколько частей, развалившись у меня в ладони.

‒ Возвращайся к остальным, ‒ велел Шейд, и я заняла прежнее место. Наставник тем временем вызвал Мейли. Та ужасно волновалась, одергивала платье и постоянно облизывала губы. Девушка зажгла тусклый огонек перед собой, затем пошевелила траву, совсем немного, и сказала, что землю звать не умеет, стихию вычислили статуи. Шейд кивнул и указал ей все тем же знаком головы вернуться обратно. Последним подошел Юрай. Он был очень скован и позвал воздух так слабо, что Шейд нахмурился и велел:

‒ Еще раз.

Юрай занервничал и позвал снова, но ветер скорее был естественным, чем энергетическим. Шейд ничего больше не произнес и протянул ему камень. Юрай взял его на свою ладонь, долго смотрел на серую неровную поверхность, с большим напряжением возведя над ней вторую руку. Наконец камень слегка покачнулся, почти незаметно, и снова остался недвижим.

Шейд молча поднял взгляд на Юрая, тот густо покраснел.

‒ Парень, это было сильно, ‒ заявил Крайм. Через мгновение он предложил Юраю попробовать еще раз. На удачу. Может быть, на этот раз получится.

Шейд перевел на него взгляд.

‒ Крайм, еще раз влезешь и выступишь с предложениями, я тебя отстраню и выкину из команды. Будешь шутить в другом месте, за пределами академии. В шахтах полно свободных мест и очень мало остроумных парней. Тебе там понравится.

Все притихли. Крайм слегка поджал губы, Юрай вернулся обратно. После этого Шейд подошел к нам, сложив руки на груди, велел всем выстроиться в хаотичный большой круг и звать сразу, как он скажет, так быстро, как может каждый из нас. Он произносил команды то по отдельности: «Мейли ‒ свет», то в комбинациях: «Крайм и Тай ‒ пламя, по очереди». Иногда говорил в быстрой последовательности или велел звать одновременно и друг за другом.

Когда Шейд закончил, он снова сказал нам стать в ряд и прошелся мимо нас неспешным шагом, со сложенными на груди руками.

‒ Сейчас я расскажу, как вы будете действовать под куполом. Мейли ‒ единственный человек, который владеет светом. Тай, ты будешь держать над ней воздушный купол, потому что твой воздух куда сильнее, чем у Юрая и у тебя выше скорость реагирования. Со светом вы сможете двигаться, и он спасет вам жизни с самой высокой вероятностью. Юрай, твой купол ‒ над Краймом. У него боевые стихии. Один зовущий не должен держать воздух над двумя ключевыми членами команды. Мейли и Крайм всегда должны быть под куполом воздуха, они ‒ в приоритете. Тай, Юрай, если кто‑то из вас роняет купол с Мейли или Крайма, второй тут же ставит новый купол на одного из них.

‒ Могу я задать вопрос? ‒ уточнил Тай. Шейд приподнял голову, тем самым давая понять, что слушает.

‒ У некоторых команд два световых зовущих, ‒ начал юноша.

‒ И что?

‒ Это несправедливо. Они будут в более выгодном положении на испытании. Это ставит нас в неравные условия.

‒ Мы не говорим о том, что честно, но отталкиваемся от того, что есть у вас и вашей команды. Другого тебе никто не даст. Когда тени начнут бросаться на вас, вам будет слегка не до того, чтобы разъяснять им ваше не очень выгодное положение относительно других команд. Бросаться на всех они будут одинаково. Так что тебе остается только пользоваться тем, что у тебя есть.

Шейд остановился.

‒ Итак. Тай, ты будешь держать купол над собой, Мейли и Кейрой. Ты тренируешь воздух в первую очередь, и только во вторую ‒ огонь. Ты справишься с двумя стихиями, но воздух важнее.

Тай кивнул. Шейд перевел взгляд на Крайма.

‒ Ты тренируешь молнию и огонь, но сначала должен улучшить огонь. Молнию ‒ во вторую очередь. На тебе боевые стихии, и ты атакуешь теней первым. Именно ты будешь отгонять всех теней, уязвимых к боевым стихиям. Тай, ты ‒ второй за Краймом, если его сил не хватит или если теней много. Крайм, про воду пока забудь. Водой будет пользоваться Кейра.

Он посмотрел на Мейли. Та вытянулась в струну.

‒ Мейли, ты тренируешь свет. И только его. Так много и часто, как только можешь. Ни живое, ни земля пока не для тебя. Только свет. Все свободное время. Ты поняла? От тебя зависит вся команда.

На Мейли не было лица, она быстро закивала. Шейд повернулся ко мне.

‒ Кейра, ты тренируешь воду. Про камень пока забудь. Ты зовешь его слишком слабо, чтобы использовать под куполом. У тебя боевая стихия. Она ‒ третья по воздействию на теней после огня и молнии.

Я кивнула. Шейд сделал паузу и перевел взгляд дальше.

‒ Юрай, а ты только и делаешь, что тренируешь воздушный купол. Не думаешь ни о женщинах, ни о музыке, ни о душевных терзаниях. Через неделю ты должен держать его над собой, над Краймом и над Айной. Так, чтобы ни разу не уронить ни одну из частей. Это ясно?

Юрай кивнул, но мне показалось, он слегка покачнулся. Все снова переглянулись, едва заметно, после фразы о женщинах и музыке. Наконец, Шейд посмотрел на Айну.

‒ С тобой я буду работать отдельно. Ты самый сильный и развитый зовущий среди остальных. Но ты не можешь этим пользоваться, потому что ты не автономна. Никто не должен рисковать собой и всей командой под куполом, чтобы вести тебя и следить за тобой и тем, куда ты наступаешь. Ты должна обеспечивать себя сама. Я покажу как. Но тебе, Айна, придется работать больше всех.

Она кивнула и ответила, что готова к этому. В ее голосе звучала твердая решимость. От нее вдруг повеяло призрачным облегчением и надеждой. К своему удивлению я поняла, что Айна переживала о том, как ей выжить под куполом, но ни разу даже не подала вида.

Шейд снова прошелся мимо нас.

‒ Сейчас я назову вам одно правило, оно будет для вас главным. Звучит оно так: я говорю ‒ вы делаете. И делаете не задумываясь, очень быстро, с максимальной эффективностью. Думать я научу вас потом. Сначала вы должны научиться быстро выполнять команды. Возникнут ситуации, когда вам нельзя будет думать, на это не будет времени, вы должны сразу действовать. Слаженно. На испытании думать будет капитан. Группу должен кто‑то вести. Слушать его вы должны так же, как меня и выполнять все команды очень быстро. Иначе вы будете метаться, как стая перепуганных мышей, и вас перебьют тени.

Шейд сказал, что подумает насчет капитана.

‒ На испытании вас будет вести лидер, вы должны быть скоординированы. Наставники будут ждать в конце, на выходе из круга. Тай, скорее всего, капитаном будешь ты. Крайм, у тебя есть потенциал, но слишком много мусора в голове. У меня уйдет вечность на то, чтобы разгрести его.

Крайм посмотрел на него мрачно, но усмехнулся, будто в целом был согласен с Шейдом. От Тая повеяло удивлением и решимостью.

‒ И последнее, ‒ добавил Шейд. ‒ Все свободное время вы не висите над книгами, не гонитесь за баллами, за цветом серьги в ухе или наградами, а тренируете навыки. Книги не спасут вам жизни, когда вы будете проходить испытание, а навыки ‒ спасут. Это ясно?

Все кивнули, почти одновременно, после чего Шейд велел следовать за ним. Он направился к выходу через восточные ворота. Нас выпустили стражники, и мы оказались на широком пространстве, заросшем травой. Из‑за деревьев виднелась громада купола. Холодное онемение разливалось среди всех. Купол выглядел не просто давящим, а сокрушительным. Мы постепенно приближались к нему.

Шейд спокойно шел впереди. Молча. Все тот же неспешный шаг, легкая походка, зато за ним следом все шли, еле передвигая тяжелые негнущиеся ноги. Напряжение в команде росло с каждой секундой.

‒ Можно спросить, куда мы идем? ‒ осторожно уточнил Крайм.

‒ Твои версии, ‒ это прозвучало не как вопрос, но это был именно он. Шейд даже не поворачивался.

‒ К куполу, ‒ голос Крайма прозвучал так, будто он сам не верил в то, что говорит.

‒ Молодец. Все верно.

Глава 6

Потрясение в очередной раз буквально разлилось между нами, разделившись поровну. Мейли вцепилась мне в руку.

‒ Но, но… Шейд, как же теоретическая подготовка? ‒ запаниковал Тай.

‒ Разве вы не ею занимались последние два дня?

Шейд обернулся через плечо, приподняв брови, и растянул губы в подобии улыбки. Ему никто не ответил.

Мы молча шли за ним. У меня колотилось сердце, впервые разум подбросил мне мысль о внезапном бегстве. Я не рассматривала ее серьезно, однако она почему‑то прозвучала у меня внутри. Купол выглядел так пугающе, нависая над нами, что казалось, простирается над самой головой. Он мелькал впереди уже совсем близко, появляясь черными пятнами меж диких орешников и цитрусов. Контраст яркой зелени, цветения, солнца и птичьего щебета с немой мрачностью купола был просто зловещим.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее чернота разверзалась перед нами, росла над самой головой. Казалось, она вот‑вот поглотит нас, нахлынет внезапным приливом и затянет внутрь. Шейд непринужденно шел меж деревьев, трава в этом месте была протоптанной. Судя по всему, зовущие входили в купол в основном отсюда.

Наконец Шейд остановился прямо перед литой стеной черноты. Она была сплошной и слегка отдавала необычным блеском, словно стекло с обработкой. Мы подкрались на нетвердых ногах. Мейли дрожала. Я трижды перевела дыхание. Стена была недвижима, но мне казалось, что она в любую секунду качнется приливом, и нас поглотит тьма.

‒ Тай, я начну тренировать твою голову прямо с этой минуты, ‒ объявил Шейд. ‒ Ты ‒ будущий капитан, и твоя главная задача ‒ думать. Говори, что видишь.

Тай посмотрел на купол и ответил:

‒ Ничего.

Шейд снова сложил руки на груди.

‒ Что значит ‒ ничего? ‒ сухо спросил он. ‒ Вообще ничего? Ты успел ослепнуть?

Крайм затрясся и потер глаза. Айна тоже беззвучно рассмеялась. Возможно, это нервное. Мне было совсем не до смеха, я не сводила глаз с купола.

‒ Это было бы сильно. Два слепых зовущих в команде, ‒ тихо подметила Айна.

‒ Я имею в виду, что не вижу ничего кроме черноты, ‒ неловко произнес Тай.

‒ Смотри внимательно. Оторви ноги от земли и пройдись перед стеной.

Юноша еле двигался, будто тоже боялся, что купол поглотит его, но старался держаться достойно, отступил немного и прошелся из стороны в сторону, затем нахмурился и сказал:

‒ В одном месте он будто… не той формы. Словно срезан немного, и свет в этой области преломляется совсем иначе.

Шейд кивнул.

‒ Это ‒ брешь, через которую можно войти и выйти. Видишь контуры?

‒ Да.

‒ Мейли, зажги свет перед стеной и перемещай его, ‒ велел Шейд.

Девушка еле справилась, слабый огонек возник перед куполом и осторожно поплыл по воздуху. В его движении стало отчетливо видно то, о чем говорил Тай: идеальную форму купола в одном месте будто срезали большим ножом, сняли совсем чуть‑чуть, и именно здесь свет преломлялся иначе.

Шейд велел всем подойти и приложить руки к куполу, в стороне от бреши. Мы обомлели, никто не шевелился. Крайм осторожно спросил, что будет за бегство и дезертирство, если он решится на него прямо в эту минуту. Шейд впервые улыбнулся, он так и держал руки на груди.

‒ Ну? Кто первый решится? ‒ спросил он. Я собралась с духом, толкнула себя мысленно и подошла к куполу. Приложила к нему руку. Если Шейд говорит подойти, значит, это безопасно. Страх начал слишком изнурять и обездвиживать меня, нужно просто действовать.

Передо мной была сплошная чернота. Я застыла, коснувшись рукой поверхности. Она напоминала стекло, но не была ни теплой, ни прохладной. Никакой. Очень странной нейтральной температуры, немного бархатистая наощупь, словно до совершенства отшлифованная. Это были довольно необычные ощущения.

Я повернула голову, посмотрев на Шейда. На его лице читалось удивление. Он приподнял брови, похоже, Шейд не ожидал, что я подойду к куполу первой.

‒ Что чувствуешь? ‒ спросил он. Я прислушалась к себе.

‒ Рукой или внутренне?

Шейд постучал себе по виску и сказал:

‒ Вот здесь.

Я нахмурила брови и прислушалась.

‒ Тихое эхо. Очень странное. Будто шорох, шелест. Или сотни почти неразличимых голосов, они то ли гудят, то ли сливаются в единый шепот.

Эти ощущения были смутными, но различимыми. Шейд кивнул, а Крайм тихо сказал:

‒ Надеюсь это не заблудшие души убитых зовущих. Боги, я сейчас поседею.

‒ Тай, на месте Кейры должен был быть ты, ‒ заявил Шейд. Он снова указал кивком головы на купол, и все поплелись к стене, приложили к ней руки. Меня окатывало чужими волнами паники и напряжения.

‒ Все слышат то же, что и Кейра? ‒ спросил наставник. Многие закивали.

‒ Это называется эхо. Внутри оно будет другим. Станет видоизменяться и иногда будет сбивать вас с толку. Вы можете чувствовать себя странно, так, словно испытываете то, чего не должны, но это всегда будет похожим на то, что вы ощущаете сейчас.

Шейд сделал паузу и продолжил:

‒ Стойте так, пока не почувствуете, что страх слабеет и разрушается. Вы парализуете себя сильнее, чем растения долины теней.

Прошло несколько минут, прежде чем страх действительно начал слабеть. Того, что мерещилось и рисовалось в образах, не произошло. Наконец Шейд велел подойти к нему. Мы сделали это, выстроившись перед ним. И вдруг наставник повернулся лицом к бреши и спиной к нам. Мои руки снова стали влажными. Не может быть. Он же не поведет нас внутрь прямо сейчас? Мейли опять вцепилась в меня и задрожала всем телом.

‒ Я вхожу первым, вы ‒ сразу за мной, по очереди, ‒ спокойно произнес Шейд. Даже Айна резко выдохнула, словно ее дыхание оборвалось.

‒ Но как же воздух? ‒ снова в голосе Тая звучала паника. Наставник медленно повернул голову, оказавшись к нам в профиль, но так и оставался стоять спиной.

‒ Какое главное правило я только что озвучивал на площадке?

‒ Ты говоришь ‒ мы делаем и не думаем, ‒ голос Тая звучал ужасно. Бесцветно и сдавленно. Юноша боялся. От него веяло мистическим страхом.

‒ Все верно, ‒ ответил Шейд. Сделал шаг в купол и тут же исчез.

Тай быстро вдохнул, словно прыгал в воду, и шагнул следом. Я направляла Айну, она была впереди. Затем в купол вошла Мейли, потом шагнула я, последней. Ощущение прохода сквозь стену напоминало проталкивание через пленку киселя. Оно длилось всего секунду, а в следующее мгновение я оказалась в освещенной темноте.

Мое сердце колотилось так, что отдавалось гулом в ушах. Через мгновение я поняла, что на нас никто не напал, и мы спокойно стоим группой в большом ореоле света, который окружает всех нас. Под ногами виднелись густые бархатные мхи, росли странные цветы, которых я никогда не видела, повсюду торчали острошляпые грибы. Сложно было понять цвета, потому что все оказалось искажено темнотой и рассеянным освещением.

Вокруг меня находился невидимый купол из воздуха, который вдыхался почти как обычный, но был немного плотней. Шейд стоял и смотрел на нас, а я потрясенно думала о том, что он держит одновременно и свет, которого хватает на всех, и купол воздуха над каждым из нас и над собой.

Пространство дальше границ света почти не просматривалось, потому что темнота под куполом была просто смоляной. В голове звучал тот же самый звук, который я слышала, касаясь стены снаружи, но он стал громче и висел постоянным фоном.

‒ Ну что, вы все выжили? ‒ уточнил Шейд.

‒ Мы не были к этому морально готовы, ‒ выдохнул Крайм, он вытер лоб нетвердой рукой.

‒ К тому, чтобы выжить? ‒ поинтересовался Шейд.

‒ К тому, чтобы идти в купол.

‒ Вы никогда не будете готовы, даже если вам расскажут об этом все, что только можно, ‒ затем наставник обратился ко всем: ‒ Сейчас сопоставьте то, что происходит с вами и что видите вокруг, с тем, как вы себе все представляли, пока шли сюда и тряслись. Запомните, что нельзя подчиняться своему воображению. Действуйте разумом, а не инстинктами.

Шейд сделал паузу и произнес:

‒ Перед вами ‒ первый круг Долины теней.

Первоначально мне казалось, что купол света Шейда большой, но в следующее мгновение ореол начал расти еще сильней, так что световое пятно стало мягко охватывать все большую площадь. Вокруг росли странные деревья со звездчатыми листьями, их стволы были толстыми и извилистыми, а некоторые ‒ идеально‑прямыми, многие деревья плодоносили фруктами необыкновенных форм.

Вся земля оказалась затянута разными видами мхов, высокими мелковетвистыми и низкими, похожими на ковровые шапки. Теней вокруг не было совсем. Это удивило меня больше всего. В моем воображении на нас должны были броситься сразу, как мы окажемся внутри, хотя я тут же вспомнила, что говорил наставник Орн. Первый круг самый безопасный и свободный, зато второй ‒ полностью заселен тенями.

Шейд начал идти, и мы тут же заторопились следом, держась в пятне света, которое двигалось с ним одновременно. Из густой темноты мягко выступила большая статуя из светлого камня в три человеческих роста. Это была мужская фигура в необыкновенной одежде, напоминающей тунику длиной до пола. Статуя стояла, сложив руки в молитвенном жесте на груди.

‒ Это страж долины? ‒ спросил Тай сдавленным голосом. ‒ Тот, что убивает без единого проявления видимой силы?

‒ Да, это он, ‒ Шейд сказал нам пойти и потрогать еще и его. Крайм очень тихо предположил, что наставник хочет обеспечить нам всем разрыв сердец в этот проклятый день. Никто снова не двигался.

‒ Тай, отомри и иди первым на этот раз, ‒ велел Шейд. Тай резко выдохнул. От него повеяло слепой решимостью. Он подошел и быстро приложил руку к статуе. Остальные сделали то же самое следом за ним.

Наощупь это был почти обычный камень, разве что, с очень мелкой структурой странных вкраплений. От статуи ничего не исходило, она казалась простым изваянием, хотя каждый из нас прекрасно знал, что это ‒ смертоносное оружие, и лишь у нас, зовущих, невосприимчивость к нему.

Шейд направился дальше, мы снова держались рядом с ним. Он не говорил ни одной очевидной вещи, наподобие «идите за мной», «держитесь рядом» или «не выходите за границу света», все это мы должны были понимать сами. И мы понимали.

Шейд сказал всегда смотреть вперед и под ноги, а те, кто идут последними, должны оборачиваться назад. Нельзя наступать ни в один вид жидкостей и на белый мох. В последнем иногда селятся ядовитые мелкие существа, жалящие одним быстрым уколом очень длинного языка. После этого мне начало казаться, что все мхи ‒ почти белые.

Шейд отдал распоряжение Таю следить за Айной и вести ее под куполом, это будет его постоянной дополнительной задачей, пока наставник не отменит это распоряжение. Тай кивнул и взял Айну за руку выше кисти.

Затем Шейд сказал, что сейчас проверит, как хорошо мы слушали теорию. Едва он произнес это, как перед нами замелькало движение: пятно света проявило небольшую разрытую поляну под деревом, на ней возились кролики. Все застыли, глядя на них, Шейд тоже стоял на расстоянии.

Кролики были самого обыкновенного вида, разве что когтей оказалось гораздо больше, и они были весьма длинными. Рыли животные очень ловко, закапывая странные мхи в землю. Один более крупный кролик на мгновение прервался от своего занятия и умыл морду, протирая типичными круговыми движениями уши. Зверь умывался так, что когти ни разу ничего не зацепили. Затем кролик снова занялся делом.

‒ Это прыгуны, ‒ произнес Тай. ‒ Но боги, они выглядят почти нормальными!

Я тоже ожидала увидеть искаженных трансформацией тварей, но кроме когтей, кролики ничем не отличались от обычных животных. Еще двое из них испачкали шкурки и начали так же умываться. Напряжение вокруг меня быстро спадало.

‒ Они выглядят обычными, только пока спокойны, ‒ Шейд повернулся к нам лицом, а к прыгунам спиной.

Меня пробрало холодом от этого жеста, ведь сзади ‒ воплощенные тени. Но Шейд остался стоять так, хотя прыгуны были ближе всего к нему и не так уж далеко от всех нас. Я не имела понятия, на какое расстояние они умеют прыгать.

‒ Тени соблюдают иерархию, ‒ произнес наставник и дал нам время на очередную волну потрясения. Этого мы не знали, об этом никто не говорил на занятиях. ‒ Касты теней соблюдают иерархию относительно друг друга. Внутри каждой из каст ‒ свои правила подчинения.

‒ Они ведь не разумны, ‒ удивился Тай.

‒ Это инстинкты. Они есть у всех теней без исключения. Все касты теней выстраиваются в последовательную иерархию, ‒ Шейд сделал паузу и спросил: ‒ Что это значит, Тай?

‒ Что каждый вид теней подчиняется вышестоящим. Или не трогает их.

‒ Да. Те, кто ниже ‒ никогда не нападут на тех, кто стоит выше, но внутри каждой касты иерархия своя, и тени ее тоже соблюдают.

Я все время поглядывала то на кроликов, то на Шейда. Мне не давало покоя его опасное положение. Это очень отвлекало.

‒ Тени, в отличие от людей, никогда не убивают друг друга, но некоторые тени одного вида дерутся, доказывая свое превосходство. Более слабые тени всегда уступают и делают то, что хочет от них победивший. Например, уходят, отдают еду, подчиняются. Это тоже инстинкт.

Шейд наконец повернулся к кроликам.

‒ Что видишь, Тай? ‒ спросил он. Юноша думал некоторое время, затем ответил:

‒ Один прыгун более крупный.

‒ Дальше. Думай вслух, с учетом того, что я говорил.

‒ Это… лидер.

‒ Вожак.

Шейд стал к нам вполоборота.

‒ Если вы потревожите прыгунов чем угодно ‒ стихией, вмешательством, тем, что пройдете слишком близко от них ‒ можете попрощаться со своими лицами. Отбиваться от небольшой стаи прыгунов на фоне того, что на вас будут нападать более сильные опасные тени, ‒ равноценно смерти. Ваша задача ‒ не будить в них дикий нрав. Для этого вы делаете следующее.

Он быстро направился прямо к теням, спокойно подошел, став точно на землю и не коснувшись обувью ни одного мха, и схватил большого кролика рукой за шею, сильно придавив его к земле. Мы снова остолбенели. Наставник находился в приседе, все остальные прыгуны вокруг него забегали в панике, но не нападали, вожак бился и дергался, тихо рычал, как мог бы рычать кролик.

Шейд держал его так, что когти до него не доставали и рыли землю вокруг. Наконец кролик замер, он будто сдался и тихо дышал, не двигаясь. Остальные прыгуны тоже успокоились, но никто из них не шевелился и к делам не возвращался.

‒ Вы должны делать так каждый раз, когда встретите прыгунов. В бою это будет выполнять всегда один человек, но уметь должны все.

Мейли замотала головой, и я поняла, что это вышло у нее невольно, Шейд заметил жест и перевел на девушку вопросительный взгляд.

‒ Я не смогу, ‒ пискнула девушка. На вопрос почему, она ответила прерывающимся голосом, что не в состоянии так сделать. Она не умеет проявлять силу, кроме того, кролики выглядят почти безобидными, и так душить их ‒ очень жестоко. Что‑то внутри не даст ей такое совершить.

Шейд смотрел на нее почти прямо, хотя держал кролика у самой земли рукой с татуировкой черного солнца, а Мейли стояла в свой полный миниатюрный рост.

‒ Жестоко будет, Мейли, когда эта маленькая тварь, не дрогнув, обдерет тебе лицо до костей, едва сообразит, что ты пригодна в пищу. Вот это будет жестоко. Если это окажется вопросом чужого выживания или твоего собственного ‒ ты должна будешь так сделать.

Мейли побледнела. Шейд снова смотрел на всех.

‒ Вы должны делать это не дрогнув. Решительно и твердо. Тени очень чувствительны. Покажите им слабину, дайте ощутить вашу неуверенность или то, что вам жаль их, ‒ и они в этот момент обнаружат вашу уязвимость, а как только обнаружат, будьте уверены, что никогда больше конкретная тень не подчинится вам, что бы вы после этого не делали. Держать нужно с такой силой, чтобы ваша хватка почти убила тень. Как только она почует это, то сразу перестанет сражаться и вырываться. У всех теней есть инстинкт выживания, и он очень силен. Сразу ослабляйте хватку, когда прыгун сдастся, не вздумайте задушить вожака на глазах остальных. Они разорвут вас за это на мелкие куски.

‒ Боги, я сейчас умру, ‒ едва слышно прошептал Юрай.

‒ Не умрешь, ‒ произнес вдруг Шейд. Все вздрогнули, потому что музыкант говорил очень тихо, а наставник находился от нас весьма далеко. Меня окатило волнами чужого потрясения и замешательства. Шейд постоянно вызывал их, и я то и дело улавливала одно и то же от всей команды.

‒ Юрай, хочешь хорошие новости? ‒ спросил Шейд. ‒ Именно ты будешь ответственным за то, чтобы вот так успокаивать прыгунов.

Музыкант едва не рассеялся в прах от этих слов.

‒ Это потому что я так сказал? ‒ спросил он прерывающимся голосом. ‒ Что сейчас умру?

‒ Нет, ‒ Шейд помолчал и спросил: ‒ Почему, Тай? Почему я ставлю на это Юрая?

От юноши повеяло напряжением.

‒ Потому что кто‑то все‑таки должен это делать.

Шейд на секунду прикрыл глаза и снова посмотрел на Тая.

‒ Никогда не отвечай так больше, ‒ произнес он, изображая терпение. ‒ Думай.

‒ За это всегда должен быть кто‑то ответственным, чтобы мы не мешкали в бою. Он должен сразу идти и усмирять вожака.

‒ Да, верно. Но почему это именно Юрай?

‒ Потому что он так будет тренировать волю?

‒ Нет. Думай еще. Ты должен мыслить в рамках команды. Как капитан.

Тай молчал, а Шейд так и оставался в приседе, держал кролика за шею и ждал. Остальные тени сохраняли неподвижность.

‒ Я буду координировать. Мне будет не до прыгунов, ‒ ответил Тай наконец. Шейд кивнул.

‒ Крайм будет отбивать сильных и опасных теней, ему будет тоже не до прыгунов, ‒ продолжил Тай.

‒ Да. Говори дальше.

‒ Кейра тоже пользуется боевой стихией, она будет нужна с сильными тенями. Мейли светит, она не может этим заниматься и плохо справится с такой работой. Айна пользуется звуком и не так хорошо видит. Остается Юрай. Он не так занят и к тому же достаточно силен физически.

‒ Да. Молодец. Вот так ты должен будешь учиться мыслить, в разных ситуациях.

Шейд отпустил кролика и выпрямился, оставшись стоять прямо там, среди теней. Вожак отряхнулся, умыл шкуру и занялся рытьем земли как ни в чем не бывало. Остальные прыгуны тут же начали возиться, закапывая мхи. Кролики копошились прямо рядом с Шейдом.

‒ Теперь даже если я побеспокою их, они меня не тронут.

Наставник бесцеремонно сдвинул ногой одного кролика, затем второго, затем вожака. Они недовольно бурчали и возвращались обратно к делам, обходя его.

‒ Невероятно, ‒ выдохнул Крайм.

‒ По какому праву они теперь признают меня? ‒ спросил Шейд, глядя на нас.

‒ По праву сильнейшего, ‒ ответил Тай так, будто понял нечто важное.

‒ Да. Это главное правило, которое признают тени. Кроме того, они воспринимают теперь всех вас как мою стаю, которую тоже трогать нельзя.

Крайм спросил, работает ли такой прием с горлом с другими видами теней. Подчиняет ли их так же, как прыгунов.

‒ Да, это работает со всеми воплощенными тенями, что вселились в людей или животных. Но дело в том, что другие тени просто оторвут тебе руку или откусят ее. Вместе с головой. Вот и все. Именно поэтому против них используют стихии.

Тогда Крайм поинтересовался, как же вычислили, что это работает с более опасными тенями? Шейд в этот момент уже начал идти дальше, глянул на него через плечо и ответил:

‒ Ты увидишь.

Наставник велел нам пройти мимо кроликов. Довольно близко. Крайм поблагодарил богов, что Шейд хотя бы не приказал гладить их или сдвигать ногами. Этого бы Крайм, по его словам, точно не пережил.

Шейд снова шел впереди, а мы держались за ним. Тай вел Айну за руку и в один момент слегка потянул ее, чтобы та сменила траекторию и обошла белый мох, который как раз находился под ногами. Он был ослепительно‑чистым, объемным и мелко ветвился, создавая густую плотную поверхность, совершенно безобидную на вид. Юрай шел рядом со мной, он смотрел вперед, думая о чем‑то и потирая губы. Едва я бросила на него опасливый взгляд, как он наступил на белый мох и прошел дальше. Я перевела дыхание. Ничего не случилось. Слава богам.

‒ Юрай, я сказал не наступать на белый мох. Вернись мыслями к земному, если не хочешь остаться без ноги.

Шейд при этом смотрел вперед и шел дальше. Он ни разу не оборачивался. Все переглянулись. Белый мох издавал немного поскрипывающие, почти неслышные звуки, если наступить на него, но другие мхи тоже иногда поскрипывали и шуршали. Кроме того, как Шейд понял, что наступал именно Юрай?

Мы прошли мимо еще одной статуи стража, сразу за ней ореол света проявил три густых смоляных пятна. Они висели над землей и зловеще подрагивали, так, как мог бы дергать головой безумный человек, когда его изнутри что‑то внезапно тревожит.

Мы остановились. Шейд сделал что‑то со светом, и он перестал быть рассеянным с одной стороны и теперь заканчивался ровно, почти стеной. Свет в этом месте будто уплотнился. Наставник подошел к теням, остановился на краю света и снова стал к нам вполоборота. Он перевел на нас вопросительный взгляд и поднял брови, указав на теней кивком головы.

‒ Угли, ‒ произнес Тай в ответ. Все мы с ужасом смотрели на то, как одна из теней сделала резкое скачкообразное движение и остановилась буквально на расстоянии вытянутой руки от Шейда. Бесформенное дымчато‑чернильное пятно начало дрожащими движениями ощупывать края светового пятна, будто шарило по самой границе своим телом. Я прикрыла рот рукой. Тень дергалась, пытаясь подлезть рывками то с одной стороны, то с другой. К ней присоединились остальные бесплотные существа. Они начали ощупывать световое пятно со всех сторон, отчего мы испуганно сбились к центру.

‒ Тай, ты в состоянии анализировать вслух? ‒ спросил наставник. Юноша часто дышал, он испугался не меньше остальных.

‒ Я попробую.

‒ Давай. Что ты должен будешь делать в такой ситуации?

«Бежать», ‒ прозвучало у меня в голове, больше там ничего не осталось. Мной завладели инстинкты, и они умоляли меня спасаться. Тени будто разъярились от того, что не могли прорваться, и начали биться в края света со злостным остервенением, отскакивать и ударяться снова.

‒ Их… можно не подпускать светом, ‒ отрывисто произнес Тай.

‒ Не говори очевидных вещей. Это происходит и так. Что еще?

‒ Я не помню. Все вылетело у меня из головы.

Мы не сводили глаз с теней. Они выглядели безумными. Одна из них изменила форму и распласталась по световому пятну, будто пыталась заглотить его, затем снова приняла первоначальный вид.

‒ Ты привыкнешь, Тай. Твое сознание должно стать выше инстинктов, потому что на тебе будут чужие жизни. Вспоминай.

Шейд говорил спокойно и твердо, как если бы мы стояли не под куполом, а на территории академии. Тай перевел взгляд с теней и посмотрел перед собой. Он сосредоточился и потер лоб.

‒ Боевые стихии! ‒ наконец вспомнил он. Шейд кивнул.

‒ Да. Все верно.

Он перевел взгляд на Крайма и кивнул в сторону теней.

‒ Отгоняй их пламенем, затем молнией.

‒ Прямо через свет?

‒ Крайм. Свет проницаем. Это для них он как купол, но не для тебя.

‒ Боги, верно.

Крайм протянул руку в сторону самого ближнего пятна. Он произнес «пламенеющий», и огонь полыхнул прямо перед тенью. Та бросилась прочь, она двигалась неровно, рывками, словно безумная рыба. Уголь отлетел так далеко, что его почти не было видно. Он завис в воздухе и снова подрагивал в темноте, но больше не приближался.

Во второго угля Крайм запустил молнию. Она прошила тень насквозь и ударила в землю. Тень взметнулась и улетела, но не настолько далеко, как от огня. Третье существо Крайм снова отогнал пламенем, и оно исчезло из виду совсем.

‒ Огонь отгоняет лучше всего, ‒ удивился Крайм. Шейд снова стоял со сложенными руками.

‒ Да. Поэтому тех, у кого огненная стихия, почти всегда берут в академию.

Мы вдруг услышали утробное рычание. К нему ту же добавилось еще одно. Шейд повернул голову, словно определял направление, и быстро пошел туда. Мы поторопились за ним, снова на едва гнущихся ногах.

‒ Мы идем на эти жуткие звуки, да? ‒ обреченно спросил Крайм.

‒ Все верно.

Через мгновение пятно света показало нам двоих волков, припавших к земле и оскалившихся. Их глаза были полностью черными и даже не отражали свет, словно не глаза вовсе, а глубокие дыры. Их тела подрагивали в том же ритме, что и чернильные пятна, которые недавно отгонял Крайм, но волки подрагивали уже иначе, потому что угли в них теперь состояли из плоти и крови, вселившись в животных. Между волками лежало убитое существо странного экзотичного вида, я никогда не видела такого зверя. Он был разорван в клочья.

Один волк‑уголь бросился на второго и придавил его к земле, сжав челюсти на его шее. Он уперся в землю всеми лапами, второй зверь под ним бился и рычал. Долго. Пока не затих и стал недвижим. После этого первый волк отпустил побежденного и зарычал на него. Проигравший ушел, отойдя подальше в сторону от еды.

‒ Вот и ответ на твой вопрос, Крайм, ‒ произнес наставник и подошел ближе, так что свет охватил волка, начавшего есть, но тот был занят и с рычанием поглощал мясо.

‒ Свет не помогает, ‒ выдохнул Тай.

‒ Да. Почему?

‒ Потому что теперь у тени есть тело, а живое тело не боится света.

‒ Что еще ты помнишь?

‒ Что воплощенного угля можно убить только физически. Его уже ничем не отогнать.

‒ Все верно.

Шейд протянул руку и дважды сделал движение пальцами, как делают, когда брызгают кому‑то водой в лицо. Я почти не успела заметить, что это было, словно две струи, похожие на тонкие игловидные лезвия, полетели в обе стороны по очереди. Я ощутила водную стихию, и два волка, дрогнув, тут же рухнули на землю и больше не двигались.

Все молча смотрели на них. Затем из темноты по земле вдруг побежали мелкие существа. Они лавировали между наших ног, один даже врезался в Мейли, и та заверещала и отпрыгнула в сторону. Существа напоминали маленьких грызунов с лапами и пальцами, они несли необычные мхи, поросшие цветами, похожими на клевер. Мхов было очень много. Существа быстро побежали к волкам и стали обкладывать их сверху мхами.

‒ Что происходит? ‒ спросил Крайм с потрясением в голосе.

‒ Через час от волков уже ничего не останется. Все полностью перегниет, ‒ ответил Шейд. Когда юноша спросил, почему эти существа не оставят тела для еды другим теням, наставник ответил, что пожиратели и другие хищные тени предпочитают живую еду, а не убитую. Больше никто ни о чем не спрашивал. Мы наблюдали за странным зрелищем того, как мелкие существа покрывают тела волков мхами.

Это были простейшие, как говорил наставник Орн, самые безобидные тени. Закончив с волками, они разбежались кто куда и начали раскидывать мелкие камни, собирать в кучу обломки веток, разбрасывать их, затем снова собирать. Они делали бессмысленные вещи, и только когда обкладывали павших теней мхами, действовали слаженно и разумно.

‒ Осталось увидеть только охотников, ‒ пустыми голосом произнес Крайм. Шейд в этот момент шел к нам. Едва услышав эти слова, он замедлил шаг, затем снова стал идти как прежде.

‒ Если мы встретим сейчас охотников, это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни. Не бросай слов на ветер.

Шейд прошел мимо, двигаясь в обратном направлении, в ту сторону, откуда мы пришли. Тай осторожно спросил, сталкивался ли Шейд с охотниками, и тот коротко ответил: «Да». На обратном пути нам снова встретились невоплощенные угли, они метались вокруг светового пятна, но Шейд не сбавлял шаг и не обращал на них никакого внимания, и те просто преследовали нас и бились в световое пятно, словно насекомые в стекло лампы. Мы держались рядом с наставником. Наконец появилась последняя статуя каменного стража, а за ней ‒ бледно очерченный просвет, контур темноты.

Выход.

Мое сердце кольнуло облегчением. Я смертельно хотела назад. На свет, на свежий воздух. На свободу. Шейд велел всем выходить по очереди. Тай должен был сделать это первым. Один за другим все начали проникать через стену и исчезать, Шейд на этот раз наоборот остался стоять последним, и я поняла почему: на случай, если на нас кто‑то нападет, пока остальные выходят.

Когда Айна и Мейли выбрались наружу, под куполом остались только я и Шейд. Едва я направилась к контуру темноты, собираясь шагнуть следом за Мейли, как брешь вдруг исчезла. Я уткнулась в глухую стену, шаря по ней руками. Выход закрылся.

Меня охватил слепой страх. Я трогала стену, судорожно щупая ее, но она была непроницаема. Так же тверда, как в момент, когда я прикасалась к ней снаружи, вдали от бреши. Я застыла, когда поняла, что мы теперь запечатаны внутри купола.

‒ Кейра, посмотри на меня.

Я повернулась к Шейду, мое сердце выскакивало от страха, а дыхание было частым и сбивчивым.

‒ Все в порядке, ‒ сказал он. ‒ Бреши закрываются и открываются. В разных местах. Иди за мной.

Он направился дальше, в другую сторону от стража, я шла рядом в ореоле света, который стал намного меньше, чем в тот момент, когда вся команда была с нами. Мы двигались молча, и вскоре я пришла в себя и успокоила дыхание. Боги, страх совершенно заблокировал мой разум в момент исчезновения контура. Ведь я знала и сама писала своей рукой на листах о том, что бреши открываются и закрываются, но мое сознание от испуга заметалось, как уголь, в которого ударило молнией.

Шейд на ходу опустил руку в карман, достал тлеющую палочку и каменный пузырек. Открыв его, он осветил себе руки огоньком жидкого пламени, поднес к нему палочку, и через мгновение меня коснулся запах дымной мяты.

Я обошла белый мох, который под ногами рос очень густо, и выбирала дорогу, осторожно наступая на серебристые и темные мхи. Шейд почти не смотрел куда наступает, он двигался с непринужденной простотой, будто только и делал, что ходил между мхов.

Я подняла взгляд и увидела впереди на чистой поляне странный предмет. Это была статуэтка в виде свернутой клубком лисы, высеченной из кристаллической породы. Прозрачная, как слеза, она отливала плоскостями множества мелких граней. Совсем небольшая, размером с ладонь, она лежала на шапке темного мха и бросала на его поверхность завораживающие подвижные блики от света Шейда.

Я невольно остановилась, глядя на нее, мое внимание зачарованно приковалось к тому, что я обнаружила. Сознание резчика тут же вспыхнуло и представило, как можно было бы вот так высечь породу, но это казалось мне невозможным.

‒ Что это, Шейд?

Статуэтка выглядела невероятно. На фоне темноты, мрачности и зарослей странных растений она казалась кристаллизовавшейся росой, застывшей в форме граненой лисы. Наставник тоже остановился со мной, убрал дымную палочку, вынув ее изо рта, и спросил:

‒ Как ты думаешь?

Я помолчала, вспоминая все, что знала о долине.

‒ Иллюзия?

Он знаком показал мне идти с ним и начал менять угол, с которого мы смотрели на статуэтку, двигаясь в сторону ‒ по окружности, так, если бы лиса была центром. Свет перемещался с нами, но освещенность предмета не менялась. Даже блики двигались сами по себе, совсем не согласуясь с освещением, кроме того, тени от грибов, что росли рядом с лисой, тоже были статичны, будто намертво приклеились ко мхам.

Шейд повернулся и посмотрел в сторону. Его световое пятно начало расти и расти, пока не охватило высокое дерево с кривым стволом. Оно плодоносило странными синими фруктами. Наставник не делал никаких движений, он коротко дунул в сторону дерева, и в крону вдруг ударил такой сильный порыв ветра, что часть фруктов упала на землю. С ветвей слетело бледное, полупрозрачное пятно. Я тут же поняла, что это иллюзор. Сквозь него дерево и листва преломлялись, странно искажаясь, как через вязкую жидкость.

Пятно улетело прочь, скрывшись в темноте. Через мгновение с дерева упало еще два плода, и один из них шлепнулся точно на белый мох. Оттуда сразу появилась небольшая звериная морда, стрельнула тонким длинным языком, обмотав фрукт витками, и вместе с ним погрузилась обратно в глубину мха. Синее пятно плода потонуло в белой шапке, словно в зыбучем песке.

‒ Боги, ‒ проронила я тихо, вспомнив, как Юрай наступил точно на такую же шапку. Я смотрела на нее еще несколько секунд, затем перевела взгляд обратно на статуэтку, но ее уже не было. Зато на том месте оказалась небольшая проталина, полностью залитая подрагивающим чернильным пятном. Уголь будто старался держаться недвижно, но то и дело совершал конвульсивные рывки дымчатым телом и снова замирал.

Я ничего не сказала и посмотрела на Шейда, давая понять, что готова отправиться дальше. Он начал идти, огибая яму, свет снова задвигался и побеспокоил угля, который взметнулся и начал биться в ореол, следуя за нами. Едва я подошла ближе к наставнику, меня снова коснулся запах дымной мяты, он был тонким, свежим и немного пряным. Шейд поднес тлеющую палочку к губам, держа ее на небольшом расстоянии.

‒ Кейра, скажи мне кое‑что.

Я повернула голову, слушая.

‒ Что ты звала, когда трогала статую духа в зале распределений?

«Что ты звала», а не «о чем ты думала, когда трогала статую». Шейд ‒ интересный человек.

‒ Я звала металл.

Он слегка склонил голову набок и широко усмехнулся, все еще готовясь взять губами палочку.

‒ Почему металл?

‒ Потому что такой стихии не существует.

‒ Почему не позвала другую стихию, из тех, что есть?

‒ Кураторы могли бы ощутить, что я зову не то, что нужно, ведь они владеют всеми стихиями.

Шейд задумчиво кивал, сомкнув губы на тлеющей палочке. Некоторое время я думала о том, как задать нужный вопрос и как сформулировать его правильно.

‒ Шейд, могу я спросить про дух? И то, что произошло перед распределением? Почему ты сказал мне скрывать эту стихию?

Мне было очень неловко и трудно говорить с ним.

‒ Я назначу личные встречи каждому члену команды. Об этом мы поговорим позже.

Он поднял взгляд вперед. Я посмотрела туда же и увидела очертания бледного контура.

‒ Выход, ‒ произнесла я с облегчением. Наконец‑то перед нами оказалась брешь. Я понимала, что мы рано или поздно найдем ее, но часть панического сознания, которая притаилась фоном, все время шептала мне, что выходы исчезли совсем, и мы будем ходить здесь вечно.

Когда Шейд и я приблизились к бреши, он сказал:

‒ Иди, Кейра.

Я шагнула в бледный световой контур, снова испытав чувство проталкивания через пленку киселя, и яркий свет тут же ослепил меня, так что я прищурилась, прикрывая глаза козырьком ладони.

Глубокий вдох получился сам собой, словно я вынырнула с глубины. Я тут же отошла в сторону от бреши, меня коснулся ветер, поглотил птичий щебет, звуки шелеста листвы, и я поняла, что под куполом все время висела зловещая тишина, которая перебивалась только постоянным шепчущим фоном в голове. Никогда еще мой мир, привычный и простой, не казался мне таким живым, ярким и желанным.

Шейд вышел следом за мной. С этого места было видно издали суетившуюся группу, стоявшую у места прежнего входа в купол. Пятна их одежд то и дело мелькали меж деревьев. Когда мы с Шейдом подошли к ним, на лицах всей команды проступило тяжелое облегчение. Наставник попросил ответить ему честно, сколько раз они мысленно похоронили нас. Никто ничего не сказал на это, но меня снова окатило чужим удивлением и замешательством, а это означало, что он оказался близок к правде.

Шейд молча шел впереди, мы двигались за ним уже совсем с другими чувствами. Едва оказавшись на территории, он выбросил кусочек тлеющей палочки в каменную урну и направился в сторону корпуса, где располагались комнаты наставников, сказав напоследок, что бег для нас никто не отменял, и Тай должен теперь следить за этим.

В трапезной вся наша команда ела с таким аппетитом после пережитого, что на нас косились все остальные новые группы. Крайм уже был знаком с некоторыми зовущими из других команд и, общаясь с ними у столов, вскользь говорил, что мы уже побывали под куполом. На их удивленные вопросы он снисходительно отвечал, что не станет ничего говорить, это было бы неправильно. Они должны увидеть все сами.

Другие команды снова смотрели на нас с интересом и непониманием, а также ‒ на наши тканевые ленты с символом солнечного затмения. Когда мы уже выходили из трапезной, до меня долетели обрывистые фразы, оброненные нам вслед шепчущими голосами:

‒ Это те самые изгои?

‒ Команда Шейда.

Глава 7

Следующим утром Крайм пришел с белым распечатанным конвертом и показал всем, что лист исписан указаниями. Шейд назначил личную встречу на разных площадках троим из команды ‒ Айне, Мейли и Крайму. Остальным велел тренировать стихии так, как они могут: Юраю и Таю ‒ делать купол и держать его, мне ‒ поднимать и опускать воду в чашу, не обливая все вокруг.

За пробежками теперь следил капитан, от него постоянно веяло воодушевлением. Едва я закончила подготовку и завязала высокий хвост, из гостиной Тай громким голосом велел всем собираться и идти бегать. Крайм сонно напомнил ему, что тот хоть и капитан, но не наследник Шейда, и командовать будет под куполом, а не везде и всюду.

Мейли была растеряна. Она совсем не улыбалась и одевалась, будто во сне, все время думала о чем‑то. От нее веяло тревогой, чувством слабости и неверия в свои силы. Я тут же поняла: она боялась, что не справится, но молчала и носила все в себе. Выбрав удобный случай, я подошла к Мейли, приобняла за плечо и поддержала девушку, сказав, что Шейд наверняка подскажет ей, как справиться с такой задачей, которая ей выпала. А это очень непростая задача. Наставник назначил ей встречу сразу после Айны, и это, без сомнения, не просто так.

Едва я закончила говорить, Мейли вдруг обняла меня двумя руками, крепко прижавшись и стиснув со всей силы. Она держала меня так несколько секунд, затем произнесла короткое «спасибо» и ушла. Она не плакала, я стояла, удивленно глядя ей вслед, и чувствуя от нее волны хрупкой решимости. Это было очень трогательно ‒ ощутить такую борьбу в этом маленьком теле, от человека, который совсем для такого не предназначен.

Я закончила приготовления, и мы все направились к месту сбора. Тай держался впереди команды, будто вел ее. Крайм оглядел его со спины и с иронией закатил глаза. Все кроме Айны заулыбались. Я вела ее за руку, она ничего не видела, потому что берегла все виды зова для личной тренировки с Шейдом.

Когда мы стали подходить к месту сбора, то снова заметили наставника издали. С момента первой встречи я ни разу не видела его в светлой одежде. Он всегда носил темные цвета.

Шейд дал всем знак идти бегать, посмотрел на меня и кивнул в сторону Айны, а затем ‒ в сторону площадки, на которой стоял. Я никогда не видела, чтобы так исчерпывающе объяснялись простыми жестами, еще и без помощи рук. Я сказала Айне, что Шейд ждет ее для тренировки, а нам велел бегать. Девушка кивнула, отпустив мою ладонь, и заявила, что пойдет сама.

Мы пробежали несколько кругов, делая паузы в ритме, который указал Шейд. Иногда ускоряясь, иногда замедляясь. Периодами мы бежали так быстро, как только могли. Теперь я наконец поняла, почему именно так выстроен бег. Он не был беспрерывным, потому что под куполом он тоже не будет таким.

За академией находились большие тренировочные площадки. На третьем круге мы как раз остановились перевести дыхание и невольно наблюдали за тем, как несколько команд выстраивается для тренировок.

Лорел стояла у ближайшей площадки. Она вся была в черном и снова носила плащ. Ее команда растянулась полукругом, огибая контур площадки. На их руках виднелись фиолетовые тканые браслеты с рисунком белой треххвостой лисы. Знак Лорел, совсем на нее не похожий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.