Анастасия Уварова
И тут пришла беда

Глава 1

Змей спал. Годы и века проносились незамеченными мимо него, погребённого в исполинской ледяной глыбе на самом дне мировых вод. Мысли его были тяжёлыми и вязкими, как чёрная вражья кровь, и силы давным – давно покинули тело.

Ему снились годы величия, снились жертвы, что приносили ему верные слуги, снились сражения с Жо̀гом – о, как сладки были победы! – снились девки, тёплые, мягкие, с круглыми бёдрами и длинными косами, снились его дети – мелкие смешные Змеёныши, не те жалкие их земные подобия, а настоящие, первородные Змеи…

Он забывался в сладких грёзах, и оттого в те краткие мгновения, когда рассудок возвращался к нему, бурей взвывала почти позабытая ярость.

– Меро̀ва, гадина, – тихо шипел он, едва – едва ворочая языком, – как посмела… Уж я тебе отомщу… Отомщу…

И он воображал в своих снах кровавую бойню, что устроит после того, как выберется. Все они попляшут у него – и эти вымески*, что называют себя нынче богами, и предатели – людишки, и эта дурная баба!

Мимо проплывали годы и века.

И вот однажды, в день, полный огня и колдовства, лёд треснул.

*Вымески – выродки.

Глава 2

Крытая повозка подпрыгивала на каждом камне и лихо проваливалась в ухабы, тряслась так, что Евсею казалось, будто он всё ещё плывёт на корабле по быстрым порогам реки Горькой. Он судорожно поправил узелки с вещами и бросил взгляд на дальний угол, где прикрытые соломой лежали величайшие драгоценности, что удалось увезти с собой из славного, богатого Валио̀ра – книги и Знаки. Учитель, словно почувствовав его недовольство, обернулся с неизменной тёплой улыбкой, и ласково сказал:

– Потерпи ещё немного, Евсей. Скоро уже у ворот будем.

От этой кроткой улыбки, полной благого смирения и тихой радости, Евсей даже устыдился своей слабости. Учитель, как всегда, думал об их безопасности и покое, потому – то и поехал длинной и неудобной объездной дорогой, а не короткой прямоезжей.

– Главная дорога в лес сворачивает, – объяснял он ученику ещё с месяц назад, когда тот только – только решился ехать с ним из обжитой, но неприветливой столицы в далёкие, ещё более неприветливые города на левом берегу Бѐлии, – тот, что местные зовут Лисьим. Там уже без малого сотню лет полноправные хозяйки – ведьмы. Не думаю, – лукаво улыбнулся он, – что они нам обрадуются.

– Но господин, – робко возразил ему Евсей, – разве им есть до нас дело? Не сидят же они, как разбойники, на большой дороге – глядишь, и не заметят.

Учитель лишь грустно покачал головой.

– Всё не так просто, – задумчиво глядя в окно княжьих хором, сказал он, – я не ведаю границ силы той, что властвует там. Местные зовут её Огненной ведьмой – да ты, наверное, слышал о ней?

Евсей зябко повёл плечами. Княжеские дружинники, советники и слуги говорили о ней шёпотом, боясь упоминать даже её имя. Сказывали, будто ещё давно, в молодости, она спалила родную деревню, а после почти подчистую выкосила столицу вместе с молодым князем.

– Ну вот, – кивнул учитель, – не хотелось бы столкнуться с ней вот так сразу – кто знает, чем эта встреча обернётся. А вот если через господина посадника с ней знакомство свести – так, глядишь, миром заживём, а то и дружбу наладим… Знаешь, – хитро улыбнулся он, – очень уж мне интересно об их колдовстве послушать.

Евсей тогда лишь молча кивнул головой – предосторожность никогда не бывает лишней. Теперь они блуждали по желтеющим полям, мёрзли и порой застревали в вязкой осенней грязи. Дороги сливались тонкими ручьями в безбрежно – жёлтое море, и несколько раз они путались, сворачивали не туда, но, к счастью, быстро это понимали и возвращались обратно. Евсею начинал мерещиться упрёк в печально повисших ушах вёзшего их ослика.

Учитель вдруг что-то нервно забормотал себе под нос и, развернув старую, потрёпанную карту, сощурился, прикрыв глаза ладонью.

– Кажется, мы снова сбились, – виновато сказал он, – прости, моя вина…

– Боюсь, если бы нас вёл я, – со смехом ответил Евсей, – мы давно оказались бы в землях Юэ.

Учитель растянул губы в слабой улыбке и легонько потянул поводья.

– Давай-ка, милый, – негромко принялся он уговаривать осла, – я знаю, нелегко тебе, но потерпи ещё немного…

Подул прохладный ветер, напоенный запахом влажной земли. Евсей поплотнее завернулся в плащ, как вдруг до его слуха донёсся слабый, едва слышный стон – даже не стон, отзвук его. Он торопливо приподнялся и огляделся по сторонам – но вокруг лишь тихо клонили головы травы.

– Ты слышал? – Встревоженно спросил он.

– Что? – Рассеянно отозвался учитель, поглаживая маленького упрямца по серой шёрстке.

«Показалось, наверное», – подумал Евсей, нерешительно усаживаясь обратно, как вдруг снова –ах… На этот раз громче, и учитель тоже поднял голову.

– Теперь услышал. – Коротко сказал он и соскользнул с повозки.

Евсей двинулся следом за ним. Он держался чуть позади учителя, сжав в ладони рукоять короткого ножа – мало ли что случается на большой дороге, может, нечисть местных земель дурачит их…

Сначала ему показалось, что на земле возвышается небольшой зелёный холмик, травы на котором колышутся под напором усилившегося ветра, но после, приглядевшись, понял – это было живое существо. Оно лежало, свернувшись в клубок, скорчившись от боли, и тихо стонало. Завидев его, учитель на миг остановился, а после почти бегом устремился к нему.

Кожа существа напоминала серо – зелёную кору молодых деревьев. У него были вьющиеся зелёные волосы, блестящие на солнце, и маленькие загнутые рожки. Одна из тонких ног, покрытая той же зелёной шёрсткой и заканчивавшаяся копытцем, была зажата в стальной капкан. Под ним уже растекалась лужа чёрной крови – кажется, он уже немало времени провёл в плену. Учитель опустился перед ним на колени, не боясь запачкать одежды, и существо подняло на него глаза – ярко-ярко зелёные, со светлыми прожилками и странно-вертикальными зрачками, затуманенные болью. С трудом разомкнув пересохшие губы, он попытался что – то сказать, но получилось у него лишь тихое хрипение.

– Кажется, это дро̀жек, – неуверенно сказал Евсей, – отчего он не может освободиться?

Он слышал о нечеловеческой силе лесных духов – говорили, что они голыми руками рвали толстые железные цепи.

– Ловушка дефѐнторов, – сквозь зубы процедил учитель, – посиди с ним, Евсей, я до повозки сбегаю.

Тот безропотно опустился на колени, пока учитель бегом устремился назад, туда, откуда они пришли. Поглядев в полные мольбы глаза существа, он робко положил ему на голову руку и провёл по мягким кудрям.

– Не бойся, – сказал он по-белийски, с трудом перекатывая на языке слова речи, когда-то давно бывшей ему родной, – скоро мы освободим тебя.

Дрожек с усилием кивнул и прикрыл глаза. Евсей убрал ладонь и накрыл ей светло-зелёную руку с тонкими, подрагивающими пальцами. Ловушка дефенторов – носителей слова Кало̀са, охотников на слуг Пѐсмноса, – была одновременно проста и очень хитра. Небольшие капканы с острыми зубами ковались из освящённого железа, и отворить их можно было лишь особым Знаком, который они держали в секрете… К счастью, его учитель был воистину всеведущим.

Вскоре он вернулся, неся в руках кованый Знак и бурдюк с водой. Миг – и несчастное существо было свободно. Учитель брезгливо отбросил в сторону капкан и поднёс горлышко к губам дрожека. Тот жадно припал к ней и, кажется, вовсе не замечал, что вода текла по его лицу на шею и мочила белую рубаху – пил, не отрываясь. Лишь когда в бурдюке не осталось ни капли, он утёр лицо рукавом и кивнул.

– Воут спасибоучки, гоуспода, – сказал он тихим, но уже не таким страшно-хриплым голосом, – поудвезли б вы меуня ещё до леуса – так я б даже боугов… А, – махнул он рукой, – какие боуги, что это я… Благоударен я буду, воут!

– Конечно, – кивнул головой учитель, – не бросим же мы тебя на дороге! У меня есть мази, лекарства – могу помочь тебе.

– Неутушки, спасибо, – слабо помотал тот рогатой головой, – лучше моуей веудьмы никто не леучит – поумогите тоулько доубраться до неуё.

– Конечно, – добро улыбнулся учитель, – Евсей?

Тот торопливо забрал у него Знак и бурдюк, и учитель подхватил застонавшего дрожека на руки.

Глядя на лесного духа, привольно развалившегося на соломе повозки и вытянувшего перемотанную ногу, Евсей не знал, что и думать. Любой из верных служителей Калоса сказал бы – дрожек – творение Песмноса, падшего, предавшего в гордыне своего создателя, должно было дать ему умереть… Потому он и ушёл из Бо̀нума* с учителем.

– Давай я всё-таки дам тебе мазь, – сказал он, – тебе же больно.

Дрожек сверкнул на него зелёными глазищами.

– Ну, коуль хоучешь, – протянул он и с усилием подвинул копыто ближе к Евсею, – мажь.

У кромки леса он оживился. Вертел головой, приподнимался на локтях, ёрзал, морщась от боли.

– Воут они! – Прошептал он, точно не веря в это – Моуи братья!

В самом деле, приглядевшись, Евсей разглядел несколько макушек, выглядывавших из-за деревьев – таких же зелёных, как и у их дрожека.

– Яра! – Вдруг радостно вскрикнул тот. – Это я! Оуни меуня спасли!

И почти в тот же миг рядом с их повозкой оказалась женщина – будто соткалась из воздуха, вышла из ниоткуда. Её чёрные кудрявые волосы лежали на широких плечах, а болотисто-зелёные глаза, казалось, прожигали насквозь. Евсею немедленно захотелось съёжится и уползти подальше, скрыться под соломой в углу повозки – о, он прекрасно понял, кто она… Огненная ведьма, встречи с которой учитель так опасался.

– С дороги сбились, добрые молодцы? – Спросила она хрипловатым голосом, не дав им раскрыть и рта.

– Яра, – ласково сказал дрожек, – это не оуни. Эти люди поумогли мне, правда-правда!

Взгляд её не потеплел ни капли, но она кивнула головой в сторону леса, и воздух наполнился радостными возгласами и причитаниями. Дрожеки хлынули к ним зелёной приливной волной, окружили со всех сторон. Они радостно тянули руку к своему брату, звонко смеялись и роняли крупные хрустальные слёзы, глядя на его рану, на них же с учителем косились с подозрением. Евсей против воли поёжился – ему казалось, ещё миг – и ведьма натравит на них своих приспешников, их разорвут в клочья, и останутся они лежать безымянными трупами в широком Белийском поле…

Учитель тепло улыбнулся всем.

– Рады помочь тебе, славный господин, – кивнул он дрожеку, – наши братья порой бывают… чересчур жестоки.

– Забирайте эту бестолочь, – кивнула Яра, и на шее её зазвенели длинные металлические бусы, – вам, может, помочь на дорогу выбраться? Вы же в Зубѐц едете?

– Верно, госпожа, – склонил голову учитель, и Евсей крепко-накрепко стиснул зубы, – но мы сумеем добраться сами – тебе нужно помочь другу. Думаю, мы волею Калоса свернули с нужной тропы – он привёл нас к тому, кому нужна была наша помощь, нынче его же благословением и до города доберёмся.

Ведьма пристально глядела на них несколько мгновений, а после усмехнулась.

– Славно, – только и сказала она и двинулась следом за зелёной процессией, ловко перехватившей брата на руки.

Тот о чём-то оживлённо болтал, позабыв про боль, но вдруг обернулся к ним и крикнул:

– Век вашей помощи не забуду! Коль нужно будет что-то – приходите, пособлю!

Лишь когда все они наконец скрылись за тёмными стволами деревьев и повозку вновь окутала тишина, Евсей позволил себе выдохнуть и ощутил, как ослабевает внутри туго натянутая тетива.

*Валиорская религиозная школа-пансионат

Глава 3

Наблюдая за медленно приближающимися каменными воротами, Евсей чувствовал, как внутри него разливалось тепло – после пережитого страха он мечтал лишь о вкусной еде и мягкой кровати.

У ворот стояли, оперевшись на бердыши, двое стражников в высоких шапках, обитых мехом, и нарядных алых кафтанах.

– Кто такие? – Крикнул один из них зычным голосом. – С чем пожаловали?

Учитель остановил повозку.

– Валиорские книжники, носители слова Калоса, господин, – смиренно отозвался он, – при мне грамота от вашего посадника, боярина Святослава Гневича – он звал нас погостить.

– Ты языком-то не трепи, – грубо перебил его старший из стражников, – ты грамоту показывай.

Учитель терпеливо улыбнулся ему.

– Друг мой, – повернулся он к Евсею, – будь добр, покажи доброму господину приглашение.

Евсей кивнул и торопливо полез в тайное отделение. Он знал, отчего им не были рады – о предстоящей войне Валиора с Белией давненько ходили слухи… Да и ловушка дефенторов, оставленная неподалёку от города, ничего хорошего не обещала.

Стражники разглядывали грамоту долго – пыхтя, вертели в руках, пристально вглядывались в каждую закорючку, разве что на зуб не пробовали. Наконец, старший из них почесал затылок, сдвинув шапку на лоб, и изрёк:

– Печать вроде всамделишняя, посадника…

– Ну что, господа, можем ли мы в город въехать? – Смиренно спросил учитель.

Старший сплюнул на землю и обернулся к товарищу.

– Сбегал бы ты, Вторак, ребятам крикнул, чтоб они ворота открывали.

Вторак кивнул и унёсся, звонко стуча каблуками по мощёной мостовой. Пару минут стояли в молчании – слышно было лишь как фыркает ослик, выдыхая из ноздрей пар, да как сопит стражник.

– Скажи мне, добрый господин, – обратился к нему учитель, – не было ли у вас здесь недавно посланников из Валиора?

Тот ядовито ухмыльнулся в усы, но ответил:

– Были эти… плащовники, – это слово он выплюнул с особым презрением, – так что знаем мы вас, книжников и носителей слова! Ты гляди, – погрозил он учителю бердышем, – станешь озоровать – я тебя вот этой штукой…

Учитель выглядел искренне огорчённым.

– Мне жаль, добрый человек, – тихим голосом начал он, – что служители Калоса так сильно разочаровали вас. Даю честное слово, – он вскинул горящие глаза на стражника и прижал руку к сердцу, – что ни у меня, ни у моего ученика нет дурных намерений. Ваш народ, ваши обычаи, – он начал запинаться, как с ним случалось в моменты сильного волнения, – вызывают у меня лишь восхищение и безмерное уважение!

Стражник заметно растерялся.

– Да ну ты это… – Он снова почесал затылок. – Веди себя пристойно, и ничего тебе не будет.

Ворота начали медленно распахиваться, приоткрывая вид на шумные и пёстрые улицы города.

– Спасибо, добрые люди, – попрощался учитель, – счастливой службы вам. – И легонько тронул вожжи.

Ослик послушно двинулся с места. Евсей заполз в повозку, оставив снаружи лишь голову, и восхищённо глазел по сторонам.

За воротами города почти сразу их встречала пёстрая ярмарка, благоухающая свежей выпечкой, спелыми яблоками и хмельным пивом. После долгой дороги в поле, где словом можно было перемолвиться только с учителем да с перелётными птицами, Евсей немного растерялся от окруживших их шума и гомона.

Сновали нарядные женщины и мужчины, со всех сторон был слышен клич торговцев, завлекающих поглядеть на товар – на пуховые платки, стеклянные бусы, расписную посуду. Меж рядов прыгали скоморохи в пёстрых рубахах и звенящих колпаках, шумно, до звона в ушах дудели в гудки, распевали частушки под простенький наигрыш гудков и утаскивали зевак в свой хоровод. Пару раз подскакивали и к ним, и тогда Евсей торопливо прятался под навес, оставляя учителя вежливо им отказывать. Ему непривычны были такие гуляния – в домах Калоса они считались непристойными. Слишком разнузданные, слишком громкие, в таких плясках легко позабыть о чистоте души… Учитель же, напротив, говорил, что без праздника душа засыхает, как виноградные лозы без дождя.

На них косились – с любопытством, но без особого страха – кажется, и без них хватало пришлых гостей.

Все дороги, как реки к морю, стекались к главной площади, где на высоком помосте стоял суровый идол – старик, закутанный в медвежью шубу. Евсей тут же узнал его – как не узнать? До того, как его отец принял истинную веру, он частенько водил сына в глубь дубравы, к старому идолу, угрюмое деревянное лицо которого после частенько преследовало маленького Евсея в кошмарах.

Перед ними стоял грозный Хро̀тко – повелитель загробного царства, покровитель мудрости, владеющий всеми подземными богатствами. Возле идола стояла целая толпа людей – кажется, всем хотелось принести ему дары и попросить и помощи.

Когда людская волна отхлынула, Евсей вдруг понял, что старик Хротко был не одинок. Рядом с ним стоял другой идол из серого грубого камня. Евсей пригляделся, и по спине его поползли мурашки – на него взирало холодное, равнодушное женское лицо, обрамлённое длинными распущенными волосами.

– Друг мой, ты не знаешь, кто это? – Спросил учитель, пристально вглядываясь в каменные черты изваяния. – Я не помню такого идола на княжеском дворе.

– Ты бы и не увидел, господин. – Буркнул Евсей. – Это Меро̀ва-смерть, Мерова-зима, одна из старых богов. На правом берегу давным-давно запретили ей молиться, и правильно сделали! Нашли, кому жертвы носить – госпоже мертворождённых и утопленников!

Учитель лишь удивлённо хмыкнул.

За пределами ярмарки было тихо. За заборами крепко спали дома с резными наличниками и коньками над дверьми, качали ветвями деревья, клонившиеся до земли от тяжести плодов, скамьи перед домами пустовали. Лишь изредка спокойствие города прерывал лай собак или стук ставен – на улицу выглядывали только матери с совсем маленькими детьми на руках да дряхлые старики.

Телега медленно, но верно продвигалась вперёд, и наконец доползла до высокого холма, на котором, за высокими белокаменными стенами, возвышались богатые терема детинца.

Здешняя стража проверяла грамоту вдвое дольше прежнего.

– Не верите? – Обречённо спросил учитель.

– Не верим, – честно отозвался стражник, на этот раз в синем кафтане, с длинным шрамом, пересекавшим правую щёку, – Святослав Гневич гостей встречать не приказывал. Надо бы у него самого спросить.

Этот стражник говорил не так, как те, что стояли у ворот – мягче, протяжнее, с длинной буквой «о», чем-то напоминая Евсею выговор дрожека.

– Долго ли ждать господина посадника? – Со вздохом спросил учитель.

– А чего ждать? – Усмехнулся стражник. – Вон он идёт!

По тропе и впрямь поднимались – двое добрых молодцев в таких же синих кафтанах держались позади, а перед ними шёл высокий человек, огненно-рыжий, с аккуратно причёсанной бородой, мощью своей походивший на медведя. Несмотря на то, что по улице гулял ставший уже привычным промозглый осенний ветер, шёл он в одной рубахе – тёмно-бурой, с высоким золототканым воротом. На широком кожаном поясе висели богатые ножны. В руках он нёс бережно свёрнутый тёплый плащ, тёмно-зелёный, как хвоинки на заснеженных елях.

Завидев их телегу, он подслеповато прищурился, а потом вдруг расплылся в радостной улыбке и широко распахнул руки.

– Агафон Георгич, друг мой! – Воскликнул он и поспешил вперёд. – Доехал наконец, слава дрожекам!

В два счёта преодолев крутую тропинку, он сгрёб учителя в крепкие объятия. Евсей испуганно подался вперёд, но учитель лишь слабо улыбнулся и осторожно похлопал Святослава Гневича по спине.

– Здравствуй-здравствуй, – он оглядел посадника, – давненько мы с тобой не виделись. Как плечо? Не болит, на погоду не ноет?

– Слава Жрѐбе, не жалуюсь, – довольно ответил тот, – а ты чего нагрянул, как гром среди ясного неба – ни слуху, ни духу, даже весточки не послал? Я, знаешь ли, в дыме от печки будущее выглядывать не умею.

– Странно, – задумчиво протянул учитель, – я посылал письмо.

– Не дошло, наверное. – Отмахнулся посадник. – Ну ничего, теперь уж наговоримся вволю. Да вы проходите, чего на пороге встали, как бедные родственники? Эй, вы! – Гаркнул он стражникам. – Открыть ворота немедля!

Пока те выполняли приказ, Святослав Гневич с любопытством разглядывал Евсея.

– Это ещё что за добрый молодец? – С любопытством спросил он у учителя. – Неужели, – он хитро подмигнул, – всё-таки грешил с кем-то по молодости, а?

– Нет, что ты, – смутился учитель, – Евсей – мой ученик.

Евсей почтительно поклонился посаднику.

– Ученик, стало быть, – хмыкнул посадник, поглаживая бороду, – ну здравствуй. – Он протянул Евсею руку.

Тот немного растерялся. Он не любил чужих прикосновений. С тех пор, как в Бонуме другим детям запретили его бить, ему случалось месяцами довольствоваться лишь лёгким касанием ко лбу на обязательном воскресном благословении. Он не жаловался – это было лучшее, на что он мог рассчитывать. Потом появился учитель, и вместе с ним – редкие тёплые объятия, рука на плече в знак поддержки, смешливо взъерошенные волосы – но даже к этому Евсей привыкал долго и тяжело.

Учитель осторожно подтолкнул его в спину.

– Да не съем я тебя, – фыркнул Святослав Гнедич по-валиорски, намертво стискивая его ладонь, – друг Агафона – мой друг.

– Благодарю за радушный приём, – выговорил Евсей по-белийски, украдкой сглатывая комок в горле, – ваш город необычайно красив.

Святослав Гневич горделиво приосанился.

Ворота тем временем отворились. Посадник лихо запрыгнул на место возницы рядом с учителем, крикнул стражникам, чтоб бежали в терем, и повернулся к учителю:

– Трогай ослика своего – поглядишь на мои хоромы.

В первый миг Евсею показалось, будто он попал в город, перенесённый сюда прямиком из старой сказки. Резные терема, похожие на пряничные домики, что продавали на ярмарках заморские купцы, соседствовали с каменными домами, которые он привык видеть на улицах Валиора. Высокие заборы, ограждавшие сады, были расписаны дивными узорами – здесь ветви берёзы завивались над обережным знаком, призванным защитить двор от воров, тут петушки распускали длинные хвосты друг перед другом, горели ярко-алые гребешки, а там играли кони с густыми золотыми гривами, заплетёнными тысячью кос.

Люди тут встречались чаще, и одеты они были богаче. У Евсея в глазах запестрило от ярких цветов их одежд, в ушах стоял перезвон девичьих серёг и монист. Все они, кажется, тоже торопились вниз, на шумную ярмарку, и каждый не забывал поклониться Святославу Гневичу и с любопытством поглядеть на них. Растерявшись от их пристального внимания, Евсей уполз под навес с головой и схоронился за широким учительским плащом, старым и потрёпанным, но отчего-то дорогим его сердцу.

– Что, оробел? – Весело спросил у него посадник. – Ничего, эта ваша валиорская скромность быстро выгоняется справным мёдом. – И до того, как Евсей успел открыть рот, обернулся к учителю. – Ты правее бери, правее – вон там мой терем стоит, видишь конька на крыше?

Учитель молча свернул на другую улицу. Здесь стоял неприятный запах гниющих яблок, одно из которых неудачно подвернулось им под колёса.

– Водяные бы побрали этого Твердяту! – Выругался посадник, отпихнув румяный плод ногой. – Представь себе, не меньше сотни раз твердил ему – сруби ты эту клятую яблоню, так нет, каждую осень одно и то же! Клянусь Хротко, однажды я приду к этому дому в ночи с топором.

– Не ругайся так, – примирительно сказал учитель, – может, это дерево дорого ему.

– Дорого! – Немедленно фыркнул Святослав Гневич. – Ему мне насолить дорого. Твердята упрям, как тысяча ослов, и горд, как старый гусь. Говорит, мол, память о жене, – да какая память, если он не живёт тут почти? – Он вдруг обернулся к Евсею и подмигнул ему. – А мальчишка твой, кстати, неплохо по-белийски говорит.

– Да, он… старается. – Неуверенно отозвался учитель и повернулся к Евсею. Тот стиснул зубы и кивнул – в конце-концов, проповедников из родных земель всегда принимали лучше…

– Я родился здесь, господин, – сказал он, – но мой отец принял веру в Калоса и уехал в Валиор.

– Ого, – присвистнул посадник, – ну, добро пожаловать в родные земли!

Несколько мгновений они ехали в молчании.

– А что за история у вас тут случилась с дефенторами? – Спросил учитель, нахмурив лоб.

Посадник только махнул рукой.

– Э, – фыркнул он, – весь народ они мне перебаламутили! Ни бе, ни ме по-нашему не могут, а туда же – неучи, невежды, язычники, идолов своих жгите, храмы наши стройте… Поначалу-то мы их терпели – вроде скоморохов они у нас были. Как-как ты их назвал, дефекторы?

– Дефенторы, – поправил его учитель. На его лбу появилась едва заметная морщинка.

– Во, они самые. И давай эти самые дефекторы своими мечами грозиться – мол, порубим вас всех, идолов ваших порушим. Ну, и гнали их наши до самого леса палками, а там уже их Ярушка так перепугала, что они бежали от нас, теряя портки. – Он улыбнулся, словно одно воспоминание об этом доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие.

Евсей украдкой взглянул на учителя, но тот и бровью не повёл.

– Ярушка – это та самая Огненная ведьма?

– Она, родимая, – радостно закивал Святослав Гневич, – только ты ей случайно не обмолвись, что я так её назвал, а то бегать мне до следующей зимы в заячьей шкуре. О! Вот мы и приехали!

Учитель вдруг скривился и потёр бедро. Евсей всполошился – долгая дорога не могла не сказаться на его старой ране. Но он, конечно, опять будет улыбаться и говорить : «Всё в порядке, друг мой, незачем беспокоиться»…

Ворота, ведущие к хоромам посадника, были распахнуты настежь. Навстречу гостям неторопливо прошествовали те самые двое стражников, а за ними – пожилая женщина в белом убрусе, протягивающая им пышный каравай на вышитом полотенце. Из-за её плеча выглядывали двое взрослых парней, на одно лицо с посадником, и молодая девчонка с непокрытой головой, с жадным любопытством разглядывавшая учителя.

Святослав Гневич ловко спрыгнул наземь, дождался, пока спустится учитель, повёл их к своей семье.

– Здравы будьте, гости дорогие, – глубоким, тягучим голосом пропела женщина, слегка кланяясь им, – уж не побрезгуйте нашим угощением.

– Благодарим, славная госпожа, – улыбнулся учитель.

Отломил кусочек от каравая, протянул часть Евсею. Тот попробовал и зажмурился от удовольствия – после месяца на чёрных сухарях мягкое, белоснежное тесто показалось ему благодатью, посланной с небес.

– Знакомьтесь, стало быть, – довольно сказал Святослав Гневич, приобнимая женщину за плечи, – жена моя, свет очей моих, – он ласково хмыкнул, а та смущённо потупила взор, – Радомила Ершовна. Вот, любовь моя – я привёз в свой дом верного друга, Агафона Георгиевича, спасшего меня когда-то от смерти, а после не раз спасавшего от куда более страшного врага – скуки. Голова! – Он поднял указательный палец вверх. – Ум в нём недюжинный.

– Да полно тебе, – учитель махнул рукой, и кончики его ушей порозовели.

– Не мешай мне хорошего человека хвалить, – сурово отозвался Святослав Гневич и махнул рукой в сторону Евсея, – а то ученик его. Как я гляжу, – усмехнулся он, – в учителя своего пошёл – это славно. Оба они – дорогие гости в моём доме, – он обернулся и вдруг так гаркнул, что зазвенело в ушах, – и никто не посмеет их обидеть, слышали?

Хоромы отозвались заливистой трелью какой-то птицы и безмолвием стражей у расписанных ворот.

– Вот и славно, – хмыкнул тот и ловко выдвинул вперёд парней.

– То сыновья мои, – сказал он, с гордостью хлопнув одного из них по спине, – орлы! Богатыри! Старший недавно внуком меня одарил, – он добродушно хмыкнул в бороду. – А это Дарёнка, меньшая дочь моя, – девчонка спешно поклонилась, не сводя с чужаков горящих глаз, – ученик твой жениться, часом, не собирается?

– Что ты, дорогой друг, – со смехом замахал руками учитель, – куда нам, бродячим проповедникам, жену брать, за какие её грехи-то?

– Жаль, – вздохнул посадник и недовольно взглянул на дочь. – Породнились бы. Так я бы точно знал, что эта бестолочь в надёжных руках.

Дарёнка на эти слова только фыркнула, отбросив длинную косу за спину.

– Что же мы гостей у порога держим, ладо? – Ласково спросила Радомила, заглянув мужу в глаза. – Скорее в дом их зови, за стол сажай!

– И точно, – спохватился тот, – пожаловать просим!

Глава 4

В хоромах, слава Калосу, было очень светло и тепло. Гостей усадили у большого дубового стола на широкую скамью, стену позади которой украшал мягкий вязаный ковёр. Слуги выносили всевозможные яства – большой узорчатый каравай, пышный и румяный, наваристые щи со свининой, осетрину, круглые калачи. Принесли ароматный ягодный мёд, но учитель от хмельного отказался, и перед ними поставили густой сладкий кисель. От тепла и вкусной еды Евсея совсем разморило, и он подложил под щёку ладонь, другой незаметно пощипывая себя чуть выше локтя, чтобы не уснуть. Он поднял голову – и чуть было не отпрянул. Через стол на него немигающим взором глядела Дарёна, так яростно, словно хотела испепелить его взглядом. Заметив, что он тоже смотрит на неё, она злобно фыркнула и отвернулась. Евсей повёл плечами, сбрасывая противное, липкое чувство – чем он, спрашивается, успел провиниться перед ней?

Наконец Святослав Гневич довольно отложил ложку и неторопливо протянул:

– Ну что, Агафон Георгич, надолго вы к нам?

Учитель смущённо отодвинул миску.

– К сожалению, нет. Мы хотели переждать у вас праздник похорон богини Жребы, а после двинуться дальше, вглубь страны, неся слово Калоса…

– Нехорошая затея, Агафон Георгич, – мягко покачал головой посадник, – как матушка наша благодетельница на зиму уснёт, так тут же нечисть разгуляется. Как бы не сожрали вас по дороге-то!

Учитель лишь пожал плечами.

– Оставайтесь у нас на зиму, – продолжил Святослав Гневич, – ну куда вам ехать, а? На дорогах нынче распутица, а как морозы ударят, так и вовсе не проедешь по деревням этим.

– Боюсь, – засмеялся учитель, – я вам не хуже дефенторов за зиму надоем. Нет уж, друг мой, нечего нам время терять. Как у вас тут говорят – взялся за гуж, не говори, что не дюж?

Посадник почесал затылок, покосившись на притихших домочадцев. Все они смотрели на учителя и Евсея – Радомила Ершовна – с какой-то странной надеждой в глазах, дети же – с раздражением. Евсей торопливо уткнулся в свою миску, стараясь не встречаться с ними взглядом.

– Ради себя остаться не хочешь, – тихо проговорил тем временем посадник, – ради нас останься.

Учитель подобрался.

– А что случилось у вас?

– Скверные вещи творятся, друг мой, – ответил Святослав Гневич, – сохнет наша земля-матушка, не рождает… В предыдущие годы вовсе голод стоял, ни ржи не собрать, ни репы – ничего, и зверьё голодало. Нынче, – он натянуто улыбнулся, – у нас пир горой, – он обвёл рукой стол, – всего в достатке, да только яблони все высохли. У одного Твердяты плодоносит, честным людям на зависть, дрожеки бы её пожрали… А на правом берегу, говаривают, голод и не отступал.

Евсей с учителем переглянулись, и парень понял – они останутся. Учитель никогда не мог пройти мимо чужой беды.

– Странно, – задумчиво протянул учитель, постукивая кончиками пальцев по столу, – в княжеском тереме мы ничего об этом не слышали…

– Да кто ж вам, приезжим из вражеской страны, о таком расскажет, – громко фыркнул посадник в огненную бороду, – вас, небось, до самого корабля с почётом проводили, и дальше с вами ехать захотели.

Учитель промолчал.

– То-то же, – Святослав Гневич откинулся назад, – мы молились богам, но они нам не отвечают… Одной Яриной помощью живы остались, – он помрачнел, сурово сдвинув брови, – но она – как бы не была сильна – всё же не богиня. Оставайся, а? Ты человек неглупый, глядишь, чего и присоветуешь.

– Если мы не побеспокоим тебя и твою семью, господин, – несмело ответил учитель, – не хотелось бы оказаться обузой.

Кажется, он тоже заметил эти косые взгляды…

– Даже думать не смей! – Громогласно воскликнул посадник, в шутку стукнув кулаком по столу. – В моём доме тебе всегда рады! Да и как можно, – он в шутку подмигнул жене, – оставаться без блюстителя чистоты и порядка? Только ты за порог, а мы предадимся разврату, да, душа моя?

Радомила смущённо опустила глаза и едва заметно шлёпнула мужа по руке.

– Ну, если так, то приму твоё приглашение с радостью, – учитель улыбнулся уголком губ.

Их поселили в просторную горницу неподалёку от покоев самого посадника. На деревянном полу цветочным полем раскинулся тёплый красно- жёлтый ковёр, на кроватях – огромные перины и высокие пуховые подушки. На резном сундуке лениво вылизывала лапу маленькая рыжая кошка. Эти животные считались слугами и доносчиками Песмноса, главного противника Калоса, но Евсей ни разу не видел, чтобы учитель обижал или прогонял их, как многие мальчишки в Бонуме. Вот и в этот раз он прошёл мимо, рассеянно потрепав кошку за ушами. Та лишь поглядела на учителя недовольно, махнула хвостом и положила голову на лапы, пристально наблюдая за ними.

Учитель с трудом присел на край кровати, погладил краешек перины. Вид у него был рассеянный – он словно не до конца понимал, где и как оказался. Евсей растёр пальцами правой руки левую ладонь – у него появилсязамысел. Смотреть на учителя в дурном настроении он точно не мог. Он похлопал себя по мешочку, привязанному к поясу, и сделал вид, будто что-то ищет.

– Кажется, я по дороге где-то выронил кошель, – робко сказал он, – я вернусь, поищу, хорошо?

Учитель встрепенулся, попытался подняться с кровати, но тут же рухнул обратно.

– Один? – Обеспокоился он. – Ты можешь заблудиться. Зубец – город немаленький, а ты здесь ещё не освоился.

– Учитель, – Евсей склонил голову, – я не стану уходить далеко. За стены детинца я точно не выйду, особенно без тебя, да в такой день… Я только кошель найду – и сразу обратно.

Учитель молчал. Кошка сверкала зелёными глазищами, равнодушно помахивая хвостом.

– Я беспокоюсь за тебя, – наконец сказал Агафон, – ты молод и можешь попасть в беду. Здесь не столица, где на каждом углу стража, и недавно отсюда уже прогнали людей в одеяниях храма…

– Дружинники господина посадника нас видели – если что, в обиду не дадут. Клянусь Знаками Калоса, со мной не случится беды – всё равно рано или поздно мне придётся нести Его волю одному. Нужно начинать привыкать, верно?

Учитель тяжело вздохнул, но поднял ладонь, сложенную в благословляющем жесте – мизинец и большой палец соединены, остальные лежат на них, изображая солнечные лучи, устремлённые через край небес к людям.

– Иди, и да пребудет с тобой покров нашего Заступника. – Он немного помолчал и добавил. – И возвращайся поскорее. Не заставляй меня, старика, терять покой.

Евсей хмыкнул – привычка учителя считать себя стариком одновременно умиляла и удивляла его. Он поклонился, прижался лбом к прохладным пальцам учителя и рванул к двери, пока гудевшие ноги и сытый желудок, тянувший вниз, к кровати, не заставили его передумать. Кошка лениво потянулась и юркнула за дверь, хлестнув хвостом по ногам.

Евсей привык к тому, что в княжьем тереме сделать шаг без присмотра стражи было невозможно, а потому сейчас дом посадника показался ему безлюдным и пустоватым. Пока он, крадучись, спускался вниз, ему встретились лишь несколько мальчишек-служек, которых он немного побаивался – такое жадное любопытство светилось в их глазах.

Под лестницей, у входа в длинный коридор, ведущий в женскую половину, он увидел уже знакомую широкоплечую фигуру – Святослав Гнедич что-то негромко втолковывал Дарёнке, которая на каждое его слово звучно фыркала, точно строптивая лошадь. Заметив Евсея, он подтолкнул дочь к двери.

– Ступай, Дарёнушка, – ласково сказал он, – потом ещё с тобой потолкуем.

Та испепелила его надменным взглядом, но послушно ушла, позвякивая серебряными колтами. Святослав Гневич же с улыбкой обернулся к Евсею, широко раскинув руки, словно хотел схватить его в медвежьи объятия.

– Ба, гостюшка дорогой! – Воскликнул он так громко, что мальчишка, спускавшийся сверху, едва не выронил белоснежные полотенца. – Отчего не спишь, не отдыхаешь после долгой дороги? Или тебе, как господину твоему, наш скромный приют не по нраву?

– Что вы, – замахал он руками, – ваш дом прекрасен, и после долгих дней в дороге я… – Он запнулся, перевёл дыхание и продолжил. – Очень рад знать, что нас ждёт мягкая кровать и вкусный ужин.

– Чего вскочил тогда, пострелёнок? – Усмехнулся Святослав Гневич.

– Скажите, господин, – тихо спросил Евсей, набравшись храбрости, – точно ли яблоня купца Твердяты никому не нужна?

– А с чего это ты вдруг яблок захотел? – Смешливо прищурился Святослав Гневич. – Может, кто из служанок приглянулся? Ты, чай, уж этот обычай не позабыл – хочешь девчонку приголубить…

«Подари ей спелое яблоко», – договорил про себя Евсей, а вслух сказал:

– Нет, что вы, я учителю… – Он смутился, сообразив, как это прозвучало.

– А, помню-помню, – взмахнул руками посадник, слава Калосу, без тени насмешки, – Агафон всегда был на них падок. Хороший ты мальчишка, – он провёл рукой Евсею по макушке, растрепав тёмные кудри, – ласковый, заботливый… Точно жениться не хочешь?

Евсей замотал головой, отойдя чуть подальше.

– Тогда иди, – усмехнулся посадник, – уж от пары яблок Твердята не обеднеет.

Уже на пороге Евсей обернулся.

– Позволишь спросить, господин…– Неуверенно начал он.

Посадник добро ему улыбнулся.

– Отчего она до сих пор целёхонькая стоит? Если ни у кого яблок больше нет…

– А, – фыркнул Святослав Гневич, – болтают, будто проклята она, вот и не трогают. Но ты-то уж, думаю, в эти глупости не веришь?

Евсей решительно замотал головой и скрылся за дверью.

Глава 5

После долгого пути по увядающим полям и небольшим рощицам свободно ступать, не рискуя утопнуть в грязи или луже, было величайшим наслаждением. Евсей шагал, жадно втягивая носом свежий воздух, пропахший дымом, свежим хлебом и квасом, неторопливо оглядывался по сторонам, подмечая местные красоты. Тут за невысоким забором видно резное крыльцо, точно кружево, плетёное мастерицей, здесь перед воротами горделиво расхаживал белоснежный кот – толстый, пушистый, холёный. Вот на крыше небольшого дома медленно вертел клювом медный петух с пышным гребешком, вот с кровли суровым взглядом следил за прохожими деревянный конёк. Евсей и сам не заметил, как ноги принесли его в уже знакомый переулок, и вдруг услышал голоса и переливчатый смех, похожий на звон серебристых колокольчиков.

Что ж, кажется, Калосу не было угодно, чтобы Евсей поживился чужими яблоками, потому что по ту сторону ограды под яблоней собралась пёстрая стайка девушек с плетёными корзинками. Они собирали спелые плоды, перешучивались, напевали, но тут же заметили его, стоило ему испуганно сделать шаг назад.

– Эй, красавец, – замахала ему рукой одна из них, – поди сюда!

– Иди, иди! – Засмеялись остальные.

Мысли в голове у Евсея заметались перепуганными зайцами. «Это простые служанки, – подумал он, – им просто любопытен новый человек». Вряд ли они стали бы глумиться над ним, как частенько это делали парни…

С другой стороны, он совершенно не знал, как стоит разговаривать с женщинами – он очень редко видел их так близко, потому чтотело женщины есть соблазн для неокрепшего ума и неутверждённой веры, – гласил текст «Наставления для юных служителей Блага». – Опусти свой взор, не позволь себе впасть в пучину греха, и не смей вовлечь женщину в греховное желание плоти, ибо её слабость полнится твоей силой. С девушками Евсей почти никогда и не встречался – у князя, конечно, была жена, а вместе с ней – несчётное множество наложниц, но они смирно сидели на женской половине и на глаза не показывались. Наконец, после недолгой борьбы Евсей решился. «Я должен уметь говорить со всеми, – сказал он себе, – если хочу нести слово Калоса. Что мне стоит просто попросить яблок? Не вечно же мне всех бояться!».

Он направился к забору, и с каждым шагом его уверенность утекала, как песок сквозь пальцы. Служанки же, напротив, расходились всё больше, тыкали в него пальцем и что-то кричали – за шумом крови в ушах он не слышал, что именно. Страх и гнев подтачивали его изнутри, голос внутри умолял развернуться и бежать, но тело словно не слушалось его.

– У него на шее Знак, девочки! – Завизжала одна из них, когда он подошёл почти вплотную. – Ты из рукомахателей? Приехал сжигать наших богов? Тебя послали ваши эти румы?

Горячая волна ярости окатила его с ног до головы. Как они смели, эти девчонки, не знавшие слова истинного Бога, обзывать ихрукомахателями? Как в их дурные головы пришла мысль исказить титул Владык Валиора? Он собирался им ответить, словом вразумить их, как частенько получалось у учителя, но язык будто отнялся. Он словно снова стоял перед беснующейся толпой разъярённых мальчишек – маленький, слабый, неспособный дать отпор…

– Что я слышу, Улада?– Услышал он вдруг строгий девичий голос. – Ты, стоя на земле моего рода, у дома моего отца, смеешь оскорблять дорогого гостя, заглянувшего к нам на большой праздник? Мы чтим законы гостеприимства, Улада! – Девушка обернулась к нему, улыбаясь смущённо и ласково. – Не сердись на мою служанку, господин – она не из злости, по глупости. Чем могу помочь тебе?

Отчего-то в тот миг она показалась ему самой прекрасной из всех людей, что он когда–либо встречал – словно розовые облака на рассвете, словно раскрывшийся бутон лилии, словно переливающийся янтарь… Кожа её была бела, точно парное молоко, на гладкие, покатые плечи спадала золотая пушистая коса, глаза – цвета сладкого тягучего мёда. Платье на ней было белое, с обережными узорами на подоле и рукавах, подпоясанное поясом с крупным жемчугом. Голову её украшал венец, что белийцы звали красой, похожий на золотой круг восходящего солнца, а вдоль лица спускались длинные нити жемчуга.

«Очнись!», – завопил в его голове голос разума, и оттого Евсей наконец отмер.

– Благодарю, прекрасная госпожа, – ответил он, согнувшись в низком поклоне, – я шёл сюда в надежде облегчить участь несчастной яблони, что гнётся под весом созревших плодов, но вижу, что она не останется без присмотра. А потому прошу меня простить.

Он развернулся и пошёл прочь, пылая щеками. Давно в его жизни не было такого позора…

– Постой, добрый человек! – Услышал он и обернулся, увидев, как к нему торопливо шагает раскрасневшаяся госпожа дома.

– Прости, – выдохнула она, запыхавшись, – что служанку свою в малой строгости держу. Юна она и глупа, оттого и… – Она взглянула Евсею в глаза, раскраснелась ещё больше и силой всунула ему в руки несколько спелых, румяных яблок. – Вот.

– Не нужно, – он попытался вернуть ей плоды, но, встретив её пылающий взгляд, прижал их к себе.

– Я не из корысти, я от чистого сердца! – Горячо воскликнула она. – Ты не расстраивайся, господин, в наших землях всегда рады гостям. Сильно она тебя обидела? – Девушка внимательно взглянула на него, виновато прижав руки к груди.

– Нет, вовсе нет. – Растерялся Евсей. Девушка тут же повеселела, янтарный мёд в глазах вновь засиял.

– Вот и чудно! – Она радостно улыбнулась. – Завтра большой пир, перед ним радоваться надо. Ну, стало быть, там с тобой и свидимся – расскажешь, сладки ли наши яблоки. – Она поклонилась и неторопливо пошла к неприметной калитке. За ней длинным туманным облаком вилась белая фата.

– Госпожа! – Неловко окликнул её Евсей. – Как звать-то тебя?

Она повернулась, робко закрыв половину лица фатой.

– Зовут меня Забавой, – ответила она, – Забавой Твердятичной. А ты?

– Евсей.

– Доброе имя, – тепло улыбнулась она, – ну, прощай!

Ноги уносил Евсей неохотно. Прижимая к груди яблоки, он медленно брёл по мощёной дороге, перебирая мысли в голове, точно разноцветные бусины.

«Нет, это никуда не годится, – думал он, – что это за проповедник, который двух слов связать не может? Если бы не Забава, так и стоял бы столбом…».

По дороге пронёсся резкий порыв промозглого ветра, швырнул Евсею в лицо горсть пожелтевших листьев и затих так же внезапно, как и начался. Парень с подозрением оглянулся по сторонам, но ничего не увидел – улицы всё так же были пустынны, только лежала у какого-то плетня маленькая рыжая кошка, неторопливо вылизывая худенькие бока. Пожав плечами, Евсей бодро зашагал дальше.

Его провожали внимательные зелёные глаза.

Глава 6

Евсей осторожно приоткрыл дверь одной рукой, второй придерживая драгоценную ношу. Учитель не спал – сидел за небольшим столом у окна, держал в руках потрёпанную книжицу, поглаживая по корешку большим пальцем. Закатное солнце золотило его острые, ястребиные черты лица, играло с тёмными волосами, отливало янтарём в задумчивых глазах, глядевших сквозь пожелтевшие страницы. Многие девушки вздыхали по его учителю, многие хотели заполучить его сердце, но тот никогда не смотрел ни на одну. Сердце его давно было отдано служению Калосу – а ещё бескрайним пустынным полям, непроходимым лесам и небольшой старой телеге.

– Учитель, – шёпотом позвал его Евсей и проскользнул в дверь целиком.

Тот быстро обернулся, и в глазах его засияла улыбка.

– Вернулся! – Облегчённо выдохнул он и тепло улыбнулся, заметив плоды. – Да ты, я погляжу, с уловом. Вот, оказывается, что за кошель ты искал!

Евсей, покраснев, робко сунул ношу учителю в руки.

– Вот, – сказал он, – я подумал, будет славно перекусить яблоками…

У учителя на лице отобразилось выражение странной растерянности, которое тут же сменилось умилением.

– Ты замечательный помощник, – рассмеялся он, – но не переживай, твоего старого учителя в этом доме не уморят голодом.

Есей вспыхнул.

– Ну, чего ты, – заметил это учитель, – я же шучу с тобой. Садись, – он похлопал по краешку кровати, стоявшей неподалёку от стола, – нехорошо будет, если сам добытчик не угостится.

Евсей неловко сел. Учитель покрутил в руках плод – большой, спелый, налитый сладким соком, тёмно-красный, словно старое вино из погребов Бонума.

– Красота, – рассеянно заметил он, – сколько дивных вещей в нашем мире по воле Калоса! Казалось бы – простое яблоко, а сколько в нём радости и пользы. – Он счастливо вдохнул свежий, сладкий аромат.

Евсей стиснул пальцами белое вышитое покрывало.

– Когда бы людям замечать красоту и радость, – ядовито протянул он, – они зарылись в свои тёмные греховные мысли и на свет Калоса не выползают.

Учитель обеспокоенно отложил яблоко.

– Тебя кто-то обидел? – Настороженно спросил он. – Что случилось?

Евсей разгорячённо подался вперёд.

– Почему они считают, что вправе оскорблять нас? – Получилось громче, чем хотелось, и он понизил голос. – Почему мы для них рукомахатели, бродяги, дураки, повод для насмешек? Ты любишь их, учитель, ты уважаешь их обычаи – неужели им так сложно отнестись к тебе по-доброму в ответ?

– Ты же слышал, – медленно проговорил учитель, – кто дал им повод считать нас проходимцами. Наши сами постарались – грубой силой, милый мой, ни от кого ласки не добьёшься.

– Дефенторы тоже хороши! – Взмахнул руками Евсей. – Я одного всё понять не могу – неужели Калос завещал нам разные Откровения? Вроде читаем все одно и то же…

– Эх, Евсей, – покачал головой учитель, – видишь ли, для них всё слишком однобоко. Калос – истинный бог – стало быть, заставим всех язычников в него уверовать. Неважно, как – плахой ли, пытками, угрозами… Строки про любовь они мимо глаз пропускают. А всё дело-то, Евсей, как раз в ней. – Учитель встал со стула и нетерпеливо прошёлся по комнате туда-сюда. – Как ты думаешь, какое самое главное правило для каждого из последователей Калоса?

Евсей смутился. Конечно, он помнил самое первое правило, которое стало началом его учёбы в Бонуме, которое осталось выжжено у него в памяти калёным железом – будь послушен. Покоряйся правилам и Откровениям, не спорь со старшими, выполняй всё, что говорят тебе учителя. Но учитель ждал от него явно не этого.

– Нести Благо, – наконец, ответил он, – как единственно важное в этом мире.

Учитель покачал головой.

– Знаешь, я никогда не думал над этим, – отрешённо проговорил он, – я просто всегда, с самого юного возраста знал, что главное среди всего учения Калоса – это любовь.

Евсей вспомнил то странное, щекотное чувство, которое возникало у него на воскресных службах, когда он слушал, как звонкие голоса старших учеников выводили гимны, а сквозь разноцветные витражи на пол яркими пятнами просачивался солнечный свет. Тогда, сквозь детский восторг он чувствовал, словно хочет обнять весь мир – и плакать от того, насколько он невыносимо прекрасен.

– Зачем тогда всё это? – Горько спросил он. – К чему эти склоки, войны, крики и ругань? Они действительно верят, что всё это приведёт нас к Благу?

– А ты посмотри, как они верят? – Хмыкнул учитель. – Живут, стараясь следовать во всём Откровениям до буквы. Сказано не привязываться к мирским вещам – буду спать на голом полу. Сказано прощать – значит, должно терпеть побои нелюбимого мужа, не доносить в суд на отца или брата. Сказано быть умеренным в удовольствиях – откажу себе в простых радостях, стану питаться одной жухлой травинкой в день. Они хотят приблизиться к любви через страдание, но это совершенно неверный путь! – Учитель заломил руки. – К любви можно прийти только через любовь, страдание порождает лишь боль и лишения! Сначала ты уговариваешь себя – потерплю немного, во имя Блага, а там, глядишь, и счастье ко мне придёт. Но ничего не меняется, с каждым днём жизнь становится всё невыносимее и невыносимее, и со временем ты думаешь – а почему это я страдаю, а все вокруг радуются? Пускай тоже познают горе, страх и слёзы – ведь только так можно спастись!

– Но, учитель, – робко возразил Евсей, – помнишь Лариона? В Сказании пишут, что он дарил людям смерть из большой любви…

– Да разве это любовь? – Горячо воскликнул учитель. – Бедная она, бедная! С чем её только люди не путают – с похотью, с завистью, с желанием непременно обладать, даже со злобой и ненавистью. Вспомни страницу из Откровений, а? «Она – самое чистое чувство из всех, что даровал людям, сотворённым Песмносом, Калос в утешение. Она не содержит в себе ни крупицы зла, ибо сотворена из его частицы, из его духа». Истинно любящий по-настоящему счастлив, ибо одно это чувство приносит единение с Калосом. Если ты любишь кого-то, разве пожелаешь ему зла? Разве толкнёт тебя любовь на подлость, на преступление? Нет! Они оправдывают свои поступки любовью, но души их черны и полны лишь ненависти. Если смотришь на мир через стиснутые зубы, разве остаётся время на радость? Они сами заперли себя в клетке и ранят острыми клыками всех, кто к ней приблизится. Вот поэтому, – он упал на кровать рядом с Евсеем, – я так стараюсь всё изменить. Валиор уже давно потерян для моих слов. Мудрейшего Ануфрия вон, вообще недавно бросили в темницу – якобы, разжигал мятеж… Знаем мы такие мятежи, – махнул он рукой, – опять небось Аурумам не дал благословение на начало военного похода. Но здесь! – Его глаза вдруг загорелись, он снова оживился. – У меня ещё есть шанс донести нашу веру в первозданном виде.

У Евсея в горле встал ком.

– Ты так хорошо говоришь, учитель, – он низко опустил голову и стиснул руки в кулаки, – а как же грешники? Их тоже безоговорочно любить?

Учитель усмехнулся.

– Знаешь, почему я так дорожу своим плащом? – Вдруг спросил он.

– Тебе подарил его дорогой человек. – Ответил Евсей, повторяя слова учителя, сказанные ему давным-давно.

– Моя сестра, – он расплылся в счастливой широкой улыбке, – она казалась мне, маленькому, дивным созданием из древних сказок. У неё были длинные пушистые косы и мягкие белые руки. Она пела мне колыбельные – о красавицах и героях, о древних неприступных крепостях и волшебниках, превращавшихся в диких зверей, и тогда я впервые полюбил живые народные сказания. К ней приходили за помощью все из нашей деревни, от мала до велика, не было того, кому бы она отказала. И она была ведьмой.

Евсей потрясённо воззрился на учителя. Ведовство – один из самых страшных грехов перед ликом Калоса, – вспоминал он слова наставников из Бонума, – все колдуны – верные слуги Песмноса…

– Что? – Насмешливо переспросил учитель. – Не ожидал? Твой учитель из знатного, но настолько обедневшего рода, что мы ютились где-то на задворках Валиора, и родители мои частенько просили в долг у зажиточных землепашцев. Там вовсю процветали древние обычаи и суеверия. А ведьма… Селянам нужно верить, что их мольбы о дожде в засуху непременно услышат, что кто-то проведёт угольком над рубахой пропавшего человека, и он непременно вернётся, живой и невредимый. Лекарей у них и близко нет, оттого они и ходят к «прислужнице Песмноса» за травами и отварами – а куда деваться?

– Но учитель, ты сам говорил, что почти все ведьмы – обычные люди, и их заговоры не работают! – Воскликнул Евсей.

– Иногда людям достаточно простой надежды. – Задумчиво отозвался он. – Она сшила мне этот плащ сама – сказала, что вложила в него колдовские травы и чары, и когда я вырасту, он защитит меня от всех напастей. – Он повернулся на кровати и посмотрел Евсею в глаза. – Она не дожила до моего двенадцатилетия. Николай Женоборец сжёг её на костре за колдовство, он же забрал меня в Гвинѐд, где определил в Бонум. В глазах служителей Калоса она была гораздо большей грешницей, чем он. Скажи мне, Евсей, – он откинулся спиной на богато расшитый ковёр, – кого из них казнить, кого миловать?

Евсей стиснул пальцами правой руки ладонь левой. Он прекрасно помнил, как восторг сменился глухой тоской и ненавистью, как он мечтал вырваться из Бонума – и как струна, словно до предела натянутая в его душе, постепенно расслаблялась после встречи с учителем.

– Лучший день моей жизни, – заговорил он сквозь зубы, – был тот, когда я решил уйти с тобой. Боюсь представить, что было бы со мной, останься я среди тех глупых и злых людей…

Учитель встал и крепко прижал к себе его голову.

– Я счастлив, что ты мой ученик, – сказал он, и в его голосе звенели непролитые слёзы, сменившиеся смехом, – с кем бы ещё я мог говорить так свободно и не бояться плахи за ересь? – Он отстранил его и взглянул в покрасневшие глаза Евсея. – Пойдём-ка, пока ещё не совсем стемнело, угостим яблоками слуг – нам с тобой столько точно не съесть.

Глава 7

С самого утра в доме посадника княжила суета. По лестнице то и дело топотали чьи-то ноги, слышался звонкий смех и заковыристые ругательства, а снизу доносились ароматные соблазнительные запахи.

Ближе к обеду к ним в горницу зашёл сам Святослав Гневич. Встал, звонко цокнув позолоченными каблуками, поправил медную фибулу на роскошном ярко-алом плаще и окинул их с учителем пристальным взглядом с головы до ног.

– Что, прямо так на пир собрались?

Учитель удивлённо приподнял руку, вглядевшись в рукав простой рубахи.

– Неужели всё так плохо? – Неловко улыбнувшись, спросил он. – Эта одежда справно служила мне на протяжении всего путешествия.

– Вот именно! – Воскликнул Святослав Гневич, воздев руки к потолку. – Целое путешествие, и ты вздумал так явиться на проводы Матери Жребы! Нет уж, друг мой, мы тебя принарядим, да так – все девки вприпрыжку побегут, скидывая юбки на ходу!

– Вот уж чего не надобно, – смущённо засмеялся учитель, – мне не по сердцу обижать прекрасных дев отказами.

– Так не отказывай! – Посадник весело приобнял учителя за плечи. – А то знаю я вас, праведников – на словах колючка, а на сердце – липучка.

– Я бы предпочёл, – учитель аккуратно вывернулся из-под его руки, – чтобы ты не сообщал о своих знаниях всем окрестным прелестницам. Ты же не хочешь втянуть меня в неприятности?

– Не хочешь – как хочешь, – Святослав Гневич шумно хлопнул руками по бёдрам, – даже без ночи любви на пире можно славно повеселиться – уж я постарался! Все скоморохи знают, что, если каждый гость не будет хохотать до упаду, я ни медяка им не заплачу! А угощения какие будут! – Он довольно улыбнулся и зажмурился, словно уже чувствовал вкус праздничных блюд. – Только успевай рот открывать. Но, – посадник сурово погрозил им пальцем, – каждый уважающий себя Белиец знает – на пир нужно явиться в лучшем виде, иначе Мать может и обидеться. Она, как-никак, женщина, а все они любят красивые одёжки. Вот я, когда к Радомиле сватался…

– Умоляю, – простонал учитель, – я слышал эту историю без малого сотню раз, и беспамятством не страдаю!

– Ладно-ладно, – притворно надулся посадник, – ругай меня, горемычного, только оденься прилично.

Только когда он вышел из комнаты, Евсей задышал спокойно.

– Он нарочно тебя смущает? – Буркнул он. – Кажется, это доставляет ему большое удовольствие.

– Нет, конечно, – учитель поднялся и потянулся, – такой уж человек. Пойдём, что ли, глянем, что он нам приготовил?

Вот уж в чём, а в жадности упрекнуть воеводу у Евсея язык бы точно не повернулся – праздничную одежду, которую им выдали, не стыдно было надеть и в княжеские хоромы. Учитель, посмеиваясь и с любопытством щупая ткань, обрядился в тёмно-синий кафтан с серебристой вышивкой и бордовой оторочкой по рукавам и вороту. На ногах у него красовались высокие чёрные сапоги с серебристой тесьмой по краям голенищ, на голове – шапка, обитая мехом по краям. Евсею же достался длинная свита с отложным воротником и костяными пуговицами.

– Другое дело! – Воскликнул увидевший их Святослав Гневич. – Ну, теперь можно и на пир честной отправляться.

В этот большой, шумный праздник ворота, ограждавшие детинец, были распахнуты настежь, и внутрь пёстрой толпой тянулись люди – от знатных дружинников, сидевших за одним столом с посадником, до самого последнего нищего. Все сегодня были равны, всем полагалось славное угощение.

Длинные деревянные скамьи тянулись вдоль столов, накрытых кружевными скатертями, и каждый ставил на них небольшое угощение, которое полагалось принести с собой – от краюшки чёрствого хлеба до жирного жареного вепря, которого с гордостью водрузил в центр сам посадник. Повсюду прыгали и плясали скоморохи, звенели бубны и раздавались весёлые разговоры, крутились вокруг столов кошки с независимым гордым видом и прыгали, поглядывая на лакомства, самые разные голодные птицы – от маленьких пугливых воробушков до грозных чёрных ворон. День стоял погожий и солнечный – на ярко-голубом небе не виднелось ни тучки, и солнце золотило пожелтевшие листья деревьев. Неподалёку от ворот на большой ровной поляне сходились добрые молодцы в богатырских гуляниях – боролись на кулаках, хвалились умением управляться с мечами, стреляли из луков. Приглядывали за всем этим идолы, искусно вырезанные и расписанные алой краской, выстроившиеся полукругом неподалёку от шумного человеческого пиршества. После того, как насытятся люди, настанет время накормить богов. Пока же к трапезе никто не приступал – было время для разговоров и песен, танцев и знакомств.

Евсей стоял в отдалении, под сенью оливково-зелёной ели, перекинувшей свои густые лапы через чей-то забор, и пристально наблюдал за молодыми парнями и девушками, лихо отплясывавшими под звуки жалеек и гудков.

Мимо него крадучись прошмыгнул учитель, сперва даже Евсея не заметивший.

– Погоди! – Кинулся тот за ним вслед. – Куда же ты?

Учитель вздрогнул, но обернулся и, встретившись глазами с учеником, расслабил напряжённые плечи.

– Кошель забыл, представляешь? – Пожаловался он Евсею. – У всех на виду возвращаться не хочется – подумают ещё, что я их за воров считаю… А мне без него пусто, словно я руку в доме оставил.

Евсей кивнул. Учитель вдруг подозрительно прищурился.

– Ты чего тут стоишь, а не с остальными?

– Ну его, – буркнул Евсей, – как есть сядут, так и пойду.

Учитель подошёл и мягко приобнял его за плечи.

– Не нужно стесняться, – ласково сказал он, – ты не просто приезжий проповедник, а друг самого посадника, гость на их большом празднике.

– Да не стесняюсь я! – Воскликнул Евсей, – Просто… Как-никак, всё же языческий праздник. Это грешно.

– Вовсе нет, – с улыбкой покачал головой учитель, – мы же не станем поклоняться их богам. Нет ничего зазорного в том, чтобы в столь прекрасный солнечный день от души повеселиться. Ты ведь не будешь вести себя распутно? – Учитель лукаво подмигнул ему.

– Что ты? – Оскорблённо ахнул он.

– Ну вот, – учитель отстранился, – сходи, послушай музыку, спляши, заведи с кем-нибудь знакомство. Калос не запрещает радоваться, а ты ещё молод – тебе самое время поглядеть на народные гуляния.

– Ладно, – с сомнением протянул Евсей, – возвращайся только поскорее. Не хотелось бы оставаться одному…

– Я мигом, – подмигнул ему учитель, – если кто спросит – ты знаешь, где меня найти.

В самом сердце гуляний было так шумно, что с трудом можно было расслышать даже собственные слова. Евсей неловко лавировал среди оживлённой толпы, стараясь ни с кем не столкнуться и отчаянно стесняясь. Пару раз его попытались втянуть в хоровод, а один скоморох зазывал в какую-то странную игру, но Евсей каждый раз ускользал. «Ну зачем я согласился пойти? – Мучительно раздумывал он. – Посидел бы до начала пира в тереме…»

Неподалёку от музыкантов, бодро терзающих струны гудков, весёлой стайкой разноцветных пташек сгрудились, пересмеиваясь и беззаботно о чём-то болтая, прекрасные девушки в богатых нарядах. Среди них Евсей разглядел знакомое лицо, обрамлённое золотом пушистых волос. В этот раз их почти полностью закрывала нежно-голубая фата, словно сотканная из утреннего тумана, что была призвана защищать незамужних девушек от злых духов.

Медовые глаза рассеянно скользнули по толпе и остановились на нём. Забава смущённо приподняла уголки губ и легонько махнула рукой. Евсей растерянно кивнул в ответ, и ему досталась ещё одна мягкая солнечная улыбка. Забава вновь повернулась к девушкам, рассеянно прислушиваясь к их разговору – двое из них не на шутку разошлись в ожесточённом споре. Приглядевшись, Евсей с удивлением понял, что Дарёны среди них не было. Кажется, он и вовсе не видел её с самого утра.

– Эй! Господин Евсей!

Евсей торопливо обернулся. К нему шагала девушка – прямая, гордая, льдисто-холодная, и перед ней толпа немедленно расступалась, торопливо разбегаясь в разные стороны. Когда она подошла ближе, Евсей внимательно оглядел её – худая, как щепка, с руками-веточками и острыми скулами, слегка горбатым носом и плотно сжатыми тонкими губами. Почти бесцветные голубые глаза смотрели сурово и внимательно, чем-то напоминая взгляды строгих учителей в Бонуме, и Евсею немедленно захотелось съёжиться. Приглядевшись, Евсей понял, что его так смущало в её облике – обережные знаки, вышитые на одежде, были совершенно не те, что носили простые люди… «Ведьма!», – тут же вспыхнуло в голове у него.

До пояса спускалась русая коса… Нет, две косы, какие полагалось носить невестам. Стало быть, не просто ведьма – просватанная ведьма. Да, вон и в ушах позвякивали серьги-змеи, сверкая хризолитовыми глазками, под цвет смарагдово-зелёного* сарафана, выглядывавшего из-под епанчи. Это кто ж не побоялся?

Ведьма сурово зыркнула по сторонам, и людей, с любопытством косящихся в их сторону, будто ветром сдуло.

Внимательно оглядев его с головы до ног, ведьма скрестила руки на груди и спросила:

– Ты ученик Агафона Мисерикордского?

Евсей напрягся. На секунду захотелось солгать, но он не посмел – она ведь всё равно узнает, а ему совсем не хотелось в первый же день впасть в опалу у местных ведьм. К тому же, за его спиной стоял господин посадник с дружиной, и – они же не дадут учителя в обиду?

– Я, госпожа, – ответил он, склонив голову в знак уважения, – чем могу помочь тебе?

– Ярина Вадимовна, которую вы, чужеземцы, зовёте Огненной ведьмой, желает поговорить с твоим учителем. Где мне найти его?

Где-то в животе у Евсея завозился холодный червячок страха.

– Учитель вернулся в хоромы господина Святослава Гневича, – медленно проговорил он, – но скоро должен вернуться.

– Славно, – кивнула она, – передай, что я буду ждать его.

Она круто развернулась на каблуках расшитых драгоценными камнями башмачков и собиралась пойти прочь, когда Евсей окликнул её:

– Прости, госпожа…

Она обернулась, с неудовольствием уставившись ему в глаза. Евсею стало неловко.

– Прости моё любопытство, – повторил он, – но что твоей госпоже нужно от моего учителя?

– У Яры дело к Агафону Мисерикордскому, – повторила она медленно, словно неразумному дитяте, – а не к его ученику, Евсею. Спросишь после у своего учителя – если захочет, расскажет.

К щекам Евсея прилил жар, но он заставил себя успокоиться.

– Как прикажешь, госпожа, – ответил он и поспешил прочь.

После разговора оставалось неприятное, склизкое чувство, словно он наживую проглотил жабу – казалось, что он предал учителя, отдал его в руки врагов. «Нужно отвлечься, – сказал он себе, – даже думать о ней не хочу».

Он шагал, угрюмо опустив голову и глядя себе под ноги, а потому не заметил, как случайно столкнулся с кем-то. Евсей мгновенно вскинул руки, удерживая налетевшего на него человека от падения, и ощутил под ладонями мягкую ткань фаты, разметавшейся по плечам. Подняв голову, Евсей встретился взглядом с перепуганными глазами пойманной лани – знакомыми глазами. Он тут же отдёрнул руки.

– Прости, госпожа, – виновато протянул он, – я не смотрел, куда шёл.

– Что ты, – смущённо отозвалась Забава, заворачиваясь в фату до самых глаз, – это я виновата – я тебя искала.

Евсей настороженно подобрался.

– Случилось что-то? – Осторожно спросил он.

Забава многозначительно округлила глаза и слегка кивнула головой в сторону.

– Не могла же я оставить дорогого гостя в одиночестве, – невинно прощебетала она, – нужно всё тебе показать, обо всём рассказать! Пойдём, на игры поглядим!

Она шагнула в толпу, просачиваясь через неё, словно весенний ручеёк, и Евсей обречённо посмотрел ей вслед. Голова гудела от непривычного шума, в глазах рябило.

Он поспешил за Забавой, которая ловкой рыбкой проскальзывала между скоморохами и торговцами, что и тут спешили получить барыш, между хороводами и дружинниками, под шумок передающими друг другу загадочного вида чашу и по очереди к ней прикладывающимися. Наконец, она замерла – неподалёку от той самой поляны, на которой недавно стоял шум доброй кулачной драки – как оказалось, она уже закончилась, и теперь парни, к которым присоединились и красные девушки, развлекали себя по-другому.

Вдоль поляны растянулся широкий коридор из переплетённых человеческих рук, в который с задорным воплем врезался удалой молодец в алой рубахе – и взлетел, подбрасываемый руками товарищей.

– Это… чего такое? – Ошарашенно спросил Евсей.

Забава хихикнула.

– Это игра такая, вишенка, – пояснила она с задорной улыбкой, – гляди, сейчас целоваться будут!

И верно – парень-«вишенка» ловко соскочил с рук и впился жадным поцелуем в охотно подставленные губы под одобрительный гул толпы. Евсей дёрнул плечом – при княжеском дворе он почти безвылазно сидел в отведённых им покоях и такого разгула не видал, а в Валиоре – и того подавно. Это казалось странным, смущающим, а ещё – очень интересным – то, о чём он раньше мог прочесть лишь в книгах, теперь наблюдал своими глазами. «Кажется, я понимаю, что учитель в этом находит, – подумал он, – поглядеть здесь в самом деле есть на что… Особенно, если самому в толпу не лезть».

– Господин Евсей, – серьёзно позвала его Забава, и он вмиг вернулся с небес на землю, – ты не подумай, я не из праздного любопытства спрашиваю… Не мог бы ты – если это не секрет, конечно, – поведать мне о том, что сказала тебе та… девушка, темноволосая, с серьгами-змеями?

– Ученица Огненной ведьмы, верно? – Спросил он и, дождавшись кивка, встревоженно продолжил. – Я думаю, не совершил ли большую ошибку, заговорив с ней?

– Что ты, что ты! – Замахала руками Забава. – Ни её, ни госпожу Ярину Вадимовну бояться не стоит – мы от них зла не видели, напротив, выручали нас столько раз! В последние годы засуха стояла, только благодаря им многие выжили! Ярина Вадимовна – лекарка всем на зависть, она, вон, Дарёну с того света вернула, когда та ещё совсем крошечной была…

Евсей недоверчиво мотнул головой.

– Что тебя тогда так обеспокоило, госпожа? – Спросил он, стискивая через ткань висевший на груди знак Калоса.

– Просто… – Окончательно смутилась та. – Они испокон веков к нам на праздник не приходили. У нас – свои проводы, у них – свои. И тут вдруг ни с того ни с сего появляется она, и прямиком к тебе – приезжему, иноверцу. – На её лице вдруг появилось беспокойство. – Она же ничего плохого тебе не сказала? Я гляжу – ты идёшь, словно в воду опущенный…

«Ой, неспроста она меня спрашивает, – подумал настороженно Евсей, – у самой-то вон, глаза бегают – уж не задумала ли чего? Если б всё так просто было, она б ко мне даже не подошла».

– Ей до меня дела не было, – осторожно проговорил он, – она искала кого-то другого. Спросила, не видал ли его, но я такого человека даже не знаю.

На секунду она обрадовалась, но сразу после нахмурилась, и в её глазах появилась задумчивость.

– Ладно, – приободрилась она, вновь приняв благодушный и радостный вид, – хорошо, что она тебя не обидела.

Несколько мгновений они стояли молча.

– Ты, госпожа, мне праздник показать обещала, – Промолвил он, дивясь собственной смелости, – будет жаль, если мы сейчас разойдёмся.

На её щеках медленно разлился нежно-розовый румянец.

– А ты хочешь, господин? Ты выглядел так, словно тебе не по душе все эти гуляния, я побоялась, что тебе они в тягость… Я ведь просто испугалась – и за тебя, и за всех нас, подумала – вдруг беда случилась?

Евсей обернулся к ней лицом и поклонился в пояс.

– Буду рад прогуляться с тобой, – серьёзно проговорил он, вглядываясь в напуганно-удивлённые глаза, – одному мне в самом деле было неловко – я ведь никого здесь не знаю, обычаев ваших вживую не видал. Но теперь – не боюсь. Ты ведь не дашь меня в обиду, госпожа? – Спросил он с неловкой улыбкой.

– Ах! – Покраснев ещё сильнее, Забава прижала руки к груди. – Конечно, гость дорогой! Уж я тебе постараюсь угодить. Печальным с проводов матери ещё никто не уходил!

Она в раздумьях подняла глаза к небу, перебирая руками край фаты.

– Что бы тебе показать такого… – Протянула она.

Снизу вдруг как-то странно зашумели. Евсей перевёл глаза на поляну, и понял, что вся толпа, что недавно развлекалась играми, двинулась к ним. Вёл их тот самый парень, «вишенка», и его хищно поблёскивавшие глаза смотрели прямо на Евсея.

– Забава, – в испуге позвал он, – что это?

– Ой, – тихо воскликнула она, переведя взгляд на них и вдруг весело хмыкнула, – вот развлечения сами и подоспели.

– Что? – В панике воскликнул Евсей.

– Если что, – повернулась она к нему с немного настороженной, но ласковой улыбкой, – помни, что это всё – игра, хорошо?

Не успел Евсей спросить, что она имела в виду, как их накрыла людская волна, гомонящая и звонко хохочущая, рубахи и сарафаны замелькали перед глазами разноцветными пятнами. Евсей и сам не понял, как его оттеснили от Забавы, и даже её приметная фата скрылась за алыми, синими и белыми спинами.

Толпа перед ним вдруг замолкла, расступилась, и перед растерянным Евсеем оказался «вишенка», сложивший руки на груди и растянувший губы в хитрой улыбке. Теперь Евсей мог разглядеть, что рубаха на парне одета наизнанку, тёмные волосы опоясывает венок из спелых колосьев ржи, а по лицу тянутся длинные зелёные полосы.

– Так-так-так, – издевательски протянул он, наклонившись ближе к Евсею, – что тут у нас?

Какие-то девчонки за руки втащили в образовавшийся позади парня круг Забаву, и у Евсея немного отлегло от сердца. Вряд ли они всерьёз собирались навредить на празднике дочери купца – и купца, судя по всему, весьма небедного.

Парень приблизился к Забаве и осторожно взял её за плечи.

– Ну здравствуй, Забава Твердятична, – сказал он, хищно облизываясь, – вот ты и попала в мои сети! Ох, не стоило тебе сюда ходить, не стоило тебе на нас глядеть… Теперь моей станешь!

Парни и девушки вокруг одобрительно заулюлюкали, завертелись трещотки.

– О нет, злобный змеиный царь, – протянула она, глядя на Евсея, будто пытаясь ему что-то сказать, – мой жених спасёт меня!

– Пусть только попробует! – Воскликнул «змеиный царь», сотрясая в воздухе кулаком. – А ну – держите её!

К ним тут же подскочили несколько парней и девушек и увлекли Забаву назад, крепко схватив её за руки, будто в самом деле боялись, что она сбежит. Парень же развернулся и торжественно прошествовал к Евсею.

– А ты кто такой? – Нахально спросил он.

– Евсей. – Ответил окончательно смутившийся Евсей.

«Змеиный царь» взглянул на него с недоумением, обернулся, поглядев на своих верных товарищей, но те тоже лишь пожали плечами.

– Нет, – сказал он наконец, – там не так было.

– Прости, Баженушка, – тихо позвала его Забава, – он нездешний, приезжий.

– А! – Обрадовался тот. – Так это ж ещё лучше! Мы в нашем старом добром городище всегда гостям рады, а, ребята? – Повернулся он к жадно внимающей толпе.

– Рады, рады! – Загомонила та на все лады.

– Значит, так. – Он ткнул пальцем в Евсея, попытавшегося съёжится под пристальным вниманием многочисленных глаз. – Я – змеиный царь, и я краду у тебя возлюбленную невесту – ну а ты, понятное дело, как справный богатырь, должен её спасти. Всё понял?

Евсей растерянно кивнул.

– Ну тогда… – Довольно сощурился парень. – Тащи её!

Всё вдруг сорвалось с места, закрутилось, завертелось. С довольным кличем добрые молодцы поволокли Забаву вниз, к поляне, и Евсей, недолго думая, пустился им вдогонку.

Он бежал, поскальзываясь на осенней грязи, цепляясь за пожелтевшую траву и мелкие кусты, и чудом не упал по дороге. На мгновение Евсей замер, пытаясь разглядеть пушистые золотые косы под облаком фаты, но люди словно нарочно мелькали перед ним, путая и сбивая с толку. Он хотел было обойти их стороной, но тут дорогу ему перегородила девушка, точно выросшая из-под земли.

– Здравствуй, милый, – улыбнулась она, проведя ладонью по длинным, ярко-красным бусам, – к чему тебе эта девка? Пойдём гулять со мной, я веселее!

– Извини, – неловко буркнул Евсей, попытавшись её обогнуть, – мне нужно идти…

– Ну уж нет, – усмехнулась она, на давая ему пройти, – ты останешься с нами…

И когда он в очередной раз попытался обойти её, он оказался в сомкнутом круге. Хоровод из чёрных, светлых, рыжих кос медленно закручивал его в свой водоворот. Он растерянно кидался из стороны в сторону, пытаясь найти выход – но выхода не было. Стоило ему лишь приблизиться к девушкам, как они смыкались плотной стеной и, хитро улыбаясь, тянули к нему руки.

– Уж и им ли, уж двоим ли, всю весну красную, им обоим хороводничати, да все летечко до осени, хороводити, коноводити, до тоя ли зимы до зимские!

«Так я до конца праздника не выберусь, – мрачно подумал Евсей, – и зачем меня сюда занесло»? Он сделал быстрый шаг влево, и, когда девушки поспешили туда, со всех ног рванул в другую сторону и, пригнувшись, наконец-то вырвался на свободу.

Оказалось, что все парни перебрались на другую сторону поляны и, сгрудившись там, громко что-то выкрикивали и махали руками. «Туда-то мне и надо», – довольно подумал Евсей.

– Эй! – Донёсся до него обиженный крик. – Ты куда без выкупа?

– Чего? – Затормозил он и обернулся, чувствуя себя совсем глупо.

– Жених должен дать выкуп, чтобы змеицы его отпустили, – надув губы, объяснила ему девушка с ярко-жёлтыми лентами в волосах, – ты что, совсем ничего не знаешь?

– Верно, верно, – закивали головами остальные и вновь подскочили к нему, – показывай, чем богат!

Евсей растерянно похлопал себя по бокам. Ничего у него с собой не было, кроме… Он похолодел. Ну уж нет, отдавать им Знаки Калоса он точно не собирался. К счастью, он нащупал в мешочке завалившийся туда синий камушек – кажется, он остался от хитрого купца, вместе с которым они плыли на корабле – расположившись в центре челна, он завлекал покупателей, рассказывая о чудодейственных свойствах дешёвых побрякушек, которые продавал… Он долго смеялся, когда учитель переспорил его.

– Вот! – Сказал он, протянув камень девушке с красными бусами.

– И всё? – Скривилась та. – Больно мало!

– Эх, ты, – напустив на себя важный вид, торопливо придумывал Евсей, – от чего отказываешься? Ты счастья своего не знаешь! Это же камень из древнего города Анойсиэс, что был построен среди моря самими богами! Вот потому он такой синий, видите? – Камень под солнечными лучами блестел и искрился. – Он впитал в себя водные глубины вместе с их тайнами! Положи его под подушку – и наутро станешь мудрейшим из всех, кто ходил по земле.

– Складно брешет, – фыркнула вдруг рыжеволосая красавица, – весело. Давай отпустим его, Роса, он мне нравится.

Пару мгновений девушка с красными бусами внимательно глядела то на камень, протянутый на ладони, то на залившиеся румянцем щёки Евсея.

– Ну ладно, – наконец решила она, – прощу тебе скудный дар за хорошую историю, гость дорогой. Но в следующий раз – знай, так легко не отделаешься!

Оставив девушек за спиной, Евсей поспешил к подозрительно притихшим парням.

– А вот и жених нашёлся, – лениво выступил вперёд парень в алой рубахе. Как там Забава его называла?.. – Избежал-таки ловких объятий моих змеиц?

– Избежал, – смело выдвинул вперёд подбородок Евсей, – верни мою невесту!

«Калос великий, как нелепо», – простонал он про себя.

– Невесту? – Приподнял бровь «змеиный царь». – Вот эту, что ли?

Здоровый парень, похожий чем-то на медведя, почти вынес Забаву к ним из плотного круга парней. «Ну сколько можно? – Возмутился про себя Евсей. – Таскают её, как дети тряпичных кукол».

– Хочешь, что ли, отвоевать свою красавицу? – Ехидно спросил «змеиный царь».

– Смотря что ты за неё попросишь, – настороженно спросил Евсей.

Рядом недовольно загудели.

– Не трусь! – Хмыкнул парень. – Девки храбрых любят. Верно, красавица? – Он задорно подмигнул Забаве, которая мгновенно закуталась в фату.

Та что-то тихо сказала ему.

– Просто так я тебе её, конечно, не отдам, – скучающе протянул он, – за счастье сражаться надо. Бить я тебя не буду, – ухмыльнулся он, заметив сжатые кулаки Евсея, – я тебе задам загадку, отгадаешь – заберёшь. Идёт?

– Идёт, – ответил Евсей, разжимая кулаки. В глубине души проснулся щекотливый азарт – давненько он ни с кем умом не мерился! Такие игры ему по нраву.

– Бажен, он же иноземец, – робко проговорила Забава, – загадок наших не знает… Можно, я хоть помогу?

– А ну цыц, – засмеялся кто-то рядом, – тебя похитили, вот и стой смирно.

– Никакой управы на этих пленниц, – посетовал парень, – ты им слово, они тебе – десять! – Он в задумчивости потёр подбородок. – Что бы тебе задать такого? Простые ты, книжник, наверняка знаешь…

Постепенно со всех сторон к ним вновь подбирались девушки – кажется, им было интересно, чем же всё разрешится.

К нему подскочил рыжий парень и что-то с хитрой улыбкой нашептал на ухо.

– Точно! – Воскликнул он. – Представь, что к реке подходят два человека. У берега стоит лодка, которая выдержит только одного, но они оба переправились на другой берег. И как же?

Забава чуть-чуть подпрыгнула и принялась изображать что-то руками, но парень быстро это заметил.

– Э, так нечестно, – заявил он, – девки, а ну-ка в круг её!

Тех долго уговаривать не пришлось – они окольцевали Забаву и завели хоровод, затянув протяжную песню о спелой ржи и одиноком двоедушнике, что в приступе безумия загрыз свою суженную.

– Ну так что? – Жадно спросил парень.

– Погоди, – отмахнулся от него Евсей, – дай подумать.

К нему с лисьим выражением лица наклонился тот самый рыжий парень.

– Ты – злодей, умыкнувший девушку, – хитро жмурясь, сказал он, – отчего ж теперь добру молодцу не мешаешь?

– В самом деле, – обрадовался он, – уж не обессудь, Евсей Батькович, мы, злодеи, такие бесчестные! – С этими словами он выхватил из-за пояса дудочку и заиграл весёлую плясовую. Парни развеселились, пустились в пляс, притопывая и прихлопывая, пёстрой стаей рыбок крутясь вокруг Евсея. Вроде бы простенькая была мелодия, незамысловатая, но упрямо забиралась в голову, мешая и путая мысли.

Евсей держался, старался не сбиваться, со скрипом ворочая думы, крутя в голове загадку на все лады. «Лодка одна, – размышлял он, – вдвоём на ней не переправиться. Если один переплывёт, обратно на тот берег лодку не отправить… Погодите-ка – с того берега! Разве сказано было, что они на одной стороне реки?». От облегчения он даже рассмеялся.

– Эй, змеиный царь! – Крикнул он. – Я разгадал твою загадку.

Парень отнял от губ дудку, и все вокруг Евсея попадали наземь со смехом. Девки, водившие хоровод, расступились, и Евсей увидел разрумянившуюся Забаву.

– Те люди были на разных берегах, – уверенно сказал он, – вот тебе и весь ответ.

– Верно, – с удивлением крякнул тот, – что ж, так уж и быть – возвращаю твою красавицу!

Он махнул рукой, и Забава с облегчением скользнула к Евсею, ласково глядя на него.

– Молодец, – шепнула она, – он мастер загадки загадывать…

– Ну, чего встали? – Прикрикнул парень. – Я ведь и передумать могу!

– Побежали! – Воскликнула Забава, со смешком беря его под руку. – А то и впрямь передумает.

Они торопливым шагом направились по тропинке и почти добрались до подъёма, как за их спиной раздался молодецкий крик:

– Передумал!

А вслед за ним топот множества ног.

– Ату их!

– Бегите-бегите, всё равно догоним!

– Догоним, до смерти плясать заставим!

Евсей уже сам перехватил покрепче Забавину руку и потянул её наверх, пока она звонко смеялась, подставив довольное лицо вдруг разошедшемуся промозглому ветру. Опомнившись, он выпустил её ладонь почти с ужасом – нельзя, грешно касаться женщины, если это не твоя жена! – но тут же позабыл об этом, глядя в её светящиеся от радости глаза. Дорогу вверх Евсей почти не запомнил – едва не зацепился рукавами свиты за увядающие колючки репья, споткнулся об попавшийся на пути камень и рухнул бы в грязь, если бы не мягкие руки Забавы, удержавшие его, и потерял шапку, скатившуюся вниз. Когда они наконец выбрались наверх, толпа вдруг остановилась и с недовольным гомоном развернулась обратно.

– Ну ничего, – пообещал кто-то, – в следующем году непременно нагоним.

– По душе ли тебе наши забавы? – Спросила Евсея девушка, пристально глядя на него, точно пытаясь отыскать следы недовольства. – Может, зря я тебя не увела?..

– Что ты, – весело махнул он рукой, – давно я так не веселился!

«Никогда, если быть точнее», – хмыкнул он про себя.

К расставленным столам они шли медленно, порой переглядываясь и улыбаясь.

– В столице такого обычая нет, – рассказывала Забава, – но здесь, в Зубце, процветает – в последний день урожайной седмицы собираются молодые ребята, что становятся на время празднования нечистью, и «воруют» девушку, которую из плена должен кто-нибудь вызволить. Есть такая старая-старая история, что гуляет по Левобережью, о Царе всех змеев, что умыкнул себе невесту из людского рода, и о богатыре, что победил его. Правда, – хмыкнула она, – в истории добрый молодец семь дней и ночей загадки разгадывал. Князь давным-давно объявил эту быличку ложью и игры запретил, «воровать невесту» не все решаются. Раньше, бывало, – она запрокинула голову ввысь и довольно зажмурилась, – всем городом так веселились…

– Отчего ж запретил? – Спросил Евсей, украдкой любуясь её тёплой улыбкой.

Она пожала плечами.

– Может, их Змеиного Царя эта история обижает, – хмыкнула она, – он у них, сказывают, злопамятный… Ой! – Забава вдруг прижала руки ко рту, когда неподалёку стали видны хоромы посадника. – Погляди-ка, ход уже почти начался, торопиться надо!

Между людьми к главному столу, за которым уже восседал господин посадник, вилось по земле ярко-алое полотно, все собрались неподалёку от него нестройными толпами. Забава утянула его вбок, в самый первый ряд.

– Гляди, – сказала она с горящими глазами, – сейчас начнётся!

Все голоса вмиг смолкли. В наступившей тишине был слышен лишь тихий шелест ветра да шуршание одежд, когда издалека едва заметно донеслась песнь. Слов было не разобрать, но ей они и не были нужны – и без них в песне чувствовалась тяжёлая, гнущая к земле смертельная тоска. Вслед за песней на дороге появились девушки – в одних лишь белых рубахах, босые, с распущенными волосами. Они медленно и величаво ступали, точно во сне, и несли перед собой на вытянутых руках венки из налившихся жизнью колосьев и увядших листьев. Песнь их смешивалась с по-осеннему разбухшей землёй, ярко-синим небом, прохладным ветром, проникала в душу каждого, кто молчаливо стоял рядом.

– Как кормила нас мати-земля сырая, – тянули они, – как кормила нас, своих детей, утомилася.

Наконец, когда их длинный стройный ряд дотянулся до самого посадника, они остановились и торжественно водрузили венки себе на головы, а после расступились. Заиграла дудочка-жалейка. Не было в этой мелодии ничего из того лихорадочного веселья, которым лучилась игра парня в красной рубахе – она плакала, стенала, молила о чём-то далёком, недосягаемом.

На прекрасном белом жеребце мимо них проехала девушка – в роскошном платье, богато украшенном вышивкой, золотом ожерелке, высокой рогатой кике, расшитой алыми и жёлтыми камнями. В одной руке она держала драгоценный кубок, в другой сжимала горсть влажной земли.

– Дарёна? – Шёпотом ахнул Евсей.

Забава кивнула и так же тихо ответила:

– Теперь не Дарёна. Пока идёт праздник, она – матерь Жреба, владычица урожая, наша добрая прародительница.

За конём неторопливым шагом следовали музыканты, крепко прижимающие к себе инструменты – играли лишь дудочники, сплетая свои мелодии в одну – ту, что пробирала до костей.

-Раньше, – рассказывал он учителю на одном из постоялых дворов, всем телом прижавшись к боку тёплой печки, – когда в Белии княжили старые боги, праздник этот справлялся куда позже. Чествовали на нём не матерь Жребу, подательницу жизни, а госпожу Мерову, владычицу холода, кошмаров и смерти. Сейчас богине в жертву приносят молоко и вытканные полотенца, тогда же нравы были куда суровее. Гнев госпожи Меровы мог погубить весь мир разом, а потому, чтобы её умилостивить, ей в дар приносили три человеческие головы – иноземца, доблестного воина и ведающего – колдуна по-нашему. И это не считая сотен пленников, что умерщвляли во славу её! Да уж, – хмыкнул он, – вряд ли в те времена мы смогли бы спокойно посидеть и полюбоваться на праздник.

Вынырнув из своих мыслей, Евсей обнаружил, что конь остановился прямо перед Святославом Гневичем, выпрямившимся во весь рост.

– Здравствуй, матерь, – учтиво поприветствовал её посадник, склонившись до самой земли, – во имя твоё праздник этот. Поём о тебе, славим тебя, дивная, благ подательница, смерти укротительница…

– Славно, дети, – отозвалась Дарёна непривычно мягким голосом, – нет большей радости матери, чем видеть счастье своих сынов и дочерей.

– Благодарим! – Единым голосом гаркнула толпа, и все благоговейно склонились.

Евсей в первую секунду растерялся, но Забава дёрнула его за рукав, заставив тоже опустить голову.

– Благодарим за хлеб, за молоко и приплод, – продолжил посадник, – твоими трудами живём, мать вечная, мать милостивая!

Когда Евсей вместе с остальными поднялся вновь, Дарёна уже спешилась и протягивала кубок отцу.

– Так выпей же в мою честь, – твёрдо произнесла она, – вкуси напиток жизни!

Посадник с благоговением принял чару из дочериных рук, крякнул и одним глотком осушил её до дна.

– Добрый знак, – пробормотала Забава.

– Всё это время я была с вами, – произнесла матерь Жреба, обернувшись к народу и ласково протянув к ним руки, – я кормила и поила вас, одевала и обувала. Истощились силы мои, нет больше жизни в членах. Пора мне на покой отправляться.

– Нет! – Раздался среди людей горестный крик, который немедленно подхватили. – Не уходи, мать! Не бросай детей своих!

Но та уже не слушала – легко, невесомо вскочила на коня и отправилась медленным шагом мимо богато накрытых столов прочь, к замершим безмолвным идолам. Людской плач и стон провожали её.

Когда хрупкая фигурка скрылась у подножия идолов, посадник со всей силы швырнул кубок наземь.

– Справим славную тризну по матери! – Гаркнул он, и в тот же миг грянула плясовая.

Забава вдруг пристально взглянула на него.

– Прости, Евсей, – громко сказала она, перекрикивая музыку, – тебе подле посадника нужно садиться, мне же – с купеческими дочерями. Да и батюшка мой приехать обещался, нужно его встретить как следует, за стол проводить…

– Иди, госпожа, конечно, – ответил он, чувствуя странную тяжесть на сердце.

– Чай, свидимся ещё, – хмыкнула она и, махнув на прощание рукой, затерялась в людской толпе.

На несколько секунд он растерялся, не понимая, что теперь ему делать, и куда идти, пока его не окликнули:

– Господин Евсей, ученик Агафона Мисерикордского?

«Всем сегодня меня надо», – смешливо хмыкнул он в мыслях и обернулся к дружиннику в синем кафтане.

– Господин Святослав Гневич зовёт вас за стол, – сказал он, и живот Евсея отозвался громким урчанием. Стыдливо покраснев, он торопливо направился за стражником.

Заняв своё место неподалёку от семьи посадника и оглядевшись по сторонам, Евсей заметил, что люд уже начал стягиваться к столам, словно пчёлы, привлечённые ароматом цветов. Жена Святослава Гневича с рассеянной улыбкой крутила в руке небольшой кубок, его сыновья наперебой выискивали себе лучшие лакомства, сам же Святослав Гневич был неожиданно серьёзен и суров. Евсей пристально огляделся ещё раз. Потом ещё. Сердце куском ледяного камня упало куда-то вниз – учителя нигде не было.

*Смарагд – изумруд.

Глава 8

Евсей вскочил с места и ринулся к посаднику.

– Господин! – В ужасе выдохнул он. – Учитель уходил в дом за кошелем, но должен был уже давным-давно вернуться! Вы не видели его?

Святослав Гневич махнул рукой, заставляя Евсея наклониться поближе.

– Я посылал за ним, – серьёзно вполголоса сказал он, – стража не нашла. Нет его ни в доме, ни снаружи. Куда! – Вскрикнул он, схватив Евсея за руку. – Ты куда припустил?

– Его надо срочно найти! – Воскликнул в панике тот. – С ним беда случилась! Это же учитель! Он никогда не нарушает своего слова – если бы мог, непременно бы пришёл!

– Тихо, – цыкнул на него Святослав Гневич, – уйдёшь сейчас – оскорбишь наше гостеприимство. В народе слухи так разгуляются… Знаешь, о чём будут говорить? Что вы ничуть не отличаетесь от тех дефенторов, что мы выгнали с позором. Не надо мне, чтоб в моих гостей на улицах плевались.

– Но учитель…

– Учителя твоего и так тут нет, – безжалостно завершил Святослав Гневич, – одного этого хватит, чтобы мои люди были недовольны. – Он вновь понизил голос. – Уйдёшь, когда все напьются.

Евсей недовольно вырвал руку из крепкой хватки посадника. Лицо того смягчилось.

– Думаешь, я за него не боюсь? – С горечью спросил он. – Дружина ищет его, и будет искать после пира. Я не брошу своего друга.

– Благодарю, – сухо ответил Евсей и вернулся на своё место.

Вдоль спины бежали неприятные мурашки, руки потряхивало. За то время, что они провели бок о бок, учитель стал для него всем – другом, наставником, отцом, и одна мысль о том, что могло с ним случиться, приводила Евсея в ужас. Что, если ему стало плохо, и он даже не смог подать голос, чтобы его нашли? Вдруг его похитили люди, те самые, что сейчас веселились на пиру, недовольные тем, что в их городе вновь оказался валиорец? Вдруг дружинники с ними заодно, и потому вовсе не стали его искать? Вдруг Аурумы решили-таки избавиться от всех инакомыслящих, и их наёмники добрались до беззащитного учителя? Он спорил с ними в Таларе, он возражал им, не раз говорил, что война с Белией – грех…

Перед ним появлялись ароматные блюда, но в горло не лез кусок. Перед глазами вдруг мелькнул зелёный отблеск, и Евсей заметил ту девчонку-ведьму. Она восседала неподалёку от жены посадника и смотрела на него с неудовольствием, словно он не давал ей наслаждаться праздником. «Точно! – Кипятком обожгла его мысль. – И как я раньше не понял?». Не бывает таких совпадений – сначала их Ярина Огненная прогоняет из города презираемых всеми посланников Калоса, потом узнаёт, что прибыли новые и решает – почему бы не избавиться ещё и от этих? «Заигралась, старая ослица? Власть почувствовала? – В ярости подумал он. – Ну уж нет! Если ты только посмела хоть пальцем тронуть его, я изжарю твою голову на костре, будь ты хоть трижды ведьмой!»

Остаток пира Евсей просидел так, будто на скамье под ним разрослась колючая расторопша. Кажется, он даже что-то съел, но ни вида блюда, ни вкуса не запомнил. Он не отрывал взгляда от посадника, который казался безучастным к их беде – ел, пил, веселился, с кем-то шутил, а после вовсе отобрал у одного из скоморохов бубен и принялся залихватски стучать им об колено. Но вот, наконец, Евсей дождался – Святослав Гневич кинул на него мимолётный взгляд и едва заметно кивнул. Большего Евсею и не нужно было. Уже подбегая к столу с противоположной стороны, он заметил, что ведьмы на прежнем месте не оказалось.

«Может, стоило попросить помощи у посадника?», – мелькнул робкий голос в его голове. «Нет, – тут же жёстко оборвал он сам себя, – он мне попросту не поверит. Они же слова не посмеют против неё сказать!».

Что ж, по крайней мере, он знал, куда лежал его путь.

На город уже успела опуститься вечерняя мгла, и ветер забирался под свиту, заставляя Евсея ёжиться от холода и поплотнее в неё кутаться. По небу тонкой рекой разлилась нежно-розовая полоса, словно указывая ему путь.

Лес стоял перед ним плотной неприступной стеной. Сурово глядели на него дубы и клёны, берёзы, ясени и ели, безмолвно вопрошая – кто осмелился потревожить их многолетний покой?

Поймав себя на этой мысли, Евсей про себя усмехнулся. Пока он брёл сюда под порывами ледяного ветра, его ярость охладилось, и на её место пришла нерешительность. Вот уж чего допустить точно было нельзя!

– Ну же, ишак, – прошипел он сам себе, – не будь трусом!

Собрав всё мужество в кулак, он ступил в лес, на широкую приметную тропинку, что вилась между старым вязом и почти прижавшейся к земле берёзой. Шёл торопливо, отмахиваясь от крючковатых сучьев, что лезли прямиком в лицо, и порой слетавшей с них паутины. Деревья, при свете дня сверкавшие золотом и багрянцем, в сумерке казались порождениями мглы и чёрного колдовства. За ещё не облетевшими листьями скрывались последние лучи солнца, и становилось жутко, точно в старом чулане.

– Только ненормальные могли тут поселиться, – бурчал он себе под нос, храбрясь.

Вдруг откуда-то сбоку раздался страшный, дикий хохот, сердце Евсея рухнуло в пятки, и ноги, казалось, сами понесли его – он сам не знал куда, главное, подальше от этого проклятого места. Кровь билась в ушах, и ему казалось, будто он слышит топот погони, устремившейся за ним. Он боялся остановиться хоть на миг, боялся обернуться и встретиться глазами с нечеловеческой мордой преследующего его чудовища.

Как добрался до просторной поляны, на которой весело журчал ручеёк, и виднелось ещё синее небо, Евсей не запомнил. Остановившись, переведя дух и отругав себя последними словами, он замер в недоумении – дальше дорога разветвлялась на ещё четыре.

– Эх, ты, герой, – с горечью сплюнул он, – что теперь? Обратно возвращаться?

Ну уж нет – внутренне воспротивился он сам себе, – неужели он чего-нибудь да не придумает? Он оказался здесь не по собственной прихоти – самый дорогой человек мог сейчас умирать под пытками ведьм!

– Калос, – взмолился он, сложив руки в молитвенном жесте, – не оставь меня, слабого пред волей судьбы. Укажи мне перстом своим верный путь, и я не сойду с него.

Когда он открыл глаза, впереди между деревьев мелькнули тёмные косы.

– Что ты здесь делаешь? – Спросила его ведьма, ступив на поляну. – Я так и не дождалась твоего учителя – где он?

В Евсее всколыхнулась холодная волна ярости, но он не позволил ей выплеснуться наружу. Вместо этого он натянул самую скромную и приветливую улыбку и робким голосом спросил:

– Госпожа, я не видел учителя с самого начала праздника. Осмелился подумать, что он уже отправился к твоей… Эээ…

– Неважно, – прервала она его, выставив перед собой ладонь поистине княжеским жестом, – Агафон Мисерикордский никак не мог попасть к Яре раньше меня – попросту не нашёл бы дорогу. Да и твой господин не мог узнать, что ему нужно идти сюда – если, конечно, ты и впрямь с ним не виделся.

Сомнения скользкими змеями заползли к нему в голову. Осторожность занимала своё привычное место, гася ненависть и безрассудство. Но, в самом деле, где ещё учитель мог быть?..

– Тогда, – сказал он, медленно вздохнув, – я хотел бы знать, куда он пропал. Госпожа Ярина Вадимовна, – от волнения он вновь начал заикаться и путаться в словах, – говорят, одна из лучших ведьм в ваших краях – так пускай скажет, где он! Клянусь, чем угодно отплачу!

Ведьма задумчиво постучала пальцем по подбородку.

– Гляди, – задумчиво протянула она, – врёшь из глупости или из злости – мало тебе не покажется. Костей уж точно не соберёшь.

– Клянусь священными Знаками, не лгу! – Воскликнул он, прижав руку к Знаку под свитой. – Забава Твердятична, – ему с трудом верилось, что ещё с час назад он весело бегал с ней по поляне, – говаривала, что Огненная Ведьма никому в помощи не отказывала.

– Хочешь подмоги – не зови её так. – Отрезала ведьма. – Ну, что поделать, пойдём.

Она махнула рукой и ступила на тропинку, которую до того Евсей даже не заметил. Та поросла мхом и напоминала ему старое болото, потому он сначала робко опустил на неё одну ногу, и лишь потом – другую. К счастью, он не провалился и не оказался немедленно в пыточной ведьмы, а дорожка ничем не отличалась от прежде им исхоженных – лишь была мягкой, точно заморский ковёр.

Шла ведьма настоящей госпожой – ветви, казалось, сами ускользают прочь от её лица, деревья расступаются, а кусты уважительно пропускают дальше, даже не пытаясь уцепиться за край сарафана. Евсей плёлся следом, старательно прокручивая в голове невесёлые мысли. Когда страх и злоба застлали его разум, у него не возникало сомнений. Теперь же в остуженной голове они роились перепуганной мошкарой. «С другой стороны, – подбадривал он себя, – кому, если не ведьме, знать, как отыскать учителя?». Конечно, в Бонуме осуждали тех, кто имел дело с «рабынями Песмноса»… Но Евсей помнил вчерашний разговор с учителем. Помнил он и слова Забавы, и то, с каким трепетом говорил об этой их Ярине посадник. «Если она поможет мне, – горячо подумал он, – до конца жизни буду молиться о спасении её души!».

Изба ведьм стояла в небольшом осиннике, окружённая кустами волчьих ягод и черники. Евсей ожидал увидеть хоромы не меньшие, чем у Святослава Гневича или Забавы, а дом оказался простеньким, небольшим, но добротным и прочным. Ничего зловещего в нём не было. Над дверью висел небольшой колокольчик, а на крыше глядел на заходящее солнце медный петух.

Ведьма повернулась к нему только у самого порога. Вместо привычного уже льдисто-строгого выражения, лицо её было полно сочувствия.

– Скверные новости для тебя, но ни одна ведающая по мановению пальца не сможет найти человека. Но, – быстро добавила она, заметив его отчаявшиеся глаза, – есть и хорошие – у Яры достаточновлиятельных должников, чтобы уже завтра вы спокойно вместе распивали медовуху.

– Мы не пьём, – рассеянно отозвался Евсей.

– Не суть дело, – хмыкнула она и распахнула дверь, – Яра, это я, выходи! Я тут гостя привела…

Внутри пахло травами и мёдом. Убранство избы было скромным – всё, что смог разглядеть Евсей в тусклом свете заходящего солнца – широкий стол, накрытый богато вышитой скатертью, белёная печь, ещё один столик, уставленный необычного вида посудой и усыпанный чёрной и зелёной пылью, две кровати с высокими подушками, по стенам развешаны пучки сушащихся трав. И – ни одной живой души.

– Яра? – Неуверенно спросила девушка.

Никто не отозвался. Ведьма щёлкнула пальцами, и вспыхнули ярким пламенем многочисленные свечи, расставленные по всей избе.

– Если и ушла, то скоро вернётся, – спокойно сказала она, усаживая его за стол, – сядь пока, поешь, а то ведь с пира голодным ушёл.

Она дважды стукнула пальцем по скатерти, и на ней в мгновение ока оказались самые разные яства – пельмени в ароматном бульоне, наваристые щи, осетрина, пареная репа, ватрушки с творогом, кисель и квас. Когда его взгляд упал на яблоки, Евсей почувствовал, как внутри сворачивается холодный склизкий комок.

Он опустился на скамью за столом, так и не почувствовав голода. Вместо этого внутри у него копошилось дурное предчувствие. «Она ждала учителя, не собиралась никуда уходить, – всполошенными белками метались мысли, – а теперь вдруг куда-то пропала?».

Ведьма безмолвно наблюдала за ним, сложив руки на груди.

– Скажи мне, – спросила она, – кто мог бы желать его пропажи?

– Твоя госпожа, – бездумно фыркнул Евсей, но тут же опомнился, – в смысле…

– Это было очень подозрительно, – кивнула ведьма, – но Яре незачем красть его исподтишка. Если бы твой учитель и вправду был опасен, ей не посмел бы возразить и сам посадник. А если нет – незачем ещё сильнее портить отношения с Валиором.

Кажется, она говорила что-то ещё, но Евсей уже не слушал. Внутри, казалось, поселился маятник, который отсчитывал каждый миг. Тук-тук, надежды нет. Тук-тук, она всё ещё не пришла. Тук-тук, да где же эта хвалёная Огненная ведьма?

Её ученица тем временем закончила болтать и присела на край кровати. Раздался перепуганный вопль, они оба подскочили на месте. В центр комнаты вылетел перепуганный зверёк, вереща и вертясь, не останавливаясь ни на секунду. Ведьма резво подскочила и опустилась на колени.

– Душенька! – Ласково позвала она, постукивая пальцами по полу. – Милая, я тут. Не бойся, иди сюда!

Зверь, услышав знакомый голос, перестал вопить и спустя миг свернулся в клубочек в ведьминых ладонях. Евсей торопливо подошёл и опустился рядом с ней – зверёк оказался лаской, и, кажется, больной – с тусклой шерстью, в которой виднелись проплешины и уморёнными глазами-бусинками. Она тяжело дышала, приоткрыв пасть, и слабо попискивала. Ведьма держала её осторожно и ласково. Евсей поднял глаза и увидел её потрясённый взгляд, который тут же сменился привычно ледяным.

– А вот это очень плохо, – сказала она.

– Что? – Почти истерично спросил Евсей.

Ведьма осторожно поднялась, переложив ласку на подушку.

– Ласка – душа хозяйки дома, – сказала она, проведя большим пальцем по голове зверя, – если ей так плохо, значит, Яра явно не в порядке. – Она сжала руки в кулаки. – Кажется, пропал не только твой учитель.

В избе раздался странный, захлёбывающийся смех. «Кажется, это я», – с удивлением понял Евсей, но перестать хохотать никак не получалось.

– Калос! – Воскликнул он, ухватившись рукой за край стола. – Милость твоя покинула нас!

Перед глазами мелькнуло строгое лицо молодой ведьмы. Кажется, она пыталась обхватить его руками, но он легко вывернулся.

– Успокойся, – строго произнесла она.

– Да? Успокоиться? – Воскликнул он. Кажется, он сам не заметил, как перешёл на Валиорский. – Ярина то, Ярина это! Какая могучая, какая сильная, какая непобедимая ведьма, как её все расхваливали! А теперь её нет, понимаешь? – Выкрикнул он прямо в перекосившееся лицо. – Единственной, кто могла бы мне помочь, нет! Мы никогда их не найдём, понимаешь ты?

Ведьма вдруг дунула на свою ладонь, поднесённую близко к губам, и Евсея окутала странная чёрная пыльца. «Отравила!», – пронеслось в его голове. Он рванулся было к двери, но ноги не слушались. На плечи вдруг навалилась огромная усталость, словно он снова был на экзамене в Бонуме, перед которым не спал три ночи. «Я прилягу на миг, – пронеслось в его голове, пока он опускался на пол, – даже глаза закрывать не буду, просто отдохну»…

Очнулся он уже в постели. С трудом оторвав голову от подушки, огляделся – когда всё перестало кружиться перед глазами, он увидел ведьму, сидевшую около него на низком табурете с глиняной миской в руках.

– Что это было? – Спросил он, прижав руку к затылку.

– Заговорённые маковые семена, – ответила она, протянув ему миску, – пей.

Внутри плавал зеленоватый отвар, от которого вверх поднимался горько пахнущий пар. Евсей выдохнул и залпом выпил, поморщившись от мерзкого привкуса, зато головокружение вмиг отступило. Остались лишь слабость, усталость, страх и сменившее его бессилие.

– Нужно идти обратно, – с трудом ворочая языком, проговорил он, откидывая одеяло, – сказать Святославу Гневичу…

– Нечего, – ответила ведьма, с лёгкостью уложив его обратно, – ночью в лесу ты и со светом пальцев своих не увидишь. Ложись, переночуешь здесь.

– Время утекает, – пробурчал он.

– Утро вечера мудренее, – непреклонно ответила девушка, и почти в тот же миг Евсей уснул.

Глава 9

Спал он беспокойно – вертелся, порой просыпался, сквозь сонную дымку слышал, как ведьма ходила по избе, скрипела скамьёй, подходила к травам, что-то заваривала, то зажигала, то гасила лучину. Наутро под глазами у неё были синие тени, а кожа, казалось, стала ещё бледнее. Евсей глянул в плошку с водой и скривился – сам он выглядел не лучше. Завтракали они в полном молчании – а что тут говорить?

– Вернёшься в Зубец, – сказала она, собирая тарелки, – скажешь посаднику… Пускай зайдёт ко мне, или кого-нибудь из своих пошлёт. Я же пока дойду до одного старого знакомого – он должен нам помочь.

Евсей молча кивнул. На руках он баюкал уснувшую ласку, которая всё утро проплакала у ведьмы на плече. Он видел зверьков, подобных ей – у дочери одного из наставников жили целых три ласки. Они вертелись, точно волчки, ныряли за ворот и выпрыгивали из рукавов, носились по хозяйке, как по дереву. Эта же сидела смирно, прижав хвост и уши – совсем несладко было Огненной ведьме.

– Как звать-то тебя, госпожа? – Неожиданно спросил он.

– Зовут зовуткой, а кличут незабудкой, – усмехнулась та, – Велимира я. Неудачное у нас с тобой вышло знакомство, ученик Агафона Мисерикордского.

За дверью вдруг раздались тяжёлые шаги, почти сразу после послышался стук в дверь. Ласка словно ожила и шустро юркнула под кровать. Велимира неторопливо вытерла руки и направилась к двери.

– А спрячься-ка ты за печку, – неожиданно сказала она, – незваные гости всегда к беде.

Евсею и самому стало не по себе. Осторожно втиснувшись в небольшую щель между стеной и печью и отведя от лица паутину, он принялся наблюдать.

Дверь распахнулась, за ней показалась стража в алых кафтанах.

– Здрава будь, госпожа Велимира Неждановна, – поклонились они, сняв шапки.

– И вам не хворать, – степенно ответила та, – через порог не говорят, проходите, гостями будьте.

Дружинник, стоявший впереди всех, медленно покачал головой.

– Нам бы наставницу твою, – как-то несмело пробормотал он, – помощь нужна – и немедля.

– Сегодня я за неё, – ответила та, скрестив руки на груди, – что стряслось?

– Посадника отравили, – скорбно ответил стражник, и на миг воцарилась тишина.

– Как? – Ахнула Велимира.

Тот лишь покачал головой.

– Знать мы не знаем, – голос его стал жёстче и злее, – а догадываемся, кто мог такое злодейство сотворить. Говорил я, одни беды от этих рукомахателей! Не зря ж они оба сбежали – и ученик, и учитель!

Евсей стоял ни жив ни мёртв.

– Напраслину возводишь, – протянула ведьма, – если ничего ещё не известно.

Стражник только махнул рукой.

– Госпожа Радомила Ершовна вместе со старшим сыном на них думают, – уже более робко ответил он, – а они поумнее нашего будут. Так когда ждать тебя, госпожа?

– Как соберусь, так и приду, – строго ответила она, – мало ли, чем его отравили – надо травы собрать, обереги. Вы идите вперёд – я вас скоро догоню.

– Может, подождать тебя? – Выступил вперёд другой стражник, поглядывая на ведьму с подозрением. – В городе нынче волнения.

– Ещё чего, – фыркнула Велимира, – чтоб вы у меня над душой стояли? Нечего, возвращайтесь, успокойте госпожу.

Евсей выбрался из-за печи только когда тяжёлая поступь дружинников затихла вдали. Встал посреди избы, растерянный, напуганный, почти отчаявшийся – как теперь защитить доброе имя учителя? Да и господина посадника было жалко – он представил этого сильного, похожего на медведя человека больным, лежащим без сил в постели и скривился – до того неправильной была эта мысль.

– Эй, Евсей, – щёлкнула пальцами перед его глазами ведьма, – отомри.

Он встрепенулся, понял, что она что-то ему втолковывала всё это время, а он не услышал ни слова.

– Прости, госпожа, – бесцветно сказал он, – задумался.

– Задумайся получше, – проскрипела она сквозь стиснутые зубы, – да скажи мне, не мог ли Агафон Мисерикордский и впрямь отравить Святослава Гневича?

Евсей задохнулся от нахлынувшей ярости.

– Да как ты…

– Цыц, – перебила она его, сжав руки в кулаки, – твой учитель самый лучший, самый честный, знаю-знаю. Но давай-ка ты всё ж таки головой подумаешь и дашь мне ответ – правдивый, беспристрастный. Мне, бестолочи, ваши шкуры спасать! – Она глубоко вздохнула. – Извини, но сам понимаешь – некогда мне с вами нянькаться.

Евсей вдохнул, медленно выдохнул, стараясь успокоиться. «Они не знают его, – уговаривал он себя, – они не видели, насколько честен и самоотвержен этот человек… Подумай лучше, как ты можешь оправдать его?».

– Он не мог, – дрожащим голосом ответил Евсей и, заметив её раздражение, спешно продолжил, – мы прибыли совсем недавно, и на кухне даже не бывали – пусть спросят стряпух, они подтвердят. Он ни к еде, ни к питью не приближался!

– А на празднике? – Недоверчиво спросила Велимира.

– На празднике он почти сразу ушёл.

– Славно, – Велимира схватила мешочек со стены, – в город тебе пока путь заказан, так что будешь здесь сидеть… Или нет. – Она накинула поверх простенького платья тёплый кафтан. – Ты в лесу не потеряешься?

Евсей почти фыркнул.

– Я, госпожа, не глуп, и в лесах бывал. Что нужно сделать?

Она распахнула дверь.

– Вот дорога, – сказала она, ткнув пальцев в широкую тропу, что вилась справа от избы, – пойдёшь по ней. Дважды там будет развилка, и дважды ты свернёшь налево. На пути твоём попадётся дом, там живёт Ярин… приятель. Ничего не бойся, отдай ему вот это, – она протянула Евсею старенький потрёпанный платок с вышитой полынью, – расскажешь, как всё было, попросишь помощи. Скажешь – я тебя прислала. Всё понял?

Евсей растерянно кивнул.

– Славно, – грубовато заключила она и почти выбежала наружу, напоследок хлестнув косами по косяку.

«Вот и всё, – обречённо подумал Евсей, – наша спокойная жизнь кончена».

Глава 10

Ночью в лесу был дождь, и воздух одуряюще пах сырой землёй и хвоей. Тропинку развезло, и после первого же шага Евсей измазал все сапоги в грязи почти до самых колен и продрог от сырости и холодных капель, падавших с умытых листьев ему за шиворот. Так он и шёл, трясясь от холода и страха, надеясь и не смея верить. «Калос тебя не оставит, – вспоминал он песенку, что слышал от детей в Бонуме, – и спасенье тебе подарит». Учитель всегда говорил, что испытания надо встречать с твёрдостью духа и никогда не сдаваться. Калос великий, да Евсей бы с радостью сам попался в лапы загадочного врага, претерпел бы любые лишения и страдания, но потерять учителя, даже не знать, жив ли он…

Тропа заканчивалась рядом широких, в три человеческих обхвата, дубов со сморщенной, словно старческая кожа, корой. Поначалу Евсей растерялся, не зная, куда дальше идти, – но вскоре учуял запах дыма, доносившийся вместе с ветром из-за деревьев, и услышал глухие звуки ударов. Осторожно, крадучись, он выглянул из-за дубового ствола – на поляне показалась старенькая покосившаяся изба. Дверь её была такой маленькой, что даже невысокому Евсею пришлось бы наклониться, чтобы войти внутрь, а крыша поросла мхом. Окна были покрыты, кажется, столетним слоем копоти. Рядом с избой стояла баня, что выглядела добротнее и крепче избы, и из её трубы вился кольцами к серому небу дым. Перед избой, у поленницы, Евсей увидел человека – высокого, крепкого, с орлиным носом и проседью в длинных русых волосах, в серой безрукавке мехом наружу. В руках его был зажат старый зазубренный топор. Мужчина рубил дрова, да так, что от каждого удара летели щепки, а Евсей тихонько вздрагивал за деревьями. Это к нему-то его послала Велимира? Он выглядел так, будто с минуту назад этим самым топором рубил головы. Наконец, глубоко вздохнув, Евсей решился. «Ради учителя, – подумал он, выходя из-под защиты деревьев, – я не посмею отступить».

Мужчина отставил топор, неторопливо вытер пот со лба и обернулся.

– Д-добрый день, – голос у него оказался хрипловатым и уставшим, – з-зачем пожаловали?

– Господин, – Евсей торопился, заикался, путался в словах, – я – Евсей, ученик Агафона Мисерикордского, гость из Валиора. Мы прибыли в вашу страну… А, неважно… В общем, нам непременно, очень-очень нужна ваша помощь!

Мужчина слушал его с невероятно терпеливым и одновременно грустным выражением лица, словно сотни раз ему твердили подобные речи, и никогда они не кончались ничем хорошим.

– У-убивать пришёл? – Спросил он печально. – Очистить м-мир от от-тродья этого… Как его там? Песфоса?

– Нет, что вы! – Евсей перепугано замахал руками и отступил на несколько шагов. – Никогда! Всех нас Калос взял под свою руку, и нет никого из людей, кто нечист перед Его лицом только лишь из-за рождения!

– Д-да л-ладно, – усмехнулся тот, – а вот в-ваши с-сородичи так не с-считали.

Желать людям зла было грехом, но в тот миг Евсей мечтал, чтобы дефенторам, гостившим до сих в Валиоре, воздалось по делам их… Вот сейчас решит этот мужик, что голова Евсея славно украсит его дом, и никогда ему не спасти своего учителя!

– Те, кто так сказал, отступили от слова Калоса, – как можно увереннее заявил он и торопливо полез в карман, – я от Велимиры, что неподалёку от вас живёт. Вот, – он протянул мужчине платок.

Тот ласково провёл пальцами по кривым неровным строчкам и на мгновение поднёс его к лицу. «Неужели?..», – промелькнула в голове Евсея мысль, когда он вспомнил об обручальных серьгах Велимиры. На лице мужчины появилась улыбка – робкая, бледная, но такая счастливая, что ненадолго Евсей позабыл, почему так боялся его.

– И чего же хочет… Велимира? – Мягко спросил тот. – И почему сама не пришла?

– Она не может, – брякнул Евсей, – посадника отравили, она в город побежала.

Улыбка вмиг исчезла с лица мужчины, плечи напряглись.

– Но я здесь вовсе не поэтому! – Воскликнул он, опасаясь, что от страха снова потеряет дар речи. – Видите ли… – Он набрал побольше воздуха в грудь. – Госпожа Ярина Вадимовна… Пропала.

Мужчина бессмысленным взглядом уставился перед собой.

– Как – п-пропала? – Едва слышно переспросил он, словно не поверив.

– Её ласка, – осторожно ответил Евсей, – ей вчера было сильно плохо, а госпожи Ярины Вадимовны не было дома. Велимира надеется, что вы поможете.

– Боги, конечно помогу! – Гаркнул вдруг мужчина так, что Евсей подпрыгнул на месте. – Уж мне это под силу, клянусь Больемом!

«Неместный», – подумал Евсей. Больемом – это он отлично помнил – богом войны, всяческой силы и грозы, клялись правобережные Белийцы, в основном княжеские дружинники. Отец Евсея редко молился ему – говорил, мол, нездешний это бог, а то и вовсе самозванец.

Мужчина вдруг торопливо сорвался с места, оставив Евсея недоумённо оборачиваться ему вслед.

– За мной! – Донёсся издали крик, и Евсей побежал, проклиная осеннюю грязь.

Когда он настиг мужчину у избы ведьм, то испачкался, казалось, по самые уши. Остановившись, он согнулся пополам, пытаясь перевести дыхание и унять колющую боль в боку, пока его новый знакомец торопливо обходил дом, шумно втягивая носом воздух.

– Неудобно, – расслышал Евсей его бормотание, когда тот вновь оказался рядом с ним, – Б-беривой. Звать меня. От-тчеством Б-болеславович, но лучше п-просто по имени зови. А т-ты, прости?

– Евсей, – повторил он, с трудом распрямляясь, – может, в дом войдём, господин? Велимира проверяла, на улице – ни следа.

– Я н-не господин, – махнул рукой Беривой, – я т-так…

Он присел и, взяв в руки горсть земли, растёр её между пальцами.

– И впрямь л-лучше внутрь з-зайти. Н-ничего не чую. – Он нахмурился и опустил голову, почти гневно взглянув на свои руки.

Несмотря на потаённые страхи Евсея, в избе не обнаружилось ни хохочущей ведьмы, держащей нож у горла его учителя, ни дружинников с мечами наголо. От натопленной с утра печи исходило тепло, и Евсей немедленно поспешил к ней. Сесть куда-нибудь в грязной одёже он не осмелился и с грустью смотрел на следы, оставшиеся от его сапог.

Ласка, спавшая на подушке, вдруг приподнялась, потянула лапки и, заметив согнувшегося Беривоя, с восторженным гуканьем помчалась прямиком к нему. Ловко взбежав по штанине, она нырнула ему за шиворот, вынырнула из правого рукава и, оказавшись в его ладонях, радостно впилась в его палец.

– П-полегче, Д-душенька, – со смехом проговорил он, аккуратно перехватывая её извивающееся тельце, – я т-тоже рад тебе.

– Кажется, ей лучше? – С сомнением протянул Евсей. – Это ведь хорошие новости, верно?

– Н-не знаю. – Беривой мощной лапой почесал в затылке. – Д-душенька х-хоть и связана с Ярой, но совсем недавно у неё п-появилась, когда д-домовой в ледяную к-крепость отправился. Эт-то нам с тобой Велим-мира скажет.

Он, осторожно зажав в богатырском кулаке крутящуюся ласку, обошёл избу по кругу трижды, всё так же к чему-то принюхиваясь. Евсей наблюдал за ним с пробуждающимся любопытством – он видел, чтобы так гончие собаки делали, но люди – никогда. «Отродье Песмноса, – с тревогой подумал он, – этот чудный нюх его… Неужели в самом деле помогать нам будет перевёртыш?».

Про перевёртышей ему рассказывала сказки старая бабушка, когда ещё была жива – про то, что они рождались в звериной шкуре и к пяти годам обращались в человека, про то, что у них был острый, как у волков, нюх и слух, про то, что их не брало железо. Ими матери порой пугали детей, а про князя говорили, будто у него был отряд дружинников, состоящий из одних только перевёртышей. Прежде Евсей считал их выдумкой, но сейчас был готов поверить во что угодно, лишь бы им это помогло. «Спросить? – Робко подумал он. – Да вроде невежливо будет…».

Беривой тем временем подошёл к столу и присмотрелся к блюдечку, наполненному водой с какими-то травами. Душенька тряпочкой свисала в его кулаке.

– В-ворожила Велим-мира, что ли?

– Ночью, – кивнул Евсей, – я слышал.

– И н-ничего н-не нашла? – Удивился мужчина, и плечи его поникли. – Д-да, п-пришла беда – отворяй в-ворота…

– Что такое? – Внутри всё сжалось, последняя надежда ускользала.

– Н-ничего, – он осел на скамью, горько усмехнувшись, – н-ничего не чую…

Никто ничего не видел, ведовство их не ищет, перевёртыш не чует…

– Ну уж нет! – Воскликнул Евсей, топнув ногой в приступе яростного бессилия. – Не могли же они исчезнуть без следа? Это попросту невозможно!

Позади Беривоя со стуком распахнулась дверь.

– Да вы в боевом настрое, батенька, – хмыкнула Велимира, швыряя мешок на кровать, – и ты здесь?

Беривой медленно поднялся со скамьи и покачал головой. Велимира помрачнела.

– Что с господином посадником? – С волнением спросил Евсей.

– Жить будет, – она устало присела на скамью, растирая глаза руками, – яд сильный, но его было слишком мало. Кажется, не так уж его убить хотели… – Она перевела взгляд на Евсея и поморщилась. – Да уж, добрый молодец, встреть я тебя в лесу, приняла бы за нечисть какую.

Евсей устыдился. Негоже было пачкать дарёную одежду – но как беспокоиться о ней в такое время?

– Ладно уж, – она махнула рукой, – истоплю баньку тебе, гость дорогой… А с тобой, Беривой, – она кивнула ему на скамью, а сама встала, с трудом опираясь на стол, – мы сейчас поговорим.

Они было собрались ей помочь, но Велимира гордо отказалась.

– Сидите здесь и не мешайтесь под ногами, – фыркнула она, – что у меня, помощников мало?

И в самом деле, стоило ей только выйти на поляну перед избой и трижды звонко свистнуть, как откуда ни возьмись появилась целая толпа дрожеков. Они толпились вокруг неё, перестукивали копытцами, а Евсей против воли искал среди них знакомое лицо…

– Они, оказывается, ведьмам служат, – едва слышно пробормотал он.

– Вовсе нет, – с дружелюбной улыбкой сказал Беривой, – они н-никому не служат. Просто ж-жадны до человеческих с-сладостей да побрякушек.

Евсей рассеянно кивнул.

В Бонуме им говорили – когда Песмнос создавал их мир, чтобы обрести помощников в грешной борьбе со Калосом, то помимо людей он создал ещё множество странных существ. Веками все они жили во тьме, невежестве и злобе, но, когда Калос осветил своим сиянием земли и воды и принёс им любовь, сострадание и знание, лишь люди пошли за ним. В книге Мира были записаны имена созданий, оставшихся на стороне Песмноса – василиски, гарпии, грифоны, гидры, и многие, многие другие. Вживую Евсей их никогда не видел, но будто чувствовал исходящую от страниц злобу и жажду крови. Он до сих пор помнил, как испугал его в детстве лик Хротко, языческого бога, отродья Песмноса… Но ни капли тьмы он не чувствовал в том беззащитном маленьком человечке, которого они с учителем вызволили из капкана дефенторов.

Растеряв все слова, которые готовы были сорваться с его губ, он наблюдал, как дрожки радостно скачут вокруг Велимиры, устремляясь к поленнице и поочерёдно ныряя в баню.

– Ес-сли хочешь, – застенчиво предложил Беривой, – м-можем выйти, поглядишь п-поближе.

Евсей смутился. С одной стороны, ему хотелось рассмотреть их, встретить спасённого дрожека и увериться, что он в порядке, но с другой – какими безобидными они бы не казались, они всё ещё были слугами Песмноса, врагами человеческих душ.

– А… какому богу они поклоняются?

– Никакому, – хмыкнул Беривой, – они д-древнее богов, с-сами по себе.

– Никакому? – Растерянно переспросил Евсей. – Не молятся, не приносят жертв?

– З-зачем им это? – Удивился мужчина. – он-ни дети л-леса, им никто не ук-каз… Д-дрожки даже Старым Богам не к-кланялись, а бывало, и людей от их г-гнева укрывали.

Тем временем один из дрожеков подскочил к Велимире и игриво боднул её в бок. Та отвлеклась, рассеянно улыбнулась ему и потрепала по зелёным кудряшкам, буйно росшим между тонких рожек. Дрожек блаженно зажмурился.

Это окончательно переломило недоверие Евсея, и он решительно отодвинулся от тёплой печки.

– Пойдём, – сказал он Беривою, и робко поднял на него глаза, – ты только, господин, далеко от меня не отходи, прошу.

Евсей боялся, что тот посмеётся над его страхом, но Беривой только решительно кивнул.

Солнце так и не вышло из-за серых туч, но на улице стало теплее – ну, или так казалось Евсею, растерявшему добрую долю утреннего отчаянья. Сложно предаваться грустным мыслям, когда следишь, как бы чьи-нибудь копытца не оттоптали тебе ноги.

Дрожки оказались ему по пояс. Они косо глядели на него, но нападать, кажется, никто не собирался – напротив, его ловко огибали, словно мешающий пень на дороге. Но приглядевшись повнимательнее, Евсей понял, что они старались проскочить как можно ближе к нему. Не успел он насторожиться, как Беривой окликнул:

– Морошка!

И к ним с готовностью подскочил тот самый дрожек, что недавно ласкался к Велимире. Евсей тихо охнул – знакомый оказался дрожек… И вовсе уже не хромал.

– Меуодвежонок, – радостно пробулькал он, – давнеунько не видали тебя в этой части леуса. Всё кукуоуешь у себя, соувсем приятелей забросил.

Беривой смущённо почесал седую бороду. Морошка перевёл взгляд на Евсея, прищурив кошачьи глаза, и радостно улыбнулся, обнажив острые клыки.

– Здравствуй! – Воскликнул он, протянув к Евсею руки. – Здравствуй, спауоситель моуй!

Беривой взглянул на Евсея, и тому показалось, что в глазах его появились благодарность и уважение.

– Его зовут Евсеем, – сказал Беривой, – его учитель пропал, как… к-как Яра, – на имени ведьмы его голос дрогнул, и плечи опустились. – П-про Яру-то, н-наверное, знаете?

– Знауем, – печально кивнул Морошка, – но, сам поунимаешь, какая ноуочь.

Беривой тяжело вздохнул и на секунду прикрыл глаза рукой.

– Прости, господин, – шепнул Евсей на ухо Беривою, – я с трудом понимаю, о чём он говорит. Что за ночь?

Морошка облизнул тонким языком губы.

– Ночь праздника, – печально ответил Беривой, – на проводах Жребы у них своё гульбище там, – он махнул рукой куда-то вперёд, – в с-самом центре л-леса.

– Веурно, – протянул Морошка, – мне жаль, что с хоурошим гоусподином слуочилась беуда… Моужно?

Евсей зачарованно кивнул, и пальцы дрожека обхватили его запястье. Он ожидал, что кожа его будет шершавой, как ствол дерева, но она, напротив, оказалась бархатисто-мягкой, только перепонки были холодными и скользкими.

Евсей потрясённо обернулся на Беривоя, но тот лишь рассеянно улыбнулся ему, пребывая, кажется, в своих мыслях.

– Гоуре ваше гоурькое, – грустно проговорил дрожек, – но я чем смоугу, поуомогу.

В его руке вдруг оказался деревянный кругляшек с выжженными знаками.

– Воуозьми, – Морошка вложил его в руку Евсею, – если захоуочешь, всё наше племя придёуот тебе на помощь.

Евсей хотел было отдёрнуть руку, как от огня, но сдержался. С трудом он заставил себя перевести взгляд вниз, посмотреть на врученный дар, и с облегчением выдохнул – на дереве темнел полумесяц, под которым в ряд выстроились невысокие ели. Ни пламени, ни козлиных рогов, ни навозных мух – ни одного символа Песмноса он не увидел, но ему всё ещё было не по себе.

– Спасибо, – через силу выдавил он, – очень приятно… Ваша помощь…

– Коугда вы меуня из капкана вытаскивали, ты не боуялся, – грустно сказал Морошка, и в его больших ярко-ярко зелёных глазах, казалось, стояли слёзы, – я поумню доубро, гоусподин.

– Морошка, ты чего там прохлаждаешься? – Раздался недовольный голос Велимиры. – Как есть, так ты первый, а как работать, так не дождёшься!

– Гоуспожа ругается, – насмешливо протянул он, – наудо идти, а не то она меуня пирогами обделит. – Он посерьёзнел и наклонился к Евсею ближе. – Не теряй моуой дар. Есть у меуня чувство, будто он теубе пригодится.

Весело насвистывая, Морошка удалился прочь, к Велимире, а Евсей спешно сунул дрожеков дар Беривою в руку. Тот вздрогнул, точно очнувшись ото сна, и недоумевающе поглядел на знак.

– Ого, – выдохнул он, – н-несказанно тебе п-повезло.

– А что это, господин? – Спросил Евсей.

Беривой перехватил кругляшек осторожно, почти благоговейно, и пристально вгляделся в него.

– Эт-то родовой оберег, – ответил он, осторожно проведя пальцами по месяцу, – с-с ним ты с-сможешь просить п-помощи у всего лесного п-племени. С-столь драгоценный д-дар… – Беривой вскинул на него внимательный взгляд. – П-прости, я задумался – ч-что сказал т-тебе Морошка?

Евсей пожал плечами.

– Что у него чувство, будто он мне пригодится.

– З-значит, так и будет, – кивнул Беривой, – М-морошка редко ошибается.

Он протянул оберег Евсею.

– Нет-нет, – замахал он руками, – пусть он лучше у тебя, господин, побудет – у меня свой Знак есть. – Он вытащил из-под рубахи солнечный диск с расходящимися остриями-лучиками, вырезанный из цельного куска медово-рыжего янтаря. – Видишь? – Он крепко сжал его в ладони. – Символ моего служения Калосу… Мне подарил его учитель. – Он грустно улыбнулся и спрятал солнце обратно. – Если я стану носить оберег дрожеков, разве это не станет, – Евсей неловко пожал плечами, – предательством?

Беривой растерянно застыл, переводя взгляд с Евсея на подаренный Морошкой знак.

– Я н-не имею права з-забрать его, – тихо, но твёрдо ответил он, – эт-то дар не мне. Т-твоё право решать, как т-тебе поступать, но л-лучше всё же держи при с-себе, хорошо? З-защити свою жизнь, ч-чтобы спасти своего учителя.

Евсей робко протянул руку и взял оберег.

– Я положу его мешочек, хорошо? – Пробормотал он. – Или в котомку, правда, её сначала придётся забрать из дома господина посадника…

– Тебе туда незачем ходить, – фыркнула незаметно появившаяся за его спиной Велимира, и Евсей подпрыгнул от неожиданности, – тебя там уже заранее все ненавидят – неважно, в самом ли деле ты виноват. Ступай в баньку, добрый молодец, – неожиданно мягко добавила она, – всё готово. Уж как с веником сладить, разберёшься?

– Куда уж мне, – буркнул обиженный Евсей.

– А если банник шалить начнёт, – крикнула ему в удаляющуюся спину Велимира, – ты скажи, что я с него самого шкуру сниму!

В бане было темно и тихо, пахло травами и деревом. Не было рядом ни одной живой души, не нужно было куда-то бежать, а потому Евсей свернулся на узкой скамье у стены и тихо разрыдался.

В предбаннике обнаружилась новая чистая одежда, а в избе – Велимира и Беривой, которые сидели за столом, неторопливо потягивая травяной отвар из небольших кружек. Глаза у обоих были красные, точно они тоже только что плакали. Евсей неловко потоптался у порога.

– Садись, чего мнёшься, – хрипло позвала его Велимира, – в ногах правды нет.

Он осторожно присел за стол, принюхался к блюдам, выставленным на столе. После слёз у него наконец-то появилось желание поесть. Велимира молча протянула ему тарелку.

– Никакого порядка в этом доме, – хихикнула она, – и хозяйка над угощениями не хлопочет, и старшего в семье нет, некому во главе стола сесть. – Она легонько толкнула Беривоя локтём в бок. – Верно говорю?

Тот лишь неловко улыбнулся.

Вдруг раздался стук в дверь. Евсей уронил ложку и отпрянул от стола.

– Мне прятаться? – Настороженно спросил он.

– Сиди, – махнула рукой Велимира и распахнула дверь.

За ней оказалась девушка в простой клетчатой юбке и белой рубахе – очень знакомая девушка, непривычно нахмуренная и строгая.

– Забава? – Ахнул Евсей.

Когда она увидела его, губы её расплылись в улыбке, морщинка между бровей разгладилась.

– Евсей! – Обрадованно воскликнула она. – Я так боялась, что с тобой что-то случилось! Слава богам, ты здесь!

– Ты не ради него пришла, Забава Твердятична, – оборвала её Велимира, – так зачем?

Забава вновь нахмурилась.

– Мой отец, Велимира Неждановна, – наконец, вымолвила она, – он ещё с неделю назад должен был приплыть. Брат мне письмо прислал, что отец сначала в стольный град свернул, и там всех своих кормчих и слуг на праздник отпустил, а сам с другом своим к нам поплыл. Я ждала его – а корабля всё нет и нет…

По окончании своей речи Забава робко подняла глаза на Велимиру.

– Я знаю, госпожа, тебе не до того, – она вдруг упала на колени, – но я молю, заклинаю всеми богами – помоги! Чует сердце моё – беда случилась!

– Не вовремя ты со своей бедой, Забава Твердятична, – сквозь зубы процедила вдруг ведьма.

Евсей бросил на неё взгляд, поражённый такой грубостью. Забава вздрогнула.

Евсей вскочил со скамьи, но его опередил вставший Беривой, который ласково подхватил Велимиру за локти и повернул к себе. Евсей подлетел к двери, поднимая с земли Забаву и закрывая её своей спиной.

– Чего ты, Веля? – Ласково спросил Беривой, крепко стискивая её руки и глядя ей в глаза.

Та лишь помотала головой, тряхнув змеиными косами.

– Не бойся, Забава Твердятична, – сказала она, повернувшись к перепуганной девушке, – и прости меня – я не хотела пугать тебя. Я не на тебя злюсь, навалилось тут, – она усмехнулась, показав хищные зубы, – напастей всяких… Найдём отца твоего. Ты проходи, расскажи поподробнее, что случилось…

Забава довольно долго просидела в избушке, настороженно косясь по сторонам и запинаясь в словах, пока наконец не освоилась, а под конец поведала свежие новости из Зубца – на место господина посадника, пока не было грамоты от князя, встал его старший сын, и он был уверен, что именно Агафон Мисерикордский отравил Святослава Гневича.

– Ох, как гневался! – Вздыхала она, косясь на Велимиру, подпиравшую голову рукой. – Кричал, что нельзя было верить проклятым вражеским посланникам, будто вы, – она виновато тронула рукой Евсея, – весь город хотели отравить, да не сумели…

Евсей же молчаливо кивал ей и прихлёбывал отвар – на душе у него было гадко. Конечно, проще всего было обвинить учителя – он ведь даже отстоять свою честь теперь не сможет…

– Погоню не отрядил? – Спросила Велимира, сосредоточенно потирая висок.

– Нет, госпожа, но стражу увеличил. Сказал, мол, что сразу раскусил врагов, потому они, – она глянула на Евсея, – вы в спешке бежали, все вещи оставили – деньги, священные книги…

Евсей удивлённо воззрился на неё. Велимира решительно отставила кружку.

– Ты что-то вспомнил?

– Учитель уходил за кошельком, – объяснил он, – я сам видел, как он заходил в терем!

Велимира кивнула и отвернулась, притянув к себе тарелку со спелой малиной.

Провожать Забаву пошёл Беривой – в лесу уже начинало темнеть.

– Береги себя, – сказала она Евсею напоследок, стоя в дверях избы, – я знаю, вас напрасно оклеветали. Если вдруг что-то случится, двери моего дома будут всегда открыты для тебя.

Когда широкая Беривоева спина скрылась за тонкими стволами рябин, Велимира с такой силой распахнула дверь, что она с оглушительным грохотом врезалась в стену и рухнула на пол. Евсей почти свалился со скамьи от испуга, прикрыл голову руками. Ведьма пару мгновений постояла, молча дыша. Приглядевшись, Евсей увидел, как трясутся её сцепленные руки.

– Госпожа, – сказал он, стараясь усмирить дрожащий голос, – что ты делаешь?

– Извини, – сухо ответила та, со всей силы сжав руки в кулаки, – больше не стану.

– Я очень надеюсь на это, – кивнул он, медленно выпрямляясь, и вдруг вскочил на скамью с оглушительным визгом.

Прямиком к Велимире, вальяжно и неторопливо, ползла змея – огромная, с блестящей чёрной спиной. Евсей немедленно схватил разбуженную и очень этим недовольную Душеньку, опасаясь, что змея её попросту проглотит.

– Не бойся, – спокойно сказала Велимира, обмахивая подняв с пола дверь, – это полоз, они не ядовиты.

– Да я вижу! – Воскликнул Евсей. – Как он оказался в доме?

– Эти гады ползучие повсюду пролезут, – насмешливо отозвалась она и обратила свой взгляд на змею, – ну, и как это понимать?

Змея в ответ на миг высунула тонкий раздвоённый язык. Велимира нахмурилась.

– Угу, и что?

– Ну конечно, – буркнул Евсей, прижимая к себе извивающуюся ласку, – если она ведьма, она непременно будет говорить со змеями.

Змея свернулась на полу причудливыми кольцами и что-то тихо прошипела.

– Передай повелительнице, – наклонилась к ней Велимира, – что я бы и так к ней пришла.

Та обнажила зубы, кончиком хвоста указав на Евсея.

– Приведу, – кивнула ведьма и повернулась к нему, – можешь уже отпустить её – они старые друзья.

Пока Душенька сонно обнюхивала пригревшуюся на полу змею, Велимира неторопливо отнесла посуду к чугунку на печи и принялась ей позвякивать.

– Что это значит, госпожа? – Осторожно тронул её за локоть Евсей.

– Это значит, – не поворачиваясь, отозвалась она, – что сейчас нас ждёт приличная уборка, а завтра ранним утром, – она тяжело вздохнула, – мы отправимся в гости к моей любимой свекровушке.

Вернувшись, Беривой молча приладил дверь на место.

Глава 11

Оставаться в избе после того, что он увидел, Евсею было страшновато, но, Калос великий, куда ещё ему идти? Можно было, конечно, попроситься к Беривою – он выглядел куда спокойнее ведьмы, но его покосившаяся избушка совсем не внушала доверия.

Всю ночь в чаще выли волки, а под утро кто-то принялся скрестись когтём в затворённые ставни.

– Всё идёт своим чередом, – сказала ему зевающая разбуженная Велимира, – после проводов матери Жребы нечисть всегда раздольно разгуливается. Не бойся, в дом им не попасть.

– Я не боюсь, госпожа, – недовольно протянул он, – я спать не могу!

– Ну это, положим, решается быстро, – усмехнулась та.

Встав, она принялась чем-то греметь и ругаться под нос. Евсей наблюдал за ней почти с любопытством, приподнявшись на локтях. Наконец, она подошла к нему, сунув под самый нос плошку с питьём. Евсей принюхался – ничем не пахло.

– Что это? – Спросил он.

– Сонное зелье, – ответила Велимира, зевая во весь рот, – до утра даже не услышишь ничего.

Евсей недоверчиво взглянул на неё, и она красноречиво закатила глаза.

– Да не отравлю я тебя, – проворчала она и отпила немного из чаши, – теперь не боишься?

Евсей боялся – но муторные, прерывистые сны, в которых учитель истекал кровью у него на руках, были страшнее – и потому он залпом осушил чашу.

Наутро, поднявшись навстречу ласковым солнечным лучам, он с удивлением понял – в самом деле не отравила!

К завтраку зашёл Беривой, робко поздоровался и объявил, что идёт в город.

– Т-тут я ничего не уч-чуял, – объяснил он, – п-погляжу, может, с-следы или запахи какие остались у х-хором посадника.

– Вряд ли, – протянула в задумчивости Велимира, – даже если что-то и было, после праздника и обхода дружинников мало что разобрать получится.

– Я в-всё же попробую, – упрямо заявил Беривой, – а в-вы куда?

– К свекровке, – хмыкнула ведьма, – ох, и попьёт она мне кровушки…

Евсей мрачно подумал, что такая свекровь в самом деле могла бы выпить немало крови – и не только у Велимиры.

Беривой понимающе кивнул.

– Ну, ступай, – она встала, с хрустом потянулась, – пусть Хротко бережёт тебя.

Она подошла к нему и, схватив легонько за шею и наклонив его голову к себе, что-то прошептала в самое ухо.

«Интересно, – присвистнул в его голове голос, и он словно снова услышал своего старого соседа по доматии*, любителя сплетен и интриг, – у неё жених, а она с этим обнимается».

Он тут же строго одёрнул себя. «Даже если так, – возразил он, – не твоё это дело. Может, против воли её выдать замуж хотят? Лучше подумай о том, как бы перед Велимириной свекровью в грязь лицом не упасть.».

Вскоре после того, как Велимира с Беривоем распрощались, настало время и им в путь отправляться. Молча шли они по другой тропе, явно хоженой, мимо поваленного дуба и пня, заросшего рыжими лисичками и опятами, мимо тонкоствольного березняка, в котором порой мелькали любопытные мордочки, не похожие ни на звериные, ни на дрожековые.

–Это шишиги, – объяснила ему Велимира, не оборачиваясь – только косы мелькали из-под зелёного плаща, – если дрожеки – цари леса, то эти – что-то вроде их мелких слуг. Бестолковые они и игривые, но обидишь их – беды не оберёшься. Свистеть умеют так, что богатыри замертво падали.

О шишигах Евсей никогда не слышал – может, на правом берегу, где он жил, их вовсе не водилось?

Постепенно лес сменился хвойным – под ногами мягким ковром стелились опавшие иголки, листва не закрывала путь и не лезла в глаза, виднелись лишь сухие стволы сосен, испещрённые морщинами, да порой, изредка – разлапистые еловые ветви.

– А Беривой, – сказал Евсей только для того, чтобы завести какой-нибудь разговор, – он кто? Перевёртыш?

Велимира фыркнула.

– Да если бы. – Она погрозила кулаком мелькнувшему в вышине рыжему беличьему хвосту. – Двоедушник он. Перевёртышем рождаются, с полным осознанием своей природы и умением в зверя оборачиваться. Двоедушником становятся – от проклятия или от Волчьей лихорадки. По первости двоедушники себя в ином обличии вовсе не помнят и собой не владеют, нередки истории, когда они самых близких людей в исступлении убивали. Беривой, к счастью, не молод, и в двоедушниках давно ходит – так что ты его не бойся, он долго учился собой владеть.

Она мрачно хмыкнула.

– А лучше бы учился выпускать зверя, – вдруг недовольно добавила, – и кровью поил, когда надо.

Горный склон, поросший мхом и засохшей, склонившейся к земле ковылью, Евсей завидел издалека. Невысокий, пологий, вилась вверх по нему каменистая тропа, по которой ползли, переплетаясь и теряясь в пожелтевшей траве, многочисленные змеи с блестящей в солнечных лучах чешуёй.

Евсей осторожно шёл за Велимирой, глядя под ноги, стараясь ни на кого не наступить. Поднимались они недолго – Евсей, впервые на своём веку увидавший горы, хотел подняться повыше и поглядеть на Зубец с высоты, но успел полюбоваться только на всё тот же лес, желтевший и алевший внизу, да на далёкое голубое небо, когда они вышли к пещере, вход в которую прикрывала тёмная тяжёлая дверь. По ней вились кольцами змеи и ящерицы, выложенные лазуритами, бериллами и смарагдами, вспыхивали яркими огнями их хитрые глаза, которые, казалось, заглядывали в самую душу.

Велимира остановилась перед ней, вытянув вперёд руку, и изо рта её вырвалось страшное, непохожее на человеческую речь шипение. Евсей отшатнулся назад. «Речь Песмноса!», – ужаснулся он, но в это самое мгновение дверь бесшумно распахнулась, и из мрачного тёмного зева пещеры повеяло холодом.

– Идёшь? – Оглянулась на него Велимира.

Евсей набрался смелости и кивнул. В конце-концов, если для спасения учителя пришлось бы заключить сделку со слугами Песмноса, он был готов.

Велимира протянула ему руку.

– Держись, – обронила она, – иначе ещё оступишься, костей не соберёшь.

Евсей робко взялся за рукав её рубахи, и она усмехнулась.

– Берись крепче, герой, – ехидно посоветовала ведьма, – мой жених с тебя за поруганную честь не спросит.

– Прости, госпожа, – настойчиво ответил он, – но по заветам Калоса, не стоит лишний раз прикасаться к незамужней девушке, если только вашим жизням не угрожает опасность…

– А к замужним, значит, можно, – хмыкнула она, – ну, если голову расшибёшь, значит, сам дурак.

С этими словами она шагнула в непроглядный мрак пещеры. Евсей последовал за ней. Дверь за ними захлопнулась с резким грохотом, отрезав путь наружу. Свободной рукой Евсей осенил себя Знаком Заступы, и смело шагнул вперёд, но не почуял под собой опоры. На секунду его сердце остановилось от ужаса, но, к счастью, нога тут же с гулким стуком опустилась на каменную ступеньку. К счастью, рукава Велимиры он не отпустил, и несколько секунд боролся с желанием сильно дёрнуть её на себя, но усилием воли поборол эти недостойные мысли.

– Осторожнее, – послышался в темноте ехидный голос ведьмы, – тут лестница.

– А раньше нельзя было сказать? – Огрызнулся он.

– Так я ж предлагала помощь, – невинно отозвалась Велимира. Евсей подозревал, что там, в темноте пещеры, она победно ухмыляется. По ноге проскользнуло что-то скользкое и холодное, и Евсея передёрнуло.

– Не бойся, – Велимира встала на ступень рядом с ним, – здешние молодчики гостей не жалят.

Когда она уверенно и крепко взяла его за руку, он не стал возражать – Песмнос бы с ней, главное, не сломать бы ничего! Спускались в кромешной темноте они долго. Евсею казалось, что мгновения тянулись, точно липкая смола, а ступени всё не кончались и не кончались… Лишённый зрения, он чувствовал себя ещё более маленьким и беспомощным, чем был там, снаружи. Воображение смеялось над ним, вызывая в голове страшные видения – об огромном змее-людоеде, который поджидал их за углом, об огненной геенне, куда вела эта треклятая лестница, о Песмносе, который сам явился за душами грешников… Он помотал головой. «Ты уже не маленький мальчик, – сказал он сам себе, – стыдно посланнику Калоса бояться темноты!».

Он с облегчением выдохнул, когда где-то впереди забрезжил тусклый зеленоватый свет, освещая последние ступеньки и диковинные сюжеты, которые, оказывается, были вырезаны прямо в стенах пещеры. Он с удивлением провёл пальцами по фигуре воина, что обрушивал топор на голову исполинского змея – казалось, он мог разглядеть узор на его доспехе.

– Тонкая работа, – восхищённо выдохнул он.

– Ну так, – покачала головой Велимира, – у тётушки Горыничны все мастера великие, бездарей не держит.

Постепенно потолок становился всё ниже и ниже, пока им не пришлось опуститься на колени и ползти. К счастью, с каждым их шагом свет разгорался всё ярче, не давая Евсею усомниться в том, что ведут его в какую-то изощрённую ловушку, где и похоронят навеки. Правда, глядеть на колыхающуюся впереди юбку Велимиры было забавно – но это тоже были недостойные мысли, поэтому Евсей уставился в пол.

– Запомни, – вдруг сказала Велимира, – Змеиной Царице не кланяйся, даже голову не склоняй, но в глаза не смотри – а то, чего доброго, зачарует. И, главное, от её верных слуг не шарахайся, даже если будут по тебе ползать – неприлично, всё-таки.

В тот же миг проход закончился, и Велимира выпрямилась во весь рост, а за ней и Евсей – и восхищённо ахнул. Впереди простиралась огромная величественная зала, зелёный свет самоцветов лился с неровных каменных стен – сияли кристаллы размером, должно быть, с Евсееву голову. В центре залы разливалось озеро, прозрачное, точно слеза, в котором отражались светлые искры адамантов**, напоминающих звёзды. За озером, на небольшом возвышении, стоял малахитовый трон, искусно украшенный резьбой – распускались бутоны дивных цветов, переплетались тонкие змеиные тела, распускали гордые кроны деревья. На нём восседала женщина – невысокая, с тонкой чёрной косой, покрытой полупрозрачной вуалью, с венцом на голове, в изумрудно-зелёном платье, расшитом сотнями драгоценных камней. Белокожая, со строгими, тонкими чертами лица, она, казалось, была вырезана из камня – живыми были только глаза, мудрые, серьёзные, точно выворачивающие наизнанку. Евсей вспомнил про наставление Велимиры, опустил глаза и с трудом удержал крик в горле – на полу кишмя кишели змеи, переплетаясь в клубки, свиваясь кольцами.

– Здрава будь, невестушка, – раздался женский голос, похожий на звон колокольчиков, который эхом разнёсся по всей пещере, – давненько ты к нам не заглядывала. С худом ли, с добром?

– Здравствуй, Драга Горынична, – Велимира шагнула вперёд, – жаль признавать, но с худом. Разговор у нас, – она огляделась по сторонам, – серьёзным будет.

Драга Горынична лениво повела рукой, и в тот же миг зала опустела, точно все гады ползучие Евсею привиделись.

Змеиная Владычица встала с трона и пошла к ним гордой, неторопливой поступью. Озеро покрывалось тонкой коркой льда прямо под её ногами. Когда она приблизилась, оказалось, что Евсею она доходила до переносицы, но была в ней какая-то сила, заставившая его ноги подкашиваться от страха при одном только виде этой женщины. Про себя он повторял все молитвы Калосу, которые только помнил.

Драга Горынична оглядела его с ног до головы.

– Кто таков? – Прожурчал её голос.

– Евсей, ученик Агафона Мисерикордского, – без запинки ответила Велимира, – гость заморский, из земель Валиора.

– Валиор? – Задумчиво повторила Драга Горынична. – Знаю такой, знаю… Их Змеиного Царя зарубили лет эдак сотню тому назад. Неприветливые люди, к нам непривычные… Чего ради ты пожаловал, гость дорогой?

Евсей собрал всё своё мужество и сделал шаг вперёд.

– Я бы не побеспокоил тебя, славная госпожа, владычица всех змей, если бы не случилось у меня большое горе, которое своими силами я не одолею. Пропал мой учитель с праздника проводов матери Жребы без следа, точно сквозь землю провалился…

Драга Горынична усмехнулась.

– Если бы только в этом дело было, – неторопливо проговорила она, перебирая тонкими пальцами, унизанными кольцами, вышивку на своих рукавах, – ты бы к ведьмам да нечисти на поклон не пошёл. Вы ненавидите нас и боитесь, я прекрасно это знаю. Велимира, – она повернулась к ведьме, – отчего Яры дома нет? Что ещё у вас приключилось?

– То и приключилось, – мрачно ответила та, – Яра пропала. В тот же вечер. Я на празднике была, она меня к его учителю послала, – она кивнула подбородком на Евсея, – я ждала его, да не дождалась. Вернулась – Яры нет, Душенька в ужасе – нынче спит без просыпа.

На лицо Змеиной Царицы словно набежала туча. Она стиснула пальцами рукав.

– Это кто ж смелости да силы набрался? – Процедила она сквозь зубы. – Саму Яру?..

– Да вот не знаю. – Неохотно проговорила Велимира, сложив руки на груди. – Всю ночь ворожила – и ни следа. Беривой приходил, тоже ничего не учуял.

Драга Горынична мрачно кивнула.

– Ничего, дочка, – сказала она, положив руку Велимире на плечо, – ты не бойся, без подмоги не останешься. Мы и не таких с Ярой, – она злобно улыбнулась, – по молодости без соли жрали…

Тонкая, резкая боль пронзила живот Евсея. «Ну вот, – напрягся он, – только этого ещё не хватало!». Он попытался сделать вид, что ничего не происходит, но не тут-то было – с каждым мигом боль только нарастала, становясь всё хуже, поглощая собой всё. Драга Горынична что-то втолковывала Велимире, но он уже ничего не слышал, мир словно скрылся за туманной пеленой агонии. «Не могу терпеть», – в отчаянии подумал он и хотел было что-то сказать, но не смог даже открыть рта. Тело больше не принадлежало ему, не слушалось его, чувствовалась только боль, пронзавшая его острым кинжалом. «Я же сейчас умру», – в ужасе подумал он и провалился в темноту.

*Доматия – спальня в Бонуме.

**Адамант – алмаз.

Глава 12

Когда Евсей вновь открыл глаза, он лежал, утопая в белоснежных перинах мягкой кровати. Ничего не болело – во всём теле была восхитительная лёгкость, в голове царила блаженная пустота. «Я жив!» – была его первая, великолепная мысль, – «Я всё ещё жив, я в полном порядке!». Чтобы проверить, правда ли он уцелел, он пошевелил сначала ногами, после – руками, поднёс их к глазам, сжал пальцы – в самом деле, у него ничего не убавилось и ничего не прибавилось – и это было превосходно.

– Очнулссся? – Прошипел сбоку от него голос, и Евсей повернул голову. Взгляду его предстало убранство, похожее на то, что он уже видел – небольшая зала, которая освещалась светом белых крупных камней, серые неровные стены, поросшие мхом, резной стол из чёрного камня, а на нём – какие-то травы, порошки, ступки и ножи странной формы. В стене за тёмной решёткой полыхал огонь, освещая горницу и разливая тепло, мягкими волнами достигавшее Евсея. У самой кровати стояла небольшая изящная табуретка, на которой сидела ящерица – самая настоящая ящерица, только в человеческий рост, в человеческих одеждах. Тонкий язык выскользнул из пасти и пробежал по зелёным губам – если это были, конечно, губы – и Евсей поймал себя на том, что зачарованно глядит на дивное создание вместо того, чтобы ему ответить.

– Что случилось, господин? Где я? – Спросил он, стараясь быть вежливым, и под одеялом незаметно осенил себя знаком, отпугивающим слуг Песмноса. Ящер – кажется, он был мужчиной – не подскочил и не провалился в геенну огненную, не отпрыгнул от Евсея, не зашипел от боли – лишь странно, неестественно улыбнулся. Диковинные серебристые глаза с тонкими зрачками, напоминавшими замочную скважину, скользнули по Евсею.

– Тебя прокляли, – неожиданно радостно ответил тот, – сссильное заклятие, давненько таких не видывал. – Ящер наклонился близко-близко к нему. – Голова болит? Живот? Ноги-руки ломит?

–Нет-нет, – замахал Евсей руками, – всё в порядке, господин, спасибо. Лучше не бывает! А вы, простите, – он робко взглянул на него из-под ресниц, – кто?

Ящер приосанился, выпятив грудь.

– Лекарь! – Ответил он, хлестнув хвостом по каменному полу. – Сссамый лучшший лекарь! Не бойссся, мальчик, – покровительственно улыбнулся он, – ушш я–то тебя на ноги посставлю!

– Х-хорошо, – отозвался Евсей, поглядывая на дверь с тревогой, – а где госпожа Велимира?

Он всё же предпочитал иметь дело со знакомыми ему слугами Песмноса. Даже если они швыряются дверьми.

– У прекрасснейшшей повелительницы, – он в восторге возвёл глаза к потолку, – верхнюю госспожу тоже пыталиссь прокляссть.

Евсей подскочил на кровати от испуга.

– Что с ней? – Выпалил он. – Она в порядке?

– Да уж получшше тебя, – насмешливо прошипел ящер, – на верхней госспоже сстолько защиты, что её ни один чародей не воззьмёт.

Евсей с облегчением выдохнул. Кажется, только сейчас страх отпустил его. Она жива и здорова, он жив и здоров, они под присмотром самой Змеиной Царицы – всё поправимо, всё будет хорошо…

Вдали гулко застучали каблуки. Евсей торопливо откинул тёплое пуховое одеяло, вышитое зелёной нитью, попытался встать – босые ноги обожгло холодом каменного пола – и вдруг обнаружил, что лежал в одной нижней рубахе и штанах. Густо покраснев, он спрятался обратно, и вовремя – дверь распахнулась, и в проёме показалась Змеиная Царица – суровая, недовольная – тонкие тёмные брови сошлись к переносице. Ящер неторопливо встал, помахивая хвостом, и отдал земной поклон.

– Благодарю тебя, Фрасибул, – кивнула ему Драга Горынична, – за умения твои тебе воздастся. Ступай себе, оставь нас.

Евсея точно окатило горячей волной. Он, наконец, сообразил, кто такой этот ящер… В страхе он вжался в подушки, во все глаза разглядывая его. Тот медленно отставил отвар на стол, перевёл взгляд неподвижных глаз на него, серьёзно кивнул и вышел из комнаты, беззвучно ступая босыми зелёными лапами.

Драга Горынична царственно присела на табурет рядом с кроватью, поправив роскошные юбки. Уголок её губ недовольно дёрнулся.

– Побелел, как горные вершины, – сурово сказала она, – неужели Фрасибул так плохо постарался?

Евсей сглотнул вязкую слюну.

– Его племя, – осторожно проговорил он, – его… род жил в горах на севере Валиора. Почти сотню лет назад Григорий Драконоборец объявил их слугами Песмноса, и, собрав огромное войско, уничтожил их всех до единого… – Он потупил взгляд, неловко теребя в руках одеяло. – Нам рассказывали в Бонуме о его победе…

Драга Горынична выгнула бровь.

– В самом деле? – Злобно-насмешливым тоном спросила она, и у Евсея волосы встали дыбом. – Мне он рассказывал, как к ним, мирному народу лекарей, – она особо выделила это слово, – поздней ночью пришли с копьями и мечами обезумевшие от злобы люди, – она аккуратно сложила руки перед собой и перевела взгляд на потолок, напомнив Евсею старую бабушку, которая рассказывала ему сказки. Правда, эти сказки были не настолько… жуткими, – обвинили несчастных, живущих почти затворниками аскалофов в том, что они будто бы наслали на их земли засуху. – Она наклонилась ближе к Евсею. – С их короля заживо содрали кожу. Всех ящеров вырезали, а женщин и детей заперли и подожгли. Долго слышал их крики и стоны маленький Фрасибул, затаившись в крошечном тайном ходе… Он единственный из своего народа жив остался.

У Евсея мелко стучали зубы.

– З-зачем вы мне это рассказываете? – Отчаянно выкрикнул он, почти перестав бояться.

Она отстранилась – холодная, величественная, непреклонная.

– Потому, славный проповедник слова Калоса, – сказала она, – что я рассчитываю, что после того, как ты уйдёшь, в наш дом не постучатся дефенторы.

Евсей чуть не захлебнулся от возмущения.

– Госпожа, – отчеканил он, выпрямившись в постели, – мне нечего с ним делить. Зря ты судишь меня по поступкам моего народа – у меня своя голова на плечах. Калос говорит – несите слово моё с любовью и добром. Нет блага для злодеев и убийц, нет блага для тех, кто нарушит святой обет – вести к свету, не сворачивая во тьму. Мой учитель, – тоска вновь пронзила его сердце острой иглой, – всегда был добр к любому, кого встречал на своём пути.

Змеиная царица внимательно и задумчиво разглядывала его.

– Слышала я о твоём учителе, – сказала она наконец, – славный человек… Будем надеяться, что ты в него пошёл, а не в старого убийцу, что заправляет столичным Бонумом.

Евсей, как добрый ученик, обязан был вступиться за человека, что занимал должность кефалия, главы Бонума, но вспомнил этого тучного низенького старика с вечно слезящимися глазами и потными толстыми пальцами, его хищный взгляд, вечное презрение в его голосе, его толстый, смоченный солью кнут, и – промолчал. «Аскалофы – отродья Песмноса, пришедшие в мир, чтобы сгубить наши души, – гудел он на мальчишку, отобрав у него старую книжку со сказками, – лекари и помощники! Что только не придумают, чтобы заманить вас в ловушку, одурачить ваш разум! Всыпать ему розог – ещё не хватало, чтобы по нашему Бонуму пошла эта зараза!».

«Ушш я-то тебя на ноги посставлю», – вспомнилась ему беззаботная, странная улыбка ящера. Не увязывалась его доброта, его помощь со страшными рассказами о врагах Калоса, погубивших бессчётное множество людей.

Из мыслей его выдернула Драга Горынична.

– Расскажи-ка мне всё, что случилось в тот день, – приказала она, – да смотри, ничего не утаивай. То, что тебе бессмысленным кажется, может спасти твоего учителя.

Слушала она его внимательно, прожигая холодным взглядом властных малахитовых глаз. Евсей сбивался, путался в словах и заикался, стыдясь сам себя, но продолжал свой рассказ, стараясь упомянуть обо всём, что произошло в эти странные, суматошные дни. Когда он замолчал, Драга Горынична рассеянно кивнула, глядя куда-то сквозь него.

– Госпожа, – нерешительно спросил он, – зачем Ярина Вадимовна хотела говорить с моим учителем?

Драга Горынична взглянула на него оценивающе, с сомнением, но всё же заговорила:

– Славная дочь у посадника Зубца – храбрая, умная, слава о красе её далеко расходится по землям Белии… И ходят к ней сваты один за другим, ходят женихи – всем она даёт от ворот поворот. Чужая она обыкновенной жизни.

Евсей терпеливо ждал. Ему не привыкать было к долгим речам, что заводили издалека – много было учёных мужей в Бонуме, и все они выражались витиевато.

– Дарёна была поздней дочерью, – продолжала Драга Горынична, – родилась она ночью, в неудачный час – ревела за дверьми гроза, носился по дворам ураган. Слабенькой она была, болезненной, и едва в ледяную крепость смерти не отправилась, да вытащила её Яра, выходила. Уж посадник души в ней не чаял, лелеял, о внуках мечтал – сыновей–то он давно вырастил, во взрослую жизнь отправил. Но госпожа-судьба иную участь ей уготовила. С самого детства она полюбила травы и ножи, обереги и тайны, видела духов и говорила с ними.

Она внимательно посмотрела на Евсея, точно ждала от него чего-то.

– Она хотела пойти в ученики к Огненной ведьме?

Драга Горынична дёрнула плечом.

– Не зови её так, – приказала она, – да, хотела – отец с матерью не пускали. Яре они, прямо скажем, не противники, но не похищать же их дочь из терема, в самом деле? Миром договаривались. Яра боялась, что твой учитель на уши посаднику присядет – грешно, мол, свою дочь прислужнице Песмноса отдавать.

Евсей промолчал. Учитель не считал, будто он вправе вершить судьбы других людей, но попробовать отговорить Дарёну он мог. Да и в самом деле, грешно же?..

Пока они путешествовали по землям Белии, пока они дивились на местных колдуний и ведунов, он ни разу не видел кровавых жертвоприношений и похищений детей, о которых так часто рассуждали в Бонуме. Учителя пугали их тем, что ведьмы ходят нагими, простоволосыми, дико хохочут и пытаются соблазнить честных служителей Калоса, но Велимира была холоднее и неприступнее боярских дочерей – те заглядывались на необычных гостей, а ведьма ни разу не посмотрела на него, как на мужчину. Он смутился – зачем он вообще это подмечал?

А потом его ожгло догадкой – он даже подпрыгнул на перинах.

– Госпожа! – Выкрикнул он, но под её укоризненным взглядом понизил голос. – Госпожа, я знаю!

В тот же миг он смутился. Глупости какие, кем он себя возомнил… Но Драга Горынична глядела на него с интересом.

– Точнее, – продолжил он шёпотом, точно в каждой тени таились их загадочные недруги, – я думаю, я догадываюсь… Что, если это Дарёна отравила господина посадника? – Он захлёбывался словами, торопясь и тараторя, – Испугалась приезда учителя и решила таким способом судьбу свою устроить?

– И это таинственным образом совпало с похищением твоего учителя, Яры и купца этого? – Изогнула бровь Драга Горынична. – Или, скажешь, из-за неё они пропали? Нет уж, – она встала – косы её даже не шелохнулись, – сил бы у неё не хватило. Да и не могла она отравить Святослава Гневича – Дарёна любит отца, почитает и уважает. Не думай ни о чём пока, лежи, выздоравливай, – она направилась к двери, – как Фрасибул разрешит, так и будем разговоры разговаривать.

– Госпожа! – Окликнул её Евсей, когда она почти покинула комнату. – Ты не знаешь, кто колдовал?

Драга Горынична медленно покачала головой, зазвенели серебристые височные кольца.

– Сильный, сволочь, – недовольно сказала она, и тут же растянула бледные губы в хищной ухмылке, – но ничего, узнаю. Не зря я Госпожа всех змеев, – она подмигнула Евсею, – у меня глаза повсюду.

После разговора со Змеиной Царицей Евсей почувствовал себя выжатым и уставшим, устало сполз на подушки. Приходил Фрасибул, поил его горьким отваром, что-то насмешливо шипя, но Евсей не слушал и стыдился глядеть в его глаза. Пока маленький ящер прятался в крошечном ходе, плача от страха, задыхаясь в дыму, народ Валиора пил, плясал, веселился… «Они были слугами Песмноса», – несмело напомнил ему в голове голос, но он только отмахнулся. Ничто не могло оправдать подобную жестокость.

Из тёмной комнаты он вышел лишь на следующее утро.

– Госспожа ждёт тебя в Хрусстальном ссаду, – сообщил ему Фрасибул, довольно потирая лапы, – пойдём, госсть изз моей далёкой родины, провожу тебя.

По дороге ящер рассказывал какие-то забавные истории, задорно здоровался со всеми проходящими мимо прекрасными девами с холодными глазами и луноликими юношами. Те прожигали Евсея странными, почти злобными взглядами, и он неосознанно жался ближе к ящеру.

– Вот и пришшли, – сказал он наконец, остановившись у небольшой тёмно-синей двери, украшенной серебристыми узорами, и распахнул её, – приготовьсся воссхищщаться!

Взглянув внутрь, Евсей осенил себя Знаком, отгоняющим морок, но диво никуда не исчезло.

По холодному каменному полу расстилалась гладкая трава, сверкавшая и хрустально позвякивавшая от лёгких порывов ветра, таинственным образом проникшего в подземелье. Высоко раскидывали кроны деревья из хрусталя и стекла, свешивавшие плоды самых причудливых форм и цветов – нежно-оранжевые крупные шарики прятались среди гранёных тёмно–зелёных листьев, розовые пятиконечные звёзды были подвешены на тонких нитях-паутинках среди золотистой листвы, причудливо преломлялся свет сквозь синие, точно глубокое спокойное море, треугольники в окружении чёрно-зелёных ветвей, гладких, точно бархат. На изящных малахитовых ножках тянулись к высокому потолку цветы, красные, лазоревые, серебристые, похожие на настоящие, а всё же диковинные, каких Евсей прежде не видывал.

Фрасибул довольно усмехнулся, глядя на его ошеломлённое лицо.

– Сступай, – прошипел он, – чего всстал?

И Евсей пошёл, жадно оглядываясь по сторонам. Голова кружилась от удивительных местных красот, до боли резало глаза сияние. Мимо пролетела, издавая забавное жужжание, маленькая золотистая пчёлка, и Евсей ловко поймал её, зажав в кулаке. Она оказалась холодной и гладкой – тоже каменной, как и всё в этом необыкновенном саду. Сделана она была на диво – каждая жилочка была видна на тонких прозрачных крыльях. Евсей разжал пальцы – она немедленно скрылась в каменных зарослях.

Удивительно, но нечто живое тут всё же было – ручей с прозрачной, ясно-голубой водой бежал, огибая травинки и цветы, и его тихое журчание отражалось от гладких тёмных стен. Около него Евсей и нашёл Велимиру – ведьма стояла на берегу, исследуя пальцами белоснежный лепесток, украшенный богатой резьбой – медленно, вдумчиво, точно слепая.

У Евсея похолодело где-то в животе, он прибавил шаг. «Не была бы Змеиная царица такой беспечной, если бы с её невесткой случилась беда, – почти с отчаяньем подумал он, – не была бы, верно?»

Заслышав его шаги, она торопливо обернулась – и гора упала с плеч Евсея, когда он понял, что смотрит она точно так же, как прежде – строго, укоризненно, точно в глаза. Увидев его, она тоже опустила напряжённые плечи и, кажется, с облегчением выдохнула – и он неожиданно обрадовался от того, что она за него волновалась.

– Не пристало бегать в Хрустальном саду, – назидательно сказала она, – здесь нужно медленно гулять, наслаждаясь дивными видами, и восхищаться – желательно, вслух. Пчёл-то уже видал? Они, хоть и каменные, всё запоминают и свекровушке докладывают.

– Я очень рад, что ты в порядке, – сказал он невпопад, вглядываясь в её бледное лицо, – я волновался.

Она, кажется, смутилась.

– Славно, что ты остался жив, – ответила она, не отрывая взгляда от цветка, – тебя-то не защищали Ярины обереги… Тебе не страшно здесь?

– Страшно? – Недоверчиво хмыкнул Евсей. – Да я ничего прекраснее в жизни не видывал! Если бы я был поэтом, посвятил бы сотню песен сему прекрасному месту! А почему ты спрашиваешь?

Она невесело хмыкнула.

– Я, помнится, когда впервые сюда попала, ревела в три ручья, – сказала она, – мне эта пещера казалась душной тюрьмой, стены давили на меня. Казалось, если я проведу здесь ещё хоть миг, то непременно задохнусь и умру.

От её неожиданной искренности Евсей растерялся.

– Тебе тяжело сейчас? – Спросил он, переполнившись сочувствием – ей предстояло выйти замуж и остаться здесь навсегда, в месте, что казалось ей клеткой…

– Сейчас – не особо, – хмыкнула она, – уж давно притерпелась. Но красоты местной я не понимаю – леса, поля и высокое небо там, в земном мире, мне намного милее.

Она вдруг улыбнулась и показалась Евсею совсем юной – девчонка, что старается казаться взрослой – но согнала улыбку и вновь стала сосредоточенной ведьмой.

– Ни к чему нам с тобой говорить стоя, – сказала она, повернувшись спиной, – ступай за мной.

Неподалёку, в густых зарослях сияющих папоротников, нашлась небольшая скамья с резной спинкой, на которой переплетались колючие ветви каменного терновника, по ним скользили самые настоящие змеи.

– Брысь, – негромко сказала Велимира, и они тут же расползлись в разные стороны. В их негромком шипении Евсею послышалась насмешка, и он тряхнул головой – не хватало ещё начать со змеями разговаривать!

К счастью, на холодной скамье лежали узорчатые подушки и тёплые одеяла, в которые Евсей мгновенно закутался. То же сделала и Велимира – несмотря на всю красоту Хрустального сада, один недостаток тут всё-таки был – промозглый холод забирался под рубаху, щипал за щёки и нос.

– Плохие новости, – прозвучал глухо голос Велимиры из глубины пухового одеяла, и Евсей подобрался, – Драга Горынична своих подданных собрала, всех расспрашивала – никто ничего не видел, ничего не слышал. Как сквозь землю провалились! – Рвано выдохнула она. – Прокляли нас с тобой, чтоб под ногами не мешались, а кто проклял – неведомо. Беривой с ящеркой весточку передал – и в хоромах посадника никаких следов.

Евсей шумно выдохнул, уставившись вниз. Пол под ногами шатался, точно куда-то плыл, а внутри нарастало отчаянье. Кто мог похитить сильнейшую ведьму в Белии? Кто не оставлял после себя ни следа, ни запаха? Сама Змеиная царица не могла отыскать этого злодея ненавистного, куда уж ему, простому мальчишке из Бонума? Уголки глаз защипало от горьких слёз.

– Не реви! – Грубо приказала ему Велимира. – Рано ещё. Раз нас прокляли, стало быть, не хотели, чтобы мы свою пропажу нашли, раз не хотели – значит, живы они!

От этих слов на мгновение стало легче. «Калос, – взмолился Евсей, – помоги мне, наставь на путь истинный! Светом своим озари мне дорогу, сделай так, чтобы я выстоял!».

И вдруг, словно в самом деле Калос озарил его своей милостью, Евсея пронзила мысль. Он уже открыл рот, чтобы высказать её, но вдруг вспомнил про Дарёну и осёкся. Вдруг Велимира с насмешкой скажет, что он дурной, совсем ничего не понимает? В Бонуме он всегда робел, когда приходил его черёд отвечать – наслушался в своё время насмешек.

– Чего рот распахнул, точно ворона? – Проворчала Велимира. – Хотел что сказать – говори.

«Верно, – подумал Евсей, – учитель в опасности, а ты перед ведьмой трусишь!».

– Госпожа, – возбуждённо начал он, – я много слышал о старых богах, которым в день начала зимы приносили в жертву троих.

Лицо Велимиры заметно помрачнело. «Значит, она тоже об этом думала», – с удовлетворением подумал он и продолжил:

– Тебе же тоже кажется, что очень похоже? Доблестный воин, колдунья, – он сглотнул, – иноземец. Что, если кто-то задумал разбудить богов?

От одной этой мысли пошли по коже мурашки. В Бонуме говорили, что языческих богов в самом деле нет, что все они – лики Песмноса, но нынешние боги, которым поклонялись Белийцы, во многом были милосердны, старые же требовали лишь крови. Если кто-то объявит, что пробудил их, скольких людей погубят в этих землях?

Велимира задумчиво теребила пальцами каменья в серьгах.

– Похоже, – наконец сказала она, – да не совсем. Странно, что учителя тебе не рассказывали о страшных зверствах, о том, как кровь лилась рекой, – она усмехнулась и, не успел Евсей возмутиться, продолжила, – но это правда. Тройная жертва была самой торжественной, но помимо неё многих людей убивали, чтобы умилостивить Мерову-зиму, Мерову-смерть… – Она задумчиво погладила косу. – Тогда она полноценной хозяйкой смерти была. Чтобы после долгих лет вернуть ей прежние силы, да пробудить остальных, представляешь, сколько жертв понадобится? И долго нужно будет их приносить, не меньше года. Не прошло бы такое незамеченным.

– А вдруг? – Настаивал Евсей. – Того будто бы медведь задрал, эти – в пожаре погибли, там на набеги врагов свалить можно…

– Больно много ты об этом знаешь, ученик славного учителя, – прищурилась Велимира, – но в словах твоих и крупица правды есть. Страшно подумать, – она плотнее укуталась в одеяло, – кто может обладать такой силой, да такой властью.

Внутри у Евсея разливалась тревога, требующая немедленно вскочить и начать действовать. Учитель погибает, а он!.. Но куда бежать и что делать было совершенно непонятно, и только потому он остался сидеть на лавке, лихорадочно растирая пальцами ладонь.

–Думать будем, – проговорила Велимира, – уж Драга Горынична в таких делах побольше нашего понимает.

За их спиной вдруг раздались торопливые тихие шаги. Евсей в страхе обернулся, но не успел углядеть – темноволосый молодец в алой рубахе вихрем налетел на Велимиру, подхватил на руки, закружил, звонко и весело смеясь.

– Поставь меня немедля! – Возмущалась она, трепыхая в воздухе руками. – Бажен! Прокляну!

Вихрь замер, и вдруг оказался парнем, которого Евсей встречал на проводах богини Жребы – тот самый, «вишенка», с тёмно-алыми нахальными губами и весёлыми зелёными глазами. Его лицо было живым, подвижным, но если вообразить на нём царственную маску, то невооружённым взглядом было заметно его родство со Змеиной Царицей.

– Что ты, милая моя, – ласково проворковал он, прикоснувшись носом к носу Велимиры, – аль не рада видеть? Ну, не упрямься, обними меня – я так скучал!

Велимира недовольно скрестила руки на груди.

– Поставь, – велела она строгим голосом, – не позорь меня перед гостем!

Парень перевёл взгляд на недоброжелательно прищурившегося Евсея, и в его глазах мелькнуло узнавание.

– Ааа, здравствуй, добрый молодец, – он опустил ведьму на каменный пол, и она принялась сердито поправлять наряд и приглаживать волосы, – помню, виделись. Так ты, что ли, тот самый ученик Агафона Мисерикордского? – Он с любопытством окинул его взглядом и громким шёпотом обратился к Велимире. – А ему, милая моя, дочь купца Твердяты ой как глянулась! Давай их сосватаем, а? Порадуем парня, а то сидит, как в воду опущенный.

Евсей густо покраснел и злобно выпалил:

– А я помню, как ты с другой девушкой целовался – при живой-то невесте!

Парень в голос расхохотался. Заиграли блики в тёмных волосах, переливался бархат нарядной рубахи без обережной вышивки, сверкали драгоценные камни в изящных перстнях.

– Эй, милый, да это же игра, – весело ответил он, – разве моя невестушка злится на меня? – Он хитрым лисьим взглядом посмотрел на неё и воскликнул. – Хочешь, бей, накажи меня, неверного! Каюсь – хочешь, ножки поцелую?

– Хочу, чтоб ты перестал паясничать, – вздохнула Велимира, – и сказал по-человечески, чего тебе надо.

– Так я же говорю – соскучился! – Он снова сгрёб её в объятия. – Вот уж казалось бы, живём неподалёку, а совсем забросила ты меня. Посмотри – зачах, исхудал без твоей ласки! – Он тыкнул себя в живот. – Ступай-ка, парень, – повернулся он к Евсею, – с тобою Фрасибул говорить хочет. Он стол накрыл, точно дорогой потерянный брат к нему приехал! А мы с милой о своём потолкуем, о молодецком. – Он хищно улыбнулся, а Велимира закатила глаза.

Вышел из Хрустального сада Евсей с пунцовыми ушами. Но на смену этой неловкости быстро пришла другая, когда он увидел Фрасибула, который не утомлял себя привычной человеческой ходьбой – он ловко перемещался по стенам, помахивая широким хвостом. Евсея даже слегка передёрнуло. Он внезапно вспомнил, что Фрасибул не человек, как и Велимира, как и Драга Горынична, как и Беривой… Он, конечно, и раньше это знал, но вдруг понял с неожиданной ясностью. «Отродья Песмноса! – Разразился криками в его голове старый кефалий. – Отребье, грешники, враги всего рода человеческого!».

Фрасибул, заметив его, сполз со стены и встал на ноги, изобразив на лице что-то вроде смущённой улыбки.

– Проссти, не ззаметил, – прошипел он, отряхивая лапы, – пойдём-ка, поглядим на тебя – не грыззёт ли тебя проклятье, нужно ли тебя ещё каким травками отпоить. Ну а посссле, надеюссь, ты не побрезгуешшь поссидеть ссо мной зза обедом? Расскажешшь мне о моей далёкой родине.

Евсей дёрнулся, точно его ударило молнией. Фрасибул проницательно взглянул ему в глаза.

– Не ххочешь? – Спросил он и словно съёжился, став меньше, чем обычно, и огонёк в его странных, умных глазах потух. – Ну, ззасставлять не сстану…

Евсею вдруг стало стыдно. Да, Фрасибул не был человеком, но он был весёлым и добрым, и он лечил Евсея, хотя его единоверцы уничтожили дом асколофа, его семью… И Фрасибул даже не потребовал ничего взамен – никто из них не потребовал, хотя могли бы попросту прогнать и не возиться со странным чужим мальчишкой.

– Что вы, господин, – вежливо склонился Евсей, – с превеликой радостью. Просто… – Он замялся. – Побоялся, что разбужу дурные воспоминания.

– О, госспожа рассказзала? – Усмехнулся Фрасибул, снова распрямляясь. – Да ты не думай, это было так давно, – он грустно прищурился, – я сскучаю по ссвоей родине, по далёкому, ссинему морю, по сспелым гроздям винограда и выссоким каменным храмам… Мне приятно всстретить земляка. – Он широко невесело улыбнулся. – Тебе не в чем винить ссебя. Ты ещё даже не родилсся, когда мой род был исстреблён. Изз людей, что ссделали это, ссочилась чёрной рекой боль и ненависсть, а в тебе, – он задумчиво посмотрел туда, где под тёплым зелёным кафтаном гулко билось Евсеево сердце, – в тебе много боли и сстраха, но много и ссвета, и любви.

Евсей склонился ещё ниже.

– Тогда, – торжественно сказал он, – я с удовольствием сяду с тобой за стол, господин.

Глава 13

Капли воды медленно падали вниз, разбиваясь о каменный пол. Внутренний огонь ослабевал под напором обжигающего холода, пребольно ныли запястья – кажется, на них давило что-то тяжёлое, царапая кожу. Взгляд окидывал унылую картину – каменные голые стены, ледяной неровный пол, от которого на коленях оставались синяки, железная тяжёлая дверь. От ближайшей стены тянулись цепи, оканчивающиеся кандалами, сомкнутыми на руках и лодыжках – вот почему было так больно… Ноги онемели до такой степени, что железо на них почти не ощущалось. Вот почему не текла по венам тягучая, разрушительная сила, вот почему она ещё не вырвала эти клятые цепи, почему её пленители ещё не лежали мёртвыми…

Хорошие кандалы, сделаны на славу – из руды, добытой в Студёной горе, что была трижды по три дня вымочена в мёртвой воде, трижды по семь дней укрыта косами мёртвых ведьм и трижды по двенадцать дней убаюкана в холодной печи заброшенного дома, все жители которого давным-давно умерли от страшной лихорадки.

Если бы она по-прежнему служила ослабевшей, но не забытой Мерове, владычица зимы помогла бы ей скинуть беспомощную слабость, победить колдовскую силу цепей, но Яра пятьдесят лет назад отказалась от своей прежней госпожи. Она не жалела, ни капли, но изредка, когда становилось совсем невыносимо сидеть в тишине, нарушаемой лишь гулким стуком воды, она мысленно молилась Мерове. Та не отвечала – может, в своей ледяной крепости, откуда ей теперь можно было выходить лишь зимой, она не слышала Яру без многочисленных жертв, а может, просто не хотела помогать той, что отреклась от неё. Госпожа смерти предательства не прощала.

Тот, кто похитил её, был силён и опасен – она не почувствовала его, позволила погрузить себя в колдовской сон, выкрасть из своего дома, из самого сердца леса, насквозь пропитанного её чарами. Он приходил к ней иногда – невысокий, полный, скрывающий своё лицо за странной заморской маской – снежно-белой, расписанной чёрными узорами. Он всегда стоял в тени, у самой двери, будто боялся, что она его узнает – ну, или не верил до конца, что кандалы способны сдержать её. Ведовская сила, что наполняла жилы этого мужчины, было немногим, но всё же слабее её. Он не мог похитить её без помощи волшебных вещей, думала она, не мог совладать с ней без помощи Старых Богов. Новые помогать бы ему не стали – Яра была у них на хорошем счету. Сам Больем-громовержец клялся, что не причинит вреда ей и её маленькой бестолковой воспитаннице.

Но несмотря ни на что, Яра не зря слыла сильнейшей ведьмой Белии. Потому, собрав все силы, она наконец прорвалась через смертное оцепенение кандалов, и сейчас её глазами глядели, её ушами слышали, её думами мыслили дорогая подруга Драга и маленькая Велимира – боги, девочка, как ты там без меня…

Такой прыти она сама не ожидала – думала, придётся выбрать одну из них, но осилила сразу обеих, и невероятно собой гордилась. «Я чувствую толщу земли над собой, – передавала она, – из живых людей здесь лишь десяток стражников да тот самый колдун в маске. Он выспрашивает о Старых Богах, о том, как их пробудить. Он боится меня, я это чувствую, он не властен причинить мне вред. Не бойтесь за меня. Берегите себя. Я люблю вас!».

Глава 14

Проснулся Евсей от резкого грохота двери, врезавшейся в стену и топота каблуков сапог.

– Вставай! – Громко приказала Велимира, швырнув в него, едва разлепившего глаза, вышитый серебряной нитью тёмно-зелёный кафтан. – Срочно!

Ведьма хлопнула в ладоши, и в стенах загорелись белые огни.

– Что случилось? – Буркнул он, натягивая одеяло повыше. Если у ведьмы не было стыда и совести, это не значило, что у него тоже их нет!

Та прекратила метаться по комнате и замерла, скрестив руки на груди.

– Сказано тебе – поднимайся, и поживее! – Раздражённо прикрикнула она. – Новости есть, да непростые!

Евсей чуть не подскочил на кровати.

– Что? – Выпалил он. – Госпоже Змеиной царице что-то донесли? Нашли?

– Яра вещий сон прислала, – соизволила наконец пояснить Велимира, – думать будем. Может, и ты чего подскажешь, учёный, как-никак. Ты встанешь или нет? – Ей, казалось, каждое мгновение промедления давалось с трудом. – Ждать долго тебя не будут.

– Выйди, – попросил он, чувствуя, как внутри всё трепещет от восторженного возбуждения. Наконец-то, хоть какая-то ниточка, хоть какой-то шанс отыскать учителя!

Велимира оглядела его с ног до головы, приподняв насмешливо брови.

– Как пожелаешь, – бросила она, – тогда я ждать тебя не стану. Оставлю Лазоревку – она тебя в Думную залу проводит. Да поторапливайся!

Ведьма исчезла за дверьми – всколыхнулись атласные ленты.

Лазоревка оказалась полозом с золотой сверкающей чешуёй и янтарными глазищами. Даже сложившись кольцами, она занимала почти весь неширокий коридор. Завидев оторопевшего Евсея, она радостно что-то прошипела и, мотнув тяжёлой головой, переливавшейся всеми цветами радуги, неторопливо поползла вперёд.

– Здравствуйте, – почти неслышно буркнул Евсей и поспешил за змеёй – несмотря на внушительные размеры, передвигалась она довольно шустро.

Шли они долго, то сворачивая, то спускаясь, то поднимаясь по чёрным мраморным ступеням. Коридор постепенно расширялся, давая пространство Лазоревке, всё чаще встречались перекрёстки и тайные ходы, почти незаметно спрятанные в стенах пещеры и открывавшиеся от негромкого змеиного шипения. Поначалу Евсей пытался запоминать дорогу, но это было делом бесполезным, а потому он принялся любоваться затейливыми статуями, вырезанными на стенах узорами, драгоценными камнями, причудливо выросшими пещерными сосульками да переливами чешуи Лазоревки. Наконец, они остановились у белоснежной двери, от которой исходил мягкий лунный свет. Лазоревка, ритмично покачиваясь из стороны в сторону, вдруг сложилась странными, почти невообразимыми кольцами, её глаза вспыхнули золотым огнём, и дверь медленно отъехала в сторону. Она кивнула Евсею – иди, мол.

– Спасибо, – вежливо сказал он и, вспомнив обычаи Белийской благодарности, добавил, – будьте здоровы!

В центре Думной залы стоял на чёрной широкой ножке стол. Прямо в столешнице была вырезана карта Белии из белоснежного кварца – с высокими островерхими теремами, с лесами и замершими в своём течении реками, с небольшими деревнями и ямками озёр. Словно зачарованный, Евсей подошёл ближе и разглядел на карте людей – простые земледельцы и дружинники, бояре и купцы, колдуны и ведьмы, у каждого виднелись свои, особые, черты лица, у каждого была особая одежда. Кажется, если приглядеться, можно было увидеть на снежном камне обережные знаки и узоры на передниках и юбках, рубахах и кафтанах.

Во главе стола восседала на чёрном обсидиановом троне Драга Горынична в высоком венце из горного хрусталя. По правую руку от неё на небольшом резном табурете стояли серебряные тарелки с блинами и красной икрой и тонкие изящные кубки, пахнущие горьким травяным отваром. Кажется, они собирались остаться здесь надолго. Над княжескими хоромами склонилась, насупив брови, Велимира, что-то с неудовольствием в них разглядывая. Около неё сидел Беривой – синие тени на его загорелом лице разрослись так, точно он не спал всё это время. По нему, будто по дереву, скакала Душенька. Заметив Евсея, Беривой привстал и склонил голову.

– З-здравствуй, – смущённо проговорил он. – С-слышал, тебя т-тут проклясть пытались… Ж-жаль, что так случилось.

– Здравствуй, – с улыбкой ответил ему Евсей, – Не волнуйся, господин, всё уже хорошо.

Он оглянулся и ахнул – вдоль стен стройными рядами возвышались обсидиановые полки, а на них десятки, нет, сотни книг – в драгоценных и совсем дешёвых переплётах, толстые и тонкие, пожелтевшие от времени и совсем, кажется, новые. Выглядывали свёрнутые карты, среди странных приборов, похожих на переплетение серебристых лоз, Евсей углядел один знакомый – медную астролябию, покрытую вязью знаков, обозначавших небесные тела. Свисали на тонких цепочках и верёвочках амулеты – кроваво- и винно-красные, чёрные, такие, что, казалось, поглощали свет белых кристаллов, струившийся с потолка, прозрачные, точно слеза, и безгранично-синие.

– Сколько книг, – восхищённо выдохнул Евсей на валиорском, – просто чудо какое-то!

– Благодарю, гость заморский, – ответила на том же языке Драга Горынична, – я на мудрости не скуплюсь.

– Мудрости, – сквозь зубы выдавила Велимира на белийском, – чему научат вас эти закорючки? Истинные знания из уст в уста передаются, своими руками получаются…

Беривой осторожно положил тяжёлую лапищу на изящное запястье Велимиры. Душенька ловко перебежала ведьме на плечо.

– Не время с-сориться и с-спорить, – с добродушной улыбкой сказал он, – расскажи дорогому гостю, что т-тебе во сне пр-ривидилось.

Рассказ о сне занял немного времени. Велимира довольно сухо пересказала его содержание – про подземелье, заговорённые цепи и колдуна в странной маске. После того, как она замолчала, Евсей призадумался.

– Значит, учитель не с ней, – протянул он. С одной стороны, он был рад, что его учитель не томился в холодном и сыром подземелье в цепях, но с другой – так Евсей знал бы, что он жив…

– Верно, – кивнула Драга Горынична, – он не колдун, его не нужно так сторожить. К тому же, Яра могла бы попытаться с ним связаться и что-то у него вызнать, если бы почувствовала второго пленника.

– Колдун в маске, – шевельнула пальцами Велимира, но с Душенькой, скачущей по голове, было сложно воспринимать её всерьёз, – подземелье, сильные амулеты… Ты был прав, – вдруг повернулась она к Евсею, – они в самом деле собираются разбудить Старых Богов. Вопрос только – для чего?

– В-вопрос в друг-гом, – поднялся вдруг Беривой, – п-похищенные какие-то… неравномерные, п-понимаете? – Он стушевался и замолчал под холодным взглядом Змеиной царицы, но она терпеливо его подбодрила:

– Продолжай, Беривой Болеславович, не стесняйся меня – мы вас для того и позвали, чтобы вы советы давали, а не по углам жались. Ты, думается мне, получше нашего Яру знаешь…

Беривой вдруг покраснел странно, пятнами, но продолжил:

– Чтобы п-пробудить богов, да н-напитать их с-силой, много ж-жертв нужно, да вы эт-то и т-так знаете. Н-но главная, т-тройная жертва, должна б-быть непростой, ос-собенной. Яра – сильнейшая в-ведьма Белии…

– Ну, Яру, допустим, похитили, чтобы побольше про ритуал разузнать, – перебила его Велимира.

Драга Горынична метнула в неё недовольный взгляд, а Душенька немедленно впилась ведьме в руку острыми зубками. Евсей, глядя на неё, даже поморщился от боли.

– Ай! – Воскликнула Велимира. – Ты чего?

– Не перебивай старших, – назидательно велела Драга Горынична, – и не зазнавайся, невестушка. Ты ещё ничего особенного не сделала, чтобы твоё слово выше Беривоева ставить.

Лицо Велимиры застыло, точно она превратилась в одну из каменных статуй, что Евсей видел в змеиных ходах.

– Он-на права, н-не ругай её, г-госпожа, – сказал Беривой, сочувствующе взглянув на неё, – но д-для того, чтобы о п-пробуждении разузнать, можно было отыскать и п-парочку волхвов. Они, к-конечно, скрываются, но д-даже я нескольких на своём в-веку встречал, а уж п-при их-то силах… Ну т-так вот, Яра – сильнейшая в-ведьма во в-всей Белии, а может б-быть, и во всём мире, а господин Агафон Мисерикордский… – Беривой виновато взглянул на Евсея. – Он п-простой… Проповедник? Уч-читель? Прости, Евсей, я не совсем понял…

– В Валиоре он занимал место в верховном учительском совете, – ответил Евсей, стараясь заставить свой голос не дрожать, – после того, как впал в немилость у Верховных Аурумов – да продлит Калос их дни и ниспошлёт им мудрость – был исключён и отправился проповедовать в соседние земли. Но дело не в этом, – всё в нём противилось тому, чтобы рассказывать им хоть что-то об учителе, но от этого зависела его жизнь, – он из древнего рода.

– Какого? – Поинтересовалась Драга Горынична, и глаза её вспыхнули какой-то иномирной, пронзительной зеленью.

Евсей ощутил, как по рукам поползли мурашки. Подавив желание сбежать и спрятаться, он искренне ответил:

– Не знаю, госпожа, он не говорил. Сказал – какой-то очень древний род, но обедневший.

– З-знатный иноз-земец, – кивнул Беривой, – т-тогда и он подходит. Остаётся т-только отец той с-славной девушки, купец?

– Ведьма, знатный иноземец и славный воин, – кивнула Драга Горынична, – Твердята Третьякович никогда ратником не был. – Она задумчиво постукивала пальцами по белому камню столешницы. – Ты что думаешь, Велимира?

– Он либо не имеет никакого отношения к этому сговору, – сухо ответила та, скрестив руки на груди, – либо помогает похитителю… А если помогает – значит, позарез нужен там, раз не смог приехать к дочери, как обещал. Драга Горынична, – она повернулась к той, – ты не помнишь, как выглядел купец Твердята?

– Давненько его не было на нашей стороне, – ответила Змеиная царица, выбивая пальцами замысловатую дробь, – но роста он был невысокого, это точно… Сходи-ка к дочери его, – вдруг сказала она, – она-то точно поподробнее тебе про отца расскажет.

Евсею вдруг стало так тоскливо на душе… Забава нравилась ему – она была добра и приветлива, ласкова и заботлива – кажется, именно такими были святые Лунные девы, верные спутницы Калоса… А теперь выходило, что отец её мог оказаться злодеем – а значит, и она сама. Неужели и тот краткий миг на празднике, когда он был так беззаботен и счастлив, оказался ложью?

– Госпожа, если вы позволите, – вмешался он, – я тоже хочу пойти.

– Пойдёшь, – кивнула Драга Горынична, – глядишь, и сообразишь чего. – Она легонько хлопнула ладонью по столу. – Что у нас дальше?

– П-подземелье и с-сильные обереги, – ответил Беривой, – т-тут уже попроще – немного кто п-под землёй т-темницы д-держит.

– Толща земли, – эхом отозвалась Велимира, – длинные каменные коридоры… Тут явно не простой погреб. И точно не Змеиный царь, – усмехнулась она, – срок его клятвы ещё не истёк.

Драга Горынична отпила из кубка, встала с трона – расправились тяжёлые белоснежные юбки платья, расшитого серебряной нитью – и нависла над деревнями и реками, теремами и людьми.

– Князь, – тяжеловесно сказала она, – у него подземелья точно имеются – точь-в-точь, как Яра говорила.

– Князь… – С непонятной тоской протянул Беривой. – Он м-мог – силён… Д-да только н-на виду он, чуть что заладит – все узнают.

Драга Горынична неторопливо повела головой вдоль тонкой линии реки.

– Зачем князю чёрные дела самому творить? – Проговорила она. – У него слуги есть – верные да умелые, что любой его приказ в точности исполнят. А женщину в подземелья бросить ему – раз плюнуть. Скажет, мол, страшная преступница казни дожидается.

Глядя на осунувшееся, погрустневшее лицо Беривоя, Евсей почувствовал к нему острую жалость.

– Госпожа, – робко сказал он, – может, кого поближе поискать? Тяжело ведь, должно быть, двоих утащить далеко.

Змеиная госпожа перевела взгляд неподвижных глаз на Велимиру.

– Верно говоришь, гость заморский, – протянула она, шевеля пальцами – позвякивали тяжёлые перстни, – такие обереги силы хорошенько тянут. Кто у нас тут, – она очертила рукой левое побережье Белии, – подземелья держит?

Велимира почти оживилась.

– Госпожа Болеслава. – Ответила она, ткнув пальцем в маленькие, почти кукольные хоромы, которые со всех сторон окружали небольшие деревеньки. – Она у северной колдуньи, из тех, что плавают на звериномордых кораблях, обучилась личины менять, да не звериные, а новое тело человеческое себе делать. – Объяснила Евсею.

Драга Горынична оскалила хищные клыки.

– Болеслава, – прошипела она, – давненько её надо было извести! Пресветлая госпожа, защитница слабых…

– Кто ж тебе мешает? – Сухо спросила Велимира.

– Клятва на крови, – ответила Драга Горынична и приподняла правую руку. Легко сполз вниз полупрозрачный рукав, обнажив тонкую белую кисть, на которой алел извилистый узор. – Ну, если виновна, так она у меня попляшет…

Драга Горынична залихватски свистнула, и у её ног тотчас оказалась маленькая зелёная ящерка.

– Ползи к Болеславе-королевичне, – приказала она, – всё выведай, сверху донизу терем огляди, темницы проверь наособицу. Возьми подружек, да побольше!

Ящерка облизнула раздвоённым языком свой глаз и исчезла – точно её и не бывало.

– На нашей стороне нет никого больше, – Задумчиво продолжила Змеиная царица, оглядывая карту, – а вот по правую сторону Горькой реки, рядом с песчаной отмелью, где когда-то кровь пролил Больем, живёт старый волхв, старше Яры, что в древние времена жертвы Змею приносил. Ютится в старой, ветхой избушке, ходит в рубище, по дорогам побирается… Будто я не знаю, что у него сундуки набиты золотом, а в подполе полным-полно колдовских вещиц!

– Трое, стало быть, – с сомнением протянула Велимира, – всего?

– Г-г-госпожа, – вдруг позвал Беривой, отчаянно заикаясь, – я п-п-п… – Он с силой зажмурился, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь с собой совладать.

Велимира поглядела на него с жалостью, какую Евсей даже не подозревал у этой гордой девчонки.

– Пойдём-ка, – ласково сказала она, проведя рукой по его предплечью, – за дверьми потолкуем.

Они скрылись, а Евсей уставился вниз, на свои новенькие мягкие сапожки.

– Что? – Приподняла точёную бровь Драга Горынична.

– Ничего-ничего, – отчаянно замахал руками Евсей, – всё в порядке, госпожа.

Она нахмурилась.

– А ну говори, – велела она, и слова посыпались из Евсея будто бы сами собой, как бы он не старался сдержать их.

– Вы же видите, – выпалил он, безуспешно пытаясь закрыть себе рот рукой, – они влюблены! Почему вы заставляете Велимиру выйти замуж за вашего сына, если ей ни он, ни ваш дом не люб?

Он в ужасе воззрился на ухмыляющуюся царицу. Холодный гнев вдруг окатил его с ног до головы – как она посмела влезть к нему в голову? Незаметно за спиной он сотворил Знак, отпугивающий нечисть, надеясь стереть с её лица насмешку, но она даже не дрогнула.

– Да разве таких, как они, силой женишь? – Хмыкнула Драга Горынична. – Любит, не любит… Это не прихоть какая-нибудь, а важное, нужное дело. И мы с Ярой породнимся, и Велимира одна в случае чего не останется. А мне-то счастье какое – жена наследника не змея подколодная, заговоры против меня плетущая, а славная девчонка, что на моих глазах росла. И чтобы Мирка, да с полюбовником? – Она вдруг звонко рассмеялась. – У неё кровь холоднее, чем у всех моих подданных вместе взятых, ей бы со своим женихом неуёмным справиться!

Дверь приоткрылась, и следом за Беривоем внутрь скользнула ведьма, подозрительно щуря глаза – точно знала, что ей сейчас Змеиная царица косточки перемывала. Драга Горынична немедленно отвернулась от Евсея, потеряв к нему всякий интерес, и улыбнулась бледному Беривою.

– Что ты вспомнил, Беривой Болеславич? – Ласково спросила она его.

– Семь лет тому назад, – неожиданно твёрдо и уверенно начал тот, – молодой княжич погиб в битве с шестиглавым змеем – Смоком. Пещеры его остались стоять заброшеными, никто туда не хотел идти. Я был там – всё в них п-пропиталось з-злом. – Он сбился, но тут же взял себя в руки и продолжил. – Помнится, немало у С-смока было колдовских вещей, что он похитил из сожжённых г-городов.

Драга Горынична едва заметно поёжилась. Евсей очень мстительно и неправедно порадовался. Пусть и ей станет тошно, как было ему!

– Кто осмелится поселиться в его логове? – Задумчиво пробормотала она.

– Слуги Старых Богов, – немедленно ответила Велимира, присев на резную белоснежную скамью у высоких полок, – помнится, Смог Змею родственником приходится?

– Далёким правнуком, – кивнула Драга Горынична, тоже опустившись на свой трон, – вот и порешили. Отправлю слуг во все глаза глядеть, козни распутывать… Что там с посадником? – Она повернулась к Велимире.

– Поганками его отравили, – буркнула та, – поздно меня позвали, бестолочи, думали сами управиться. Теперь без чувств лежит. Ну ничего, зелье настоится, вылечу его… Правда, – на её лицо точно набежала тяжёлая грозовая туча, – здоровьем блистать уже не будет – я всё-таки не Яра.

Евсей вдруг задумался.

– Поздно позвали? – Переспросил он. – А вдруг они, ну… Специально время тянули, чтобы он умереть успел?

Драга Горынична устремила взгляд в потолок.

– Как так вышло, что отравился только он? – Её голос звучал рассеянно. – Ели все с одного стола, одни блюда. Ты не приметила?

Велимира раздражённо покачала головой.

– Я гостя заморского ждала. – Ответила она почти злобно. – Недосмотрела, выходит.

– Ну, а всё-таки? – Лениво продолжила Драга Горынична, разглядывая ведьму в упор.

Та принялась напряжённо перебирать косу.

– Жена рядом крутилась, – припомнила, – старший сын ему блюда подвигал. Мальчишки-служки бегали, понятно, девки рядом крутились, но к нему близко не совались. Может, твои змеи чего заметили?

– Ничего особенного, – с неудовольствием ответила Змеиная царица, покручивая в пальцах медный перстень, – в кухню хозяйка дома заходила, проверить, как дело идёт, стряпухи, чернавки, служки, учитель твой, – она вдруг повернулась к Евсею, – у баб про обед выспрашивал. Посадник заглядывал, но не думаю, что он сам себя отравил. Не волнуйся, – сказала она, заметив хмурое лицо Велимиры, – и там мои слуги денно и нощно бдят, глаз не смыкая, особенно в господина Святослава Гневича горнице. Не дадут ему в крепость Хротко уйти.

Евсей молча сцепил пальцы рук между собой. Он как никогда почувствовал себя лишним – они знали Белию и её обитателей как свои пять пальцев, а ему, бестолковому приезжему, не было среди них места. Вряд ли учителя спасли бы наизусть вызубренные им строки из Откровений или житий старых праведников, что несли слово Калоса в дикие, враждебные земли.

– Ладно, – сказала Драга Горынична, встав из кресла и потирая виски, – ступайте к себе, думайте. Вечером встретимся, после ужина, – она внимательно посмотрела на Евсея, – кое-что вам передам.

Глава 15

Остановившись у двери, отделявшей Думную залу от широких ходов, Евсей заколебался. С одной стороны, просить что–то у Змеиной царицы, женщины, так нагло влезшей ему в голову, было страшновато. С другой, книги манили его своими толстыми боками в кожаных переплётах, тайными знаниями, скрывавшимися на пожелтевших страницах… Почему-то он не сомневался, что найдёт у Драги Горыничны тома, о которых только мечтали служители Калоса даже в столичном Бонуме. Спустя некоторое время молчаливой внутренней борьбы, Евсей решился.

– Госпожа, – обратился он к Змеиной царице, застывшей каменной статуей у одной из полок, – прошу вас, позвольте мне хоть краем глаза взглянуть на эти чудесные книги. Клянусь, я знаю, как с ними обращаться! – Затараторил он. – Я был библиотекарем в Бонуме, ни одной царапинки не найдёте!

– Я не сомневаюсь в тебе, ученик Агафона Мисерикордского, – хищная улыбка расплылась на её лице, – бери, что хочешь. Под этими сводами чтут закон гостеприимства.

Евсей взглянул на неё недоверчиво и медленно, чуть дыша, подошёл к полкам.

– Ты чего не идёшь? – В дверном проёме показалось недовольное лицо Велимиры. – Мне ждать тебя?

– Иди, – отмахнулась от неё Драга Горынична, – мы тут с гостем потолкуем о премудрости книжной.

Велимира выразительно закатила глаза.

– Говорите, – она взглянула на царицу с вызовом, – да не вздумай над ним ведьмовать!

– Не волнуйся, – мягко кивнула ей та, – не обижу я твоего приятеля. Иди, Бажен мне небось опять всех подданных распугал своими жалостливыми речами – где невеста моя драгоценная, почему меня не холит, не лелеет…

Калос всемогущий, он останется с этой женщиной наедине?

Велимира хмыкнула и исчезла за дверью. Евсей, трепеща от восторга и почтения, провёл пальцами по широкому свитку из гладкой и скользкой на ощупь ткань.

– Это… шёлк? – Недоверчиво спросил он.

В Валиоре одежду из ткани, купленной в землях далёкого Юэ, носили только самые знатные люди – Евсей видел шёлк всего два или три раза в жизни.

– Он самый. – Подтвердила Драга Горынична, подойдя ближе. – Можешь даже не пытаться, ты там и слова не разберёшь.

Осторожно развернув свиток, Евсей в самом деле увидел совершенно незнакомые ему чёрточки и острые линии. Он дрожащими руками положил шёлк обратно на полку и повернулся к Змеиной царице.

– Госпожа, ты в самом деле понимаешь этот язык?

– И не только этот, – с гордостью ответила Драга Горынична, довольно улыбаясь, – мне немало лет, гость заморский, и их я прожила не просто так.

Отвернувшись к вожделённым книгам, Евсей против воли почувствовал что-то вроде уважения и лёгкой зависти. В Валиоре женщины тоже учились, но только дома, и большего, чем умение читать священные книги и вести домашние счета, от них не требовалось. Змеиная царица же прочла такие рукописи, о которых Евсей мог только мечтать, на тех языках, о которых он знал только понаслышке. «Ничего, – уговаривал он сам себя, – у меня впереди ещё есть всё время мира». Он вдруг будто наяву увидел картину – он, уже взрослый, тайными горными тропами попадает в загадочный Юэ, и собственными глазами видит чудеса, о которых когда-то читал в географии Геласия, который слышал о них от Досифея, который слышал о них от Аристарха… Какой сладостной, какой желанной была эта мысль! А какой прекрасной была мечта о том, что он, подобно Змеиной царице, выучит их язык и прочтёт десятки новых, непознанных книг…

«Всё будет хорошо, – с неожиданной радостью и уверенностью подумал он, – мы найдём учителя, и вместе с ним увидим ещё столько новых земель, сколько есть под высоким небом!».

– Вот, – прервала его размышления Драга Горынична, протягивая ему старинный том в коричневом переплёте, украшенном ярко-алыми лалами*, – думаю, тебе полезно будет.

Книга была большой и тяжёлой, приятно оттягивала руки.

– Что это? – Нахмурив брови, спросил Евсей. Мало ли, что вручила ему эта странная женщина, любящая залезать честным людям в голову.

– Записи одного вашего учёного, – хмыкнула она, – в Валиоре не осталось его произведений, ибо писал он о старых богах и обрядах, духах и ведьмовских ритуалах. Ваши напыщенные бородачи боятся этого, как огня. Вдруг человек найдёт больше мудрости в старых легендах о Пульхре, чем в священных книгах Калоса!

На душе Евсею стало совсем гадко. Он отвернулся – книгу бросать не хотелось, но всё желание с головой нырнуть в строки, наполненные новыми знаниями, испарилось.

Драга Горынична, заметив его настроение, покачала головой.

– Гость заморский, – негромко сказала она, положив ему руки на плечи, и Евсей содрогнулся от их смертного холода, – я уважаю всех богов и тех, кто их почитает. Но я не люблю, когда люди, по глупости, злобе и надменности своей уничтожают то, чего не понимают. А книгу ты возьми, – она лёгкой, неслышной походкой направилась к двери, – он пишет о наших старых богах. Тебе полезно будет побольше узнать о них. Знать врага в лицо…

– Значит стоять на середине пути к победе, – буркнул Евсей.

– Помни об этом. – Многозначительно проговорила она, вызвав у Евсея очередной приступ раздражения. – Кстати, – она расплылась в острозубой улыбке, – славно, что ты поладил с Фрасибулом! Бедолаге не хватало друзей.

За дверью Евсея поджидала Лазоревка, свернувшись клубочком и подёрнув белёсой плёнкой глаза. Когда он покинул Думную залу, она поднялась, кивнула ему и поползла вперёд, указывая дорогу к горнице, которую он уже давно считал своей. Евсей шагал следом, прижимая книгу к груди и сердито топая по каменному полу. Несмотря на всё уважение, которое он не мог не испытывать к Змеиной царице, и трепет перед её властью и силой, теперь он прекрасно понимал, почему Велимира говорила, что Драга Горынична выпьет у неё немало крови.

Когда Евсей оказался в своей горнице, он плотно запер двери, зажёг свечи и, забравшись на кровать, с трепетом и восторгом перевернул первую страницу. В Бонуме такого непочтительного отношения к книгам ему бы не простили – здесь же никто ему был не указ.

Главы о божествах, царивших в Валиоре, когда люди ещё не очнулись от невежества и не построили храмы Калосу, он перелистнул, плотно прикрыв глаза и лишь изредка проверяя, не перешёл ли автор на новую тему. Благочестие в нём всё же победило любопытство, несмотря на маленького червячка внутри, который подзуживал: «Погляди, погляди!».

«Сосредоточься на деле, – сурово велел он себе, – ты книгу взял ради Белийских богов, а не Валиорских!».

Вскоре он увидел на одной из страниц знакомое имя. Евсей, конечно, знал о Старых Богах, но совсем немного – ни отец, ни бабушка не любили говорить о них, боялись. Он сосредоточился и принялся внимательно вглядываться в каждую букву, стараясь запомнить как можно больше.

Божество же, что заправляло морями и всеми водами, текущими по земле, и озёрами, и подземной водою, кликали Змеем, ибо так страшились его люди, что запрещали звать его настоящим именем. Белийцы боятся его более прочих своих богов, и самые пышные жертвы приносят ему – он, зверь, безжалостен и лишён всякого сострадания, и жалости, и любви. Все гады морские повинуются ему, и исторгает он из тела своего чудовищ, всё более страшных и уродливых, что так же, как и отец их, ненавидят весь подлунный мир. Он – творец золота и драгоценностей, он владыка всех кладов земных и лишь их блеск может утихомирить его холодную ярость. Говорят, со своими почитателями он щедро делится богатствами, и дом их – полная чаша, но забирает в ответ он не меньше. Несмотря на звериный свой облик, он хитёр и умён, и страшен в уме своём. Топят ему по весне многих людей, и животных, и золото, иногда и целыми кораблями. Особенно любит он чёрных петухов, крепких воинов и молодых, прекрасных девушек – поговаривают, все чертоги его подводного дворца полны наложниц, что плачут день и ночь по своей горькой судьбе.

Другого Бога, Жога, они видят в облике молодого прекрасного юноши с золотыми кудрями. В руках у него большой топор, а на шее он носит человеческий череп. Он дик и яростен – дни напролёт проводит в сражениях, пьянстве и утехах с земными девушками. Белийцы верят, что кровью своего врага, Змея, он окропляет поля и леса, и оттого будто бы нарождается и рожь, и овёс, и прочее, что они готовят себе в пищу. По весне ему приносят в жертву быков и птиц, молодых девушек и юношей, что становятся в ряд его войска. Злейший враг его – Змей, и ненавидит его Жог лютой ненавистью, и сражается с ним и порождёнными им чудовищами, и говорят, что если он однажды победит, от его ярости и восторга вскипят все воды земные и подземные. Хоть он и жесток, а всё же с ним проще договориться, чем со Змеем, оттого и почитателей у него больше, и все воины вырезают его лик на щитах, и говорят, будто их покровитель бьётся вместе с ними. Они верят, что Жог любит спускаться к людям и пировать вместе с ними, оттого стараются привечать незнакомцев и странников – обиды Бог их не терпит. Он преследует и почитателей Змея, как и его верные слуги среди людей, оттого Белийцы вечно воюют друг с другом, и поля и леса их вечно залиты кровью.

Третья же из Богов – Мерова, госпожа зимы и стужи, повелительница вьюг. Полгода царит она на земле и на полгода возвращается в ледяную крепость, куда стекаются после смерти души людей. Там стоят её покои, где хранятся в сундуках вьюжные ветра и морозы, а ещё моры и прочие болезни. Она есть холод и страх, и она равнодушна – в ней нет ни гнева, ни ненависти, ни любви, ни ярости, ни желания. Словно работящий земледелец, она делает то, для чего была создана – пожинает человеческие жизни. От зова её костяного рога не скрыться никому, и её псы заберут каждого, кому предназначено умереть. Она покровительствует женщинам, особенно ведьмам, оттого зима считается в Белийских землях лучшим временем для колдовства. Про тех же, кто обижает жену, или дочь, или сестру, или вовсе незнакомую женщину, говорят, что в ледяной крепости им уготовано быть вмороженным в снежный трон госпожи Меровы и быть вечно терзаемыми её верными гончими. Чтобы зима была мягкой и тёплой, путь госпоже в конце осени выстилают шубами умерших людей.

По осени, после встречи госпожи Меровы, Белийцы справляют праздник, в который славят всех богов. Они приносят в жертву троих – знатного иноземца, что воплощает собой богатство, Змею, славного воина – Жогу и сильную ведьму в дар богине Мерове. Это единственный день, когда почитатели всех трёх богов собираются вместе и существуют в мире, пьют и едят, пляшут, поют и плачут, и моются в бане ритуальными вениками, и закликают благо на следующий год. В тот же день казнят всех преступников во славу богов, а если кто хочет покончить с собой, дожидается этого дня – уйти из жизни в праздник всех богов, что называют Одесной, считается почётным.

"Значит, не только Мерову чтили в этот день, – задумчиво размышлял Евсей, – стало быть, похитители об этом знают? Как же быстро забываются старые обычаи"…

Из чтения Евсея вырвал скрип едва приоткрывшейся двери. Вбежала ласка и, шустро перебирая белыми лапками, взобралась на кровать, а после и на самого Евсея.

– Здравствуй, – чуть настороженно сказал он Душеньке, неловко приподняв локоть, чтобы она не упала, – чего ты здесь?..

– Держи книги от неё подальше, – послышался голос Велимиры, – очень уж она любит их на зуб пробовать!

– Ей лучше? – Радостно спросил Евсей.

– Это Драга её от Яриной души отвязала, чтоб бедолага лапы не отбросила, – пояснила ему ведьма, – теперь она просто ласка, хоть и очень умная.

Из-за двери раздался какой-то шум, грохот и сдавленная ругань Велимиры – таких слов Евсей прежде не слышал, но догадался, что это вряд ли было что-то благопристойное.

Евсей осторожно пересадил Душеньку на одеяло и открыл дверь – внутрь вмиг просочилась Велимира, сгрёбшая в охапку целую гору горшков, трав, мисок с темнеющими порошками и несколько толстых коротких свеч.

– Подбери там, – бросила она и устремилась к столу, складывая туда свою ношу.

– Ведьмы вежливости не обучены? – Тихо буркнул Евсей, скрестив руки на груди. Он и без того чувствовал себя глупым и бесполезным – все, кому не лень, пытаются им помыкать… Один Беривой был неизменно вежлив и добр.

– Пожалуйста, – даже не повернув головы, сказала Велимира, – подбери, это важно.

На полу лежали перевязанные прочной бечёвкой ветви осины. Жёлто-красные листья трепетали, кажется, даже здесь, под землёй, куда не долетал ветер.

– И что это значит? – Спросил он, положив ветви перед ней.

– Заговаривать тебя будем, – равнодушно ответила та, перебирая горшки.

Евсея окатило холодной волной ужаса.

– Нет! – Воскликнул он и, когда Велимира удивлённо подняла на него глаза, повторил, – нет, ни за что.

В горле встал мерзкий ком. Одно дело – когда тебя проклинают, когда применяют свои чары насильно, другое – добровольно согласиться на ритуал от слуги Песмноса!

– Меня защищает слово Калоса и вера в него, – твёрдо сказал он, глядя Велимире в глаза, – друг с другом что хотите делайте, а меня не троньте.

Велимира отложила травы и скрестила руки на груди.

– Я думала, ты умнее, – холодно сказала она, – много толку от твоей праведности будет, когда тебя проклянут, а нас рядом не окажется. Но не переживай, мы тебя похороним как полагается.

– Я не оскорбляю тебя и твою веру, – разочарованно проговорил Евсей, дрожа от страха и злости, – и ты не смей.

– Я разве оскорбляю? – Хмыкнула Велимира. – Я правду говорю. Дело твоё, – она развела руками, – насильно я тебя защищать не стану. Только свекровушка нам хочет защитные обереги подарить – не смей отказываться, а не то она тебя, может, и вовсе из подземелий не выпустит.

Она снова сгребла свою ношу в руки и пошла к выходу – прямая, точно струна, холодная и гордая. Душенька перестала нырять в одеяле и побежала следом за хозяйкой. Евсею вдруг стало неприятно – казалось, после снятия с него проклятия лёд между ними слегка тронулся. «Зачем тебе это? – Спросил он сам себя. – Многие служители Калоса и вовсе ограждают себя от влияния женщин, чтобы те по слабости своей не сбили их с пути истинного. А Велимира не просто женщина, она – ведьма!». «Дело вовсе не в этом, – возразил ему другой голос, – Она – наша союзница, и только с её помощью мы сможем вернуть учителя. К тому же, она явно знает больше и об этой стране, и о её традициях, и о служителях Старых Богов. Много ли ты помнишь с тех времён, когда жил здесь?».

На том Евсей и порешил, заставив замолчать шепоток в голове, твердивший о том, что вовсе не из выгоды он не хочет её прогонять, а потому, что боится вновь остаться один среди каменных стен и оказаться в плену у страшных, навязчивых мыслей… Можно было, конечно, углубиться в книгу или поискать Фрасибула, но страницы о чужих богах закончатся слишком быстро, а где искать лекаря-ящера он не знал – и отчего-то всё ещё стеснялся смотреть ему в глаза.

– Велимира, – робко окликнул он её.

– Что? – Обернувшись, она хитро прищурилась. – Передумал?

– Вовсе нет, – он мотнул головой, – просто хотел попросить тебя рассказать побольше о ваших богах, о колдовстве.

У Велимиры загорелись глаза.

– Что ты хочешь знать? – Спросила она, величественно присев на табурет и сгрузив свою ношу на стол.

Душенька мигом забралась в один из горшков, свернулась клубочком, сладко зевнула и засопела.

*Лал – рубин.

Глава 16

Сколько прошло времени, Евсей не знал – под землю не заглядывало солнце – но голова у него уже распухла от новых знаний, которые в него вливала Велимира. Поначалу он слушал с жадным интересом, но усталость взяла своё, и теперь у него почти слипались глаза. «Похоже, она в таком же восторге от ведовства, в каком я – от работы с книгами», – подумал он, выслушав рассказ о том, как Велимира с Ярой переупокаивали всех утопленников и самоубийц, чтобы избавить Зубец от засухи.

– В следующий раз, – сказала она, переведя дух, – ты будешь рассказывать мне о своём Валиоре.

– Тебе интересно? – Евсей воспрял духом. – В самом деле?

Не зря учитель говорил, что лучше всего наставлять своим примером! Если ведьма послушает о мудрости Калоса, может, однажды она оставит поклонение языческим богам и греховное колдовство…

– Конечно, – спокойно ответила та, – буду знать в следующий раз, что ответить дефенторам, если они снова придут к нашему дому. Или хоть слово скажут Беривою. – Она сжала руки в кулаки.

Евсей нахмурился.

– Они причинили вам вред? – Настороженно спросил он.

– Пытались, – кивнула Велимира, – Яра их в печке сварила. – Она взглянула на его вытянувшееся лицо и ухмыльнулась. – Шучу, не бойся – от человеческого тела знаешь, как чадит? Потом ещё печь мыть устанешь… Выгнала она их взашей, как псов поганых – уж это они надолго запомнили. – Она довольно откинулась назад, облокотившись о стену.

Раздался громкий стук в дверь и послышался звонкий голос – Евсей узнал Бажена:

– Открывай, гостюшка дорогой! Время за маменькиным подарком отправляться!

– Не кричи, – поморщилась Велимира, глядя, как подскочила Душенька, – разбудил дитятко.

Она осторожно вынула ласку из горшка и ласково подула ей в мордочку. Та забавно чихнула, потянулась и взобралась хозяйке на плечо.

Дверь распахнулась – на пороге стояли Бажен с Беривоем в окружении десятка змей.

– О, и ты тут, душа моя! – Воскликнул Бажен, прошёл в комнату и звонко поцеловал Велимиру в лоб, отчего она лишь поморщилась. – Удалось твоё колдовство?

– Если бы, – фыркнула та, – он упрямее тура.

– Незачем с-сопротивляться, – сказал Беривой, оперевшись плечом о дверной косяк, – Велим-мира тебе з-зла не сделает, она п-помочь желает.

– Я знаю, господин, – устало ответил Евсей, – но я не желаю брать грех на душу.

– Разве з-защищать свою ж-жизнь – грех? – Удивился Беривой. – Я д-думал, что в-вы не спешите покидать этот м-мир…

– Это всё так неважно, – протянул, почти пропел Бажен и легонько хлопнул Евсея по плечу, – маменька не даст тебе умереть, даже не думай! Милые мои, – обернулся он к змеям, замершим у ног Беривоя, – унесите-ка это в покои моей драгоценной невесты. – Он указал на горшки и травы Велимиры.

Евсею было интересно, как змеи понесут вещи, но они просто обвились вокруг них кольцом и с негромким хлопком… исчезли.

– Что это? – Ошарашенно спросил он. – Все ваши подданные так могут?

– Вовсе нет, – Бажен улыбался, как гордый отец, чей ребёнок на его глазах сделал первые шаги, – лишь лучшие из лучших. Эти молодые ещё, – махнул он рукой туда, где мгновение назад был небольшой чёрный ужик, – пускай учатся. Душеньку здесь оставь, – повернулся он к Велимире.

– Ей страшно будет, – насупилась та, – она не любит незнакомых мест.

– Ну, милая, – развёл руками Бажен, – ты же не потащишь её вниз!

– А что там, внизу? – Шёпотом спросил Евсей у Беривоя.

– Ж-жарко очень, – коротко ответил тот, – и шумно. Л-лучше кафтан здесь оставь.

*

Лестница, ведущая вниз, была узкой и тёмной. Желтоватые неровные ступени слегка подрагивали от глухих ударов, доносившихся откуда-то из сокрытой тьмой пустоты. С каждым шагом в самом деле становилось всё жарче и жарче – Евсей закатал рукава рубахи и чуть ослабил ворот. По лицу Беривоя тонкими струйками стекал пот, Велимира обмахивалась ладонями, один Бажен шёл как ни в чём не бывало, звонко цокая каблуками сафьяновых сапог и освещая всё вокруг белым камнем, что был зажат у него в руке.

Снизу забрезжил рыже-жёлтый свет, и грохот раздался громче – Евсей, наконец, понял, что это такое – с таким шумом кузнецы бьют молотом по наковальне.

Лестница закончилась длинным коридором, тёмно-коричневые стены которого были погружены в полумрак. Рядом с последней ступенью Евсей разглядел поблёскивавших чешуёй в свете вылетающих в коридор искр змей, что не отрываясь глядели вперёд, слегка покачиваясь, точно заворожённые.

Когда глаза привыкли к полумраку, Евсей увидел в одной из стен медную дверь, сверху донизу покрытую горельефами – звериными мордами, вьющимися лозами, какими-то неизвестными ему знаками.

– Подойди ближжже, – вдруг донёсся до Евсея из-за двери вкрадчивый, манящий голос, – подойди, не бойссся…

Но Евсей лишь подвинулся ближе к Беривою, стараясь не обращать внимания на загадочный шёпот.

– Умница, Евсей, – с ласковой улыбкой сказал ему Бажен, – не пропадёшь, раз куда попало не суёшь свой нос. Эй, батюшка! Как поживаешь?

Отчего-то ему даже не приходилось повышать голос – Баженовы негромкие слова были слышны даже через оглушительный грохот, стоявший в коридоре.

Из-за двери раздалось яростное, свистящее шипение.

– Я понял, понял, – засмеялся Бажен, – доброго здравия тебе!

Евсей взглянул на него широко распахнутыми глазами.

– Батюшка? – Удивлённым шёпотом переспросил он у Беривоя.

– Ну да, – беззаботно ответил Бажен, каким-то чудом услышавший его, – маменька его с престола свергла, а сама воцарилась. Пощадила вот только – на кой-то ляд.

Евсей перевёл изумлённый взгляд на Велимиру, но та лишь пожала плечами, утерев пот со лба.

– Перестаньте трепаться! – Воскликнула она. – Чего ради мы сюда спустились, лясы точить?

Бажен со смехом поднял руки вверх.

– Всё-всё, матушка, идём, – примирительно забормотал он, – молча идём, по сторонам не глядим, слушаем и повинуемся!

– Почти пришли, – негромко сказал Евсею Беривой, – держись меня да уши не зажимай – х-хуже будет.

Искры и ярко-рыжий огонь вырывались наружу из пещеры, своды которой нависали острыми зубами над Евсеем. Там, в глубине, виднелся исполинский человеческий силуэт, склонившийся над наковальней и неторопливо поднимавший и опускавший руку с тяжеленным даже на вид кузнецким молотом, от которого и шёл чудовищный шум.

– За мной! – Шепнул Бажен, подмигнул и юркнул под грозные своды.

Следом за ним шагнула Велимира, нахмурив точёные брови. Евсей, охваченный привычным уже чувством страха, держался рядом с Беривоем, как тот и сказал, но в безопасности себя не ощущал – уж на что двоедушник был высок, а рядом с кузнецом смотрелся былинкой.

– Здравствуй, брат! – Воскликнул Бажен, и голос его разнёсся по всей пещере, заглушив рёв молота. – Как живёшь-поживаешь? Хорошо ли дела идут?

«Все-то тут друг другу братья, сватья и кумовья, – развеселился Евсей, – найдётся ли хоть один, кто не придётся другим родственником?». Кузнец даже не обернулся – всё так же медленно поднимал-опускал руку. На наковальне Евсей разглядел раскалённый докрасна меч, что пришёлся бы впору только подземному великану.

Евсей в нетерпении переминался с ноги на ногу. Беривой положил ему руку на плечо и, когда тот перевёл на него взгляд, покачал головой – жди, мол. Долго ли они стояли, коротко – а только ему, изнывающему от беспокойства, это время показалось вечностью.

Наконец кузнец отложил молот на тёмную чугунную подставку, утёр лоб рушником и обернулся к ним. Евсей с облегчением выдохнул – наконец ужасающий грохот стих. В свете пылающей жаром печи, занимавшей всю противоположную стену, Евсей разглядел лицо кузнеца – покрасневшее, испещрённое морщинами, с ярко-рыжей бородой и курчавыми волосами, широким приплюснутым носом и небольшими, равнодушными ко всему глазами, тяжело глядевшими из-под густых ресниц. Он ни капли не походил на тонкого, изящного Бажена.

– И тебе не хворать, – густым ровным басом протянул он, – дорогой брат, наследник всех богатств подземных. И тебе здравствовать, Велимира-безотцовщина, и тебе, Беривой, медвежью шкуру примеривший, и тебе, – повернулся он к Евсею, выглядывавшему из-под руки Беривоя, – потерянная душа, чьего имени я не ведаю. Кто это, Бажен? – Нахмурил он брови, повернувшись к брату.

– Это Евсей, – ласково ответил тот, подходя ближе, – гость заморский. Ну, рассказывай – как дела твои? Как отец – не досаждает?

– Евсей, – повторил кузнец, – твой учитель вовремя заметил тебя. Было бы скверно, если бы твоя душа заблудилась во мраке.

От удивления Евсей даже забыл бояться и выбрался из-за плеча Беривоя.

– Господин, – несмело заговорил он, – ты уж прости меня, глупого, но раз тебе и такое ведомо, скажи – знаешь ли, где мой учитель сейчас?

Но кузнец уже равнодушно отвернулся от него, отряхивая друг о друга рукавицы.

– Беривой, – тем же тоном повторил он, – недолго ждать тебе осталось.

Евсей в страхе обернулся к нему – могучая голова Беривоя смиренно склонилась на грудь.

– Чего ждать недолго? – Строго спросила Велимира.

– Да кто ж его з-знает, – с грустной усмешкой ответил тот, – если б он н-напрямую говорил…

– Бажен, – позвал кузнец брата и строго погрозил ему пальцем, – береги жену.

С этими словами он отвернулся от них и снял со стены грубоватые щипцы, пощёлкал ими, удовлетворённо хмыкнул и повесил обратно. Евсей недоумённо взглянул на Бажена – у того на лице были написаны неожиданные смирение и горечь.

– Милый брат, – сказал он, – тебе послание от матушки.

Плечи кузнеца вдруг напряглись, точно он услышал что-то неприятное. Бажен зашипел по-змеиному, и этот звук был неприятнее гула молота, он точно проникал в саму голову, выворачивая её наизнанку. Евсей хотел было зажать уши, но вспомнил наставление Беривоя и терпел молча, крепко-накрепко зажмурившись и стиснув руки в кулаки. Казалось, ещё мгновение – и пещера рухнет, не выдержав режущего свиста…

Когда всё закончилось, Евсей несмело приоткрыл один глаз. Велимира утирала выступившие слёзы, Беривой ощупывал уши, а братья стояли, не шелохнувшись, словно ничего и не было, только кузнец сверлил взглядом Бажена.

– Так и быть, – наконец сказал тот, – выполню.

Тяжёлым шагом он направился к Евсею, и ему ужасно хотелось сжаться в комочек или вовсе сбежать из этого пугающего места, но он заставил себя стоять прямо, мысленно молясь Калосу. Подойдя к нему вплотную, кузнец схватил Евсея за подбородок и пристально всмотрелся ему в глаза, будто бы что-то выискивал. Евсей замер, точно лягушонок, по глупости попавшийся ужу – холодные, тёмные глаза кузнеца, казалось, были родными братьями камням, поблёскивавшим в стенах подземных пещер.

– Я вижу твоё настоящее имя, – тяжеловесно уронил он, отпустив Евсея, и тот отшатнулся назад, тяжело и прерывисто дыша, – к вечеру готово будет.

Снова застучал тяжёлый молот по наковальне.

Выйдя из подземелья, Евсей почувствовал, как стало легче дышать.

– Он что, пророк их? – Вполголоса спросил он у мрачной Велимиры.

– Про… кто? – Недоумённо переспросила она.

– Тот, кто будущее зрит, – таинственно прошептал вновь развеселившийся Бажен, – кому тайны мира земного ведомы!

– Вроде того, – отмахнулась Велимира, – блаженный он. Только ты вполуха его слушай – он порой такого наговорит, каши не поемши – не разберёшься.

– Это верно, – сказал Бажен, и лицо его озарилось светом и любовью, – да только дело он своё знает. С его-то оберегами, милый друг, вам ни одно проклятье не страшно будет!

К вечеру уже знакомая Евсею Лазоревка принесла с почётом, на синей бархатной подушке, оберег – маленький олень цвета липового мёда висел на грубой верёвке. Лазоревка с поклоном ускользнула, а Евсей стал разглядывать фигурку – с трудом верилось, что толстые, грубые пальцы кузнеца могли с таким искусством вырезать её. Олень был точно настоящий – хитро блестели крошечные глаза, игриво было присогнуто переднее копытце, сверкали широкие острые рога.

– Красота, – восхищённо выдохнул он и убрал оберег в сумку.

«Учитель не зря нашёл меня, – упорно повторил он за змеиным кузнецом, – когда я во всём отчаялся. И пусть я пойду на всё, чтобы спасти его, погубить при этом свою душу я не хочу – иначе все его старания пойдут прахом».

Глава 17

В ту ночь ему снился Бонум – он сидел, сгорбившись, над одним из столов в общественной библиотеке, куда мог прийти любой желающий, получивший разрешение кефалия. Евсей смотрел пустым взглядом на книгу, лежавшую перед ним, и водил пальцем по завиткам чернил.

*

Ему отказали.

Последний месяц он жил надеждой, что ему позволят приступить к работе над древними текстами, допустят в святая святых библиотеки. Всё его существо стремилось к ним – в Откровениях он находил успокоение и радость, которых давно уже не испытывал в мире за пределами книжных страниц, что всей тяжестью обрушивался на него.

Чужеземец, сказал кефалий. Что вообще он может знать о нашей вере, сказал кефалий. Лишь из великой милости мы позволили ему обучаться в Бонуме. Ему нельзя верить. Он навсегда останется простым библиотекарем.

Значит, тайны старых Откровений, до сих пор не переведённых, ему не откроются. Он никогда не увидит пергаменты, написанные первыми пророками. Что ж, пора попрощаться с надеждой увидеть себя человеком значимым, уважаемым, великим…

– Здравствуй, добрый господин, – раздался мягкий тихий голос где-то совсем рядом, – кажется, я заблудился. Здесь всё так изменилось со времён моего обучения!

"Учитель, – разлилось в груди у Евсея тепло, – тогда мы встретились в первый раз". Сейчас он проведёт учителя в нужный зал, по дороге они разговорятся, и Евсей примет самое лучшее, самое правильное решение в своей жизни.

Он поднял голову и задохнулся от ужаса. По доброму, улыбающемуся лицу учителя стекала густая тёмная кровь.

*

Проснулся он в холодном поту и подскочил на постели, наткнувшись на любопытный взгляд Фрасибула.

– Болит? – Деловито спросил он, высунув длинный язык. – Бесссоница?

– Нет, – кое-как выдавил Евсей, вытерев пот со лба, – просто кошмар приснился.

– А меня госсспожа приссслала, – сообщил тот, выкладывая из мешочка разноцветные зелья в небольших фигурных бутыльках, – вы сссегодня с Велимирой Неждановной в город отправитесссь – наказала, чтоб ты весссь здоров был! – Он присел на край кровати, ловко обернув хвост вокруг своей задней лапы. – Открой-ка рот, ссславный госссподин, покажи язык…

Послевкусие сна было мерзким и горьким. Кошмары он видел обычно о днях, проведённых в Бонуме – или о тех страшных временах, когда умирала мать. С тех пор, как он ушёл с учителем, всё чаще ему снилась бескрайняя дорога под колёсами телеги, лазурное глубокое море – и тёмные глаза учителя, полные любопытства и бескорыстной доброты… Теперь же каждое воспоминание о нём отзывалось душевной болью из-за страха потерять его навсегда. Скосив взгляд на Фрасибула, Евсей решил отвлечь себя от дурных мыслей разговором.

– А отчего Велимиру подземный кузнец безотцовщиной назвал?

– Оттого, что отца у неё нет, – пожал плечами с улыбкой Фрасибул.

– Совсем нет? – Перепугался Евсей. Ходило среди простого народа Валиора поверье о ребёнке, что без отца родится – его пошлёт на землю Песмнос, чтобы погубить весь род человеческий…

Фрасибул рассмеялся.

– Без отцов дети не рождаютссся, – лукаво произнёс он, – или вам в Бонуме о таком не расссказывали?

Евсей смущённо покраснел.

– Тогда у неё и матери нет. – Сказал Фрасибул, принявшись светить в глаза Евсею одним из камней. – Но это ты лучше у неё сссамой ссспроссси, а то прознает она, что я тут ссс тобой языком треплю, и хвоссст мне оторвёт! – Он в притворном страхе прижал хвост к себе поближе. – А он мне очень дорог! Знаешь, как долго новый рассстёт?

Евсей отрицательно покачал головой, и Фрасибул радостно пустился в рассказ о хвостах. Парень слушал его рассеянно, изредка кивая головой. Он вдруг понял, что ему будет жаль расставаться с ящером – тот умудрялся заполнять всё вокруг себя теплом и искрился радостью и дружелюбием. Этим он очень напоминал Евсею учителя…

На прощание Фрасибул оставил Евсею одно из зелий.

– Это проссстой отвар ромашшки, – подмигнул он Евсею, – никакого греховного колдовссства.

– Я буду скучать по тебе, – сказал вдруг Евсей, – век не забуду твоей доброты. Надеюсь, свидимся ещё когда-нибудь…

Слова лились из него, точно из переполненного кувшина. После отвратительного сна, размягчённый чужой заботой, он словно на миг позабыл, где и с кем находится.

Лицо Фрасибула не поменялось – да и было бы странно ждать подобного от ящера, но голос стал мягче.

– Ссспасссибо, ссславный госссподин, – кивнул он, – заглядывай, когда всссё закончитссся.

Махнув лапой, он исчез в коридоре. Евсей проводил его тоскливым взглядом и принялся одеваться – вскоре за ним должны были прислать провожатого.

Во главе роскошного полупрозрачного стола, переливающегося в свете диковинных камней-лампад всеми цветами радуги, гордо восседала Драга Горынична. Миски, в которых подавали еду, тоже были непростыми – каменными, резными, по бокам их вились цветы и листья, побеги вьюнков и дикого винограда, но блюда были самыми обычными – каша, покрытая тонким слоем восхитительно пахнущего золотистого масла, грибы, тушёные в сметане, с острыми зубчиками чеснока, тёртые румяные калачи и пышки, всевозможные виды варений в небольших жёлтых чашах, травяные настои, янтарный мёд и прохладный квас в высоких кубках. За столом, по правую и левую руку от Царицы, сидели многочисленные девушки и юноши, необыкновенно похожие – все бледные, с тонкими, длинными носами, большими глазами, отливавшими цветами всех драгоценных камней, темноволосые и неулыбчивые. Никого из них Евсей прежде не видел и немного опасался, а потому жался ближе к сидевшей рядом Велимире. Та была бледна и, казалось, мучилась от головной боли. Она сидела, хмурясь, растирая виски тонкими пальцами, и не обращала внимания ни на растерянного Евсея, ни на сияющего, точно начищенная кастрюля, Бажена, который был единственным радостным человеком за столом.

– Прости, госпожа, – неловко позвал Евсей Велимиру, когда она уже в третий раз недовольно ковырнула ложкой рыбный суп, – как же мы пройдём в дом госпожи Забавы? Тебе-то слова не скажут, а вот меня, боюсь, служанки признают…

– Не бойся, – буркнула Велимира, – ведьме в доме молодой девки тоже не обрадуются. Там прислуги-то немного, им я глаза отведу.

Радость пополам с виной плескались у него в душе. Он должен был отвращать её от греховного колдовства и вести к пути истинному, а вместо этого был счастлив, потому что ему представится возможность узнать чуть больше о похищении учителя… «Хорошо вам, – внезапно озлобленно подумал он, – сидеть в стенах Бонума и поучать – будьте праведны, не принимайте колдовства, несите слово Калоса! А здесь, в жестоком мире человеческом, что делать?».

– А это кто? – Он легонько кивнул на юношей и девушек. – Я думал, только цари в людей оборачиваются.

Велимира фыркнула.

– Как же по-твоему они женятся тогда? – Она отхлебнула из своего кубка. – Сильные змеи людьми становятся, те, в ком колдовства много. Перед тобой представители самых знатных и древних родов, трепещи же!

Евсей поёжился.

После завтрака Бажен и Драга Горынична прощались с Велимирой – приобнимали за плечи, что-то тихо говорили. Евсей неловко топтался в стороне, но подходить близко не решался. Разговаривать со Змеиной царицей ему не хотелось.

– До встречи, гость дорогой! – Хлопнул его по плечу с улыбкой Бажен. – Невестушку мою милую береги. Да пригляди там, чтоб не целовалась ни с кем! – Он разразился заразительным смехом, неуместным под этими мрачными сводами.

Евсей поморщился. Бажен ему не нравился – слишком напоминал мальчишек из Бонума.

Ход, что вёл прямиком во двор госпожи Забавы Твердятичны, был широк, но тёмен, и Евсей заранее запасся несколькими светящимися камнями. Велимира держала на руках извивавшуюся Душеньку и нежно целовала её в блестящий нос.

– Бедная моя, – ласково ворковала ведьма, – который раз тебя одну оставляю…

Беривой, стоящий рядом, многозначительно хмыкнул.

– Ты уж последи за ней хорошенько, – сказала она, передавая ласку Беривою в руки, – ест-то она хорошо?

– Да уж не ж-жалуюсь, – хмыкнул тот, – такая маленькая, а скоро м-меня без м-мяса оставит.

– Славно, – сухо бросила Велимира, – встретимся в избе, Беривой. – Она повернулась к Евсею. – Чего замер?

Он молча ступил под мрачные тёмные своды.

Шли молча – с потолка звучно шлёпались в лужицы капли, порой под ногами шныряли шустрые ящерицы, и Евсей каждый раз вздрагивал. Велимира уверенно шагала впереди и ей, кажется, вовсе не требовался свет.

– Долго нам ещё идти? – Робко подал голос Евсей.

– Нет, – отрезала Велимира и заторопилась вперёд.

Евсей раздражённо пожал плечами. Если у ведьмы настроение менялось чаще, чем погода по весне, так пускай с этим её жених со свекровью разбираются. Хотя было, конечно, обидно – вчера ему про утопленников с восторгом рассказывала, а сегодня идёт, надувшись, как мышь на крупу. «И кто их, женщин, разберёт?» – подумал он и чуть не налетел на остановившуюся Велимиру.

– Пришли, – сказала она, – становись напротив, колдовать буду. Или, – она сощурилась, – и тут противиться станешь?

Евсей скрестил руки на груди.

– Тут другое, – недовольно сказал он, – пожалуйста, делай своё дело!

– Ишь ты, как заговорил, – почти по-старушечьи пробурчала она, – как прикажешь, господин хороший. Давай сюда свой пояс.

Евсей растерянно протянул ей широкий пояс, расшитый серебряной нитью, что от щедрот своих ему подарила Драга Горынична.

Велимира опустилась на колени, разложила его перед собой во всю длину, рядом расстелила свой и принялась водить по ним пальцами, приговаривая:

– Ой да выходил из-за туч месяц ясный, светил на следы звериные. Все следы-то видны ясные – волчьи лапы рыскучие, медвежьи лапы могучие, заячьи лапы трусливые, да лисьих следов месяц ясный не разглядел, накрыла его туча тёмная, замела их метель буйная. Как лиса свои следы хвостом укрывает, так и нам бы укрыться от взглядов чужих. Как следы звериные метель заметает, так и наши бы от взгляда недоброго замела. Как туча месяц ясный укрывает, так и нас скрой от взглядов людских. Слово моё крепко!

Она лихо плюнула на пол – аккурат между их поясами. Евсей скривился.

– Спасибо скажи, что на сами пояса плевать не пришлось. – Мрачно сказала Велимира, заметив выражение его лица. – Надевай.

Вскоре путь им перегородила стена. Велимира вынула из мешочка корешок, тонкий и ветвистый, и приложила к двери – та беззвучно отворилась.

– Разрыв-трава, – горделиво пояснила она Евсею, – любые замки отмыкает. Сейчас такой уже не сыщешь.

Они оказались в тёмном и холодном подполе, среди опустевших полок, поросших мхом и оплетённых паутиной. Потолок был низкий, и Евсей упирался в него затылком.

– Где это мы? – Потирая друг о друга вспотевшие руки, спросил он.

– В подклети, – ответила Велимира, деловито шаря рукой по потолку и подсвечивая себе камнем, – помоги-ка, тут где-то дверь должна быть…

Евсей приподнял свой камень повыше и сразу же обнаружил то, что должно было быть выходом – через тонкие щели двери в подклеть проникал слабый свет. Только вот изнутри не было никакой задвижки, никакого затвора.

– Велимира, – севшим голосом позвал он, – а как мы отсюда выберемся?

– Толкни-ка, – приказала та, подбираясь к Евсею поближе.

Он упёрся рукой в дверцу. Та приподнялась, но лишь слегка, и в тот же миг опустилась обратно.

– Заперто, что ли? – Удивилась Велимира. – Странно, подклеть-то старая, тут и воровать нечего…

– Теперь ты нас своим колдовством вызволишь? – Спросил Евсей. Оставаться в тесной подклети ему не хотелось, а возвращаться обратно – и подавно.

– Зачем колдовать? – Вдруг улыбнулась она, прильнула к щели и позвала. – Эй, дедушка? – Ответом ей была тишина. – Дедушка, я знаю, что ты там!

Легко зашуршали лапти по деревянному полу. Евсей тоже выглянул в щель – ему стало любопытно, кого звала ведьма. Видно было плохо, и он разглядел лишь ярко-рыжую гриву небольшого человечка, склонившегося над дверью.

– Кто такие? – Проскрипел недовольный старческий голос. – Никак воры к нам забрались?

– Не делай вид, будто не узнал, дедушка, – Велимира засмеялась, – или не помнишь, как я тебя в прошлом году по всему двору тряпкой гоняла?

– А-а, ведьма, ты, что ли? Ну, погодь, я тебя ужо выпущу…

Над их головами запыхтели, затопали, заскрипела задвижка.

– Дворовой это местный, – объяснила удивлённому Евсею Велимира, – он без хозяев совсем одичал, а как сын Твердятин приезжал в прошлом году, так и вовсе пакостить задумал. Пришлось остудить его пыл…

Дверь со страшным грохотом распахнулась. Велимира ловко подтянулась на руках, и уже миг спустя стояла подле дворового – маленького рыжеволосого нечистика с лицом, в котором было что-то звериное, неподпоясанного, с острыми коготками на маленьких ладонях.

–Вылезай, гость заморский, – весело приказала ему Велимира, – сам справишься, аль тебе руку подать?

– Сам, – буркнул Евсей и неуклюже выбрался наружу. В свете, струившемся из-за приоткрытой двери, он разглядел клеть – небольшую деревянную комнатушку с лавками вдоль стен. Здесь стояли и тазы, и мётла, и лопаты, и лохани, и корзины, и какие-то горшки – всё в аккуратном, строгом порядке.

– Утомился я, умаялся, – ныл дворовой, жадно облизываясь на Велимиру, – куда мне, старому, больному, одинокому…

– Дедушка, – строго оборвала его ведьма, – не нуди. Нет у меня с собой ничего. Но за помощь спасибо!

Черты лица дворового ещё больше заострились, из-за толстых губ показались острые клыки.

– Злая ведьма, глупая ведьма, – прошипел он, – разорву, растерзаю! – Дворовой сорвался на совсем уж звериный рык, и Евсей попятился, чтобы оказаться подальше от него.

Велимира закатила глаза.

– Ну и глупый же ты, – хмыкнула она, – говорю же – нет ничего с собой! На обратном пути тебе занесу. Пряничка?

Дворовой снова съёжился, превратившись в дружелюбного старичка.

– Пряничка, – почти застенчиво кивнул он. – А вы к молодой хозяйке?

– К ней.

– Ступайте тогда, – он отвернулся, будто потеряв к ним интерес, но почти сразу же обернулся вновь, – про пряник не забудь!

Когда Евсей ступил за дверь, у него повело кругом голову от пьяного, прохладного воздуха, такого живого, полнящегося запахами трав и спелых плодов, горького дыма и влажной земли. Ветер студёными порывами взмывал к серому небу, по которому торопливо бежали кудрявые сизые тучи, недавно пролившиеся дождём – каждый лист в прекрасном саду был начисто умыт, и деревья сверкали осенним золотом. Только теперь Евсей понял, как беден был воздух там, в подземных пещерах, как скован он был, несмотря на высокие потолки и широкие коридоры. Здесь над его головой было ничего выше неба, и он наслаждался этой неожиданной холодной, прозрачно-звенящей волей, хотя раньше не осознавал, что был в клетке. Владения Змеиной царицы ошеломляли на первый взгляд, и тем были хороши, но долго жить в том безветрии и неживости вряд ли понравилось бы тому, кто видел, знал и чувствовал этот верхний, свободный мир.

Хорош был сад у купца Твердяты – хорош тем, что давно за ним не смотрел никто, кроме одичавшего дворового, и рядом с высокими, островерхими хоромами с резными столбами и расписным крыльцом он казался разросшимся колдовским лесом. Молодая хозяйка не стала трогать ни дикие травы, ни вьюнок и плющ, что цепкими зелёными лапками оплетали терем, ни кривые ветви деревьев, переплетавшиеся между собой, лишь приказала расчистить дорожки да собрать урожай спелых синих слив и румяных золотисто-алых яблок, оставив лишь немного плодов – чтобы услаждать взор.

Прямо напротив старой яблони, где впервые Евсей повстречал Забаву, стояли вымокшие насквозь высокие деревянные качели, на которых были вырезаны золотые солнце и луна. Евсей будто наяву увидел на них Забаву – молодую, смеющуюся, с развевающимися по ветру пшеничными косами, взлетающую ввысь, к небесам… Евсей дёрнул плечами, сбросив наваждение – и с чего бы ему это подумалось?

– Хорошо, – прошептала рядом Велимира, расправившая плечи, – чуешь, как дышится привольно?

– Чую, – с улыбкой ответил он.

– Ну и славно, – сказала она, и лицо её озарила мягкая, добрая улыбка, – надышались, пора бы и за дело браться.

Она уверенно направилась к высокому крыльцу. Дверь отворилась, и на пороге показалась немолодая женщина в простой одежде с веником в руках.

– Намело, – недовольно буркнула она и принялась споро работать – казалось, она больше развозила грязь, чем прибиралась, но, судя по озлобленному оскалу на лице, её это мало волновало.

Велимира, заметив её, не вздрогнула и не замедлила шаг, и Евсей поспешил за ней. Проходя мимо служанки, он даже затаил дыхание, но это оказалось ни к чему – та даже не повернула к ним головы, продолжая что-то ворчать себе под нос.

Евсей догнал Велимиру уже в дверях.

– Кого она видит вместо нас? – С любопытством спросил он.

– Если всё верно, то никого, – ответила Велимира, – или птицу мелкую, или знакомых слуг – того, кто не заслуживает внимания.

Евсей удивлённо вздохнул.

– Стало быть, тот, кто умыкнул учителя, тоже всем глаза отвёл?

– Даже если он такой сильный колдун, – задумчиво протянула Велимира, скользнув в приоткрытую дверь, – вряд ли он сумел бы отвести глаза и страже, и людям, что вокруг хором посадника ходили во время праздника, и змеям Драгиным… Такой морок можно накинуть, только если попросить о помощи ещё, скажем, с пяток умелых колдунов – и постоянно с ними рядом быть, чтобы их силой подпитываться. Если б было так, помощничков бы Беривой учуял. Потому Драга и считает, что без помощи оберегов не обошлось. – Она искоса взглянула на его мрачное лицо. – Радуйся! Отводить глаза каждый колдун умеет, а вот владелец, скажем, скатерти-самобранки или сапог-скороходов может быть только один. Тут-то он нам и попадётся! – Она хищно улыбнулась.

– А такие в самом деле есть? – Удивился Евсей.

–Есть, – коротко сказала Велимира, – захочешь – расскажу.

Она ступила на широкую лестницу, что вела в верхние комнаты. Евсей провёл рукой по резным перилам – точно настоящие, открывали клювики в неслышимой песне соловьи, сидели снегири с гроздьями рябины в тонко вырезанных лапках, сурово глядели мудрые совы, хищно расправлял крылья ястреб.

Вверху слышался звонкий девичий смех и разговоры. Забава нашлась в светлице, окружённая многочисленными служанками – под их задорные рассказы она что-то вышивала, улыбаясь светлой, приветливой улыбкой. Солнечный луч, выбившийся из-за тяжёлых облаков, сквозь слюдяные окна проникал внутрь и золотистой искрой пробегал по её неприкрытым кудрям, по нежному лицу и тонким белым пальцам. Когда Велимира шагнула внутрь, никто из служанок не обратил на неё внимания – они продолжили чирикать о чём-то своём, не выпуская рукоделий, и лишь Забава вздрогнула и устремила на них взор янтарных глаз.

– Здравствуй, Забава Твердятична, – тихонько сказала ей Велимира, – поговорить бы нам с тобой. – Она окинула взглядом девушек и прищурилась. – С глазу на глаз.

Евсей робко улыбнулся Забаве. Та ответила ему радостным взглядом и, отложив на скамью шитьё, встала.

– Притомилась я что-то, девоньки, – мягко сказала она, – голова гудит, точно неродная… Пойду-ка, прилягу.

Девки переполошились.

– Ты здорова ли, госпожа? – С беспокойством спросила одна из них. – Может, трав тебе заварить?

– Не волнуйся, милая, – ответила ей Забава, – за отца волновалась, оттого мне нехорошо и сделалось. До вечера, думаю, пройдёт.

– Не до вечера, так до свадьбы, – задорно сказала какая-то девчонка, совсем маленькая и растрёпанная, и остальные засмеялись.

– Не скучайте тут без меня, – сказала Забава и вышла, плотно притворив за собой дверь.

– Случилось что? – Тут же обеспокоенно повернулась она к Велимире.

– Пока нет, госпожа, – ответила та, – но словом перемолвиться надо. Веди-ка нас в свою горницу – а то, боюсь, застанут тебя и тайны подслушают.

Забава взглянула на Евсея, вспыхнула, точно маков цвет, и торопливо зашагала вперёд – застучали каблучки по деревянному полу. Евсей перевёл взгляд на ведьму – та внимательно разглядывала стены хором, скользила взглядом по каждой трещинке, по каждому узору, едва не принюхивалась.

«Может, у ведьм тоже какое-нибудь чутьё есть, – подумал Евсей, – вроде Беривоева».

Оказавшись в горнице, Забава первым делом торопливо накинула на голову белый тонкий платок и лишь после усадила гостей на узенькую скамью у окна.

Евсей огляделся – всё здесь дышало уютом и любовью. Окна украшали бусы из рыжеватой рябины и кружевные занавески, ноги утопали в мягком ковре – такие Евсей раньше видел лишь в богатых домах Валиора, – расписные сундуки стояли у стены. Остывала небольшая изразцовая печурка в дальнем углу, разливая по горнице приятное тепло. Евсею стало неловко ступать по горнице грязными сапогами, и он подобрал ноги под скамью, касаясь пола только самыми носами.

Сама Забава осторожно присела рядом с ними.

– Может, угостить вас чем, гости дорогие? – Спросила она. – Служанка моя – чистое золото, а кушания не хуже, чем на княжеском дворе.

– Нет ли у тебя пряников?

– Пряников? – Растерялась Забава. – После ярмарки должны были остаться. Велеть принести?

– Погоди, – отмахнула Велимира, – после.

Забава заволновалась, пальцы стиснули подол тёмно-красного простого платья.

– Давно мы с тобой не виделись, госпожа, – немного неловко начал Евсей, – всё ли у тебя хорошо?

Забава ласково улыбнулась, пригладила растрепавшуюся косу.

– Спасибо, Евсей, – её голос лился тёплым сладким мёдом, – что мне станется, я из дома-то почти не выходила – всё ждала, не вернётся ли отец… – Она быстро взглянула на Велимиру и тут же отвернулась. – Прости, сам-то ты как? Думается, для тебя это время было непростым.

– Мы, Забава Твердятична, землю носом рыли, думали, – вмешалась Велимира, протянувшая руки к печи, – и надумали тебя спросить – а не баловался ли твой отец колдовством?

Та почти подскочила, в испуге прижав руки к груди.

– Что ты, госпожа, – торопливо заговорила она, – зачем ему? Колдовство – это же… – Она вдруг пристыженно замолчала.

– Сама знаю – добрый человек таким заниматься не станет, – ухмыльнулась ведьма, – а всё-таки? Не шептал ли он заговоров, не насылал порчу на своих обидчиков? Не приносил ли богам странных жертв? Не искал диковинных вещиц, не скрывался из дома поздней ночью? Не собирал, не покупал трав?

Забава смущённо опустила глаза.

– Не знаю, что и ответить тебе, – с досадой сказала она, – отец у меня на месте не сидел. Он по торговым делам ездил, порою по месяцам я его не видела. В дальних местах чего только не встретишь, и порой ему доводилось бывать в передрягах с колдунами, но он про них быстро забывал. – Она задумалась, подперев лицо рукой. – Хотя иногда нам непростые вещи дарили – сама понимаешь, купца уважить надо…

– Так-так, – глаза Велимиры блеснули и она подвинулась ближе, – расскажи-ка получше, что ему там дарили?

– Всего и не упомню, – медленно проговорила Забава, – золотое ожерелье, что будто бы светит ярче солнца, а любую девушку сделает вдвое прекраснее – обычное украшение, ничего особенного в нём не было… Маленькая мельница, которая сама зерно молола – так она работать на вторую седмицу перестала… А почему вдруг спрашиваешь? – Она встревоженно переводила взгляд с Евсея на Велимиру.

– Думается мне, Забава Твердятична, – протянула Велимира, – что отец твой не пропал, а по своей воле задержался.

– Что? – Она удивлённо прижала руки к груди и растерянно поглядела на Евсея. – Уж не думаете ли вы…

– А скажи, – перебила её Велимира, – отец твой собой каков?

– Самый обыкновенный, – ещё больше смешалась та, – прости, ничего не пойму.

– Высок? – Терпеливо спрашивала Велимира. – Полон, худ?

– Ростом он, пожалуй, чуть поменьше меня будет, – задумалась Забава, – не толст, но полон. Бороду носит недлинную, глаза – как у меня. – Она повернулась лицом к окну, точно давая разглядеть, какого цвета у неё глаза.

Евсей и Велимира понимающе переглянулись. Та уже поведала ему, что за человек приходил к ведьме Яре в темницу, и пока выходило, что это вполне мог быть Забавин отец.

– Имел ли твой отец дела с князем?

– С Ярополком Риговичем? – Переспросила Забава и, дождавшись кивка, продолжила. – Иногда возил ему ткани заморские, и всегда после этого возвращался довольным – князь хорошо платил. Но такого, чтобы он дружбу с отцом водил – вот уж чего не было, того не было.

Велимира задумчиво поглядела в окно, постукивая по скамье пальцами. Евсей решился сам задать вопрос:

– Может, у него какие тайные сундуки были, куда он остальным заглядывать не велел?

Забава покачала головой.

– Отец мой… – Начала она и вдруг крупно вздрогнула, торопливо взбираясь на скамью с ногами. – Змея! Глядите, змея!

По полу в самом деле ползла гадюка – пепельно-серая, с чёрным зигзагом на спине. Забава побледнела.

– Не бойся, – сказала ведьма, прищурив глаза, – это ко мне со свежими новостями.

Евсей молча подсел к Забаве поближе, закрыв её своим плечом. Та благодарно улыбнулась ему и съёжилась, ссутулила плечи, точно пыталась стать меньше и спрятаться за его спиной. На миг ему стало тошно от самого себя – если она в самом деле помогла учителя похитить, а он тут её защищает…

Змея вдруг остановилась, принялась вертеться на месте, точно волчок, всё быстрее, быстрее, и вдруг её вовсе не видно стало – заволокло сверкающей серой дымкой. Евсей сам не заметил, как широко распахнул глаза – такого дива он раньше не видел. На миг ему стало не по себе – он перевёл взгляд на Велимиру, но та сидела, откинувшись на скамью, и глядела на разраставшийся туман со скукой – и он успокоился.

Когда дымка развеялась, вместо змеи перед ними оказалась девушка – невысокая, очень бледная, в зелёном шушуне, расшитом золотой нитью. Голову её украшал золотистый венец, переливались на шее и пальцах крупные смарагды. Взгляд у неё был тяжёлый, недобрый, но поклонилась она низко, уважительно, всем троим. Евсей услышал у себя за спиной изумлённый вздох.

– Здрава будь, молодая царевна, Велимира Неждановна, – она повернулась к Евсею, – и ты, гость заморский. Благословение богов дому твоему, Забава Твердятична!

Забава встала со скамьи и поприветствовала гостью вежливым поклоном. Вслед за ней вскочил и склонился поясно Евсей.

– И тебе здравствовать, гостья дорогая, – приветливо сказала Забава, – жаль, не знаю, как тебя по имени звать-величать…

– И не надо, – грубовато перебила её та, в упор глядя на Велимиру, – меня сама госпожа Драга Горынична прислала, и весть моя не терпит отлагательств.

– Так говори, – лениво приказала ей Велимира, даже не подумав подняться.

Девушка-змея недовольно приподняла точёную бровь. Евсей чувствовал презрение, волнами исходящее от неё – после приветствия она даже не смотрела на них.

– Да, здесь и при них говори, – раздражённо добавила Велимира, – или так и будешь тянуть ящерицу за хвост?

– Госпожа Драга Горынична собрала всех своих подданных, – недовольно начала девушка, – и Яшур вспомнил, что видел нечто необычное. – Она недовольно взглянула на Евсея и Забаву, точно злилась, что весть услышат лишние уши. – У самой кромки Лисьего леса, на берегу, он заметил чары. Поглядел он своим колдовским глазом – а там струг привязан. После праздника его уже там не было.

«Увезли!» – Мысленно воскликнул Евсей. Его вновь охватила безумная жажда действия, а вместе с тем – странная беспомощность. У него не было даже лодки, как он мог отправиться на помощь учителю?..

Велимира растерянно глядела перед собой, и в её глазах Евсей видел отражение своего страха. Те, кого они любили, были так далеко от них – на другом берегу, в неведомых землях… В детстве он очень любил сказку о деве, что ради спасения возлюбленного стоптала семь пар железных башмаков – но железо не поможет пересечь водную гладь.

– Спасибо, – кивнула Велимира, – ступай, передай Драге Горыничне мою благодарность.

Змея не исчезла – продолжала стоять на месте, пронзая ведьму взглядом.

– Ну что ещё? – Устало спросила та.

– То же, что обыкновенно, – подбоченившись, ответила змея, – милости прошу.

– Будет тебе, – махнула рукой Велимира, – обещаю. Клянусь.

Змея поклонилась низко, учтиво, но всё так же холодно и горделиво, и вновь окутал горницу сизый туман. Вскоре, снова став змеёй, она уползла прочь, а Забава вцепилась в плечо Евсея.

– Извини, – смутилась она, когда кончик хвоста исчез, – я очень боюсь змей.

Велимира шумно выдохнула и склонилась, опёршись локтями на колени. Забава, кажется, больше ничему не удивлялась – выглянув за дверь, она кликнула чернавку и приказала заварить ромашки.

Мысли Евсея метались загнанными зайцами.

– Теперь мы знаем, что их точно увезли на другой берег, – сказал вслух он – звук собственного голоса сделал весть, принесённую змеёй, такой реальной… Он с силой растёр пальцами ладонь, вымещая на ней всю злобу и тревогу.

– Скверно, – проскрипела сквозь зубы Велимира, – соседний берег большой… И Драга не имеет там власти – нет у нас ни союзников, ни друзей. Оторвать бы водяному его поганые жабры, – вдруг озлобленно прошипела она, – оторвать, вытащить на берег, высушить, как селёдку… – Она поймала недоумённый взгляд Евсея. – Он, сволочь, прекрасно знал, кого везут на лодке – не мог не знать! И пропустил! Не остановил, помог! Нам теперь вовек не узнать, куда они поплыли – запутает, следы заметёт, мешать станет…

Руки её торопливо перебирали косу, растрепав её – кажется, она сама не замечала этого.

– Прости, госпожа – может, я глупость говорю, – сочувственно сказала Забава, присев рядом с ней, – но не один водяной в реке живёт. Может, кто из русалок нам поможет?

Она смотрела на Велимиру ласково и участливо, но не решалась к ней прикоснуться.

– Нам? – Усмехнулась Велимира.

– Если в самом деле мой отец эту кашу заварил, – твёрдо сказала та, – то мне помогать её расхлёбывать.

– Зачем бы тебе? – Усомнилась ведьма.

– Я знаю, что такое несправедливость, – тихо сказала Забава, – и не хочу множить её. Ты ведь неспроста спрашивала, не колдует ли мой отец? Я не стану стоять в стороне, если он задумал зло!

Евсей бросил на неё подозрительный взгляд. Он не первый год жил на этом свете и хорошо знал – ни один человек не станет помогать другим в беде, которая не коснулась его самого. «Почти не коснулась, – поправил он себя, – мог ли сильный колдун подчинить себе простого купца, чтобы отвести от себя подозрение? Мог прикинуться им?»

– Госпожа, это очень опасно, – сказал он, нахмурившись, – ты можешь попасть в беду. Не стоит тебе рисковать…

– Не бойся за меня, – засмеялась она, – я в пекло не полезу – не глупа, знаю, где от меня толк есть. К тому же, – она поправила платок, – я ведь сама к тебе приходила, Велимира Неждановна, когда отец пропал. Будем считать, что ты по-прежнему его ищешь – и я, как добрая дочь, не оставлю тебя без подмоги. – Она хитро подмигнула ведьме.

– Дело говоришь, Забава Твердятична, – Велимира с силой хлопнула рукой по скамье и поднялась, – есть у меня одна знакомая утопленница, – она мрачно усмехнулась, – только, боюсь, с пустыми руками она нас и близко не подпустит.

Забава захлопала в ладоши.

– Как славно! – Улыбнулась она. – Жаль, мои сундуки с украшениями в Свёграде остались – ну да кое-чего я с собой захватила. Что нравится этой девушке?

Велимира фыркнула.

– Гребни, чего ж ещё? У них, горемычных, одна драгоценность. Есть у тебя какой–нибудь?

Глаза у Забавы загорелись. Она торопливо подошла к большому расписному сундуку, что стоял около кровати, и достала оттуда ларец – резной, серебристо-белый.

– Как не быть, – сказала она, легонько поглаживая ларец пальцами, – мне отец такое диво привёз!

Она осторожно раскрыла его и достала снежно-белый гребень. Тонкие частые зубчики вырастали из него, точно из пасти, а по рукояти шёл кружевной узор из причудливых деревьев, переплетающихся ветвями, на которых сидели, раскинув крылья, птицы с девичьими головами – каждая была украшена высоким венцом, струились длинные волосы, не скрывая, однако, птичьих лап с острыми когтями.

– Это же алкуоны! – Воскликнул Евсей, завидев их.

– Кто? – Переспросила удивлённо Забава.

– Алкуоны, – повторил он, – девоптицы, чьему пению нет равных во всём свете. Песмнос создал их, дабы они очаровали своими голосами разум людей, что стали служить Калосу, но многие из них сами пришли к вере истинной.

– В самом деле? – Восхитилась Забава. – А я-то всё гадала, что это за чудесные создания.

– На нашем берегу про неё рассказывают истории, – лениво заметила Велимира, – и называют гамаюном – птицей вещей. Поют о ней, будто она прилетала из цветущего сада, в котором растёт древо бессмертия, и предсказывала и смерть князю Володару от укуса змеи, и нашествие степняков, и даже пожар, что Яра когда-то устроила. Ты-то в стольном граде жила, вот и не слыхала про неё. Змеиный царь запретил эти истории рассказывать – гамаюн его здорово пообщипала, когда он к ней свататься вздумал!

Евсей хмыкнул и отвернулся. Очевидно было, что какая-то алкуона, до сих пор служившая Песмносу, ловко обманывала наивных Белийцев, истины не знавших.

– Это гребень из рыбьего зуба, – гордо хвасталась тем временем Забава Велимире, – отец его на севере купил, в самом Ранте. Лучший мастер работал над ним!

– Вот и хорошо, – кивнула Велимира, – русалка от такого дара точно отказаться не сможет. Я, пожалуй, из своих украшений ещё чего-нибудь прихвачу, чтобы наверняка её умаслить.

– Ох, госпожа, – смешалась Забава, – мне совестно – ты и так за нас всё делаешь, позволь хоть здесь тебе помочь!

– Трогательно, – ухмыльнулась Велимира, – но мой жених – Змеиный царевич. Думается, таких украшений, как у меня, у тебя вовек не будет – не в обиду.

Забава вдруг покраснела и отвернулась, пытаясь скрыть пылающие щёки.

– Ступай к берегу окольной дорогой, – приказала Велимира, поднимаясь с лавки, – я же прямиком через лес пойду – встретимся у старой ивы. А ты, – повернулась она к Евсею, – в избе посидишь с Беривоем.

– Ну уж нет, – возмутился Евсей, – почему бы это? Мой учитель тоже в плену, и я хочу знать, как его вызволить!

– Не обижайся, Евсей, – ласково улыбнулась ему Забава, – но лучше тебе и впрямь на берег не ходить. Русалки ужасно мужчин не любят – завидит она тебя, захочет очаровать, на дно утащить, а про дело и вовсе забудет. Они же почти все от печальной любви и утопли.

Евсей беспомощно опустил руки. «Прости, учитель, – горько подумал он, – кажется, я совсем не могу тебе помочь».

Глава 18

я? Нынче так со мной обращаться положено – злиться, кричать, будто я – чуждыБеривой вёл себя в Ярининой избе точно истинный хозяин – растопил печь, сварил каши, вымел пыль и мусор, перебрал травы и теперь расхаживал из угла в угол, точно дикий зверь в клетке – кажется, он был из тех людей, что горе забывают в работе. Евсей же, напротив, сидел за столом, подложив под голову кулак, и не мог заставить себя даже пошевелиться от сковавшего его волнения. Он не должен был верить ведьме, даже если и её наставница пропала – она преспокойно могла использовать его в своих целях, предать, обмануть, оставить его учителя в лапах похитителя. С Велимирой была Забава, но ей теперь Евсей тоже не доверял – если и в самом деле её отец совершил преступление, кто знает, может, она помогала ему? Может, путала след, обманывала их? Евсей чувствовал, будто сидит в глубоком колодце, и ему вовек не выбраться наружу, не увидеть неба, не спасти учителя…

На печи, одной рукой поигрывая зелёным кончиком хвоста, а другой дразня ласку, лежал Морошка, что-то насвистывая себе под нос.

– Помешай зеулье, Беуривой Боулеславович, – вдруг сказал он, – да меушай поусолонь, гляди!

Беривой торопливо подскочил к большому котлу, в котором булькала неприятная серо-бурая жижа.

– Как ты понимаешь, что делать надо? – Спросил Евсей, с усилием приподняв голову.

– Я чувствую, гоусть доурогой, – усмехнулся Морошка, – нам проуще, чеум людям – нас сама Матеурь-Зеумля поуродила, старшими над леусом, над травами поуставила. Я чуою, как травушке-муравуошке теусно, тоушно, тоумно в котле – значит, надо меушать.

Евсей печально опустил голову.

– Не воулнуйся, – утешил его Морошка, потрепав по голове Душеньку, – это зеулье и воувсе беуз присмоутра оуставить моужно – настаиваться ему доулго. Оуно в сеубя силу вбирает, цеулебные своуйства коупит – хвоурь из Свяутослава Гнеувича напрочь выгонит!

Лишь после его слов Евсей вспомнил о посаднике, и ему стало немного совестно. Он вовсе и думать забыл про него, хотя тот встретил их с учителем, как добрых гостей…

– С ним же всё будет хорошо? – Пробормотал он. – Печально будет, если он из-за нас жизни лишится…

– Куда он деунется, – рассмеялся Морошка, – раз уж Веулимира реушила его спасти, значит, поумереть у неуго шансов неут.

– А Велимира сильная ведьма?

Морошка задумался, покачивая хвостом. Беривой осуждающе покачал головой и отошёл в угол, принялся перебирать что-то в сундуках. Евсей лишь пожал плечами – сплетни Калос не одобрял, но должен же он был знать, в чьих руках его с учителем судьбы?

– Оуна упоурная, – наконец сказал Морошка, – и неуглупая. Но она не слышит коулдовства, не видит его… У сильных деутей чары сами наружу рвутся, а она лишь из-за Яры стала коулдовать.

– В-вовсе нет, – возразил Беривой, – ты кроме Яры ведьм-то и не в-видел, а по сравнению с ней любой н-неумелым покажется. Велимира подрастёт – не х-хуже неё будет.

– Соумневаюсь, – хихикнул дрожек, – Веулька смеурти не поуклонялась, жеуртвы ей не ноусила – Яриной моущи ей воувек не видать.

Евсей аж подпрыгнул на месте.

– Ярина служит Мерове? – Спросил он, сузив глаза. Почему ему раньше никто об этом не сказал?

– Давным-давно служила, – отмахнулся Морошка, – как оутреклась, поуловину своуего моугущества поутеряла. Моужет, поутому её и сцапали. – Задумчиво пробормотал он.

– Тем, кто с-слаб, и б-богиня смерти не поможет, – сквозь зубы процедил Беривой, – Радомила Ершовна т-тоже ей служила, а т-толку? С-сил у неё не прибавилось, одни б-беды ей г-госпожа зимы принесла.

Поначалу Евсей не смог вспомнить, кто такая Радомила Ершовна, но спустя пару мгновений его осенило – это же жена господина посадника!

И она, значит, поклонялась Мерове. Для Евсея это стало большим удивлением – он мог вообразить себе Огненную ведьму, что сожгла когда-то родную деревню вместе со всеми жителями, а после зверски расправилась со всей княжеской дружиной и самим князем, служанкой богини смерти, но жена посадника? Та добрая, скромная женщина, что ласково глядела на мужа и всё старалась повкуснее, послаще накормить гостей? Верилось в это с трудом.

«Женщины, переметнувшиеся на сторону Песмноса, коварны и злы, – говорил когда-то один из наставников в Бонуме, когда дети боялись смотреть на казнь ведьмы, – они вдвойне опасны оттого, что внешность их не страшна и не ужасна, как у других чудовищ, и они вызывают жалость. Но это лишь мираж, запомните! Они жаждут заполучить ваши души, ввести вас во грех»…

– Откуда у обессилевшей богини почитатели? – Удивился он.

– Она не обеуссилела, а тоулько присмиреула. – Поправил его Морошка. – Смеурть, зима не ослабнеут ниукогда, – рассуждал он, постукивая коготками по печи, – моужет, это оуна и захоутела Яре оутомстить… Хоутя, думается мне, тоугда бы убила сразу. Здеусь ей не дадут разгуляться, а воут в своуих владеуниях она всеусильна… Эй, Беуривой, – его ленивый, неторопливый голос вдруг зазвучал настороженно, – что с тобоуй?

Беривой сидел неподвижно, уронив на пол вещи, которые перебирал. Плечи его напряглись, спина ходила ходуном от тяжёлого, прерывистого, хриплого дыхания, которое в тишине звучало особенно страшно. Евсей торопливо отскочил к дальней стене, Душенька перепуганно кинулась к нему.

– Друг, – нерешительно позвал Морошка, – что ты…

– Прочь! – Заревел Беривой не своим голосом, утробным, звериным.

Плечи его вдруг поползли вширь, рубаха треснула, и из-под неё полезла бурая шерсть. Он упёрся руками в пол, и дерево оцарапали длинные, острые когти, вдруг вылезшие из его пока ещё человеческих пальцев.

Умом Евсей понимал, что надо бежать, но отчего-то не мог сделать ни шагу, не мог даже пошевелить головой – лишь смотрел, как неестественно и страшно Беривоя выворачивало наизнанку.

«Беги! – Орал в его голове голос. – Сделай хоть что-нибудь!». Он не двигался.

Исчезли русые с проседью волосы, заострилось лицо, в избе стало тесно – медведь, в которого медленно превращался Беривой, был слишком огромен для небольшого пристанища ведьм.

Морошка осторожно подобрался к тяжело вздымавшемуся медвежьему боку.

– Беури… – Начал он, но в тот же миг к нему повернулась медвежья голова в оскале. Со страшным рыком зверь попытался развернуться и схватить зубами дрожека, но тот ловко отскочил, цокнув копытами.

– Беуги! – Закричал он, и Евсей наконец отмер. Опрометью, спотыкаясь, он бросился прочь и не запомнил, как вылетел наружу, прижимая к себе ласку.

Вслед за ним выскочил Морошка. Изба зашаталась, затрещали доски, и прямо на них выпрыгнул медведь, проламывая дверь. Дерево разлетелось в щепки, брызнуло в разные стороны. Встав на задние лапы, Беривой оглушительно заревел и двинулся к ним. Его маленькие звериные глаза налились кровью, пар от хриплого дыхания вырывался из чёрных ноздрей. В нём ничего не осталось от застенчивого доброго мужчины. Этот Беривой жаждал лишь их смерти.

Евсей побежал, чувствуя, как сзади затряслась земля – медведь нёсся к нему огромными прыжками, тяжело припадая на передние лапы. Евсей почувствовал его дыхание за плечом, почти ощутил, как острые когти распарывают его плоть, как вырывается наружу фонтан крови, но вдруг между ним и озверевшим Беривоем выскочило маленькое зелёное тельце. Взмах лапы – и оно отлетело куда-то в сторону, с силой врезалось в ствол старого дуба. Евсей хрипло выдохнул – а на место павшего товарища встало с десяток дрожеков, окруживших медведя плотным кольцом. Беривой встал на задние лапы, замахнулся – Евсей испуганно вскрикнул, представив гору маленьких трупов на тихой, спокойной поляне, как вдруг медвежью лапу цепко схватили сучья склонившихся деревьев.

Беривой озверело дёрнулся, зарычал и вырвал её из плена, но его задние лапы уже оплели травы. Они были слабые, по-осеннему жухлые, и медведь рвал их с лёгкостью, но им на смену приходили новые, не давая ему продолжить своё кровавое дело.

Евсей опасливо отступил назад, осторожно прижимая к груди настораживающе затихшую Душеньку. Встретив испуганный взгляд чёрных бусинок, он с облегчением выдохнул – ласка была в порядке, только изрядно напугалась. Тогда он кинулся в сторону, к дереву, где истекал кровью дрожек, спасший его жизнь. Маленький лесной житель дрожал, глядя на Евсея затуманенными от боли глазами и тихо постанывал, из рваной раны в животе густым ручьём текла кровь, окрашивая корни дерева, землю, травы в пугающе-красный цвет. Над ним уже хлопотал Морошка – как-то по – особенному прижимал руки к ране, и, закрыв глаза, торопливо нашёптывал заговор. Не зная, чем помочь, Евсей опустился рядом на колени.

Неподалёку раздались крики боли – это Беривой, вырвавшись из травяных пут, откинул уже троих дрожеков, и, повалившись на землю, они пугающе застыли.

– Что мне делать? – Отчаянно прошептал Евсей.

Морошка приоткрыл глаза.

– Беуги за Веулимирой, – приказал он, – надоулго мы его не удеуржим.

Словно в подтверждение его слов медведь, резко метнувшись в сторону, пробежал несколько шагов и рухнул, связанный корнями деревьев. Беривоева морда оказалась почти у самой Евсеевой ноги, и он торопливо пополз от неё прочь.

– Я не знаю, куда идти, – кое-как выдавил он, стуча зубами.

– Леус укажеут теубе путь, – прохрипел выцветший в синеву Морошка, выставив руку перед собой, – быстрее, беуги!

И Евсей побежал, не разбирая дороги. Прочь, подальше от Беривоя, обратившегося лютым зверем, от нечисти, спасшей его жизнь ценой своей…

В самом деле – тропа сама извивалась, точно направляя его. Ноги болели, в боку кололо, горло резал холодный воздух, застревая комом где-то в груди. «Нельзя останавливаться, – твердил он, почти взвыв от боли – ветка хлестнула его по лицу, – их жизни лишь в твоих руках. Быстрее, быстрее!».

Ему казалось, что прошла целая вечность, когда наконец появились прогалины между деревьев, и между ними он смог разглядеть поблёскивающую водную гладь. «Слава Калосу!» – Мысленно вскричал он, почти выбившись из сил.

Вылетев к берегу, он торопливо замотал головой, но не заметил поблизости ни ив, ни знакомых девушек, ни чего-то, хотя бы примерно похожего на русалку – перед ним простирался только пустынный голый берег и серо-синяя вода, сливающаяся с пасмурным небом. Любоваться красотами было некогда – Евсей растерянно побрёл вдоль берега, лихорадочно дыша и прижав руку к боку.

Здесь заканчивалась воля леса – ни одной тропинки не разглядеть было. На секунду ему захотелось сесть на землю и разрыдаться, как маленькому мальчику, впервые осознавшему, что окружающий его мир несправедлив и жесток. Он закрутился на месте, пытаясь понять, куда ему идти, как вдруг Душенька вывернулась из его хватки и, ловко спустившись по ноге, рванула вперёд изо всех сил, что были в её маленьком теле.

– Душенька, стой! – Закричал он и побежал следом, преодолевая боль в уставших ногах. Хорош же он – ничем помочь не смог, так ещё и Душеньку упустил…

Сперва вокруг ничего не менялось, но вскоре Евсей заметил, как близко к воде подобрались деревья – густой, непроходимой чащей. Душенька замедлилась и почти поравнялась с ним, когда Евсей с облегчением понял – она не сбегала, а пыталась показать ему дорогу. Должно быть, чувствовала, где сейчас её молодая хозяйка. К счастью, долго бежать не пришлось – нависла над водой ива, распустив зелёные кудри. Там, где её ствол раздваивался, сидела совсем юная девчонка, прикрытая лишь длинными распущенными волосами. Под деревом, почти войдя в воду, стояли Забава с Велимирой, и у Евсея отлегло от сердца. Он ускорил шаг.

– Госпожа Велимира! – Закричал он, презрев все правила приличия. – Беда, беда случилась!

Девушки изумлённо обернулись, и русалка перевела на него недовольный взгляд – а в следующий миг Евсей осознал, что никого прекраснее в своей жизни он не видел. Она была госпожой, богиней, единственной, кому могло принадлежать его сердце, рядом с ней меркла красота Бонума, величие Калоса, алые закаты и рассветы, прекрасный лик Забавы, и гордый – Велимиры… Он рухнул на колени, мечтая лишь об одном – приблизиться к своей повелительнице, служить ей вечно, быть её цепным псом и жалким рабом. За одно прикосновение этих бледных пальцев с посиневшими ногтями он бы отдал всё – мать, отца, учителя, свою душу…

– Иди ко мне, – раздался голос, мягкий, отдававшийся сладкой болью где-то в груди, и Евсей пополз вперёд, к той, что обещала вечно блаженство…

Он тихо обиженно вскрикнул, ощутив вдруг резкую боль, точно кто-то проткнул его руку острой иглой. Наваждение спало – он стоял, как дурак, на коленях, на руке, намертво вцепившись в палец, висела Душенька, и на него глядели три пары девичьих глаз – совсем рядом, обеспокоенно, Забавины и Велимирины, а с ветки дерева – холодно, озлобленно – мёртвой тощей девки, бело-синей, с искривлёнными в усмешке тонкими губами.

Подлетев ближе, Велимира влепила ему крепкую затрещину, окончательно рассеяв туман в голове.

– Ты почему оберег защитный не надел, остолбень? – Прошипела она. – Для кого сделали?

Евсей потёр ноющую щёку, облизнул вдруг пересохшие губы. Русалка спрыгнула с ивы и пошаркала к ним, оскалив острые рыбьм зубы. Передвигалась она медленно, неловко, точно не помнила, каково это – шагать по земле.

– Он мой! – Гортанно выкрикнула она. – Госпожа ведьма, почему ты не отдаёшь мне его? Это моя добыча, я его поймала!

Велимира покачала головой.

– Он нужен мне, – сказала она, – ты его не получишь.

Русалка надула губы, точно маленькая обиженная девочка, и даже топнула босой грязной ногой по земле.

– Почему? – Воскликнула она и облизнулась, глядя на него так, словно хотела сожрать. – Такой славный, сладкий мальчик, иди ко мне! – Она умоляюще протянула к нему руки, и Евсей отвернулся.

Тело и разум предали его. Он был готов кинуться в объятия к покойнице, позабыв всё, что было ему дорого…

Поняв, что он не отзовётся, русалка злобно зашипела и попыталась приблизиться к нему, но его заслонила Велимира.

– Прости, Млада, – твёрдо сказала она, – не в этот раз.

– Ну, тогда и вы ничегошеньки от меня не услышите! – Выкрикнула та со слезами на глазах. – Ненавижу вас! Думаете, раз вы живы, вам всё можно, да? Оставили меня, несчастную, голодную, холодную! Знаете, как темно и одиноко там, под водой? – Она прижала руки к груди. – Душит меня пустота в груди, давит, тянет на дно… Дай мне насытиться тёплой кровью, дай мне согреться!

Велимира даже не пошевелилась. Русалка завизжала, вцепившись себе в волосы.

– Добрая девушка, – вдруг ласково произнесла Забава, встав рядом с Велимирой, – мы никак не можем тебе его отдать – ведь он мой. – Она обернулась и подмигнула оторопевшему Евсею.

Русалка подозрительно сощурилась.

– А не врёшь? – Угрожающе произнесла она. – Почему не в серьгах?

– Мы с правого берега, милая, – всё так же нежно, как с маленьким ребёнком, говорила Забава, – там невесте серьги за седмицу до свадьбы дарят. Ну, ты же не станешь забирать у меня законного жениха?

– Все они одинаковы, – злобно сказала та, – вот погляди, только ты ему поверишь, не успеешь оглянуться – со мной на дне речном окажешься. Мне тоже женишок-то в вечной любви клялся…

– Вот видишь, – улыбнулась Забава, – тебе новая подруга прибудет.

Русалка постояла ещё несколько мгновений, а после, злобно пыхтя, вернулась к иве и плюхнулась рядом с водой.

Велимира, пылая от ярости, повернулась к нему.

– Что за беда стряслась? – Шёпотом спросила она.

– Беривой медведем стал, – захлёбываясь словами, заговорил Евсей, – он на меня напал, на Морошку… Дрожеки его держат, но без тебя долго не протянут.

Велимира в ужасе распахнула глаза. На миг она замерла, беспомощно переводя взгляд от Евсея к Младе, болтавшей в реке ногами.

– Ступай, – сказала Забава, легонько коснувшись руки ведьмы, – я сумею с Младой договориться.

Но Велимира, решительно тряхнув головой, направилась к русалке. Присев рядом с ней на корточки, она спросила:

– Мы сможем на тот берег переправиться?

– Ой, вряд ли, – ехидно захихикала та, – водяной вам пропуску не даст. Однако… – Загадочно начала она и тут же замолчала, водя пальцами по мокрому песку.

– Что? – Раздражённо спросила Велимира.

– Недавно повздорил наш господин с одним омутником, – точно с неохотой поделилась Млада, – тебе должно быть известно, госпожа ведьма, сколь вспыльчив он нравом…

Велимира буравила её яростным взглядом.

– Говори быстрее! – Рявкнула она. – Чего тянешь змею за хвост?

Русалка насупилась.

– Я могла бы помочь вам, – проговорила она, неторопливо растягивая слова, – за достойную плату.

– Чего ты хочешь? – Увидев, как вдохновенно заблестели русалкины глаза, Велимира сурово добавила. – Людей мы тебе в жертву приносить не станем!

– Тогда петуха. – Ничуть не обиделась та и с довольным видом облизнулась. – Непременно чёрного! Да к нему впридачу принесите мне рубаху новую, нарядную, да колец, да очелий, да браслетов – и гляди, покрасивее!

– Будет, – кивнула Велимира, поднимаясь, – три дня тебе сроку.

– Управлюсь! – Радостно выкрикнула та и вдруг с головой ушла под воду – точно её и не бывало.

– Бежим, – обернулась Велимира к Евсею, и на её лице он увидел отражение своего страха.

Молча кивнув, он поднялся, посадив Душеньку за ворот рубахи. Она немедленно вцепилась в него острыми коготками.

«Жаль, что ведьмы не придумали, как можно по воздуху летать», – пронеслось в голове у Евсея, когда он вновь заставил свои уставшие ноги что есть сил нестись вперёд, туда, где, возможно, поляну уже залили кровью дрожеки.

– Подождите меня! – Донёсся сзади растерянный Забавин крик – она бежала, приподняв юбки, и явно не поспевала за ними.

Не оборачиваясь, Велимира крикнула:

– Не бойся, купеческая дочь – в лесу не заблудишься, он сам тебе путь укажет!

Вскоре Евсей безнадёжно от ведьмы отстал – у той, казалось, стократно сил прибавилось, как только она ступила под сень деревьев. Хотелось наконец остановиться, дать себе отдохнуть, но что-то упорно гнало его вперёд. Он знал – им больше ничего не грозит, ведьма со всем разберётся, но голос внутри упрямо твердил – ты должен быть там, ты должен помочь. Ему нужно своими глазами увидеть, как Велимира усмирит звериную ярость и вернёт Беривою прежний, человечий облик, иначе не сможет спокойно спать ночами. Перед глазами до сих пор стоял безумный взгляд налитых кровью медвежьих глаз, за которыми не разглядеть было спокойного и мудрого Беривоя.

Звериный рёв они услышали задолго до того, как вышли к двоедушнику. Он был полон боли и ненависти, и Евсей, вздрогнув, побежал из последних сил.

Тропинка вильнула в сторону Беривоевой избы. Евсей замедлился, перешёл на шаг – с каждым мигом становилось всё страшнее. Не хотелось лицом к лицу встречаться с разъярённым медведем до того, как ведьма успокоит его.

Услышав тихий свист, Евсей обернулся – из полуобнажённых кустов малины истово махал руками Морошка.

– Еувсей! – Громким шёпотом позвал он. – Сюуда!

Недолго думая, он нырнул к дрожеку.

– Ты в порядке? – Испуганно спросил он.

На лице Морошки появилась растроганная улыбка.

– Все мы в поурядке, – махнул он лапой, – нас не так-то проусто убить! Воут теубе он бы с лёугкостью чеуреп раскрошил. – Он внимательно взглянул Евсею в глаза. – Хоучешь поусмотреть, чеум всё закоунчится?

Евсей решительно кивнул. Морошка поглядел на него с сомнением, но всё же развернулся и шустро пополз вперёд. Евсей следовал за ним, не отрывая глаз от забавно покачивающегося кончика хвоста. Размышлять о необычной природе дрожека было приятнее и проще, чем о необычной природе Беривоя.

Кусты скоро закончились, за ними последовали могучие дубы, между стволами которых Морошка ловко перебегал. Казалось, он должен был выделяться на фоне тёмной коры и ярко-жёлтых листьев, но Евсей и не углядел бы его, если бы не знал, куда смотреть.

От картины, представшей перед ним, больно сжалось в груди сердце – огромный, страшный зверь скалил зубы в угрожающей ухмылке, а прямо напротив него, на расстоянии нескольких шагов, виднелась тонкая фигура Велимиры. Такой хрупкой и маленькой казалась ведьма, что Евсей от страха прикрыл глаза – и как она могла остановить страшилище, которым стал Беривой?..

Над дубами, над берёзами и осинами, над всем огромным, бескрайним лесом полилась нежная, тоскливая песня. В долгой, протяжной мелодии с трудом угадывались слова, но они были не нужны – смысл был не в том, о чём пела ведьма, а в том, как она пела – ни одни слова в мире не смогли бы передать то чувство бесконечной, всепоглощающей тихой скорби об ушедшем, о никогда не виданном, о мимолётом озарившем жизнь и пропавшем, как падающая звезда. Песня проникала в самое нутро души и ловко перебирала её струны. Казалось, она говорила о нём самом – о неизбытной тоске его, о неприглядном детстве, что до сих пор являлось в кошмарах, о страхе за учителя, а под конец песня взмывала ввысь, к самому небу чистыми, ясными переливами, даря надежду и успокоение.

Рядом пригорюнился Морошка, подперев щёку рукой, точно красна девица, но, самое главное – успокоился, наконец, медведь. Он сидел смирно, точно верный пёс, и глаза его стали обыкновенными, осмысленными, будто к нему возвратился человеческий разум. Пасть он больше не скалил – наоборот, на звериной морде расцвела робкая улыбка, так похожая на прежнюю, Беривоеву.

Наконец, последний звук замолк, и осталось лишь дивное наваждение отзвучавшей песни, тревожащей сердце. Велимира бесстрашно подошла к зверю и осторожно, прижала ладони к его щекам.

– Возвращайся, Беривой, – сочувственно позвала она, – мы ждём тебя.

В тот же миг зверя точно выломало – искривились все суставы, неестественно выгнулись лапы, заходил ходуном позвоночник. Из пасти, медленно уменьшающейся, вырвался тяжкий стон боли, и Велимира погладила его по голове – её подобное, кажется, не пугало и не отвращало.

– Тише, тише, – ворковала она, – сейчас легче станет.

Евсей выбрался из кустов – бояться было уже нечего. Неподалёку он увидел тяжко дышащую Забаву, прижимающую руки к животу – долгий бег совсем утомил её. Он торопливо подскочил к ней и, взяв под руку, отвёл в сторону – зла она им желала или нет, а всё же не стоило ей такое видеть. У Евсея перед глазами до сих пор стояло страшное зрелище из избы… «Сколь худо не относились бы люди к вам, не платите им той же монетой – иначе душу свою потеряете, обрастёт она злом», – вспомнил он строки одного из Откровений. Стыдно признать, но Евсей иногда пренебрегал ей, ещё тогда, в Бонуме, но учитель говорил, что никогда не поздно начать праведную жизнь. К тому же, за время, проведённое здесь, он успел уже нарушить без малого десяток заповедей – отчего бы не исполнить хотя бы одну?

Вновь раздался крик боли, и Забава поёжилась.

– Что там? – Тихо спросила она.

Евсей покачал головой.

– Двоедушник человеком оборачивается.

– О, так это Беривой? – Забава сочувствующе опустила глаза. – Бедный…

– Знаешь его? – Осторожно спросил Евсей.

– Нет, но о нём частенько говорили здесь, в Зубце. – Она придвинулась ближе к его уху и зашептала. – Сказывают, что как он пришёл, так и вовсе покоя не было – каждую ночь он лютым зверем оборачивался да убивал без разбору. Его забить поначалу хотели, да Ярина Вадимовна вступилась – сказала, что не по своей воле он зло творит, а стало быть, и вины на нём нет. Вот уже сколько лет с тех пор прошло – он успокоился, мирно зажил, а вон оно как обернулось…

Она вздохнула, обвив себя руками. Евсею стало ужасно стыдно – надо было одёрнуть Морошку, заговорить о чём-нибудь другом – глядишь, ничего бы и не случилось… За своими бедами он совсем забыл о чужом горе, позволил звериной душе вырваться, одержать верх…

Стоны наконец затихли.

– Идём, – кивнул Евсей и торопливо зашагал обратно.

Беривой сидел прямо на земле, держась за голову правой рукой. Вокруг него скакал Морошка – левая рука мужчины висела плетью, и дрожек торопливо обматывал её какими-то листьями. Велимира сидела рядом с ним и, судя по лицу, ей было очень неловко – ведьма попросту не знала, что делать. Из-за стволов деревьев выглядывали любопытные и напуганные лица дрожеков. Поймав взгляд одного из них, Беривой вдруг застонал сквозь зубы, точно ему стало больно, и повалился наземь, не обращая внимания на вскрик Морошки.

– Простите, – выдохнул-всхлипнул он и принялся отбивать поклоны, глухо стуча по земле головой, – простите, простите меня… Я виноват – клянусь Хротко, я искуплю свою вину…

Велимира торопливо подставила ладонь, и следующий удар пришёлся на неё.

– Перестань корить себя, – тихо, но твёрдо сказала она, – это был не ты – это был зверь.

Беривой замер – только плечи его коротко вздрагивали.

Евсею плохо давались попытки утешить – обычно это он прибегал за душевным успокоением к учителю. Он медленно выдохнул и опустился на колени рядом с Беривоем, осторожно положив руку ему на плечо.

– Ты не виноват, – повторил он, – я не сержусь на тебя.

Беривой неловко кивнул Евсею, встал, опёршись на Велимиру, утёр глаза.

– Простите, – последний раз сказал он и захромал к своей избушке, сгорбившись и прижав к себе пострадавшую руку. Велимира зашла вслед за ним, закрыла дверь.

– Может, стоит оставить их наедине? – Задумчиво спросила Забава, проводив их взглядом.

– Нет уж, – Евсей поднялся с земли, – да и куда мы пойдём? Морошка, – обернулся он к дрожеку, – ты с нами?

– Поузже буду, – негромко проговорил тот, – пускай всё поуляжется… Поудумаю, как лучше извиуниться.

Он помахал на прощание рукой и скрылся среди деревьев – только его и видели. Евсей оглянулся – пропали и другие дрожеки, на поляне, разнесённой медведем, остались лишь они с Забавой.

– Ну, – вздохнула она, – пойдём? Нехорошо, конечно, так знакомство начинать, но куда деваться…

Изба Беривоя оказалась совсем маленькой и тёмной – наверное, Беривою пришлось бы наклоняться, чтобы просто стоять в ней. Убранство было совсем простым, даже бедным – никаких кружевных занавесок, скатертей, никаких резных наличников и росписей – даже покрывало на кровати, которое Белийцы обычно вышивали множеством обережных знаков, было просто кипельно-белым. Несмотря на не успевшую остыть печь и кружки, стоявшие на столе, дом казался нежилым, заброшенным.

В полумраке он разглядел Беривоя с Велимирой – те сидели за столом. Велимира что-то неторопливо ему втолковывала, он же слушал её с улыбкой, которая болью искажала его лицо. Обернувшись на скрипнувшую дверь, он, казалось, попытался съёжиться ещё больше.

– Здрав будь, господин Беривой Болеславович! – Защебетала Забава, отвесив ему поясной поклон. – Да продлит твои дни Хротко, да будет к тебе благосклонна матерь Жреба. Не серчай на нас, гостей незваных, не побрезгуй нами…

Он встал, жестом указал на скамью.

– Проходите, – сказал он хриплым голосом, какой Евсей слыхивал у беспробудных пьяниц, – ты извини меня, Забава Твердятична – не смогу тебя принять, как причитается столь дорогой гостье…

– Ничего им не причитается, – сердито оборвала его Велимира, яростно сощурив глаза, – явились, не жданы, не званы…

– Прости, госпожа, – без капли угрызений совести сказал Евсей и, заслонив собой смутившуюся Забаву, выпустил на стол Душеньку. Та немедленно прыгнула прямиком в объятия Беривоя и свернулась у него в руках пушистым комочком. С радостью Евсей заметил, что на лице у того расцвела улыбка – горькая, но настоящая.

Евсей поймал взгляд Велимиры – почти злобный, яростный. «Вот, значит, как, – с обидой подумал он, – прошёл краткий миг единения? Нынче так со мной говорить положено – злиться, кричать, будто я – чуждый, будто я – враг… Позабыл ты, Евсей, с кем избу делишь – разве можно верить ведьме, разве можно надеяться на её доброту»…

– Ладно, – кивнула Велимира, – не прогонять же вас. Эй, хозяин! – Наигранно-весело прикрикнула она. – Тащи поскорее свои запасы! Думу думать будем.

Глава 19

Евсей и сам не знал, сколь сильно он был голоден, пока перед ним не оказалась миска, полная золотистой пареной репы, и ароматный хлеб. Он торопливо накинулся на еду, позабыв про все невзгоды и правила приличия. К счастью, всем было не до него – Забава неторопливо отправляла куски в рот, не забывая нахваливать гостеприимного хозяина, Велимира ела быстро и как-то зло – казалось, вместо кусочков репы она представляла себе их неизвестного врага – а Беривой понуро перебирал еду в миске, рассеянно улыбаясь Забаве, порой протягивая Душеньке кусочки сырого мяса, на которые она торопливо накидывалась.

Когда с едой было покончено, Велимира взялась пересказывать нерадостные вести.

– Этот старый, разбухший, выживший из ума лещ, – злобно шипела она, – вздумал вернуть старых богов! Надо ж было ему такое удумать! И ведь главное – под носом был, гад, свои тёмные делишки проворачивал, зло задумывал на Яру – она ли его не кормила, она ль его от погани всякой не защищала?

– Велимира, – Забава ласково накрыла её ладонь своей, – не горячись так.

– Да как… – Возмутилась она, повернувшись к Забаве, но, столкнувшись с укоризненным взглядом карих глаз, смутилась и продолжила. – Млада говорит, что видела, как на струге вдруг, словно из воздуха, появился колдун, – она покосилась на Забаву, – седовласый, невысокий, в теле, и будто бы женщина в летах. И были с ними двое – мужчина и женщина – без сознания. А после струг сорвался с места и поплыл точно сам собой, да так быстро, что никто за ним угнаться бы не смог.

– Куда он поплыл? – Жадно спросил Евсей, привстав от возбуждения. Вот сейчас! Ещё немного!

Велимира лишь покачала головой.

– К правому берегу, – буркнула она, – точного места Млада не указала – ей дела не было. Русалки любопытны лишь тогда, когда голодны. Водяной же запретил ей жрать тех, кто был на том струге.

Евсей опустился на лавку, бессильно уронив руки. Удача будто вновь отвернулась от них. Все молчали – Велимира яростно перекатывала в пальцах камни серёг, Беривой вертел в руках чарку – кажется, мыслями он был далеко от этого разговора.

– Благодарю за гостеприимство, хозяин, – с улыбкой сказала Забава, поднимаясь из-за стола, – но, боюсь, мне пора идти – хватятся меня служанки, если уже не хватились. Такой шум тогда поднимется…

– Я провожу! – Подскочил Евсей, не обращая внимания на удивлённый взгляд Велимиры. – Не идти же тебе одной через лес, госпожа.

– Благодарю, – ласково сказала ему Забава, – если тебе не сложно…

– Нет-нет, что ты, – замотал он головой, торопливо накидывая на плечи меховую безрукавку – после пережитого его отчего-то знобило.

Тучи разошлись, солнце стояло ещё высоко, но в лесу царил вечный полумрак. Перекликались птицы, алели кисти рябин, шуршала под ногами рыжая и жёлтая листва. Шли они торопливо, молча. Забава казалась непривычно серьёзной и даже суровой. Евсей окинул её печальным взглядом – ему бы хотелось видеть в ней лишь красивую девушку, но подозрительность его возрастала с каждым словом, с каждым жестом… Если она в самом деле была заодно с отцом, то ничем хорошим это для них бы не обернулось.

– Прости, госпожа, – наконец осмелился заговорить он, – но одного я не могу понять – чего ради ты нам помогаешь? Я верю в твою добродетель, – вкрадчиво продолжил он, не узнавая сам себя, – но не каждый человек протянет руку другим, если беда не коснётся его самого…

– Уже коснулась, – рассеянно отозвалась Забава, – если стану сейчас сидеть сложа руки, никогда себе не прощу.

– Я слышал, – настойчиво продолжал Евсей, – что у вас считается великим грехом пойти против родича. К тому же, ты сама видела – это дело таит в себе смертельную опасность. Оставайся дома, под защитой верных слуг и дружины господина посадника…

Забава вдруг обернулась к нему – глаза её сверкали решимостью, она стиснула руки в кулаки.

– Евсей, – умоляюще, но как-то горячечно заговорила она, – послушай, услышь меня! Разве мог ты поверить, когда все вокруг стали считать, будто твой учитель отравил Святослава Гневича? – Евсей решительно покачал головой. – Вот и я не верю, что мой отец мог совершить столь тяжкое преступление! – Она покачала головой, прижав к груди руки. – Он хороший человек, он всегда был добр и терпелив со всеми – разве станет он желать возвращения Старых Богов, при которых кровь лилась ручьями? Разве станет он похищать людей, чтобы после хладнокровно принести их в жертву – он, который не разрешал своим слугам охотиться ради забавы! Он, что выкупал рабов, чтобы сделать их вновь свободными людьми, чтобы вернуть их семьям! Он, что был верным слугой матери Жребы, матери жизни, матери любви и счастья! Никто не должен бессмысленно лишиться жизни – вот, как он говорил. – Она подняла голову к высокому голубому небу, прикрыв глаза. – Нет, – прошептала она, – это ошибка, глупая ошибка. Или же, – Евсей встретился с ней глазами, и на дне медового озера ему почудилась сталь, – или же он в беде.

– Прости, госпожа, – повинился Евсей, – я не должен был указывать тебе. Мы спасём твоего отца – как и моего учителя, и Ог… Ярину Вадимовну. У нас попросту нет выбора, – он криво усмехнулся, – если всё так, как мы думаем – судьба целого мира лежит на наших плечах!

«По крайней мере, судьба моего учителя, – подумал он, – и я клянусь именем Калоса, что спасу его – не будет мне жизни в этом мире без него…».

Забава печально вздохнула и вновь улыбнулась.

– На правом берегу остался мой брат, – сказала она, – если кто и знает об отцовых делах, то точно он. Боюсь, – она опустила руки, – он расскажет вам о нём намного больше, чем я…

Могла ли она так ловко и правдоподобно лгать? Наверное, могла – женщины, служившие Песмносу, во всех историях и притчах были коварны и хитры. Но глядя на неё, он вспоминал берег реки, взбешённые мёртвые глаза русалки и решительные слова – он мой. Для чего-то она спасла его, отчего-то не позволила мертвячке выместить злость на Велимире. Если бы не Забава, не видать бы им помощи Млады.

Мысль вдруг пронзила его, острая, будто игла.

– Забава Твердятична, – окликнул он, – есть ли что-то, что отец строго-настрого наказал тебе сделать здесь, в Зубце?

Она покачала головой, но вдруг улыбка сползла с её лица, и Забава прижала руки ко рту, будто в страхе.

– Есть, – словно через силу сказала она, – отец сказал – яблоня наша давно посаднику глаза мозолит, не позволяй её срубить…

Глава 20

Ночь выдалась бессонной, и наутро Евсей потирал глаза и с трудом боролся с зевотой. Велимира сердито сновала по избе, яростно растирая виски, гремела мисками и заслонкой печи. Ярино колдовство истратилось, и кушанья теперь сами собой не появлялись, сколько не хлопай в ладоши.

– И как мы провернём это незаметно? – Бурчал Евсей. – Полгорода явится, как на представление.

– Чего ты от меня хочешь? – Огрызнулась Велимира.

– Я слышал, будто ведьмы могут нагнать такой ужас на людей, что они на улицу выглянуть побоятся.

– Яра могла, – выплюнула Велимира, – а я – нет! Уж придётся вам, господин великий, довольствоваться тем, что есть.

Она залпом выпила содержимое кувшина и почти рухнула на лавку, сметя локтём лежавшие на краю луковицы. Евсей подобрал их и с раздражённым стуком положил обратно на стол. Он понимал, почему они оба не в духе, но поделать со своей злостью ничего не мог – к тому же, она так хорошо выходила от этой бессмысленной перебранки… После тех Велимириных обидных слов в Беривоевой избе у него внутри будто что-то перевернулось – теперь каждое её бранное слово резало острым ножом.

– Доум какой-нибудь поудожгите, и деуло с коунцом, – весело предложил Морошка, распахнув дверь.

– А ты уши не грей, – проворчала на него Велимира, – как там Беривой?

– Поулучше, – самодовольно провозгласил Морошка и плюхнул на стол связку грибов.

– Меуня коурмить кто-нибудь будет? – Жалобно поинтересовался он.

Евсей поднял голову. Всю ночь его преследовал огромный медведь с острыми когтями, а под самое утро привиделся Беривой, покачивающийся в петле…

– Да вам лишь бы жрать, – вздохнула Велимира, но всё же встала из-за стола. Вдруг замерла, обернулась и сказала, печально и тихо:

– Что я творю…

Евсей удивлённо взглянул на неё.

– Прости меня, – опустив голову, вдруг буркнула она, – сам знаешь, отчего я злюсь… Я не хочу тебя ругать – оно будто само получается.

– Не оубращай внимания, – игриво подмигнул Евсею Морошка, – у Веульки гоулова боулит, вот она и беусится.

– Чего? – Раздражённо фыркнула Велимира. – И вообще, вы тоже хороши!

Морошка насмешливо возвёл глаза к потолку. Евсей рассеянно поводил пальцем по столу. Он не хотел показывать, но слова Велимиры тронули его – казалось, первый раз в жизни перед ним кто – то извинился.

– Ну а в самом деле, – уже спокойно сказала Велимира, поставив перед Морошкой миску с пшённой кашей, – что делать-то? Если пожар случится, все сюда прибегут.

– Не воулнуйся, сеустрица, – довольно протянул Морошка, отправив первую ложку в рот, – уж мы поудсобим.

Глава 21

Наблюдая за торжественным шествием дрожеков, Евсей с трудом удержал себя от желания протереть глаза. Остатки сонливости пропали от такого зрелища – лесные жители нарядились в пёстрые одежды, похожие на скоморошьи; с бубнами, домрами и гудками дружно направлялись в сторону человеческих жилищ. У многих запястья или шеи были обвиты плющом, кто-то вставил за ухо небесно-голубой цветок горечавки, а кто-то хвалился шерстью, выкрашенной в бледно-рыжий или жёлтый цвет.

– Уж на такое-то зрелище весь Зубец соберётся, – довольно потёрла ладони Велимира.

– А что они делают? – Немного виноватым голосом спросил Евсей – после завтрака на него накатило сытое умиротворение, а травяной отвар прогнал остатки дурных снов, и стало стыдно за свои речи.

– Леушего выбирать будем, – подскочил к ним Морошка, – как я вам, хоурош?

Одет он был в ярко-алый кафтан, на хвосте позвякивал медный бубенчик, голову украшал венец, сплетённый из гибких веток ивы, на которых блестела серебристая паутина.

– Красавец! – Довольно воскликнула Велимира. – Лучше нет и не будет!

Морошка довольно хмыкнул и отскочил куда-то в сторону, к нарядным собратьям.

– Каждые триста лет выбирают нового хозяина леса, – пояснила Велимира Евсею, – самого мудрого, самого сильного, того, кто лес лучше всего слышит. Они станут пировать, пить, плясать и петь, а в конце устроят большое состязание. Говорят, раньше и люди принимали участие в веселье – особо сильные колдуны даже становились лешими… Впрочем, это могут быть и простые сказки. Дрожеки уже давно, со времён ольховой ссоры, не выходили к людям. Легенды рождаются на твоих глазах! – Она хлопнула Евсея по плечу. – Жаль, мы этого не увидим.

– З-здравствуй, – тихо донеслось из-за спины и, обернувшись, Евсей увидел Беривоя – всклокоченного, с красными глазами, в неопрятно заправленной рубахе.

– С добрым утром, – мягко произнесла Велимира с доброй улыбкой, такой, что Евсей удивлённо уставился на неё – он и не знал, что ведьма может быть такой ласковой, – как ночь прошла?

– Н-неплохо, – неискренне ответил Беривой, уголок губ у него дёрнулся.

Велимира в ответ кивнула и плотнее закуталась в кафтан, что-то недовольно буркнув.

– С чеуго вдруг мы доулжны этим людям поумогать? – Раздалось вдруг сбоку недовольное. – Доубра мы видеули от них хоуть раз?

Евсей увидел дрожека, что стоял, гордо сложив на груди руки, и с вызовом глядел на ведьму. Велимира ухмыльнулась, хищно обнажив белые зубы.

– А ты, я гляжу, по старым богам соскучился? – Вкрадчиво произнесла она, растягивая слова. – Не вам ли Змей обещался головы предательские поотрывать?

Дрожек растерянно фыркнул и скрылся за деревьями.

– Ну, други моуи! – Весело крикнул Морошка, взобравшись на вершину крепкой молодой осины. – Вперёд, во славу нашу!

Дрожеки отозвались дружными выкриками и смехом, и пёстрая шумная процессия медленно поползла к Зубцу.

Следующие часы прошли для Евсея беспокойно. Он ходил из угла в угол тесной ведьминой избушки, изнывая от безделья и терзая себя нерадостными мыслями. Казалось, что в голове поселился червь, настойчиво, до головной боли, грызущий его дурными предчувствиями, упрёками то в безделии, то в дружбе с нечистью. Когда Велимира наконец объявила, что пора идти, Евсей вздохнул с облегчением и первым бросился к дверям.

На тайной тропке, которой они прошли в город, им встретилась лишь пара ворон, проводивших троицу людей громкими криками. До них доносились отзвуки развесёлой музыки и песен да гудение народных толп.

Кажется, план сработал – и в самом Зубце никто не застал их. Улицы были пусты и безмолвны. Против воли Евсей вспомнил день, когда они с учителем въехали сюда – кажется, это было так давно…

У яблони их ждала Забава, беспокойство которой читалось в поблёкших глазах и в плотно сомкнутых губах, на которых не виднелось и тени прежней доброй улыбки. Была она в простой белой рубахе с обережной вышивкой и тёмно-синем саяне, а в руках держала топор с длинной рукоятью и широким лезвием. Казалось, от её прежнего, возвышенного образа сказочной Лунной девы не осталось и следа – перед Евсеем была простая девушка, но ни душевные терзания, ни небогатая одёжа не сделали её менее прекрасной.

Поймав себя на этой мысли, Евсей поспешил от неё отмахнуться. Не об этом сейчас надо было думать, ой не об этом…

Забава торопливо передала топор Беривою, нерешительно его принявшему.

– Как отговорилась? – По-хозяйски спросила Велимира, откидывая косы за спину и покручивая запястьями.

– Больной сказалась, – робко ответила Забава, – служанки забеспокоились, хотели со мной остаться, да я их отговорила… А кого не отговорила, тем твоего порошка в еду подсыпала – спят теперь беспробудным сном… Госпожа, – жалобно обратилась она к Велимире, – с ними же беды не случится?

– Не бойся, – усмехнулась та, – в чём – в чём, а в травах я понимаю. Ну, – обратилась она к Беривою, – готов?

Тот кивнул и поднял топор, занеся его над тонким стволом яблони. Евсей с Забавой встали по одну сторону от неё, Велимира – по другую.

– Руби! – Звонко скомандовала ведьма, и лезвие обрушилось. Затрещало, застонало дерево, полетели щепки во все стороны. Топор, казалось, увяз в стволе, и Беривой, с трудом его вытащив, ударил снова. Ещё более жалобный стон раздался, и Евсею на миг показалось, будто из яблони полилась кровь – густая, бурая, и даже в воздухе запахло железом… Тряхнув головой, он отогнал наваждение.

При каждом ударе Забава содрогалась, словно не яблоню рубил Беривой, а её саму. Заглянув ей в лицо, Евсей увидел слёзы, текущие по щекам, и неловко, попытавшись утешить, положил руку Забаве на плечо. Она благодарно взглянула на него и не стала отстраняться, напротив, подвинулась ближе. Велимира следила за каждым Беривоевым движением, хищно сощурившись. Она казалась дикой кошкой, собравшейся перед прыжком.

Откуда-то из глубины двора выскочил дворовой – всклокоченный, взбешённый, с перекошенным лицом, и кинулся прямо к ним.

– Мерзавцы! – Вопил он. – Лиходеи! Как посмели мою яблоньку…

– Пошёл вон! – Зашипела на него Велимира, сверкнув глазами. Тот резко оборвал причитания, будто споткнулся, обиженно забился под крыльцо.

Сверкнул топор раз, другой, третий… С душераздирающим скрипом и треском ствол, наконец, накренился. Евсей поёжился – точно голову рубили человеку, а она всё болталась на последних жилах шеи… Неприятное было зрелище, от него мороз по коже пробирал.

Вдруг из щели между покосившимся стволом и пнём выглянули злобно-красные глаза. Белый заяц выскочил из яблони, перелетел через Беривоев топор и дал дёру – только сверкали лапы да болтались длинные уши. Не успел Евсей и рта открыть, как Беривой кинулся на него серой молнией и спустя миг уже прижимал зайца к земле. Только стал он приподниматься, как из-под живота у него выпорхнула утка и взвилась к небесам, высоко-высоко… Евсей глянул на Велимиру – она сосредоточенно что-то бормотала, прикрыв глаза. Лицо её осунулось, побледнело почти до синевы. Подняв руку, она принялась сжимать пальцы в кулак – всё туже, туже, и когда кулак сомкнулся, утка вдруг трепыхнулась, замерла – и камнем рухнула вниз головой.

– Лови её! – Азартно крикнула Велимира, отбегая назад.

Утка вдруг затрепетала крыльями, сжалась – и вот вместо неё к земле летел серый неприметный комочек, который глаз с трудом мог разглядеть. «Упадёт, – мелькнула мысль у Евсея, – если не разобьётся, вовек не сыщем!». Он разбежался, оттолкнулся от пня и, подскочив, ловко схватил мышь в воздухе, плотно зажав её в ладонях. Мышь едва слышно пищала и скреблась, а у Евсея гулко колотилось сердце – он до последнего не верил, что ему удастся… Беривой благодарно похлопал его по плечу. Слабо улыбнувшись, Евсей шагнул было к Велимире, как вдруг его остановила Забава.

– Погоди, госпожа, – сказала она удивлённой ведьме, – тут хитрость.

Она мягко улыбнулась и протянула Евсею ладони. Он, догадавшись, едва дыша, пересадил к ней мышонка. Делал он это с опаской – иногда целые сказки строились на женской боязни мышей…

Забава осторожно приняла мышонка, легонько почесав его за большим круглым ушком.

– Хорошенький такой, да? – Почти восторженно сказала она.

– Ага, – недовольно скрестила руки Велимира, – делать-то нам с ним что?

– Беривой Болеславович, – повернулась Забава к мужчине, – не найдётся ли у тебя ножа?

Вскоре на крыльце, прямо перед порогом дома, в ряд оказались уложены три клинка. Забава тем временем объясняла ласковым, неторопливым голосом – в детстве отец частенько рассказывал им сказки, которых она больше никогда не слышала.

– Госпожа, – робко обратилась она к Велимире, – знаешь ли заговор на трёх водах?

– Кто ж не знает, – обиженно фыркнула та.

– Надо будет его читать, пока я постараюсь его через преграды провести.

– Надо – значит, надо, – отозвалась Велимира, засучила рукава и принялась нашёптывать себе под нос что-то про солёные воды, глубокие воды, горькие воды. Евсей усилием воли заставил себя не вслушиваться, тем более, что перед его глазами происходило любопытное зрелище. Забава осторожно поставила мышонка на пол и, перегородив дорогу ладонями, мягко направляла его к лежащим ножам. Тот шёл вперёд, точно очарованный, шаткой, будто пьяной походкой, и переваливался через рукояти, почти падая вперёд. Наконец он пересёк порог, и его окутал серебристый туман, сиявший так ярко, что Евсей прикрыл глаза рукавом. Когда туман рассеялся, четыре пары глаз жадно поглядели за порог – каждый взгляд был наполнен надеждой на что-то своё. На полу лежала, почти закатившись в щель, небольшая острая игла.

– Ага, – многозначительно сказала Велимира.

Она одним прыжком оказалась внутри и ловко схватила иглу, что, казалось, даже в этом облике старалась скрыться от их глаз, ускользнуть. Евсей оглянулся на Забаву – она стояла, уронив руки, изогнув губы в почти осязаемой горечи.

– Что это? – Услышал Евсей свой растерянный голос.

– Залог. – Отозвалась Велимира, чем-то страшно довольная, и, взглянув на его непонимающее лицо, продолжила. – Бывает такое, что слабый колдун приходит с просьбой к одному из богов, и тот одаривает его большими силами. Колдун тогда оставляет подобный залог, – она подставила иглу под солнечный луч, и та засияла изнутри жидким серебром, – знак верности богу-покровителю. А если же такой сломать, – Велимира расплылась в почти злобной улыбке, – то колдун останется и без обретённых сил, и здоровьем скорбеть станет – такова расплата за жажду силы. Потому-то они редки – иной после того, как находят залог, и умереть может.

Лицо Забавы мертвецки побелело.

– Госпожа! – Воскликнула она, рухнув на колени. – Молю, не надо!

Евсей бросился её поднимать. Сомнения его постепенно рассеивались – не могла она, зная о замысле отца, сама же к нему смерть привести…

– З-залог мал, – вдруг сказал Беривой, – может, он был п-просто договором, об-бещанием… Не б-бойся, госпожа, – сказал он Забаве, прятавшей слёзы за рукавом, – если это так, т-твой отец не ум-мрёт от подобного…

– Может, и так, – с сожалением отозвалась Велимира, разглядывая иглу, – но части сил лишится. А потому спрячь её, – она вдруг сунула иглу в руки Забаве, – и храни, как зеницу ока – чтобы ни твой отец, ни его благодетель не поняли, что мы обнаружили иглу.

Забава торопливо закивала.

– Госпожа! – Вдруг воскликнула она. – Яблоню сажала моя матушка – не может это быть её залогом?

Велимира покачала головой.

– Со смертью человека и залог рассеивается, – сказала она, вдруг поглядев на Забаву с сожалением, – это, конечно, не доказывает, что твой отец спутался со старыми богами, но сомнений добавляет. Был бы он честным человеком, разве стал бы скрывать такое от своих детей?

Забава молча смотрела в землю. Велимира спустилась с крыльца и встала рядом с ней.

– Боишься за него? – Тихо спросила она.

– Он мой отец, – ответила Забава, вскинув голову, – он мог отдать залог по молодости и глупости, мог быть околдован. Его могли запугать, в конце-концов! – Забава всплеснула руками – взметнулись крылья-рукава.

– Верно, – Евсей встал рядом с ней, – ты не можешь по залогу узнать, кому из богов он принесён?

Велимира раздражённо мотнула головой.

– Ты всё ещё хочешь помочь нам? – Она не отрывала взгляда от Забавы.

Та решительно кивнула.

– Всем, чем смогу, – она прижала иглу к груди, – мне нравится этот мир, госпожа… Я не хочу, чтобы в один миг закат стал красным не от лучей солнца, а от крови.

Возвращались обратно они, когда облака окрасились в нежно-розовый. Велимира возбуждённо трещала с Беривоем о чём-то своём, колдовском – Евсей понимал через слово, а после и вовсе перестал вслушиваться, потерявшись в раздумьях.

Когда они проходили под посадским теремом, где и сейчас, в разгар веселья, стояла стража, мысль превратилась в решительное намерение.

– Госпожа, – собрав волю в кулак, обратился он к ведьме, – пойдёшь Святослава Гневича лечить, расспроси Радомилу Ершовну о муже её да о служении Мерове…

Велимира повернулась к нему, приподняв бровь.

– Думаешь? – Протянула она.

– Не надо расспрашивать. – Донёсся вдруг хриплый голос из ближайших кустов. Велимира подпрыгнула от неожиданности, Евсей вздрогнул, Беривой незаметно оказался перед ними, загородив своей спиной. На дорогу вывалилась женщина – сгорбленная, будто придавленная к земле, простоволосая – седые волосы растрепались. Одежда её, хоть и выглядела дорогой, была испачкана землёй и чем-то алым. Приглядевшись, Евсей с великим трудом узнал в этой измученной женщине жену посадника – за несколько дней она будто постарела на много лет.

– Не надо расспрашивать, – повторила она, – я всё расскажу.

Глава 22

За столом в маленькой ведьминой избушке Радомила Ершовна тряслась так, будто за окном стояла лютая зима. Беривой налил ей в рог тёплого мёду, но она всё никак не могла согреться, стуча зубами.

– Госпожа явилась ко мне в начале ревуна, – говорила она, дрожащими пальцами придерживая норовивший сползти платок – Евсей стыдливо отводил глаза, – она сказала… Сказала… – Радомила Ершовна всхлипнула и уткнулась в кружку. Велимира её не торопила – лишь дёргала ногой под столом, раздражая этим Евсея.

Наконец, отдышавшись, Радомила Ершовна продолжила:

– Она сказала, что её терпение на исходе. Сказала, что моего мужа должно настигнуть наказание – и я, как её верная слуга, должна убить его. Убить его! Моё сердце, душу мою растерзать! – Она вцепилась себе в волосы.

– Полно, госпожа, – ровным тоном сказал Беривой, ласково разжимая её ладонь, – ты здесь, в безопасности. Мы с тобой, мы не дадим в обиду тебя, поможем твоему мужу. Говори дальше, не бойся.

Шумно выдохнув и сделав большой глоток из рога, Радомила Ершовна заговорила вновь:

– Я отказалась. Извини, сказала, госпожа, я давно тебе не служу… А она мне – не сделаешь, как я велела, дочь твоя… – Она всхлипнула. – Кровиночка, ко мне… В ледяную крепость пойдёт… – Она повернулась к Велимире, чуть не смахнув со стола всю посуду. – Яра отстояла её тогда, в младенчестве, но до сих пор её жизнь в руках госпожи зимы.

– Отчего ж ты к Яре не пошла? – Спросила Велимира, покручивая серьги.

Радомила Ершовна сгорбилась ещё сильнее, точно стремясь сделаться незаметной.

– Яра сама у госпожи Меровы в немилости, – почти прошептала она, – что бы она сделала? Даже нынешние боги хозяйке льдов не указ! И я решила, – она выпрямилась, устремив горящий взгляд куда-то мимо них, – что если Мерова возьмётся за мою дочь, ей в живых точно не ходить… А вот если я мужа убить попытаюсь, то он ведь и выжить может! – Она вновь согнулась, глотнув ещё мёда. – Мой расчёт сработал. Святослав Гневич выжил – выжил же? – Она жадно впилась взглядом в Велимиру.

– Конечно, – уверенно сказала та, – ещё правнуков понянчит. Я своё дело знаю, госпожа.

– А потом Яра пропала, – пробормотала Радомила Ершовна так тихо, будто сама боялась услышать эти слова, – я сразу поняла, что дело неладно, когда вместо неё пришла ты. Что, если госпожа Мерова решила со всеми счёты свести? – Она обхватила себя руками, раскачиваясь взад-вперёд. – Ой, что ж теперь будет…

– Яра не пропала, Радомила Ершовна, – сказала Велимира, едва-едва шевеля губами, – она просто… уехала. На правый берег, по важным делам. И скоро вернётся. Муж твой тоже скоро поправится, – она осторожно накрыла своей ладонью руки жены посадника, – зелье уже готово. Пойдём-ка в терем посадника, а то глядишь – тебя хватятся.

– Да-да, – радостно закивала та, – пойдём скорее! Правду говоришь, Яра не пропала?

Пока Велимира торопливо переливала зелье из огромного медного котелка в небольшой кувшин, вполголоса говорила что-то Беривою. Евсей незаметно подошёл поближе и встал у печи, будто грея руки.

– Он-на всё равно догадается, – хмурился Беривой, – н-нам придётся на п-правый берег ехать.

– Пусть лучше позже, чем сейчас, – отвечала Велимира, – а то совсем с ума сойдёт, бедная. Или глупостей наделает – ещё лучше!

Радомилу Ершовну закутали в плащ, который раньше принадлежал ведьме Ярине – на Беривоя, молча уткнувшегося в пол, было больно смотреть.

На пороге Велимира обернулась к ним. Несколько мгновений она молча смотрела то на Беривоя, то на Евсея, а после неловко бросила:

– Сходили бы на охоту, что ли. – И скрылась за дверью.

Беривой встал, потянулся и достал из большого сундука с железными коваными углами крепкий большой лук.

– Идёшь? – Спросил он Евсея.

– Иду! – Радостно отозвался тот, торопливо оборачивая вокруг плеч плащ. Ему надоело, что пользы было от него в этом доме не больше, чем от Душеньки – а то, пожалуй, и меньше.

В лесу двоедушник чувствовал себя, как в родном доме – большой и крупный, он двигался легко и бесшумно, точно настоящий хищник. Евсей даже не пытался помочь ему с охотой – прекрасно понимал, что только спугнёт дичь своим громким дыханием и топотом, и собирал в кустах грибы, которых находилось великое множество. К тому же он, пусть и неосознанно, всё же старался держаться от Беривоя подальше – сам себя корил за это, но боялся.

– И мухоморы б-бери, – Евсей чуть не подпрыгнул от голоса, который раздался совсем рядом с ним, – н-на зелья пригодятся.

«Куда завела меня жизнь?» – меланхолично рассуждал Евсей, складывая в корзину и ярко-красные грибы с белыми точками.

Грибы собирать он умел и любил – в Бонуме, конечно, этот навык подзабылся, но после ухода с учителем пропитание приходилось снова добывать самому.

Он шёл, сбивая капли с листьев и порой низко кланяясь, когда замечал между переплетений корней маленькие круглые шапочки. Увлёкшись, он сам не заметил, как забрёл далеко по тропинке и оказался в незнакомом месте – звонко журчал ручей, неприступной стеной воздвигалась жгучая крапива. Евсей поёжился – в детстве ему славно доставалось за проступки розгами из этой самой травы…

«Ну, здесь мне точно делать нечего», – решил он, развернулся и почти вплотную увидел злобные жёлтые глаза. Он попятился, споткнулся и пополз назад, прочь от кустов малины, из-за которых вслед за горящими глазами высунулась оскаленная серая пасть. «Он один», – с облегчением вдруг понял Евсей, – «слава Калосу, он один»… Волк вдруг прыгнул, молча, страшно, целясь острыми клыками в горло… Евсей заорал и рванул назад, продираясь через крапиву. Волчьи зубы с обжигающей болью впились в его ногу, рванули вниз… И вдруг разжались со странным визгом.

Евсей обернулся – на примятой крапиве лежал мёртвый волк, а над ним возвышался Беривой, с лицом печально-суровым, сжимавший в руке окровавленный нож.

– Б-беривой, – сорвавшимся голосом позвал Евсей.

– Не бойся, Евсей, – тихо сказал Беривой, подавая ему руку, – уже всё закончилось.

Евсей схватился за неё и всхлипнул от боли, взглянув на свои ладони – красные вздувшиеся волдыри на них горели огнём.

Глава 23

Как добрался до избы, Евсей не помнил – его почти волоком тащил Беривой. В больной ноге словно раз за разом прокручивали раскалённый нож, руки зудели и чесались, леденящий ужас не отпускал его. Ещё немного, и он бы разрыдался от страха, точно маленький мальчик, но в избе вдруг оказалась тёплая печь, и мягкая, пушистая Душенька, и тряпица, смоченная в целебном зелье – и тогда он, наконец, пришёл в себя.

– Спасибо, – искренне выдохнул Евсей, – я уж думал, конец мне…

– П-пустяки, – пожал плечами Беривой, тщательно смазывая его руки спасительной тёмно-зелёной мазью, – В-велимира вернётся, совсем на ноги т-тебя поставит.

Тот, кто вчера чуть не убил его, сегодня спас. Евсей хмыкнул – как насмешлива порой бывала судьба…

Прикрыв глаза, он исподволь смотрел на лицо Беривоя. «Он хороший человек, – почти с нежностью подумал Евсей, – добрый и заботливый… За что Калос так наказал его?». Возможно, сказал Евсей сам себе, учитель знает, может ли Всеблагой спасти Беривоя от звериной ипостаси. Он много знал, впитал в себя книжную премудрость… Только бы вернуть его.

*

В печке умиротворяюще потрескивал огонь, разливая тепло по всей избе. Беривой неторопливо разделывал зайца, а Евсей чистил маленьким тупым ножиком грибы, съедая себя от беспокойства. Боль в ранах успокоилась, затихла, а перед глазами всё ещё стояла оскаленная волчья пасть.

– Где там Велимира, – буркнул он, – неужели волки и её съели?

– Лечение – д-дело долгое и с-сложное, – отозвался Беривой, – скоро вернётся.

Ещё несколько минут прошли в тяготевшем Евсея молчании. Он не хотел признавать, но с Велимирой было не так плохо – с ней было весело не только спорить и ругаться, но и просто говорить. Она много знала о богах и героях, о травах и заклинаниях, о местных жителях и их распрях. Сплетни Калос тоже порицал – потому Евсей говорил себе, что попросту добывает сведения. Последнее колдовство далось ей сложно, он сам видел – если вдруг на неё кто-то нападёт… «Нет, – сказал он себе, – об этом лучше не думать».

– Почему бы попросту не заточить Мерову, как всех остальных богов? – Недовольно спросил он, сдув прядь волос со лба. О, скольких проблем они могли бы избежать, если бы эту служанку Песмноса, притворявшуюся местной богиней, заточили в её же ледяную крепость!

Беривой тихо вздохнул.

– Она – с-смерть и зима, – ответил он тихо, – она – ужас. Смерть не заточить, не остановить холод и вьюгу. В самой природе нашей – умирать, и ничто не вечно, а потому Мерову п-победить невозможно – лишь держать её в узде, заставить ум-мерить ненасытный голод.

– Но как же, – Евсей отвёл в сторону нож, давая руке передохнуть, – есть же Хротко, господин золотой крепости – разве он не заменил Мерову?

Беривой тихо хихикнул.

– Не верю, что Велимира н-не рассказала т-тебе об этом, – сказал он, – это она у н-нас любит рассуждать о н-неизбежности и в-величии смерти.

Евсей усмехнулся в кулак. В самом деле, на неё было похоже…Калос тоже говорил, что смерть неизбежна и величественна, но Евсею успокоения это не добавляло. Она казалась ему уродливой костлявой старухой, что разлучала любимых, отбирала детей у матерей и уводила в неведомые дали друзей. Совсем недавно, заглянув ей в глаза, Евсей увидел лишь ужас – нет, расстаться с жизнью ему вовсе не хотелось, даже если на другой стороне его ждали роскошные сады владений Калоса.

– Хротко в самом деле взял на себя часть Меровиной работы, – пожал плечами Беривой, – но он лишь даёт душам приют, не забирает… Да и то, н-не всем. К нему уходят с-славно умершие, – он как-то горько хмыкнул, – утопленники, погибшие от п-проклятий, н-нерождённые младенцы, женщины, ум-мершие родами, те, к-кто руки на себя наложил, уходят к г-госпоже зимы…Они п-попросту не найдут д-дороги к золотой крепости.

Евсей задумчиво повёл головой. По всему выходило, что Мерова – до сих пор полноправная госпожа.

– Она – н-наша богиня, – серьёзно сказал Беривой, – лишь оттого и с-считается одной из Старых Богов, ч-что князь ей жертвы п-приносить запретил. Х-хотя ведьмы, что служат ей, ч-частенько не брезгуют.

– Зачем это им? – Не удержался Евсей. Он снова вспомнил жену посадника, жмущуюся к плечу Святослава Гневича… – Вот уж славно, наверное, человека прирезать! И Радомила Ершовна так делала?

Душенька, наконец, ухитрилась просочиться под локоть Беривоя и стащила знатный кусок зайчатины. Он был больше её почти вдвое, оттого она шаталась и забавно задирала голову, но упрямо волокла его к кровати.

Беривой пожал плечами, не поднимая глаз.

– М-мерова сильна, – просто сказал он, – под её д-дланью не страшно. Многие отдали б-бы за это не одну человеческую ж-жизнь…

Евсей понурился. Если бы ему предложили вернуть учителя взамен на служение богине смерти, в обмен на человеческие жертвы, согласился бы он?.. «Нет, – тряхнул он головой, – ни за что. Знаем мы этих слуг Песмноса – с ними потом не сочтёшься…» А если это будет плохой человек – продолжал нашёптывать на ухо хитрый голос – если он будет заслуживать смерти?

Парень с силой помотал головой из стороны в сторону – волосы рассыпались по плечам.

– А ты бы, – спросил он не своим голосом, – ты бы убил?

Беривой, задумавшись, отложил нож. Помолчав немного, он наконец ответил:

– Я н-никогда не желал п-проливать кровь, д-да пришлось – и н-немало… Больше н-не хочу. Коль с-смогу справиться с-своими силами – значит, буду, к-коль не смогу, – он развёл руками, – там и д-думать будем. А у нас так вообще говорят – на богов надейся, а сам не плошай. – Он подмигнул Евсею.

Евсей едва-едва усмехнулся. Наверное, он бы тоже не смог – даже в самые чёрные дни не спешил хвататься за нож…

– У нас тоже есть многие, – сказал он, обмирая от своей неправедности, – кто думает, будто Калосу угодно, чтобы они убивали подобных тебе, или Велимире, или Фрасибулу… Отчего-то они думают, что богу, что проповедует любовь и прощение, это понравится. Может, и Мерове этого не надо?

– Чего? – Хмыкнул Беривой.

– Жертв. – Объяснил Евсей. – Ну сам посуди – у неё и так полная крепость мертвецов! Больше умерших – больше проблем, разве нет?

Пару мгновений Беривой смотрел на Евсея, а потом расхохотался молодым, задорным смехом. Евсей неловко улыбнулся.

– Ну ты даёшь, малец, – хмыкнут тот, утирая слёзы большим пальцем, – слышали бы тебя старые в-волхвы! А леший тебя знает, м-может, и прав ты, – посерьёзнел он, – Мерова богиня скрытная, хитрая, н-никто не знает, что у неё на уме. Жог и Змей – те просты были, как три с-серебряника, а Мерова порой такое выкидывала… Слыхал о чёрной б-болезни?

– Читал, – ответил Евсей, – лет шесть назад была, да? В Валиоре её называли проклятием за веру в ложных богов и всё боялись, что и на нас перекинется за грехи наши.

Беривой кивнул.

– Тогда половина п-правого берега перемёрла, – сказал он, отложив топор и устремив задумчивый взгляд куда-то вдаль, – все истово молились, ч-чтобы боги усмирили Мерову – никто не ответил, н-никто за нас не вступился. А после оказалось, что умирали лишь те, к-кто тайком Змея славил… Вот и поди п-пойми, – заключил он, вставая, – чего ей сейчас надо.

Дверь с грохотом распахнулась. Евсей подскочил, едва не воткнув нож себе в руку.

– Нам нужно с ней поговорить, – решительно заявила Велимира, вручив кувшин протянувшему руки Беривою.

– С кем? – Терпеливо спросил мужчина, подхватывая ещё и Ярин плащ.

– С Меровой, – ответила Велимира и втянула носом воздух, – хозяйничаете? Правильно, а то нам скоро совсем есть нечего станет. А это что такое? – Возмутилась она, уперев руки в боки. – Душенька, безобразничаешь? Евсей, – вдруг ахнула она, – что с тобой?

– Волк погрыз, – буркнул Евсей, успокоенный. Ведьма жива и даже, кажется, здорова – ну и слава Калосу.

Ласка сердито заворчала и, подхватив последний крошечный кусок мяса, скрылась под кроватью.

– Всё покрывало перепачкала, свинья, – всплеснула руками Велимира, – куда глядел, Беривой?

– Ты не станешь говорить с Меровой, – спокойно ответил тот, не отводя глаз от ведьмы.

– Это ещё почему? – Возмутилась та.

– Это ещё потому, – ответил он, трепетно укладывая плащ в сундук, – ч-что одному Хротко в-ведомо, что с т-тобой случится. Это т-тебе не в бирюльки играть, – он строго посмотрел на неё, – с-сколько ведьм после т-такого в землю легли? Д-даже те, кто служил ей, а т-ты в самое п-пекло лезешь.

– Ну уж нет, – фыркнула Велимира, – как иначе мы узнаем, что она задумала? Забудем вовсе про неё, или каждый миг трястись станем, ждать ножа в спину?

– Нет, Велимира, – Беривой сел обратно, взявшись за нож, – с-слишком опасно. Н-нам ничем не поможет твоя смерть.

– Разве только она может говорить с Меровой? – Набравшись смелости, вступил в разговор Евсей, – Я бы…

– Т-ты чужеземец, – ответил двоедушник, не обращая внимания на кипящую от гнева Велимиру, – и иноверец. От т-тебя и мокрого м-места не останется.

Евсей потупил взгляд.

– Я не девчонка! – Прошипела Велимира. – Мне давно не семь лет, не нужно надо мной трястись!

– Я н-не трясусь, – чуть повысил голос Беривой, – но не дам тебе сунуть голову в раскалённую печь.

Велимира замерла, сжав руки в кулаки и плотно сомкнув губы. Евсей видел, кожей чувствовал ядовитые слова, вот-вот грозящие сорваться с её губ, слова, что ранили бы Беривоя похуже отравленной стрелы, но они так и не прозвучали. Вместо этого она медленно выдохнула и рухнула на лавку у стола.

– Но так нужно, – строго сказала она, – уплывём мы, а она тут резню решит устроить – хорошо будет?

– Нет, – мягко ответил мужчина, – но если и захочет – ничего тебе не скажет.

– Она честна, – резко возразила Велимира.

– Когда ей н-надо.

– Беривой, – угрожающе прорычала та.

– Велимира, – тихо сказал тот, отложив нож в сторону, – хочешь, ч-чтобы я и тебя хоронил?

Та недовольно потупилась.

Дверь распахнулась, и на пороге показался чересчур уж радостный Бажен. В свете заходящего солнца сверкало золотом шитьё на его кафтане, переливались изумруды в гривне.

– Погодите! – Воскликнул он, смахнув со лба непослушную тёмную прядь. – Кто кого хоронить собрался? Его? – Ткнул он пальцем в Евсея. – Отчего без меня?

Велимира и Беривой молчали, сверкая друг на друга взглядами.

– Это Мерова приказала Радомиле Ершовне мужа отравить, – ответил тогда за них Евсей, – Велимира теперь боится, что она ещё что-то задумала, а Беривой велит, чтобы она не смела с ней говорить.

– Конечно, она не станет, – заявил Бажен, плюхнувшись на кровать и затащив к себе на колени Душеньку, которая тут же тяпнула его за палец, – если не хочет сразу же к ней отправиться. Ты же не хочешь, счастье моё? – Повернулся он к Велимире.

– Я и не отправлюсь, – огрызнулась она, скрестив руки на груди, – во мне достаточно силы!

Бажен задумчиво гладил вырывавшуюся Душеньку.

– С Меровой неважно, сколько у тебя силы, – поучительно сказал он, – важно, сколько в тебе смерти, а ты, яхонт сердца моего, возмутительно, непростительно жива. Но! – Воздел он палец вверх. – Я разрешил вашу беду, други! Я сам с ней поговорю.

Велимира всплеснула руками.

– Ну, что ты молчишь? – Накинулась она на Беривоя. – Меня хоронить не хочешь, а его, стало быть, запросто?

– Меня не придётся, – хихикнул Бажен, дунув на живот разъярённой ласке, – во-первых, я совсем не человек. Во-вторых, зимняя госпожа мне троюродной тёткой по двоюродному брату отцова деда приходится – отчего ж не помочь старому доброму родственнику, верно?

С этими словами он отвернулся ото всех и принялся ласково ворковать с Душенькой.

– Ну прости, радость моя, – приговаривал он, – давненько не было меня, да? Совсем позабыла! Ну ничего, ничего, скоро мы с тобой снова не разлей вода будем…

Все трое, сидящие за столом, переглянулись.

– Драга нам головы оторвёт, – обречённо проговорила Велимира.

Глава 24

*

Драга Горынична, к изумлению Евсея, была не против. Собрав их всех за широким столом из чёрного камня на роскошный пир, она заявила:

– Пускай учится, уму – разуму набирается – ему полезно, он царствовать станет. А если Мерова что и задумает, – она хищно откусила от птичьего крыла, показав острые клыки, – пусть помнит, что и я не так проста.

Потому они втроём и оказались в ночной тьме, освещаемой лишь редкими звёздами, выглядывавшими из – за туч, у серых камней старого капища. Казалось кощунством нарушать тишину этой мрачной, таинственной ночи, и они шли молча – лишь шуршали под ногами листья, казавшиеся совсем чёрными, да едва слышно трепетал на ветру огонёк свеч, разгонявший непроглядный мрак. В подземном царстве Фрасибул, охая и причитая, вылечил Евсея, и теперь он не хромал и не отставал от остальных.

Капище оказалось почти неприметным – среди тонких, дрожащих осин возвышался знакомый уже идол в человеческий рост, да около него стоял серый камень с вершиной, залитой чем – то тёмным. Евсей зябко повёл плечами – он догадывался, что веками лилось на каменную макушку…

Он осторожно приподнял свечу и попытался вглядеться в идола, но различил лишь сомкнутые веки да длинные, распущенные волосы.

– Ничего ты там не высмотришь, – буркнула Велимира, скинув на влажную землю холщовый мешок, – помогай давай.

Евсей торопливо прошаркал к ней, внимательно вглядываясь под ноги. По пути сюда он уже споткнулся обо что – то мягкое – Велимира, видевшая в темноте почти как кошка, ехидно сообщила, что это был труп белки – больше не хотелось.

Подойдя ближе, он осторожно воткнул свечу в землю, возведя вокруг неё небольшую горку, и принялся рыться в мешке, прислушиваясь к негромкому бормотанию ведьмы. Неподалёку стоял, медленно покачиваясь из стороны в сторону, Бажен. Казалось, он всю дорогу был не с ними и прислушивался к чему – то, творящемуся внутри него, чему – то, что остальным не было ведомо. Беривой приблизился к камню и, прикрыв глаза, осторожно коснулся его широкой, мозолистой ладонью.

Евсей отвернулся – среди них он единственный в ночи был почти слепым, и даже со светом трепетного огонька ему было непросто разглядеть то, что было почти под носом. И нет, он вовсе не завидовал! Природа их дивного зрения была грешна… Хотя, наверное, он не отказался бы хоть на миг посмотреть на мир так, как смотрели они – может, не плёлся бы тогда, едва переставляя ноги…

Когда Евсей наконец выудил из мешка тонкий нож с узорчатой костяной рукоятью, Велимира радостно вскрикнула.

– Славно, добрый молодец, – сказала она, довольно потирая ладони, – а теперь передай его Бажену.

Ни она, ни Беривой не могли прикоснуться к тем колдовским вещам, что она всю дорогу несла в заплечном мешке, охраняя его пуще родного дитяти.

– Вы от мира её, Меровиного, – наставляла их Драга Горынична, – прикоснётесь – почует вас, сможет за собой утащить. Евсею чужда смерть, он молится другим богам.

– А мне говорили, госпожа, – несмело начал он, – что из – за того, что я не близок смерти, Мерова и сможет мне зло сотворить…

– Коли станешь с ней говорить – да, – медленно, точно несмышлёному ребёнку, отвечала Драга Горынична, – тут она уже тебя не проглядит, и твоё существо приведёт её в ярость. Но если ты дотронешься, скажем, до ножа, она тебя даже не почувствует – или почувствует слишком слабо, чтобы в крепость утянуть. Особенно теперь, когда сил ей поубавили.

Бажен взял нож не глядя, с силой резанул себя по запястью. Евсей подавил испуганный вскрик, зажав себе рот рукой.

Бажен смотрел на кровь, льющуюся по руке, с каким – то детским любопытством, будто впервые видел её.

– Ну вот что ты творишь? – Вздохнула Велимира. – Рано ж ещё!

– Ничего, – хмыкнул Бажен, – пускай земелька кровью напитается, пускай привыкнет.

Месяц голодно поглядывал на них из – за сизых туч.

– Вот, – сказала Велимира, протянув Евсею грязную тряпицу, – иди, рассыпай.

Беривой отошёл назад, прислонился плечом к дряхлой стене заброшенной избушки, стоявшей неподалёку от капища. Когда – то, давным – давно, в ней жила волхова – служительница Меровы, но новым богам не нужны были посредники, и волхвы остались в прошлом.

Евсей, неловко бурча и спотыкаясь, обошёл идола кругом, высыпая из тряпицы кладбищенскую землю вперемешку с солью и пеплом. Вытряхнув последние пылинки, он поспешил к Велимире, уже запалившей пучок полыни. Говорили – Мерова любит этот дым с запахом горечи и слёз.

– Спрячемся, – тихо скомандовала Велимира, – свечу потуши.

Втроём они присели за рассохшейся бревенчатой стеной. Беривой опёрся о неё спиной, почти беззвучно постукивая пальцем о колено, Велимира высунулась наружу почти по пояс, напряжённо наблюдая за Баженом. Евсей выглянул было из – за её спины, но тьма была кромешная – без огня он не мог разглядеть и собственных пальцев на руке – и потому он плюнул и подвинулся ближе к Беривою, подтянув колени ближе к груди – ночной холод никого не щадил.

Страшно ему было почти до ужаса. Он сцепил пальцы, чтобы руки не тряслись, и принялся усердно сглатывать вставшую комом в горле слюну. «Зачем мы всё это затеяли?» – отчаянно думал он.

– Тётушка! – Послышался издалека насмешливый Баженов голос. – В гости тебя зову. Вот тебе и угощеньице – человеческая кровь, вот тебе уваженьице – змеиное мясо… Будь ласкова, загляни на огонёк!

– Ой, дурак, – прошептал Евсей, с силой вжимаясь лбом в колени.

Это надо, так с госпожой смерти обращаться! Он мельком взглянул на Велимиру – та не сдвинулась с места. Он не видел её взгляда, но был уверен, что шуточек жениха она не одобрила.

На несколько мгновений поляну точно накрыло пуховое одеяло – все звуки исчезли, ноги и руки налились тяжестью, будто стали свинцовыми, потянуло в сон… Потом вспыхнул жаром оберег на груди, и всё прошло – загудел, поднялся ветер, где – то в вышине глухо угукнул филин.

Евсей торопливо прижал руку к груди, туда, где тонкие оленьи рожки прижимались к Знаку Калоса.

А потом над деревьями и травами, над землёй и камнями разнёсся гулкий, густой, громкий голос, похожий на биение большого медного колокола в Бонуме. Каждое слово тяжело оседало в голове, звенело в ушах, и невозможно было понять, о чём он говорит. Евсей шумно и торопливо задышал, глотая воздух, и зажал уши ладонями, но гулу это помехой не стало. Тошнило и ломило в висках, а голос – не мужской, не женский, нечеловеческий – всё не умолкал…

Перед глазами поплыли цветные тени. Исчезли окружавшие капище сосны, разошлась мгла, и замелькали в голове воспоминания из раннего детства – небольшой крепкий отцовский дом, высокие деревянные идолы, домовой, похожий на большого пушистого кота… И словно по – настоящему он увидел маму – холодную, белую, точно покрытую голубоватым инеем, с навсегда замершим взглядом тёмных глаз, устремлённых в потолок… Отупевший от горя, он лежал головой на её ледяной руке, порой потираясь щекой – и казалось, сейчас она встанет, засмеётся, потреплет его по голове… Рядом громко и злобно выл отец. « Я ли вам не молился! – Кричал он, расшвыривая вещи по опустевшей горнице, – Я ли вам жертвы не носил! Чтоб ты сдох, Хротко, чтоб ты сдох!».

Пришёл в себя он с резким вдохом, будто вынырнул со дна реки. Оказалось, он по – прежнему сидел у старой избы, уткнувшись лбом в колени. Голос наконец затих, угомонился ветер, и медленно поднималось из – за деревьев раскалённо – розовое солнце, озаряя золотом тяжёлые тучи. Рядом хрипло дышал Беривой, утирая широкой ладонью текущие слёзы.

–Ну, чего вы тут? – Раздался всё такой же весёлый и беззаботный голос Бажена. – Притомились?

Евсей медленно разогнулся, с хрустом выпрямляя затёкшие ноги и спину, разминая онемевшие от холода пальцы.

– Я вам тут всё вызнал, – устало сообщил Бажен, появляясь перед ними – перемазанный кровью, и налипшей грязью, растрёпанный и босой, – а вы тут прохлаждаетесь.

Он вдруг присел рядом с невестой и легонько тряхнул её за плечо.

– Велимира? – Испуганно позвал он. – Велимира!

Руки её безвольно разметались по земле, голова откинулась назад. По лицу стекала тонкая струйка крови.

Глава 25

-Ниучего страшоуго, – заверил их Морошка, заботливо укрыв Велимиру тёплым пуховым одеялом, – устала оуна, сеуйчас отоуйдёт.

–Ну надо же, – облегчённо рассмеялся Бажен, – я, значит, со смертушкой говорил, а она устала!

Евсей недовольно взглянул на него. Змеиный царевич привольно растянулся на печи, грея руки о кувшин с парным молоком, под глазами его залегли глубокие тени. Евсей странно поёжился – никак он не мог понять этого… человека? Змея? В один миг он казался добрым, заботливым и ласковым, а в другой – по – кошачьи жестоким, не заботящимся ни о ком, кроме себя.

В избу зашёл Беривой, впустив за собой порыв холодного ветра.

– Идите, – тяжело велел он, опустившись на колени перед Велимириной постелью, – я баню затопил.

– Вдоём? – Протянул – промурлыкал Бажен. – Ах, я не могу! Я человек приличный, почти женатый…

– Бажен, – сурово сдвинул брови Беривой, – прекрати паясничать.

Тот осторожно спустился с печи, покряхтывая, будто старый дед. Морошка подошёл к нему, пристально вгляделся в глаза.

– Теубе бы тёуплого меудка поеусть, – ласково сказал он, – и оутлежаться пару днеуй. Меурова мноуго сил тянеут…

– Ладушки, – радостно хлопнул в ладоши Бажен, – давненько мне не выпадала возможность побездельничать… Теперь – то уж матушка меня за дела царские точно не загонит!

В предбаннике Евсей раздевался торопливо, с неохотой расставаясь с каждым кусочком ткани и стараясь не поворачиваться к Бажену лицом. В Бонуме юные ученики мылись все вместе – и Евсей на всю жизнь запомнил их насмешки и издевательства. «Если он хоть что – то скажет, – думал он, – я просто оденусь и выйду».

Перед тем, как зайти в баню, Бажен с силой хлопнул его по плечу.

– Не переживай, друг, – сказал он почти серьёзно, – я знаю, что тебе не терпится всё разузнать – но потерпи, пока Велимира не очнётся. Если она узнает, – он понизил голос до смешливого шёпота, – что я кому – то вперёд неё рассказал, она запретит мне её целовать! Тогда мне придётся целовать других, и матушка Жреба, блюстительница супружеской верности, меня проклянёт…

Если бы Евсей не был так напуган, он бы точно закатил глаза. Ну сколько можно было припоминать ему те слова про поцелуй?

Беривой славно натопил баню – было тепло, но не жарко до духоты. На небольшом окошке почти у самой земли лежал щёлок и крапивный отвар, стояли две большие деревянные бадьи.

– Передай ковшичек, будь добр, – попросил Бажен, протягивая руки к высокому ведру с горячей водой.

Евсей протянул ему деревянный ковш.

– Ты совсем за неё не боишься? – Вдруг сорвалось у него с языка.

Бажен тяжело вздохнул и вдруг рассмеялся.

– Милый, – сказал он, – я же вижу, что тебе совсем не нравлюсь. Ты глядишь на меня волком, сторонишься, теперь вот такие вопросы задаёшь… Ещё немного, и я решу, что тебе приглянулась невеста.

– Нет, – испуганно воскликнул Евсей, – нет… – Он тяжело выдохнул, сел на скамью и зарылся пальцами в волосы. – Просто… Не проходит ни дня, чтобы чего – то не случалось. Я нынче и вовсе не знаю, куда бежать и что делать…

Бажен присел рядом с ним, приобнял за плечи.

– Ты не волнуйся, – с улыбкой сказал он, – найдём мы своих потеряшек. Маменька землю роет, лютует – мол, распустились совсем, страх потеряли, Яру упустили – так что змейки наши из кожи вон лезут. – Он хихикнул. – Вернём и тётушку, и учителя твоего.

– А если с ними что – то до того случится? – С отчаяньем спросил Евсей.

– Нет, – беспечно махнул рукой Бажен, – они же богов вернуть собираются – значит, жертвы будут приносить на Одесную, когда ткань мира совсем истончится, а до него ещё далеко. До того они их и пальцем не посмеют тронуть, уж поверь мне!

Евсей хмуро улыбнулся. Неужели Бажен и впрямь старался его поддержать?

– А Велька, – он ухмыльнулся, – я и так к ней слишком привязан – по нашему мерилу. Змеи за самых близких своих родичей не держатся – а тут всего – то невеста… Так – то переживаю, конечно, – он привольно вытянул ноги, опёршись о стену, – но с ней не наволнуешься. Веля с самого детства вечно болеет – так и не скажешь, что бродяжничала.

– Чего? – Евсей удивлённо повернулся к нему.

Бажен помолчал мгновенье, а потом хлопнул себя по лбу.

–А, – рассмеялся он, – я и забыл, что ты не знаешь. Ну да, её маленькой ещё нищие в лесу нашли и с собой забрали – она с ними ходила. Детям – то охотнее милостыню подают. Только ты её об этом не спрашивай, – он погрозил Евсею пальцем, – и не рассказывай, что это я проболтался.

Он оторвался от стены и недовольно посмотрел на своё почерневшее плечо.

– Ну Беривой, – скривился он, – вот почему стены не отмыл? – Он хитро прищурился. – Эй, Евсей – веником – то париться будем?

Вениками Евсей орудовал неохотно и пугливо – в Валиоре таких забав не водилось, и он всё боялся сделать что – то не так.

– Эх, ты, – сказал Бажен, свесив ноги с полока, – кто ж так парит? Ложись, научу!

– Нет – нет, – испуганно замахал руками Евсей, – не надо, я не хочу…

– Надо, – настойчиво приказал Бажен, с силой надавив ему на плечи, – да не бойся, я совсем не кусаюсь!

Евсей осторожно лёг и подтянул на себя снова начавшие краснеть руки. Он напрягся всем телом в ожидании жгучей боли, но Бажен своё дело знал хорошо – и вскоре Евсей, покряхтывая от удовольствия, взопревшим тестом разлёгся на лавке. Казалось, не осталось в нём ни дурных мыслей, ни боли – только мягкая сонная муть…

В избе обнаружилась очнувшаяся Велимира, закутанная в одеяло, как скрученный блин – и Бажен с радостным возгласом поспешил к ней.

– Ягодка, – радостно воскликнул он, расцеловывая её щёки, – чего пугаешь, а?

– Уйди, – пробурчала она, покраснев, – дитё спит. – Она приподняла ладонь, под которой обнаружилась свернувшаяся клубочком Душенька.

Заметив Евсея, она серьёзно кивнула ему.

– Ты в порядке? – Спросила она. – Не задело?

Евсей растроганно покачал головой. Надо же – заботилась, переживала…

–А я? – Обиженно простонал Бажен. – А меня, драгоценного жениха, спросить?

–Ты, драгоценный жених, – пробурчала Велимира, уперев ладонь ему в лоб, – и так бы мне все уши прожужжал, останься на тебе хоть царапинка.

– И то верно, – обрадованно сказал он, – ну, как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – хмыкнула она и приподнялась на локтях, – одежду где бросили? На неё, небось, и смотреть страшно…

– Я п-постираю, – отозвался от сундуков Беривой, – если вы, г-господа, соизволите приготовить п-поесть.

– Беривой, – восхищённо прижал руки к груди Бажен, – был бы ты женщиной, я бы на тебе женился!

– Я бы утопился, – отрезал сухо Беривой.

С печи раздалось ехидное хихиканье – это Морошка, привольно развалившись там, поигрывал хвостом.

– Эй, – шутливо возмутилась Велимира, шлёпнув Бажена по плечу, – а я?

– Не переживай, милая, – сказал тот, щурясь, как довольный кот, – я от тебя не отказываю – взял бы меньшицей.

– Спасибо, утешил, – фыркнула она, стараясь выпутаться из одеяла так, чтобы не потревожить Душеньку.

Евсей сел на лавку, уложив голову на стол. Его вдруг окутало такое удивительное умиротворение, такая теплота – сквозь слюдяные окна избу освещал мягкий медовый свет взошедшего солнца, тело пело после хорошего мытья, и даже разнывшаяся рана на ноге не была тому помехой… Шутливая перебранка между Велимирой с Баженом была забавной и даже умиляющей. Если закрыть глаза, можно было бы представить, что учитель никогда не пропадал, а сам Евсей сидит не с ведьмой и прочей нечистью, а в каком – то удивительном Бонуме, где нет противного до скрежета зубов кефалия и нет озлобленных детей…

– Я отказываюсь говорить о Мерове без славного хмельного мёда, – вернул его в скверный бренный мир Бажен, – нальёшь нам, Беривоюшка?

– Мёуд? – Оживился Морошка, в мгновение ока спрыгнув с печи. – Чур, мне из боульшого роуга наливать!

– Никто из нормальных людей, – недовольно отозвалась Велимира, – по утрам не пьёт.

Бажен в притворном удивлении оглядел избу.

– Ты видишь тут нормальных людей? – Спросил он. – Кроме Евсея – но ему мы наливать и не станем.

Велимира только махнула на них рукой.

– Нальёшь, Беривой? – Тихо спросила она.

Тот поднялся со вздохом и вышел во двор. Бажен довольно потёр руки и подмигнул Морошке.

Когда в высоком роге заплескался мёд, Бажен выглядел так, будто на него снизошло благословение сразу всех его богов. Морошка хитро щурил зелёные глаза, Велимира же вновь стала серьёзной и даже суровой. Евсей молча отхлебнул от своей чашки – в ней ведьма заварила ему ромашку. «Для успокоения», – объяснила она. Тот же напиток достался и Беривою – и Евсей подозревал, что знает, почему тот не пьёт.

Наконец Бажен довольно крякнул, вытер губы и, оставив рог, заговорил:

– Мерова сказала – Святослав Гневич очень уж её раздражал. Ты знала, – повернулся он к Велимире, – что это он Яру уговорил отказаться от служения ей?

– Знала, конечно, – вздохнула та, кутаясь в платок.

– Ну вот, – глубокомысленно кивнул Бажен, – он и жёнушке запрещал ей жертвы носить, и прочих отваживал… О дочери и вовсе говорить нечего – сначала не дал ей в ледяную крепость уйти, потом не позволил в ведьмы податься… Поговаривали, что и вовсе по примеру князеву и вовсе хотел запретить Мерове кланяться – понятно, почему тётушка так разозлилась!

– А Змей с Жогом? – Жадно спросила Велимира. – Про них она что – то сказала?

Бажен закинул в рот кусочек спелой ярко – жёлтой репы, довольно захрустел.

– Я спросил – она сказала, ей дела нет.

Беривой удивлённо хмыкнул.

– Удивительное д-дело, – почти весело сказал он, – сначала он-на помогает старых б-богов запереть, почитателей их с-со свету сживает – а т-теперь ей дела нет?

Морошка звучно булькнул.

– Дауже не пытауйся поунять её, Беривой, – промурлыкал он, – оуна что хоучет, то и твоурит…

Бажен замер, прислушиваясь к чему – то у себя в голове, а после вскочил со скамьи и потянулся всем телом.

– Ладненько, – сказал он, – посидел бы я ещё, да матушка зовёт… Вы заглядывайте поскорее на огонёк, – он окинул их хитрым взглядом, – очень уж она вас ждёт.

– Куда уж мы денемся, – буркнула Велимира.

Глава 26

Драга Горынична в этот раз принимала их в лазоревом саду – в другой части, не в той, что видел Евсей в первый раз своего появления в подземном царстве. Мрамор, цветом похожий на спелые каштаны, искусно поднимался ввысь, изображая горный склон, по которому с шумом падала прозрачно – хрустальная вода. На небольших выступах стояли небольшие восковые свечи, и блики от их мягкого пламени огнём переливались в драгоценных камнях и играли, резвились в воде. Она собиралась в неглубокое насыщенно – синее озеро, по которому плавали разноцветные кувшинки – лазурные, розовые, как пушистые бока персиков, бескрайне – фиолетовые, как надвигающаяся ночь… Вдоль берега ходили, неуклюже переваливаясь с боку на бок, самые настоящие белоснежные лебеди – Евсей от удивления распахнул глаза.

– Что они здесь делают? – Шёпотом спросил он. – Им же есть нечего!

– А это не просто птицы, – ответила Велимира, дыханием согревая замёрзшие ладони, – это проклятые люди. Им пища не нужна, и сон не нужен, они вечно ходят тут и горюют, что были такие молодые, а уже бестолковые.

– Калос! – Ужаснулся Евсей. – Какой кошмар! Неужели Драга Горынична не может их расколдовать? Или, – он опасливо поёжился, – это она их и прокляла?

Велимира взглянула на него с насмешливым умилением.

– Драга и вправду могла бы. – Почти с удовольствием кивнула она. – Это в её духе – омрачить разум, запутать, запугать, заставить страдать во веки веков… Но нет, – она откинулась на спинку скамьи, обложенной мягкими пухлыми подушками, расписанными яркими узорами, – эти лебеди, можно сказать, по наследству Змеиным царям переходят. Прокляли их ещё на заре времён – говаривают, будто они и есть Лыбедь и Кий, от которых пошёл весь род человеческий.

Евсей усилием воли заставил себя отвернуться. Страшно было представить, какого это – столетия, а то тысячелетия провести в бессловесном птичьем теле… Должно быть, они давно разучились и мыслить, как люди, лишь лелеяли свою беспросветную печаль. «Люди не просто так боятся колдунов, – подумал он, – тяжело знать, что лишь по чьей – то воле ты можешь лишиться и тела своего, и разума, и жизни»… Потому и страдали мирные, безвинные колдуны – от этого людского страха, от пугающих сказок, что рассказывали детям перед сном. «Безвинные, – ухмыльнулся Евсей, – если бы кто – то из учителей в Бонуме услышал, будто есть добрые ведьмы – они б меня так розгами отходили»…

Они с Велимирой вдвоём сидели на берегу дивного водопада – Бажен ушёл за матерью, а Беривоя зачем – то позвал к себе подземный кузнец.

– Зачем Беривой ему нужен? – Не удержавшись, спросил он у Велимиры, когда тот скрылся во тьме крутой лестницы.

– А леший его знает. – Пожала плечами ведьма. – Мне кажется, что порой он сам себя понять не может. Да только не волнуйся – зла он точно не сделает, особенно Беривою. Они, можно сказать, приятели – по – своему, а кузнец им дорожит.

И Евсей не волновался – на него накатила мягкая, тёплая дрёма – и гулкий, ровный грохот водопада, и блики света, тысяческратно преломляющиеся, и тёплые подушки и одеяла влекли его в сон – тем более, что прошлой ночью никто из них не спал. Велимира отоспалась днём – а они с Беривоем взялись за дела по хозяйству. Кто бы знал, что выметание пола, стирка да мытьё посуды так очищают разум?..

Велимира тихо мурлыкала про себя песню про красную девицу, что в кустах рябины повстречала свою давно умершую сестру. Песня была тоскливая и заунывная, но слова повторялись из раза в раз, и вместе с шумом воды сливались в почти незаметный монотонный гул, от которого закрывались глаза.

Сквозь полузакрытые веки в золотом свете огня Евсей разглядел смутный женский силуэт в белом платье, медленно плывущий к ним, будто по воде. Сказочно развевалось платье и звёздным светом сияло высокое очелье. «Я сплю, – зачарованно подумал Евсей, – я вижу дивную сказку»…

– Здравы будьте, гости дорогие, – сказала вдруг сказочная дева знакомым голосом, – добро пожаловать.

Сон мгновенно прошёл, во рту пересохло. Как бы Евсей не уважал, и даже – возможно! – восхищался Драгой Горыничной, он ни капли по ней не скучал – век бы не видел!

– Здравствуй, свекровушка, – отозвалась Велимира, лениво положив руку на плечо Евсею, чтобы тот не вскочил, – а где сын твой?

– За угощениями пошёл, – почти мягко улыбнулась та, присев на скамью рядом с ними, – очень хочет невесту порадовать.

Она окинула строгим, почти неземным своим взглядом Евсея, и тот опустил глаза в пол.

– Оберег надел? – Холодно спросила она, прищурившись. – Славно.

От желания немедленно провалиться сквозь землю Евсея спал Беривой – вынырнул из –за невысоких деревьев с плодами, похожими на иолитовые перья, торопливо оправляя рубаху. Завидев Драгу Горыничну, он резко остановился, поклонился чуть не до земли и остался стоять, смущённо сцепив ладони.

– Здравствуй, друг дорогой, – сладким, медовым голосом сказала она, – как ты?

– Да ч – что я, – хмыкнул он, – со мной всё хорошо, н-не бойся, госпожа.

– Как тут не боятся! – Всплеснула та руками. – Вернётся Яра, за всё с меня спросит – и за Велимиру, и за лес, и за тебя…

Глаза Беривоя вспыхнули тёмным злобным пламенем.

– Я д-давно не юн, госпожа, – сухо сказал он, – и с-сам за себя от-твечаю. Не стоит надо мной т-трястись.

– А мне за такие слова чуть уши не оборвал, – буркнула Велимира.

Драга Горынична сощурилась.

– Ты прав, – сказала она уже своим привычным, холодным и строгим голосом, – ты давно не ребёнок, Беривой, а славный муж. Садись, – она похлопала по скамье справа от себя, – в ногах правды нет.

Тот сел, рассеянно почесав бороду, за эти дни, кажется, ещё больше поседевшую.

– Я поразмыслил над твоими словами, – сказал он Драге Горыничне, продолжая какой – то им одним известный разговор, – и понял, что ты права. Как и Яра, – он зажмурился и стиснул руки в кулаки, – в-всегда б-была п-права… Нужно научиться л-ладить со з-зверем.

Драга Горынична едва не подскочила со скамьи.

– Поздно ты опомнился, Беривой, – с досадой сказала она, – вам отплывать скоро, разве мы что успеем?

Беривой растерянно пожал плечами. Евсей наклонился к Велимире и едва слышно шепнул ей на ухо:

– Разве Змеиная Царица не пошлёт с нами кого – то из своих слуг?

Велимира мотнула головой – зазвенели тяжёлые серьги.

– Им на ту сторону хода нет, – пояснила она, – Змеиный Царь с правого берега запретил им даже нос казать в его владения. Фрасибула тоже не пустят – потому как он верный слуга своей госпожи. – Она огорчённо сморщила нос. – Жаль, нам бы не помешал хороший лекарь.

Евсей украдкой взглянул на печального, растерянного Беривоя. Если он в самом деле станет прикармливатьзверя,выпускать его на волю – станет ли он настоящим чудовищем?

– А, вот вы где! – Послышался развесёлый голос, и вслед за ним показался весь Бажен – в тёмно – вишнёвом кафтане с серебряной вышивкой – только вместо обережных узоров по мягкой ткани вились кольцами змеи.

Перед собой он нёс широкий деревянный поднос, уставленный узорными мисочками из горного хрусталя и высокими гранатовыми чарками. Радостно плюхнувшись рядом с Велимирой, он подвинул поднос ближе к ней, умильно заглядывая в глаза.

– Порадовал я тебя, невестушка? – Ласково спросил он.

Евсей бросил взгляд на угощения и сглотнул набежавшую слюну – чего тут только не было! Румяные спелые яблоки – и откуда им было взяться под землёй? – золочёные орехи, спелые сливы, пышные расписные пряники… Из чарок сладко и пряно пахло горячим сбитнем.

– Спасибо, – растерянно протянула Велимира, отправив в рот одну сливу, – куда бы его поставить…

Драга Горынична хлопнула в ладони – и перед ними в тот же миг появился небольшой столик с изящными ножками и широкой гладкой столешницей из неведомого Евсею нежно – зелёного камня. Она недовольно приподняла бровь, взглянув на сына – тот даже ухом не повёл – или хвостом? Чем там могли водить змеи – и переставил на него угощения.

– А теперь – к делу. – Строго сказала Драга Горынична, выпрямляясь. Мгновенно затих гул воды, и лебеди смирно улеглись у края озерца.

– Болеслава – королевична тут ни при чём – днём и ночью лучшие мои змеи следили за её теремом, за её верными слугами, собирали слухи – ничего, сидит себе смирненько… На правом берегу, – она плавно повела по воздуху рукой, и свет заиграл на камнях гранатов в её кольцах, – я, дело ясное, ничего не знаю и знать не могу… Однако, – она выпрямилась, – поговаривают, будто последними владельцами шапки – невидимки было племя весей, что у Холодного леса живут.

– Это те, что рядом с пещерой С-смока? – Спросил Беривой.

– Верно, – кивнула головой Драга Горынична, – вот к ним наведаться надо бы, да повыспросить про шапку. Можно и в пещеру заглянуть, – хмыкнула та, – там немало сокровищ да колдовских оберегов. Люди боятся туда идти, потому как разит от неё злом и смертельными проклятиями – ну а вам, защищённым амулетами моего сына, нечего боятся.

Евсею показалось, будто на словах о сыне голос её стал печальным.

– Впрочем, у соседей их, чуди, живёт сын Твердяты – он к девушке из их рода посватался. Можно было б и к нему заглянуть – справиться о житье – бытье…

– Это обязательно, – хищно сощурилась Велимира, рассеянно играясь одной рукой с Душенькой, яростно покусывавшей её пальцы, – как думаешь, он что – то знает?

– Вряд ли, – потёрла подбородок Драга Горынична, – но проверьте – лишним не будет. Дочку его с собой возьмёте?

– Конечно, – пожала плечами Велимира, – если в самом деле о делах отца не знала, верной помощницей нам будет в разговоре с ним, если знала – ну, – она фыркнула, плотнее завернувшись в пуховый платок, – ей же хуже. Хотя, мне кажется, что она и впрямь не при делах здесь – больно светлая да добрая… А ты что скажешь?

– Я скажу, что все они такими кажутся, – недовольно взглянула на неё Змеиная Царица, – но змеи за ней ничего дурного не примечали.

Евсей робко улыбнулся – он от всей души желал, чтобы Забава не оказалась в их истории злодейкой.

– А п-посадник? – Напомнил Беривой. – Негоже б-будет его больным остав-влять.

– Да чего больным… – Рассеянно произнесла Велимира, потряхивая рукой с повисшей на ней Душенькой, – как я в последний раз была у них, так он уже в себя пришёл и рвался с постели вставать уши обдирать сыновьям… Сил у него, правда, ещё как у котёнка – ну да ничего, скоро прибудет. Вот Мерова как бы чего не сотворила…

Она обернулась к Бажену, потихоньку отправлявшему в рот орех за орехом. Тот, встретившись с ней взглядом, торопливо дожевал, утёр рот тонкой рукой, унизанной серебряными кольцами, и заговорил:

– Тётушка сказала, что совсем зла – и на посадника, и на жену его – за то, что её приказ не выполнила. Так что, матушка, – пожал он плечами, – придётся тебе самой с госпожой зимы дела улаживать.

Все заметно пригорюнились. Вот уж обидно будет на правом берегу дело справить, а вернуться к развалинам да пепелищу… А Мерова может такое устроить – со страхом подумал Евсей – скоро время её власти наступит, скоро зима в полную силу войдёт.

– Езжайте, ни о чём не беспокойтесь, – ободряюще сказала Драга Горынична, положив руку на плечо Велимиры, – я всё улажу. Мы с зимней госпожой, можно сказать, старые приятельницы.

Евсей зябко повёл плечами. Страшно было сидеть на одной скамье с женщиной, что самой Мерове – смерти не прислужницей приходится, а родственницей и чуть не подругой!

– А уговори её помочь нам! – Подскочила Велимира.

Змеиная царица лишь развела руками.

– Вот уж вряд ли, – сказала она, – Мерова не захочет. А коль она не хочет – никто её не заставит и не умолит. Я попробую, конечно, но ты сильно не надейся. Да, – вдруг ухмыльнулась она, – знаешь, какая молва идёт по правому берегу?

– Какая? – Протянула ведьма с набитым ртом. Евсей чуть не фыркнул – она напоминала маленькую мышку, пробравшуюся в амбар с зерном – вслух он, конечно, не посмел это сказать.

– Будто старый волхв, что служил Змею, помер, – довольно протянула та и отпила из чарки, – будто бы обозлились на него мужики из ближайшей деревни и забили до смерти – какого, а?

Велимира хмыкнула, Бажен поперхнулся кусочком яблока, Беривой удивлённо поднял голову – Евсей растерянно глядел на них всех.

– Мда, – тяжело выдохнул Беривой. – Вздумал одурачить н-нас?

– Вот ты и проверишь, – хитро ухмыльнулась Драга Горынична, растягивая слова так, что они стали похожи на настоящее змеиное шипение, – если дурит, надавай ему от меня по шее.

Беривой лишь невесело усмехнулся и снова перевёл взгляд вниз, на свои руки.

– Радостная новость, невестушка, – вдруг промурлыкал Бажен, – матушка сказала – она очень – очень зла, и водяной наш теперь от расплаты не уйдёт!

Велимира хихикнула, как маленькая девчонка и радостно приподняла чарку.

– Вот теперь ты действительно меня порадовал, – тепло сказала она, – выпьем же за то, чтобы наши враги не оставались безнаказанными!

Возвращались домой они уже затемно, когда заходящее солнце скрылось за сиреневыми тучами. Холодный ветер запутывался в переплетённых ветвях деревьев, поигрывал ещё не опавшими листьями, забирался в рукава. Велимира ворчала и безуспешно пыталась пригладить тонкие волосы, выбивавшиеся из косы.

Только теперь Евсей по – настоящему осознал – они уезжают, уезжают на правый берег, навстречу опасности и, возможно, смерти… «Ты же так рвался спасать учителя, – горько сказал он сам себе, – отчего ж теперь трусишь?». Да, в таком деле им бы пригодился витязь – медведь, за его спиной не было бы страшно…

– Что тебе сказал кузнец? – Негромко спросила Велимира.

– Что м-мой зверь лает, а не к-кусает, – пожал плечами Беривой, – а надо, чтобы кусал.

– Ты потому сказал Змеиной царице, что она права? – Спросил Евсей.

Беривой кивнул и пошёл по тропе вперёд, отводя от лица ветки. Лес шумел – вдалеке ухали совы, кто – то шуршал в кустах, за деревьями звонко взвыли волки. Евсей поёжился и подвинулся ближе к Беривою.

– А ты что же, не умеешь человека со зверем помирить? – Сказал он Велимире. Та обернулась – даже в темноте было видно, как сверкнули её глаза злобой и бессильной ярости, и Евсей понял – зря он задал этот вопрос.

– Нет, – буркнула она недовольно.

– Тебе и н-не нужно было, – добродушно улыбнулся Беривой, – у н-нас не так уж и много д-двоед-душников водится… Перевёртыши – то в-все перевелись.

Велимира, недовольно сдвинув брови, отвернулась.

– Отчего тебя Яра раньше не научила? – Угрюмо спросила та.

– Невозможно т-такому обучить, если человек сам не хочет, – печально ответил Беривой,– а я не х-хотел.

Евсей видел, как напряглась его спина, как сжались руки в кулаки.

– Я лишь одного ж-желал, – сказал тот, сцепив зубы, – в-вырвать его из с-себя, выдрать, к-как сорняк, с к-корнем… Уж сколько Яра пыталась это сделать – а н- ничего не в-вышло. Я н-ненавидел его, я н-ненавижу его с-сейчас… Но, – он тяжело вздохнул, – если с-сам кузнец под-дземный сказал, что з-зверь нужен нам- з-значит, нужен.

Велимира с Евсеем мрачно переглянулись.

– Яра тоже когда-то ненавидела ведьму в себе. – вдруг сказала Велимира, и, заметив удивлëнное лицо Евсея, продолжила. – А что? Колдовские силы порой против еë воли вырывались, а уж сколько она натворила по молодости- не счесть… Однако ж зажила она счастливо только когда примирилась с собой- теперь она не ведьма-Яра, а Яра- ведьма, понимаешь?

– Понимаю, – грустно и ласково улыбнулся Беривой, – н-но одно дело – понимать, а д- другое- с-смириться. Ну да теперь ничего н-не поделаешь, – пожал он плечами, – поздно.

До избы они дошли в молчании.

–На, – вдруг буркнула после еды Ведимира, споро сунув ему что-то в руки, – у Драги выпросила.

Под пальцами ощущалась тонкая кожа. “Неужели… “– восхищëнно подумал Евсей- и в самом деле, в его руках оказалась книга- тонкая, в коричневом небогатом переплëте, она казалась ему настоящим сокровищем.

–Спасибо! – Выдохнул он, стремясь вложить в это слово всë своë ликование. – Спасибо, Велимира!

–Ну, будет тебе, – довольно улыбнулась она, – читай, пока совсем уж не стемнело.

При трепещущем свете зачарованной лучины он весь вечер провёл в дивном мире старинных книжных преданий, пока Велимира играла с Душенькой. Этот вечер стал лучшим за всë последнее время.

Глава 27

Ночь была безлунной и тихой – только Душенька тихонько шуршала где – то за печкой. Евсей раз за разом старался уснуть, кутаясь в старое лоскутное одеяло, но лишь ненадолго проваливался в сон, а после просыпался и мучительно ворочался, перекатывая тяжёлые мысли, от которых вскоре разболелась голова. Хотелось скулить и плакать, и Евсей изо всех сил кусал губы.

– Ну чего тебе опять? – Раздалось ворчание с печи. – Я уже и волков подговорила, чтобы сильно не шумели, и шишиг с неупокоями в другую часть леса отправила, а ты всё спать не даёшь!

Евсею было болезненно, мучительно стыдно.

– Не спится, госпожа, – тихо буркнул он, – не могу, и всё тут…

– Какая я тебе госпожа, – хмыкнула та и спрыгнула на пол – гулко затопали босые ноги. Она вытащила свечи, зажгла их, придвинула ближе какой – то свёрток. Евсей думал, что она снова заварит ему сонное зелье, но Велимира лишь махнула рукой, подзывая его к столу.

– Мне тоже, – печально сказала она, – дороги назад уже нет, да?

– Куда сворачивать? – Спросил Евсей, подойдя к ней. – Если мы не спасём учителя и твою госпожу, они погибнут.

– Это верно, – рассеянно ответила та, мотнув головой с позвякивающими серьгами, – но ты лучше такие вещи вслух не говори.

Она сплюнула через левое плечо и трижды постучала по столу.

– Что? – Спросила ведьма, поймав его насмешливый взгляд. – Это и правда работает.

– Как скажешь, – пожал он плечами и сел на скамью подальше от неё и тут же отодвинулся – ведьма была в одной ночной рубахе чуть ниже колен, – может, оденешься?

Велимира ехидно хихикнула.

– Я ведьма, – сказала она, – мне полагается ходить нагой и растрёпанной – и соблазнять несчастных молодцев, чтоб из сердец их варить зелья да отравы. – Она ловко придвинулась к нему с лисьей улыбкой. – Ну как, чувствуешь, что жизнь готов за меня отдать?

– Не надо, – строго сказал Евсей, и ведьма тут же огорчённо отпрянула.

– Скучный ты, – обиженно протянула она, но всё же отошла к сундукам. Евсей привычно отвернулся и для пущей надёжности прикрыл глаза ладонью.

– Это что у тебя? – Спросил он.

– Слуги Ярины карту принесли, – глухо отозвалась та, – нашей дороги по тому берегу. Ты не просыпался, что ли, когда они тут по полу шуршали?

– Я думал, что мне это снится, – честно отметил он и услышал короткий смешок, когда Велимира вновь села на лавку, почти задев его плечо тяжёлой косой.

Она осторожно придвинула к себе свёрток и медленно, едва дыша, принялась его разворачивать. Из – под тяжёлой ткани вдруг вырвалось ярко – голубое сияние, больно резануло по глазам, и Евсей болезненно сощурился.

– Драга, – простонала – прошипела Велимира, прикрывая глаза рукой, – да ну что ж такое, а?

Свет озарил всю избу, и, кажется, даже лес за окном ослеп. Но вот сверкание цирконовых лучей становилось всё тусклее, тусклее – и наконец Евсей смог безболезненно открыть глаза. Велимира утирала выступившие слёзы.

– Она всегда так слепить будет? – Мрачно спросил Евсей.

– Очень надеюсь, что нет, – хмыкнула Велимира, – так, что у нас здесь…

Из нежно – голубого основания вырастали высокие деревья, скрывавшие кронами избушку без крыши. Внутри, на прозрачно – льдистой лавке сидели два крошечных человечка, а перед ними лежала столь же маленькая карта, на которой всё же угадывался лес и река.

– Мы здесь, – сказала Велимира и взмахнула рукой – тут же приблизился речной песчаный берег, и катила свои воды река – будто настоящая. Казалось, вот – вот, и брызги достигнут Евсеева лица.

– Вы с учителем в Торжке высаживались? – Деловито спросила Велимира и, дождавшись его кивка, продолжила. – Денька через два оттуда выйдет корабль Волка – младшего – хорошего Яриного знакомца, он ей по гроб жизни должен.

Евсей тихо ухмыльнулся, и Велимира недовольно взглянула на него.

– Что?

– Ничего, – махнул он рукой, – есть ли кто – то, кто не должен Ярине Вадимовне?

– Нет, – ехидно процедила Велимира, – скоро и ты будешь.

В тот миг Евсею стало не по себе – какого это, интересно, быть в услужении у ведьмы?..

Велимира тем временем продолжала:

– Нам в Торжок не надо – там людей много, мало ли, кто кому чего расскажет… К ночи корабль медленнее пойдёт, и вот здесь, – она ткнула на карте в место, где река сужалась – вдоль берега росли сизые сосны, – мы сядем на него. Не бойся, товарищи у него надёжные – и словом о нас не обмолвятся.

– А он кто? – Спросил Евсей, разглядывая парус, расшитый серебряным соколом. – Купец какой – то?

– Неа, – улыбнулась та, – посадник города Кострика.

– Посадник? – Ахнул Евсей. – Княжеский человек? А ну как донесёт?

– Не бойся, Евсей, – довольно протянула Велимира, – я клятвы на крови брать не разучилась.

Она провела пальцем дальше, и возник перед их глазами правый берег – маленькие пятна деревень, густые леса и высокие хоромы городов.

– Сначала сюда, – сказала она, ткнув в какое – то совсем крошечное поселение у самого берега, – здесь жил старый волхв, что был вещателем воли Змея – тот, кого по слухам убили.

– Сколько ж лет ему? – Удивился Евсей.

– Лет на пятьдесят – семьдесят постарше Яры, – пожала плечами Велимира, – дальше…

Тропа вилась между берёз и дубов, осин и сосен, обходила стороной овраги и широкие ручьи – прямиком к низеньким избам в самом центре леса.

– Это те самые веси? – Спросил он, наблюдая за снующими туда – сюда женщинами в пёстрых платках. Среди ночи решили хозяйством заняться?

– Да, а здесь, – ведьма указала на корявую, полуразвалившуюся пещеру, одиноко возвышавшуюся неподалёку от леса, – жил Смок. А после мы поворачиваем на север, – она прищурилась, развернув карту боком, – и, если волхв и в самом деле умер, а в Смоковом жилище не обнаружится тайного подпола, прямиком в столицу.

Она откинулась назад, постучала пальцами по столешнице. Евсей рассеянно скользил взглядом по полу, потолку, стенам – лишь бы не смотреть на карту, где была расписана его ближайшая жизнь. Смерть или победа? Возвратится он в путь с учителем или ляжет в сырую землю? Надо бы Велимиру попросить, чтоб если что, погребла их подобающе, по всем Валиорским обычаям…

– Блинов хочешь? – Вдруг спросила Велимира.

– Хочу, – растерялся Евсей.

Та немедленно подскочила и выставила на стол целую стопку ароматных толстых блинов, давно остывших, но всё ещё очень вкусных, а к ним – горшочек с янтарным сладким мёдом.

– Не повезло тебе мои блины есть, – сказала она, откидывая косу назад, – попробовал бы Ярины – вовек бы не забыл. Как она стряпается вкусно, – Велимира зажмурилась, – ни у кого так не получается!

Евсей ухватил верхний блин и положил в рот, с удовольствием прожевал густое мягкое тесто.

– Давно спросить хотел, – робко начал он, – откуда у вас всё это богатство? – Он слышал в Бонуме, будто слуги Песмноса получали от него нескончаемый запас золота, что многих сводил с ума

– Откуда – откуда, – хмыкнула Велимира, – что – то в лесу собираем, а что – то – от добрых людей. Или ты думал, – усмехнулась она, – что Яра по доброте душевной людям помогает? Нет уж, тогда бы мы одними кореньями питались да грибами, а прикрывались листьями! Кто чем может, тем и платит – кто деньгами, кто хлебом или молоком, козу нам один раз отдали. Только она недолго у нас жила – скот не выносит ведьм, так мы её на ярмарке в Торжке продали. Самое смешное, – она задумчиво опустила кусок блина в мёд, – когда детей пытаются отдавать. Вот на кой Яре лишний рот? Да она детей – то не особо жалует.

– А как же ты? – Удивился Евсей. – Тебя – то она вырастила.

– Да, – рассеянно проговорила ведьма, глядя куда – то сквозь стол, – вырастила…

Она встряхнулась, очнувшись, и криво улыбнулась.

– Она и не хотела меня растить по началу, – она хитро наклонила голову, – кто – нибудь уже, небось, проболтался?

Евсей испуганно застыл.

– Да ты не бойся, – махнула она рукой, – я Бажену его длинный язык откручивать не стану. Да, она меня когда у калик перехожих забрала, – она выпрямилась, покачивая ногой и глядя куда – то вдаль, – поначалу хотела Святославу Гневичу в семью отдать – но я в первый же день с Дарёной подралась. – Она смешливо фыркнула. – Потом искала, кому бы меня пристроить, да брать никто не захотел – ещё бы, нищенка, да к тому же у самой ведьмы жила – кому такая нужна? – Она откусила ещё, забавно набив щёки. – Пришлось меня оставить. Ох, что в первый год было… – Велимира помотала головой. – Если б не Беривой, переубивали бы друг друга. А после… – Она протянула вперёд руку, точно хотела коснуться кого – то. – После жили душа в душу. Живём, – тут же поправила она, – вернётся она – ещё лучше жить будем… Ну, а ты?

– Что я? – Удивился Евсей.

– Больно чисто по – белийски говоришь для валиорца, – хмыкнула та.

Евсей похолодел. Ему не хотелось говорить ни о чём, – вновь срывать не успевавшие зажить наросты, ковырять в кровоточащей ране – но смолчать теперь он не мог. Если Велимира приоткрыла ему душу, он должен был отплатить ей тем же.

– Я с правого берега, – сказал он, торопливо запихивая в рот блин, – моего отца звали Втораком, он был купцом – не сказать, чтобы шибко богатым, но не бедствовали. – Он глубоко вдохнул и продолжил. – После материной смерти отец уверовал в Калоса и отправился в Валиор, поближе к святым местам. Там он определил меня в Бонум, где учат письму, чтению, счёту и молитве – в Валиоре никому не отказывают в учении, даже дети простых земледельцев могли приходить к нам – правда, они и работали в Бонуме – помогали в стряпне, мыли пол, убирались в комнатах тех, кто мог позволить себе жить в Бонуме… Меня там невзлюбили. Чужак, пришлый, а раньше в богов – посланников Песмноса верил…

– Странно, что ты не возненавидел Валиорского бога, – покачивая ногой, сказала Велимира, – если тебе там было плохо.

– Почему же ты не возненавидела колдовство, хотя тебе поначалу тоже было плохо у Ог… у Ярины Вадимовны? – Пожал плечами Евсей, распаляясь. – Калос не виновен в том, что его учение понимают превратно, что не следуют его наставлениям, что Знак носят на груди, а злобу – в душе. Он велик и славен! Ты не читала Откровений, не знаешь, сколь мудро и праведно его учение. Учитель недавно сказал мне, что главное, что он принёс в этот мир – любовь! И я согласен с ним – Откровение Калоса есть учение о любви, о милосердии.

– С великой добротой дефенторы расставляли капканы у нашего леса, – насмешливо пропела Велимира.

Евсей задумчиво покачал головой.

– В Откровениях сказано, что служителей Песмноса должно привести к вере истинной. То, что их нужно истребить или наказать, придумали уже люди.

– Ты же боишься нас, – почти ласково сказала Велимира.

– Конечно! – Взмахнул руками Евсей. – Мы все боимся того, чем нас пугали! Но я вижу, что зря верил наставникам из Бонума- в вас нет злобы и тьмы.

Велимира внимательно взглянула на него, и вдруг широко зевнула, прикрыв рот рукой.

– Надо будет завтра к посаднику зайти, – сказала она, – если он в себя пришёл, поговорить с ним, попросить о помощи. Заодно вещи ваши заберём – почитаешь мне эти ваши откровения.

Наутро Евсей встал бодрым и полным сил, в отличие от Велимиры, которая завернулась в одеяло с головой и сообщила, что до полудня встать даже не попытается.

– Как раз к вечеру на корабль успеем, – сказала она, широко зевая, – а будешь шуметь, я на тебя такую порчу напущу, клянусь Хротко!

А потому Евсей торопливо перекусил остывшей кашей и, посадив Душеньку себе за пазуху, отправился к Беривою.

В лесу было холодно – дул резкий ветер, шурша рыжими листьями, и клубились в небе тёмные тучи, а в вышине ловко перебегали с ветки на ветку белки, помахивая серыми хвостами и порой роняя шишки. Евсей старался ступать осторожно, чтобы не запачкать сапоги – хоть дорога к дому Беривоя была давно и хорошо протоптана, грязи в осеннем лесу было предостаточно.

Беривой оказался в избе – сидел, скорчившись в три погибели, и сосредоточенно подшивал свою серую безрукавку.

– З-здравствуй, – сказал он, даже не подняв головы, когда Евсей толкнул незапертую дверь, – а где Велимира?

– Спит, – отозвался Евсей, неловко присев на лавку подле него, – а я тут решил тебя проведать…

Душенька выскочила у него из – за пазухи и принялась шнырять туда – сюда по столу, заставив Беривоя со смехом убрать безрукавку вместе с иглой.

– Т-тихо, шалунья, – сказал он, ласково проведя пальцем по её чёрному носу, – наколешься н-ненароком.

Евсею неловко и странно было находиться здесь – сложно было поверить, что чистоплотный и трудолюбивый Беривой жил в избе со столь бедным, даже нищим убранством – рассохшиеся стены, почерневшая печь, простые деревянные миски…

– А тут вот, в-вишь ты, – смущённо улыбнулся тот, – порвал сегодня утром. А ты х-хотел чего – то, Евсей?

Тот собрался с духом и выпалил:

– Я хочу сделать Фрасибулу подарок!

Беривой внимательно взглянул на него, отложил своё дело и улыбнулся – даже в тусклом свете, проникающем в избу через грязные окна из бычьего пузыря были видны смешинки в его глазах.

– Что ж-же ты хочешь ему п-подарить? – Спросил он, положив голову на широкие ладони.

– Не знаю, – буркнул Евсей, отвернувшись, – я думал у тебя спросить – вдруг ты чего подскажешь. Что он любит?

– Книги, – пожал плечами Беривой, – все, что Д-драга Горынична у себя д-держит, давно прочёл. П-подари ему какую – нибудь – обрадуешь.

У Евсея болезненно сжалось сердце. В Белию они сумели привезти лишь два Откровения да одно жизнеописание, что были дороги на этих землях ему больше всякого золота. Ему ту же стало стыдно – сам захотел доброго приятеля порадовать, сам же жадничает…

– Нет, – вдруг с облегчением понял он, – если Фрасибул так в мудрости книжной преуспел, он всё, что мы с учителем привезли, давным – давно прочёл.

Беривой задумался, поглаживая Душеньку.

– Н-не знаю, ч-что и сказать, – кормить его кормят, одевать одевают, т-травы ему змеи н-носят… Колец всяких, д-драгоценностей, зелий у н-него предостаточно…

Евсей пригорюнился. Неужели хотя бы это доброе дело успехом не закончится?

– Знаю, – вдруг улыбнулся Беривой, – давай – ка ему с-сладких ягод наберём – ух, к-как он их любит!

– Но это же что – то… Совсем обычное, понимаешь? – Неловко возразил Евсей. – Я хотел чего – то такого…

– Дорог н-не подарок, – ответил мягко мужчина, – а з-забота, понимаешь? П-пойдём, от чистого с-сердца любой дар х-хорош.

Беривой знал лесные тропы, как свои пять пальцев – и, ловко перекинув через локоть лукошко, казавшееся по сравнению с ним совсем крошечным, провёл Евсея к диким густым зарослям тёмной спелой брусники. Рядом с ними они встретили лося – развесистые рога, умный взгляд – и Евсей уже приготовился бросаться за спину Беривою, но тот, даже не взглянув на них, величественно удалился прочь.

Выдохнув, Евсей поспешил к манящим светлым листьям.

– Х-хороша, красавица, – сказал Беривой, погладив куст, словно малого ребёнка, – з-знаешь, какой отвар д-душистый из листьев выходит…

– А Фрасибул, – вдруг невпопад сказал Евсей, – он хороший… ящер?

Душенька возмущённо пискнула откуда – то со дна лукошка.

– Очень, – серьёзно ответил Беривой, – он д-добрый, и умный, и п-приветливый… Да ты и сам, д-должно быть, знаешь.

– Знаю, – рассеянно отозвался тот, – он лучше всех, кого я когда – либо знал в Бонуме… Отчего его, а не их, считают преступниками против Калоса?!

Беривой растерянно пожал плечами – он, кажется, не ожидал такого напора.

– Велимира, Фрасибул, Морошка, ты, – перечислял Евсей, загибая пальцы, – ваши жизни в глазах любого из дефенторов ничего не стоят! Так почему вы были ко мне добры, как никто, кроме учителя?

Он отвернулся, стараясь скрыть навернувшиеся вдруг на глаза злые слёзы, и в расстройстве закинул в рот целую пригоршню ягод.

– Думается мне, – сказал Беривой, подвинувшись ближе к нему, – что л-людям всегда нужен враг – не мы, т-так кто – то другой. Так х-хорошо, когда знаешь, к-кто виноват во всех твоих бедах…Но главное – не т-то, что тебе г-говорят, а то, что ты думаешь об этом сам.

Евсей задумчиво мотнул головой.

– Я думаю, – сказал он, упрямо выставив вперёд подбородок, – что Велимире не мешало бы поучиться вежеству.

Беривой вдруг засмеялся, высоко подняв голову.

– Не надо, – ласково сказал он, – она умная д-девочка, знает, г-где смолчать надо – а уж с нами пускай язвит, с-сколько вздумается.

– А Морошка хороший, – продолжал Евсей, – он ласковый – как кот. У нас в Бонуме не любили котов, говорили, что они – посланники Калоса, а в княжеских хоромах жило много кошек. И Фрасибул – он такой… Он словно светится изнутри, и всех вокруг согревает. И ты хороший, – повернулся он к Беривою, – не спорь, я знаю, ты так не думаешь – но изо всех ты мне больше всего напомнил учителя… С тобой не страшно.

И, устыдившись своих слов, он с головой нырнул в кусты. Он чувствовал, как горели ярким пламенем его уши.

– Спасибо, Евсей, – донёсся до него тихий голос Беривоя, – ты тоже… Тоже.

Пару мгновений прошли в молчании, прерывавшемся лишь на громкое сопение Душеньки, да шелест листьев в вышине.

– А я когда – то х-ходил в дружине, – вдруг робко сказал Беривой.

– Правда? – Оживился Евсей. – Расскажи!

На него вдруг накатило такое чувство умиротворения, какое бывало в глубоком детстве – вот они с мамой идут в лес по грибы да по ягоды – на ней платок, ярко – ярко голубой, как весеннее небо, и подол подколот, она смеётся и рассказывает ему, как в детстве с девчонками лазала через забор ко злому дружиннику, у которого были самые сладкие яблоки во всём селении… Он, подхваченный этим чувством беззаботности, обирал кусты совсем как тогда – ягоду в лукошко, ягоду в рот, ягоду в лукошко, ягоду в рот, и громко дивился рассказам Беривоя, охал, ахал и восхищался. Так их и застала Велимира – смеющихся, перемазанных в красном соке, в самый разгар сказа о том, как Беривой со дружиной куманов гнал прочь от земель Белии.

– Вот и вы, – сказала она, недовольно убирая со лба непослушные тонкие волосы, – чем это вы перепачкались – нам к посаднику идти надо!

Переглянувшись с Беривоем, Евсей так и не стёр с лица улыбки. Почему – то, впервые за всё то время, как учитель был похищен, он впервые поверил, что всё и впрямь закончится хорошо.

Глава 28

У тайного входа в Зубец Велимира осторожно провела рукой по воздуху, будто пыталась нащупать невидимые нити, и улыбнулась – так счастливо, что солнце, казалось, засияло в её глазах.

– Что такое? – Оживился Евсей.

– Вся защита на месте, – довольно зажмурилась та и пояснила, – это Ярин вход в город – специально для неё сделан, чтоб из леса каждый раз к воротам не бегать. А чтобы кто – то чужой, враждебный, в город не проник, она наложила двенадцать обережных заклятий, что проход стерегут. И все они на месте, в полную силу работают – значит, с Ярой всё в порядке.

Беривой украдкой погладил воздух и смущённо убрал ладонь.

На улицах в этот раз было много людей – все какие – то поникшие, понурые – а потому приходилось передвигаться украдкой, какими – то закоулками да задворками, старательно таясь, когда кто – то проходил мимо.

– Вот уж не думала, – буркнула Велимира, – что до того доживу, что в собственном городе таиться придётся!

Беривой лишь мотнул головой и приложил палец к губам – мимо шла девушка в роскошном жемчужном монисто, непрерывно что – то бормоча себе под нос. Лицо её Евсею показалось знакомым – кажется, она была одной из тех, с кем он играл в похищение Змеиного Царя на празднике проводов.

В этот раз, как и в прошлый, они прошли через ещё один тайный ход и всё так же осторожно двинулись к хоромам посадника. Проходя мимо, Евсей с сожалением оглянулся на Забавин дом. Драга Горынична обещала послать ей змею с весточкой – и он сочувствовал девушке, помня, как она боится змей.

Перед самими хоромами Велимира, укрывшись за ближайшим забором, принялась бормотать очередное заклятие, вытащив из мешочка на поясе мёртвую птичью голову. Евсея от такого соседства немедленно замутило, и он отвернулся к Беривою, внимательно следившему за стражниками. Закончив, Велимира размахнулась и со всей силы зашвырнула птичий череп вниз по улице, в придорожные кусты. Дружинники последовали за ней, словно привязанные. Они шли, широко раскрыв пустые, безмысленные глаза, бесшумно, безмолвно, не оглядываясь.

Евсей повернул голову к Велимире – та довольно улыбалась, но дышала тяжело, с присвистом, и держалась руками за голову.

– На, – хрипло сказала она, сунув ему в руку корень разрыв – травы, – ворота отопрёшь. – И с силой навалилась на Беривоя, который тут же – кажется, уже привычным движением – подхватил её под руки.

– До самой с-столицы – никакого к-колдовства, Веля, – строго, но в то же время ласково сказал тот, – т-ты слышишь меня?

– Никакого колдовства, – внезапно покладисто согласилась та, – ну, чего встали? Они скоро вернутся – поспешайте!

– А что это было? – Шепнул Евсей, когда они оказались на посадниковом дворе. – Почему бы снова не отвести глаза?

– Потому что с отводом они уже знакомы, – хитро промурлыкала Велимира, – уже и обереги себе раздобыли, чтобы враг их с толку не сбил… А такую штуку Яра сама недавно придумала, и меня научила – этакой оморочки они уж точно не ждали…

По двору сновали слуги – радостные, в отличии от людей из города – пересмеивались, шёпотом рассказывали друг другу последние новости. В каждом их слове, в каждом взгляде и лёгкой улыбке виделась радостная весть – Святослав Гневич очнулся!

К счастью, на них почти не обращали внимания, и они сумели ловко проскользнуть в хоромы через чёрный ход. Там их уже ждали – под лестницей стояла нахмуренная Дарёна, завёрнутая с ног до головы в белоснежное покрывало.

– Это что такое? – Строго спросила Велимира, брезгливо приподняв край фаты.

– Братики постарались, – ехидно отозвалась та, отодвинувшись от ведьмы, – замуж выдать вскорости собираются.

Отвернувшись, она махнула рукой, и Евсей растерянно двинулся за ней.

– А мать за тебя не вступится? – Хмуро сказала Велимира, проводя рукой по узорчатым перилам.

– Мать! – Насмешливо фыркнула Дарёна и тут же настороженно огляделась по сторонам. – Да что она сделает – она их боится пуще огня. Да и не до этого ей сейчас…

«Неужели замужество так страшно? – Удивился Евсей. – Тебя возьмут под защиту, будут оберегать»… Глядя на опущенные плечи Дарёны, на её грубоватые, толстые пальцы, стиснувшие край фаты, казалось, что отдать её хотят не в новую семью, а на плаху.

– Скажи отцу, – вдруг схватила её за плечи Велимира, – что он мне теперь жизнью обязан. Посмеет тебя против воли замуж выдать, будет перед богами ответ держать.

Дарёна тихо выскользнула из – под её руки.

– Я скажу, – рассеянно пообещала она, – пришли.

У двери в горницу посадника скорчился маленький человечек – мохнатый, косматый, в огромных лаптях. Когда он поднял голову, Евсей с удивлением понял, что он лицо – в – лицо с господином посадником. «Домовик», – понял он и вежливо поклонился следом за Велимирой и Беривоем. Кажется, у них в доме тоже был кто – то похожий… Евсей навсегда запомнил тонкий, почти кошачий плач, доносившийся из избы, когда они с отцом выходили из неё в последний раз.

Домовик вскочил на ноги, торопливо оправляя рубаху.

– Веник, – опустив голову, едва слышно позвала Дарёна, – никого не пускай сюда больше.

– Эвона, госпожиночка, – скрипуче отозвался домовой, запустив ладошку с острыми чёрными когтями в густую гриву на голове, – ни единой души мимо не пропущу, уж я – то услужить всегда радостный… Тебя я помню, – вдруг взглянул он на Евсея, – ты зачем убёг, дубина стаеросовая? Тебя Святославушка ждал – ждал, звал – звал…

– Господин, – сказал Евсей, сам не веря, что оправдывается перед нечистью, – если бы я в тот вечер не ушёл следом за Велимирой, меня бы нынешний посадник давно бы в реку сбросил…

Домовик нахмурился, сведя косматые брови.

– Лютовал, – подтвердил он, – огурство* всякое чинил, лётали ложки по всей хороме… А убираться кому? Он прибирать не стал за собой, куды ему – ручки белые марать…

Он скользнул взглядом мимо, вдруг сурово уставившись на Беривоя.

– Зверем лесным пахнет, – вдруг сказал он, – чужая душа в теле умострилась. Госпожиночка, ты зачем медведя в дом завела? Мне зверья не надо, мне своей скотины хватает.

Беривой выглядел так, будто его ударили под дых. Велимира ласково положила руку ему на локоть и что – то тихо сказала на ухо, а Венику от неё достался взгляд, что мог, казалось, испепелить его на месте.

Дарёна торопливо и испуганно оглянулась.

– Не время спорить, – твёрдо сказала она, – идёт кто – то, пропускай живее!

Домовик обиженно забормотал себе под нос, но дверь отворил – в нос тут же ударил горький запах трав. Уже на пороге комнаты Велимира обернулась к Дарёне.

– Ты не пойдёшь?

Та с досадой мотнула головой.

– Братьев отвлеку, – сказала она, – они крепко на вас обиду держат, – кивнула она на Евсея, – коль увидят, беды не миновать.

– Спасибо, госпожа, – растерянно улыбнулся Евсей.

Велимира так и осталась стоять, глядя на Дарёну странным, нечитаемым взглядом, пока Беривой легонько не подтолкнул её к входу.

В комнате посадника было темно и жарко – небольшая печь исходила потом от жара. Под ногами вместо заморских ковров лежала медвежья шкура – Евсея вдруг проняло на нервный смех, и он торопливо прикрыл рот рукой. На стене висели в ряд мечи, копья и щиты, и огромный позолоченный лук с колчаном из зелёного бархата. В дальнем углу, у широкой и крепкой постели, сидела Радомила Ершовна, ласково о чём – то воркуя с мужем. Когда они вошли, она вскочила в страхе, но, разглядев их лица, вновь села – так же настороженно, точно они явились по её душу. «Интересно, – подумал Евсей, – а знает ли Святослав Гневич, что это она его отравила?».

– Здрав будь, господин п-посадник, – сказал Беривой, низко поклонившись, почти уткнувшись лицом в морду медведя на полу.

– А – а, – донёсся хриплый, слабый голос, – Беривой Болеславич! Здравствуй, добрый молодец, давненько, – он замолчал, с трудом переведя дух, – давненько не захаживал…

– Это что такое? – Нахмурилась Велимира, сбросив с себя пуховой платок, – почему жар такой? Почему он укутан так?

– Его знобит, – робко ответила Радомила Ершовна.

– Госпожа, – тяжело вздохнула Велимира, – я тебе что сказала?

Радомила Ершовна пристыженно опустила голову.

– Не ругай её, – весело позвал Святослав Гневич, взяв жену за руку, – это я ей велел печку растопить.

– А с тобой, господин, – уставила на него палец ведьма, – разговор отдельно пойдёт.

– Ой! – Наигранно испугался тот. – Жёнушка, скорее спрячь меня!

Велимира красноречиво закатила глаза. Евсей нерешительно мялся у порога – отчего – то ему было стыдно, хотя он знал, что в отравлении посадника не виноват.

Велимира тем временем вынула из рукава крошечный бутылёк зелёного стекла – так красиво в нём отражались блики огня, переливался на гранях свет… Подобная красота – Евсей знал – была очень дорогой.

– По капле в день, – сказала она, подойдя ближе и передав бутылёк Радомиле Ершовне, – да гляди, чтобы точно выпил – оно горькое!

Радомила Ершовна смущённо покраснела, с благоговением поставив зелье на широкий стол у кровати. Святослав Гневич поймал её руку, прижал к губам, хитро улыбаясь.

– Сходи – ка, душа моя, – ласково сказал он, – да принеси угощения гостям. Негоже будет, если на посадниковом дворе закон гостеприимства не блюдут…

Радомила Ершовна горько улыбнулась, понимая, что её попросту выпроваживают, но лишь легонько поклонилась мужу и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Как только женщина скрылась, глаза посадника из насмешливо – ласковых стали сосредоточенными, почти озлобленными.

– Здравствуй, Евсей, – сказал он, попытавшись сесть, – мне жаль… Что в моём доме… – Он говорил с трудом, хрипло и тяжело дыша. – Такое горе приключилось…

– Ляг, господин, – строго сказала Велимира, но посадник даже не взглянул на неё.

– Если я могу хоть что – то сделать… – Умоляюще говорил Святослав Гневич, глядя прямо на растерявшегося Евсея. – Ты только скажи… Никогда себя не прощу!

Он вдруг с силой ударил по постели. Евсей испуганно бросился к нему.

– Нет – нет, что вы, – забормотал он, – вы вовсе не виноваты… Тот виноват, кто их похитил.

– Их? – Раздувая ноздри, переспросил посадник.

– Ты не смог бы ничего сделать, господин, – мягко сказала Велимира, – ляг. Ты многого не знаешь… Не хотелось бы тебя волновать сейчас, да позже уже не сможем тебе рассказать.

Посадник опустился на мягкие подушки, взволнованно и недоверчиво глядя на них. Велимира завела рассказ от самого дня проводов. И про ведьму Ярину рассказала, и про старых богов, и про то, что скоро им нужно будет на правый берег отправляться. Когда она поведала ему о разговоре с Меровой, тот вдруг весело рассмеялся.

– Вот же старая обидчивая бабка! – Воскликнул он. – Поглядите на неё, обиделась…

– Не ш-шути с богиней смерти, С-святослав Гневич, – спокойно сказал вдруг Беривой, – а лучше жертву б-большую принеси.

– Да-да, – махнул рукой тот, – непременно, Беривой!

– Я серьёзно, – нахмурился тот, – ты не девку к-какую обидел, а старую богиню…

– А Радомила Ершовна… – Несмело начала Велимира, но Святослав Гневич тут же её перебил:

– Да знаю я про неё! – Он махнул рукой. – Ладушка моя сама мне всё рассказала… Так плакала горько, что у меня, бедного, сердце разрывалось.

– И что с ней теперь будет? – Сощурилась Велимира.

– Да ничего, – посадник с трудом пожал плечами, – не она же виновата. – Он повернулся к Велимире. – Чем я могу помочь вам?

– Приструни сына, – с недовольной гримасой сказала ведьма, – по всему городу молва идёт, что тебя книжники Валиорские отравили. Отдай Евсею их с учителем вещи. А как пришлю тебе голубя с весточкой – молю, – она посерьёзнела, – приди на подмогу.

Посадник склонил голову.

– Клянусь честью всего моего рода, – сказал он, сжав руку в кулак, – честью всех моих предков, и Больемом, княжьим богом, и Хротко – в беде вас не оставлю, только кликнете!

– Слышит эту клятву земля, – подхватила Велимира, – помнить станет вода, не забудет огонь, и ветер донесёт клятву твою до богов. Слово моё крепко!

Беривой вдруг насторожился, отодвинулся ближе к двери. Казалось, ещё немного, и уши у него встанут торчком, как у волка или собаки – хотя он не был ни тем, ни другим.

– Идёт кто – то, – сказал он ровным голосом и встал аккурат за дверью, так, чтобы при входе его не увидели, – неженские шаги.

Велимира испуганно вскочила, чуть не опрокинув бутылёк с драгоценным лекарством, Евсей забегал по горнице глазами, пытаясь придумать, куда бы спрятаться.

Не успел – дверь с грохотом распахнулась, и внутрь влетел меховой комок, а следом широкими шагами вошёл посадников старший сын. Комок кряхтя распрямился, потирая бока, и оказался Веником.

– Отец! – Возмущённо начал новый посадник. – Этот дитка* посмел…

Он вдруг замер, скользнув взглядом по Велимире и уставившись на замершего от ужаса Евсея.

– Ты! – Выдохнул он, ткнув в него пальцем. – Да как ты… Да я тебя сейчас…

– Иней, – сурово позвал его посадник, – охолонь!

– И ты с ним в сговоре? – Перевёл тот палец на Велимиру. – Отец, да тебя же заколдовали! Стра…

Он вдруг замолк и осел на пол, подхваченный сильными руками Беривоя.

– И что ты сделал с моим сыном? – Устало спросил Святослав Гневич.

Беривой смущённо почесал в затылке.

– Н-ничего ос-собенного, – пожал он плечами, – с ним в-всё в п-порядке, скоро п-проснётся…

– Значит, нам нужно уходить как можно скорее! – Воскликнула Велимира, схватив Евсея под руку. – Всё запомнил, господин?

– Идите уж, – мотнул головой Святослав Гневич, – без сопливых разберусь. Да уж, – недовольно хмыкнул он, – не удались у меня дети… Один дурак, второй тюфяк, третья вовсе в ведьмы податься хочет.

Велимира гневно фыркнула и потащила так и не отмеревшего Евсея мимо причитающего Веника, мимо Беривоя, осторожно перекладывавшего Инея на медвежью шкуру, вниз по роскошной лестнице, по двору, по городу… Отмер он лишь у самой кромки леса, и тогда его стало мелко потряхивать. « Он мог убить нас, – подумал он, с какой – то странной настойчивостью гоняя в голове страшные мысли, – сколько стражников одолел бы Беривой прежде, чем нас всех отправили бы на плаху?».

– Выдохни, – сказала Велимира, крепко взяв его за плечи, – всё обошлось. Святослав Гневич сейчас его в ежовые рукавицы возьмёт…

– А если он отцу не поверит? – В отчаянии спросил Евсей. – Если он за нами погоню пошлёт?

– Пусть попробует, – усмехнулась Велимира, – до избы до нашей никто не дойдёт. К тому же, нам уже отплывать скоро.

– Я не забрал вещи, – вдруг вспомнил Евсей, – и кошелёк учителя, и книги… И ослик наш у них остался…

– Вот уж нашёл, о чём горевать! – Воздела руки к небу Велимира. – На кой леший Инею ваши книги и осёл? Вот деньги может прогулять, это да, но потом тебе Святослав Гневич столько золота отсыплет, что позабудешь ты свои печали! Вернёшься ещё. Давай, давай, – она замахала руками, подгоняя его к лесу, – нам ещё вещи собирать надобно!

Евсея вдруг накрыло пониманием – всё это время он жил, ел и одевался лишь благодаря Велимире и Драге Горыничне, и залился краской от смущения. Это было попросту возмутительно – никогда он не был нахлебником, а тут вдруг живёт на поруках у незамужней женщины…

А потому, когда они вернулись в избу, он взялся за работу с удвоенной силой – вымыл пол до скрипа, помог Велимире собрать узелки в дорогу, перемыл все миски и горшки, несмотря на ведьмины протесты. Когда он в очередной раз обернулся к ней, с трудом распрямляя спину, то застал в задумчивости сидящей за столом перед раскрытым ларцом. На столе перед ней лежали серьги – змеи.

– Ты чего это? – Удивился он.

– Не стоит привлекать к себе лишнее внимание в дороге, – назидательно сказала Велимира, – эти серьги стоят дороже, чем все украшения, что носит княгиня – захотят нас из – за них в дороге ограбить, что делать будем?

Евсей отряхнул руки и подошёл ближе.

– Вот, выбираю, – сказала та, подвинув к нему ларец, – что бы вместо них надеть.

Евсей вгляделся в сверкающее содержимое ларца. Оказывается, у Велимиры было немало «невестиных» серёг – серебряные тонкие змейки, железные курочки с чёрными камнями – глазками, витая железная нить, изображающая змей, золотые куры с алыми гребешками и многие, многие другие…

– Ты лучше змей не надевай, – сказал он вдруг, – а то уволочёт тебя Змеиный Царь.

Он сам не знал, откуда вспомнил эту старую присказку.

Велимира странно поглядела на неё.

– Поздно уже, – развеселилась она, – но ты прав, пожалуй, лучше не рисковать.

Она ловко вдела в уши черноглазых курочек и сгребла в горсть часть драгоценных перстней, браслетов и ожерелков.

– Помоги припрятать, – велела она, – надо так их по узелкам разложить, чтобы если что – то украдут, мы нищими не остались.

Закончив с это нелёгкой работой, Велимира плюхнулась на кровать и похлопала по покрывалу рядом с собой.

– Надо посидеть на дорожку, – заявила она, и Евсею ничего не оставалось, кроме как присесть рядом с ней.

Он пробежался взглядом по прибранной, и в один миг будто осиротевшей избе и прикрыл глаза рукой. Порой ему казалось, что всё это происходит не с ним, будто всё это – большой, вязкий и страшный сон, который всё никак не заканчивался… Но, к сожалению, и похищение учителя, и старые боги, и опасные колдуны были на самом деле, и простым пробуждением от них отделаться было невозможно, а потому приходилось вставать и что – то делать.

В котомке Душенька ехать не захотела, свернулась клубочком у Евсея за пазухой и сладко засопела. Окинув напоследок грустным взглядом избу и накрепко заперев двери, Велимира повела его к берёзовой рощице, куда издавна девушки и женщины ходили молиться матери Жребе. Там их уже должна была ждать Забава. В избе он оставил змеям корзину со сладкими ягодами – чтобы передали Фрасибулу, прикрыл ставни и с грустью окинул взглядом низенькие деревянные стены и печь – кажется, он, сам того не заметив, привязался к этому Калосом забытому жилищу.

Вкруг избы собрались дрожеки – грустные, растерянные. Впереди, у самого крыльца, стоял дрожек, которого Евсей прежде не видел – в отличии от Морошки, кожа у него была серовато – коричневой, с глубокими морщинами – словно трещины на стволах деревьев – и вились медно – рыжие кудри, до груди спускалась густая тёмно – бордовая борода, в которой переплетались вьюнки и колосья ржи. В руках он держал витой деревянный посох, стоял величественно, гордо выпрямив спину, и рога у него были высокие, загнутые, позолоченные на концах – видимо, это и был тот самый избранный леший.

– Веулимира Неуждановна, – сказал он густым, весомым басом, – ты надоулго поукинешь наш доум.

Он оглянулся, обвёл посохом всех собравшихся.

– Мы, – продолжил он, – мноугим обяузаны твоуей науставнице, а ты за мноуго лет стала частью наушего братства, наушей сеумьи. – Он немного помолчал, потом перевёл взгляд тяжёлых золотых глаз на Евсея. – Теубя мы не знаули, приуезжий странник, но твоуй учиутель спас Моурошку, и зла мы от теубя не виудели. – Он возвёл руки к небу и голос его вдруг ещё больше окреп, разнёсся, казалось, надо всем Лисьим лесом. – На благоуе деуло отпускаем вас – на блаугое, на опаусное! Идиуте, – он с силой вонзил посох в землю. – Науше блаугословение будет с вами!

Он вдруг смягчился, голос его стал почти ласковым:

– Мы приуглядим тут за всеум, Велимира.

– Спасибо, – прошептала ведьма, и Евсей с удивлением услышал в её дрожащем, сбивающемся голосе слёзы, – спасибо…

Дрожеки хлынули к ним зелёной приливной волной – в этот раз Евсей даже не дрогнул. К нему подскочил Морошка, прижимая ладони к огромным глазищам, из которых капали и катились по лицу желтовато – янтарные слёзы, точно древесная смола.

– Проущай, – всхлипнул он, – ты был слаувным… – Он торопливо отвернулся, утирая слёзы кисточкой хвоста.

Евсей совсем растерялся. Он поднял руки – и заставил себя легко, почти невесомо коснуться его плеча.

– Не переживай так, – сказал он, стараясь звучать легко и беззаботно, – мы будем осторожны…

Морошка только махнул рукой.

– Не пеуриживай, – пробурчал он, – стаунешь тут не пеуриживать, коугда вы в паусть Змеую леузете… Знаук моуй не теуряй, – вдруг серьёзно сказал он, заглянув в лицо Евсею, – при сеубе деуржи, слышишь. И приугляди за Беуривоем, – он прижал руку туда, где должно было биться у него сердце, – ох и неуспокойно мне, ох и неуспокойно… Беуреги сеубя, ладно?!

Евсей растроганно отвёл взгляд. Вот, оказалось, чего ему не хватало все эти годы – чтобы кто – то волновался о нём, чтобы кто – то заботился…

Как же не хотелось ему уходить – от леса, где все тропки подчинялись ведьминой воле, от дрожеков, что не щадя себя спасали ему жизнь, от близкой пещеры, где ждала их в сиянии драгоценностей Змеиная царица, что была так могущественна – туда, в неизвестность, волку в пасть, как сказал Морошка…

Но идти было нужно.

– А Бажен провожать не придёт? – Спросил Евсей, краем глаза поглядывая на новые Велимирины серьги.

– А мы уже попрощались, – ответила та и бросила на него быстрый лукавый взгляд.

Поначалу он не понял, а потом даже задохнулся на секунду – а точно ли она спала, пока они с Беривоем собирали ягоды? Одному Калосу известно, что происходило в избе..

Тоненькие белые стволы были перевязаны десятками пёстрых девичьих лент, а длинные золотые серьги ветвей украшали серьги настоящие – здесь девушки оставляли их, когда из невест становились жёнами.

На самой большой берёзе, стоявшей в центре рощи, развевалась на ветру лишь одна лента, зато у её корней, на роскошном ковре, лежали богатые подношения – сладкий мёд, пряжа, вышитые рушники и усыпанные каменьями кокошники.

Под ней, нерешительно заламывая руки, стояла Забава в простой пёстрой понёве и ситцевой шугайке, косы её были прикрыты платком. У её ног лежала молоденькая девушка, рыжая и веснушчатая. Завидев их, Забава с облегчением выдохнула и бросилась к Велимире.

– Госпожа! – Испуганно позвала она. – Она не хотела меня одну отпускать, следом увязалась, мне пришлось её маком усыпить в самой роще матери Жребы! Что будет – то теперь, а?

– Так не убила же, – пожала плечами Велимира, – и вообще, если мы спасём эти земли от прихода старых богов, тебе ещё и спасибо скажут.

– Здравствуй, Евсей, – печально поздоровалась Забава и снова обратилась к Велимире, – а ей ничего не будет? Уже второй раз её так усыпляю… Ну а что я могла поделать? – Всплеснула она руками, точно её кто – то укорял. – Даже в священную рощу меня одну отпускать не хотела, следом увязалась… Мол, двоих мольбы богиня охотнее услышит.

Ведьма подошла к чернавке и, осторожно присев, обхватила ладонью её голову.

– Нет, – сказала она, выпрямляясь, – не волнуйся, купеческая дочь, она просто хорошенько выспится.

Евсей нахмурился.

– Беривой сказал, что тебе нельзя колдовать, – напомнил он.

Велимира закатила глаза.

– Ворожить – не колдовать, – она ловко закинула узелок себе за спину, – ничего со мной не будет. Ну, госпожа, – кивнула она Забаве, – пойдём?

Та кивнула, перебирая в пальцах пуговицы на шугайке. Евсей тихонько вздохнул – никто из них не был готов, никто из них не был достаточно силён…

– Не волнуйся, госпожа, – через силу улыбнулся он Забаве, – думаю, ваши боги будут нам благоволить…

Забава поправила котомку за спиной и робко, по – доброму, кивнула ему.

– Тогда идёмте, – приказала Велимира и первой двинулась по усыпанной листьями тропинке.

Когда они подошли к берегу реки, уже начинало темнеть, и на небе показался белый кусочек луны, но солнце, скрытое за тучами, ещё не уступило тьме. Беривой ждал их у высоких сосен с корявой песочной корой и тёмными иглами, почти протыкавшими небо насквозь. Травы здесь не росло – землю покрывал мягкий ковёр из засохших жёлтых игл, по которому было приятно и беззвучно ступать.

Велимира встала рядом с Беривоем, взглянула на кромку воды, которая с тихим шелестом набегала на берег и откатывалась вновь и вновь.

– Давно ждёшь? – Спросила она.

– Н-нет, – пожал плечами Беривой, и по бегавшему взгляду Евсей понял – лжёт, – здрава будь, З-забава Твердятична.

– Здравствуй, Беривой, – ласково отозвалась та и подвинулась ближе к Евсею, отчего им на секунду овладело довольство.

У воды гулял ветер, отчего было зябко, и воздух был напоен свежим запахом воды.

– Госпожа, – вдруг сказала Забава, – дорога опасная, неприглядная – по деревням да по лесам, а ещё сколько нам на корабле с одними мужчинами плыть…

– И к чему это ты? – Ответила Велимира, не отрывая взгляда от светло – синих волн.

– Не лучше ли нам будет назваться, ну… – Она пожала плечами, – мужними? Пускай господин Евсей зовёт меня своей женой, – она виновато взглянула на него, – а Беривой Болеславович тебя – своей невестой.

Велимира скривилась так, будто съела что – то одновременно кислое, горькое и ядовитое.

– Фу! – Красноречиво заявила она. – Я же выросла у Беривоя на глазах – кошмар! Даже думать об этом противно! Нет уж, пускай наоборот будет.

– Да, госпожа, – сдержанно поддакнул Беривой, – пускай уж лучше наоборот.

– Если вам не будет неловко или неприятно… – Робко обратилась Забава к Беривою.

– Ни в к-коем случае, – улыбнулся тот, – великой ч-честью для меня будет называть в-вас своей женой – пусть д-даже понарошку. Д-думаю, – он коварно усмехнулся уголком губ, – все с-станут мне завидовать.

Забава смущённо махнула рукой, щёки её окрасились нежным румянцем.

– А тебе завидовать не станут, женишок, – ехидно заявила Велимира и Евсей отвернулся, чтобы незаметно закатить глаза. Вот уж повезло так повезло – ничего не скажешь.

– А Беривой пускай будет моим отцом, – увлечённо продолжала Велимира, – по – моему, очень хорошо – мужчина со своей новой женой и дочерью едут на зимнюю ярмарку в столицу, а жених дочерин, – она бросила коварный взгляд в сторону Евсея, – следом увязался.

– Едут. – Вдруг объявил Беривой, и все настороженно повернули головы к востоку – оттуда, из – за крутого речного поворота, должна была выйти ладья.

Вскоре она и правда показалась – окрашенный рыже – розовыми красками заката, большой, крепкий, с высоким гордым носом, по бортам которого висели красные, синие и жёлтые щиты, и надувался белый парус, на котором красовалась конская голова. От неё вскоре отделилась небольшая лодочка и запрыгала по волнам прямиком к ним.

Когда она пристала, Евсей увидел двоих, сидящих в ней – светловолосого, совсем молодого парня, крепкого и коренастого, и рыжеволосого и рыжебородого доброго молодца, украшенного десятками шрамов и золотой серьгой в ухе.

У берега рыжеволосый мужчина соскочил с лодки и богатырским усилием втащил её на берег.

– Здравствуй, Велимира, – повернулся он к ним, сияя улыбкой ярче солнца, – Здрав будь, Беривой Болеславич, давненько не виделись!

– И тебе не хворать, Дружина Ярославович, – ухмыльнулась Велимира, – поцеловалась бы с тобой в честь радостной встречи, да я девушка приличная, почти замужняя…

Беривой крепко обхватил протянутую руку Дружины Ярославовича, и несколько долгих мгновений мужчины глядели друг другу в глаза. Наконец, посадник Кострика через силу улыбнулся и спросил, кивнув на Евсея с Забавой.

– Что за красавцев с собой повезём?

– Это Забава Твердятична, купеческая д-дочь, и… – Беривой запнулся.

– Владимир, – тут же вставил Евсей, натянуто улыбаясь и изо всех сил стараясь сделать так, чтобы его голос не дрожал, – рад знакомству, господин – я много слышал о тебе!

– Здравствуй, здравствуй, – смеясь, повторил Дружина Ярославович, – добрым молодцам мы всегда рады на нашем корабле! – Он поклонился Забаве. – А вам, милая девушка, боюсь, придётся прятаться – иначе все мои воины шеи свернут, на вас глядючи.

– Благодарю, славный господин, – рассмеялась Забава.

– А это помощник мой, Ратша, – сказал Кострицкий посадник, потрепав парня по волосам – тот довольно зажмурился, – славный парнишка, добрый воин – уж ты его не обижай, Велимира!

Со смехом он подал ведьме руку, помогая той забраться в лодку. Только он обернулся к Забаве, как та уже вспорхнула на берег сама, так ловко, точно каждый день по рекам плавала, и села, скромно сложив руки на коленях.

– Давай руку, Евсей, – негромко позвал его Беривой, – я п-помогу.

Евсей смутился – если уж Забава сумела забраться в лодку сама, то ему, мужчине, стыдно было просить помощи… Но окинув взглядом крепкий деревянный борт, он понял, что сам не справится никак – не так уж часто он на лодках плавал… Мрачно схватившись за Беривоя, он оказался внутри. От Кострицкого посадника – человека бравого, военного, прославленного, и его помощника он ждал насмешек, но те даже не взглянули в его сторону.

Лодка легко и быстро заскользила по синим волнам. Покачиваясь из стороны в сторону, прикрывая лицо от холодных мелких капель, Евсей понял – всё, что было до того – поход к Змеиной царице, срубленная яблоня и даже разговор с Меровой – было баловством, детской игрой. Теперь им предстояла серьёзная борьба.

*непослушание, упрямство

*нечистый дух

Глава 29

Дружина Ярославович не первый день знал и Велимиру, и Беривоя, а потому сказку об отце, едущем на ярмарку с дочерью – невестой и молодой женой, рассказывать не пришлось. Велимира отделалась от любопытствующего посадника коротким «Яра приказала», – и тот сразу замахал руками – понял, мол, – и пообещал укротить своих людей, если они вдруг полезут с расспросами.

Отдали им две крохотные горницы рядом с носом ладьи – для девушек и для мужчин. Отвёл их туда Ратша, без своего господина вмиг ставший неприветливым и даже суровым, помог разложить вещи, окидывая их поочерёдно ледяным взглядом светлых – светлых, почти прозрачных глаз. Евсей ёжился и при первой же возможности постарался забиться как можно дальше в угол, оставив говорить с Ратшей Беривоя.

– Кошку к себе не пускайте, – напоследок сказал тот, собираясь выйти обратно, под потемневшее небо, – она поначалу уснёт, а потом средь ночи вопить примется.

– Какую ещё кошку? – Удивился Беривой. – Не п-припомню, чтобы Д-дружина Ярославович на корабль кошек б-брал.

Ратша недовольно сузил глаза, пожал могучими плечами.

– Влезла к нам, не заметили, – коротко сказал он, – уже когда далеко от берега отплыли, показалась. Дружина Ярославович выбрасывать не велел.

С коротким полупоклоном Ратша скрылся за дверью, а Евсей наморщил лоб, стараясь вспомнить – не была ли кошка добрым знаком для Белийцев? В княжеских хоромах их было полным – полно, но в деревнях к ним относились настороженно.

– Разве кошка – не прислужница богини Меровы? – Спросил он у Беривоя, наконец вспомнив. – Как же посадник не испугался, что она выбрала кого – то на корабле, чтобы забрать в Ледяную крепость?

– О, – улыбнулся Беривой, присев на краешек кровати и постаравшись вытянуть ноги, – это старый обычай, что з-зародился ещё в те в-времена, когда в Б-белии княжили старые боги. Т-ты же знаешь, – он повернулся к Евсею, – что они д-друг друга на дух не п-переносили?

Евсей кивнул с лёгкой усмешкой.

– Жог и Мерова ещё т-терпели друг друга, – продолжил Беривой, поглаживая короткую бороду, в которой проглядывала седина, – а вот Змея… И т-те, кто поклонялся одному б-богу, у другого ходили в н-немилости. Вот и, с-скажем, если нужно б-было слугам Меровы п-переправиться через вотчину Змея – а все д-до единого воды з-земные и п-подземные ему принадлежали – то б-брали с собой кошку, чтобы т-та волею б-богини Змея отпугивала.

– Как интересно, – ухмыльнулся Евсей.

Его вдруг охватила гордость – все, кто верил в Калоса, были под его защитой, и никому не приходилось брать с собой кошек, молиться и дрожать, лишь бы не утопили в холодной воде… Впрочем, его радость быстро сошла на нет, стоило лишь вспомнить резню аскофалов и сожжённых за ведьмовство женщин, многие из которых были даже неповинны в грехе колдовства.

Ему вдруг остро, непреодолимо захотелось, чтобы учитель оказался рядом – легонько обнял за плечи, улыбаясь ласково и немного рассеянно, и сказал что – нибудь такое правильное, такое красивое…

Он подтянул свой маленький узелок поближе, снял сапоги и залез на кровать с ногами, в тусклом свете лучины разглядывая усталое лицо Беривоя.

– Не бойся, – мягко сказал тот, – с нами ничего не с-случится.

– А вдруг? – Упрямо возразил Евсей. – Вдруг та русалка соврала, и водяной потопит эту несчастную ладью?

Слуга Песмноса вполне мог устроить и не такое, и Евсей грешным делом начином сомневаться, что молитвы и Знаки уберегут его.

– Мёртвые н-не лгут, – убеждённо ответил Беривой, – да и, д-думаю я, водяному не д-до того будет – Д-драга Горынична обид не прощает и не з-забывает.

Кровать была мала Беривою, и ему пришлось забавно подогнуть ноги под себя, как порой спали дети. Вытянув шею, он задул лучину, и горница погрузилась в непроглядный, чёрный мрак.

– Будем спать, – сказал он, – утро вечера мудренее.

Когда Евсей проснулся, он не знал – в горнице светлее не стало, а Беривой всё ещё спал, тихонько похрапывая. В тишине было слышно его дыхание – спокойное, размеренное. Какое – то время Евсей просто лежал, глядя во мрак, но после решился всё же встать и на ощупь пойти к двери.

– Куда ты? – Сонно спросил его Беривой.

Евсей выругался про себя – конечно, разбудил его, он же слышит почти как зверь! – и ответил:

– Пить хочу, пойду спрошу воды.

– А, – едва слышно отозвался Беривой, поворочался и снова засопел.

Отворив дверь, Евсей опасливо огляделся по сторонам и сделал шаг на качающееся дерево. Он не первый раз путешествовал по воде, и ему не становилось на кораблях худо, как некоторым бедолагам, но всё же он побаивался – и высокой воды за бортом, и шаткого пола, и насмешливых мужчин, что правили вёслами. Впрочем, горько усмехнулся он сам себе, мало было того, чего он не боялся.

Небо над головой было черно и звёздно, и укрывали его занавеси из тёмно – тёмно синих туч. Вода за бортом тоже была непривычно чёрной, будто плыли они по реке из вара, корабельной смолы, который добывали из сосен, что крепостной стеной обступали берега. Было спокойно, но ветрено – как бывает всегда у воды, и ветер был сыр и холоден, и нёс с собой брызги воды.

Корабельщики в большинстве своём спали на тех же досках, на которых днём правили, укрывшись плащами и положив головы на руки, и лишь немногие остались сидеть за вёслами при слабом свете сальных свеч. Пристально всмотревшись, Евсей с удивлением узнал среди них Ратшу – его светлые волосы и крепкие плечи, которые мерно опускались и поднимались следом за вёслами. Ратша тоже увидел его – недовольно нахмурился, но промолчал. Осторожно, стараясь двигаться у самого борта и не привлекать к себе внимания, Евсей двинулся дальше. «Какая огромная луна, – вдруг рассеянно подумал он, – с неё сейчас глядят на нас всех Лунные девы…». В Бонуме им запрещали молиться Астре, Аэлите и Алкмене – говорили, что они тоже всего лишь создания Калоса, и помощи просят у них те неразумные люди, что не отвыкли ещё от обширных молебнов языческим богам, но Евсею вдруг захотелось обратиться именно к ним. Луна светит ведь надо всеми землями, а значит, что и учитель, может быть, сейчас смотрит именно на неё – если не заперт в подземелье, как ведьма.

«Госпожи Лунные девы, – мысленно взмолился он, – когда – то Калос спас вас от надругательств и поместил на небо, чтобы вы освещали дороги всему роду человеческому – защитите моего учителя, помолитесь за него перед Калосом – может, ваши просьбы он услышит охотнее, чем мои…».

– Евсей! – Вдруг раздался едва слышный голос.

На миг он даже задохнулся от восторга и благоговения – Лунные девы услышали его!

– Евсей! – Раздался голос громче и, к своему разочарованию, Евсей узнал его – звали не величественные Лунные девы, а дева вполне себе земная.

Он обернулся и увидел Забаву на маленькой скамье у противоположного борта – она закуталась в тёплый платок и с улыбкой махала ему рукой, подзывая к себе. Евсей тяжело вздохнул и постарался подавить вспыхнувшее раздражение. «Ты не настолько уж праведник, – напомнил он себе, широкими шагами пересекая ладью, – чтобы Лунные девы стали с тобой говорить».

– Здравствуй, – улыбнулась она, разведя руками, – прости – не могла сама к тебе подойти.

Подойдя поближе, он понял, почему – на её коленях сладко спала, свернувшись в клубочек, рыжая маленькая кошка.

– Не спится? – Спросила она, с сочувствием заглянув ему в глаза. – Да ты садись, в ногах правды нет. Я слышала, – продолжила она, когда Евсей присел около неё, – что в первое время многим на кораблях не спится – непривычно.

– А тебе? – Спросил он, глядя в звёздное небо.

– А мне, – сказала она, осторожно проведя рукой по тёплым кошкиным ушам, – не впервой. – Она со смешком пожала плечами, и платок сполз с одного из них. – Понимаешь, когда я была помладше, отец брал меня с собой во все свои походы – на корабле ли, пешими ли… Меня и брата. Мы ночевали порой и верхом на лошадях, и в телегах, укрывшись старыми мешками, и вот, – она повела рукой вокруг, – под открытым небом, посреди реки. Славное то было время…

Евсей взглянул на неё с уважением.

– Думаю, – робко начал он, – это было нелегко…

Забава мечтательно провела рукой по гладкому дереву.

– Конечно, – охотно согласилась она, – но… – Она смущённо посмотрела на него. – Тебе, наверное, неприятно слышать об этом, да? Ты прости меня, если что…

– Нет, вовсе нет, – всплеснул он руками от удивления, – почему ты так подумала?

– Я слышала, – серьёзно ответила она, разгладив юбку, – что в Откровении Калоса пишут, что праведной женщине надлежит проводить дни дома, подле мужа и детей. Думаю, девушка, что хвалится тем, что спала в телеге, достойной считаться не станет…

– Думаю, – со смешком ответил Евсей, – Валиорская женщина не отправилась бы с нами через реку, чтобы помочь в нашей беде… Да и потом, – он наигранно весело махнул рукой, – я от самих проводов вашей богини жил в одной избе с Велимирой – потому мне любая девушка сейчас покажется образцом благонравия.

Забава смутилась, отвела взгляд.

– Она тебя как – то обидела? – Неловко спросила она.

– Нет, – задумался тот, – вернее, обидела, но после прощения просила… Да и помогла она мне очень, – он неловко впился ногтем в ладонь, – думаю, мало кто на её месте стал бы возиться с малоизвестным мальчишкой… Но вот благонравной её назвать тяжело.

– Это правда,– тут же повеселела та, – думаю, для колдовства всё же нужен характер. Во скольких землях я не бывала, а ни одной добродушной ведьмы не встретила, представляешь! – Она хихикнула и неосторожно шевельнулась – кошка недовольно приподняла голову. – Спи, спи, милая, я тебя не тревожу.

Евсей хотел было спросить про Радомилу Ершовну – как же, такая тихая и робкая, а в ведьмы подалась – но не стал. Столь тихой, безмятежной ночью не хотелось говорить ни о ведьмах, ни о смерти – да и к тому же Евсей догадывался, что в услужение к старой богине от хорошей жизни не идут.

– А где вы бывали? – Спросил он потому с большим любопытством.

– О, – радостно оживилась Забава, – тут уж проще спросить, где не бывали! По всей Белии ездили, и по северным землям, что за рекой Вельгой, и в Валиор заезжали, конечно – даже с куманами одно время отец торговал! А уж сколько всего навидались, – он зажмурилась, откинув голову назад, – а всё одно – кажется, не хватит и целой жизни, чтобы на все земные чудеса поглядеть! Увидишь Валиорские храмы с фресками да витражами, побываешь в богатых покоях с прудами, выложенными мрамором, с величавыми колоннами да диковинными штуками, что воду переносят – и покажется, будто теперь – то точно ничему удивляться не станешь – ан нет! Проплывали мы холодным, северным морем под высокими фьордами, окутанными снегом – казалось, с них смотрят на нас сами боги. – Забава оживилась, глаза её заблестели, и она стала говорить куда быстрее, перебирая нежными пальцами кошачью шёрстку. – А видал ли ты когда – нибудь цветущую степь! И едут по ней кони с чёрными жёсткими гривами, задевая копытами алые – алые тюльпаны… Меня в степи куманские девчонки гаданиям по костям учили – только у меня так скверно выходило! – Она весело хихикнула. – Я одной на милого кости бросала – и нагадала, будто он к другой уйдёт – а тот возьми, да на следующий день к ней посватайся! – Она взглянула на Евсея и вдруг съёжилась, и огонь в глазах потух. – Извини, я опять заболталась… Как сорока, трещу.

– Но мне нравится, как ты говоришь, госпожа, – тут же с жаром возразил ей Евсей, – так хорошо и складно у тебя выходит!

Несмотря на его слова, Забава не приободрилась, только улыбнулась – совсем слабо, для виду.

– Думаю, – тихо сказала она, – у господина и у самого есть сказ, которым он бы меня попотчевал. Вы же, говорят, с Агафоном Мисерикордским по землям отправились, чтобы нести слово вашего бога?

Евсей досадливо махнул рукой.

– Нечего рассказывать, – сказал он, чувствуя, как разговор засыхает, точно речка, перекрытая тяжёлым камнем, – в Валиоре нам не рады были – мы почти сразу оттуда уехали, в Белии мы полгода у князя гостили. Только недавно выбрались – и чем всё обернулось…

Они немного посидели, пригорюнившись.

– Отчего же отец теперь тебя с собой не берёт? – Обречённо спросил Евсей, прекрасно понимая, какой будет ответ.

– Неприлично девице с отцом по землям разным шататься, – рассеянно отозвалась Забава, точно повторяя чьи – то слова, – и девочку – то с собой брать не след, а уж когда она в брачный возраст вошла… Нужно дома сидеть и, – она тяжело вздохнула, – принимать женихов.

– И что? – Евсей почувствовал, как отчего – то в груди всё сдавило. – Ходят?

– Ходят, – устало кивнула головой Забава, – да только так же и уходят. Погляди, – она печально указала на свои уши, – я до сих пор не то, что женой – невестой не стала, хотя одного возраста с Велимирой.

Кошка вдруг резво спрыгнула с Забавиных колен, презрительно оглянулась на них и скрылась в темноте, смешно переваливаясь с боку на бок.

– Отчего же так? – Удивился Евсей, но у него будто отлегло от сердца. – Если уж ты, госпожа, им не по нраву, то, верно, они и Жребой довольны не будут.

В слабом свете трепещущего огонька Евсею показалось, будто её щёки порозовели.

– Да полно, господин, – Забава смущённо прикрыла лицо краем платка, – не так уж я, видно, хороша…

Евсей, набрав побольше воздуха в грудь, хотел было броситься уверять её в обратном, как вдруг прямо над его ухом раздался насмешливый голос:

– Так уж прямо и нехороша! – Евсей подпрыгнул от неожиданности и обернулся – Велимира стояла в тени у борта, сложив руки на груди. – Да была б ты хоть рябая, косая и хромоногая, женихи всё едино перед порогом толпились бы – по имени твоего отца! Думается мне, – она хитро ухмыльнулась, – тебе просто – напросто замуж не хочется.

– Велимира! – Вырвался у него недовольно.

Забава выглядела так, будто её наотмашь ударили. Она растерянно открывала и закрывала рот, точно рыба, выброшенная на сушу.

– Ну же, – подбодрила её Велимира, – скажи, не бойся!

Но Евсей уже встал, загородив собой Забаву.

– Тебя никто не звал в разговор. – Жёстко отрезал он. – Иди куда шла.

Велимира удивлённо приподняла бровь, и Евсей наконец осознал,что он только что сказал и кому. Ему вдруг стало так страшно, что вспотели и затряслись руки – а ну как она сейчас обидится? Вдруг она решит, что этот болтливый мальчишка вовсе не сдался ей, что он только мешается под ногами, и прямо сейчас выбросит его за борт?

– Госпожа, – жалобливо произнесла Забава, – зачем ты так со мной?

– Что? – Кажется, взаправду растерялась Велимира. – Я что – то не так сказала?

– О д-да, – хмыкнули откуда – то сбоку, и Евсей второй раз дёрнулся от испуга, – тебя кто учил с людьми г-говорить, Веля?

– Ты да Яра, – фыркнула она и придвинулась ближе, придержавшись за борт, – прости, Забава Твердятична! Я не собиралась тебя обижать! Но мне и вправду интересно – ты, такая завидная невеста, всем от ворот поворот даёшь – почему?

– Веля, – обречённо покачал головой Беривой.

Евсей отмер – кажется, обижаться на него и карать за неосторожные слова никто не собирался – и бочком придвинулся к Забаве, подальше от хищного лица Велимиры.

– Ты, – выдохнула Забава, закутываясь в платок мало не по самые брови, – кажется, тоже замуж не торопишься. Сколько лет уже в невестах змеиного царевича ходишь?

Велимира захохотала, запрокинув голову, но тут же рывком оборвала смех и, скривившись от боли, приложила пальцы к вискам. Отмахнувшись от руки Беривоя, точно от назойливой мухи, она растянула губы в улыбке и погрозила Забаве пальцем.

– А вот об этом на правом береге ни слова! Яра постаралась, чтобы никто из слуг тамошнего Змеиного царя меня не узнал, да бережёного Жреба бережёт. Поняли? – Она, хищно прищурившись, обвела пальцем Евсея и Забаву, обречённо кивнувших. – Ну, вот и славно! Ох, и слухи про меня небось ходят, а, Забава Твердятична? – Они кинула хитрый взгляд из – под ресниц на неё. – Хоооодят… Да и леший с ними, пускай! Мне хочется воздухом сладкой воли надышаться. Змеиная царевна – это ярмо, – она вдруг посерьёзнела, – лишний раз наружу не выйти, лишнего слова не сказать… А змеи – они на то и змеи, что змеи! – Она посмотрела на Беривоя, тихо усмехнувшегося в бороду. – Знать их… – Она со вздохом взмахнула рукой. – Смотрят холодными глазами, только отвернёшься – уже сожрать норовят.

Она присела на скамью, обхватив лицо руками, и пристально заглянула Забаве в глаза. Та, казалось, цветом уже могла сравниться со спелыми яблоками. Беривой вдруг насторожился и принюхался.

– Веля, – недовольно выдохнул он, – это т-то самое зелье?

– Ну да, – ухмыльнулась она, – мне стало плохо!

– Ясно, – Беривой чуть качнул недовольно головой и бесшумно скользнул назад, вдоль скамей с навострившими уши гребцами.

Евсей и Забава озадаченно переглянулись, и, кажется, подумали об одном и том же – что бы это ни было за зелье, язык оно ведьме развязало хорошенько.

Велимира перегнулась через Евсея и коварно улыбнулась Забаве.

– Ну, – поторопила она её, – что скажешь, купеческая дочь?

Забава со вздохом размотала платок и принялась перебирать его, сминая ткань.

– То же, что и ты, госпожа, – пожала она и плечами, и её голос вновь стал нерешительным, – волей хочется надышаться…

На этот раз Евсей не выдержал.

– Разве замужество так плохо, – Удивлённо спросил он, обращаясь сразу к обеим девушкам, – что все бегут от него, точно от плахи? Замужней женщине – почёт и уважение…

Велимира тихо усмехнулась в кулак.

– Э, милый, – протянула она, – выйти замуж – не напасть, да кабы замужем не пропасть! Многие из отцов, – она злобно дёрнула себя за серьгу, – будто не дочь в другую семью провожают, а скотину продают! Муж ей становится и господин, и хозяин – и ладно ещё, коли добрый! Мне – то, положим, дела нет – я ведьма, я за себя постоять сумею – а ей какого? – Она махнула рукой в сторону Забавы. – Уплывёт в страны заморские отец, останется у чуди брат – а муж колотить примется, а? Куда бежать, кому плакаться? А хочешь, – она хищно улыбнулась Забаве, тесня Евсея, – я таким мороком тебя окутаю, что женихи твоего дома бежать станут?

Забава покосилась на неё немного испуганно, прижала руки к груди.

– Нет, госпожа, не стоит. Я хочу замуж, – она ласково улыбнулась, и у Евсея заныло сердце, – я хочу семью, хочу детей, только… Не сейчас. Не было среди заходящих ко мне женихов того, кто захотел бы взять жену в походы по быстрым рекам да густым лесам, а без того, – она безвольно опустила руки, – мне, кажется, и жизни не будет.

Евсей смотрел на неё, съёжившуюся во мраке, на ту, что была со всеми приветлива и добра, на ту, что угощала его яблоками, и ему чудился нависший над ней силуэт, что, казалось, давил ей на плечи, вытягивал волю и силы… « Я бы никогда не посмел бы ударить тебя! – Хотелось закричать ему. – Если бы я женился, я бы ни за что не обидел свою избранницу!».

Но он молчал. Он помнил слова наставников в Бонуме, он помнил отцову вторую жену, которую видел от силы раза два, но хорошо помнил – маленькую, тихую, не отрывающую взгляда от земли… Он помнил строки Откровений – жена да повинуется мужу своему. Раз женщины дольше прочих оставались последовательницами Песмноса, за ними должны были приглядывать мужчины, презревшие грех.

– Ничего, – Велимира с хрустом потянулась, – вот одно дело справим, и сразу же отыщем тебе справного жениха. Мир под небом большой, мужиков навалом, хоть один да сгодится!

К ним из каюты возвращался Беривой, сжимая в крепких руках какой – то горшочек.

– Вот Беривой, например, – тут же подхватила Велимира, – всем хорош! Только его мы тебе не отдадим, он нам самим нужен.

Тот, подошедший уже совсем близко, устало ухмыльнулся в бороду и протянул Велимире горшочек.

– Пей, горюшко, – сказал он добродушно, проведя рукой по Велимириным волосам.

– Не хочу, – тут же надулась та, – горько!

– Надо, Велимира, н-не упрямься. – Он повернулся к Евсею и Забаве. – Сильно она в-вам тут головы заморочить успела?

– Что ты, господин, – тут же расплылась в улыбке Забава, – это я…

Евсей, не выдержав, накрыл её руку своей.

– Никому ты не надоела, – твёрдо сказал он, – и не никого не утомила.

Забава же, будто набравшись духу, обратилась к Беривою:

– Скажи, господин, верно ли мне думается, что ты со зверем не в ладу?

– Верно, – вместо двоедушника досадливо отозвалась Велимира, уже расправившаяся с содержимым горшка и утиравшая рот рукавом, – только я уже ничем помочь не смогу – а на правом берегу нет колдунов, которым можно довериться.

– Думаю, – тихо проговорила Забава, намертво стиснув Евсееву руку, – я могла бы…

– Что? – Тут же почти яростно зашипела Велимира. – Откуда ты знаешь, как учить двоедушников мириться со зверем?

Евсей сжал Забавину руку в ответ и едва заметно кивнул ей. Он по – прежнему боялся Беривоева звериного куска души, от по – прежнему считал это страшной болезнью, и по – прежнему верил, что лучше всего от медведя избавиться… Но у него было много времени, чтобы договориться с самим собой. Всё, что поможет спасти учителя – не грех.

– Один из друзей отца, – уже увереннее ответила Забава, – был в отрочестве проклят – и обрёл вторую душу – пёсью… Он учил нас с братом, как избежать этой участи и что сделать, если она всё же настигнет нас. Я не могу поклясться тебе, господин, – умоляюще обратилась она к Беривою, – что точно сумею помочь, и не могу обещать что не станет хуже, но…

– Пускай. – Спокойно ответил мужчина. Казалось, будто вовсе речь шла не про него – он стоял твёрдо, и лицо его было спокойно, как безветренная водная гладь.

– Беривой! – Тут же вскинулась Велимира, с силой впечатав горшок в скамью. – Ни за что! Ты же слышал её – может стать даже хуже! Нет – слышишь меня – не позволю!

– Да к-куда уж хуже, – усмехнулся тот, – ничего со мной не случится, сам к-кузнец подземный…

– То есть, – совсем по – змеиному зашипела Велимира, – он тебе ещё что – то говорил? Предсказывал? Почему ты мне не сказал? Я тебе кто – собака подзаборная, а?

Беривой устало растёр лицо.

– Ничего он м-мне не сказал, – тихо произнёс он, – д-дал оберег, к-как и вам всем… В-вот.

Он вытащил из – за пазухи небольшой металлический кругляш на толстой цепи и протянул его Велимире. Евсей, вытянув шею, попытался рассмотреть его, но в неверном свете трепещущих огней разглядел лишь неровные серебристые линии. Велимира же явно оберег узнала – притихла, сникла, обхватила себя руками. Забава даже не глядела в их сторону, взволнованно кусая губы.

– Ты молодец, – с улыбкой попытался подбодрить её Евсей, – если у тебя всё получится, наши враги сами в страхе разбегутся!

Та криво улыбнулась, и Евсей вдруг вспомнил, что один из врагов – её родной отец.

– Убедилась? – Строго спросил Беривой, убирая цепочку под рубаху.

Велимира лишь пристыженно кивнула.

– Вот что, – Беривой оглядел их всех, уперев руки в бока, – утро в-вечера мудренее. Давайте – ка р-разойдёмся да ляжем спать, а з-завтра как следует всё обдумаем.

Ворочаясь в кровати, Евсей попытался проглотить горьковатый привкус – ему не переставало казаться, что он упустил что – то важное.

Глава 30

Утро встретило их затяжным дождём и холодными сине – фиолетовыми тучами, похожими на бараньи колечки. Корабельное дерево было мокрым и скользким, воздух – сырым, и даже тёплый кафтан не спасал Евсея от стылого холода.

Забава за ночь, казалось, растеряла всю храбрость, и на утреннем сборе переминалась с ноги на ногу, робко взирая то на Евсея, то на Беривоя. Тот же, напротив, взбодрился и словно даже повеселел – поддразнивал гребцов и Велимиру, добродушно посмеивался в бороду, когда они принимались ему отвечать, и решительно отрезал – они попробуют примирить его со зверем. Когда же Велимира попыталась возразить, он ловко подхватил её на руки и понёс к борту, насмешливо бурча, что коли она и дальше будет с ним спорить – поплывёт следом за кораблём своим ходом. Дружина Ярославович выглянул было из покоев на истошные вопли, усмехнулся и пожелал Беривою помочь, за что получил от Велимиры длинную отповедь.

Когда Забава робко спросила, когда же им стоит приступить к лечению, он залихватски воскликнул «Будет мне уже время тянуть – сейчас и начнём!» и скрылся вместе с ней за дверьми своей комнаты.

Велимира блуждала по кораблю неприкаянным духом, хищно оскаливаясь на каждую насмешку. Она была бледной, точно покойница, восставшая из могилы, и почти такой же злобной. Евсей недолго мялся, не зная, стоит ли беспокоить её – но в конце – концов всё же подошёл.

– Это самая несусветная дурость, которую я за всю свою жизнь видела! – Недовольно заявила она, стоило Евсею оказаться рядом. – Неужели Беривой не понимает, чем может обернуться эта его прихоть, а?

– Я думаю, – несмело начал Евсей, – что он всеми силами хочет защитить нас.

– Да, – Велимира кивнула и тут же опустилась на скамью, усталым жестом приложив ладонь ко лбу, – ну а вдруг станет хуже? Да даже если купеческая дочь просто не сумеет помочь ему – представляешь, что с ним станет?

– Ты же видела, – Евсей присел рядом, – как он был расстроен после того, как случайно обратился медведем?

– Расстроен, – тут же почти зашипела Велимира, – расстроен! Да он… – Она вдруг осеклась, опустив печально голову. – Знаешь, он почти всегда после своих срывов запирается дома один, а после выходит как ни в чём ни бывало – но я – то знаю, как ему тяжело… Ты только не подумай, – она тут же подобралась, – он очень сильный!

– Я знаю, госпожа, – пожал плечами Евсей, – именно поэтому ему нужна помощь. Если он сейчас не попробует, всю жизнь потом будет жалеть – а ну как выйдет, и он в самом деле заживёт, как обычный человек?

Взгляд Велимиры стал насмешливым.

– Быть обычным у него уже не получится, – она довольно потянулась, – да это и к лучшему. Но ты прав – рано мы опустили руки, пускай уж хотя бы попробуют. – Она досадливо врезала кулаком по скамье. – Зачем вот он время тянул? Яра бы давным – давно всё устроила!

Евсей пожал плечами.

– Значит, тогда он мог с этим жить. Тебе самой никогда не хотелось избавиться от ведьмовской силы?

– Чего?! – Чуть не подскочила Велимира. – Избавиться? Да я эту силу берегла – лелеяла, как мать родную! У меня по первости ни одно заклинание толком не выходило – вот что невыносимо было!

Евсей испуганно отодвинулся, но, увидев, что она сердится скорее наигранно, вернулся и продолжил:

– Так ты же сама говорила, что Ярине Вадимовне ведьмовство было в тягость…

– Так то Яра! – Всплеснула руками Велимира. – Она не просто ведьма – тысячелетиями не рождались люди с такой силой, как у неё. – Она говорила гордо, хвалилась ведьмовством наставницы, и Евсей слегка поморщился. – Ей владеть надо умеючи, и Яре по молодости… – Она запнулась. – Много бед принесла. Мне – то бояться нечего, – она откинулась назад, – я случайно и сарая не подожгу, не то что… – Она снова замолчала. – Яра не любит говорить о пожаре, что устроила в родной деревне, но я точно знаю, что обвинить её не в чем. – Она оскалилась, и перед Евсеем будто снова предстала Драга Горынична. – Все они там смерть свою заслужили – все до единого!

– И старики, и дети? – Мягко спросил Евсей. Учитель всегда говорил – сотню раз стоит подумать, прежде чем лишить кого – то жизни. Всего одна она дана человеку, и тот, кто отнимет её – великий грешник.

– Все. – отрезала Велимира, – Все они знали, что случилось с Ярой, и ни один – слышишь, ни один! – не вступился за неё, не помог ей.

Евсей разочарованно отвернулся. Конечно, чего ещё он ждал от ведьмы, воспитанной другой ведьмой?.. Хотя был же у них Беривой, который говорил, что людей убивать никогда не хотел… Он не знал толком, что случилось с Огненной ведьмой в тот злополучный год, только слышал краем уха самые разные слухи, но был уверен – Ярина Вадимовна не гордилась тем, что сделала, раз так яростно отказывалась от славного прозвища.

– Может, – начал он, – они боялись за себя, за своих детей и внуков…

– Ой, – махнула на него рукой Велимира, – хватит нам говорить об этом – ещё поссоримся, а то и вовсе подерёмся! – Она насмешливо дёрнула уголком губ. – Пойдём лучше к Дружине Ярославовичу да спросим, не захочет ли он покормить дорогих гостей.

Дружина Ярославович в ответ на просьбу Велимиру, больше походящую на требование, расплылся в широкой улыбке.

– Скоро ль мы трапезничать сядем, Ратша?

– Скоро, господин, – услужливо отозвался тот и перевёл взгляд на ведьму с Евсеем, – ничем не обделим вас, господа, вместе со всеми за стол позовём.

Подле посадника он вновь напоминал ручного щенка, а не волка.

Велимира ядовито сощурилась, но промолчала и ушла к себе, буркнув напоследок, что совершенно не выспалась и пусть бы её разбудили к еде.

Настал черёд Евсея становиться неприкаянным духом. В комнаты он зайти не мог – Забава и Беривой ещё не закончили, а побеспокоить сон Велимиры он не осмелился бы – к гребцам и воинам, сновавшим по кораблю, он боялся даже приближаться, все книги его остались в котомке. Может быть, учитель нашёл бы себе занятие – завёл бы с кем – нибудь приятельский разговор, попросился бы помощником, да хоть даже кашеваром – Евсей же лишь отошёл ото всех подальше и облокотился о борт корабля, поглядывая на налившуюся синевой речную воду, да на медленно плывущие по поголубевшему небу тучи – облака.

В волнах вдруг мелькнуло что – то непривычное. Евсей пристально вгляделся в воду, судорожно сжав пальцы на мокром дереве – и верно, вновь мелькнуло под синей гладью белое – белое хищное лицо – пронеслось мгновенно, точно привиделось. «Показалось?» – подумал Евсей. Неудивительно, что ему начало мерещиться всякое – все думы его были тяжёлыми и безрадостными… Позади послышался зычный окрик кого – то из гребцов, и Евсей отвёл взгляд, а когда повернулся вновь, над водой мерно покачивалась русалка. Младу Евсей узнал сразу же – и стылый холод страха обнял его за плечи. Но русалка лишь махнула ему болезненно – белой рукой, обнажив острые зубы. На шее у неё висел малахитовый ожерелок.

К тому времени, как гребцы накрыли широкий стол, из комнаты выползла, широко зевая и хмуря чёрные брови, Велимира – и тут же кинулась к Беривою и Забаве, не успели те закрыть дверь. Евсей, странно – потерянный, неловко топтался в стороне, ощущая горечь на кончике языка и не решаясь подойти к ним.

У Забавы распрямились плечи, и лицо было такое одухотворённо – мягкое, какое порой бывало у учителя, когда Евсей усваивал сложный урок. Беривой же выглядел задумчивым, точно ушедшим в себя – от былой весёлости не осталось и тени, Велимире, ужом увивавшейся подле него, он отвечал неохотно и коротко.

Еда была скромной – вяленая рыба, лук да горбушка хлеба. Евсея Дружина Ярославович усадил между Ратшей, сидевшим по правую руку от него, и молчаливым Беривоем, вяло откусывающим от крупного леща. Велимире же досталось почётное место по левую руку от посадника, и порой до Евсея долетал их задорный смех, от каждого всплеска которого Ратша становился всё мрачнее и мрачнее. Душенька была с почётом усажена на скамью и жадно терзала рыбу.

Не утерпев, Евсей наклонился к Беривою и прошептал:

– Как ты себя чувствуешь, Беривой Болеславович?

Тот удивлённо оглянулся, будто только что заметил его, и задумчиво повёл плечами.

– Странно, – наконец, сказал он, – будто меня наизнанку в – вывернули, а я и не знаю, что со своим разворошённым нутром делать.

Евсей хотел было побольше расспросить его, но заметил лисий взгляд Дружины Ярославовича, и спешно уткнулся в свою миску.

– А кошки что – то не в – видать, – рассеянно сказал Беривой, утирая бороду, – уж на з – запах – то еды должна была прибежать… Я её и не заметил ни разу.

– Я видел, – ответил шёпотом Евсей, – ночью, незадолго до того, как вы пришли.

– Да? – Беривой старательно вытер куском хлеба миску. – И к-какова же она собой?

– Обыкновенная кошка, – удивлённо ответил Евсей, – маленькая такая, рыжая… А что такое?

– Н-ничего, – отмахнулся Беривой, – думал, мало ли, м-может, чёрная увязалась… Ну да и Больем с н-ней.

После трапезы Забава с Беривоем напросились помочь гостеприимным хозяевам. Евсей было хотел пойти с ними, пристыженный своим бездействием, но Велимира ловко ухватила его за локоть и утащила за собой, к комнатам.

– Поможешь мне, – заявила она, вцепившись в него острыми пальцами, – раз уж Беривой ушёл.

Евсей насторожился и собирался было сказать, что с ведьмовскими делами знаться не очень хочет, но оказалось – дело было не в этом… Вернее, не совсем в этом.

Оказавшись в комнате, Велимира ловким пинком захлопнула дверь, зажгла свечу, сунула Евсею в руки тонкую книжицу в потрёпанном переплёте и приказала:

– Читай мне. – Она запнулась на миг и добавила. – Пожалуйста.

– А ты сама не умеешь? – Удивился Евсей. Он – то думал, что ведьма обучила свою «дочь» всем премудростям, что стоило знать приличному человеку…

– Не умею, – пожала плечами та, – на кой мне? Заговоры да зелья в валиорских трактатах не пишутся, а для всего остального у меня есть Беривой – ну, или Драга. Ну, а вот это, – она похлопала по корешку, – это очень важно, Евсей.

– Ну хорошо, – он нерешительно раскрыл книгу, – откуда читать?

– С самого начала. – Во тьме комнаты Велимира выглядела совсем уж бледной, почти как русалка, и дрожащее пламя свечи накладывало тени на её щёки, отчего они казались нездорово – впалыми. Она опустилась на подушки, косы растрепались по кровати. Евсей передёрнул плечами – ему вдруг пришло в голову, что именно так могла бы принимать подданных царица подземного мира… Чтобы в голову больше не лезли пугающие мысли, он послушно опустил взгляд на чёрные буквы, расплывшиеся от времени.

– О перевёртышах, что обитают в северных лесах, – прочёл он, – об их повадках, повелителях и о вере их.

Перевёртыши есть суть люди, могущие по хотению своему оборощаться в зверей да птиц. Младенцы их – человеки, а как минет им три зимы, примеряют на себя шкуры звериные. Как первый раз оборотятся, так всё племя их празднует, и бьёт в бубны, и костры разжигают, пьют и пляшут, восхваляют своих прародителей – господина – Зверя да госпожу – Птицу…

Человек, что писал книгу, перевёртышами не восхищался, но и не пылал праведным гневом, стремясь обрушить на них гнев Калоса, и Евсей, всю жизнь жадно впитывавший знания, сам не заметил, как увлёкся. Он узнал, что перевёртыши единым племенем не были, и что у каждого рода был свой пращур, знак которого двенадцатилетнему перевёртышу выбивали на сгибе локтя. Что главным для них было благо рода и служение ему, а тот же, кто умирал, не оставив детей, считался проклятым злобными духами Умерших Не В Свой Срок. Что свободу перевёртыши чтили паче жизни, что могли с помощью зелий оборачиваться в зверей и в одежде, и что колдовские силы среди них встречались очень редко, так редко, что остались только в легендах…

– Полно, – вдруг прервала его Велимира, – хватит пока.

Она дышала тяжело и медленно, лоб её покрылся испариной, пальцы, казалось, приросли к вискам.

– Что с тобой? – Напугался Евсей. – Тебе плохо? Позвать Беривоя? Может, зелье какое…

– Я уже пила, – резко прервала его Велимира, – зелье. Прошлой ночью. Чаще нельзя.

Евсей вдруг ощутил себя совсем беспомощным – чуть не до слёз. Словно восковая кукла, он застыл, уронив руки вдоль тела.

– Да что ж такое, – пробормотал он, – как тебе помочь, госпожа?

– Да не квохчи ты так, – криво ухмыльнулась та, – сойдём с корабля – полегчает… Это обыкновенная – как бишь её? – морская болезнь.

Евсей облегчённо выдохнул – стало быть, не смертельно и почти не опасно…

– Давай я принесу тебе воды, – предложил он – учителю тоже становилось плохо на плаву, и он знал, что стоит делать, – или сухарь раздобуду…

– Скройся с глаз моих, – почти беззлобно сказала Велимира, – постараюсь ещё поспать, глядишь – и пронесёт…

Евсей кивнул и поднялся, осторожно отложив книгу к узелкам, из которых небрежно выглядывали ткани юбок да кафтанов.

– Ты кликни, если хуже станет, госпожа, – попросил он, – и это… – Он нерешительно потоптался у двери. – Набирайся сил.

– Спасибо, Евсей, – кивнула ему Велимира, – и уйди уже, ради Хротко!

Правый берег медленно, но неумолимо выступал из – за горизонта. Сначала Евсею даже показалось, будто он снова приближается к Лисьему лесу, но приглядевшись, понял, что здешний лес был совершенно другим. Чёрные ветви, которые почти не прикрывала золотая, рыжая и багряная листва, тонкими пальцами тянулись к прозрачно – серому небу. На земле не осталось травы, даже жухлой и слабой, и она была пыльно – серой, точно присыпанной пеплом. Евсею вмиг стало неуютно и даже жутко, и он поспешил отвернуться, спешно вспоминая – был ли правый берег так же сер и мёртв, когда они с учителем покидали его?

Забава стояла рядом, оперевшись о борт, и невесомо улыбалась, подставив лицо холодному мокрому ветру. Велимира, недовольно хмуря тёмные брови, убрала ей косы под платок, а поверх, как и полагалось мужней женщине, надела рогатую кику, расшитую мелким бисером, с опускавшимися по бокам пушистыми кистями. Непривычно было смотреть на неё такую – разом будто повзрослевшую, не Лунную деву, не мечтательную путешественницу – ту, кого в Бонуме с гордостью могли бы назвать достойной женой.

Мальчишки в Бонуме говорили о женитьбе много и охотно – хвалились тем, какие красавицы им непременно достанутся, сетовали на то, как нынче дорого обзавестись женой, а то и тайком, под одеялом, обсуждали любодейство, что можно творить с ней… Евсей держался от таких разговоров в стороне, а когда учитель предложил ему принять обет безбрачия, с радостью согласился. Лишь теперь он понимал, почему – Валиорская жена была тенью при своём муже, украшением дома, матерью наследников… Ему же всегда хотелось иного – друга, собеседницу, верную спутницу, с которой не будет одиноко и тоскливо…

– Евсей, так тебя разэдак! – Возмущённо окликнули его из – за спины.

Он обернулся – позади стояла Велимира, сердито уперев руки в бока. Она тоже из роскошных смарагдовых одеяний переоделась в простую рубаху с тёплой свитой, и не казалась грозной загадочной ведьмой – просто тощая девчонка со злобным горящим взглядом.

– Не дозовёшься его! – Продолжала тем временем Велимира. – Ты всё запомнил?

– Всё, – буркнул он. В самом деле, не считает же она его дураком?

– О Яре, старых богах или Змеиной царице говорить будем, только когда я разрешу, – угрожающе повторила она, – и помните – на той стороне у нас приятелей нет!

– Полно, Веля, – легла на её плечо тяжёлая Беривоева ладонь, – они н-не хуже тебя всё понимают.

Забава предлагала Велимире накинуть фату, что на правом берегу носили незамужние девушки, чтобы защитить себя от сглаза да злых духов, но та наотрез отказалась.

– Это их надо от меня защищать, – хищно оскалилась она, – Яра говорила – это не наш обычай, пришлый с юга – так пущай её южанки и носят, а я не стану!

Евсей тяжело вздохнул и потуже перетянул пояс – широкий, расшитый ярко – алыми узорами, что подносили женихам любящие невесты. «Не видел я такого на Бажене», – вдруг вспомнил он.

Дружина Ярославович подошёл к ним широким ленивым шагом и усмехнулся, заметив Забавину покрытую голову.

– Так ты уже замуж выйти успела, госпожа, – смешливо произнёс он, – а я сказывал тебе, что мои воины такой красоты отродясь не видали! Ну, кого ты осчастливила?

– Никого, – ответила за растерявшуюся Забаву Велимира, – сам понимаешь, господин, как опасно незамужней женщине на дорогу выходить – вот мы на время ей мужа и нашли. – Она легонько хлопнула Беривоя по плечу.

– Да? – По – кошачьи сощурил глаза посадник. – Так у него ж вроде есть женщина – огонь, а не баба! Ярина не заревнует, Беривой Болеславович?

Беривой криво улыбнулся, точно у него разом заболели все зубы.

– Ой, Дружина Ярославович! – Пальцем Велимира покачала будто насмешливо, но в глазах была холодная сталь. – Слышала бы тебя Яра, пустила бы твой язык на зелья.

Посадник со смехом замахал руками.

– Не с руки мне с Яриной Вадимовной ссориться! – Громогласно объявил он. – Ты уж кланяйся ей от меня, здоровьица желай…

– Непременно, – сквозь зубы процедила Велимира и отвернулась к чёрным скрюченным сучьям мрачного леса.

– Точно здесь приставать будете? – Уже серьёзно спросил Дружина Ярославович. – Тут неподалёку волхв жил, они с Яриной крепко не в ладу были… Болтают люди, будто убили его, да я не верю.

– Точно, – Велимирины пальцы, точно острые птичьи когти, вцепились в дерево, взгляд стрелой пронзал правый берег, – сюда – то нам и нужно.

Глава 31

Земля под лаптями была мягкой, и каждый шаг поднимал в воздух клубки пыли, от которых приходилось закрываться рукавом. Впереди шёл Беривой, развернув перед собой карту Драги Горыничны, следом за ним осторожно, неслышно, точно кошка, ступала Забава, а за ней – Евсей с Велимирой. Ведьма хотела идти последней – но Евсей не пустил. Во – первых, он как – никак за неё волновался, а во – вторых, она так злобно пыхтела ему в спину, что ему казалось, что вот – вот прилетит смертельное проклятье.

Скрипели на ветру рассохшиеся голые ветви деревьев. Не пели птицы, не шуршали звери, даже вороны не перекликались друг с другом – и Евсей был уверен, что не осталось здесь ни дрожеков, ни шишиг. Казалось, будто по лесу на правом берегу прошёлся буйным всадником лесной пожар – но тогда сгорели бы и деревья, верно? С каждым мигом он мрачнел всё больше и больше, вспоминая старый разговор учителя с посадником – что же творилось с Белийскими землями? Душенька, высунув любопытную острую мордочку из – под Беривоевой рубахи, с испуганным писком спряталась обратно.

– Земля мертва, – проскрипела вдруг Велимира, – здесь ещё долго ничего не вырастет.

Беривой буркнул что – то, не отрываясь от голубых сплетений дорог.

– Ты не знала об этой напасти, госпожа? – Удивлённо спросила Забава, ступая за Беривоем след в след.

– Знала, конечно, – мотнула головой Велимира, – но не думала об этом. Мало ли чего случилось – может, Жребу правобережцы разозлили, а может, Мерову, а то и вовсе какой даровитый чародей эти земли проклял. Нас не касалось, и ладно.

Евсей покосился на неё – ведьма шла, настороженно оглядываясь по сторонам и хищно сощурив глаза. «Эк ты заговорила, – почти злобно подумал он, – как с Ярой твоей беда случилась, так все должны были кинуться помогать, а как с кем – то другим, так тебе и дела нет».

Забава молчала. Евсею показалось, будто и она была разочарована Велимириными словами.

– На самом деле думала, – вдруг выдохнула Велимира, опустив плечи, – страшное это несчастье, нехорошее. Только Яра мне велела – не лезь, сама разберусь. Разобралась… – Велимира пнула носком землю – взвилось в воздух облачко пыли.

Евсей чуть не подпрыгнул на месте.

– Учитель с посадником тоже о неурожае и засухе говорили, – спешно затараторил он, – может, их из – за этого и…

– Нет, – перебил его Беривой, – п-похитили их люди, не д-духи, а чтобы такое учинить, н-нужно быть намного сильнее Яры.

– Зачем ты тогда про чародея сказала? – Буркнул Евсей на Велимиру.

Та посмотрела на него, как на совершенного дурака.

– Для красного словца.

Едва слышно шуршала земля под ногами, изредка трещали ветки.

– А если, – вдруг оживилась Велимира, – попробовать вытягивать силу из пленных? Наловить колдунов посильнее, и… А, нет, – поскучнела она, – не выйдет.

– А почему? – С любопытством протянула Забава.

– А потому, – немедленно обрадовалась ведьма, – что колдунов на такое дело не напасёшься. Земля, она знаешь, как силу пьёт? Можно, скажем, на поле проклятье наслать, или на лес – там, может, сил и хватит, а тут весь правый берег сохнет… А что? – Она лукаво покосилась на Забаву. – Любопытно?

– Очень, – не стала кривить душой та, – колдовство, оно порою завораживает…

– В ведьмы не хочешь? – Хитро наклонила голову Велимира.

– Нет уж, госпожа, – со смехом отмахнулась та, – что – то не очень хочется.

Евсей вспомнил разговор на корабле и с силой стукнул себя по лбу.

– Велимира! – Воскликнул он. – Ты же сама говорила… – Он понизил голос. – Говорила, что нельзя упоминать колдовство!

На миг по лицу ведьмы промелькнула растерянность, но она тут же взяла себя в руки.

– Здесь можно, – ответила она, – лес мёртв, никто нас не подслушает. А вот уж как выйдем к людям, держите рот на замке!

Беривой едва слышно хмыкнул.

– Ты же первая болтать и стала, Веля, – насмешливо – ласково сказал он, – так что их не поучай – пускай каждый своей головой думает.

Велимира мгновенно замолчала и отвернулась. Забава переглянулась с Евсеем, неловко пожала плечами и указала рукой на дорогу.

– Посмотрите, – негромко окликнула она, – что – то пробивается.

На пыльной земле почти незаметно желтел за высохшими деревьями стебелёк змеиной травы.

Спустя ещё без малого десяток шагов им начали попадаться травы и кусты – совсем слабые и редкие, но всё же они были. Пронёсшейся мимо длиннохвостой сороке Евсей обрадовался, как старой и желанной подруге – правый берег медленно оживал, оставляя смерть и забвение позади.

– Скоро будем на м – месте, – произнёс Беривой, пристально вглядываясь в горизонт, – деревня Старозеро, где не так давно ж – жил Змеиный волхв…

Взгляд Велимиры снова стал злобным и хищным. Забава судорожно одёрнула платок и длинно выдохнула – Евсею захотелось взять её за руку, успокоить, но он не решился.

– Мы пойдём искать его землянку, да? – Шепнула она.

– Не искать, – Велимира вышла вперёд, к Беривою, – я знаю, где она стояла.

Ведьма привела их к берегу небольшого озера, тёмно – тёмно синего, раскинувшегося под высоким каменистым берегом. Деревьев тут не росло, и всё было видно, как на ладони – и спокойную недвижную водную гладь, от которой заметно тянуло холодом, и деревеньку, стоявшую за озером, с маленькими бедными домиками, и скошенное поле, и простиравшийся за ним тонкий жёлтый березняк. Деревня, на удивление, выглядела совсем скверно – покосившиеся крыши и заборы, ни одного резного оконца или расписного крыльца, и на улицах пусто. Евсей разглядел лишь нескольких худых невзрачных псов, лежавших во дворах на привязи совсем недвижимо, точно мёртвые. От такого тоскливого вида по шее и спине холодным табуном прошлись мурашки. «Скоро весь мир станет таким, – шепнул ему проклятый внутренний голос, – кто вы такие, чтобы помешать вырваться из заточения старым богам?».

–Здесь! – Раздался позади окрик Велимиры, и Евсей поспешно обернулся.

Землянка волхва стояла у самого каменистого склона. Дверь была распахнута, в крыше не хватало нескольких брёвен, а внутри царила мгла и разруха. Евсей заглянул внутрь – по полу была разбросана солома вперемешку с камнями и глиняными черепками разбитых горшков и кувшинов. В дальнем углу лежало то, что некогда было деревянным сундуком – его явно рубили топором в ярости или отчаянии. Окно прикрывал оторванный кусок рубахи, развевавшийся на прохладном ветру.

Что ж, кажется, хозяин землянки покинул её не по своей воле – и больше не вернулся.

– Какой кошмар, – прижала руки к груди Забава, – неужели люди в самом деле убили посланника старых богов?

– Только не говори, что тебе его жаль, – фыркнула Велимира, – тот ещё, сказывают, был лжец и убийца…

– Странно думать об этом, – пожала плечами Забава, – бояны пели о нём ещё до моего рождения, и вот как он закончил – в нищете и ненависти, убитый простыми селянами…

– Он сам выбрал свою судьбу, купеческая дочь, – сверкнула глазами Велимира, – в этом самом сундуке, – она кивнула на деревянные останки, – хранилось столько золота и драгоценностей, сколько и не снилось твоему отцу. Он мог купить себе славный дом где – нибудь в городе и зажить простой и сытой жизнью, мог пойти в услужение князю – тот звал его к себе, мог, в конце – концов, уйти в леса, где никто не сумел бы его отыскать… Он мог бы стать опорой и помощью жителям Старозера, и когда на него захотели бы поднять меч, кто – то из благодарных людей предупредил бы его. – Она вдруг усмехнулась. – И я всё ещё уверена, что старый прохвост жив – таких, как он, просто не убить.

Беривой ловко сорвал с окна рубаху и поднёс к лицу – едва заметно дрогнули крылья носа, сдвинулись густые брови.

– Ну, что там, батюшка? – Подскочила к нему Велимира.

Тот легонько качнул головой.

– Н-не его одёжа, – сказал хрипло, – вот, гляди, об-бережная вышивка м-матери Жребы.

– И правда, – протянула та разочарованно.

Беривой присел на корточки, приподнял один из черепков, осторожно повертел его в руках, а потом вдруг резко выпрямился и направился к выходу из землянки.

– Вы ещё кто такие?

Евсей вздрогнул от неожиданности и поспешил испуганно обернуться.

Неподалёку от бывшего жилища волхва стоял мужчина – худой, высокий, в грязной старой рубахе, чернобородый, заросший почти по самые глаза – тоже чёрные и злые – злые. В руках мужик держал вилы – и Евсей не сомневался, что при удобном случае он пустит их в ход.

– С пепелища пришли – думали, не заметим? – Воинственно тем временем продолжил мужик, а за спиной его тем временем показались ещё двое, таких же заросших и грязных. – Уж не духи ли вы? А может и вовсе – проклятые колдуны? Уходите подобру – поздорову, пока не прибили!

Беривой миролюбиво выставил перед собой ладони. Душенька с воинственным кличем вспрыгнула ему на плечо, но была тут же ловко перехвачена Забавой.

– Вовсе н-нет, добрый человек, – тихо начал он, осторожно задвигая себе за спину Забаву, – мы – простые мирные люди, что приплыли к вам с левого берега. К-корабль наш дальше ушёл, а нам непременно нужно было к вашей деревне попасть – вот и п-попросили нас высадить п-поближе, где пришлось.

– А зачем вам в нашу деревню? – Злобно прорычал седовласый мужчина с топором в руках. – Небось к волхву этому, чтоб ему Мерова в своей крепости язык поотморозила?

– К нему, – обречённо кивнул Беривой.

– Зачем? – Упорствовал мужик.

– Да, зачем? – Подхватил чернобородый незнакомец, окинув Велимиру похотливым взглядом.

«Молчи, только молчи!», – взмолился мысленно Евсей, но ведьма, конечно, не послушалась.

– Видишь ли, – хищно улыбнулась она, сложив руки на груди, – напасть страшная меня постигла – с кем ложе не разделю, в ту же ночь помирают! А мне, – она пихнула Евсея в бок, – вот, замуж скоро выходить. Дай, думаю, счастья попытаю – может, хоть волхв ваш хвалёный поможет?

Мужики опешенно переглянулись. Беривой устало прикрыл глаза ладонью.

– Прошу, не с – серчайте на мою дочь, – попросил он, – м-молода она ещё, н-норовиста…

– Ты бы ей язык – то подукоротил, – сплюнул на землю седой мужик, – а не то гляди, кто другой вежеству научит!

Велимира побагровела от ярости и вцепилась пальцами в Евсеев кафтан – видимо, чтобы не сказать ещё чего – нибудь лишнего.

– Нашу семью и в-впрямь постигла большая б-беда, – продолжал Беривой, – и мы надеялись найти здесь помощь.

– А как же Огненная ведьма? – Вступил в разговор третий – совсем ещё молодой парень, светловолосый и коренастый, сжимавший в руке охотничий нож.

– Что? – Глумливо спросил бородатый мужик. – Не так уж ваша баба хороша, как про неё басни складывают?

Евсей с силой вжал в себя Велимиру, стиснув её руки.

– Молчи, – одними губами сказал он ей, – умоляю, молчи.

Та стиснула губы так плотно, что они побелели. Забава отозвалась из – за спины Беривоя испуганным писком.

– Я бы, – сказала она совсем тихо и робко, – поостереглась на твоём месте так говорить, господин! Кто знает, как могущественна Ярина Вадимовна – вдруг ты её охаешь, а в твой дом придёт беда? К тому же, сказывают, она нынче гостит на правом береге.

– Чего? – Встрепенулся седой мужик и повернулся к Беривою. – Правду баба твоя говорит, что ли?

– Да, – выдохнул тот, разжав кулаки, – когда м-мы пришли к избе Яр-… Ярины Вадимовны, нас встрет-тила л-лишь её ученица и с-сказала, что Ог-гненная ведьма решила в с-столицу пожаловать.

– Ух ты, – протянул чернобородый и почесал затылок, – не слыхали. А волхва, чтоб его в Ледяной крепости псы драли, не ищите. – Он гордо воткнул вилы в землю. – Мы его это… Зарезали чутка.

– Зарезали? – Не сдержавшись, недоверчиво спросила Велимира. – Волхва?

Темнобородый вдруг перевёл взгляд на Евсея и подмигнул ему.

– Знаешь, почему у тебя невеста такая злющая? – Почти добродушно сказал он. – Это потому что тощая. Уж поверь Бажену, – он легонько стукнул себя в грудь, – бабу только откормить надо – она и подобреет.

Велимира едва слышно фыркнула куда – то Евсею в шею.

– Вот уж кому – то по имени Бажен точно доверять не стоит, – едва слышно пробормотала она.

– Поучить бы её, да хорошенько, – злобно пробурчал седовласый мужик, – тогда и место своё знать будет.

– Прости, добрый человек, – сказал вдруг Беривой, – н-но в этот раз моя дочь права. Вы уверены, ч-что слуга с-старого бога так просто п-помер?

Теперь вперёд выступил светловолосый парень.

– Я всадил ему нож в сердце прямо на этом месте, – равнодушно сказал он, и Евсей почувствовал, как у него встали дыбом волосы, – старик упал и захлебнулся своей поганой кровью. Мы сожгли его тем же вечером, а прах закопали на пороге дома.

Велимира звучно охнула.

– Ну, что ещё? – Устало спросил седой.

Она неверяще покачала головой – кажется, в восхищении.

– Все знают, что служителей Змея после смерти отправляют во владения их господина, – сказала она, – огонь же принадлежит Жогу. Да хуже такого оскорбления и придумать – то сложно!

Бажен горделиво приосанился и похлопал парня по спине.

– Это Соловей придумал, – поделился он, – пускай старик подавится!

Седой мужик недовольно взглянул на Беривоя.

– Ты бы следил за тем, что доченька твоя слушает, – прошипел он, – она и жёнку твою быыыстро плохому научит – не успеешь оглянуться, как они из честных женщин станут служительницами Меровы!

Велимира беззвучно поперхнулась.

– Всё? – Недовольно спросил седой. – Всё узнали, чего хотели? Так убирайтесь ко всем лешим.

– Ну чего ты, Байдак, – смешливо протянул Бажен, чуть не облизываясь на Забаву, – куда они пойдут? Уж стемнеет скоро, а места у нас нехорошие – пущай переночуют в деревне! Закон гостеприимства на то и закон – его блюсти надо.

Евсей нахмурился. Уж будет спокойнее переночевать в лесу среди волков и нечисти, чем оставаться в деревне, что казалась ему мёртвой, а потому нагоняла жути. Да и люди доверия не внушали – Байдак с радостью зарубил бы их в ночи топором, Бажен, кажется, имел недостойные намерения в отношении девушек, а Соловей… Выглядел самым обыкновенным парнем, но именно он сумел убить древнего волхва – если не лгал, конечно.

– Ох, господин, – пискнула Забава, осторожно потянув Беривоя за рукав, – мы никак не можем тут остаться! Братья уже едут за нами, и если отец умрёт, не повидавшись со мной… – Она опустила голову и едва слышно всхлипнула.

– Конечно, – Беривой погладил Забаву по руке, но взгляд его был пустым и мысли, кажется, бродили где – то совсем далеко, – пойдём, милая!

Они уже собирались проскользнуть мимо мужиков, когда Байдак вдруг преградил им путь.

– Из какой деревни твой отец? – Спросил он, испытующе глядя на Забаву.

– Ой, – тихо охнула та, оправила кику и затараторила, – господин – то батюшка мой далече живёт от меня нынче – я как замуж вышла, так ни разу и навестить не приехала, а тут такое горе! – Она тихо всхлипнула, прижавшись к Беривою. – Из Бортничей он, Любочад Волкович – может, знаете? – Она с надеждой заглянула мужику в чёрные маленькие глаза. – У него сыновей трое, братьев моих – Соболёк, старшенький, он…

– Всё, – перебил её Байдак, устало потирая виски, – забирай их и уходи, – велел он Беривою, – и помните – вам тут не рады!

В спешке покидая берег, Евсей почти перешёл на бег – спину пекло так, будто жёг её чей – то злой внимательные взгляд.

Шли они долго – до тех пор, пока солнце окончательно не опустилось за край мира и на небе не заблестели яркие звёзды. Плюхнувшись наконец на жёсткую землю, Евсей тихо застонал – жутко болели ноги, и казалось, что следующим утром он вовсе не сумеет подняться. Впрочем, жаловаться он не желал – самому хотелось оказаться от Старозера как можно дальше.

Забава аккуратно опустилась рядом на расстеленную рогожу и потёрла щиколотки.

– Совсем отвыкла, – с улыбкой пожаловалась она, – давненько я так долго не ходила.

Велимира сидела напротив них и с ожесточённым выражением лица била кремнём о кресало – казалось, что она вот – вот сотрёт их в порошок. Всю дорогу она шла молча, и Евсей не решался с ней заговаривать.

– Как думаете, – озабоченно спросила Забава, – они не лгали нам о том, что… – Она выудила из узелка небольшой котелок. – Ну, что волхв мёртв?

– Лгали они или нет, – Велимира изо всех сил дунула на брызнувшие из – под её руки искры, – а я бы каждому свернула жирную мерзкую шею!

Евсей хмыкнул и подкинул в только – только народившийся огонь пару тоненьких веточек. Послышались мягкие неторопливые шаги – возвращался Беривой, неся в руках их ужин – тушку зайца. Душенька горделиво семенила перед ним. Когда они приблизились, Евсей разглядел, что из пасти у ласки свисал мышиный хвостик.

– Тебя н-на весь лес слышно, – добродушно буркнул Беривой, роняя добычу к Велимириным ногам, – что такое? На ч-что ты так зла?

– На всё! – Прорычала та, яростно подхватив несчастного зайца. – На себя, на мужиков этих, на волхва!

– Первый б-блин комом. – Пожал плечами Беривой и опустился наземь, протянув руки к костру.

– А ты как думаешь, – повернулся к нему Евсей, – правду они говорили?

– Да кто ж его з-знает – то, – рассеянно ответил тот, – одно ясно – ничего бы м-мы там не добились. З-запах, что в з-землянке был, я запомнил – можно будет покружить по лесу, п-поискать.

– У нас нет времени на это, – рявкнула Велимира, ловко снимая шкуру со зверька, – пока мы тут телиться будем, одни Боги знают, что… случится с нашей семьёй!

Евсей длинно выдохнул, позволив себе соскользнуть в вязкое уныние. Конечно, было глупо верить в то, что они сразу же отыщут волхва, а тот на радостях выдаст им и учителя, и Ярину Вадимовну, но с другой стороны – где – то внутри него теплилась надежда, что всё это скоро закончится. «Бестолочь, – выругал он сам себя, – наивный, как дитё малое! Думай лучше, что вам дальше делать».

Забава присела рядом с Велимирой.

– Помочь, Велимира Неждановна? – Участливо спросила она.

– А помоги, – раздумав немного, тихо ответила та, – ты молодец, Забава Твердятична – ловко их заболтала!

Забава довольно покраснела и попробовала было отмахнуться, но тут заговорил и Беривой:

– Правда, – ласково улыбнулся он, – в-выручила ты нас. Не растерялась.

– Ну что вы, – пробормотала она, – полно…

Несколько мгновений в ночном лесу раздавались лишь чирканье ножа, треск костра и шуршание листьев на ветру.

– А пускай Евсей чего – нибудь расскажет! – Заявила вдруг Велимира, протянув Беривою котелок и махнув головой в сторону небольшого ручья.

– А почему я? – Опешил он, вынырнув из своих мыслей и умоляюще поглядел на Беривоя.

Тот лишь хмыкнул, покачал головой и скрылся в густой чернильной темноте.

– Ну как же, – продолжила та задорно, усаживаясь поудобнее, – надо ж чем – то время занять, пока мясо вариться будет! Я тебе, помниться, о своих делах поведала, Забава тоже, и с Беривоем вы в бруснике шушукались, а вот ты, – она бросила на него хитрый взгляд из – под ресниц, – почти ничего и не рассказывал – так, урывками.

Евсей задумчиво подпёр голову рукой. Он бы и не прочь поговорить – да только о чём? О почти забытом счастливом детстве, сказках старой бабушки и солнечной улыбке матери? О годах в Бонуме – страхе, злобе, о позабывшем его отце? О временах с учителем, каждое воспоминание о которых приносило ему боль?

– В Бонуме, – наконец, решился он, – там, где я учился, была большая библиотека.

– Бонум? – С любопытством переспросила Забава. – О, я хотела побывать в одном из них, когда мы с отцом были в Валиоре, но меня не пустили – сказали, женщинам туда нельзя. Но говорят, что там очень красиво!

– Это правда, – неохотно признал Евсей, – Аурумы не скупятся на расходы места, где детям несут слово Калоса… Там высокие витые белые колонны и высокие купола, на потолках – мозаичные изображения Калоса и сцен из Откровений. Там большие окна с цветными стёклами, сквозь которые внутрь проникают солнечные лучи – красные, зелёные, синие, жёлтые… Там мрамор, серебро и гренадиловое дерево – но самая великая ценность, которая есть в стенах столичного Бонума – это книги.

Вернулся Беривой и бесшумно сел на своё прежнее место, внимая тому, что говорил Евсей.

– Долгое время я был там библиотекарем, – начиная волноваться и стиснув край кафтана, сказал он, – и знаю много удивительных историй. Пожалуй, сегодня я расскажу вам одну из них.

Давным – давно жил на свете человек по имени Агазон, и был он славен тем, что в жизни не совершил ни единого греха. Он был добр ко всем – к мужчинам и женщинам, богачам и нищим, курам и кошкам, и каждый свой день начинал с благодарной молитвы Калосу. Женился он на столь же благочестивой женщине, родил с ней троих сыновей и жили они в согласии и любви.

Слава о его благодетелях разнеслась по всем землям – и правитель пустынной Лиравы пригласил его в свой город, дабы посоветоваться с ним в своих печалях, ибо земли его давно погрязли в грехе. Агазон, конечно, не смог отказать – и, поцеловав на прощание жену и детей, отправился с купеческим караваном в путь.

Дорога их шла по землям недобрым – купцы и слуги, боязливо озираясь, рассказывали праведнику, что в этой пустыне жило страшное творение Песмноса – дух, которого местные жители звали джинном. Джинн был бестелесен, носился вместе с ветром над песком, и страстно мечтал поглотить чью – нибудь душу, чтобы сеять и взращивать зло по всей земле. Агазон же в ответ на их страхи повторял, что всё по воле Калоса и пел песни во славу его, стараясь отвести беду от каравана.

Когда на горизонте уже показались высокие стены, окружавшие Лираву, поднялся страшный ветер. Он забивался в рот и нос, путал людей и животных, терзал их одежды и расшвыривал товары, что они везли на большой базар. Агазон упал ничком на землю, чтобы не задохнуться от вездесущего песка, а когда он поднялся – это уже был не человек. Конечно, злобный джинн возжелал душу праведника, и, когда Калос отвлёкся, чтобы погасить солнце, вселился в его тело.

Когда несчастный Агазон пришёл в себя, он в ужасе упал на колени, стал рыдать и разодрал себе лицо ногтями – ведь вместо древнего и могучего города его окружали лишь окровавленные руины. Под рухнувшей крышей он разглядел детскую руку – и взмолился Калосу о том, чтобы тот вмиг испепелил его молнией, ибо грех его был страшен, и не знал Агазон, как ему жить дальше. И тогда сам Калос спустился в огненном столпе к своему последователю, и голос его был громогласен. И сказал он:

– Зачем ты возлагаешь на себя вину, как терновый венец, Агазон, сын Дороса, ибо не ты погубил Лираву, а злобный дух, что сумел захватить твоё тело. Не в твоей власти воскресить этих людей, но в твоей власти жить по – прежнему праведно, неся слово моё и помогая людям.

Пал ниц Агазон, и слёзы текли по его лицу.

– Я виновен в том, что беда пала на твою голову, – продолжал Калос, – и во искупление отдам тебе того джинна, что твоими руками творил зло. Отныне станет он жить в этой крошечной лампе и трижды в день станет исполнять желания твои и твоих потомков до самого конца этого мира. Но помни – использовать силы его можно только во благо!

До самого захода солнца Агазон лежал ниц. После он встал, положил простенькую медную лампу в роскошный мешок и отправился домой, напевая песни о величии Калоса.

Евсей замолчал, неловко опустив глаза вниз. Ему казалось, что вот – вот раздастся ехидная речь Велимиры, покивает простенькой истории Забава – чего, мол, мы от него ожидали, а Беривой…

– Славный сказ, – прозвучал его мягкий голос. Евсей выпрямился – мужчина глядел на него внимательно, в глазах его стояла боль – и благодарность.

– Зря ты, господин, так редко что – то рассказываешь, – улыбнулась ему Забава, – я даже заслушалась…

– Вот и славно, – довольно потёрла ладони Велимира, – уж теперь – то, женишок, тобой и похвастаться можно будет! Ну, сказка хороша, а заячье мясо – ещё лучше, берите ложки!

Еда была горячей и сытной. Потрескивали ветви и плясали во тьме обжигающе – рыжие языки пламени, пахло дымом и смолой, скрипели над головой тёмные ветки. От тепла и сытости Евсея стало клонить в сон, и он осторожно растянулся на рогоже, подложив под голову ладони и глядя слипающимися глазами на задорное пламя, взвивающееся к небесам.

– Тихо, – сказал вдруг Беривой, выставив вперёд руку, – слышите?

Забава, успевшая прилечь подле Велимиры, приподнялась на локте, ведьма же вскочила на ноги.

Из – за окружавших их поляну клёнов и вязов выскочил человек – маленький, согбенный, с длинной седой бородой и, опираясь на высокий посох, торопливо засеменил к костру.

– Здравствуйте, гости дорогие! – Воскликнул он обрадованно. – Ко мне пожаловали? Ай и славно – давно у меня никого не было, соскучился по людям дедушка!

Он был жилист и одет в длинную рубаху, подпоясан тёмно – багряным поясом. За ним торчал короткий нож, на шее у старика болталось странное ожерелье – из звериных костей и зубов, по форме напоминавшее змеиное туловище.

– Ты, что ли, – сощурилась Велимира, – волхв, которого будто бы убили?

– Я, – расплылся тот в белоснежной улыбке, – добро пожаловать, что ли!

Глава 32

Волхв вёл их вниз по ручью – почти бежал, порой подпрыгивая на месте, и без устали болтал. Забава настороженно жалась к Евсею, Евсей – к Беривою, и рядом со стариком шла только Велимира – и та бы, кажется, с радостью сбежала, но волхв вцепился в неё с настойчивостью клеща. На краткий миг ей всё же удалось отстать от него и, приблизившись к Беривою, спросить:

– Ты не понял, что он поблизости, когда по воду ходил?

Беривой виновато кивнул.

– Конечно! – Радостно воскликнул волхв. – Думаешь, дедушка совсем из ума выжил, милая? Они б за дедушкой собак послали, выследили – а дедушке не понравилось, когда его ножом приласкали.

– Как же ты вокруг пальца их обвёл? – Задумчиво протянула Велимира.

– О, – рассмеялся тот, – сами они глупцами оказались. Знаешь ли ты, милая, почему волхвов хоронят во владениях их господ?

Велимира в недоумении покачала головой, косясь на Беривоя.

– Она не знает! – Возвёл руки к небу волхв. – Как же тебе мать – то не рассказала, дитятко! – И, не обращая внимания на окаменевшее лицо Велимиры и её руки, стиснутые в кулаки, продолжил. – Лишь вода примет меня после смерти, приголубит, оставит… Огонь дедушку отверг, выплюнул – ну, так я полежал на бережке, а после – сюда, в лесок, от недобрых людей подальше. Огнём – то Жог владеет – он мне рад не был.

– И что же ты, из пепла вновь собрался? – Прищурилась Велимира. – Да и светленький паренёк сказал нам, будто тебя под порогом дома закопали – как ты из – под земли – то выбраться смог?

Волхв лукаво улыбнулся, погрозил ей пальцем, но больше ничего не сказал.

Евсей думал, что слуга Змея построит себе новое жильё у воды – так и оказалось, только вода это была скверная. За тонкой жухлой травой смотрело в небо чёрным в ночи глазом болото.

– Пойдёмте! – Махнул рукой волхв. – Да глядите, за мной шаг в шаг – а не то рассердится болото, да и не останется от вас и косточки.

Евсей почувствовал, как его охватился противная холодная дрожь. Он не был особо ловок, да и по болотам давненько не ходил – лет, почитай, с шести. Утопнуть сейчас, не успев не то, что учителя спасти – даже дойти до него, было бы совсем глупо и обидно.

– Д-держись меня, – приказал ему Беривой, не спуская внимательных глаз с волхва, – ничего с т-тобой не случится, клянусь Б-больем. Госпожа, – обернулся он к Забаве, – умеешь х-ходить по болотам?

Та несмело пожала плечами.

– Мы с отцом в таких местах почти не бывали, – виновато сказала она, – на болотах ведь не живёт почти никто… Но иногда по пути приходилось в топь забираться – думаю, и сейчас сумею. – Она улыбнулась, стараясь подбодрить их. – Мне говорили, что по осени болота особенно красивы…

– Кончайте болтать, – грубовато прервала их Велимира, уже ступившая следом за волхвом, – долго ль мне вас ждать, ну?

Душенька выглядывала из – под её рубахи, настороженно водила носом. "Я бы тоже с радостью сбежал, милая", – горестно подумал Евсей.

За Велимирой пошла Забава, следом – Евсей, а замыкал ряд Беривой. С одной стороны, Евсей был рад – в случае чего, Беривой сумеет подхватить его, спасти, но с другой – шёл он бесшумно, и Евсею приходилось постоянно оборачиваться, чтобы точно знать, что того не поглотила вязкая вода.

Болото заросло пушистым ковром из трав, что щекотали ноги, путались между щиколоток, норовили повалить, затащить в сонное царство. Евсей обливался холодным потом каждый раз, как опускал ногу он или кто – то из спутников. В его голове они все уже раз по сто утопли в страшных владениях волхва. Страх сжал сердце в железные тиски, и Евсей боролся с глупым желанием тела опрометью броситься прочь, подальше от коварной воды, хлюпающей под лаптями. Тьма вовсе не помогала – он с трудом различал очертания идущей впереди Забавы и до рези в глазах вглядывался в оставленные ей следы. Звёзды светили ярко, и месяц не скрывался за тучами, за что Евсей непрестанно благодарил Калоса и Лунных дев. Казалось, этот путь не закончится никогда.

Когда волхв вдруг остановился, Евсей одновременно возликовал и в очередной раз умер от ужаса – что ещё задумал слуга Змея?

– Вот мы и пришли! – Довольно объявил он, указав посохом на непроглядный мрак впереди. – Ну, как вам мои хоромы?

– Здесь ничего нет, – звенящим от напряжения голосом выкрикнула Велимира, – куда ты нас привёл, старик?

– О, не горячись, благодатная госпожа, – захихикал тот, – всё время забываю, что вам, простым людям, сквозь чары глядеть не под силу.

Волхв взмахнул посохом, и Евсея ослепил вспыхнувший вдруг яркий свет. Сумев кое – как разлепить ресницы, он взглянул вперёд – и оторопел от ужаса.

– Чт-то эт-то? – Он сам сначала не понял, что говорит вслух.

– Моё колдовство! – Гордо провозгласил старик. – Ну как? Нравится?

– Безумно, – сквозь зубы процедила Велимира.

Перед ними стоял на деревянных сваях дом – высокий, красивый, с резной змеиной головой под крышей, со ставнями, по которым вился плющ и алели ветви рябины. Над окнами шла почти кружевная резьба – огромный змей обвивал своим телом обнажённых девиц. Из головы у него торчали человеческие ноги. Всё это было прекрасно видно в ярком свете, лившемся из глазниц человеческих черепов, окружавших дом.

– Кто это? – Подал вдруг голос Беривой.

– Не переживай, медвежонок, – хмыкнул волхв, – это плохие и очень – очень глупые люди. Они думали, раз дедушка в лесу один живёт – значит, беспомощный. Они думали, что можно змей топтать. Змей топтать нельзя, – наставительно поднял палец он, – они моему господину пусть и очень дальние, а всё же родичи. А ещё они думали, – хихикнул он, – что если у дедушки есть внучка, то над ней и надругаться можно. Да вы заходите – заходите, – заторопил их он, – не дело это – гостей у порога держать!

С опаской заглядывая в избу, Евсей думал увидеть там черепа, переплетённых змей, а может, и истощённых напуганных пленников, но изба была совершенно обыкновенная – с белёной печью, от которой шёл запах свежесваренной каши и печева, с полатями и несколькими сундуками, длинным столом, накрытом вышитой скатертью, с высокой бочкой, в которой плескалась вода. На стенах сушились травы. В дальнем углу за прялкой сидела молоденькая девушка – худенькая, маленькая, с тонкой рыжей косой. Одета она была богато, точно княжеская дочь – по груди и рукавам белой рубахи вилась алая вышивка и пёстрые ленты, понёва и передник были расшиты мелким бисером, подол украшала пышная бахрома. Бисерный косник, ало – зелёный ожерелок и богатые обручальные серьги – как ни странно, не змеи, а золотые курочки с красными хвостами и тёмными гранатами глаз.

– Ты? – Едва слышно выдохнул вдруг Беривой.

Девушка отложила веретёнце, сверкнула на них хитрой зеленью глаз.

– Догадались? – Спросила она мурлычаще.

– А то ж, – сложила руки на груди Велимира, – так ты, значит, волховская внучка?

– Самая славная. – С улыбкой ответил волхв. – Пропал бы дедушка без неё, родимой.

Девушка скользнула ленивым взглядом по всем ним, остановилась на Забаве, улыбнулась, облизав алые губы розовым язычком.

– У тебя мягкие колени, Забава Твердятична. – Сказала она.

Забава вспыхнула пуще макового цвета.

– У тебя мягкая шубка, – улыбнулась она в ответ, – и очень тёплая.

Девушка рассмеялась грудным, рокочущим смехом.

– Что же вы стоите в дверях? – Спросила она, поднимаясь. – Зови гостей к столу, дедушка.

Душенька с гугуканьем соскочила с Велимириного плеча, Душенька со злобой зашипела на волхва и ловко взобралась по богатому подолу девушки прямиком ей на голову.

Евсей нерешительно присел на скамью, не зная, куда девать руки. Несмотря на то, что они недавно поужинали, глаза его разбегались, а рот наполнялся слюной – что такое сваренное заячье мясо по сравнению с пиром, что разложила перед ними волхова внучка – золотистая наваристая солянка с грибами, холодный дежень*, красная икра в деревянной расписанной миске, мочёные яблоки, медовые кокурки*, оладьи с янтарным мёдом и, конечно, свежий пышный хлеб. Евсей покосился на Беривоя, и тот едва – едва кивнул – значит, не отравлено, можно есть. Душенька радостно скакала по столу, не зная, во что первым вонзить острые зубки.

– А в деревне люди голодают, – как бы между делом произнесла Велимира, рассматривая ложку, по которой расползались золотистые змеи.

– Конечно, – лениво протянула девушка, притягивая к себе икру, – дедушка им больше не помогает – пускай себе мучаются.

– А раньше, значит, помогал, – хмыкнула Велимира.

– Не за доброе слово, конечно, – хмыкнул волхв, – но, помниться, и Яра за свою работу плату брать не стеснялась.

При упоминании наставницы Велимира сначала побагровела, после сникла и уставилась в миску.

– Добрая госпожа, – мягко улыбнулась Забава девушке, – негоже за одним столом сидеть, а имени друг друга и не знать. Нас всех ты знаешь, – она обвела стол рукой, – скажи, как нам тебя звать?

– Меня?– Девушка перебросила косу за спину, опустила густые ресницы. – Зовите Златой. А дедушку…

– Ну, уж это мы знаем, – скривившись, перебила Велимира, – все служители Змея отрекались от своих имён.

– Значит, зовите и вы меня дедушкой, – обрадовался волхв, – вот Яра бы обрадовалась, если б узнала, как я её дочь принял! И мужа. – Он бросил лукавый взгляд на Беривоя.

– Я ей не м-муж, – тихо возразил тот, сидя так ровно, точно палку проглотил.

– Надо же, – притворно ахнула Злата, – до сих пор?

– Госпожа, – злобно улыбнулась Велимира, – если ты думаешь, что вправе смеяться над ним, сидя за своим столом, так я тебе споро рот закрою – и дед не поможет. Так что, кошка драная? – Она лукаво склонила голову на бок.

Евсей в страхе стиснул край рубахи до боли, но Злата только рассмеялась.

– Яростная, – сказала она, – вся в мать.

Велимира выдавила из себя насмешливую улыбку и уткнулась в миску. Ели молча, только слышен был перестук ложек и тихое поскрипывание половиц под ногами. Евсей осторожно бросал искоса взгляды на волхва и его внучку – стали бы они зазывать их в свой дом, если бы в самом деле помогали пробудить старых врагов, или попросту утопили бы в болоте? Или их сейчас кинут в подпол, к Ярине Вадимовне, а после тоже принесут в жертву?

Волхв вёл себя совсем не так, как полагалось слуге старых богов – жмурился от удовольствия, улыбался каждой ложке и жадно причавкивал. Во рту у него не хватало нескольких зубов, волосы были редкими и совсем седыми, пальцы – жилистыми и скрюченными, но меньше бояться его Евсей не стал.

Он оглянулся на своих – Беривой клал в рот ложку за ложкой, кажется, не до конца понимая, что он делает. Он был задумчив, хмурил густые брови и глаз от стола не поднимал. Велимира проглатывала еду, кажется, не жуя, торопливо и исступлённо – заметив, что Евсей смотрит на неё, она злобно зыркнула в ответ. Забава ела неторопливо и аккуратно, ласково улыбаясь во все стороны, но в глазах у неё стояли растерянность и страх.

Наконец, когда с трапезой было покончено, Злата со всех сторон медленно облизнула ложку, косясь на них хитрым зелёным глазом, встала и принялась убирать со стола.

– Утро вечера мудренее, – сказал довольно волхв, сыто откинувшись назад, – ложитесь – ка спать, гости дорогие, завтра уж будем разговоры разговаривать.

Черепа, освещавшие избу через бычий пузырь на окнах, медленно гасли один за другим. Лёжа на полатях, укрывшись пуховым одеялом, Евсей наблюдал за ними из – под слипавшихся ресниц. Он думал, что ночью от волнения уснуть вовсе не сможет – однако тепло и сытость сморили его, и он сам не заметил, как сознание ускользнуло.

Когда он вновь открыл глаза, солнце ещё не взошло, однако тьма за окном была не уже не такой густой и непроглядной. В уши его надоедливым жужжанием вливался неразборчивый шёпот, который, казалось, вонзался в голову толстой иглой. Поворочавшись несколько минут, пытаясь вновь заснуть, он всё же осторожно приподнялся на локте и оглядел избу.

– Ложись спать, – раздался сбоку недовольный голос, и Евсей еле сдержался от того, чтобы спрятаться под одеялом.

В темноте белело уставшее лицо Велимиры, сидевшей прямо на полу перед небольшим деревянным ковшичком. В тёмной воде, заполнявшей его, сияла большая белая звезда – несмотря на то, что над головами их был самый обыкновенный потолок. Рядом с ней Евсей различил мощную фигуру Беривоя, на коленях у которого свернулась клубочком Душенька.

– Как тут спать, – шёпотом ответил Евсей, протирая глаза, – если вы не замолкаете!

Велимира недовольно всплеснула руками.

– Поглядите на него, красна девица! – Прошипела она недовольно. – Забава не проснулась, волхв не проснулся, переворотница не проснулась, а он – нате, пожалуйста, громко ему!

– Велимира, – укоризненно посмотрел на неё Беривой, – хватит.

Та отвернулась, что – то недовольно буркнув.

– Извини, – вдруг сказала она, не глядя на Евсея, – я не должна была этого говорить.

– Я подумаю, – фыркнул Евсей и соскользнул на пол, – что вы делаете?

Велимира тут же оживилась.

– Я поняла, – затараторила она шёпотом, – как он скрыл свой запах от Беривоя! Это что – то вроде отвода глаз, только очень долгого и сильного – ну, на то он и волхв! Я попробую снять его, и тогда Беривой учует, есть ли поблизости Яра – а заодно и твой учитель.

– Ого! – Только и сумел выдавить из себя Евсей. – Получилось?

– Пока нет, – повела плечами Велимира, – потому что кое – кто под руку лезет!

– Веля, – спокойно сказал Беривой, – т-тебе не сравняться с волхвом. Оставь – п-пустая затея.

– Нет уж! – В сердцах стукнула кулаком по полу та. – Ещё раз!

Беривой пожал плечами – кажется, он не верил, что хоть что – то из этого выйдет.

Евсей подтянул колени к груди, обхватил их руками. Порой поиски учителя напоминали ему постройку замка из нехорошо запечённой глины – стараешься – стараешься, а от первого же камушка весь твой труд развалится.

– И здесь ты не чуешь волхва? – Спросил он Беривоя.

Тот задумался, повёл носом из стороны в сторону.

– Кажется, – неуверенно начал он, – что – то чую…

– Ага! – Воскликнула Велимира, подскочила, схватив ковшик, и бросилась к двери.

Раздался плеск, зашипело, и в воздух взвился молочно – белый пар, хорошо заметный в первых лучах пробуждающегося солнца.

– Чего ты там? – Испуганно спросил Евсей.

Та быстро вернулась, довольная, с улыбкой на лице.

– В избе мороки не действуют, – сказала она, выливая воду в бочку, – была бы здесь Яра, Беривой бы давно уже об этом знал.

– Почему же Беривой не понял, что морок спал? – С сомнением спросил Евсей.

Велимира в задумчивости потянулась было к серьгам, но отдёрнула руку, как от огня.

– Видать, за столько лет растерял всё человечье, что в нём было, и запаха на нём почти не осталось. – Она широко зевнула, прикрыв рот рукой. – Славно, теперь и доспать можно…

– Ну наконец – то, – раздался мурлычащий шёпот, – я жду – не дождусь, когда вы угомонитесь.

– Доверяй, но проверяй, госпожа, – со смехом откликнулась Велимира.

Евсей смутился, точно их поймали на чём – то нехорошем. Но ведь и правда – не могли же волхв с внучкой думать, что они поверят им на слово.

– Ложись, Евсей, – сказал Беривой, положив руку ему на плечо, – рано ещё – д-даже с-солнце спит.

Долго уговаривать его не пришлось – он закутался в одеяло по самые уши и провалился в сладкий сон без сновидений.

Второй раз Евсей проснулся от солнечного луча, назойливо светившего ему прямо в глаза. Он хотел было закрыться одеялом с головой да поспать ещё немного, но тут мелькнул прямо перед ним синий подол. Евсей приподнялся – по избе сновали Злата с Забавой. Лился тихий разговор, стучали миски, тихо притопывали каблучки Златиных сафьяновых сапог. Евсей оглянулся – Беривой сидел в дальнем углу избы и сосредоточенно натачивал нож. Велимира спала, повернувшись спиной к Евсею. Волхва нигде не было.

Евсей торопливо вскочил, плеснул себе в лицо водой из бочки.

– Славного утра, добрый молодец, – пропела Злата, – сладко ли тебе спалось – почивалось?

– Сладко, – буркнул он, не зная, как держать себя с ней, – а где твой… дедушка?

– Так во дворе, – беспечно отозвалась та.

– Доброе утро, Евсей, – улыбнулась ему Забава. Она не стала надевать кичку – зачем, когда все знают, что это лишь притворство? – и светлый платок не скрывал её мягких золотистых кудрей.

– Погляди, – сказала она, поймав его взгляд, – какую ленту мне Злата подарила. Правда, красивая?

По косе вилась коричневая лента с золотой вышитой змеёй.

– Правда. – Евсей нахмурился. И когда они успели сдружиться? Уж не заморочила ли переворотница Забаве голову?

– Буди ведьму, господин, – улыбнулась Злата, склонив голову набок, – трапезничать будем.

Когда они устроились за столом – Велимира недовольно ворчала и потирала заспанные глаза – внутрь почти вбежал волхв.

– Ай да внученька, ай да умница! – Ласково погладил он по голове Злату. – Ну – ка, чем нынче старика порадуешь?

Порадовать и вправду было чем – на столе выстроились ровными рядами сладкая каша на меду с земляникой и толчёными орехами, творог и сыр, мочёные сливы и овсяной кисель, ржаные лепёшки и сочники. Казалось, будто еда появляется сама собой прямиком из печи.

Положив в рот ложку каши, Евсей зажмурился от наслаждения – так вкусна была, так сладка… «Остаться бы тут навсегда», – мелькнула у него мечтательная мысль и, ухватив её, он чуть не закашлялся. Может, так дед с внучкой людей и заманивали – пригревали теплом да лаской, кормили сытно – тут – то и готов добрый молодец, бери его хоть голыми руками! Он испуганно оглянулся – все сидели как ни в чём ни бывало.

– Чего переполошился, Евсей? – Спросила Злата. – Аль тебе угощение наше не по вкусу?

Щёки его обожгло жаром.

– Очень вкусно, – улыбнулся он через силу.

– Ты не бойся, – бархатно рассмеялась она, – ни тебя мы не зачаровали, ни подругу твою – а если бы и попытались, так нас бы тут же за руку и поймали – верно, Велимира?

– Ух, змеища, – восхитилась ведьма, – хуже Драгиной знати! Но правда, – самодовольно повернулась она к Евсею, – сама Злата колдовать вовсе не может, а дед её тратит уйму сил, чтобы от людей их славный домик прятать да заставлять черепа гореть. Захотел бы убить – утопил бы попросту в болоте, да и дело с концом.

Евсей смущённо замолчал. Не хватало ещё, чтобы из – за его страха они снова поссорились – и без того, казалось, деревянная изба вот – вот вспыхнет.

Доев, волхв довольно постучал пальцами по животу.

– Баньку вам затопим, – протянул он, – попаритесь, перед дорожкой – то…

– Благодарствуем, – ответил Беривой, откладывая ложку, – только нам бы перед этим поговорить.

– Ну, – вздохнул тот, вставая, – пойдёмте тогда наружу – так уж там солнышко светит приветливо!

Под лучами солнца болото осока, устилавшая болото, заиграла золотом и тёплым мёдом. Изредка тут и там белели и развевались на ветру волоски пушицы, зеленели иголочки дурманящего багульника. Даже черепа в свете дня смотрелись не так страшно – мало ли какие причуды у старика, одиноко живущего на болоте?

Волхв опустился прямиком на нетвёрдую землю, довольно крякнув, Злата устроилась на ступеньках рядом с Забавой, Велимира с Беривоем сидели у самой двери в избу. Евсей немного растерянно сел на нижнюю ступеньку, ощущая себя совсем маленьким и бесполезным. Душенька покрутилась рядом со Златой, но всё же вернулась на плечо к Велимире. Волхва, кажется, она и вовсе боялась.

Одним ловким движением волхв выудил из – за пояса короткий нож и с силой провёл по ладони – потекла кровь, ярко – ярко красная. Евсей заворожённо уставился на неё – сам не знал, чего ожидал. Чёрной нечистой крови? Того, что вместо неё польётся вода?

– Я, – сказал он, – верный слуга Змея, тот, чьё имя потеряно в глубине веков, клянусь своей жизнью, смертью и своим господином ни молчанием, ни словом не обмануть Велимиру, Яринину дочь и Беривоя Болеславовича. Клянусь, не стану лукавить и уклоняться от правды. Клянусь рассказать всё, что знаю – иначе не будет мне покоя ни на земле, ни под водой, ни в небе, ни в огне.

Волхв с размаху опустил руку прямиком в болотную муть.

– Достаточно ли тебе такой клятвы, Велимира? – Спросил он, хитро жмуря маленькие чёрные глаза.

Та беспечно махнула рукой.

– Ты, господин, если захочешь обмануть – обманешь, – сказала она нарочисто простодушно, – куда мне тягаться с тобой в хитрости да в умении слова кружевом заплетать…

– Славно, – он вдруг размахнулся и швырнул нож прямо в них.

Евсей на миг зажмурился и втянул голову в шею, а когда открыл глаза – острое лезвие уже сверкало в тонких руках Златы.

– Я, – сказала она, медленно ведя острие по ладони, – Ойтале, дочь Ирба и Орлит, из рода южных котов с белой полоской на хвостах, клянусь своей жизнью, смертью и жизнью всего рода моего, и рода моего жениха ни молчанием, ни словом не обмануть Беривоя, сына Болеслава из рода северных воинов, и Велимиру, Яринину дочь, из пропащего рода. Клянусь, не стану лукавить и уклоняться от правды. Клянусь рассказать всё, что знаю – иначе пусть душам предков моих не будет покоя.

– Слышит эту клятву земля, – устало продолжила Велимира, подхватив нож, – помнить станет вода, не забудет огонь, и ветер донесёт клятву твою до богов. Слово моё крепко!

Посидели молча.

– Ну, – спросил волхв, – спрашивать – то станешь?

Велимира вздохнула, собираясь с мыслями. Евсей ощутил, как скручивается в животе страх вперемешку с предвкушением – что поведает им старый Змеев слуга?

– Ты похитил Яру и Агафона Мисерикордского?

– Нет. – Пожал плечами тот.

– Ты помогал кому – то похитить их?

– Нет.

– Приходил ли к тебе кто – то, выспрашивал о старых богах?

– Много хаживало, – потянулся волхв, – я уж всех и не упомню…

– З-знаком ли тебе, – подхватил Беривой, – Твердята Третьякович, к-купец? Приходил ли он к т-тебе, с личиной или без?

– Нет, – развёл руками волхв.

– А человек от него? – Настаивал Беривой.

– Нет.

– А к-княжий человек?

– Какого князя? – Сощурился волхв. – Много их на моём веку было…

– Того, что княжит сейчас. Яроп-полка Риговича.

– А, родича твоего? – Хихикнул волхв. – Ну так захаживал, да. Дружинник его первый, богатырь! Думал, не узнаю его, заморочит голову дедушке – ну так дедушка на свете долго живёт, много видывал…

– И что ты сказал ему? – Жадно перебила его Велимира.

Волхв не торопился рассказывать – вытянул откуда – то из – за пояса деревянный гребень, принялся расчёсывать бороду – волосок к волоску. Когда Евсей уже вконец потерял терпение, он наконец начал говорить:

– Княжий человек спросил у меня – отчего сохнет плодородная земля Белийская? Отчего у коров из вымени не молоко – гной течёт? Отчего деревья листья роняют не по осени, да не зацветают вновь? А я и сказал ему, – он убрал гребень, – что землю – то давно не питали. Что ей дожди, что ей жертвы, если раньше её не человечьей – божественной кровью поливали? – Он недовольно покачал головой. – От крови Жога люди нарождались, от крови Меровы – мор и голод, а кровь Змея… – Он замолчал, откашлялся, и продолжил вновь. – Кровь моего господина, как живительная влага, питала землю, и росли на ней и рожь, и репа, и яблоки зрели… Стало быть – спит господин в ледяной колыбели – нет вам и урожая.

Все молчали. Евсей с сомнением обернулся на остальных. Коли в этих землях поклоняются творениям Песмноса, то и сила их будет велика – и не такое зло сотворить могут…

– Почему же дети рождаться не перестали? – Хрипло спросила Велимира.

– Кто ж знает? – Развёл руками волхв. – Может, кровь Жогова крепче Змеевой оказалась, а может, он выбраться сумел… Хотя тогда бы не его кровь лилась, а тех, кто его заточить сумел, и погрязли бы земли в страхе и разрухе.

– Стало быть, – медленно проговорил Беривой, – если не разбудить старых богов, так и вовсе наша земля окажется мёртвой?

Волхв тихо хихикнул.

– Стало быть, – ответил он, – или может кто мудрый нам ещё что посоветует.

– И ты не стал им помогать? – Подозрительно сощурилась Велимира. – Не побежал поскорее вызволять своего бога?

– Дедушка не станет освобождать Змея, – тихо хмыкнула Злата – Ойтале, – потому что первый же от его гнева и поляжет. Дедушка когда – то помог его заточить.

Волхв закивал головой.

– Мой господин, – с сожалением протянул он, – жизнь без него стократ краше – даже при том, что земля сохнет. Новые боги – тьфу, добролюбие на добролюбии – знали бы вы, детки, как жили мы при старых богах…

– А ты, – Велимира вдруг наклонилась к Злате, – почему в серьгах – у вас, перевёртышей, нет обычая их носить? И почему с волхвом живёшь, почему зовёшь его дедушкой?

– Серьги в ушах, – хихикнула Злата, – это оттого, что мне замуж выходить за вашего, Белийца, когда он соизволит за мной вернуться. А с волхвом живу… – Она тяжко вздохнула. – Велимира Неждановна, Ирб мне отцом взаправду был, Орлит же вырастила меня, как свою дочь – но мне она не мать. – Она поманила Велимиру к себе пальцем. – А родила меня… – Она тихо шепнула что – то ведьме на ухо.

Глаза Велимиры округлились, лицо побледнело, и она шарахнулась прочь от заливисто захохотавшей Златы. Забава с недоумением глядела на неё, но тоже на всякий случай отодвинулась подальше.

– Ну так что? – Спросил вдруг задорно волхв. – Баньку – то топить?

*Дежень – старинное холодное русское блюдо из овсяного или ржаного толокна, замешанного на молоке, сметане, сыте или квасе. Также деженем называли ржаной пирог из простого, грубого хлебного теста.

* Кокурка – сдобный пшеничный хлебец, обычно с запечённым внутри яйцом.

Глава 33

Когда волхв с внучкой ушли растапливать баню, Беривой осторожно взял Велимиру под локти и почти втащил в избу. Евсей с Забавой переглянулись и бросились за ними, осторожно переступая через вертящуюся под ногами Душеньку.

– Что она сказала тебе?

Велимира стояла посреди избы растерянная, переводя взгляд с одного на другого, беспомощно опустив руки.

– Она сказала, что её мать – Мерова, – шепнула она севшим голосом.

– Ох ты ж батюшки, – как – то по – детски выдохнула Забава, обхватив голову руками.

Евсей недоверчиво покачал головой. Мало ли что могла придумать Злата, чтобы устрашить их – ему не давало покоя другое…

– Что мы будем делать? – Спросил он, стараясь звучать хотя бы не совсем жалко. – Если не призвать этих созданий Песмноса, ваша земля умрёт…

– Ты уже готов повернуть назад? – Вскинулась Велимира. – Давай, оставь своего учителя на расправу!

Не успел Евсей и глазом моргнуть, как она уже стояла подле него – раскрасневшаяся, пышущая жаром и яростью. Её голубые глаза впились в него острой стрелой, тонкие пальцы больно ткнули в грудь.

– Я не уйду без Яры, слышишь? – Громко прошептала она. – И ты не уйдёшь без твоего учителя! Плевать, что будет дальше, это пускай многомудрые головы ломают, но убить Яру я не позволю!

– А ч-что они придумают? – Безнадёжно прозвучал голос Беривоя. – Не первый год земля – то сохнет. Ни Яре, ни волхву, ни княжеским ведьмам да ведунам не под силу оказалось остановить это.

– И ты туда же? – Велимира обернулась – змеёй взвилась коса.

– Если эти создания, старые боги, – начал с надеждой Евсей, – творения Песмноса, может, если весь народ Белийский обратится в истинную веру и взмолится Калосу…

По взглядам, направленным на него, Евсей понял, что они ни капли не верят в его слова, и смущённо замолчал.

– Думаю, возвращение старых богов будет не спасением, – подала вдруг голос Забава, – а большой глупостью. Земля пропитается не их кровью, но человеческой, и не будет уже дела до сохнущей земли – потому что не останется тех, кому бы жить на ней.

Хлопнула дверь, и все вздрогнули.

– Идите, – певуче позвала их Злата, – хорошенько баньку протопили.

Оставаться в доме волхва никому не хотелось – и, спешно вымывшись и собрав вещи, они вновь вышли на широкую дорогу, ведущую в неизвестность. Шелестела под ногами жухлая листва, шуршал ветер вершинами деревьев, хлопали крыльями птицы. Один раз мелькнул перед ними и тут же скрылся роскошный рыжий хвост, ещё раз упал с дерева жёлудь прямиком Забаве на голову. Словом – лес дышал и жил, и в этой жизни таилась надежда.

Молчали все напряжённо и как будто неловко. Оказывается, помимо предстоящего спасения Яры и учителя, говорить – то им было толком не о чем. Теперь же к этому примешивался страх ещё больший – страх, что через пяток лет от щедрой Белийской земли не останется ничего. Обрушатся высокие крепостные стены, сгниют резные ставни и коньки на крышах, а вместо пашен и яблонь будет лишь пыльная пепельная пустыня.

– Веси нам не обрадуются, – буркнула вдруг Велимира, – с тех пор, как князь с дружиной к ним захаживал, они чужаков не жалуют.

– Они же у самой Смоковой пещеры жили, – не поверил Евсей, – он и жёг их, и людей воровал, и дочерей своих они ему отдавали в жертву. Князь спас их, от страшной напасти избавил, разве нет?

Забава печально вздохнула, отводя ветви, затянутые паутиной, от своего лица.

– Князю дела бы до них не было, если б Смок не повадился в его земли летать да золото красть, – сказала она, – да если бы он Лакотник не сжёг. Вся его дружина тут полегла вместе с единственным сыном – он тогда объявил, будто бы веси Смоку помогали, да чуть их всех со свету не сжил…

– Вовремя одумался, – сощурилась Велимира.

Она больше всех не хотела сворачивать к Смоковой пещере.

Ясно же, как день – говорила она ещё в волховой избе – что князь пленников при себе держит, что Змея поднимать оттуда же будут, где его заточили – из Бегинки, что разделяет пополам Свёград, столицу.

Волхв лишь хитро ухмылялся да качал головой, а когда Велимира замолчала, резко выбросил руку вперёд и её будто привязанную притянуло к нему. Беривой рванулся было к нему, но рухнул на пол, как подкошенный. Душенька, с хищным шипением прыгнувшая на волхва, вдруг мирно свернулась клубочком на полу и сладко засопела. Евсей и Забава растерянно замерли, глядя на волхва в страхе – что ему ещё в голову придёт?

– Славные у вас обереги, Велимира Неждановна, – сказал он Велимире, застывшей с брезгливым выражением лица, – кузнец подземный подарил? Они и царю змеиному глаза отведут, и недругам вашим, из княжьих людей, и от порчи спасут, и разум одурманить не позволят. Только вот, – он притянул её к себе за локоть, – видишь, ведьмина дочь, как легко я положил вас всех? Думаешь, мне одному такое под силу? Драга Горынична – цвести ей и здравствовать! – очень уж просила меня наставить, вас, бестолковых, – он скользнул взглядом по растерянным Евсею и Забаве, спящей Душеньке, Беривою, что силился подняться, – на путь истинный. Вот – наставляю! Коль решите пойти против княжьей дружины, да его колдунов, не помогут вам ни воины Святослава Гневича, ни дрожеки, чей знак ты носишь, дважды чужеземец. – Евсей отшатнулся, прижав руку к груди. – Думается мне, шапка – невидимка не единственное сокровище, которым владеет княжий прихвостень.

– И что с того? – Дерзко спросила Велимира. – Нам – то что прикажешь сделать?

– Ой, остолопни, – покачал головой волхв, – да знаешь ли ты, сколько чудес хранилось в пещере Смога – а сколько из них найти не сумели? Захочешь голову свою дурную на плечах удержать – наведаешься к Змееву праправнуку. К тому же, – он резко отпустил Велимиру, и та чуть не рухнула назад – Забава подхватила, – бояться вам нечего – Смок – то давно мёртв.

– Так ступай с нами! – Велимира осторожно сняла с себя Забавины руки, шагнула ближе. – Помоги нам!

– Ну уж нет, – закряхтел волхв, полез на печь, – я дедушка старенький, кости ломит, ноги не держат, руки трясутся, зубы не жуют…

*

Солнце высвечивало жилки рыжих, как Златина коса, листьев, и Евсей с тоской вспоминал учителя – его тихий спокойный голос и разговоры обо всём на свете. Кажется, тоска, угнездившаяся в его сердце, медленно разрасталась, грозя поглотить его с головой.

– Жаль, что Бажена нет, – вдруг неожиданно печально сказала Велимира, – ляпнул бы что – нибудь глупое, пошутил – глядишь, и легче стало бы.

– Ой, госпожа, – оживилась вдруг Забава, подбегая к Велимире, – может, в правду и кривду поиграем?

– Что за игра? – Насторожился Евсей.

– Очень простая! – Заверила его Забава. – Поочерёдно станем задавать друг другу вопросы, а после надо будет угадать – правду тебе ответили или солгали. Угадал – выиграл, не угадал – получай щелбан! – Она вдруг смутилась своего выкрика и опустила глаза в землю.

– Положим, бить мы друг друга не станем, – хмыкнула Велимира, повеселев, – пускай тот, кто хуже всех угадывать будет, в городе купит… – Она задумчиво постучала пальцем по подбородку. – А хоть бы и орехов! А сам есть не будет, станет в стороне облизываться. Ну что, играем?

Беривой пробурчал под нос что – то невнятное, но Велимира уверенно кивнула головой – кажется, разобрала согласие. Евсей поскучнел и опустил руки – он – то был уверен, что проиграет – так зачем начинать?

– Что – то не хочется… – Начал было он, но сдался под умоляющим взглядом Забавы и насупленно кивнул.

– Вот и славно, – Велимира постаралась заправить за уши выбивающиеся из косы тонкие волосы, – Беривой, ты начинай!

Тому, кажется, над вопросом думать даже не пришлось.

– О ч-чём ты думала, – сказал он уставшим, огорчённым голосом, – когда в С-старозере в разговор с-с мужиками п-полезла?

Велимира опустила голову и ничего не ответила.

– Ну? – Поторопил её Беривой.

– Да ни о чём я не думала! – Она пнула подвернувшийся под ногу камень и сжала руки в кулаки. – Не могу – эта ярость рвётся из меня, не даёт покоя! Была б моя воля – от них бы и косточки не осталось! И от волхва, – прошипела она, – тоже мне, господин выискался!

– В следующий раз, – сказал Беривой спокойно, – ты стоишь молча. В уме овец считай, молись Жребе, ч-что хочешь делай, а в р-разговор не лезь. Если б они поуч-чить тебя вздумали – чем бы это обернулось, а?

Та молчала, бледнея, кажется, с каждым словом.

– Для ч-чего тебе голова дана? – Продолжал Беривой. – Чтобы шапку н-носить?

– Но… – Вскинулась она.

– Тихо. – Беривой развернулся, упёр руки в бока. – Знай, где с-сказать, но и где замолчать. Хочешь в к-каждой деревне от м-мужиков спасаться, с-силы тратить?

Велимира совсем поникла. Забава тихо подошла к Евсею.

– Смотрю я на них, – тихо сказала она, – и своего отца вспоминаю – тоже всегда переживал за меня, говорил – ты меня зови, я тебя от всего защитить сумею… До сих пор не верится, что он мог пойти на такое страшное дело сам, по своей воле – и не поверю…

Евсей печально хмыкнул. Захотели поразвлечься на свою голову…

– Моя очередь. – Сказал он громко. – Беривой Болеславович, почему волхв сказал, что князь тебе родич?

Беривой вдруг сгорбился, будто постарался стать меньше. Он открыл рот, закрыл, и махнул рукой. Поглядел на Велимиру – та кивнула и что – то шепнула, стиснув оберег в руке – видимо, наводила морок.

– А, л-леший с ним, – сказал он обречённо, – мало ли что случится, к-когда за дело возьмёмся… – Он шумно выдохнул. – Я н-нынешнему князю дядей прихожусь.

Забава, ахнув, прижала руки ко рту.

– Он знает, где ты? – Настороженно спросил Евсей.

– Он думает, что я м-мёртв. – Горько усмехнулся Беривой.

Велимира отпустила оберег. Беседа заглохла сама собой – только Душенька оставалась по – прежнему весела, радостно перескакивая от одного к другому.

– Играем дальше! – Преувеличенно весело хлопнула в ладоши Забава. – Велимира Неждановна, любишь ли ты рукоделие?

– Люблю, – сказала вдруг та хриплым голосом, полным непролитых слёз, – только не вышивать – все пальцы иголкой исколешь, а выйдет вместо, положим, цветка, кривая кривулина. Вязать хорошо – ложится пряжа ровным рядом, а следом за ней и мысли выглаживаются.

– Думаю, это правда, – торжественно сказала Забава.

– Угадала, Забава Твердятична. – Невесело усмехнулась Велимира. – Евсей – в самом ли деле в Валиоре, неподалёку от моря живут женщины со змеями на головах, а руки их покрыты чешуёй?

– Правда, – сказал Евсей, покопавшись в памяти, – у них медные когти, а от одного их взгляда человек обращается в камень. Их убил Каллистрат Псиомалис, и головы их принёс Аурумам в доказательство своей верности.

– Вот же сволочь, а! – Всплеснула руками Велимира. – Жили себе они, никого не трогали – на кой ляд он к ним полез?

– Ну, они же чудовища… – Неуверенно начал Евсей, но замолк, столкнувшись с озлобленным взглядом ведьмы.

– Ага. – Фыркнула она. – А ещё из своей крови они варили зелье, что помогало обрести мудрость и дар к прорицаниям. Молодец этот твой Каллистрат, нечего сказать!

Беривой вдруг выставил вперёд руку, заставив всех остановиться.

– Тихо, – сказал он, – чую людей впереди. Человек шесть, все при оружии.

– Думаешь, разбойники? – Настороженно шепнула Велимира.

– Не знаю, – качнул он головой, – но лучше перейдём – ка на д-другую тропу.

У костра на Евсея напала сонная зевота, которую он никак не мог одолеть. Сидя на мягкой подстилке из листьев, он раз за разом с силой тёр глаза, стараясь не уснуть раньше времени. Забава помешивала варево в котелке, Беривой подшивал котомку, напоровшуюся на острую ветку, Велимира сидела молча, обхватив руками колени. Лицо её в отблесках костра казалось мраморной маской искусно сделанной статуи, глаза были тоскливые, и губы то и дело кривились – кажется, она изо всех сил старалась не заплакать.

Беривой отложил котомку, отодвинул Душеньку подальше от огня и подсел ближе к Велимире.

– Я сержусь н-на тебя, – сказал он тихо, – но… Ты вела себя т-так, как привыкла – и в эт-том, наверное, есть часть и моей в-вины. Не предупредил т-тебя, не наказал, к-как поступать нужно.

– А у меня что, своей головы на плечах нет? – Рыкнула Велимира, швырнув веточку в костёр, и тут же сникла. – Извини.

Беривой раздосадовано мотнул головой.

– Не грызи себя, – сказал он, неловко пригладив жёсткой рукой её волосы, – в-все ошибаются, в конце концов.

– Пойдём – ка, хвороста наберём, – шепнула Забава Евсею, – пускай поговорят по душам.

Евсею не хотелось уходить от тепла огня на гудящих ногах в темноту и неизвестность ночи, но он встал и, точно зачарованный волхвоским колдовством, последовал за красной кикой. Следом раздался тихий шорох – Душенька бежала за ними.

Лес был мрачен – скрипели деревья и чернели в ночи листья, за каждым стволом Евсею виделись чудовища и дикие звери. Далеко от костра они с Забавой уходить не стали, но стало заметно холоднее, и сонливость точно рукой сняло. Вместо зевоты пришла мелкая дрожь – в тишине Евсей слышал мелкий стук своих зубов, а руки его потряхивало.

– Что с тобой? – Перепугалась Забава, заметив, как он старательно кутался и прятал руки в рукава. – Замёрз? Давай уж вернёмся, погреемся…

– Ну уж нет, красавица. – Прервал тишину издевательский гнусавый голос. – Никуда вы не вернётесь.

Евсей отскочил назад, прикрывая Забаву своей спиной, до боли в глазах всматриваясь во мглу – из – за деревьев выступил мужчина – невысокий, широкоплечий, в руках он медленно покручивал кистень. Евсей попятился – в панике заметались в голове мысли. Что делать? Бежать? Звать на помощь? Вышел ещё один разбойник, потом ещё… Привычный страх проник в его жилы, заледенив кровь – Евсей застыл, не в силах двинуться с места.

– Ну что, добрый молодец, – продолжал усмехаться всё тот же мужик, медленно наступая на них, – с девкой – то дашь поразвлечься? Хороша она у тебя, дородна…

Ноги у Евсея подгибались, в ушах звенело, но голос разбойника звучал звучно, точно колокольный набат. Им не справиться – что–уж там, он бы и с одним не справился!

Мужик, расплывшись в улыбке, шагнул ближе – и вдруг товарищи его завопили, хватаясь за оружие, а его голова покатилась по жухлой траве. Тело медленно рухнуло на колени, покачнулось вперёд, упало, заливая всё вокруг черневшей под лунным светом кровью. Над мужиком стоял Беривой, брезгливо отряхивающий небольшой топорик. Из груди Евсея вырвался судорожный смешок, и он с силой прижал ладони ко рту. Забава осторожно потянула его за рукав за деревья, подальше от разгоревшейся на поляне драки – на Беривоя кинулись оставшиеся пятеро разбойников. «Зачем я их считаю?», – тупо подумал Евсей, уворачиваясь от корявых сучьев, норовивших расцарапать ему лицо. Краем глаза он заметил, как мужику, что попытался подкрасться к Беривою со спины, прямиком в шею вонзился тонкий нож.

– Беривой! – В отчаянии воскликнул Евсей, наконец отмерший. – Что с ним будет?

– Он двоедушник, Евсей, – ласково сказала Забава, взяв его лицо в ладони, – он сильнее всех, даже самых искусных воинов дружины, а это обыкновенные мужики, взявшиеся за топоры из нужды. Мы только помешаем ему. – Она улыбнулась вдруг смущённо и очень нежно. – Спасибо тебе… что меня закрывать кинулся.

От тепла её ладоней кружилась голова и путались мысли. Глаза Забавы были прямо напротив его – только их он и видел во мгле леса, и в них сияли искры величественного золота. Только её голос звучал правильно среди криков и стонов.

– Я… – Смутился он, и вдруг его с силой дёрнули назад.

Он попытался вырваться – и замер, едва дыша, когда на его горло с силой надавил нож.

– Бросай топор! – Истерично крикнул мужик за его спиной Беривою, вывалившемуся следом. – Порежу, как свинью!

Беривой был страшен – суровый, собранный, весь в крови – и окровавленный топор из рук он не выпустил.

– По – хорошему прошу, – сказал он тихо, – отпусти его.

– Нет! – Взвизгнул мужик и ахнула испуганно Забава – краем сознания Евсей ощутил, как по шее потекло что – то мокрое.

Нога вдруг зачесалась. Тоненькие коготки прошлись по щиколотке, потом выше, выше… «Душенька!» – понял Евсей.

Мужик заорал, с силой отдёрнул руку и Евсей слепо рванулся к Беривою, путаясь в ногах и хватаясь за шею. Душенька бежала за ним, довольно облизываясь.

Что с разбойником сделал Беривой, Евсей смотреть не стал. Вместо этого он сосредоточился на мягкой руке Забавы, которая ласково гладила его по голове.

– Всё закончилось, – повторяла она дрожащим голосом, – всё позади…

– Подними голову, – подскочила к нему Велимира, сжимая в руках какую – то тряпку.

– Сильно там? – Спросил Евсей, стараясь не обращать внимания на то, как дрожал его голос.

– Не бойся, – криво усмехнулась та, – шрамы украшают мужчин.

Когда она отняла руку, Евсей скользнул пальцами по шее – и кровь, и след от ножа исчезли бесследно. Он недоумённо взглянул на Велимиру – та хитро подмигнула ему.

– Пойдёмте, – равнодушно сказал Беривой, подходя к ним, – н-нас больше не побеспокоят.

– А как же… ну… они? – Забава растерянно указала на мертвецов, лежавших на поляне. Беривой усмехнулся – страшно, по – звериному, так, что Евсею захотелось отвернуться.

– А чего местных волков пира лишать? – Пожал он плечами. – Пускай вдоволь насытятся.

И пошёл к костру, внимательно осматривая топор.

Оставаться на прежнем месте никто не захотел – Велимира храбрилась, но и по ней было видно, что бежала бы она от этой поляны, не оглядываясь – и они отошли чуть дальше, расположившись около зарослей красневшего шиповника. Велимира, хищно принюхавшись, сообщила Беривою с Евсеем, что от них несёт кровью и разбойным людом – и что пока они не отмоются, могут не возвращаться.

Беривой, весело пожав плечами, подхватил топор, кивнул Евсею и, погладив Душеньку, направился к широкому ручью, проложившему путь между старыми дубами. Евсей вздрогнул, опустив в воду руку – казалось, точно снега зимой коснулся.

– П-первый бой у тебя, получается, – улыбнулся ему Беривой, бесстрашно набирая ледяной воды в ладони, – мы в дружине по т-такому случаю пир закатывали.

Евсей пристыженно отвернулся. Смешно было, наверное, Беривою, воину, глядеть на него – трусливого мальчишку… Душенька и то большей похвалы заслужила, чем он…

– Позор один, – буркнул он и отвернулся.

– Евсей, – окликнул его Беривой, – тебя учили обращаться с мечом?

– Нет, – спустя недолгое время отозвался Евсей.

– Может, т-топорами? Булавой? Или ты х-хороший лучник?

– Нет, – вздохнул Евсей.

– Тогда почему ты требуешь от себя силы и отваги б-бывалого воина? – Беривой положил руку ему на плечо. – Поначалу в-все боятся – и я к-когда – то себя за т-трусость корил. Однако ж вот, – он хлопнул себя по груди, – это как с ч-чтением. Поначалу и б-буквы тяжело даются, а глядишь – и к-книгу за книгой прочит-тываешь.

– Мне просто стыдно, – признался Евсей, не поворачивая лица, – и страшно. Что случится, если на нас вновь нападут, а тебя рядом не окажется?

Позади раздался плеск воды.

– Я могу поучить т-тебя, – задумчиво протянул Беривой, – если ты з-захочешь, конечно.

– Захочу. – Твёрдо сказал Евсей, но что – то свернулось у него в животе липким противным комком – что, если ему придётся убить человека? Сумеет ли он, книжник – библиотекарь, отнять жизнь, подаренную Калосом?

– Святогора – богатыря из тебя, к-конечно, за пару д-дней не сделать, – добродушно хмыкнул Беривой – судя по звукам, он стаскивал рубаху, – но р-робеть перестанешь. Так что, п-пойдёшь ко мне в ученики?

Вученики. Это слово больно резануло по сердцу – но Евсей расслышал надежду в словах Беривоя и кивнул, надеясь, что тот увидит это в ночной мгле.

– Вот и славно, – с облегчением выдохнул Беривой, хлопнув его по спине мокрой рукой.

Глава 34

Он сидел на поваленном стволе дуба, цепляясь руками за морщинистую, мокрую после дождя кору. Опьяняюще пахло мокрой землёй и листьями – и во внезапно наступившем тепле казалось, будто к небу поднимается пар. Негромко шуршали листья, и порой за шиворот с них падали холодные капли. В золоте листьев прятались алые ягоды рябин и рыжела облепиха, и он думал – набрать бы ягод к обеду, порадовать ребят… Ноги его зарылись в ковёр из листьев, голова почти задевала тонкую ветку берёзы, склонившуюся к дубу, будто скорбящая жена к могиле мужа. Одёжа отсырела, и, несмотря на то, что ветер не был холоден – напротив, он будто принёс с собой дыхание юга – он всё равно беспокоился о Велимире – слабенькая она, как бы не простыла.

– Ты опять отвлекаешься, – прозвучал рядом уставший девичий голос.

– Прости, – он опустил глаза, покрутил в пальцах кончик пояса, – больше не с-стану.

Она вздохнула – лицом серьёзная, а ногами болтала, будто маленькая девочка. Он улыбнулся краешком губ – Веля тоже любила так делать, когда была ещё совсем крохой, только – только попавшей в их лес – сидела за столом, что был велик для неё, маленькой и тощей, стучала ногами по лавке, и глядела цепкими злыми глазёнками то на него, то на Яру. А Яра сновала от стола к печи, неторопливо, но споро доставала оттуда дивные кушанья, что появлялись сами собой – она редко бралась за готовку своими руками, но если уж становилась к столу…

В его глазах навек остался её образ в тот, последний вечер перед разразившейся бедой – буйные тёмные кудри, которые она со смехом отбрасывала от лица, браслеты на смуглых и сильных руках, красный платок на плечах с неровной белой вышивкой – Веля старалась, мечтала когда – нибудь вышить пояс Бажену, но нитка с иглой никак не желали становиться ей покорными. О чём они говорили, он уже и не помнил – помнил только Ярин смех – громкий, задорный, и как сверкала за ставнями молния, освещая её тёмные чарующие глаза.

– Скажи мне, Беривой Болеславович, – голос девушки вернул его в скорбное настоящее, – на что злится твой зверь?

Он с силой стиснул пояс в руках. Жаль не было под рукой чего покрепче – в этот миг он мог бы и полено разорвать пополам.

– Он з-зверь, Забава Твердятична, – выдохнул он, – потому и з-злится.

– Ты сам знаешь, что это не так, – со скорбным вздохом покачала головой она, – медведь нападает, если голоден, если разбудили его холодной зимой – или медведица может кинуться на охотника, защищая детёнышей. Раненый медведь зол, истекающий кровью.

Он длинно выдохнул, нахмурившись до ломоты в висках.

– Скажи мне, – продолжал терзать его голос, – в чём твой голод? Где твоя рана? Кого ты защищаешь, Беривой Болеславович?

– Прости, – выдохнул он и сорвался назад, в чащу. Он шёл торопливо, почти бежал, ветви хлестали его по лицу, стекали по рукам и шее дождевые капли, и ноги путались в высокой траве – но этому он был только рад. Он был бы счастлив, выскачи на него ещё пара разбойничьих ватаг – ему хотелось крови, хотелось боли. Зверь скрёбся о клетку его души, ревел, требовал воли.

Наконец, он замер у дикой яблони, корявым переплетением сучьев стремящейся к небу, и сполз по стволу, спрятав лицо в руках. Маленький паучок тут же забрался к нему под рубаху, и он даже не попытался стряхнуть его.

О, он знал, на что злился. В первые дни ярость снедала его с головой – на дружинников и княжеских стражников – за то, что они остались на службе, а он поначалу лежал, израненный, а после не мог совладать со рвущимся наружу медведем. На нынешнего князя – за то, что пожелал убить своего родича, лишь бы он не захотел сам сесть на престол во Свёграде. На людей, что попадались ему под руку и умирали по его вине, на слуг, что шарахались его, как чумного, на мужика, что обокрал его, когда он сбежал из стольного града, на дрожеков, что не дали посаднику Зубца убить его, когда медведь вырвался – таки из клетки. Какое – то время он злился и на Яру – боги, стыдно подумать, он ненавидел женщину, ради которой теперь отдал бы и жизнь, и душу! – за то, что она не сумела избавить его от звериной души.

Но больше всего, сильнее всех он ненавидел княжью вторую жену.

– Беривой Болеславович, – её голос мягок и тих. Она стояла над ним, протягивая руку – отыскала же – он сам не знал, куда шёл.

– Ты стараешься казаться бесстрастным, – продолжала она, – но на самом деле в тебе живёт боль и злоба. Они – и есть твой зверь. Ничего, – она улыбнулась, тепло и открыто, – я помогу тебе.

Глава 35

Тишина – только слышен глухой перестук капель о каменный пол. Тук – тук, тук – тук – куда бы скрыться от этого звука, как бы спрятаться?.. Ныли виски, болела голова, хотелось кричать и царапать кожу, лишь бы прекратить это мерзкое монотонное биение – но она сидела тихо и смирно, заставляя себя вслушиваться в собственное дыхание. Ноги и руки замёрзли так, что она почти перестала их чувствовать – и это хорошо, потому что ломота в суставах была невыносима. Волосы падали на лицо сальными грязными прядями, и не так давно она передёрнулась бы от омерзения – но сейчас ей было всё равно.

То колдовство, что позволило ей явиться во сне подруге и дочери, вытянуло из неё всё силы – и теперь она старалась копить новые, хоть это и было непросто. Заставляла себя глотать безвкусную мешанину, что приносили ей трижды в день – если чувствовала, что в неё не были подмешаны семена мака или листья дурмана. Пыталась спать, напевая про себя колыбельные, которыми когда – то укачивала новорождённого сына. Разгоняла по телу живящую золотую силу – свой внутренний огонь, жар, который в далёкие времена застилал небеса от её ярости. Медленно, но верно силы возвращались – и со злобной усмешкой она думала, что в тот день, когда её решат принести в жертву, цепи рухнут сами собой – то – то удивятся её пленители!

Они думали, что оставив её во тьме подземелий, сумеют запугать, сломить, что этот проклятый звук разбивающихся капель сведёт её с ума – не тут – то было! «Я – Ярина, – напоминала она себе, – ярость жизни, ярость наступающей весны, что поглощает смерть и пустоту. Солнце всегда восходит после тёмной ночи, снега всегда тают, и жар лета сменяет ледяное безмолвие моей бывшей госпожи. Я одолею их – и даже глазом не моргну!».

Однажды привычно повернулся ключ в замке, скрипнула отворившаяся дверь, и на пороге встал непривычный гость. Тот, кто приходил к ней иногда, был низок и полон, в богатых одеждах, и, хотя голос его был твёрд, она с предвкушением различала в нём страх. Нынче же явился навестить её настоящий воин – широкоплеч и высок, даже под простой рубахой было видно, как перекатываются его мышцы. Он стоял господином, властителем – сразу видно было, привык, что ему все земно кланяются. И, хотя наряд его был прост, а лицо скрывала диковинная маска, она тут же узнала его.

– Здравствовать тебе и славиться, княже, – едва слышно прохрипела она, – сними маску – незачем она тебе.

До неё долетел тихий смешок – и в свете едва – едва тлеющих колдовских свеч блеснули его пронзительные, точно у хищной птицы, глаза. Она оглядела его и хмыкнула – совсем не изменился за двадцать лет. Всё та же борода, теперь слегка припорошённая сединой, всё тот же мясистый нос – не в княжескую породу, в мать – ключницу – тот же шрам, грозивший когда – то оставить его без глаза. Прибавилось морщин, и глаза постарели, подустали, но перед ней словно стоял всё тот же мальчишка, что, рыдая, умолял её вернуться и спасти его отца.

– Заматерел, – ухмыльнулась она, – вырос волк из волчонка.

Князь поклонился ей до самого пола.

– Челом бью тебе, Ярина Вадимовна. – Сказал он голосом гулким и мощным.

Выпрямился, оглядел её внимательно, стараясь не упустить ни единого синяка, ни одной морщинки.

– Долгие столетия ты держала в страхе весь княжеский род, – сказал он, ухмыльнувшись уголком губ, – а нынче здесь, поймана обыкновенным колдуном.

– Не просто колдуном, – сказала она, облизнув сухие губы, – и ты это знаешь.

Она не обиделась на его слова – пускай дитя тешится, коли ему хочется. Недолго осталось.

– Не просто, – покладисто склонил тот голову, – один он и с шапкой – невидимкой не взял бы тебя.

Князь сделал шаг вперёд, перешагнув порог. Она напряглась всем телом – эх, ещё бы седмицу – и это был бы последний миг, когда рассудок остался при нём!.. Но рано, рано, нынче она с ним не справится. «Поспешишь – людей насмешишь, Яра», – напомнила она себе.

– Ты знаешь, зачем я пришёл, – начал он, сложив могучие руки на груди, – пойми меня верно, госпожа – я – князь. Затем мой пращур и собирал все земли под руку свою, чтобы владеть ими, а стало быть – и защищать их ото всех напастей, что грозят. Стану ли я смотреть, как сохнет моя земля? Не дрогнет ли моё сердце, когда взгляну я на измученных людей? Когда услышу плач младенцев, что умирают от голода на руках бесчувственных от горя и лишений матерей? Как я стану смотреть в глаза своим людям, что сказали – владей нами и будь нам заступником?

– Не говорили они такого, – перебила она князя.

– Что?

– Не говорили они такого, – терпеливо повторила она, – они говорили – пропадите вы пропадом, кровопийцы и разбойники.

– Пусть будет по – твоему, – по – птичьи склонил голову князь, – а всё едино они теперь под стягом сокольим ходят, а значит – мне перед Больем за них ответ нести. Неужели тебе самой, Ярина Вадимовна, не горько смотреть, как медленно умирает славная Белия? Знаешь, что можешь спасти их – и смотришь на смерть и страдания равнодушно. В самом ли деле ты отказалась от прежней госпожи?

– Хватит лясы точить, – грубо перебила она его, – чего ты от меня хочешь?

– Всё того же, – он вдруг смиренно рухнул на колени, точно перед идолом бога, – помоги нам, Ярина Вадимовна! Помоги нам вызволить старых богов и смирить их ярость. Помоги – и Белия вновь зацветёт, а ты вернёшься в Лисий лес, к мужу и дочери. Нынче же, сказывают, дом у тебя – полная чаша? Так подари им счастье увидеть тебя живой и здоровой. Подари им счастье жить и не бояться, что завтра и на вашу землю придёт беда.

Привычная ярость, выжигающая её порой мало не дотла, всколыхнулась во чреве. Как он смеет говорить о них? Как он смеет думать, что сломает её Велиным именем? Как смеет поминать Беривоя? Пусть и не знает, что нынче мужем её зовут того, кого он когда – то пытался убить, ноона – знает.

– А вместо меня в жертву кого принесёте? – Спросила она, хитро прищурив глаза. –Её?

– Да, – ответил князь, – я прикажу – она сама, добровольно, под жертвенный топор ляжет.

И всё. Так просто и равнодушно.

И в тот же миг она поняла, что ей нужно делать.

– Да, – сказала она, – что ж ты сразу не пришёл, княже? Тебе я помогу.

Глава 36

Вставать по утрам становилось всё тяжелее и тяжелее. Болела спина от долгого сна на земле, холод и сырость, кажется, насквозь застудили его кости, а вся одежда была до отвращения влажной. От тяжёлой котомки ныли плечи, ноги молили хотя бы о дне покоя – но Беривой неумолимо вёл их всё дальше и дальше, и казалось, что тёмный лес не закончится никогда. Протоптанная тропка оборвалась ещё на второй день пути, и теперь они с трудом пробирались по глухой чаще, прорубая путь Беривоевым топором.

Говорить расхотелось давным – давно – лишь на коротких остановках у костра да перед сном они устало обменивались несколькими фразами о дальнейшей дороге. Евсея охватило мертвенное отупение – но иногда на него приливной волной накатывала тоска и злоба – порой ему казалось, что весь мир ополчился против него, особенно когда начинал накрапывать мелкий противный дождь, от которого, казалось, невозможно было укрыться.

Велимира храбрилась, старалась не жаловаться, но это выливалось в такую неприкрытую ярость, что оставаться с ней наедине было поистине невыносимо. Её выводило из себя всё – громкие шаги, ветки, лезущие в лицо, порванная юбка, тяжесть верхних одежд, спасающих от холода – благо, кричала она не на них, а в скрытое переплетёнными ветвями небо. Несмотря на это, Евсей был благодарен ей – каждый вечер у костра она отпаивала их отварами, что спасали от лихорадок.

Беривой совсем ушёл в себя, шагая впереди безмолвной тенью. Он молчал, указывая им дорогу, молчал, принося добытую дичь, подолгу пропадал в чаще после разговоров с Забавой. Велимира однажды раздражённо спросила у той – мол, как узнать, стало ему лучше, если он вовсе перестал разговаривать?

– Стало, госпожа, – спокойно ответила Забава, – позволь ему побыть наедине с собой – он слишком долго избегал этого.

Забава казалась оплотом спокойствия и доброты, была всё так же приветлива и ласкова, но и она, казалось, угасала с каждым днём.

Однажды ночью Евсей проснулся от тихих всхлипов. Поначалу он лежал тихо, боясь пошевелиться – Велимира рассказала ему, что так заманивали к себе добросердечных путников духи умерших, – но вскоре всё же зашевелился и встал – уж больно знакомый был голос.

Велимира спала, сжавшись в комок и накрывшись с головой кафтаном, душегреей и Беривоевой безрукавкой. Самого его не было на месте, но Евсей не испугался – теперь Беривой часто по ночам уходил подальше от них – ему, казалось, теперь совсем не требовалось спать. Немного поколебавшись, он всё же обогнул костровище и легонько тронул за плечо Забаву, спрятавшую лицо в ладони.

– Ой! – Она испуганно вздрогнула, торопливо обернулась. – Это ты, Евсей? Разбудила я тебя, да? – Она торопливо утёрла слёзы, улыбнулась. – Ты уж прости меня, не хотела.

На коленях у неё суетилась Душенька – видимо, пыталась по – своему утешить, да никак не выходило.

– За что ты извиняешься? – Он опустился рядом, приблизился, чтобы лучше видеть её лицо. – Что случилось? Тебе плохо?

В первые дни после нападения разбойников он старательно избегал её, боясь тех новых чувств, что всколыхнулись в нём, растревожили… Потом решил – он просто сильно напугался в ту ночь. Большени-че-го.

– Нет – нет, – она мотнула головой, – что ты! Спасибо Велимириным зельям – здорова я.

– Забава, – Евсей старался говорить мягко и участливо, – что тогда случилось? Расскажи мне, клянусь Калосом, я постараюсь помочь тебе, чем только смогу.

– Да разве ж ты мне поможешь. – Вздохнула она, пряча замёрзшие руки в рукава. – Там мой отец, Евсей! Что я скажу, когда увижу его? Что скажет он, – она перешла на шёпот, – когда увидит меня? Что мы станем делать, скажи мне, как жить дальше?

Евсей молчал. У него не было ответов и не было правильных слов. Утешать людей он никогда не умел – зачем только взялся? Нужно было разбудить Велимиру, или найти Беривоя, или повернуться на другой бок да заснуть…

Он сам устыдился своих трусливых, равнодушных мыслей. Как можно оставить человека в беде и в горе, спросил он себя, разве станешь ты крепко спать по ночам после этого? Разве не ты плакал в холодных коридорах Бонума, молясь, чтобы хоть кто – то подошёл тебя утешить, а все проходили мимо? Что – хорошо тебе было тогда?

Он робко потянулся к Забаве, обнял её дрожащие плечи, осторожно погладил по голове, точно маленькую.

– Я не знаю, кто прав, Забава Твердятична, – сказал он печально, – мы или твой отец. Он делает зло, но делает его во благо – хочет, чтобы и ты счастливо жила и беззаботно, не на мёртвой земле…

Она рывком отстранилась, больно схватив его за плечи.

– Тогда получается – я предала его! – Зашептала она отчаянно, всхлипывая, и лицо её было мокрым от слёз. – Я предала своего отца, который на руках носил меня, который учил меня читать, который любил меня!

– Тихо, тихо, – неловко заговорил Евсей, – ну чего ты… Послушай, – он снова неловко приобнял её, – твой отец хочет добра – но разве стоит оно стольких страданий и смертей? Мы ещё не знаем, выйдет ли что – то из их затеи – может, всё это будет напрасно, и освободившиеся ваши боги, обозлённые, своими руками уничтожат ослушавшихся людей – а может, Больем – громовержец с Меровой вновь заточат их, ослабленных, сразу же, и уже они обрушат на предателей свой гнев. Мы найдём твоего отца, и ты поговоришь с ним. – Он постарался говорить уверенно. – Ты сама сказала нам – помнишь? – твой отец – хороший человек. Вряд ли ему по душе мысль о жертвах – скажи ему, что мы сможем найти другой выход из этой западни. Скажи ему, что незачем рубить сплеча, что у нас есть старый волхв, и змеиная царица, что прочла без малого сотню мудрых книг, и Ярина Вадимовна, сильнейшая из ведьм. Он любит тебя – он послушает тебя.

Забава перестала всхлипывать, задумчиво что – то промычала.

– Он старше и мудрее, – с сомнением протянула она, – вряд ли он не пытался расправиться с бедой мирным путём…

– Может, и не пытался, – Евсей отсел подальше, оставив лишь одну руку на её ладони, – волхв же сказал, что князь с ним – мог же он отцу твоему голову заморочить, заговорить – а может, и попросту приказать. Как бы ни было, – он улыбнулся, надеясь, что она увидит это во мгле ночи, – мы будем с тобой.

– Спасибо, – Забава шмыгнула, прикрыла лицо рукавом, – ты извини, что я тут так…

– Не стыдись своих слёз, Забава, – сказал он серьёзно, – хочешь, я посижу с тобой?

Она с сомнением огляделась, и на мгновение ему почудился в её глазах страх – но он тут же исчез без следа.

– Посиди, пожалуйста, – робко сказала она, – расскажешь мне что – нибудь?

Немного подумав, Евсей начал неторопливо говорить – рассказывал о светлых коридорах библиотеки, о старинных книгах и учёных мужах, которые приходили туда до тех пор, пока не услышал Забавино тихое сонное сопение.

О том, что их могли подслушать, Евскй вспомнил только на следующее утро.

Он подскочил, трясясь от охватившего с головы до пят ледяного, колючего ужаса. Растолкал Велимиру и шёпотом, на ухо, дрожащим голосом рассказал об их с Забавой ночном разговоре. Отстранившись, он сразу понял, что дело плохо – глаза ведьмы налились кровью, лицо раскраснелось от гнева.

– Ты чего натворил, межеумок? – Прошипела она, вскакивая на ноги. – Леший бы с ней, с Забавой, коль она ревела, ты – то чем думал?

Евсей молчал, не отрывая глаз от земли. К леденящему внутренности ужасу жгучей удавкой лёг на шею стыд. «Я всё испортил! – Бились в его голове мысли. – Я всех подвёл! Из – за меня мы все погибнем!». Велимира, закончив накладывать на них мороковую завесу, вдруг замерла – и рухнула вниз, точно смешная тряпичная куколка, которую Евсей видел на ярмарке.

– Погоди – ка, – сказала она глухим, страшным голосом, – может, это она нарочно, а? Может, она в самом деле с отцом своим заодно, хочет, чтоб Змеиный царь про нас пронюхал да поскорее в свои подземелья заточил? Или хочет выдать нас княжеским соглядатаям? Сам вспомни, – она перешла на вкрадчивый, опасный шёпот, – и разбойники – то на вас напали, когда вы с ней ушли…

Евсей в неверии перевёл глаза на золотистую голову, наполовину выглядывающую из – под шерстяного плаща. Вспомнил тёмную ночь, мокрые щёки под его ладонями, тихий, надрывный шёпот – и покачал головой.

– Давно уже могла от нас избавиться, – сказал он отрывисто, – захотела бы в самом деле сгубить – и места мокрого бы не осталось.

Велимира прищурилась недоверчиво, но Евсей видел – в злостные намерения Забавы она сама не верит.

– Ты прав, – сказала она с сожалением, – а это значит, что вы оба – остолбни! Если мы по вашей вине попадёмся, прокляну обоих – так и знайте! – Она вдруг развернулась к нему всем телом и хищно облизнулась. – А кто же помешает мне сделать это прямо сейчас, а?

Евсей застыл. Всё его существо требовало, умоляло – беги! «Сам виноват», – сказал он себе и ещё ниже склонил голову.

Велимира вдруг зарычала, точно хищный зверь и со злостью топнула ногой. Забава проснулась, испуганно заозиралась по сторонам.

– Что с вас взять, идиотов! – В сердцах крикнула Велимира, швырнув наземь зажатый в руке оберег. – Не убить, не избавиться – рты бы зашить вам, душу отвести!

Забава наблюдала за беснующейся Велимирой со страхом в глазах. Из лесу вышел Беривой, нёсший на плечах застреленную утку – удивлённо поглядел на них, сложил добычу к костру, подошёл к Велимире.

– Ч-что случилось? – Спросил он хрипло – видно, отвык от надобности вести разговоры.

– Да вот, – сладко – ядовито начала та, махнув рукой на застывших Забаву и Евсея, – полюбуйся на них, умников – разумников! Видно, шкура – то им совсем не дорога – ни своя, ни наша, решили раньше времени нас погубить. В ночи обо всём пошептаться успели, голубки – и об отце Забавином, и о беде, и о князе. Как думаешь, Беривой, кому изба наша достанется? А твою – по брёвнышкам разберут, аль посадник найдёт, кому в ней хозяйничать? Куда, интересно, тела наши бездыханные приспособят – на костре сожгут? В реку выбросят? Или так оставят, диким зверям на съедение?

Каждое слово казалось Евсею хлёсткой плёткой, что пригибала его к зеле всё больше и больше. Забава прижала руки ко рту, стараясь задушить болезненные всхлипы. Душенька с писком металась между ними, не понимая, что происходит – почему глупые люди кричат друг на друга?

– Так, – весомо сказал Беривой, оглядев их всех, – ты бы н-не ругалась, время н-не тянула, а думала, что с нынешней б-бедой сделать. В пути рассориться – последнее д-дело, если впрямь не хотите г-головы лишиться.

– А что тут сделаешь? – Всплеснув руками, с досадой спросила Велимира.

– Перво – наперво, – Беривой скрестил могучие руки на груди, – всем ус-спокоиться. Слезами горю не п-поможешь, а сделаного не воротишь. Вам, – обернулся он к Евсею и Забаве, – устыдиться б-беспечности и впредь головой д-думать. Тебе, – опустил он руку на Велимирино плечо, – пойти пнуть с-сосну хорошенько, а как успокоишься – ворожбой поглядеть – кто мог их услышать. Д-да не забывай – сама не б-безгрешная.

Велимира громко фыркнула, но в самом деле отошла куда – то за деревья. Видимо, собралась попинать сосну всласть.

Забава согнулась пополам, горько разрыдавшись – до всхлипов, до икоты, до сухого, ломающего кашля. Евсей растерянно пополз к ней вперёд, не вставая с колен.

– Это я виновата, – шептала она беспрерывно, – я, я… Если бы не я…

– Не надо, Забава, – умоляюще попросил Евсей, отводя её ладони от лица, – меня вини. Не пришёл бы я – ничего бы не случилось…

– Оба хороши, – прервал их строго Беривой, вновь подняв утку, до которой уже добрались жадные муравьи, – и ч-что теперь? Рано вам головы на п-плаху класть да убиваться. Все мы глупости д-делаем – так не слёзы лейте, а встаньте, да п-помогите.

– Да! – Вскочила Забава. – Что нужно сделать, господин?

– Календулу п-поищите, – сказал тот, доставая из котомки ножи, – затопите костёр, д-да воды принесите.

Кивнув, Забава вмиг умчалась – забыв надеть платок да накинуть плащ на плечи – утра стояли холодные. Евсей обессилено опустил руки – на душе было гадко, точно он вымазался болотной тиной. Страх не хотел отпускать – в каждом шорохе листьев и кустов, в каждом скрипе веток ему мерещилось несметное войско, пришедшее по их головы. Путь от места, где ещё недавно крепко и безмятежно спала Забава, до костра показался ему целой вечностью. Беривой едва покосился на него, вытаскивая из котомки котелок.

– Беривой, – сделав усилие, прошептал Евсей, – прости…

Тот хмыкнул и поднялся.

– Если не с-сцапают – прощу, – сказал он почти добродушно, – но впредь, б-будь добр, следи з-за языком.

Стыд снова взвился, обхватил его горло, мешая выдавить из себя ещё хоть слово. Он наклонился к костровищу, бездумно перебирая руками брёвна и не сгоревший за вчерашний день хворост.

Велимира вернулась молчаливой и настороженной – казалось, вся ярость ушла из неё, оставив после один только страх. Она приняла из дрожащих Забавиных рук ярко – рыжие цветки календулы, склонилась над ними, что – то нашёптывая, а после закрыла ладонями и обошла вкруг поляну. Забава с Евсеем наблюдали за ней жадно, точно хищные коршуны, боялись и ждали её слова. Остановившись перед Забавой, Велимира вдруг приказала ей:

– Тяни.

У той болезненно скривились и задрожали губы, но она всё же осторожно вытянула за стебелёк один из цветков. Евсей затаил дыхание. Велимира несколько долгих, томительных мгновений крутила его в пальцах, пристально вглядываясь, а потом фыркнула:

– Беривой надоумил?

Не сумев ответить вслух, Забава кивнула.

– Ладно. – Коротко ответила та и бросилась к мужчине, только что вышедшего к ним с котелком, полным воды. – Погоди, отдай!

Тот беспрекословно подчинился, и Велимира скрылась в густых зарослях калины. Забава прикусила палец, Евсей про себя взмолился Калосу. «Я знаю, я грешен, – шептал он, прикрыв глаза, – но милость твоя простирается и на отступников. Помоги нам, отведи беду – на тебя одного смею уповать и надеяться».

Когда Велимира вновь вышла к ним, у Евсея отлегло от сердца – лицо у неё было спокойное, даже довольное, хоть и бледное.

– Ликуйте, – сказала она, передав котелок Беривою и привалившись к его плечу, – никого не было, повезло вам.

Беривой прижал её голову к себе.

– Тяжело? – Ласково спросил он.

– Нет, – буркнула та, но вырываться не стала.

Стыд вспыхнул с новой силой – знал же, каким трудом даётся Велимире долгое и сложное колдовство… Она махнула рукой, снимая морок.

– Что теперь делать? – Тихо спросила Забава, сгорбившись, точно стараясь спрятаться.

– То же, – ответил Беривой, ласково поглаживая Велимиру по голове, – идём, к-куда шли, д-делаем, что надумали.

Остаток пути прошёл в куда более тревожном молчании, чем до этого. Забава, чувствуя за собой вину, почти перестала улыбаться, а Евсея, кажется, вовсе избегала – только во всём старалась услужить, помочь, соломки подстелить. Он же, мрачнея с каждым днём, еле волочил ноги, точно налившиеся тяжёлым свинцом.

Перед самой весской деревней, на очередном привале, Велимира вдруг дёрнула их за рукава и затащила в мокрые кусты смородины. Забава и Евсей переглянулись настороженно и непонимающе – а Велимира только оскалила хищные зубы.

– Сил моих нет на ваши кислые лица глядеть! – Всплеснула она руками. – Еда портится от ваших взглядов! Ну, чего вам надо, чтоб душеньки успокоить? Подумаешь, сглупили – я зла на вас, ух, как зла, да только как взгляну на вас, несчастненьких, так и ругаться язык не повернётся. Давайте! Просите прощения, злитесь, кричите, что не виноваты – сделайте уже что – нибудь, ради Жребы – матери!

Забава потупила глаза, вцепившись в передник до побелевших пальцев. Евсей же, напротив, вскинул подбородок, злобно сощурив глаза. Частенько Бонумские мальчишки так развлекались – заставляли просить прощения, а сами взирали свысока, тыкали пальцем, смеялись… То унижение он запомнил навсегда.

– И что же? – Сказал он голосом, срывающимся от плохо сдерживаемой боли. – Простишь?

– А леший его знает! – Пожала плечами та. – Я злопамятная. Да только это не мне надо, а вам – душу успокоить. Клянусь, была бы на вашем месте – давно бы плюнула, да растёрла!

– Извини меня, – вдруг прервала их Забава. Евсей взглянул на неё – глаза покраснели, голос хриплый от непролитых слёз, на щеке – грязь, чего с ней за всю дорогу ни разу не случалось – казалось, к ней просто не липло.

– Прости, – повторила Забава, склоняясь в поясном поклоне, – не знаю, что нашло на меня… Впредь такого не повториться.

– Встань, – забеспокоилась Велимира, – да выпрямись ты, ради матери Жребы! – Когда та поднялась, Велимира обхватила цепкими пальцами её лицо. – Тебе – верю. – Сказала она серьёзно. – Ты не раз уже выручала нас, ку… Забава. Одна твоя глупость – хоть и большая – всей помощи не перекроет. Ничего страшного не случилось. А в следующий раз, – она ухмыльнулась хитро, почти насмешливо, – коли станет грустно, приходи ко мне. У меня в котомке, – она перешла на заговорщицкий шёпот, – удивительное зелье лежит… Беривой из дальних мест привозил – кисловатое, а ото всех тревог избавит.

Забава робко улыбнулась, выдохнув – словно вся тяжесть земная упала с её плеч. Евсей досадливо пнул камень, попавший под сапог, набрался смелости и шагнул ближе.

– Прости меня, – сказал он Забаве, опустив голову, – всё из – за меня случилось.

– Вот он, поглядите на него, – донеслось до него Велимирино ворчание, – герой! Может, ещё и проклятье на наши земли пало только по твоей вине?

Евсей не обратил на неё внимания – только смотрел в тёмные Забавины глаза.

– Я подвёл тебя, – сказал он, склонившись ещё сильнее, ссутулился, – после всего, что ты для меня сделала… Если сможешь – прости.

– Да что ты, – засмеялась вдруг Забава, – разве это стоит обиды? Ты же для меня старался, меня утешал…

– Ну вот и всё, – довольно кивнула Велимира, – и стоило так страдать?

Когда они выбирались из кустов, Евсей вдруг, сам от себя не ожидая, схватил Велимиру за рукав. Та недоумённо обернулась.

– Ну, что ещё? – Грубовато спросила она. – Я на мгновенье отвернулась, а ты уже опять что – то натворил?

– И ты прости меня, – сказал Евсей тихо, – и спасибо тебе… Что сразу же не прокляла.

Велимира только фыркнула, и, вырвавшись, поспешила к костру – в последнее время она сильно мёрзла.

После примирения ветер перестал казаться холодным, ветви и травы больно не хлестали, еда казалась поданной с самого княжеского стола, и с Евсеева лица не сходила улыбка. Стыд и страх до конца не отпустили его – он по – прежнему шугался шорохов в кустах и сжимался в комок, когда к нему обращались – но Забава вновь улыбалась и говорила с ним, а Велимира насмешничала – и этого было достаточно.

*

Когда из – за толстых дубовых стволов показались очертания невысокой ограды, из Евсеевой груди вырвался вздох облегчения – скоро, уже совсем скоро они окажутся в тёплой избе, на мягкой постели… Если их не прогонят с позором, конечно.

У забора, состоявшего из острых кольев, стояло двое молодцов, сжимавших в руках топоры – Евсей едва не вскрикнул, разглядев обернувшихся вокруг их шей чёрных ужей, сияющих в лучах солнца. Забава едва слышно пискнула.

Беривой первым выступил из чащи на тоненькую тропинку, ведущую к деревне.

– Кто таков? – Не двинувшись с места, спросил один из молодцев, как – то странно выталкивая из себя звуки Белийской речи.

Забава торопливо перебежала за спину Беривою, наполовину высунулась, с любопытством оглядывая мужчин.

– Ох, господа, – она схватилась за голову, – кажется, мы совсем с пути сбились!

Велимира дёрнула Евсея за руку, и они вместе вывалились на тропинку перед Беривоем. Велимира изо всех сил постаралась выглядеть напуганной – Евсею же притворяться не пришлось. Душенька любопытно сверкала глазами на ограду, высунувшись из – под Евсеевой рубахи.

– Говори, – кивнул второй из стражей Беривою.

– Господин, – начал тот, осторожно задвигая всех спутников за спину – Евсей выдохнул с облегчением, – мы шли к брату моей жены, что ж – живёт у чуди, чтоб п-повидать его да позвать с нами н-на ярмарку в стольный град, да, в-видно, заблудились.

– А ведь брат сам к нам выйти обещался, – проговорила Забава чуть не со слезами на глазах, – вдруг с ним беда случилась? Господин, – обернулась она умоляюще к стражнику, – всё ли хорошо у ваших соседей?

Евсей в который раз восхитился её ловкому притворству – сам бы поверил.

– Не было беды, – проскрипел один из них.

Змеи вдруг подняли головы и дружно, в голос, зашипели. Евсей отшатнулся, едва не упав.

Молодцы кивнули чему – то, и вдруг в ограде распахнулась почти незаметная дверка, открывая проход.

– Входите, – кивнул страж, и они, настороженно переглянувшись, засеменили внутрь.

Там, перед стоявшими вкруг старенькими деревянными избами, столпился народ – женщины и мужчины, молодые и старые, все поедали любопытными глазами новоприбывших. Впереди всех стоял старец – седовласый, в богато расшитом плаще, с широкой золотой гривной на шее и сияющим перстнем на большом пальце правой руки. Глаза его глядели хитро, точно он знал про них всё и даже больше – Евсей едва заметно вздрогнул. Вокруг его левой руки, будто изумрудный браслет, обвивался змей.

Старик заговорил, широко разведя руки в приветствии – из его рта вылетали странные слова, каких Евсей никогда не слышал. Говорил он споро и звучно – видимо, не в первый раз, и единственное знакомое слово уловил Евсей – Свёград.

Беривой ответил ему, и заговорил на языке весей так же ловко, как и старец, пока Евсей с любопытством оглядывал весскую деревню.

Невысокие заборчики, за которыми гордо расхаживали куры и лаяли псы – огромные, серо – чёрные, похожие на волков. Избы были серые, простенькие, но чистые и ухоженные – ни одной покосившейся хоромины, ни одной прохудившейся крыши – а в центре круга стояла самая большая, самая красивая изба – высокая, с искусной резьбой – под самой крышей вились змеи, у окон скалили пасти разъярённые псы. Половину избы закрывала дикая яблоня, разросшаяся подобно дубу – крепкая, большая, с крупными зелёными яблоками.

В разговор вступила Велимира – что – то сказала, горделиво приосанившись и пристально вглядываясь в старика – казалось, она хотела пронзить его насквозь, рассмотреть самую душу.

Тот перевёл цепкий взгляд на Евсея, кивнул, спросил что – то. Евсей через силу заставил себя не отводить глаз и улыбнуться – но старик вдруг нахмурился, и его без того морщинистое лицо ещё больше измялось. Велимира ответила ему, положила руку на Евсеево плечо – старик вроде бы оттаял, повеселел. Люди вокруг громко зашушукались – и под столькими взглядами Евсею было неловко и страшно. Казалось, что его вывели обнажённым на арену древнего амфитеатра, где, согласно сказаниям, первые последователи Калоса погибали за веру истинную. Он потупил глаза, стараясь не смотреть на змей – иначе его не отпускало чувство, будто они в тот же миг вцепятся в него острыми зубами и выпьют всю жизнь…

– Рады добрым гостям! – Сказал вдруг старик по – белийски. – Мы приютим путников, если они не несут зла. Оставайтесь на ночь, утром укажем дорогу.

Он повернулся к весям, заговорил с ними – над деревней повис громкий гомон людей, нерешительно переглядывавшихся, теребящих платки и передники со странной, непривычной вышивкой. Мужчины нерешительно басили, почёсывая бороды, женщины поглядывали на Беривоя и Велимиру испуганно – ещё бы – мужик в шрамах с топором, да девка, что казалась обыкновенной, пока не поднимала злые колдовские глаза.

Наконец, вперёд вышла молодая женщина, к чьему подолу жался мальчик, не вынимающий пальца изо рта. Рубаха на ней была новая, незаношенная, и из – под заткнутого за пояс подола юбки выглядывала богатая вышивка – вился чертополох, перелетали с ветки на ветку алые соловушки, – повойник был вышит золотой нитью и мелким бисером, на шее – яркие бусы, в ушах – золотые серьги – сразу видно, не бедствует.

– Пожалуйте, гости дорогие, – проговорила она мягко, с улыбкой, нараспев, – в наш скромный дом, на наш скромный порог – не побрезгуйте.

Люди расступились, давая им пройти следом за женщиной – а она не шла, а будто бы плыла, как лебедь по озеру. Мальчик следовал за ней, не отставая, не спотыкаясь и, казалось, точно и вовсе не касался ногами земли.

Беривой шагнул вперёд, и Евсей заторопился следом, чтобы случайно не отстать и не оказаться один на один с весями, внимательно следившими за каждым их шагом.

Изба у женщины, вопреки ожиданиям, оказалась самой обыкновенной – совсем небольшая, в три оконца, с небольшим хлевом рядом. Остановившись перед забором, женщина вдруг остановилась, повернулась к ним и поясно поклонилась – Евсей торопливо поклонился следом.

– Моё имя Хильма, – говорила она, будто басню выпевала, – из рода Курги. Пожалуйте в мой дом, садитесь к моему столу – будьте мне гостями долгожданными.

– Здравствуй, Хильма, – пробасил неловко Беривой, – мне имя Беривой Болеславович, то – жена моя, Забава Твердятична, д – дочь, Велимира и жених её – Евсей, что прибыл из д – дальних мест.

Глаза Хильмы сверкнули любопытством.

– Вот как, – протянула она с улыбкой, – пусть. У печи моей найдётся место каждому.

«Интересно, – подумал Евсей, склоняя голову, чтобы войти в избу – где же её муж? Не могла же она пустить к себе в дом двух мужчин – или она ведьма, как Велимира?».

Дохнуло теплом от печи, и Евсей почувствовал, как расслабились его плечи – на миг он забыл и про чужих людей, и про странности женщины, их приютившей, и про необходимость идти в Смокову пещеру – ему просто стало хорошо, точно он наконец – то оказался дома.

В слабом свете солнечных лучей, пробивавшихся в избу через бычий пузырь, он разглядел большую белёную печь, стоявшую как – то странно, будто бы набок, с камельком, широкий стол с лавками, и покачивающуюся люльку.

В дальнем углу что-то шевельнулось, и Евсей едва не подпрыгнул от испуга. Хильма рассмеялась мягко, лучисто, легко подхватила мальчика на руки и шагнула в темноту.

– Унто, – сказала она, – мой охотник, я привела нам гостей…

«А вот и муж», – обречённо подумал Евсей. Интересно, кем он окажется? Людоедом? Княжеским посланником? Самим Змеем, выбравшимся из Бегинки и поселившимся у чтившего его народа?

– Славно, – прозвучал голос, совсем молодой и мягкий, как заморская парча, – проведи меня к ним, сердце моё.

Беривой шагнул вперёд. Велимира напряглась, Забава шагнула назад – одна Душенька, кажется, не боялась, а всё так же довольно носилась по деревянному полу.

На свет показалась Хильма, а за ней – парень с тёмной окладистой бородой, делавшей его сильно старше, с мягким округлым румяным лицом, высокий и худой, с высушенной щучьей головой на поясе. Его тёмные глаза были неподвижно устремлены куда – то в потолок. «Да он слепой!» – поразился про себя Евсей.

– Здрав будь, хозяин, – сказал уважительно Беривой, – спасибо, что дал приют нам в своём доме…

– Да что меня благодарить, – засмеялся он добро, – хозяйке моей спасибо скажите, что вас позвала. Ты что там делаешь, култа*? – Он безошибочно повернул голову к сыну, схватившему Душеньку.

Евсей ожидал, что вот – вот недовольная ласка вопьётся в жёсткие маленькие руки, мальчишка разревётся, и придётся им ночевать в хлеву – но Душенька вдруг угомонилась, сладко зевнула и свернулась клубочком в ладонях. Мальчик засмеялся – так счастливо, что у Евсея точно камень упал с души.

– Пусть играет, – торопливо сказала Велимира, – если не обидит.

– О, – Хильма улыбнулась, поудобнее перехватив мужа под локоть, – он славный мальчик, ласковый. – Она повела рукой. – Садитесь же к столу, да поскорее!

Место во главе стола по праву занял хозяин дома, положив руки на стол и с любопытством поворачивая голову вслед звукам шагов жены. На коленях у него сидел сын, с любопытством разглядывавший вертевшуюся у него в руках Душеньку.

Колдовскими, загадочными и опасными они больше не выглядели – только по – семейному уютными.

В центре стола, щербатого от следов ножа, горделиво возвышался румяный каравай. Умопомрачительный запах свежего хлеба разносился по всей избе, щекоча нос. «Интересно, откуда они взяли муку?» – промелькнула мысль у Евсея в голове и исчезла, оставив его облизываться на печёный толстый бок ржаного хлеба.

С поклоном хозяйка поднесла им горшочек с супом, вкусно пахнущим кислым щавелем, большой пирог, от которого шёл рыбный дух, сушёную селезёнку, топлёное молоко с черёмухой, поставила кувшин, запах от которого, казалось, мог пьянить и на расстоянии. Вытерла руки о передник, села рядом с мужем, прислонившись к нему плечом – сын мгновенно позабыл о ласке, со звонким смехом потянулся к матери. Та заворковала с ним на весском, умилённо улыбаясь.

– Ну, – сказал Унто, крепко сжимая в руке ложку, – доброй трапезы вам, гости дорогие! Пусть благословят её ваши боги… – Он мимолётно огладил жену по руке. – Ну а нас – наши.

За столом он орудовал ловко – слепота вовсе не мешала ему находить горшочки, расставленные на столе, да выбирать себе в миску самые вкусные – так казалось Евсею, следившему за ним голодными глазами – кусочки.

Переглянувшись между собой, они тоже принялись за еду – и Евсей, отправив в рот кусок хлеба, едва не застонал от удовольствия – казалось, целую вечность назад он наслаждался пышным, румяным, печёным тестом! Ему казалось, что он готов проглотить язык от удовольствия – ещё бы, столько дней они перебивались мясом, второпях зажаренным на костре, да редкими ягодами и грибами.

Позабыв про опасения, он набросился на еду, отставив все правила вежливости – хозяин был слеп, а хозяйке вовсе было не до них – она кормила сына да старалась, чтобы хоть одна ложка попала ей в рот.

Наевшись до отвала, Евсей довольно привалился к стене – от тепла, сытости и тихих разговоров его вконец разморило. Он оглянулся на своих спутников – на бледных Велимириных щеках наконец заиграл румянец, Забава вовсю громким шёпотом переговаривалась и пересмеивалась с хозяйкой, Беривой кивал Унто, что – то втолковывающему.

С пола раздалось недовольное шипение.

– Ой! – Забава в страхе закрыла лицо руками и забралась с ногами на скамью.

– Не бойся, госпожа, – сказала Хильма, торопливо вскакивая со скамьи, – это хранительница дома, маливахти** – она сердится, что я запоздала её накормить.

Евсей с любопытством наблюдал, как хозяйка налила в глиняную мисочку молока – и как большая, золотистая змея отползла в угол и опустила туда узкую морду. «Интересно, – подумал он с усмешкой, – понравилось бы Бажену быть маливахти?».

Забава осторожно опустила ноги только тогда, когда змея скрылась в подполе за печью.

– Прости ж-жену мою, госпожа, – сказал Беривой, прижав правую руку к груди, – её в детстве укусила змея – с той поры она их боится.

– Если только госпожа Забава не совершила страшного преступления, – со смехом сказал Унто, – то змеи признали её равной себе – а может, великой колдуньей.

Рядом обиженно фыркнула Велимира – даже если она знала, что Беривой эту историю только что выдумал, всё равно огорчилась – не её ж похвалили!

– Не переживай, – прошептал ей вдруг Евсей в приступе легкомысленного веселья, – вернёмся на тот берег, тебя хорошенько покусают.

Велимира удивлённо глядела на него пару мгновений, потом звонко, в голос, рассмеялась.

– А у тебя, я смотрю, голос прорезался? – Насмешливо спросила она. – Гляди, как бы на твою долю благословенный укус не пришёлся!

– Ну да полно, – махнул рукой Унто, – сходите – ка вы в баньку, да спать пойдём – уже скоро солнце опустится.

*

Сладкий и крепкий Евсеев сон попытались прервать – он недовольно замычал, поворачиваясь на другой бок и заворачиваясь в одеяло по самые уши. Деревянная лавка казалась ему мягкой периной, достойной самих Аурумов – такие тёплые и светлые сны она принесла ему.

– Евсей, – раздался раздражённый шёпот, – вставай!

С неохотой повернувшись, он разлепил глаза – тёмным духом над ним нависала Велимира. С её плеча скалила белые зубы Душенька.

– Вставай! – Повторила она. – Да побыстрее, пока стражников нет!

Она улыбнулась довольно и хищно.

– Смокова пещера нас заждалась. – Она нетерпеливо потянула его за рукав. – А уж мне – то как не терпится там оказаться…

*золото

**хранительница

Глава 37

Ночь стояла тихая и светлая. Над деревней, умиротворённо покоящейся в лесной колыбели, висели бело – ледяные звёзды и мягкая, полнотелая луна – Лунные девы нынче воссоединились. Ветер улёгся спать в одну из своих пещерок, и не слышалось ни скрипа веток, ни шуршания листьев – только тихое дыхание спутников.

Евсей до последнего не верил, что им удастся уйти незамеченными – но хозяева не проснулись, когда они, крадучись, выбирались из избы – только Хильма перевернулась с боку на бок, пролепетав что – то во сне.

Над деревней словно висело сонное марево – даже злые чёрные псы не просыпались, когда они пробирались мимо их домов – иногда Евсею удавалось разглядеть через невысокую оградку умиротворённые морды.

Тропинку, ведущую к выходу, озарял лунный свет – словно указывая им путь – дорогу. Евсей поднял голову к высокому чёрному небу, завешанному тёмно – синими тучами и шепнул: «Спасибо». Кажется, Лунные девы услышали его молитвы.

Около самой большой избы Велимира неожиданно остановилась и сощурилась, внимательно вглядываясь в неясные очертания. Беривой, вынырнув откуда – то из теней, приблизился, настороженно принюхиваясь.

– Ч-что такое? – Спросил он глухим шёпотом, покрепче перехватив рукоять топора.

– Странная эта яблоня, – ответила Велимира, задумчивая перекатывая в пальцах гладкий бок серьги, – вижу, что непростая, а в чём дело – понять не могу.

– Сейчас не время, – нахмурился тот, – ес-сли дело выйдет, п-позже поглядишь.

Велимира пожала плечами и шагнула дальше, не сводя глаз с мощного ствола яблони.

У ворот было пусто – только копошились у ограды змеи, чья чешуя поблёскивала в лунном свете. Забава, обречённо вздохнув, плотно зажмурилась и спряталась у Евсея за спиной – тот, сам от себя не ожидая, горделиво расправил плечи и сурово нахмурился – приятно знать, что тебе доверяют, признают способным защитить… Велимира тоже тяжело вздохнула и полезла в небольшой мешочек, висящий на поясе.

Самая большая из змей, светлый полоз с тёмными полосами на боках, неторопливо выползла вперёд и остановилась у самых Велимириных ног – уж на что Евсей знал, что полоз неядовит, а всё равно колючий страх поднял голову где – то в груди.

Велимира присела на корточки и выложила перед змеёй угощение – Евсей вздрогнул от отвращения, разглядев на земле хвосты ящериц. Интересно, это Драга Горынична подданных своих на съедение отправила, или сама Велимира добыла, без её ведома?

Змея вдруг приподнялась, оказавшись перед самым Велимириным лицом, и принялась плавно раскачиваться из стороны в сторону, не отрывая чёрных блестящих глаз от зелени Велимириных. Душенька заинтересованно высунулась из – под Забавиной рубахи – Евсей не сомневался, что если ведьму посмеют обидеть, ласка уж постарается, чтобы змея окончила жизнь в её острых зубах. Забава спешно перехватила маленькое гибкое тельце и принялась почти беззвучным шёпотом, не открывая глаз, увещевать – уговаривала посидеть тихо, потерпеть…

Змея вдруг зашипела, и Велимира зашипела в ответ – так, словно сама была из змеиного племени. От неожиданности Евсей вздрогнул, и Забава вцепилась ему в плечи.

– Что случилось? – Испуганно прошептала она.

Евсей едва сумел заставить себя успокаивающе сжать её руку.

– Всё в порядке, – ответил он, не отрывая глаз от Велимиры и полоза напротив. К счастью, остальным змеям, казалось, вовсе не было до них дела – они продолжали переползать с места на место, потираясь друг о друга скользкой чешуёй.

Наконец, полоз опустился и в один присест проглотил принесённых ящериц. Что – то прошипев напоследок, как показалось Евсею – довольно, скрылся в жухлой траве, уведя за собой остальных. Когда шуршание смолкло, Забава с облегчением открыла глаза и отпустила Евсея. Неподалёку раздался насмешливый хмык Беривоя.

– Неужели всё закончилось так просто? – Шепнула Забава, оглядывая бесшумно отворившуюся калитку.

– Цыц! – Велимира угрожающе приподняла руку. – Не каркай мне тут!

Забава потупила глаза и бесшумно зашагала вперёд, придерживая копошившуюся Душеньку.

В лесу, где чёрные ветви и листья закрывали небо, оказалось непроглядно темно. Евсей настороженно огляделся – его спутников не выдавал ни единый шорох, ни звук дыхания – на страшный миг ему показалось, что он очутился в какой – то безвременной, бесконечной тьме, но тут неподалёку раздался шорох.

– Беривой, – вполголоса позвала Велимира, – пусть Евсей за тебя держится, а Забава – за меня.

– Ой, госпожа, с радостью! – Голос Забавы звучал облегчённо. – Сюда бы огоньку… Ни зги не видать!

Жёсткая ладонь аккуратно сомкнулась на Евсеевой руке, чуть повыше локтя.

– Я с-скажу, если будет камень или б-бревно на дороге, – сказал Беривой глухо, – скоро в-выйдем к пещере – полегче б-будет.

Путь через лес казался Евсею вечной, непрекращающейся пыткой. Беривой, как и обещал, старался предупреждать его об опасностях, но несколько веток оставили на его лице царапины, и только крепкая рука удерживала его от падения, когда он в очередной раз спотыкался.

– Велимира, – несмело позвал он, стараясь заглушить разговорами страх, – а кто у них над змеями и ящерами главный? Я помню, что воли Царя здесь нет…

– И слава богам, – фыркнула где – то впереди та, – пускай только посмеет сунуться сюда – убьют и не поглядят, что царь! У весских змей двое правителей – муж да жена, и за всем тут они приглядывают – за домами, за дворами, полями да лесом.

– Ты с ним говорила? – Сдавленным шёпотом спросил Евсей. – Со старшим у них?

– Да если бы, – Велимира звучала недовольно, – кто ж меня к нему пустит? Посланник его. Они не знают, кто я – ну и пусть их.

Про себя Евсей едва слышно хмыкнул – конечно, то – то ты губы дуешь, что тебя не уважили!

– А… – Начал было он.

– Тише, – прошелестел Беривой над самым ухом, – я с-слушаю.

Евсей послушно умолк, настороженно, до рези в глазах, всматриваясь в почти непроглядную мглу. Что ждёт их за очередным поворотом? В голове проносились страшные картины будущего – вот выскакивают на него, ничего не подозревающего, разбойники – один взмах, и брызгает алой лентой кровь… Вот он спотыкается, выскальзывает из Беривоевых рук, падает прямо на камень и разбивает голову… Вот Смокова пещера оказывается не пустой – Евсей почти наяву увидел, как вздымается огромный змей и проглатывает наглых людишек, осмелившихся прийти в его дом… Чтобы отвлечься и успокоиться, он принялся мысленно вспоминать славящие гимны Калоса – и сам не заметил, как деревья стали редеть.

Когда они вышли на поляну, Евсей даже прикрыл глаза – луна вновь светила ослепительно – белым светом, и желтеющее полукружье холмов было видно, точно на ладони.

– Пришли, – сказал Беривой, вынув топор из – за пояса, – д-держитесь за мной.

– Ну уж нет, – Велимира повела плечами, встряхнула руки, – я тоже хочу повеселиться!

– Велимира, – Беривой недовольно сжал губы, – назад.

Она понуро замолчала, но за широкие плечи спряталась – и они вчетвером шагнули вперёд.

Евсей представлял жилище легендарного змея Смока куда более величественным – но холмы были низенькие, вдвое меньше гор, в которых обитала Драга Горынична. Они, мягкие и ровные, точно девичьи плечи, крепостной стеной вставали вокруг леса. Тонкие сухие былинки мягким ковром покрывали холмы и тихо шуршали под ногами.

Ни одной пещеры Евсей не заметил, как ни вглядывался.

Беривой знал, куда идти, хотя даже не доставал карты – мягко, точно лесной зверь, прокрался вдоль кромки леса, обходя его с правой стороны, вёл их куда – то вбок. Евсей постарался напрячь память, восстановить в ней очертания карты, которые успел увидеть в Велимириной избе да разглядеть в Беривоевых руках. У него всегда была отменная память, слова Откровений он запоминал с первого прочтения – но голубые тропки вспоминались только смутными очертаниями, путались… Города переходили в реки, реки – в леса, леса – в горы, горы… Евсей потряс головой, решив, что это очередное колдовство Змеиной царицы. «Ну и пусть, – обиженно подумал он, – заблудимся – кто нас вызволять будет?».

Холмы поворачивались к ним покатистыми боками, едва слышно шелестел ковыль. Где – то в лесу ухнул филин – Евсей дёрнулся от страха. Он почувствовал, как кто – то маленький и лёгкий дёрнул его за штанину, взобрался вверх, оказавшись на плече, едва ощутимо куснул за щёку – он умилённо улыбнулся, почесав зверька за ушами. Душенька старалась всех успокоить и примирить – даже если была просто маленькой лаской.

– Сюда, – одними губами прошелестел Беривой, взяв ещё правее, держась у самых веток деревьев.

Спустя несколько шагов со стороны холмов повеяло холодом. Евсей зябко повёл плечами, обернулся – Велимира хищно сощурила глаза, чуть наклонилась вперёд, держа руку на мешочке за поясом, Забава кралась, как кошка, подобрав подол и внимательно выбирая, куда ступить. Поймав Евсеев взгляд, она мягко улыбнулась и мотнула головой – смотри, мол, вперёд.

Пещера разинула свой зёв почти во весь холм – казалось, она была рукотворной – такими гладкими были её земляные стены и потолок. Холодом веяло оттуда – холодом и каким – то странным, смрадным запахом. По обоим сторонам от входа стояли деревянные идолы – рассохшиеся, источенные временем, в запёкшихся бурых пятнах на резных боках… Евсей почувствовал, как его начинает трясти – на этот раз, не от холода.

– Там кто – то есть, – шепнул Беривой, – я чую… и с-слышу.

Душенька воинственно загукала – и в тот же миг им под ноги выкатился какой – то тёмно серый комок. Евсей отпрыгнул, обрадовавшись, что не закричал от страха. Краем глаза он заметил, как подалась вперёд Велимира с жадной улыбкой. Комок развернулся – и оказался змеёнышем.

Все замерли.

– Я, кажется, не могу понять, – задумчиво шепнула Забава, укачивая в руках надувшуюся, точно мехи от вина, Душеньку, – бояться мне, или нет.

Змеёныш был ростом с некрупную собаку – с серой плотной чешуёй и толстыми лапками, оканчивающимися чёрными маленькими когтями. Он выпрямился, посмотрел на них любопытными змеиными глазами, игриво зашипел, высунув тонкий змеиный язык, припал к земле, как щенок, резвящийся с хозяином, повилял длинным хвостом. За спиной у него оказались плотно сложенные кожистые крылья, похожие на те, что бывают у летучей мыши.

– Калос… – Поражённо выдохнул Евсей, вглядываясь в создание одновременно с отвращением и любопытством.

– Дела… – Присвистнула весело – зло Велимира. – Не зря князь говорил, что веси Смоку помогают! – Она обернулась и добавила, глядя в непонимающие Евсеевы глаза. – Давно бы отродья его померли, если б за ними не приглядывали.

Змеёныш издал недовольный звук и шагнул ближе, неловко переступая лапами, путаясь в них и в хвосте. Беривой убрал топор за пояс, выпрямился.

В пещере раздалось ещё шипение – многоголосое, громкое.

– Что же это? – Спросила испуганно Забава. – Выходит, бежать нам нужно, и как можно скорее?

– Смок точно м-мёртв. – Сказал задумчиво Беривой, почёсывая щетинистую щёку. – П-подобных ему н-не было и сейчас н-нет – иначе Драга Г-горынична сразу узнала бы. Выходит, вот это, – он повёл рукой на веселящегося змеёныша, – всё, ч-что от него осталось.

– Вот это, – передразнила его Велимира, – вырастет таким же, каким был отец! Сколько там их ещё? Если Смок половину Белии пожёг да потоптал, что же приплод его устроит?

– Что же ты предлагаешь? – Вздохнул Беривой.

– Убить! – Велимира воинственно рубанула воздух ладонью.

– Ну в-вперёд, – кивнул Беривой на змеёныша, – убивай.

Велимира решительно шагнула вперёд, остановилась. Змеёныш радостно пискнул, рванулся к ней, заплясал вокруг, спотыкаясь и то и дело оседая в мягкую траву.

– Валтола? – Донёсся вдруг из глубины едва слышный женский голос. – Это ты?

Велимира дёрнулась назад, словно её ошпарили кипятком. Евсей захлебнулся воздухом, прижав руки к груди – человек? Что здесь делает человек?

Первым из пещеры вывалился ещё один змеёныш – больше того, что скакал у Велимириных ног, и чешуя его в лунном свете отливала зеленоватым золотом. Покрутил головой, зевнул, уселся, словно сторожевая собака, у входа в пещеру.

Показались израненные в кровь пальцы ног, худые щиколотки, изорванная в лохмотья юбка… Закрывая глаза рукой от света, придерживаясь за крутящихся у неё под ногами троих змеёнышей, наружу показалась женщина.

Ноги её были покрыты запёкшейся кровью, руки – в маленьких белёсых шрамах – видно, змеёныши кусались. Распущенные грязные волосы – спутанные, наполовину седые, спадали ей на лицо и закрывали тощее тело, просвечивающее через дырки в рубахе и измочаленной юбке. Жёлтая морщинистая кожа плотно обтягивала череп – казалось, эта женщина долго голодала.

Евсей растерянно замер. Что делать? Бежать, прятаться, нападать?

Изумлённое оцепенение охватило не только его – все они, кажется, вовсе не могли пошевелиться.

Женщина, наконец, привыкла к яркому свету, отняла ладонь от глаз – и закричала страшно, пронзительно. Упала на колени, стараясь закрыть тощей спиной недоумевающих змеёнышей, обхватила их руками, зарыдала в голос.

– Не отдам! – Кричала она. – Детушек моих не отдам! Режьте меня, жгите, топите – а их не трогайте, молю!

Змеёныши тыкались чудовищными мордами ей в лицо, слизывали длинными языками слёзы. Первый из них, тот, кто выкатился на Беривоя из пещеры, издал горлом виноватый писклявый звук, помчался назад, припадая на передние лапы и смешно потряхивая головой. Подлез головой под руку матери – чего ты, мол?

Евсей осенил себя Знаком Калоса, схватился одной рукой за оберег, подаренный подземным кузнецом, второй – за Калосово солнце. Должно быть, это был просто морок, наведённый талантливым колдуном – не могло такого происходить на его глазах!

Беривой тем временем передал топор Велимире, присел, вытянув руки вперёд – точно дикого зверя приманивал.

– Госпожа, – позвал он, стараясь перекричать женские вопли, – госпожа! Мы пришли не за твоими детьми – нам всего – то нужно попасть в пещеру. Я там двенадцать лет назад топор забыл – веришь, нет? – сейчас п-понадобился.

– Не верю! – Женщина замотала головой, крепче прижимая к себе змеёнышей. – Уходите, проклятые – нет проклятия страшнее проклятия матери, потерявшей своих детей! Только троньте их – не будет вам покоя и после смерти!

Велимира всучила топор опешившему Евсею, сделала шаг вперёд.

– Нам сам Карме* разрешил к тебе прийти, – сказала она ласково, но Евсей услышал в её голосе злость и раздражение, – думаешь, он хочет тебе зла?

Женщина замерла, что – то раздумывая, утёрла слёзы грязным рукавом.

– Ну заходите, – сказала она вдруг равнодушно, встала и побрела вглубь пещеры, опираясь на гладкие земляные стены. Змеёныши устремились за ней скользкой чешуйчатой гурьбой.

Евсей кинул испуганный взгляд на Беривоя – тот пожал плечами, забрал топор, шагнул к Забаве, осторожно взял из её рук злобно пыхтящую Душеньку.

– Просьба великая к тебе будет, милая, – сказал он, нежно поглаживая её пальцем по маленькой голове, – ты уж останься тут, посторожи – если что, кликнешь.

Он опустил присмиревшую ласку у входа, огладил напоследок, шагнул во тьму. Велимира, закатив глаза, ступила следом – Евсей поспешил за ней, боясь потерять их в глубине пещеры.

Первые шаги показались ему вечностью – а после до него донёсся слабый свет гнилушек, что росли здесь повсюду – в стенах, на потолке, в полу – и он уверенно поспешил за чёрной косой, покачивающейся впереди. Вспомнилось, как они с Велимирой в первый раз пробирались в подземелье Драги Горыничны. «Главное, чтобы, как и тогда, кончилось всё благополучно», – подумал он, ещё раз осенив себя Знаком – на всякий случай.

Позади него раздалось тихое торопливое бормотание – Забава взывала сразу ко всем богам, прося их заступы и милости.

Под ногами начали попадаться какие – то вещи – совсем маленькие блестящие кругляшки, и побольше, так заросшие мхом и плесенью, что понять, что же это, в бледном свете было совершенно невозможно.

Было сыро и холодно, откуда – то доносился запах протухшего мяса и крови, к горлу подкатила тошнота. Чтобы отвлечься, Евсей наклонился, подняв один из кругляшков, поднёс совсем близко к глазам, сощурился – и разглядел отчеканенный гордый профиль. В руках он держал Валиорскую монету, которой расплачивались на его шумных улицах ещё лет эдак пять назад. Когда Священным советом Калоса было решено, что негоже печатать лики на золоте, уподобляясь язычникам, Аурумы приказали чеканить новую монету – теперь на Валиорском золоте сиял лучами символ Калоса – солнце.

– Что там, Евсей? – Раздался позади Забавин напряжённый голос, и Евсей осознал, что уже с минуту стоит, устремив бездумный взгляд вперёд и крепко сжав кулак.

– Ничего, – улыбнулся он и шагнул вперёд. Про то, что Смок разорял и Валиорские земли, он прекрасно знал – и как за это он был назван в Бонуме «змеиным отродьем», помнил.

Тот змеёныш, которого они увидели первым, подскочил к другому, поменьше, игриво укусил его за ухо. Тот обиженно взвизгнул, постарался ударить брата лапой, но он ловко отскочил, разевая пасть в насмешливом оскале.

– Тише, мальчики, – сказала женщина ласково – ласково, поглаживая маленького по голове, – ведите себя пристойно.

Змеёныши тут же присмирели, подбились к женщине – Евсей даже в мыслях не мог назвать её их матерью – под бок.

Велимира вдруг остановилась. Евсей выглянул из – за её плеча и кое – как сумел разглядеть, что пещера разветвилась на множество ходов. Все они выглядели одинаково темно и пугающе. Женщина вытянула тонкий белый палец, указав на один из ходов, что был точно посередине.

– Здесь все сокровища, – процедила она сквозь зубы, – забирайте, что вам нужно, и уходите.

Один за другим они шагали в тёмный зёв хода, а она наблюдала за ними внимательными злыми глазами, под которыми залегли глубокие чёрные тени.

Евсей на ощупь схватил Велимиру за рукав.

– А вдруг это ловушка? – Шепнул он.

– Н-не бойся, – раздался раскатистый голос Беривоя, – если она в самом деле хочет нас провести – я п-почую и увижу.

Шли дальше они в отрешённой и мрачной темноте.

– Ты знаешь, кто она? – Требовательно спросила Велимира.

Что – то зашуршало. Евсей опёрся ладонью о стену, но тут же с отвращением отдёрнул руку – она была покрыта какой – то мерзкой слизью.

– Осторожно, – обернулся он к Забаве, – стены чем – то измазаны…

– Змеиными соплями, – фыркнула Велимира, – ну, Беривой?

Тот молчал.

– Может, – наконец, неуверенно ответил он, – а м-может, и нет… Смоку м-много девиц в дар приносили – он, к-как и весь род его, сластолюб-бец. Когда его убили, т-тех, кто жив был, из пещеры вывели – может, одна с-схоронилась…

– Ты был здесь? – Спросила вдруг Забава. – Двенадцать лет назад, когда убили Смока? Когда погиб княжеский сын?

– Был, – голос у Беривоя стал глухим и тяжёлым, – в-видел, как он княжичу грудь н-насквозь пробил к-когтем… В пещере р-рыскал, пленниц искал – т-тогда этого хода не было. Небось, колдовским мороком был з-завешен, чтоб не украли ничего. Там – то они, м-может, и сидели – женщина эта, да… Смоковы д-детёныши.

– Беривой, – окликнул испуганно Евсей, – а не малы ли они для тех, кто двенадцать лет назад народился? Ты же видел – еле лапами переступают. Может, в самом деле завёлся… – Он сотворил Знак, отводящий беду, – другой змей на Белийской земле? Может, в конце хода он нас и дожидается…

– Всё правильно, – вдруг сказала Велимира довольно, – змеёныши из яиц появляются, долго в них сидят. Выходит, вылупились они… – Она замолчала, подсчитывая что – то про себя. – Года три назад, если не меньше. Выходит, – в голосе её послышались грозовые нотки, – эта несчастная тут в одиночестве десять лет просидела, выводок Смоков карауля?

– Не в одиночестве, – хмыкнул Беривой, – с-слышала же, она Валтолу звала – с-стало быть, веси к ней ходят.

– А теперь ещё хуже ей будет! – Воскликнула ведьма. – Они ж подрастут и сожрут её ко всем кикиморам болотным! Неужели она не понимает этого, бестолковая?

– Они – её дети, – прозвучал вдруг скорбно голос Забавы, – и они… Они любят её.

– Любят! – Велимира насмешливо фыркнула. – Да разве знают змеи такое слово – любовь? Помяните моё слово – ещё пара – тройка лет, и косточек не останется ни от этой женщины, ни от весей, что так преданно их стерегут! Может, – она зазвучала вкрадчиво, – освободим их от этой участи?..

– Да что ж т-тебе так неймётся – то, – вздохнул Беривой, – ну, убьём мы их – д-думаешь, мы после этого из л-леса живыми выйдем? Сама ж-же сказала – нас сюда Карме д-допустил – перед ним ответ держать придётся.

Велимира смущённо смолкла.

– А ещё, – заговорила строго Забава, – это будет просто чудовищно – так поступить. Страшно представить, что пережила эта несчастная женщина, а теперь мы лишим её последней отрады, единственной любви?

– Отрады? – Велимира, кажется, кипела от гнева.

– Да! – Неожиданно горячо вступилась Забава. – Посмотри на них – похожи они на кровожадных Змеев, что стремятся только кровь людскую пить? Да они же обыкновенные дети! И вспомни, как она их защищала – думаешь, будет ей жизнь, когда их потеряет?

– А ты что же, – голос Велимиры глухо отлетал от земляных стен, – думаешь, они ей добро вспомнят? Бьюсь об заклад, что отец их такой же был – так же смешно переваливался с боку на бок, так же вокруг матери скакал – а что выросло, а?

Евсей тяжело вздохнул, потирая переносицу. Этот проклятый путь, казалось, вытянул из него все силы.

– Тогда, получается, Великие Аурумы были правы, когда приказали казнить всех ведьм Валиора? – Спросил он вполголоса.

– Что? – Велимира обернулась, хлестнув его по руке кончиком косы.

– Если Алая ведьма решила убить служителей Калоса, – пожал он плечами, – за её преступление должны быть наказаны все, кто подобны ей…

– Только не говори мне, – зашипела та рассерженной змеёй, – что ты с ними заодно!

– Нет, -мотнул головой тот, – я тебя понять стараюсь.

Велимира громко зарычала.

– Хватит, – оборвал их Беривой, – с-сказал нет – значит, нет. Собачиться п-после будете. Карме не дурак – если он их з-за столько лет не убил, з-значит, надобности нет.

– Карме – змей! – Отчаянно выкрикнула Велимира.

– Твой жених – тоже.

Забава догнала Евсея, зашагала ближе.

– Спасибо, – шепнула она.

Евсей почувствовал, как к щекам прилила кровь, ускорил шаг.

Ход расширялся, становился светлее. Под ногами вновь начали попадаться монеты, ожерелки, браслеты и серьги. Евсей увидел и жемчуг, и покрытые пылью кроваво – красные балангусы*, и лазоревые яхонты, и многие другие камни, названия которым он не знал.

Ход заканчивался огромной деревянной дверью, по обеим сторонам от которой светили колдовским зеленоватым светом медные факелы – змеи, обвивающие древесный ствол.

Беривой взялся за железное кольцо на двери, дёрнул – та поддалась легко и беззвучно, будто бы на протяжении всех тех двенадцати лет, что Смок был мёртв, каждый день продолжали её усердно смазывать маслом.

Взглянув внутрь, Евсей беззвучно ахнул от изумления. Это была большая пещера, величиной, пожалуй, с тронную палату Драги Горыничны – и она была сверху донизу завалена золотом и драгоценностями. Освещённая ровным рыжим пламенем, которое извергали из своих пастей золотые змеи, выступающие из стен, она казалась дивным сказочным теремом из снов.

Скакали бликами огненные зайчики, ложился на стены, пол и потолок хода дивным кружевом золотой узор. Несколько больших монет с неровными краями скатились с горы сказочных богатств и замерли у самых ног остолбеневшего Евсея. «Золото! – Набатом билось у него в голове. – Настоящее золото!».

Такие богатства он видел, пожалуй, только в библиотеке.

Руки сами собой потянулись к монетам…

– Н-ничего не трогайте! – Строго прикрикнул Беривой. – Мало ли, какие н-на них были проклятия…

Евсей дёрнулся назад, едва не врезаясь в Забаву, выглядывавшую из – за его плеча.

– Кровавое золото… – Протянула она печально. – Сколько ж людей полегло, чтобы Смок такую сокровищницу собрал…

Эти её слова окончательно отрезвили Евсея. Велимира надменно фыркнула, перебросила косу через плечо.

– Что? – Поинтересовалась она ехидно. – Теперь Велимиру будем слушать? Теперь – то Велимира не безмозглая дурочка?

Беривой повёл рукой вперёд – иди, мол, являй таинство ведьмовства. Евсей поморщился – до чего ж она бывала порой противной… Хотя дело своё знала хорошо.

Велимира подобрала подол юбок, брезгливо переступила через оставшиеся лежать монеты и шагнула в пещеру. Евсей на миг зажмурился – почему – то представилось, что её в тут же миг старинное злое колдовство утянуло прямиком под землю, во владения Песмноса… Но она оказалась цела и невредима – осторожно лавировала среди кучек драгоценностей, стараясь не оскальзываться на золоте, порой подбирала что – то, придирчиво оглядывала и выбрасывала, брезгливо отряхивая руки.

– Беривой, – позвал Евсей робко, – думаешь, правда… Змеёныши не вырастут в Смоков?

– Я ничего не думаю, – отрезал тот, но обернулся и смягчился, – я з-знаю, что мы вмешиваться н-не станем. Вернёмся, р-расскажем Драге – уж она сообразит, что делать н-надо. Я, Евсей, в разборки з-змеиные не лезу, – он положил тяжёлую ладонь Евсею на плечо, пристально заглянул в глаза, – и тебе не с-советую.

– Беривой! – Позвала Велимира, сосредоточенно пыхтящая над чем – то, едва выглядывающим из – под золотых кубков. – Помоги – ка, а?

Находка оказалась диковинным топором – с длинной и крепкой рукоятью, которое не взяли ни время, ни сырость подземелий, и лезвием, по которому под щербатой луной перебегали длинноухие зайцы среди вьющегося плюща. В свете огненных всполохов было видно, что лезвие у топора по – прежнему острое, как меч у доброго дружинника.

– Хотел ты, Беривой, топор, – довольно улыбнулась Велимира, – вот и получил.

Беривой довольно хмыкнул, крутанул топор в руках.

– Хорош, – протянул он, любуясь оружием, – ч-что он может?

– Да чтоб я знала, – фыркнула уже оттаявшая от ссоры Велимира, – чую, что колдовской и зла в себе не несёт. Ты лучше спроси, как мы его понесём?

– Можно лезвие в тряпицу завернуть, – робко вставила Забава, – всем говорить, что на продажу несём…

– А, точно! – Поглядев на неё, Велимира вдруг нырнула в золотую кучу, и протянула Забаве серебряное тонкое колечко. – Держи – дурные взгляды отводит.

Она с сожалением оглядела пещеру.

– Больше ничего нет, – вздохнула, – маловато…

– Думаю, – сказала Забава, вытянув вперёд ладонь и любуясь колечком, – у Смока не одна такая хоромина была…

– Ну да спасибо, что хоть в эту пустили. – Лихо закончила за неё Велимира. – И что же нас, волхв сюда за одним топором прислал? Красивый, не спорю – да будет ли толк от него?

Беривой поигрывал топором, перекидывая его из руки в руку.

– Думаю, нет, – сказал он вдруг и зашагал назад.

– Эй! – Недоумённо крикнула Велимира, бросаясь вслед. – Куда?

Евсей и Забава, переглянувшись, кинулись за ними.

– Они не одни здесь, – тихо сказал Беривой, когда они поравнялись с ним, – эта женщина и змеёныши. Есть ещё кто – то – я чую.

– Всё – таки Смок! – Ахнула Забава.

– Нет, – Беривой схватил Евсея повыше локтя, увлёк куда – то правее, – человеческий з-запах.

Евсей болтался в Беривоевых руках тряпичной куколкой и страшно жалел, что не видит в кромешной тьме подземелья. Что было там, впереди? Ещё один тайный ход?

По мере того, как они двигались, становилось всё холоднее и холоднее. У Евсея уже зуб на зуб не попадал, и он мечтал только об одном – поскорее выйти из этой страшной, мерзкой ледяной пещеры да хорошенько выкупаться в бане. Смыть с себя холод, грязь, отвращение… Ему казалось, будто кожа была в чём – то липком – как совсем недавно рука.

Впереди едва – едва брезжил голубоватый слабый свет. «Ну сколько можно?», – в отчаянье взвыл про себя Евсей.

Беривой ускорил шаг – теперь он почти бежал. Они втроём не поспевали за ним – но тоже торопились что есть сил – видимо, впереди их ждало что – то очень – очень важное.

Когда они приблизились, стало ясно, почему было так холодно – одна из стен была полностью покрыта толстым слоем льда. Он не таял, не разрастался, и слабо светил прозрачно – синим светом. Вокруг него не было ничего – ни гнилушек, ни плесени, ни странной липкой жидкости, вокруг не лежало сокровищ.

Сквозь толщу льда виднелось бледное лицо в обрамлении светлых кудрей.

*Король

*Рубины

Глава 38

Забава тихо охнула. Велимира подалась вперёд, прижала ладони к ледяной стене, замерла настороженно.

– Что? – Спросил Беривой еле слышно.

– Ничего, – она едва мотнула головой, не отрывая глаз от бледного лица.

Евсей шагнул вперёд, вгляделся… Через смазанные витражи смёрзшейся воды сумел различить черты – длинный нос с едва заметной горбинкой, тонкие бледные губы, светлые кудри ниже широких плеч… А дальше не видать, стена надёжно скрывала мужской стан – только едва заметные алые всполохи будто бы виднелись.

– Он хоть целиком там? – Спросил он, растирая замёрзшие руки. – А то может только голова…

– Целиком, – кивнула через пару мгновений Велимира, отняв ладони, – и определённо мёртвый.

Беривой шумно выдохнул, будто всхлипнул, принялся старательно отогревать Велимирины руки.

– Кто это, Беривой Болеславович? – Забава косилась на лёд опасливо. Казалось, будь её воля – и она давно бежала бы прочь из пещеры, обратно, под млечную луну.

– Это к-к-княжич. – Беривой смотрел на лицо за стеной с невыразимой скорбью. – Мой внучатый племянник, с которым виделись мы всего один раз в жизни… Прямо п-перед его с-смертью.

Евсей подавил в себе желание опуститься на колени. Княжич Светозар давно стал сказанием, песней на устах гусляров и боянов – надежда и опора отца, воевода собственной дружины, что бивала нечисть и врагов, и ни разу поражения не терпела… Народ ликовал – княжича, говорят, в самом деле любили и за ум, и за силу богатырскую, и за доброту – ждали – станет князем, вздохнём вольно… Не сбылось – княжич пал под ударом змея, и не осталось воеводы у дружинников, сына у отца, надежды у народа. Учитель говорил – кто только не грызся теперь за княжеский престол… У Ярополка Риговича была дочь, да поговаривали, что слабоумная – на люди её не показывали, всё в тереме прятали, хотя она уже и заневеститься должна была. Такую не то, что на престол сажать – за справного человека трудно замуж выдать.

И вот он здесь. Живой… В смысле настоящий, такой, каким был при жизни, ни постаревший ни единой чёрточкой, хотя прошло уже двенадцать лет.

– Ай да волхв, ай да су…

– Велимира!

Велимира дёрнула Беривоя за рукав, точно заигравшаяся маленькая девочка.

– Понимаешь теперь, да? – Она хитро улыбнулась. – Он хотел, чтобы мы на княжича наткнулись. Правда, – она склонила голову набок, – неясно теперь, что с ним делать.

Беривой вдруг настороженно поднял голову, поднял руку – молчите, мол. Евсей застыл, борясь с желанием метнуться в какой – нибудь неприметный тёмный угол – Калос великий, какие ещё неприятности им принесёт эта ночь?

Где – то там, в темноте, из которой они пришли, раздались торопливые шаркающие шаги, женский уставший голос и мужской – шелестящий, едва слышный, очень знакомый…

«Тот самый старик!» – сообразил Евсей. И в самом деле – довольно скоро на свет показались женщина и седовласый глава деревни.

– Вот они, – сказала женщина, ткнув в них пальцем, – уже куда – то забрались без моего пригляду…

Она смотрела вокруг равнодушно, будто бы и не замечала мертвеца, запертого за ледяной стеной.

Старик не спешил набрасываться на них с мечом или разражаться смертельными проклятиями – только смотрел на них таким же любопытным взглядом, каким Велимира – на загадочные колдовские вещи.

Беривой дружелюбно кивнул ему, заговорил на весском – старец немедленно ответил, будто только этого и ждал.

– Что они говорят? – Шёпотом спросил Евсей у Забавы.

– Беривой спросил, как княжич здесь оказался, – немедленно отозвалась та, подобравшись поближе, – а Валтола сказал, что, когда Смокова жена – ведьма хотела разрубить княжича на кусочки, а Карме спас его, заключив в ледяную тюрьму. Смокова жена не сумела разрушить колдовства, а вскоре её саму убили. Он сказал, – она нахмурила ровные брови, – что для того, чтобы стена пала, нужна кровь княжеских родичей… Карме хотел воскресить княжича, и послал гонца князю, чтобы тот разрушил стену и достал его, а тот… – Она сглотнула, съёжилась, не отрывая взгляда от неторопливо говорившего старца. – А тот попытался истребить всех, кто знал, что его сына можно спасти.

Евсей почувствовал, как медленно разверзается под ногами пропасть. Он ощутил себя ещё более гадко и скверно – всегда ненавидел интриги, коими знатные люди, как паутиной, оплетали свои дома. Люди умирали, сгнивали в темницах, разорялись, пропадали без вести… «А ещё, – подумал он с холодным весельем, – с такими знаниями долго не живут». Ну, хотя бы это не было бедой – они и так изо всех сил стремились попасться княжеским дружинникам на копья…

– Ваш друг не понимает речь? – Обратился к ним вдруг Валтола, произнося белийские слова с каким – то мягким, протяжным выговором. – Я могу говорить белые слова. – Он повернулся к Беривою, воздел к потолку руки с длинным посохом – взметнулись длинные рукава и обереги – бусины, висящие на них. – Сами боги послали вас нам! Карме думал – правда ли ты тот, кто нам нужен, а теперь я вижу – тот! Ты поможешь нам.

Велимира вдруг спросила что – то на весском, скрестив руки на груди и пронзая старца свирепым взглядом.

– Она спросила, – наклонилась Забава к Евсееву уху, – какая им с этого польза. Мол, это даже и не их княжич – дань они не платят, хотя княжеский род и мнит, что веси под их знаменем ходят…

Старик покосился на них, перешёптывающихся, насмешливым взглядом, но ответил Велимире – мягко, точно родной неразумной внучке.

– Валтола ответил, – продолжала шептать Забава, вгоняя Евсея в краску своей близостью, – что верховный бог говорил с ними, и приказал исполнить его волю.

«Интересно, – подумал Евсей с ехидной злобой, – а нам боги помогать хоть немного будут?».

Женщина, всё это время стоявшая у входа неподвижно, точно мраморное изваяние, вдруг развернулась и пошла назад – не сказав ни слова Валтоле. Тот проводил её печальным взглядом и восторженно схватил Беривоя за рукав рубахи.

– Милосердие не чуждо вам, – сказал он торжественно, заглядывая Беривою в глаза, точно ручной пёс, – за это и за помощь мы дадим вам богатые дары…

– Нам ничего не н-нужно, – Беривой осторожно освободил руку, – я и просто так вам пособлю… Он м-мне не чужой, как – н-никак. Сложилось бы по – иному, я б-бы его на коленях к-качал, первый м-меч бы дарил…

Его лицо перекосила болезненная гримаса, губы сжались так, что даже во тьме подземной пещеры было видно, как они побелели. Велимира решительно шагнула вперёд, с силой сжала его плечо, прижалась к нему тёмной головой.

– Разве плохо вышло? – Спросила, слабо улыбнувшись.

Беривой разжал стиснутые зубы, опустил напряжённые плечи, с силой прижал её к себе.

– Нет. – Сказал он тяжело, но уверенно, положив руку ей на голову.

– Э, нет! – Хитро прищурившись, погрозил пальцем Валтола. – Такие дары нужны. Уж поверьте, не откажетесь.

Велимира вдруг огляделась подозрительно, и торопливо шептала на весском.

– Спрашивает, почему они не боятся детей Смока. – Забава вздохнула, недовольно покачала головой. – Ох, не понравятся Валтоле такие вопросы…

Евсей насторожился – но Валтола не рассердился, наоборот, закивал головой понимающе, что – то печально ответил.

– Говорит, что они под присмотром Карме, – на лице Забавы засветилось облегчение, – что он принёс перед всей деревней клятву на крови, пообещал, что они вырастут защитниками, не подобиями Смока… Говорит, что жена Карме сама занимается их воспитанием.

Евсей выдохнул про себя. Если они в самом деле не станут причинять вред простым людям… Значит, их бездействие, их заступа не обернётся бедой.

– Скажи мне, – Беривой склонил голову, – что нужно делать?

– О, господин, всё очень просто, – засуетился Валтола, – тебе нужно пустить кровь, и пусть она растопит лёд – дальше мы уже всё сделаем сами.

Велимира сузила глаза, покосившись на старика с подозрением.

– Откуда нам знать, что ты не врёшь? – Сказала она. – Может, это и не княжич вовсе, а Смок, скрытый мороком?

– Что ты, госпожа! – Улыбнулся Валтола, сверкнув зубами, но глаза были злые – злые. – Ты же сама можешь посмотреть, я вижу – ты ведьма. Глаза у тебя такие… – Валтола покрутил рукой в воздухе. – Злые.

Велимира оскорблённо фыркнула, отвернулась и вперила взгляд в мёртвое лицо за ледяной стеной. Забава осторожно, бочком, подобралась к ней.

– Что, Велимира? – Спросила она тихо и осторожно, косясь на старика.

– Морока не вижу, – сказала она неохотно, – колдовства тоже, кроме самой стены… Может, и впрямь всё так, как он говорит – но я чую, – она метнула взгляд – молнию на старика, даже не подумав понизить голос, – что – то точно умалчивает.

– Я клянусь тебе, госпожа, – сказал Валтола серьёзно и величественно, вся торопливость стекла с него, как вода, – с твоим спутником не случится ничего плохого – как и со всеми вами. Мы не хотим зла, – он улыбнулся рассеянно, – нам сделал зло Смок, сделал зло и белый князь. Мы хотим, чтобы нам больше не смогли сделать зла. Ты согласен помочь нам, господин? – Он повернулся к Беривою с надеждой.

Тот устало кивнул.

– Он мне не чужой, – повторил твёрдо, – я его не ос-ставлю.

Достал из – за пояса небольшой острый ножик с костяной рукоятью, закатал рукав, примерился…

– Стой, – позвала Велимира дрогнувшим голосом, – дай я.

В её руках вдруг оказался нож, каких Евсей прежде не видывал – его широкое лезвие изгибалось в сторону, у самого острия чернел выжженный знак. Забава прижала руки к пылающим щекам, замерла у Евсея за плечом.

– Хротко великий, властитель жизни и смерти, – услышал Евсей её тихую молитву, – помоги, стань нам защитником, заступником, не допусти свершиться страшному… Сохрани жизни наши в своих руках, затвори ворота Золотой крепости…

– Много крови нужно? – Спросила Велимира так, будто не отцу названому собиралась кровь пустить, а примеривалась, сколько муки уйдёт на пирог.

– Нет, что ты! – Замотал головой Валтола. – Но пары капель не хватит.

Велимира кивнула, взглянула Беривою в глаза настороженно, напряжённо. Тот вложил большую сильную руку в её худые ладони, ободряюще кивнул. Велимира закрыла глаза, зашептала что – то – колдовала, наверное, подняла руку… Вдруг с силой резанула пониже локтя – Беривой не дрогнул, только чуть округлил губы. Евсей вгляделся со страхом и любопытством – но кровь у двоедушника оказалась самой обыкновенной, тёмно – красной и густой. Велимира как – то странно всхлипнула, но Беривой не обратил на неё внимания – точно зачарованный, смотрел только на ледяную стену, скрывавшую княжича. Шагнул ближе, ещё, потом ещё… Мёртвая тишина давила на уши, покалывало руки – Евсей поджал замёрзшие пальцы на ногах, поспешил отойти в сторону, чтобы не мешать Беривою.

Тот приблизился вплотную, прислонил руку ко льду, с силой провёл, размазал кровь ладонью.

– Светозар, – долетел до Евсея его задушенный, больной шёпот, – друже…

Лёд зашипел, запузырился, не потёк водой – поднялся голубоватым паром к потолку, растворился во тьме пещеры… Замер. Беривой торопливо вернул руку – и вновь подземелье заполнило шипение, похожее на змеиное. Евсей даже поёжился – казалось, будто его со всех сторон окружили змеи – стало неуютно, захотелось спрятаться, прикрыть беззащитную шею от острых клыков. Он шагнул ближе к Забаве и Велимире – теперь он был не один, а когда Забава улыбнулась ему бледно, но искренне, стало совсем хорошо.

Лёд таял. Евсей не отрывал глаз от него, распахнув их до боли, стараясь уловить малейшее изменение в Беривоевой спине или бледном княжиче. Рядом тяжело дышала Велимира – она тоже ждала подвоха, ждала нападения…

– Велимира, – позвал Евсей опасливо, – а княжич… Упырём не встанет? Я слышал, – продолжил он торопливо, захлёбываясь словами, – что после скверной смерти самый добрый человек может им обернуться – только служащие Калосу избавлены от этой страшной участи…

– Не должен, – отозвалась Велимира так же напряжённо, – если только попробует – уж я его быстро успокою.

Голубой дым теперь не успевал рассеяться – клубился в воздухе, застилал глаза, мешал разглядеть хоть что – то… «Хорошо ещё, если безобидный, – подумал Евсей, удерживая себя от того, чтобы поскорее броситься прочь, – а если ядовитым окажется?!».

Наконец, всё закончилось. Княжич зашатался ломко, рухнул вперёд – Беривой торопливо подхватил его, поднял на руки.

– Теперь скорее! – Повелел Валтола, поворачиваясь к тёмному ходу. – Нужно спешить в деревню!

*

Княжич лежал на кровати – умытый, вытертый от старой запёкшейся крови, переодетый в чистую рубаху, но всё такой же бездыханный. Проржавевшая кольчуга на воздухе рассыпалась в мало не в прах, но пару железных колечек Велимира всё же собрала – сказала, кольчуга мертвеца большую колдовскую силу имеет. Над его рдяной рубахой весская старуха, оказавшаяся хозяйкой самой большой избы в деревне и Валтоловой женой, долго вздыхала – так хороша, мол, так хороша… Забава после со смехом перевела её слова Евсею – не мог, мол, Смок поосторожнее княжича убивать – глядишь, зашила бы рубаху – и как новенькая стала бы!

К его алому корзно с вышитым на спине золотым соколом и белым бархатным подкладом Евсей боялся не то, что прикасаться – дышать над ним. Как и к сафьяновым сапогам с загнутыми носами, позолоченным ножнам и мечу с рукоятью в виде сокола, распахнувшего крылья. Оделся бы княжич попроще – глядишь, уцелел бы, но Смок нарочно выискивал его среди других воинов, старался уязвить. Захватывало дух – герой сказок и песен лежал здесь, перед ним!..

Беривой, как взял его на руки, так и не отходил. Сам принёс его в деревню, хотя им на подмогу вышли несколько крепких парней, сам уложил на богато расшитое покрывало в доме Валтолы, помогал обмывать раны – а теперь сидел на скамье рядом, опустив голову на скрещенные руки и смотрел –не насмотрелся. Велимира крутилась рядом, кидая на Беривоя ревнивые взгляды – тот взял её крепко за плечи, принялся втолковывать что – то печально.

– Я был совсем молод, к-когда родился у моего б-брата сын, – услышал Евсей, – но я р-растил его, я нянчил, я с ним м-мечом махал… Никому не д-доверял, любил, как с-собственного сына – кто же знал, что он м-мне нож в спину вонзит… И мне, и с-собственному сыну. – Он кивнул на бездыханного княжича. – Сомневаюсь, что он с-страшный злодей, раз про н-него такие бравые песни поют, да и он м-мне таким не показался – х-храбрый, сам в бой р-рвался, а своих людей берёг… Если бы не он, м-может, до сих пор С-смок бы Белийские земли г-губил – за что Ярополк так с н-ним, а?

– Ты знаешь, за что. – Неожиданно ласково сказала Велимира, почти невесомо пригладив растрепавшиеся волосы княжича. – Помстилось небось, что сын на княжеский престол раньше времени поглядывает. На дочь – красавицу понадеялся, да на молодую жену – родит мне, мол, и нового сына. Ну матерь – Жреба его и наказала. – Она хмыкнула, зазвенела серьгами. – Ну да ничего, Беривой – скоро вы с княжичем ему за всё отомстите…

– Я не хочу мстить. – В уголках губ у Беривоя залегли горькие морщинки. – Я х-хочу понять – за что?

Велимира посмотрела на него долгим взглядом.

– Зря, – обронила коротко, – снова ты говоришь так, будто в чём – то виноват. Это он – злодей, Беривой! Он растоптал тебя, он пытался тебя убить – разве мало для злости? Разве может быть у такого причина?

Беривой молчал.

– А, ну тебя! – Велимира махнула рукой. – Была бы на твоём месте Яра – княжеский дворец давно бы пылал.

Беривой усмехнулся мечтательно – ласково. Душенька взобралась на кровать, любопытно обнюхала княжичу лицо, улеглась прямиком на глубокую рану.

В дом забежала Забава – разрумянившаяся, весёлая, и направилась прямиком к Евсею, вытирая руки о передник.

– Боги! – Вздохнула она весело. – Это было… было… – Присела рядом, поправила кику, норовившую съехать на бок. – Почти как на празднике матери Жребы, когда Дарёна стала ей – мне казалось, будто сама богиня правит моими руками. – Она обхватила лицо руками. – Я чувствую себя полной… Жизни, полной сил, – она вскочила, закружилась, – хочется петь, плясать!

– Это хорошо, – посмеиваясь, сказал Валтола, заходя в дом, – значит, всё удалось.

Яблоки, что росли во дворе Валтолы, оказались живыми – великим даром богов – как говорили сами веси. Будто бы они могли исцелять смертельные раны, возвращать больному силы, хромому – крепость ног… Поскольку княжич мёртв, сказал Валтола, и накормить его нет никакой возможности, его рану смажут яблочным соком. Евсей спросил тогда, почему не вернули Унто зрячие глаза – Валтола поморщился, точно от зубной боли, и сказал, что Унто они не нужны. Спрашивать, почему Евсей не стал – за эту ночь он истратил все силы и всю храбрость.

Чтобы вернуть мёртвого к жизни, сказал Валтола, нужно провести обряд – воззвать к первоматери Анкке, чтобы та ниспослала своё благословение. Молиться должны были только женщины – Евсей облегчённо перевёл дух, когда понял, что никто не станет принуждать его участвовать в языческом ритуале.

Велимира вызвалась самой первой – её глаза так и загорелись, стоило ей услышать про живые яблоки. Для неё это, кажется, было сродни легендарному Первооткровению для Евсея – она едва не подпрыгивала на месте, позабыв про всё остальное… Но Валтола сморщил нос и сказал – ты, госпожа, такая же, как Унто.

– Не обессудь, – развёл он руками виновато, – в тебе слишком мало жизни.

– То смерти мало, то жизни, – ворчала она недовольно, наворачивая круги по избе, – вы уж решите там, на что я годна!

Зато Забаву взяли с охотой – и Евсей страшно переживал за неё всё это время, стараясь загнать эту тревогу как можно глубже.

– С тобой всё хорошо? – Спросил он беспокойно, оглядывая её.

– Прекрасно, – рассмеялась Забава, притопывая каблучками, – разве что слишком весело!

Дверь распахнулась настежь – Хильма и какая – то незнакомая, совсем молодая девушка торжественно внесли деревянный ковшик с ручкой – змеёй.

– Веселиться будем после, – сказала Хильма ласково, – когда княжич очнётся – будет пир!

Беривой, казалось, с трудом оторвался от тела, отошёл в сторону, почтительно кланяясь женщинам. Велимира глядела с жадным любопытством, всё стремилась заглянуть в ковшик. Забава весело покачивалась с пятки на носок, посадив на плечо суетящуюся Душеньку. Евсей наблюдал за ними, затаив дыхание. «Калос Великий! – Молился он про себя. – Пусть они взывают к слугам Песмноса… Помоги им, молю тебя! И прости меня – всё большие грехи я беру на душу…».

Женщины затянули протяжную песню на весском – она вздымалась и опадала, точно приливная волна, что ласкает берег, и увлекала в странное полусонное забытьё. Сквозь полусомкнутые веки Евсей смотрел, как они сняли с княжича рубаху, неторопливо, основательно смазали страшную рану, отступили в сторону… Замолкли.

Сперва ничего не происходило. «Не вышло, – с равнодушной обречённостью подумал Евсей, – я так и знал». Но вдруг грудь княжича странно дёрнулась, приподнялась… Опустилась, вновь поднялась…

Он задышал – понял Евсей, исполняясь нетерпеливого волнения – он задышал!

Со стороны, где стояли Беривой с Велимирой донёсся странный всхлип. Евсей взглянул туда – Беривой утирал глаза рукавом, улыбаясь так счастливо, как никогда прежде.

– Получилось, – захлопала в ладони Забава, – боги, получилось! Спасибо, спасибо, спасибо!

Бледные с синевой вен веки княжича дрогнули, приподнялись – он со стоном открыл глаза, мутные от боли. Они оказались бледно – голубыми – как белир*, как цветущий лён, как крылья лунных дев на росписях старых храмов… Как лёд, в который он был заточен – понял вдруг Евсей.

Княжич неторопливо огляделся, прижав руку к груди, где торопливо срасталась старая рана.

– Я тебя помню, – прохрипел он вдруг, увидев Беривоя, – ты сражался с нами…

Он посмотрел на свою грудь, где теперь бледнел широкий шрам.

– Я помню, как меня пронзил Смок, – сказал он, теперь куда чётче, и стало понятно, что голос у него крепкий и густой, каким и полагается быть голосу настоящего князя, – я был ранен? Меня излечили?

– О нет, княжич, – сказал ласково Валтола, присев на край кровати, – ты умер.

*берилл

Глава 39

Пир веси и в самом деле закатили знатный. Из Валтоловой избы пропала куда – то кровать, исчезли сундуки с прялкой – теперь там возвышался могучий дубовый стол да стояли скамьи, вместившие, кажется, всю деревню. Позвали на пир даже псов – они смирно лежали под лавками и под столом и заглядывали каждому в лицо умильными глазами – не подашь ли, добрый человек, мясца кусочек? Люди, смеясь, подавали.

Во дворе румяные парни, хвалясь друг перед другом, наигрывали на пастушеских дудках, которые здесь назывались лутыйнами, кружили нарядных и весёлых девушек.

Евсей выбрался во двор послушать – музыка звучала непривычно, сильно, почти воинственно, а порой так мягко и завлекающе, что ему чудились в её отголосках напевы русалок… Вышел – и оказался тут же подхвачен шумным бело – красным вихрем – Забава, осторожно взяв за запястья, со смехом закружила его, втягивая в хоровод остальных ребят.

– Не надо, – бормотал он смущённо, – я не умею, я…

– Не надо уметь! – Смеялась она. – Никто на тебя глядеть не станет, вымеривать, ровно ли ты притопываешь, правильно ли руки ставишь – все веселятся, и ты веселись!

Хитро подмигнув, она упёрла руки в бока, поплыла вокруг него изящной лебедью. Евсей неловко притопывал на месте, поворачиваясь за ней следом – он напоминал себе медведя в курятнике.

Дверь приоткрылась, на пороге показалась тёмная Велимирина голова.

– Пляшете? – Спросила она, насмешливо сощурив глаза, и вдруг одним прыжком оказалась прямо перед Забавой.

Та, не растерявшись, подплыла к ней, притопнула ногой, хитро вгляделась, выжидая. Велимира звонко хлопнула в ладони и, расхохотавшись, завертелась зелёным вихрем. Евсей не успевал следить за ней, хотя не отрывал глаз – так и мелькали тонкие руки – веточки, взметались к небу рукава, звенели серьги, ноги отбивали ровную дробь. Один из парней, что наигрывал разудалую песню, вдруг замер, заглядевшись – его толкнули в бок, он спохватился, заиграл в два раза усерднее.

Велимира наконец остановилась, запыхавшись, постаралась отвести со лба прилипшие волосы. Забава, не смутившись, шагнула ближе, наклонилась в одну сторону, мягко поведя руками, в другую… Закружила Велимиру за собой, легко описывая круги во дворе, плавно покачиваясь – точно волна накатывала на берег, отступала, снова мягко набегала… Музыка сменилась, стала протяжнее, медленнее, точно далёкий зов, рассказывавший о чём – то несбыточном.

Велимира с Забавой двигались, точно один человек – по – кошачьи плавно ступали, огибая других танцоров, соприкасаясь то локтями, то ладонями, то подхватывая друг друга – казалось, будто они парят над землёй, направляя себя рукавами – крыльями.

Наконец, Велимира остановилась, шумно дыша.

– Хороша ты, Забава Твердятична, – сказала уважительно, – славно пляшешь… Давненько я так не ходила – притомилась, запыхалась…

– Тебе спасибо, – отозвалась немедленно та, – как ты меня подхватила – будто неведомая сила закружила в танце! – Она придвинулась ближе, подхватила ту под локоть. – Научишь меня кружиться так же?

– А то нет, – Велимира окинула Забаву внимательным взглядом, – тебе, пожалуй, удали хватит, чтобы повторить – а может, и лучше выйдет! В дом – то идёте? – Спросила, повернувшись к Евсею. – Я слышала, там хозяйки пиво подавать собираются.

Забава повела плечом.

– Я бы ещё поплясала, – сказала она довольно, – Евсей, останешься со мной?

Евсей невнятно что – то буркнул и припустил со всех ног в избу. Может, ему и хотелось остаться, так же весело закружиться с Забавой, помериться удалью… Но он знал себя – ноги станут заплетаться, рук от неловкости он не сумеет даже поднять, забоится под чужими насмешливыми взглядами. На Велимиру, лениво потягивающуюся, он смотрел со страшной завистью – она – то могла весело приплясывать, не стесняясь никого!

– Сам виноват, – сказала вдруг она лениво, – не побоялся бы пойти, сейчас бы любушку на руках кружил.

Евсей побагровел.

– Я не… Я не…

– Угу, – сказала та равнодушно, – иди давай, за стол садись! И перестань на меня глазами сверкать – а то не удержусь, порчу наведу.

Евсей, сгорая от стыда и смущения, торопливо юркнул за стол, изо всех сил стараясь стать незаметным, спрятаться… От спешки чуть не придавил хвост псу, раскинувшемуся под столом во всю богатырскую длину, в извинение скормил ему куриное бёдрышко, за секунду исчезнувшее в зубастой пасти.

Во главе стола сидел Валтола – хохотал, шустро поворачивался из стороны в сторону, успевая, кажется, поговорить и пошутить со всеми разом. Место княжича подле него пустовало. Евсей безошибочно разыскал Светозара Ярополковича глазами – тот скрючился в самом тёмном углу избы, спрятав кудрявую голову в ладонях. Подле него сидел Беривой – что – то говорил неторопливо, баюкая в руках высокую глиняную чашу. Душенька бегала то по одному, то по другому, подозрительно принюхиваясь к Беривоевой чаше и стараясь залезть княжичу в лицо – тот только успевал отмахиваться.

– Двигайся, – приказала Велимира, плюхаясь на скамейку с полными руками снеди.

Евсей безропотно посторонился, освобождая ей место. Велимира подвинула к себе рыбный пирог, с довольным стоном впилась в румяный поджаристый бок. Евсей отвернулся, стал выглядывать на столе топлёное молоко с черёмухой – Забава нахваливала, а он у добрых хозяев так и не попробовал его, побоялся… С удивлением он вдруг понял, что ни Унто, ни Хильмы не видел ни за столом, ни во дворе.

– Как думаешь, – вдруг протянула задумчиво Велимира, не отрывая глаз от княжича, – пойдёт дружина за Светозаром Ярополковичем?

– Что? – Опешил Евсей. – Не знаю я…

– Да? – Велимира хмыкнула, облизнула пальцы. – Кто из нас жил при княжеском дворе, ответь мне?

– Да я из горницы почти не выходил, – пробормотал Евсей пристыженно, – книги читал… Учитель был любопытен до всего, я же… – Он только махнул рукой.

– Пусть так, – не отступилась Велимира, – но я ни за что не поверю, что он тебе ничего не рассказывал. Вспоминай – любили ли князя витязи? Ругались ли с ним ближние советники? Вспоминали княжича, печально вздыхая?

От одной только попытки вспомнить их разговоры с учителем сердце сжала в когтистых лапах боль. Его ласковый мягкий голос, его смех, наставления, пронизанные заботой о ближнем… В горле точно поселилась жгучая крапива, глаза защипало – как он там, где он там…

С усилием сглотнув, Евсей выдохнул:

– Рассказывал. Он любит людей, любит слушать об их радостях и горестях – и для каждого найдёт верное слово… Он говорил, – Евсей заставлял себя выдавливать по слову, – что при князе нам делать нечего. Что слово Калоса станет слугой для княжеских желаний, что при дворе позабудут про любовь, позабудут про добродетель смирения и миролюбия. Говорил, князь жаден до власти и подозрителен. Говорил, что словами он опутывает, точно паук паутиной, а глаза – холодные – прехолодные…

– Это и без него понятно, – перебила ведьма, – ты мне по делу скажи!

Евсей покосился на неё раздражённо. Она на него даже не смотрела – зато, если бы взглядом можно было метать огни, княжич давно бы пылал.

– Молва правду говорила, – сказал он уже громче и грубее, – княжича любили. Многие и сейчас по нему вздыхают, но одно дело – прошлое с жалостью поминать, а другое – на смерть пойти за того, о ком двенадцать лет было ни слуху, ни духу. Примут его за нечистого духа – и говорить не станут.

Неподалёку раздался взрыв смеха – Светозар поморщился, точно от зубной боли.

– Зато княжич точно с нами пойдёт, – Велимира задумчиво ощупывала серьгу, – после предательства отца… Хотя в нём тоже нет злобы – как и в Беривое, а жаль… Был бы он не печален, а разъярён – по брёвнышку бы княжеские хоромы разметал!

*

После пира они засобирались. На лес опустились мягкие серые сумерки – не темно и не светло, ни жарко, ни холодно, не день и не ночь… Провожать их пошёл княжич, бледный и какой – то уставший, вечно улыбающийся Валтола и – неожиданно – Унто с поддерживающей его под руку женой.

– Сразу видно белую кровь, – говорил Валтола, глядя на Светозара Ярополковича по – отечески ласково, – только встал, уже в бой рвётся! Уж не обессудь, княжеский сета*, – повернулся он к Беривою, – но я его не пущу. Слаб ещё, болеть станет… Наберётся сил у нас, тогда придёт.

– Правильно говоришь, – кивал Беривой, – з-запомнил, брате? – Он положил руку на плечо княжичу, улыбнулся слабо. – Сладко с-спи, сытно ешь – снова первым б-богатырём станешь.

– Поскорее бы, – криво улыбнулся княжич.

– Ты теперь, можно сказать, заговорённый, – влезла Велимира, – кто ещё сможет похвастаться, что из мёртвых вернулся?

Светозар посмотрел на Велимиру, точно раньше её не замечал.

– Пускай, – сказал всё так же равнодушно, – если это поможет мне убить князя – пускай.

–Ох, – шёпотом выдохнула Велимира у самого Евсеева уха, – зря я сказала, что в нём нет злобы.

– Пусть удача будет с вами на дороге, – сказал Унто, простерев над ними руку, – пусть вам благоволят боги! Ну а мы, – он обернулся на Валтолу, – чем сможем, отблагодарим…

Валтола шагнул вперёд, протянул холщовую котомку, поклонившись едва не до земли. Евсей бросился было кланяться в ответ – негоже, когда седина гнётся, а чёрный волос стоит! – но Велимира его удержала.

– Благодарим, – сказал Валтола с уважением, – если бы не вы – вовек нам не выполнить наказ Карме и Калки!

Беривой осторожно принял дар, развернул… Охнула Велимира, Забава радостно схватила Евсея за рукав – а тот почувствовал, как немного разжались ледяные корни, оплётшие его сердце, когда учитель пропал. В котомке лежали три яблока – крупные, сочные, хоть и зелёные. Живые.

– К жизни из мёртвых вы уже никого не вернёте, – с сожалением сказал Валтола, – только раны залечить сможете… Да и чем дольше яблоки пробудут вдали от нас, тем меньше жизни в них останется.

– Благодарим, – голос Беривоя дрогнул, – вовек не з-забудем…

Валтола захихикал, отмахнулся посохом.

– Будет вам, будет! – Воскликнул он. – Такая малость, в самом деле! Ну, – он подбоченился, потёр бороду, – мир вам, добрые путники!

– Боги… – Велимира, казалось, ничего не видела и не слышала – смотрела только на котомку. – Какое диво в жизни довелось повидать!

Евсей готов был лететь в холодную промозглую чащу на быстрых крыльях ветра. «Теперь нам ничего не страшно! – Ликовал он. – Учитель, господин, друг мой, ты только не умирай – уж со всем остальным нынче справимся!».

Когда они шагнули за калитку, Хильма вдруг окликнула их.

– Велимира! – Её голос звучал мягко и ласково. – Дочь в женскую силу войдёт – жди сватов!

– Что? – Велимира обернулась, растерянная.

– Свекрови скажи – мы ей здоровьица шлём. – Поддакнул Унто.

Калитка закрывалась, но Евсей успел разглядеть сияющий вихрь, окутавший мужа и жену – а когда он развеялся, вместо людей на них взирали неподвижными глазами змеи.

*

Велимира расхаживала по поляне взад – вперёд, взволнованно взмахивая руками. Она то кидалась на помощь Забаве, с мягкой улыбкой нарезающей грибы, то останавливалась у Беривоя, переговариваясь с ним громким шёпотом, то подходила к Евсею, старавшемуся обрести покой и как следует помолиться Калосу. Велимирины попытки разговаривать с ним раздражали, но он старался этого не показывать – она явно была растеряна и, может быть, даже напугана. Какая – то странная сила внутри не давала ей присесть, заставляла метаться, точно раненого зверя.

– Как? – Воскликнула она в полный голос, замерев у костровища. – Почему я ничего не заметила? Почему они ничего не сказали?

– Приглядывались, наверное, – пожала плечами Забава, – хотели понять, те ли мы, кто им нужны, и как мы себя поведём…

Велимира, застонав, рухнула на колени, стиснув пальцами виски.

– Зато теперь ты точно знаешь, что не умрёшь. – Пробормотал Евсей. – Раз дочь замуж выдашь.

– Лучше бы они сказали, вызволим ли мы Яру, – буркнула Велимира, – или помогли нам, раз всезнающие! А то бредём мы неприкаянными, и одному Хротко известно, сумеем ли мы остановить самого князя…

– К-куда мы денемся, – усмехнулся Беривой, – у нас нынче в с-содружниках целый княжич, Святослав Гневич обещался на помощь прийти, да и М-морошка, думается, не просто так д-дрожеков знак Евсею отдал. В-всё будет хорошо – я тебе к-клянусь.

– Ну, раз ты говоришь, – Велимира плюхнулась рядом с ним, сграбастала в объятия Душеньку, – а как тебе княжич?

Глаза Беривоя заволокло туманной пеленой.

– Добрый п-парень, – сказал он тоскливо, – и сильный – после того, ч-что он пережил, многие не встают…

– Смерть – то? – Усмехнулась Велимира по – прежнему ехидно, и Евсей сам удивился пришедшему облегчению. – Да, после неё обычно лежать остаются…

Беривой беззлобно отвесил Велимире лёгкий подзатыльник. Та схватилась за затылок, взглянула на Беривоя презрительно, выпрямилась, села – будто княжна на престоле.

– После п-предательства, – наставительно сказал тот, не заметив её гримас, – после того, как родной отец в б-беде покинет. Ну, и после с-смертельной раны – Валтола сказал, ему ещё сил н-набираться долго, лежать, а он уже в-встаёт и помогать р-рвётся. Неглупый… – Беривой качнул головой. – Я ему не г-говорил почти ничего, он сам д-догадался.

– Беривой Болеславович, – робко подала вдруг голос Забава, отложив нож, – позволишь ли на живые яблоки поглядеть? Любопытно очень…

– Да! – Велимира подобралась, оживилась, глаза жадно заблестели. – Дай погляжу – может, пойму, как их действие усилить.

Все трое согнули головы над котомкой, о чём – то возбуждённо переговариваясь. Евсей отсел чуть подальше – наконец – то выдался удачный момент…

«Калос Великий, – мысленно воззвал он, – имя твоё и слава твоя покрывает землю, голуби небесные несут благодать народам, лучи солнечные посылают волю твою. Слышу тебя, внимаю тебе, ты – вера моя, упование моё, мой господин. Пошли мне своё благословение на дела угодные, накажи меня праведной рукой за прегрешения мои – перед тобой исповедуюсь, тебе душу открываю…» – Евсей споткнулся. Дальше в молитве нужно было просить за себя, за своих родных, и уповать на то, что слово истинного бога услышат во всех землях, но… Отца он не видел уже очень давно – тот, кажется, в новой праведной жизни и вовсе позабыл, что у него есть сын. Мачеху Евсей почти не знал – видел её пару раз, и то мельком.

Учителя бранились страшно, когда они забывали или путали строки в молитвах или Откровениях. Евсей никогда и не мыслил переиначивать святые слова – но теперь он с лёгкой душой понял, о чём ему на самом деле хочется просить. «Помоги нам успеть, – попросил он страстно, от всей души, до боли стиснув кулаки, – обереги жизнь моего учителя, не дай ему уйти прежде времени… Не дай нам пасть в этом пути, защити от напасти и нечисти. Над нами твоя воля и сила – так будь же милосерден, прошу…». Утерев выступившие слёзы, Евсей осенил себя Знаком защиты. На миг он позволил себе помечтать – вот загораются чудом княжеские хоромы, и погибают все заговорщики, вот купец Твердята раскаивается и распахивает перед ними двери темницы, вот выходят оттуда учитель вместе с ведьмой Яриной – и на престол садится Светозар Ярополкович, а они все живут в мире и покое… К великому сожалению, их беду не хотел разрешить никто, кроме них самих – а даже если и хотел, то не слишком торопился помогать.

– Что сидишь н-невесел, Евсей? – Вдруг радостно окликнул рядом Беривой. – Я т-тебе, помнится, воинскую науку обещал…

Нехотя Евсей поднял голову и встал. Никуда идти не хотелось – хотелось посидеть у костра, взлелеять свою печать, вспомнить учителя, но – сам согласился, чего уж теперь…

Беривой осмотрел его довольно, хмыкнул – нечего, мол, тут землю топтать – и повёл подальше, на соседнюю поляну, где в середине стоял старый трухлявый пень, заросший грибами. Беривой подошёл к нему, поставил ногу.

– Кажется, здесь к-когда – то первый князь посадил священный д-дуб Больема. – Беривой печально окинул взглядом поляну. – Долгое время он в-возвышался здесь, и некоторые из в-весей даже молились ему… Но князь р-решил обрушить на них г-гнев, а они обрушили свой на его бога.

Евсей напряжённо замер на другом конце поляны. Как Беривой надумал его учить? Он видал, как глава наёмников в доме его отца учил молодых – раз за разом нападал на них, опрокидывая на землю, требуя вставать и сражаться… Под конец они уже еле дышали.

– Ты уверен, что это именно тот пень? – Буркнул он, не сводя глаз с Беривоя.

– Нет, – хмыкнул тот, – просто к с-слову пришлось.

Он убрал ногу с пня, подошёл к Евсею, над чем – то старательно раздумывая. Евсей отчаянно храбрился, глядя ему в глаза. Интересно, что скажет учитель, когда Евсей расскажет ему, какие науки постигал в дороге?..

– Убить сумеешь? – Спросил вдруг Беривой.

– Нет, – испуганно выдохнул Евсей, отступив на шаг, – нет, нет…

– Я так и подумал. – Кивнул Беривой, и в его голосе не было ни осуждения, ни насмешки. – Что ж…

Он расправил плечи, положив ладонь на рукоять топора.

– Лучшая з-защита в бою, – сказал он серьёзно, – это избежание этого боя. И с в-великими героями может приключиться беда – а уж т-ты, Евсей, не боец. – Он добродушно улыбнулся, разведя руками – не обижайся, мол. – А потому г-гляди в оба, слушай во в-все уши и, подобно Велимире, на р-рожон не лезь. Ну, – он легонько хлопнул Евсея по плечу, – ты молодец, ты глупостей не делаешь… Но если что, – он посерьёзнел, – беги ко м-мне.

Евсей хмыкнул разочарованно. Это он и без того знал…

Беривой вдруг протянул ему короткий острый нож.

– Возьми, – сказал он, -у тебя с-своего нет… Только запомни – если кто н-нападёт, это, – он покрутил нож в руках, – твой в-враг, а не друг. У тебя могут его п-попросту отобрать – поэтому доставай н-незаметно.

Он осмотрел Евсея с головы до ног, хмыкнул.

– Попробуй спрятать за поясом, – посоветовал он, – так, чтобы б-быстро мог достать. Если враг пойдёт на тебя, – он шагнул, набычившись, изображая разбойника, – зажми в л-ладони и бей по глазам. Если враг в-высок – цель в бедро. Попробуй.

Он отошёл на другой конец поляны, потом зашагал к Евсею. Тот торопливо попятился, попытался выхватить нож, неумело зажал в кулаке… Беривой уже оказался рядом с ним, стиснул руку в своей – не больно, но крепко.

– Неудачно, – сказал он мягко, – попробуй п-по – другому спрятать… И в руку не так б-бери – дай покажу.

*Дядя

Глава 40

О племени чуди Евсей знал немного – только то, что жили они неправедным, грешным законом – верховодили у них женщины – и то, что князю они в самом деле платили дань, а не притворялись покорными слугами, как веси.

Пробираться к ним пришлось через такие заросли, что мысленно Евсей обругал и проклятую карту, и Драгу Горыничну, и чудь, что зачем – то забралась в такие непролазные места – а потом долго просил прощения за свои мысли у Калоса. Праведному человеку слов таких знать не полагается, которыми ругался Евсей, вылезая из чащи весь расцарапанный и грязный.

Впрочем, оказалось, что жила чудь не в окружении берёз и дубрав, а в чистом поле – у Евсея дух захватило, когда они наконец оказались под широким, бескрайним голубым небом, которое простиралось над ними широким покрывалом – он и позабыл, что оно такое, под сенью переплетённых ветвей, жадно кравший солнечный свет. Теперь солнце, казалось, было совсем низко – смеясь, нависало над ними, целовало лучами прямо в лоб, посылало благословение Калоса. Евсей довольно жмурился – в темноте и тесноте леса легко было впасть в отчаянье, позабыть о тепле и свете, которые проникали в жизни людей, легко позабыть о надежде. Теперь же путь был ровен и прям, колосья диких трав щекотали его ладони, и казалось – всё будет по плечу… Особо радостно было об этом думать, когда живые яблоки лежали в его котомке – Беривой решил, что стоит нести их по очереди.

Чудская деревня стояла на небольшом холме – а под ним раскинулись пустые поля. Голая, осиротевшая земля, разбухшая от вечных дождей – и только в самом центре одиноко возвышался каменный столб, закутанный в меха. Подойдя ближе, Евсей, что на него намотаны длинные нити бус – туманные жемчуга и огненный янтарь, златоискр*, рассыпающийся на солнце тысячами скачущих зайчиков.

Велимира с Беривоем, о чём – то оживлённо спорящие, замерли перед столбом, низко поклонились.

– Это кто? – Шепнул Евсей Забаве.

Та через силу улыбнулась. В последнее время она была совсем тихой, какой – то поникшей – и шла с трудом, и говорить не желала, и ночью нередко вскакивала с криком. Велимира говорила – после тяжёлого обряда всегда силы истощались – отъесться надо, отоспаться – да куда уж тут отдыхать, бродя по лесам…

– Ласмтара, – сказала она, уважительно склонилась, прижав руки к груди, – дающая плодородие и богатство. Вроде нашей матери Жребы – только на зиму не засыпает, охраняет поле от злых духов, а деревню – от ворогов. В каждом поле её идола ставят…

В отличии от совсем немногочисленных весей, которых после Смоковых забав и княжеского гнева почти не осталось, чудских деревень было немало – Евсей, порой поглядывавший на карту, видел, что они прошли мимо нескольких. Жила чудь и здесь, и ближе к столице – даже города там свои строила. Хорошо, что Забавин брат забрался не так далеко.

У деревенских ворот их уже ждали. Впереди всех стояла женщина – статная, высокая, ещё не старая – на непокрытой голове только – только начинала поблёскивать седина. Что – то неуловимое в её лице напомнило Евсею Драгу Горыничну – немедленно захотелось опустить глаза, а лучше пасть на землю и кланяться – но он удержался.

Платье на ней было роскошное – бордовое, в цвет спёкшейся крови, так богато украшенное вышивкой, что, казалось, сними – и оно само стоять будет. На плечи она накинула что – то вроде мехового кафтана, только без пояса. На шее – серебряное богатое ожерелье, сияющее на солнце, и по нему бегут звери – и на тонких цепочках с него спускаются к поясу серебряные монеты.

За её правым плечом – женщина помоложе, помягче – лицо доброе и открытое, полное, румяное, в руках – медная, отполированная до блеска чаша. За левым выстроились в ряд трое мужчин – все как один суровые и крупные, повыше Беривоя, с короткими щитами и мечами – настоящими мечами, стоящими очень недёшево.

Главная женщина выступила вперёд – звякнули монеты, качнулись длинные серьги.

– Кто такие? – Спросила она величественно и громогласно. – Зачем пришли?

Вперёд неслышно скользнула Забава.

– Мир да пребудет в твоём доме, госпожа, – сказала смиренно, поклонилась, а вслед за ней склонились и остальные, – моё имя – Забава, дочь купца Твердяты, и я проделала долгий путь, чтобы повидать своего брата – Звенислава, что живёт у вас.

Холодные, внимательные карие глаза задержались на Забавином лице. Женщина подняла руку, оплетённую тяжёлым серебряным браслетом, сжала кулак – за её спиной никто даже не шевельнулся, зато зашуршали где – то на деревянной башне, возвышавшейся над забором.

– Таур, – сказала она негромко, – позави Звенислава, Твердятиного сына – пусть скажет, правда ли сестра к нему пришла.

Опустив руку, она внимательно всмотрелась уже в них.

– Кто с тобой?

– Мои попутчики, – охотно ответила Забава, – те, кто согласились помочь мне в дальнем пути. Это – она махнула рукой – Беривой и его дочь Велимира, – Велимира горделиво приосанилась, – они идут в столицу, хотят поспеть к большому торгу, Велимире к свадьбе диковинок прикупить. Это – Евсей, – Евсей изо всех сил постарался не съёжиться под внимательным пронзительным взглядом, – его в столице ждёт учитель.

– Почему с тобой нет слуг и защитников, купеческая дочь? – Светлая бровь женщины приподнялась чуть насмешливо.

Забава замешкалась, оглянулась назад – но тут ворота приоткрылись, и показалась светло – русая голова.

– Сестрёнка! – Воскликнул парень, замахав руками. – Милая, здравствуй!

– Славушка! – Забава облегчённо улыбнулась. – Как ты там?

– Что скажешь, Звенислав? – Вопросила женщина холодно.

– Это и впрямь сестра моя пожаловала, госпожа, – склонил тот голову, – прикажи милостью своей отпереть ворота.

– Прикажу, – милостиво склонила голову та, – но для начала… – Она махнула рукой, и женщина с чашей выступила вперёд, ободряюще улыбнувшись. – Испейте. Если ваше тело заняли шахьямтар – божественное питьё отвратит их от наших домов.

Она приняла из рук второй женщины чашу, сама сделала крупный глоток, протянула Забаве. Та приняла, выпила… Улыбнулась мягко, передала Беривою и Велимире.

Евсей следил за ними с замирающим сердцем – мало ли что могла подсыпать туда эта странная женщина, мало ли чем отравить… Беривой вытер рот рукавом, Евсей немного успокоился, вспомнил – он же двоедушник, значит, яд бы учуял.

Велимира глотнула и вдруг, тихо охнув, согнулась, прижав руку к груди.

– Что? – Не выдержав, кинулся к ней Евсей. – Что случилось?

Беривой подхватил её под локоть, испуганно заглядывая в лицо. Велимира выпрямилась, выдохнула.

– Жжётся, – удивлённо сказала она, не отнимая руки от груди, – вроде прошло.

Вторая женщина посмотрела на неё вдруг с восхищением.

– Ты варгал`у? – Она тихо радостно охнула, прижав руки к щекам. – Ведьма? – Она оглянулась, посмотрела на первую женщину. – Я слышала, на белых землях не любят ведьм…

– Не знаю, – фыркнула Велимира, – меня очень любят.

Она хитро подмигнула женщине, и та довольно хихикнула.

Чаша перешла к Евсею, и он настороженно уставился туда. На дне плескалась нежно – розовая жидкость, пахнущая чем – то сладким – никакого омерзения она, к счастью, не вызывала. Интересно, скрутит ли его питьё Песмноса? А вдруг оно на то и рассчитано – убивать верных последователей Калоса?

– Почему твой спутник медлит? – Недовольно спросила главная женщина. Ещё немного, и я решу, что злые духи и впрямь одолели его.

Евсей с силой зажмурился и опрокинул в себя зелье. На языке расплескалась лёгкая сладость, и боли за ней не последовало. Отняв чашу от лица, он натолкнулся на пронзительный взгляд женщины и замер, как заяц под взглядом волка – она хмыкнула и повернулась к воротам.

– Отворяйте! – Крикнула она.

Внутри их встречали ещё несколько хмурых мужчин с луками. «Добрый приём», – подумал Евсей и с силой сглотнул.

Звенислав распахнул объятия, в которые немедленно упала Забава с облегчением.

– Нелегко далась дорога, сестрёнка? – Сказал с сочувствием. – Как земля сохнуть начала, развелось в нашем лесу нечисти и разбойников… Как ты, цела, здорова?

– Цела, – слабо улыбнулась та, – нам повезло, почти никого не встретили.

– Почти? – Нахмурился Звенислав, отодвигая сестру за плечи. – Тебе никакого зла не сделали?

– Нет, не бойся! – Засмеялась та. – Погляди, – она махнула рукой на Беривоя, – какой у меня нынче защитник! Беривой Болеславович врагов за версту чует, нас от всякой напасти оберегает…

Беривой только смущённо отмахнулся.

– Звенислав поселит вас у себя, – сказала строго главная женщина, – а вечером приведёт в мой дом – знакомиться станем.

– Как скажешь, госпожа, – поклонилась Велимира, – позволь только спросить, из чего вы делаете этот диковинный напиток?

Женщина тихо хмыкнула, наклонилась к самому Велимириному лицу.

– А вот придёшь ко мне, – сказала тихо, – тогда и узнаешь.

Велимира глядела на неё заворожённо, как лягушка на удава.

– Пойдёмте скорее! – Звенислав схватил сестру за руку, потянул вперёд. – Я вам всё – всё покажу!

Евсей поспешил за ним, стараясь не упустить мелькавшую впереди светлую макушку. Это было нелегко – все жители чудской деревни, насколько мог их заметить Евсей, были светловолосыми – да такими, что многие казались седыми.

Деревня была огромной – несравнима с маленьким поселением весей – и скорее походила на целый город. Дома высились один за другим за высокими заборами – все как на подбор новенькие, с искусной резьбой, с высоким крыльцом, а под крышами – оленьи головы, пронзающие внимательными глазами – самоцветами, переливающимися на солнце. Деревянные рога – ветви были наточены, казалось, до остроты ножа… Евсей сглотнул, отвернулся, стиснул оберег на шее. Олень подземного кузнеца был тонконогим и лёгким, здешние же казались суровыми – обидишь кого, и окажешься пронзённым…

Звенислав приветливо распахнул перед ними калитку, завёл во двор, по которому, горделиво переваливаясь, ходили толстые куры. Большой чёрный пёс, дремавший на цепи, радостно вскочил, завилял хвостом, кинулся к Звениславу, не обращая внимания на незваных гостей.

– Эх ты, защитник! – Смешливо пожурила его Велимира, глядя, как Звенислав треплет его по загривку.

– Ты не думай, госпожа, – сказал он, – он службу справно несёт, дом стережёт – просто вы со мной пришли, и в вас он злобы не чует.

Евсей боязненно шагнул за спину Беривою, подальше от псовых клыков размером с его ладонь.

– Мы его у весей купили, – продолжал тем временем Звенислав, – корову с телёнком за него отдали! Зато не пожалели ни разу – он у нас и за малыми приглядывает, и дом охраняет, и овец пасёт, если надо… Умный – жуть!

– Какой славный! – Растрогалась Забава. – А как звать его?

– Вообще – то Нарьялгмом, – хмыкнул Звенислав, – но я его Кауркой зову – а то об такое имечко зубы обломаешь. Ой, – спохватился он вдруг со смехом, – хорош же я – дорогих гостей за порогом держу! Пойдёмте в дом – устали, небось, с дороги – то!

Дверь в этот миг распахнулась, наружу выглянула светло – русая девичья голова – что – то спросила на чудском, а когда Звенислав ей ответил, с писком скрылась.

– Я узнала её, – вдруг сказала Забава, – невеста твоя?

– Невеста… – Взгляд у Звенислава был мечтательным, задумчивым. – Ещё годик – и женой будет!

Дверь снова приоткрылась – на этот раз девушка лебединой поступью выплыла на крыльцо – косы увиты жемчужной нитью, на шее так и сияет золотой ожерелок, в ушах – серьги горного хрусталя, платье белое – белое, как первый снег, а по нему золотом бегут звери, птицы летят, узоры вьются… Евсей застыл, заворожённый мастерской вышивкой, а потом девушка заговорила.

– Мир да пребудет в доме твоём, золовушка! – Она ласково улыбнулась Забаве, поклонилась поясно. – И вам поздорову, гости дорогие! Не стойте, не стойте у порога, проходите скорее!

Все чинно засеменили за Звениславом.

Изба была просторная и залитая солнцем – свет рисовал причудливые узоры на окнах, заливал расписанную печь, стоявшую у стены, длинную лавку, на которой девушка бросила позабытое рукоделье, прялку – на тонком дереве шли диковинные узоры, такие, что гребень казался кружевным, а донце сияло в лучах золотой краской. На полу – мягкий заморский ковёр, яркий, с рыже – красными узорами. Стоял свежий хлебный дух, всё сверкало чистотой и опрятностью, а на стенах Евсей увидел украшения – странные сплетения нитей, в которых угадывались силуэты людей и животных, птиц и рыб. Евсей загляделся, приоткрыв рот – как так удавалось мастерицам перекрестить суровые нити, что выходили до того красивые картины? Вот человек закидывает сети в реку – там, где вздымались волны, изделие будто бы подавалось вперёд, захотелось провести по нему пальцем, пощупать…

Велимира дёрнула Евсея за рукав – тот резко обернулся, поняв, что засмотрелся, и упустил то, что дверь напротив печи приоткрылась, и из неё вывалилось двое мальчишек. Оба рыжие – рыжие, как лисья шуба зимой, в одинаковых белых рубахах, уже чем – то испачканных, одного роста – и смотрели они одинаково весёлыми зелёными глазами. Евсей чуть заметно охнул – в Валиоре сказывали, что если у женщины рождались близнецы, то один из них непременно дух, посланный Песмносом сеять зло и раздор на земле… Учитель, правда, говорил, что всё это глупости – остатки, мол, прошлого Валиорского язычества – и в Откровениях ничего такого не написано.

Мальчишки совсем их не боялись – разглядывали жадно, усмехались, утирали рукавами рубахи носы.

Девушка, до того радостно нашёптывающая что – то на ухо Забаве, заметила их, погрозила пальцем.

– Это что такое? – Сурово вопросила она. – Вежеству не научены? Почему гостям не кланяетесь? Ух, отец вам уши надерёт!

Мальчишки в голос пискнули, торопливо склонились, наперебой желая им здоровья – кажется, Белийская речь давалась им с трудом.

– То – то же, – удовлетворённо кивнула девушка и добавила что – то на чудском языке.

Мальчишки закивали головами так торопливо, что Евсей удивился, как они удержались на тонких шеях, быстро вылетели за дверь, оказавшись во дворе. Даже через прикрытую дверь до Евсея долетали восторженные голоса и визги.

– Им понравилось твоё оружие, господин, – с вежливой, но всё же напуганной улыбкой повернулась девушка к Беривою, – ты воин?

– Когда – то был им, госпожа, – склонился тот в ответ, – но х-хватку не растерял.

– Славно, – она поклонилась им плавно, с достоинством, указала рукой на угол, огороженный занавесью, – садитесь за стол, гости дорогие, буду вас потчевать!

Около занавеси Евсей замер, поражённо проведя по ней рукой – не мог здесь, в далёком уголке Белии, появиться шёлк, который привозили из далёкого загадочного Юэ! Не могло быть шёлка в доме простой крестьянки, когда в Валиоре его носила только высшая знать!

Забава рядом смотрела на занавесь огромными круглыми глазами, какие, наверное, были и у самого Евсея. Велимира же замерла рядом, недоумённо пощупала ткань.

– Эй, вы чего? – Спросила шёпотом.

– Это шёлк, – сдавленно просипел Евсей, – диковинка из земель Юэ…

– А, – равнодушно пожала плечами та, – ну да, понятно… Драга Горынична всё хочет себе из этого шёлку платье сшить, да никак не решится – говорит, это непростая ткань.

– О да! – Неслышным призраком возникла рядом хозяйка дома. – Это же праугцань, занавесь, что отделяет человеческую трапезу от мира духов. – Она с уважением провела рукой по лёгким алым цветам на ткани. – Она должна быть особенной, чтобы заговоры хорошо держались на ней – иначе духи залетят человеку в рот, и он страшно заболеет. Но не бойтесь! – Она приосанилась, улыбнулась. – Батюшка столько золота за этот шуолк отдал – ни разу не пожалели, не подвёл нас!

Полотенце, на котором девушка подала им свежий хлеб с золотистой хрустящей корочкой, почти полностью покрывали вышитые узоры – одна к другой ложились золотистые и зелёные нити, складывались в сказание – Евсею захотелось поскорее схватить его, прочесть историю до конца… Одёрнул себя – они здесь не для того.

– А где господин и госпожа этого дома, Сиола? – Спросила задумчиво Забава.

– Батюшка с братьями в лес пошли, на охоту, – Сиола, весело подмигнув, расставляла на столе деревянные миски с резными узорами на боках, – скоро Ласмтара выпустит из заточения свою сестру, и она пойдёт гулять по лесам – по лугам вместе со слугами – тогда из дома и носа не высунешь. А матушка уж как третий день у тётушки гостит, в соседней деревне. Знали бы, что такие гости пожалуют – ни за что не отпустила бы!

– А это что такое, сестрёнка? – Насмешливо спросил Звенислав, поддев пушистые кисти, спускавшиеся по бокам кики. – Ты что же, на свадьбу брата родного не позвала?

Забава вспыхнула, залилась алым румянцем от смущения, пряча лицо в ладонях.

– Нет, что ты! – Воскликнула она со смехом. – Разве я осмелилась на такое без твоего дозволения! Это я для виду надела – на большой дороге всякий человек встретиться может… К замужней, может, приставать забоятся.

– Очень красиво! – Восхитилась Сиола. – А вышивка какая тонкая, как бисер чудно ложится! Ты вышивала, госпожа?

– Нет, – смутилась Забава, – на левом берегу, на торге прикупила…

– Жаль, – огорчилась Сиола, – а я – то думала науку перенять, перед девочками на посиделках похвалиться… А можно попросить? – Она заметно смутилась, умоляюще переплетя руки. – Коль ты не замужем, можешь снять? У нас головы не покрывают, рассмотреть очень хочется…

Забава улыбнулась ей ласково, аккуратно стянула кику с головы, подала Сиоле. Евсей, как заворожённый, смотрел, как вновь показалось золотистое облако её волос из – под ткани, как упала на лоб тонкая кудряшка… С трудом оторвавшись, он заметил пристальный взгляд Звенислава, вздрогнул, опустил глаза на стол.

– Знаешь, к кому точно не полезут? – Наставляюще сказал Звенислав. – К той, при ком охрана будет! Ты почему одна в путь отправилась, золотце моё? Уж прости, господин, – он повернулся к Беривою, – но я не думаю, что ты сотню врагов одолеть сумеешь.

– А вот и нет, – Забава хитро прищурилась, – скажи мне, на кого косо посматривать станут – на девушку, которую охраняет дюжина суровых наёмников, или на женщину с мужем, что идут на ярмарку? К тому же, – добавила она, прислонившись спиной к стене, – Беривой Болеславович – двоедушник.

Звенислав насторожился, отложил ложку.

– Прости мне такой вопрос, господин, – он сурово взглянул на Беривоя, – но точно ли ты примирился со второй своей душой?

– Не бойся, – не дала Беривою и рта открыть Велимира, – с твоей сестрой ничего не случится, никто её не обидит – уж я тебе обещаю.

– Ой, госпожа, – Сиола вдруг подскочила к ней, – какие у тебя серьги! Это обручальные, да?

– Верно, – самодовольно отозвалась Велимира, расплывшись в довольной улыбке.

– Диво, – выдохнула Сиола, – какие тонкие линии, какие яркие камни! У кого твой жених покупал их?

– Ни у кого, – Велимира неторопливо провела рукой по серьге, прощупывая тонкую работу, – вторых таких больше нет – сам делал.

– Да что ж такое, – посмеялась Сиола, – не везёт мне сегодня! А почему ты голову не покрыла?

– Во – первых, – с достоинством отозвалась Велимира, – потому что понадеялась, что обручальных серёг хватит, чтобы отпугнуть недостойных мужчин. А во – вторых, – она хищно облизнулась, – потому что если кто понадеется меня обидеть – я сумею за себя постоять.

– Она варгалу, – сказал Звенислав, сощурив настороженно глаза, – ей и впрямь нечего бояться.

Сиола рассмеялась, захлопав в ладоши.

– Дивно! – Восторженно выдохнула она. – Я сама всё детство мечтала, что стану варгалу, встану в один ряд с женщинами, оберегающими деревню… – Она поникла, опустив голову. – Боги не одарили.

Над столом повисло короткое молчание. Евсей заедал сладкой кашей страх и сомнения – слишком уж чествовали слуг Песмноса в этой деревне… «Велимира тоже слугой Песмноса считается, – шепнул ему внутренний голос, – какое зло она тебе сделала?». «Никакого», – смиренно признал Евсей. Напротив, помогла, выручила – и до сих пор выручает, хоть и ворчит нещадно. Впрочем, к этому он быстро привык.

– Зато, как я погляжу, ты мастерица на все руки, – окинув её медленным взглядом, сказала Велимира, – я таких узоров, как у тебя на платье, никогда не видывала. А эти дивные плетения, что по стенам висят? Настоящее колдовство руками творишь.

– Да будет, – отмахнулась та смущённо, – я пока только учусь… Вот матушка моя – настоящая искусница, как из – под рук что выйдет – залюбуешься…

Из котомки Беривоя высунулась любопытная пушистая мордочка дремавшей до сих пор Душеньки, повела носом вправо – влево. Сиола издала сдавленный тихий писк.

– Духи всемогущие! – Ахнула она восторженно. – Кто это у нас тут такой хорошенький? Чей это носик у нас такой сладенький? Эх, – огорчилась она, – чем же тебя кормить – я и мяса на стол не поставила…

– Пойдём, хозяйка, поглядим, – поднялась Велимира, в последний момент подхватив Душеньку за заднюю лапу, – чем бы нашу обжору прокормить.

– Сюда! – Махнула рукой Сиола, исчезая за тяжёлой дубовой дверью.

Когда они ушли, Евсей почувствовал себя неуютно. Захотелось поёжиться, незаметно утечь вслед за ними…

– Неужели ты решила ко мне в гости наведаться, сестрёнка? – Спросил Звенислав, внимательно разглядывая то Евсея, то Беривоя.

– А вот об этом, – вздохнула та, – я и хотела с тобой поговорить. Что ты знаешь об отцовых делах?

Евсей едва заметно вздрогнул. Подвинулся к Беривою, который невозмутимо прихлёбывал суп. Звенислав озадаченно пожал плечами.

– Почти ничего, – сказал он, кажется, с досадой, – обещал до похорон матери Жребы к нам наведаться, да не приехал, а вскоре письмо пришло – так и так, мол, сын, дела не ладятся, раньше зимы не жди… А что, – он подался вперёд напуганно, – что – то случилось?

– Да почти то же, – Забава постаралась улыбнуться, чтобы успокоить брата, – меня на левый берег послал, в старый наш дом, должен был как раз на праздник прибыть – день нет корабля, второй нет корабля… Я уж беспокоиться начала, а потом письмо передали – велел батюшка мне к нему ехать, да поскорее. Я вот думала, может, ты слышал чего…

– Нет, – Звенислав постучал ложкой по столу в забытьи, – может, заболел?

– А я думаю, – с неудовольствием сказала Забава, – что он меня замуж надумал отдать.

Евсей в очередной раз восхитился ей – как складно лжёт – даже не подумаешь!

– Не переживай, сестрёнка, – улыбнулся Звенислав, накрыв её руку своей, – я тебя кому попало отдать не позволю – ты же знаешь. Может, мне с тобой наведаться, поглядеть…

– Не надо, – улыбнулась она спокойно, – батюшка, если я заупрямлюсь, не заставит. А на тебе обет – нельзя его просто так нарушить…

Евсей оглянулся на Беривоя. Тот едва заметно качнул головой – кажется, Твердятин сын в самом деле ничего не знал.

*авантюрин со слюдяными включениями.

Глава 41

Когда за окном стало смеркаться, за ними пришёл посланник главной женщины деревни, которую, как они узнали у Сиолы, звали Латеной Шалтур. По дороге к её хоромам Евсей настороженно оглядывался по сторонам, стараясь держаться у Беривоя за спиной – чудь кидала на них любопытные взгляды. Парни и девушки выглядывали из – за заборов, выходили к главной дороге, хихикали, прикрываясь ладонями и перешёптываясь, старались подобраться как можно ближе к ним. Евсею от их пристального внимания было не по себе – зато Забава, кажется, наконец – то чувствовала себя хорошо – улыбалась ласково, порой с кем – то раскланивалась. Евсей осторожно подобрался поближе к ней, ёжась от внимательных взглядов, и спросил:

– Ты знакома с ними, госпожа?

– Почти нет, – улыбнулась она, – у них не невесту сватают, а жениха – они в наш дом с дарами приезжали, брата выкупать. Ох, и смеялись же над нами тогда – парень вместо девки, мол, глаза в пол опускает да рубаху вышивает – но брат у меня упрямый, ему всё по колено было. И чужие обычаи неважны стали, и отцовское наследство – коли сказал, что женится – значит, женится.

– Почему же ещё не было свадьбы? – Удивился Евсей. Ему показалось, что и Звенислав, и Сиола выглядели счастливыми и влюблёнными – ну, уж насколько он мог об этом судить.

– У чуди есть обычай, – начала Забава плавно, будто басню сказывала, – жених должен прожить в доме невесты несколько лет – до тех пор, пока мать девушки не поймёт, что он будет достойным мужем. Многие так десятилетиями живут, если тёща сильно упрямится – иные в другие земли сбегают, чтобы там по Белийскому обычаю пожениться. Брату повезло – он тёще сразу приглянулся… Да и не могло быть по другому, – засмеялась она, – каждая мать своей дочери хорошего желает – а Звениславушка и работящий, и добрый, и весёлый…

– Странный обычай, – Евсей пожал плечами, вспоминая строки из Откровений. Если даже позабыть о главенстве женщин, жить в одном доме незамужним парню и девушке… «Так ты сам с Велимирой в одном доме жил», – усмехнулся голос внутри, – «Опозорил девушку, получается»… Евсей почувствовал, как румянец стыда заливает его – но он и не думал ни о чём грешном, об учителе всё переживал, об их общей беде… «Я после попрошу прощения у Калоса, – подумал он, извиняясь сам перед собой, – да и, – усмехнулся он сам себе, – она сама кого захочешь опозорит».

Будто бы услышав его мысли, Велимира обернулась к ним, расплылась в насмешливой улыбке.

– А по – моему, очень хороший! – Заявила она громко и твёрдо. – Вам, мужчинам – то, хорошо – присмотрел себе красавицу, притащил в свой дом да гуляй хоть от рассвета до заката – а ей дом блюсти, детей рожать. Пускай лучше поживёт при доме, пусть мать, мудрая женщина, к нему приглядится. Верно говорю, Забава?

Забава робко хмыкнула, пожала плечами.

– Я не знаю, – улыбнулась печально, – матери – то всё равно у меня нет… А слыхала я, что бывает и так – уж в невестином доме жених расстарается, мягко постелет – а как выстроят им свой дом, окажется, что спать – то жёстко… Хорошо, что у чуди жена может такого мужа оставить.

Евсей не знал, что ему и думать, слушая эти разговоры. С одной стороны, по Откровениям чудская жизнь была греховной, неправедной, а с другой… Кто же подумает о том, каково женщине жить по праведным обычаям? Евсей всегда думал, что счастливой семейная жизнь будет только тогда, когда оба будут повелениям Калоса следовать, однако ж вот перед ним двое девушек, что за счастье вовсе не служение мужу почитают… Песмнос бы с ней ещё, с Велимирой – она ведьма, как – никак – но Забава, тихая, скромная Забава… «Если бы у меня была жена, – подумал Евсей, – я бы не хотел, чтобы она была несчастной».

Остановившись перед дверью, посыльный с почётом поклонился и распахнул её перед ними. Евсей внутренне сжался – что – то приготовила им эта странная и пугающая женщина?..

Внутри горело множество свечей в медных плошках – таким ровным, ярко – золотистым светом, что Евсей подозревал, что без греховного колдовства тут не обошлось. Мягкий ковёр с заморскими узорами, на который было стыдно ступать грязными лаптями, окна закрыты плотными занавесями, украшенными густой вышивкой, на стенах расшитые холсты, меж которыми развешены засушенные цветы – а на главной стене гордо красовался большой серп, чьё лезвие сверкало холодным серебром. Евсей поёжился, глядя на него, и перевёл взгляд на Латену, стоявшую посреди комнаты, сложив руки на животе и внимательно их оглядывающей.

– Да пребудет в твоём доме покой, госпожа, – поклонилась ей Забава, – благодарим великодушно за приглашение…

– Я рада вам, – сказала женщина неторопливо, скользя взглядом – молнией то по одному, то по другому, – надеюсь, и вам по душе придётся моё гостеприимство.

Она развернулась и поплыла к широкой занавеси, простирающейся на половину комнаты – она была не шёлковая, но самая простая, льняная, зато в огненных отблесках Евсею показалось, что вышитая сова на нём шевельнулась… «Надеюсь, привиделось», – подумал он со страхом.

Усадив их за стол, Латена щёлкнула пальцами – из – за неприметной двери немедленно показались один за другим парни – служки в одинаковых багряных рубахах и со странными рисунками на щеках – они неторопливо расставляли серебряные и золотые блюда, на которых лежал целиком зажаренный гусь в яблоках, икра – красная и чёрная, баранина, щука, солёные грибы, румяные пироги и караваи, истекающие маслом оладьи и сыры. Один из парней поставил перед Евсеем серебряный кубок с выжженным на нём козлёнком, плеснул туда из кувшина, который держал в руках – пахнуло сладостью и хвоей. Латена щёлкнула пальцами второй раз – служки мгновенно исчезли.

«Хвалится богатством? – Подумал Евсей, исподлобья поглядывая на раскинувшийся перед ними роскошный стол. – Властью?».

Латена тем временем взяла в белые руки тонкий ножичек с драгоценной рукоятью, отрезала кусок от самого большого пирога, стоявшего в центре стола, протянула Забаве, благодарно склонившей голову.

– Твой брат – славный парень, – сказала она задумчиво, – обыкновенно Белийским мужчинам тяжело даётся жизнь среди нас – но не ему. И руки – как говорят у вас? – золотые. Резьбу нашу освоил, нитяное письмо, и в ратном деле искусен…

– Благодарю, госпожа, – Забава с мягкой улыбкой прижала руки к груди, – для любой сестры отрадно услышать такие слова.

– Он не считает себя униженным, – продолжала Латена, покручивая кубок в руках очень знакомым жестом, – и не стремится стать главой дома… Может, мне стоит лишь радоваться тому, но сердце моё видело много злобы и бед – а потому я спрошу. – Она наклонилась над столом. – В самом ли деле он любит Сиолу?

– Ничего не замечаешь? – Вдруг шепнула у самого его уха Велимира.

«Точно!», – осенило Евсея. Вот у кого он уже видел этот жест – у Драги Горыничны!

– Будто от одной матери, – хмыкнула Велимира, не отрывая глаз от Латены.

Она, кажется, не боялась и даже не опасалась её – может, как раз из – за сходства со свекровью. Ох, не сыграло бы это с ней злую шутку…

Глядя на Забаву, сидевшую напротив них, рядом с Беривоем, Евсей жалел только об одном – что не мог сжать её руки, не мог подбодрить.

Забава улыбалась, но Евсей видел обиду в прищуренных уголках её глаз.

– Госпожа, – сказала она спокойно, сложив руки на коленях, – я знаю брата с самого своего рождения, вот уже скоро семнадцать лет будет. И вот что я скажу тебе – не встречала человека честнее. Отец даже ругал его – скверно, мол, так простодушно болтать будущему купцу… До Сиолы он с девушками – то почти не гулял – а как её завидел, глаза загорелись, душа запылала – всё только о ней дни напролёт и говорил. Отец его отговаривал поначалу – под девкой ходить – позор! – а он упёрся рогом – никто мне больше не нужен, только она. А сваты приехали – расцвёл, улыбался так, что смотреть больно. Все упрёки да смешки будто сквозь него пролетали, дела ему не было до того, что говорят. Он уже и имена их с Сиолой будущим детям придумал, а ты говоришь – лжёт…

– Ты только скажи мне, – нахмурилась вдруг госпожа Латена, – если вдруг не можешь при них сказать – мы тебя защитим, их выпроводим. – Она сверкнула подозрительно глазами на Беривоя.

Забава выпрямилась с мягкой усмешкой.

– Разве похоже, что меня нужно от них защищать?

– Я вижу, – поправила волосы Латена, – что тебя что – то гнетёт.

– Это… – Забава со вздохом махнула рукой. – Не из – за них. Из – за отца…

– Ну гляди, – развела руками Латена, – я тебе поверю. Но если что – ты знаешь, где мой дом.

– Ты же сама сказала, госпожа, – раздался недовольный Велимирин голос, – я – варгалу. Будто мог её при мне кто – то обидеть!

– Да ты сама и обижаешь, – буркнул себе под нос Евсей.

– Да откуда же мне знать? – Изящно пожала плечами Латена, отрезая кусок жирного мяса. – Может, ты в сговоре со своим женихом?

– С кем? – Велимира захохотала, запрокинув голову к потолку. – Погоди, погоди, госпожа, скажи – кого из них ты за моего жениха приняла?

Латена на миг замерла, задержав нож над столом.

– Так вы с Беривоем не помолвлены? – Осведомилась она, стараясь не показывать удивления.

– Слышал, Евсей? – Задорно спросила Велимира, ткнув его локтем в бок. – Сделай что – нибудь со своим постным выражением лица, а то тебя никогда женихом не признают! А Беривой – боги, госпожа, да я ж ему в дочери гожусь!

Евсей почти не заметил очередной насмешки, едва дыша замер, не донеся до рта кусок пирога. «Калос великий! – В ужасе думал он. – Зачем, Велимира? Всё, теперь нам точно конец…».

– Велимира и впрямь мне дочь, г-госпожа, – наконец – то вступил в разговор рассудительный Беривой, – Забава сказала тебе об этом у самых врат – не поверю, что ты забыла.

«Верно же! – Вспомнил Евсей. – И почему я об этом позабыл?».

– Сказать можно о многом, – с достоинством ответила Латена, хищно поглядывая на Беривоя, – да не всё правдой окажется… Стало быть, – задумчиво произнесла она, поглядывая на него, – и впрямь она тебе не невеста? Так может, – она прищурилась довольно, как кошка, увидевшая добычу, – придёшь сегодня вечером в мои покои?

На миг за столом повисло мертвенное молчание. Евсей забыл, как дышать, умоляюще глядя на Беривоя – как она поведёт себя, когда он ей откажет? Посмеётся и позабудет? Прикажет голову отрубить? Махнёт рукой, а сама тайком отравит?

– Ты – п-прекрасная женщина, госпожа, – ответил твёрдо тот, – и т-твоему избраннику п-повезёт – но я женат.

Пару мгновений они пронзали друг друга упрямыми взглядами.

– Славно, – отмерла Латена, положив – таки себе на тарелку сочный кусок, – я уважаю супружескую верность. Благодарю за ответ, Беривой Болеславович, здравия и процветания твоей семье. Ну, а ты? – Она вдруг повернулась к Евсею.

У того кусок застрял в горле.

– Я еду в столицу к своему учителю, – сказал он, стараясь подавить дрожь в голосе.

– И всё? – Её точёная бровь поползла вверх.

– И всё, госпожа, – смиренно ответил он.

Та хмыкнула и отвернулась. Евсей сгорбился над тарелкой, стараясь унять трясущиеся руки – этой женщины он боялся даже больше, чем Драги Горыничны – она говорила, и будто меч над головой свистел.

– Что ж, – хлопнула в ладони Латена, и служка немедля поднёс ей полотенце, – теперь я спрошу вас о деле более важном. Слыхала я, – она приподняла кубок будто бы в задумчивости, – что вы были у наших соседей, весей. А ещё я слыхала, – уголок её рта приподнялся, будто бы в оскале, – что прячут они Смоковых отродий, что немало крови выпили у моего народа… Так скажите мне, гости дорогие – слышали вы что – нибудь, видели?

Евсей вздрогнул, умоляющим взглядом посмотрел на Велимиру, плотно стиснувшую губы. Было бы так просто открыть тайну весей сейчас, и пусть чудская госпожа делает со змеёнышами всё, что душе её угодно будет – а Евсей снимет часть греха со своей души…

«Нет, – твёрдо подумал он, – что я буду за человек, если за помощь отплачу предательством?». Учитель, – вспомнил он – говорил о любви и прощении. В Откровениях писали – пусть каждому воздастся по делам его. Но можно ли воздавать по делам ещё несовершённым?.. И можно ли бездействовать, зная, что зло непременно будет совершено?..

Пока Евсей медленно варился в сомнениях, Беривой с уверенным лицом покачал головой.

– Нет, госпожа, – сказал он, – п-принимали нас радушно и г-гостеприимно, и н-никаких змей мы там не видели, никаких разговоров крамольных не слыхали.

– А ваша ласка? – Продолжала допытываться Латена. – Странно себя не вела? Кстати, где она?

– У Сиелы осталась, – хмыкнула, отмерев, Велимира, – уж больно они полюбились друг другу… Маленькая предательница. – Шепнула она про себя насмешливо, и Евсей тихо усмехнулся.

– Так это ты, может, ничего не слышал, – Латена откинулась назад, сплела пальцы в замок, – что же спутники твои молчат?

– Не знаю, что и сказать, госпожа, – развела руками со слабой улыбкой Забава, – Смоковы детёныши… Думаю, мимо тебя это точно бы не прошло. Вы, вон, собак у них покупаете…

Латена хитро прищурилась, глядя на Забаву, и Велимира тут же отвлекла её на себя:

– Только сумасшедший пригрел бы на груди отродий Смока, – сказала она брезгливо, – у весей с рассудком всё в порядке.

– Стало быть, не было ничего? – Уточнила женщина.

– Нет, – мотнул головой Беривой, – а на что тебе это, г-госпожа?

– А вот на что, – голос Латены вдруг подобрел, – Калка, сестра моя!

Из – за двери в простом платье, с непокрытой головой показалась с ласковой улыбкой Хильма… Или Калка? Евсей ощутил, как сдавило в груди, от паники стало трудно дышать. Весь мир будто бы заволокло прозрачной пеленой, звуки доходили до него с трудом, и казалось, вот – вот он упадёт под стол… С трудом втянув в себя воздух, он до посиневших пальцев стиснул подол рубахи.

Калос всемогущий, чего они от них хотят?!

Беривой приподнялся с суровым лицом и стало чуть спокойнее – уж он – то сумеет их отстоять… «А если нет? – Напуганно заверещал внутренний голос. – Беривой на разбойников хорош, на диких зверей, но на ведьму да змеиную царицу? Сам же видел, как ловко его Велимира чуть не усыпила!».

Он обернулся на Велимиру – та сидела напряжённая, как струна.

– Не бойся, – сказала она насмешливо, повернувшись к нему, – ничего они нам не сделают. Иначе Драга Горынична с них все шкуры снимет…

– Верно, – Хиль…Калка хитро подмигнула ей, – мы не желаем вам зла, милые дети… И господин Беривой, конечно же. – Она отвесила ему поясной поклон. – Мы всего – то хотели вас испытать. Посмотреть, можно ли тайну вам доверить, не предадите ли вы тех, кто к вам ласков был… Теперь видим, – она присела на краешек скамейки рядом с растерянной Забавой, – можно.

Она как – то хитро присвистнула, и голова у Евсея пошла кругом – пришлось вцепиться в край стола, чтобы не рухнуть со скамьи. Длилось это, к счастью, всего миг – а когда в голове прояснилось, он вдруг вспомнил.

– Ах вы и… – Послышался разъярённый голос Велимиры.

– Веля! – Окоротил её Беривой.

Забава трясла головой, будто ей в ухо что – то попало.

Шапка – невидимка. То, с помощью чего Твердята смог похитить учителя и Ярину Вадимовну. То, о чём Драга Горынична велела выспросить у весей… И как они могли забыть об этом?

– Теперь я точно всё знаю, – печально сказала Калка, – и знаю, что могу вам обо всём рассказать… На исходе месяца червена в нашу деревню пришёл купец, – она неловко скосила глаза на Забаву, – и предложил выменять шапку – невидимку на всё, что мы только попросим. Но вот в чём беда, – она усмехнулась про себя, – шапки – то у нас никогда и не было.

– А как же тогда… – Начала было Велимира.

– Унасне было, – Калка рассеяно отхлебнула из кубка, – а у Смока была. После его смерти досталась вдове его да детям – как приданое. – Она невесело усмехнулась. Мы знали, что он княжеский человек, да спровадили его подобру – поздорову, а вот бедная Ждана не знала. Хорошо ещё, что одна к нему выйти догадалась, детей не потащила.

– Ждана? – Переспросила робко Забава.

– Смокова вдова, – кивнула Калка.

Евсей поёжился – это Смоковых – то отродий Калка детьми звала…

– Да ещё и вышла к нему, дурочка, туда, где власть белого Змеиного царя начинается, – посетовала Калка, глядя куда – то в пустоту, – и выменяла шапку – невидимку на заморские диковинки. Что с неё взять – кто бы здравом уме остался после того, что она пережила? Не уследили, – повернулась она к Беривою, – простите.

– С братом об этом не говори, – строго приказала Латена Забаве, – он ничего не знает – и пусть. Завтра мы вас отпустим – да напоследок заклянём хорошенько, чтобы никакой морок разума к вам не пристал.

– Если вы всё знаете, – вкрадчиво начала вдруг Велимира, и Евсей взмолился всем богам, чтобы она замолчала, – почему же не поможете нам, а? Не заклятьями – оберегами – почему людей с нами не пошлёте? Или дела вам нет до того, что скоро все помрёте – лишь бы на рожон не полезть?

Латена медленно встала, уперев кулаки в стол, нависла над Велимирой – грозная, неотвратимая. Евсей сжался в комочек, молясь про себя, чтобы его не заметили – а Велимире хоть бы хны, знай сверкает злобно глазами.

– Я кто тебе, деточка? – Спросила Латена опасно – ласково. – Мать или подружка, чтоб со мной сметь так разговаривать? Захочу – вовсе за ворота выкину, пикнуть не успеете!

– Это вы… – Начала было разъярённо Велимира, но Беривой вдруг грохнул кулаком по столу, и она пристыженно замолчала.

– Мы благодарим д-добрых госпож з-за помощь, – сказал он, устало потирая висок, – думаю, сейчас нам с-следовало бы разойтись да успокоиться… Всем. – Он строго взглянул на съёжившуюся под его взглядом Велимиру.

– Мы бы рады помочь, – печально вдруг сказала Калка, – да нас и без того мало осталось… Потрепали нас годы хорошенько – и людей, и змеев. Последних здоровых парней вам отдадим – и сами скоро помрём…

– Нам нельзя уходить, – Латена села обратно, поправила волосы, – думаете, просто так эта земля всё ещё плодоносит, не сохнет? Каждый человек на счету у нас, каждая капля крови, каждые руки, каждая варгалу. Чем сможем – поможем, – развела руками она, – на большее не рассчитывайте.

Забава встала, оправила одежду, натянуто улыбнулась.

– Спасибо, – сказала искренне, – за гостеприимство, за доброе слово, за помощь…

– Велимира, – велел Беривой, – и т-ты поклонись.

– Благодарю, – расплылась та в улыбке, – век не забуду… Правда, – посерьёзнела она, – спасибо.

*

Ночью на небе горели яркие – яркие звёзды. Чтобы успокоить себя, Евсей мысленно складывал их в созвездия – вот коромысло – как там учитель, жив ли, здоров? Вот железное колесо – не оборвётся ли внезапно их путь? Вот метла – успеть бы добраться до столицы…

Беззвучно отворилась дверь, изнутри повеяло теплом, и рядом с Евсеем на ступеньки опустился Звенислав.

– Чего спать не идёшь? – Спросил он тихо. – Холодно уже стало.

Евсей холода и вовсе не замечал – не осталось места в разуме, занятом мыслями.

– Пойдём, – продолжил тот, – утро вечера мудренее – глядишь, завтра печали твои развеются.

– Если бы, – печально усмехнулся Евсей, но поднялся на ноги.

Звенислав вдруг по – дружески хлопнул его по плечу, и Евсей недоумённо взглянул на него.

– Если что, – сказал он вкрадчиво, – я вас благословляю… Но только попробуй сестру обидеть – из – под земли достану!

– Что? – Недоумённо переспросил Евсей, на всякий случай сделав пару шагов назад.

– Ничего, – улыбнулся Звенислав, – спать идём, говорю.

Глава 42

За поселением чуди, стоило им только отойти на десяток шагов, вновь началась мёртвая земля. Дорога стала совсем тяжелой и тоскливой – не родников, ни рек, ни ягод или грибов, ни зверей им не встретилось по пути. Если бы не запасы, которыми щедро одарила их Латена, путь закончился бы прямо здесь – на высохшей, истощённой земле они умерли бы от жажды и голода. Чтобы было легче, они старались говорить друг с другом – шутили и смеялись, рассказывали истории из жизни, вспоминали услышанные когда – то сказки и прибаутки. Пару раз Евсей просыпался от громкого шёпота и смешков – Велимира с Забавой шушукались о чём – то, спрятавшись под одним кафтаном.

Подойти он не решился, но на следующее утро спросил у Велимиры, о чём они говорили.

– Да так, – загадочно пожала плечами она, переплетая косу, – я тут услыхала, что Забава неплохо на любовь гадает – вот, попросила мою судьбу посмотреть…

– И что увидели? – Недоверчиво спросил Евсей, приподняв бровь.

– Долгую разлуку, – усмехнулась та, – ну и славно, век бы его довольной рожи не видала…

Через несколько дней им начали попадаться небольшие деревни – порой совсем заброшенный, с разваливающимися избами, порой – живущие, те, где сохранялась ещё плодоносящая земля, а ещё через какое – то время перед ними выросла крепостная городская стена.

– Это Лютицк, – сказал Беривой, выпрямляя уставшую спину, – з-здесь остановимся, переночуем.

– Ты уверен? – Спросила Велимира устало. – Мало ли кого можно встретить…

– Ну нет, – усмехнулся он, – нам всем н-нужно передохнуть. Вода у н-нас уже закончилась, хлеба п-почти не осталось – запасы пополним обязательно.

В городе, как оказалось, был гостиный дом – бедный, маленький и грязный, зато хозяин обрадовался им, будто родным детям. «Ещё бы, – подумал мрачно Евсей, – кто ж ещё решится по мёртвым землям бродить? И как мы с учителем их не заметили?». Он вспомнил, как князь настаивал на сопровождении, как их каждый раз мягко убеждали проехать по нужным дорогам… «Зачем это было ему нужно?» – недоумевал Евсей. – «Мы бы всё равно рано или поздно узнали.». Или уже тогда он хотел похитить учителя, и усыплял их бдительность…

Спать их положили рядом со столами. Евсею досталась узенькая скамья, но он не жаловался – у него было лоскутное одеяло вместо голой земли, тёплая печь вместо промозглого холода и крыша над головой вместо веток деревьев – чего ещё желать?

В ночи он проснулся от негромких разговоров.

– Мы уже говорили об этом с тобой, Беривой Болеславович, – выговаривала Забава мягким, ласковым голосом, – ты не можешь копить в себе гнев, как тлеющие угли, и ждать, что не вспыхнет пожар. Пойди и скажи ей обо всём, что думаешь.

Беривой смущённо завозился где – то в темноте.

– Не могу, – наконец выдавил он из себя, – я боюсь… б-боюсь обидеть её, п-понимаешь? Сейчас я снова с-скажу, она возразит, и м-мы станем р-ругаться. А я не хочу…

– Нет, Беривой Болеславович, – вздохнула Забава, – так не пойдёт. Ты – человек, ты господин своему зверю потому, что сильнее, мудрее, потому что власть в твоих руках. Но когда ты тратишь силы на борьбу со своим гневом, со своей обидой – повод в твоих руках ослабевает, и зверь вырывается наружу. Совсем необязательно ссориться, – её голос смягчился, – подумай, что именно ты хочешь сказать. Подбери слова, покрути, представь, что она тебе ответит – и что возразишь ты. В конце – концов, она привыкла всегда быть безнаказанной – представь, что случится, когда она выйдет в мир без тебя, без Ярины Вадимовны…

Евсей перевернулся на другой бок, поспешно прижимая к уху подушку. Щёки его пристыженно полыхали – он не должен был ничего из этого услышать… Но где – то глубоко внутри плескалось недовольство от того, что они так хорошо теперь друг друга знают. «Это я хочу быть там вместо него, – вдруг понял он, – я хочу, чтобы Забава слушала меня – а потом я слушал её, и мы сидели вместе, шепчась в ночи»…

– Евсей, – вдруг прозвучал нежный голос рядом с его ухом, – мы разбудили тебя? Прости…

– Я случайно проснулся, – буркнул он, – и ничего не слышал. И вообще, уже сплю!

Послышался позабавленный смешок.

– Спокойной ночи.

Неподалёку зашуршали одеяла, и через несколько минут раздалось сонное сопение.

По подушке вдруг пробежались крошечные лапки, и Душенька свернулась клубочком прямо около его лица.

– Знаешь, как мне тяжело, Душенька? – Шёпотом пожаловался Евсей. – И страшно…

Маленькая лапка прицельно пнула его по носу.

– Понял, – буркнул он, – сплю.

*

Наутро хозяин, рассыпаясь в благодарностях, прислал им сытный завтрак – вместе с молодой дочерью. Хорошенькая девчушка лет пятнадцати ловко сновала между ними, расставляя миски да ложки, и отчаянно строила глазки Беривою, трепеща тёмными густыми ресницами. Тот, кажется, вовсе этого не замечал – опустив глаза, невозмутимо прихлёбывал суп, подкармливая Душеньку. Велимира наблюдала за этим с азартом, будто за представлением скоморохов, толкая в бок то Евсея, то Забаву.

Когда та, казалось, уже совсем отчаялась, к ним вышел её отец. Одним кивком головы велел ей уйти, присел к ним за стол, смущённо потирая руки.

– Ты уж прости, господин, что я так нескромно с тобой говорю, – начал он, запинаясь и подобострастно заглядывая Беривою в глаза, – но не нужна ли тебе меньшица?

Бедный Беривой чуть не поперхнулся. Откашлялся, вытер рот рукавом, посмотрел на хозяина насмешливо.

– Нет, г-господин, мне одной жены, – он махнул рукой над головой, – в-выше крыши хватает.

– А ты, – повернулся хозяин в отчаянии к Евсею, – не хочешь…

– А если он захочет, – промурлыкала Велимира весело, – я ему голову откушу.

– Грозна, – через силу улыбнулся хозяин и в отчаянии обхватил голову руками, – сил у меня уже нет, господин! Троих дочерей мне жена подарила – их всех замуж надо выдавать, а за кого? Город вымирает, скоро людей совсем у нас не останется! Вы же с Левого берега, господа хорошие? Вас пока беда наша страшная не настигла – увезли бы вы хотя бы старшую с собой, отсюда подальше!

– Извини, господин, – печально покачал головой Беривой, – не сумеем.

– О, горе нам! – Запричитал тот, воздев руки к потолку. – И за что только боги обрушили на нас свой гнев?!

– Господин, – вдруг позвала Велимира непривычно робким голосом, – у нас говорят… – Она вдруг нерешительно повернулась к Беривою. – Батюшка, можно?

Тот важно кивнул.

– У нас говорят, – продолжила она вкрадчиво, – что виной всему – князь…

– Да что ты говоришь такое! – Всплеснул руками хозяин. – А вдруг услышат!.. Ну, чего замолчала – то? – Он жадно подался вперёд.

– Будто бы князь, – Велимира, не поднимая глаз, рисовала ложкой круги в миске, – до скончания веков сам хочет править. Будто бы для того он проводит всякие обряды нехорошие, людей в жертву приносит – оттого и гневаются боги, мор на его земли насылают… Думаешь, просто так он сына сгубил?

– Да ты что! – Ахнул хозяин. – Правда сгубил?

Беривой важно кивнул, подтверждая Велимирины слова.

– Вот подлец… – Хозяин откинулся назад, ошеломлённо приоткрыв рот.

– Именно потому, – голос Велимиры, казалось, проникал под кожу, отпечатываясь там калёным железом, – Огненная ведьма отправилась сюда, на правый берег, чтобы принести правосудие и защитить людей – как когда – то давно, в прежние времена…

– Жреба Матерь, защити нас, – забормотал хозяин, – ты кушай, кушай, госпожа! Да рассказывай – что ещё знаешь?

После трапезы они собрали вещи и вновь отправились в путь, несмотря на причитания хозяина гостиного двора, со слезами умолявшего их остаться ещё хотя бы на день.

Заметив неприметный переулок, Беривой вдруг остановился.

– Велимира, – сказал он нерешительно, – пойдём – ка поговорим…

Велимира посмотрела на него недоумённо, но торопливо последовала за угол. Забава с мягкой улыбкой обернулась к Евсею.

– Думаю, им нужно поговорить, – сказала она, двигаясь ближе к стене дома, – ты как вообще?

– Неплохо, – ответил он, с волнением сцепив пальцы в замок, – переживаю очень, конечно…

– И я, – печально призналась она, – хочется, чтобы поскорее всё закончилось…

Душенька вдруг выскочила из – под Забавиной рубахи, с диким воплем бросилась вниз по улице.

– Стой! – Крикнула Забава и помчалась вслед – Евсей кинулся за ней, недоумевая. Обычно Душенька вела себя спокойно…

Не успели они сделать и десятка шагов – а Душенька уже неслась обратно, распугивая немногочисленных прохожих звонким чириканьем. Евсей обернулся – Беривой вместе с напуганной Велимирой выбежали из подворотни…

Вдруг по его ноге что – то скользнуло. «Не Душенька», – с ужасом понял он – нечто было холодное, скользкое, длинное… Он, почти не осознавая того, что делает, затряс ногой, стараясь сбросить это нечто…

– Не советовал бы, – раздался вдруг рядом ленивый голос, – мы же не хотим, чтобы тебя укусили раньше времени?

Тяжело дыша, Евсей замер – и оказался в окружении, казалось, сотен змей – со всех концов улицы глядели на него неподвижные злые глаза. Опустив глаза, он тут же об этом пожалел – ногу его обвивала серо – жёлтая змея с приплюснутой головой. Встретив его взгляд, она насмешливо высунула язык – будто дразнила. Неподалёку Душенька валяла в пыли какую – то змею, но остальные не обращали на это внимания, будто бы не их соратница смертным боем сражалась… «Калос великий, – взмолился про себя Евсей, – пусть её не укусят, пожалуйста!».

По большой городской дороге к ним шёл, поигрывая кривым кинжалом с красивой, украшенной драгоценными камнями рукоятью, молодой парень – худой, темноволосый, бледный, в зелёном кафтане – с таким равнодушным лицом, будто ко сну собирался, а не людей в плен брал.

В плен…

«Почему Беривой с Велимирой не нападают?» – вдруг задумался Евсей так равнодушно, будто не его ногу обвивала ядовитая змея. – «Неужели не одолеют? Здесь путь наш и закончится…».

Он чуть повернул голову – Забава замерла с широко распахнутыми глазами, в которых блестели слёзы. Её шею драгоценным ожерельем обнимала тяжёлая, толстая гюрза.

– Вы что же думали, – спросил парень, оказавшись в пяти шагах от Евсея, – Царь змеиный скудоумен? Думали, не поймёт, кто на его земли пожаловал? Славно вы побегали, сложно вас было отыскать – однако ж…

Мир словно отдалился от Евсея, показался ему красочным лубочным рисунком… Мысли заволокло тяжёлой, вязкой пеленой. «Это всё мне снится, – вдруг понял он, – конечно, ведь не может быть такого на самом деле!». Он попытался обернуться, посмотреть на Беривоя… Парень в кафтане взмахнул кинжалом прямо перед его лицом.

– Я бы не советовал тебе шевелиться, – сказал он надменно, – иначе мало ли что может случиться… Ты – то нам не нужен.

Это не сон – понял Евсей, и задохнулся от ужаса. Это не сон, они погибнут, это не сон, они погибнут… Кажется, что – то сказал Беривой, но Евсей этого даже не услышал – в ушах шумела и гулко бухала кровь…

До его бьющегося в агонии сознания вдруг дошёл непонятный звук… На секунду отложив панику, Евсей прислушался – и вдруг истерично захохотал на всю улицу. Парень перевёл на него презрительный взгляд.

– Ты что, – спросил он брезгливо, – полоумный?

– Ты не слышишь, что ли? – Спросил Евсей, утирая выступившие слёзы. – Рожок гудит!

Парень насторожился, обернулся, прислушиваясь. Душенька подняла от убитой змеи окровавленную мордочку, и, как показалось Евсею, довольно улыбнулась…

Рожок звучал всё громче, громче – вплелись звуки бубна, заиграли гусли… Прямо к воинственно поднявшимся с земли змеям вывалилась толпа скоморохов – в красных колпаках с бубенчиками, рваных одёжках – заплатках, с весёлыми гиками и криками, они плясали и крутились, не обращая внимания ни на змей под ногами, ни на людей.

Нескольких змей окутал туман, и они превратились в людей – и скоморохи, вместо того, чтобы испугаться, схватили их за руки – и закружили в дикой резвой пляске. Евсей смотрел на это безумие, раскрыв рот и опасаясь за здравие своего рассудка.

– Вы кто такие? – Повысил голос парень. – Убирайтесь прочь, не мешайте Змеиному царю вершить правосудие, а не то…

К нему подскочил молодой скоморох, чьё лицо было закрыто расписной маской, изображавшей медведя – а на плечи накинут плешивый мех, схватил отпрянувшего парня за плечи.

– Вы надолго ушли из подземных чертогов, – сказал он сочувствующим, таким знакомым голосом, – мы с братьями по доброте душевной принесли вам последние новости.

– Бажен! – Разнёсся над домами дикий вопль Велимиры, и парень повернул к ним лицо – морду.

– Здравствуй, ладо моё, – подмигнул он ей и вновь обратился к застывшему парню, – вас всех созывают в Хрустальный дворец – чествовать новую Змеиную царицу.

Краем глаза Евсей заметил, как зашевелилась, поднялась и надулась гюрза на Забавиной шее. "Сейчас укусит!", – понял он и нечеловеческим усилием рванулся вперёд. Сам не понял, как оказался рядом, схватил змею за хищную голову, отшвырнул… Руки, казалось, принадлежали не ему, а какому – то славному богатырю. "Цела", – выдохнул Евсей с облегчением, но тут же пошатнулся. Ногу обожгло острой, жгущей болью, колени подогнулись, перед глазами всё поплыло… "Мамочки!", – только и успел подумать Евсей, и весь мир накрыла тьма.

Глава 43

Во рту было сухо и горько. Перед глазами крутились, сплывались и расплывались разноцветные круги – как отблески солнечного света, через витражи проникавшего в лучшие залы Бонума. Вслед за кругами куда – то плыла и голова – она была тяжёлая, неприподъёмная, будто в неё насыпали мокрого песка. Где – то там, далеко, слышались слабые призраки голосов – но разобрать слов, как он ни старался, не удавалось.

Со временем голоса всё приближались и приближались – и вскоре звучали почти над самым ухом непрекращающимся комариным жужжанием – он морщился, стараясь сбежать от них, мешающих ему пребывать в покое, но они не хотели уходить. Настойчиво звали его, пробуждая от марева, поселившегося в голове… «Калос, – подумал он недовольно, – отдохнуть толком не дадут!».

Веки повиновались ему с трудом, как после короткого, крепкого сна – и когда он всё же открыл глаза, в голове зазвенело на все лады, так что он болезненно поморщился и поскорее закрыл их обратно.

– Очнулся, – раздался над головой скрипучий женский голос и Евсей, сощурившись, с удивлением узнал в говорившей Велимиру – бледную, с обветрившимися синими, как от мороза, губами, и разлившейся под глазами чернотой, – напугал же ты нас, батенька…

Воспоминания вернулись неожиданно – и он вскочил с места в испуге, но сильные руки поймали его и уложили обратно – с удивлением он обнаружил, что лежит в мягкой постели, а над ним нависает тёмный полог подземелья.

– Где мы? – Спросил он, с трудом ворочая языком.

– В Баженовом убежище, – глиняная миска с водой оказалась прямо перед его лицом, и он жадно припал к ней, – он первым делом все ходы – выходы проглядел, нашёл заброшенные пещеры, обустроился. Надеюсь, – она подняла красные, уставшие глаза к потолку, – и вправду сюда никто не вломится.

– А что с Забавой? – Спросил он, отстраняя миску.

Велимира тяжело усмехнулась.

– Ты бы лучше спросил, что с тобой, умник, – она вздохнула, отбросив мешающие волосы со лба, – всё хорошо с ней. Ты её спас – герой! – Она рассеянно похлопала его по плечу. – Нет, правда – горжусь тобой.

– А где все остальные? – Он скользнул взглядом по маленькой низкой пещерке – кроме кровати, низенькой скамьи, на которой сидела Велимира и широкого стола, заваленного всевозможными травами, камнями и посудой, в пещере не было ничего – и никого.

– В соседней пещере, – хмыкнула та, – тут бы мы все не уместились. Ты, знаешь ли, не единственный, кого змеиные зубы решили на прочность проверить – Беривою тоже досталось.

Евсей встрепенулся.

– А он как? Цел?

– Ну так, – Велимира медленно, точно в полусне, встала и направилась к столу, – он – то покрепче тебя будет – даже не пришлось… – Она вдруг резко замолчала и принялась нарезать тонким ножичком корешки.

Евсей присел на кровати, несмотря на подкатившую к горлу тошноту.

– Чего не пришлось? – Прищурился он подозрительно.

Велимира вздохнула – тяжело, будто через силу.

– Ну… – Евсей не видел её лица, только опущенные плечи. – У нас теперь только два живых яблока.

Кровать под ним куда – то поплыла.

– Нет, – пробормотал Евсей, – нет…

– Да. – Жёстко оборвала его Велимира, и резко развернулась, наставив на него ножик. – Ты чего это, остолбень, горевать удумал? Для того нам эти яблоки и дали, чтобы мы в крепость ледяную не ушли раньше времени! Или что же – надо было бросить тебя умирать, а?

– Я просто подумал, – тихо пробормотал он, – вдруг теперь нам их не хватит?

– Не помирай больше, – хмыкнула та, – и не придётся яблоки тратить. Евсей, – обернулась она к кровати, – на твоём месте мог оказаться любой из нас – Беривой и оказался. Ему повезло, что он двоедушник – они крепче, их просто так не отравишь. Не побежал бы ты Забаву выручать – ей бы яблоко давать пришлось. Это же непростые змеи, от их укуса просто так не исцелить…

Она подошла ближе, и Евсей ухватил её за рукав кафтана.

– Скажи мне, – попросил он умоляюще, – что мы должны были сделать, чтобы этого избежать?

– Ничего, – сказала она, неожиданно ласково погладив его по волосам, – совершенно ничего мы не могли сделать. Вот если бы Бажен со слугами перехватили их пораньше, да поотрывали их поганые головы… – Её лицо стало вновь мечтательно – кровожадным, и Евсей выдохнул – непривычно было видеть её такой печальной.

– Рада небось его видеть? – Спросил он со смешком.

– До смерти, – фыркнула она и суетливо засновала по пещере, не зная, куда деть горшки и корешки, которые она держала в руках. Евсей смотрел на неё с умилением – когда ещё увидишь, как гордая ведьма смущается?

В неприметную маленькую дверь поскреблись, и Велимира торопливо сгребла в охапку то, что лежало на столе, и направилась к ней.

– Мне надо Беривоя проведать, – сказала она загадочно – насмешливым голосом, – оставлю вас наедине. Ты потом, как встанешь, сходи к нему – он за тебя переживал.

Она распахнула дверь и, не сказав больше ничего, скрылась во тьме коридора. На её прежнем месте осталась стоять Забава – даже издалека, при слабом свечном свете, Евсей мог увидеть, как покраснело её лицо и опухли глаза. Увидев его, сидящего на кровати, она издала тонкий, слабый звук – и одним прыжком оказалась перед ним.

– Ты в порядке, – выдохнула она, дрожащими руками обхватив его ладонь, – ты живой, ты целый… О боги!..

– Забава, – смущённо пробормотал Евсей, – ты чего…

Она всхлипнула и скрыла лицо в сером жёстком одеяле. Плечи её подрагивали, золотые кудри спутались и растрепались, рубаха неопрятно сползла с плеча… Евсей нерешительно сомкнул пальцы на её руке – и едва не застонал от того, как его обожгло живительным теплом. Только сейчас он понял, как сильно, оказывается, замёрз.

– Прости, – глухо простонала она, – прости, прости, это всё… Это всё из – за меня.

– Неправда, – сказал он беспомощно, – это всё из – за Змеиного царя и его верных слуг. Беривоя вон, тоже укусили…

– Прости, – повторила она, резво подняв лицо и с силой растерев ладонями щёки, – это я тебя утешать должна… Ты как? – Взгляд её стал обеспокоенным и заботливым. – Не болит? Может, принести чего?

– Забава, – повторил он уже увереннее, ласково прикоснувшись к плечу, – ты правда не виновата. Сама Велимира сказала мне – мы ничего не могли сделать, а ты знаешь, как она любит ворчать… – Забава издала что – то, похожее на смешок. – Но если хочешь – плачь, если хочешь – ругайся, уж не мне тебя судить. Будем вдвоём сидеть и слезами умываться – меньше воды в баню носить придётся.

Забава улыбнулась, откинув волосы с лица.

– Такой ты славный, – сказала с умилением, – ну так что?

– Горяченького бы чего – нибудь, – сказал Евсей, ощутив вдруг, как внутри разлилось приятное тепло – о нём переживали, заботились, – заледенел тут…

– Ещё бы, – пожала плечами та, – ужас какой холод стоит в подземельях! И как только змеи живут здесь? Подожди немного, хорошо? – Шмыгнув носом, она вскочила на ноги. – Пойду поищу кого – нибудь.

Когда она торопливо выскочила за дверь, Евсей выдохнул и сполз ниже, зарывшись носом в одеяло. Беспомощность и стыд мучали его. «Как ты собрался выручать учителя из княжеского плена, – обругал он сам себя, – если каждый раз замираешь, как громом поражённый? Всё за шкуру свою боишься – ни силы в тебе нет, ни хитрости!». Мучительное сожаление крепким ошейником стиснуло горло. Хотелось бы ему крушить врагов, подобно Пеону Таларийскому, или молитвами обрушивать на них Калосов гнев, как почти все, о ком писали в Откровениях… «Даю слово, – накрепко решил он, – что стану наконец тем, на кого можно положиться самому себе! Невозможно всю жизнь прятаться по углам… Когда – то я мечтал тихонько сидеть в тишине библиотеки, но коль Калос предрёк мне путь, полный лишений и опасностей – нужно преодолеть его достойно!».

Дверь скрипнула, и Евсей вздрогнул от неожиданности. Ухмыльнулся сам над собой – нашёлся богатырь, любого шума шугается…

Первой в комнату влетела Душенька – ринулась прямиком к нему на грудь, укусила, облизала, заскакала по рукам – ногам – голове… Смеясь, Забава присела на край кровати, держа в руках драгоценную чарку – зелёного стекла, от которой поднимался причудливыми кольцами пар.

– Уж как она переживала за тебя, – сказала с умилением, – и за Беривоя. Кажется, могла бы – и человеческим голосом заплакала.

Евсей кое – как перехватил Душеньку под мягкий животик, осторожно поцеловал прямо в умный лоб.

– Спасительница наша, – ласково сказал он, поглаживая её, – змей победительница…

Душенька, кряхтя, извивалась – кажется, такие ласки ей не нравились.

Передав зверька Забаве, Евсей принял кубок из её рук, отпил – тут же выдохнул – обожжённый язык запылал острой болью.

– Осторожнее! – Подскочила напуганно Забава. – Давай Велимиру позову, она тебе ожог залечит!

– Велика рана, – буркнул неразборчиво Евсей, – само пройдёт. Велимира, небось, и без того без сил рухнет – Беривоя – то она без яблок лечила.

– Да, – взгрустнула Забава, – и глянуть на неё страшно – уставшая такая, болезная… Если б я хоть чем – то помочь могла! – Она с досадой взглянула на собственные руки.

– Ты помогаешь, – возразил Евсей, – вон, питьё мне принесла… И без того, думаю, все ноги сбила, с поручениями бегаючи. Ты добра, Велимира – в беде человека не оставила бы.

Забава смущённо хмыкнула, поглаживая сопящую Душеньку.

– А можно, – тихо попросил Евсей, обмирая от собственной смелости, – заплести тебя?

Багровый румянец разлился по Забавиной шее и медленно пополз вверх, заливая подбородок, щёки, уши…

– Думаю, да? – Робко усмехнулась она. – Ну и чучело я, наверное… Только за гребнем сбегаю, ладно?

– Не надо, – Евсей вытянул руку, – вон, на столе лежит – Велимирин, стало быть.

Гребень оказался безыскусным – простым, деревянным, без резьбы и узоров. Зато крепким, с жёсткими крупными зубьями – в самый раз на непослушные волосы. Забава, по – прежнему стыдливо пламенея, распустила волосы – мягкой пушистой волной легли они вдоль спины… Евсея вдруг охватила привычная робость. Он уже долго знал и Велимиру, и Забаву – но до сих пор касались они друг друга лишь случайно, мимоходом – или совсем легонько. Он вспомнил, как отказался взять Велимиру за руку тогда, у пещеры Драги Горыничны – не касайся женщины, что не сестра тебе и не жена… «А возьму и женюсь! – Подумал он вдруг залихватски – безумно. – А что? Сама же Забава говорила, что хочет мир повидать – за кого ещё, если не за проповедника, ей замуж идти?». Он горько усмехнулся сам себе. Ни кола, ни двора, а туда же – жениться собрался… «Учитель бы обрадовался, – подумал он с тоской, – он всегда говорил, что рано я на себе крест поставил…».

Забава недоумённо обернулась, и Евсей вдруг понял, что так и застыл с гребнем в руке.

– Извини, – смутился он, – я… задумался.

– О чём же? – Спросила она, сдерживая Душеньку – та недовольно кряхтела. – Нет, озорница, – ласково погладила Забава ласку, – сунешься под гребень ненароком – больно будет…

– Об учителе, – честно признался Евсей, – какого – то ему там…

– Да… – Заметно погрустнела Забава.

Он осторожно коснулся кончиками пальцев мягких волн её волос, с трепетом приподнял одну прядку… «Чистый шёлк! – Восхищённо подумал он, глядя, как пляшет золото пламени на золоте кудрей. – Нет… Ничто в мире не сравнится с этой живой рекой света…».

Осторожно провёл вниз гребнем, стараясь изо всех сил не сделать больно.

– Ты посильнее их чеши, – попросила хрупким, печальным голосом Забава, – там колтунов полным – полно небось.

– Ничего, – махнул рукой Евсей, – распутаю… Я в детстве, – вдруг сказал он, – очень любил маме косы плести. Отец бурчал – не мужское, мол, дело – а она только смеялась. И так хорошо было, – он постарался прогнать зазвеневшие в голосе слёзы, – все тревоги уходили разом.

– Это, наверное, как рукоделие, – оживилась Забава, – правду Велимира говорила – очень оно успокаивает. Знай себе думай, куда иглу воткнуть или как спицами нить зацепить.

– Велимира, – фыркнул Евсей, бережно прочёсывая спутавшиеся волосы, – клянусь, ещё хоть раз она ляпнет что – нибудь – даже я не сдержусь. Пусть она меня жабой обернёт, но я ей скажу… А ходит гордая – на меня даже не взглянула, будто вовсе ей дела нет до того, что я чуть не умер!

Он вдруг понял, что ему и правда обидно. Сколько они вместе пережили – могла хотя бы вид сделать, что обрадовалась ему…

– Вот и неправда, – хмыкнула Забава, покачивая Душеньку на коленях, – она вся извелась, за вами бегаючи, столько слёз пролила… Вместе с ней в обнимку ревели. Бажен пошутил про тебя что – то – так я думала, она ему голову прямо там с плеч снимет! Ты не гляди, что она тебе говорит – гордая она очень.

– Хорошо, что ли, кому – то от этой гордости?

– У меня отец такой же. – Забава тяжело вздохнула. – Хотя по нему и не скажешь… Больно ли ему, плохо ли – никогда не скажет. Поди догадайся…

– Я думаю, – хмыкнул Евсей, – чем – то ты его мне напоминаешь.

Забава шутя отмахнулась, и они ненадолго замолчали. Тихо потрескивали свечи, воздевая пламя ввысь, внутри разливалось приятное тепло от горячего отвара, руки мягко перебирали тонкие пряди. Кудри ложились на постель, и Евсею вдруг вспомнилась Валиорская сказка о деве, что вплетала в косы солнечные лучи.

Когда он коснулся её затылка, Забава тихо выдохнула.

– Что такое? – Насторожился он. – Больно?

– Нет, – он услышал, как она улыбнулась, – приятно…

Захотелось запустить руку ей в волосы, почесать за макушку, ласково, как кошку… «Бесстыдник! – Обругал Евсей сам себя. – О чём думаешь!».

– Мне страшно, – вдруг выпалил он, сам от себя не ожидая.

Тут же обругал себя – куда со своим длинным языком, всё испортишь…

– Расскажи мне, – попросила мягко Забава, – а я расскажу тебе о своём страхе. Легче станет…

«Вот и сбылась твоя мечта, – продолжал насмехаться внутренний голос, – сидите друг с другом в полутьме, беседуете…».

– Я всегда думал, что Беривой сможет нас защитить, – сказал Евсей, разделяя пряди, – мнил его… Бессмертным, что ли… Всесильным, всемогущим – а теперь мне по – настоящему страшно, потому что даже он чуть не погиб.

– Ты же не винишь его? – Встрепенулась Забава, чуть не выдернув пряди у Евсея из рук.

– Нет, конечно, – пристыженно ответил тот, – просто теперь мне вдвойне хочется, чтобы всё это оказалось страшным сном, и я проснулся на дворе Святослава Гневича…

– Я тоже хочу проснуться, – с горечью ответила Забава, – хочу встать поутру, выйти к воротам – а там мой отец рукой машет – мой отец, которого я помню, а не тот, кто в жертву людей хочет принести… Но он всегда говорил мне – жизнь несправедлива, и боги глухи, и только ты сможешь с этим что – то сделать. Не совсем мне, конечно, – хмыкнула она, – моему брату, но я запомнила. Не попустительствуй злу, борись, и лишь тогда сумеешь разбудить свою долю. А я сдалась когда – то, позволила запереть себя в тереме, женихов ожидаючи… Поверила, что это будет мне лучшей судьбой, а теперь знаю – нет. Всё переможем, – она ласково огладила его по руке, – всех победим, потому что иначе и быть не может.

– Да… – Эхом отозвался Евсей. – Не может.

Он перевязал косу широкой синей лентой, с сожалением выпустил её из рук – точно золото огня утекло из ладоней. Выпущенная наконец – то Душенька радостно заскакала по ним.

– Надо идти, – с сожалением сказала Забава, – царевичу помочь с обедом обещалась. С ним одна знать змеиная, они рук пачкать не хотят…

Евсей вдруг почувствовал, как поднялось изнутри возмущение.

– А ты что ж, служанка им? – Спросил он недовольно.

– Вовсе нет, – улыбнулась Забава, – просто есть хочется. Навести Беривоя, хорошо? Он будет рад тебе…

Когда дверь за ней закрылась, Евсей долго смотрел на свои руки, а после уткнулся в них лицом и с силой вдохнул, не обращая внимания на требующую ласки Душеньку. Что творилось с ним, ой, что творилось…

*

Беривоева пещера была побольше, но потолок в ней постепенно опускался всё ниже и ниже, из – за чего в первый миг Евсею стало не по себе. Напротив двери, рядом с кроватью, прямо в стене было выдолблено углубление, в котором плясали языки костра, жадно пожирая деревянные сучья. Беривой сидел, спустив босые ноги на тонкий половичок и, держа в руке отполированный лист меди, ножом обрезал обросшую бороду. Евсей против воли поскрёб свой подбородок – у служителей Калоса носить бороды было непринято, но за время пути у него пробилась приличная щетина – другие заботы занимали ум. Тоже, что ли, побриться…

Заметив его, Беривой отложил нож и радостно раскинул руки.

– Ну, слава богам, – сказал он с облегчением, – вон ты как, вперёд меня бегаешь!

У Евсея отлегло от сердца. В два шага добравшись до широкого ложа, он с силой стиснул Беривоево плечо. Под пальцами чувствовались крепкие, мощные мышцы – живой, живой…

– Сам – то как, Беривой Болеславович? – Спросил Евсей, оглядывая мужчину. – Как умудрился – то?

Душенька, до того радостно катавшаяся на Евсеевых плечах, перебралась к Беривою на колени и свернулась там калачиком.

– Цел, как в-видишь, – хмыкнул тот, – меня п-первым достали, чтобы вытащить вас н-не смог – заодно и Велимиру делом з-заняли – меня в Ледяную крепость не п-пускать. Ты её, кстати, не в-встретил, пока сюда шёл?

– Нет. – Дорогу до Беривоевой пещеры Евсею вспоминать было стыдно – он вздрагивал от каждого шороха, и в углах ему мерещились змеи. – А что?

– Поссорились м-мы… – Вздохнул Беривой. – Зря я этот р-разговор сейчас затеял…

– Ничего, – улыбнулся Евсей, – за то, что ты жив остался, она тебе всё простит.

– Да… – Растерянно повторил Беривой, глядя куда – то в стену, но тут же перевёл взгляд на Евсея. – Как себя чувствуешь?

– В ужасе, – честно признался Евсей, – я чуть не умер… Калос, Беривой, я чуть не умер! – Он осел на колени, впервые осознав это в полной мере.

– Ну, ч-чего ты, – Беривой растерянно похлопал его по спине, – дыши, всё з-закончилось…

– Беривой, – в отчаянии воскликнул Евсей, – я трус! Я стоял, остолбенев, и ничего не мог сделать! Неужели я всю жизнь проведу, трясясь от каждого шороха? Сюда я еле дошёл – хотел сбежать обратно, запереть дверь и больше никогда не выходить!

Беривой смотрел на него с плохо скрываемым сожалением.

– Тот, кто не б-боится смерти, уже мёртв. – Сказал он. – Если бы ты был трусом, яблоко пришлось бы отдать не тебе, а Забаве Твердятичне – ты же сумел её спасти… Смелость, Евсей, просто так не д-даётся – ты п-привыкнешь. Я в-вижу, – улыбнулся он, – из тебя в-выйдет справный м-муж. З-знаешь, что сначала п-помогало мне? – Беривой коснулся пальцем Евсеева лба. – П-придумай, что будешь д-делать, если случится худшее. Х-хочешь, я помогу тебе – и когда т-ты с этим столкнёшься, ты н-не будешь растерян и беспомощен.

Евсей приподнял голову. Впервые за долгие годы в его сердце пустила ростки надежда – он не ничтожен, его страх победим…

– Не вздумай умирать, – сказал он, вцепившись в Беривоеву руку, – тебе нельзя, слышишь?

– Скажи это м-моим врагам, – усмехнулся тот, похлопав Евсея по руке, – но я обещаю – останусь с в-вами до самого к-конца.

*

Бажен собрал их в третьей пещере – самой большой, которую освещали привычные уже драгоценные камни голубоватым потусторонним светом. В самом центре стоял высокий каменный стол, у стен – резные сундуки из малахита, зелёного ясписа и голубого агатаса, в которых, как Евсей знал, Змеиный царевич хранил книги и карты. Евсей усмехнулся – кажется, Бажен пытался повторить Думную залу из покоев матери.

Напротив него сидела Велимира, изо всех сил пряча опухшие глаза. Кажется, ссора с Беривоем сильно её задела… Забава косилась на неё с жалостью, но подходить не осмеливалась – кажется, она побаивалась Бажена, в один миг превратившегося для неё из простого соседского парня в Змеиного царевича.

– Маменькины слуги недоглядели, – недовольно вещал тем временем Бажен, развалившись на неказистом каменном троне, – часть слуг старого Змеиного царя в столицу ускользнули, к князю – ему на ухо шипеть станут… Нам, – он оглядел всех собравшихся за столом, – в Свёград бы пробраться, разведать да разнюхать. – Он подмигнул Беривою. – Ну, а потом… – Он хитро сощурился. – Станем собирать своё войско. А то я страсть, как по тёть Яриным пирожкам соскучился!

Глава 44

– …Ты плохо встал, – сказал Беривой, неторопливо прохаживаясь вокруг Евсея, – того и гляди, с-споткнёшься. И я, если з-захочу, легко собью тебя с ног.

Евсей устало выдохнул. У него потряхивало руки от усталости, пот липким ручьём тёк по лицу. Сначала, когда Беривой только – только начал обучать его, Евсей пришёл в восторг от охватившего его задора. Бой казался чем – то вроде сложной головоломки, задачки, из тех, что им давали в Бонуме – только там нужно было водить стилусом по воску, покрывавшему дощечку – здесь же следить за противником, примечать, куда бить, когда отступать, как заманить недруга в ловушку… Теперь голова шла кругом, мысли путались и хотелось лишь одного – растянуться на плаще у костровища и не шевелиться.

– А как нужно? – Спросил он устало.

– Подумай сам, – ухмыльнулся Беривой, поигрывая драгоценным топором из Смоковой пещеры, – п-попробуй меня достать – и поймёшь, как удобно б-будет.

Евсей со вздохом подался вперёд, вынося руку с ножом… Споткнулся, понял, о чём говорил Беривой.

– Будто в бою до этого будет дело, – буркнул он.

– Конечно, нет, – повёл плечами мужчина, – для того я тебя и учу, чтобы п-после ноги сами встали, р-руки сами били.

Душенька, скачущая вокруг них, лихо запрыгнула Беривою на штанину, вскарабкалась вверх. Тот тут же отвёл топор в сторону – новое оружие, по его словам, пока плохо его слушалось. Евсею довелось видеть, как топор вихрем летает в его руках – но Беривою, всё же, было виднее.

Евсей принялся думать. Припомнил, как вставал Беривой, как двигался… Расставил ноги пошире, чуть согнул колени.

– Молодец, – похвалил его Беривой, – видишь? Сам дошёл.

Справа раздался шорох, шелест листьев – и Евсей увидел мелькнувшую между деревьев красную юбку. По крутому обрыву к ним, неторопливо и осторожно, спускалась Забава.

– Обед готов! – Крикнула она, приблизившись к ним. – Пойдёмте, господа, только вас ждём.

– Ну, р-раз господа, – фыркнул Беривой и, ловко поймав Душеньку, посадил её к себе под рубаху.

У костра Евсей не присел – упал, крутой подъём окончательно добил его и без того болящие ноги. Лишь теперь он почувствовал, как похолодало вокруг – пот враз стал ледяным, он поёжился, подвинулся ближе к пляшущему костру.

Велимира ледяной статуей сидела у костра, плотно стиснув губы и неотрывно вглядываясь в языки пламени. Вокруг неё кружился – приплясывал Бажен.

– Ну, лебёдушка моя ясная! – Жалобно тянул он. – Ты мне только скажи, чего хочешь. Пирожков вкусных? Новых серёг? Мягкой перины? Всё достану – только прикажи, госпожа моя!

В глазах Велимиры явно проступало звериное бешенство, но она продолжала молчать. После того, как они с Беривоем разругались в пух и прах, она почти всё время была такой – злой, строгой, молчаливой – только с Забавой позволяла себе над чем – то усмехнуться. Беривой ходил вокруг неё растерянный, но в ноги не падал и мириться не предлагал – и, если честно, Евсей был этому рад.

– Хватит дуться, – сказал он устало, – сама виновата, что за языком не следила. Других упрекать горазда, а как самой за дела отвечать приходится – так сразу губы дуешь.

Велимира окатила его презрительным взглядом и отвернулась. Подошёл Беривой с горстью брусники, протянул хлопотавшей Забаве.

– Прими за труды, хозяюшка, – сказал он добро – ласково, – благодарствую за ужин.

Забава смешливо поклонилась, приняла угощение, принялась делить его на всех.

– Скоро Деды, – сказал вдруг Беривой, осматривая лезвие топора, – дойти бы поскорее до какой – нибудь д-деревни. Негоже в т-такой день по л-лесам шастать…

– Дойдём, – лениво отозвался Бажен, – скоро уж начнутся земли людские, которые проклятие почти пощадило – попросимся к доброй хозяюшке.

Подземельями они дошли бы в столицу быстрее, но Змеиный царевич побоялся вести их там.

– У матушки много врагов осталось, – сказал он, поигрывая драгоценным перстнем, – не все довольны, кто – то непременно попытается трон занять… Идите – ка лучше верхом – целее будете.

Бажен, казалось, не знал устали – день проводил с ними, день – в Змеиных пещерах, отдавал приказы, кого – то уже успел казнить… Наверху же словно колдовством приводил их в лучшие, грибные и полные зверей места, смеялся, шутил, да всё вился ужом около Велимиры.

– Деды… – Печально сказала Забава. – Не было ни разу, чтобы мы с отцом порознь этот день провели. Да и курган матушкин с сёстрами нынче далеко…

– Н-ничего, – утешил её Беривой, – где бы н-ни были, они услышат. Материнскому с-сердцу, – он усмехнулся, – вёрсты не помеха.

Евсей вдруг осознал – если они останутся в деревне, и ему придётся поминать умерших по языческому обычаю. Они давно уже решили не говорить ни о его вере, ни о местах, откуда он прибыл – белийцы валиорцев недолюбливали. Ещё бы, когда того и гляди на порог нагрянут бравые воины в кольчугах с солнцем…

Интересно, будет ли рада матушка, если он впервые за долгие годы помянет память о ней по обычаям её богов?

– Ешь, Велимира, – вдруг строго сказал Беривой, – х-хватит вести себя к-как дитё м-малое. Помнишь, что я с-сказал тебе? Я люблю тебя, что б-бы ты не сделала, и я горжусь тобой. Я в-всегда буду за т-тебя, не п-перестану защищать и заступаться – но и ты хоть изредка думай, прежде ч-чем говорить, х-хорошо? Я не всегда буду рядом с т-тобой…

– Врёшь, – вдруг хрипло произнесла она, и, когда все на неё обернулись, повторила, – врёшь. Ты двоедушник, вы можете жить сотни лет – так что и ты, и Яра останетесь со мной до самого конца, ясно? Иначе я, клянусь всеми богами, явлюсь за вами прямиком к Мерове…

– Ничего не обещаю, – усмехнулся тот, – но постараюсь.

Велимира, пожав плечами, взяла ложку. Евсей тихо выдохнул про себя – кажется, лёд тронулся.

*

Деревни и впрямь стали попадаться чаще – вот только ни одну из них Беривой не признал достойной, чтобы справить там Дедов. Одна стояла слишком близко к лесу – стало быть, как полезут оттуда упыри, да русалки, да болотные кикиморы – и многих людей недосчитаются. Во второй уж больно косо поглядывали на них молодые парни, сбившись в толпу. В третьей старая бабка поглядела на Бажена подозрительно, нашептала что – то на ухо старосте – и тот, рассыпаясь в извинениях, выставил их прочь.

Наконец, они нашли приют в совсем крошечной деревеньке, в землянке, где их радушно приняли хозяева – молодые муж с женой, у которых недавно родился третий ребёнок. Евсей глядел на них с удивлением и думал – неужели им не страшно? Положим, и его, и Забаву с Велимирой молодой охотник мог уложить одним мизинцем, даже не потрудившись – если забыть, что Велимира ведьма, конечно – но вот Беривой… Но Бажен в своём драгоценном кафтане с хитрым лисьим взглядом… Или снова они оказались в гостях у каких – нибудь великих Царей, решивших устроить им проверку?

Сомнения его вскоре развеял хозяин дома.

– А нам – то, – сказал он радостно, почёсывая затылок, – прошлым летом дедушко на торгу сказывал – придут к вам по осени люди добрые, вы уж их пустите за стол – и будет вам великое благо.

«Волхв? – Подумал Евсей. – Неужели уже в то время предвидел, что беда случится?».

– Вы ж с собой никаких неупокоев не привели? – Настороженно спросила хозяйка, покачивая люльку с вопящим младенцем.

– Не бойся, г-госпожа, – ответил ей Беривой уважительно, – у нас все деды т-тихие.

Вечером в землянке началась суета и беспокойство. Хозяйка торопливо сновала туда – сюда, намывала пол и лавки, выгоняла из дома паутину, неустанно жгла в избе сор. Все они дружно вызвались ей помогать, но та только руками замахала – негоже, мол, гостей утруждать, сама поработаю!

– И нам ведь тут родичей принимать, – уговаривала её ласково Забава, – придут они да скажут – что же вы, дети нерадивые, как скверно нас встречаете – подумают, что бездельников по земле ходить оставили.

Тогда хозяйка сдалась – и все они, кроме Бажена, принялись за работу. Тот же о чём – то тихо переговорил с хозяином и вышел прочь из землянки, оставив в ней свой небольшой узелок. Когда же изба стала сверкать чистотой, Евсей опустился на низенькую скамеечку у печи, отогревая заледеневшие руки, и к нему подсела Велимира.

– Что? – Буркнула она, встретив его удивлённый взгляд. – Они все мне страшно надоели.

Евсей тяжело вздохнул.

– Я тоже сейчас надоем, – пообещал он, – потому что я с ними согласен. Ты бы хоть немного думала, прежде чем речь вести – а то мне страшно надоело гадать, снесут ли нам головы или пощадят. Беривоя хоть пожалей…

– Я могу за себя постоять! – Оскалила зубы Велимира.

– Да с чего ты взяла, что всемогуща и бессмертна? – Не выдержал Евсей. – Госпожа Латена втрое, если не впятеро сильнее тебя – не успела бы ты обернуться, как квакала бы под столом. Мудрый человек знает, когда замолчать надо…

– Как ты? – Ехидно перебила его Велимира, и тут же испуганно побледнела. – Нет, нет, я не хотела этого говорить…

– Вот видишь. – Евсей постарался не подать виду, что ему обидно. – Да, я трус – но я хотя бы признаю это. Надо нам с тобой обменяться – ты мне бесстрашия, я тебе здравомыслия.

Велимира крепко задумалась, глядя куда – то в тёмный угол землянки, куда не доставал свет лучины.

– А девчонка их – ведьма. – Сказала она вдруг.

Евсей видел её – девочка лет пяти, маленькая и худенькая, в простой белой рубахе, простоволосая – волосы чёрные – пречёрные, как вороново крыло, густые и длинные, каких Евсей до того у детей не видал. Да он не так уж и много детей встречал, если честно… Если старший мальчик сразу прилип к Беривою, восхищённо разглядывая его шрамы и топор, то девчонка их дичилась, как маленький волчонок – и глядела неотрывно пронзительными чёрными глазами.

– Слабенькая совсем, – задумчиво произнесла Велимира, покачивая ногой, – зато урождённая – таких мало… И синяк на щеке.

У Евсея заныло сердце.

– Думаешь, за это били?

– Скорее всего, – Велимира мотнула головой, – забрать бы её с собой, да куда… Как думаешь, если я разнесу в щепки этот дом – это будет очередной дуростью?

– Думаю, да. – Твёрдо кивнул Евсей. – Хочешь троих детей без родителей оставить, а нас без пристанища? Попроси Драгу Горыничну, – он подвинулся к ней ближе, – пусть девочку у них выкупит, как на правом берегу освоится. Всем хорошо будет – и девочке, и семье этой, и нам.

Велимира посмотрела на него, повеселев.

– Ты – умница, Евсей! – Сказала, ухмыльнувшись. – Пожалуй, порой подумать и впрямь не помешает…

От печи шло тепло и хлебный дух. Потрескивала лучина, тихо лилась колыбельная хозяйки, хозяин тихо беседовал с Беривоем, Забава увела девочку в угол и неторопливо расчёсывала ей волосы частым гребнем.

– Кого ты будешь поминать? – Вдруг спросил Евсей. Что делать в Деды человеку, которому некого позвать к столу?..

– Мать, – тихо ответила та, – ту, которая нашла меня в лесу и забрала с собой. Ту, что оберегала и кормила меня, пока мы ходили вместе с нищими… Ту, что не отдала меня добрым молодцам, хоть они и обещали щедро заплатить – ей хватило бы кормиться до конца жизни. – Она горько усмехнулась. – У неё лицо было в страшных ожогах, и не было правой руки по локоть – но мне она всегда казалась самой красивой женщиной из всех, которых я когда – либо видела. Ну, и… – Она на миг замолчала. – Яра в этот день всегда кормила людей из своей деревни, погибших от её пламени. Но я не хочу даже вспоминать о них. – В её глазах загорелась лютая ненависть. – Они не заслужили ни ложки каши, пускай бродят неприкаянными!

– Велимира, – робко попросил Евсей, – расскажи мне историю Огненной ведьмы? Не ту, которая ходит по землям, а настоящую…

Велимира косо взглянула на него, тряхнув головой.

– Если бы я тебя плохо знала, я бы подумала, что ты хочешь поглумиться над ведьмой. Но ты же любитель историй, книжник, – она хитро усмехнулась, – так уж и быть, слушай.

В деревне маленькую Яру не любили. У своей матери она была старшей – и была рождена не от законного мужа, а от разбойника, что взял её силой… Яра говорила, что однажды мать попыталась утопить её в реке – не успела, на крики подоспели соседи и отбили её. Отчим в Ярину сторону даже не глядел – кажется, он пытался и вовсе позабыть о том, что она есть на этом свете. Братья – сёстры смеялись, звали вымеском, кикиморой болотной, ведьмой… Что ж, в одном они были правы.

Когда она вошла в возраст невесты, никто не пришёл к ней свататься. Мать злилась, хотела поскорее вышвырнуть ненавистную дочь из дома. Злились сёстры, которым не хотелось сидеть в девках до старости, потому что старшую никто замуж не берёт…

А тут, на беду, проезжавший мимоходом князь был ранен на охоте – въехал в их дом со своей свитой, остался. Яра ходила за ним, ухаживала. Приглянулся он ей – молодой, статный, красивый… А как пришла пора ему уезжать – позвал он её в поле за околицу, и там… Ты понял. Когда она очнулась, уже улеглась пыль от копыт княжеских коней.

Вернулась в деревню – еле шла, грязная, окровавленная, оборванная… И тут как тут мать со всей роднёй – смотрит волком, издевается – понравилось, мол, гульня? Шла бы ты подальше, семью не позорила. Вот тут –то в ней и проснулась старое, с рождения дремавшее колдовство…

*

В кои – то веки утро началось не с промозглой сырости, заползающей под плащ, и не с капель дождя, падающих за шиворот, а с сытного блинного духа, поползшего по землянке. Детей нарядили в чистые рубахи, умыли, поругивая шёпотом – никуда не лезть, в земле не возиться, за лягушками на болото не сбегать! – а хозяйка раскладывала дымящиеся блины по окнам – чтобы умершие почуяли знакомый запах да пришли в родной дом. Хозяин, скинув тёплую доху, колол во дворе дрова – весело, задорно, так и летели щепки! Закончив с делами, хозяйка неторопливо рылась в сундуках – выбирала, чего бы такого пригожего надеть к ужину, в чём перед родителями показаться, чтобы знали – хорошо дочь живёт, богато…

На миг Евсея охватило мягкое тепло, точно от кошачьего бока – вот, что значит жить семьёй – сытно, чисто, в вечных хлопотах и заботах – зато с родными, которые всегда плечо подставят…

Беривой с утра ходил задумчивый, рассеянный. Споткнулся о хозяйскую дочь, случайно сунувшуюся ему под ноги, сновал из угла в угол, как раненый зверь, а когда хозяин позвал его резать кур – не услышал.

– Чего это с ним? –Спросил Евсей растерянно у Забавы.

– Времени всё меньше, – та посмотрела на него печально, – близятся проводы старых богов, а вместе с ними – и жертвоприношение…

Вернулся Бажен – с полными руками драгоценностей и злата.

– Вот вам благо, добрые хозяева! – Гордо выкрикнул во весь голос да вывалил на лавку ожерелки, драгоценные браслеты, толстые золотые кольца, кики, шитые жемчугом да золотой нитью, свившиеся змеёй гривны, височные кольца, серебряные подвески с горным хрусталём, обереги – золотые кони… Хозяева так и ахнули.

– Да нам тут до конца жизни хватит и ещё останется, – дрожащим голосом приговаривала хозяйка, перебирая драгоценности, – что же это… Кого ж мы у себя приняли, муж мой!

Хозяин глядел на Бажена с подозрением. Ещё бы – столько золота да серебра мог иметь или разбойник, или нечистый дух.

– Видишь ли, госпожа, – начал Бажен торжественно, – батюшка, умирая, мне завещал – не храни добро моё, людям раздавай! Кто поможет тебе – отсыпь хорошенько золота, что и я, и дед твой скопили… Пробовал я ослушаться его – и несчастья посыпались на меня, как из котомки Меровы – теперь вот хожу по землям с кем придётся, да следую отцовскому наказу.

– Господин, – прослезилась хозяйка, – спасибо, господин! Век не забудем!

– Опять отцовские покои грабишь? – Услышал Евсей шёпот Велимиры.

– Ему уже не пригодится, – тихо хмыкнул Бажен, – кстати, сокровище моё, хочешь новый венец?

Велимира только фыркнула.

К вечеру стихли в землянке все разговоры. В воздухе разлилось ощущение скорой тайны, несмотря на пышущую жаром печь, из – под двери потянуло холодком.

Наконец, хозяин встал, оправил рубаху, сурово огладил бороду, взял свечу – и вышел за дверь. В тот же миг изба погрузилась во тьму и тишь – слышно было только, как напуганно дышит хозяйка, как сопят дети, как шепчет что – то сквозь зубы Велимира – ведьме молчать не запретишь. Так, должно быть, было душам после смерти поначалу – темно и тихо… «Интересно, – подумал Евсей, – где оказалась моя матушка? Могло ли случиться так, что Калос не принял её к себе? Отец столько молился…».

Наконец, вернулся хозяин – и вспыхнули по всей землянке лучины, освещая бедные стены, щербатый стол и богатое угощение, напоминая – здесь сидят живые, здесь радуются и плачут, здесь дышат и любят, здесь рождаются дети…

Хозяин, повернувшись к окну и раскинув руки, громко позвал:

– Мама, деды, прадеды и все души, что жили здесь, хлеб – соль кушали – просим к ужину!

Ели неторопливо, откладывая ложку, чтобы успели поесть пришедшие деды. Дети отворачивались и жмурились – Евсей забавлялся, любуясь их наивной, детской верой… «Мама, – подумал он ласково, зачёрпывая ложкой пшённую кашу, – пусть тебе понравится моё угощение… Прости, что так долго не кормил тебя – знаю, ты не станешь держать на меня обиду».

Забава улыбалась – рассеянно – солнечно. Ей, наверное, было легче всех сегодня – она не помнила ни своей матери, ни старших сестёр, умерших ещё до того, как она родилась…

Этих мыслей Евсей устыдился. Он не мог знать, что было у неё на душе – может, напротив, это ему, однажды познавшему материнскую ласку, было легче её отпустить.

Беривой почти не ел – перебирал стоявшую перед ним кашу ложкой рассеянно, точно позабыл всё на свете, пребывая в своих мыслях.

Бажен ухмылялся, как острозубая щука, и подкармливал Душеньку, с почётом усаженную за стол.

– Чего это он как ухмыляется? – Шёпотом спросил Евсей у Велимиры.

– Да он каждый раз отца поминает, как мёртвого, – ответила та хмуро, – всё надеется, что он и вправду помрёт.

Евсей уставился на Бажена поражённо.

– Да не смотри на него так, – фыркнула та, – отец обидел его любимую матушку, так что Бажену есть, за что его не любить. Да и не знал он его толком…

После ужина в доме царила торжественная тишина. Дети шныряли бесшумными котятами, хозяин с хозяйкой о чём – то обстоятельно толковали у печи – а Забава, подмигнув им всем разом, уволокла их в тёмный угол. Велимира понятливо возложила на их плечи морок тишины.

– Мне хозяйка сказывала, – торопливо заговорила Забава, оправляя передник, – что идут по деревням слухи – мол, князь собственного сына убил, а теперь всех нас загубить хочет, с тёмным колдовством связался…

– Хорошо, – усмехнувшись, щёлкнула пальцами Велимира, – быстро же весть разнесли…

– Хорошо – то хорошо, – Забава, однако, выглядела озабоченной, – да ничего хорошего. Сомневаются они, госпожа. Может, говорят, недруги на нашего князя – надёжу наговаривают? Многие не пойдут за словами простой девушки. Был бы у нас кто – то, чьим словам нельзя не поверить…

«Чьим словам нельзя не поверить…» – Повторил про себя Евсей, и вдруг его охватило страшное волнение – придумал, придумал!

– А что, если, – начал он, волнуясь, – нашу весть донесёт гамаюн?

– Птица в-вещая, – задумчиво повторил Беривой, – первая пророчица…

– Да где бы взять – то её? – Спросила недовольно Велимира. – И отчего вокруг нас гамаюны стайками не вьются?

– А зачем настоящая? – Улыбнулся взволнованно Евсей. – Ты же у нас ведьма. Наведи морок, околдуй – и пусть люди поверят в нашу правду.

– Одна я точно не справлюсь, – сказала Велимира, будто раздумывая, – но вот вместе с Змеиными колдунами… – Она повернулась к Бажену.

– Сделаю, моя госпожа, – поклонился он, – только слово скажи – такую птичку вам сотворим!

Глава 45

Дни становились всё холоднее, редело жёлтое одеяние деревьев, утекало время, как вода через песок. Сырой туман пробирался через кафтан в самую душу – Евсей не мог усидеть спокойно ни минуты. Тренировался с Беривоем, бегал за водой и рубил дрова к костру, прорывался вперёд, расчищать тропинки, ходил на охоту… Страх сменился какой – то странной торопливостью – хотелось поскорее расправиться с князем и его приспешниками, и забрать учителя из столичных подземелий. Под кожей днями напролёт будто бы скреблись черви, требуя не останавливаться ни на миг… Покой навещал его лишь в те краткие моменты, когда они с Забавой оставались наедине у костра – и готовили обед, штопали порвавшуюся одежду и котомки, чистили песком посуду и жаловались друг другу на жизнь. Она позволяла подвинуться ближе, коснуться плеча плечом, взять за руку… Евсей смущался, заливался краской – он понимал, что его наконец настигла первая влюблённость, и страшно боялся, что она закончится плохо – он знал немало тому примеров…

У Бажена с каждым днём росли тёмные круги под глазами – к нему то и дело приползали гонцы и доносчики, скрытно следившие для него за князем в столице и Змеиной знатью в подземельях – а вечерами, плотным кольцом усевшись вокруг живительного тёплого пламени, они брёвнышко за брёвнышком выстраивали план.

– За князем пойдёт много верных людей, – покручивая на пальце перстень, протянул Бажен, – к нашему большому сожалению, у него было куда больше времени подготовиться. Они не поверят, даже если сама Матерь Жреба поведает им с небес, что князь собрался погубить нас всех.

– Посадник пришлёт дружину, – ответила Велимира, что выглядела не лучше Бажена, – часть столичных людей поверит княжичу – Смарагд сказал, его до сих пор помнят и ждут.

– Мало, – с досадой проговорил Бажен, – у князя много колдунов, и одна Мерова знает, сколько из змей станет ему помогать. Я не верю никому из тех, кто нынче остался в пещерах – все они привыкли жить при Царе, матушкина крепкая рука им не по нраву.

Где – то в глубине леса ухнула сова, потянул холодный ветер. Евсей укутался поплотнее в епанчу, подтянул колени к груди, убирая ноги с холодной сырой земли на пенёк, на котором он сидел.

– Что твои змеи говорят про пленников? – Спросил он. – Сумеют их вызволить?

Бажен рассеянно пожал плечами. Глаза у него закрывались сами собой – ему бы хоть ночь поспать спокойно, а не по пещерам рыскать…

– Пока они сумели попасть лишь в сам княжеский терем. Подземелья и женская половина такими чарами оплетены, что даже Искра не сумела их разрушить. В любом случае, – он покряхтел, потянувшись, – нам этого князь с рук не спустит. Удивительно, что до сих пор нас всех тут не убили… Но лучше всего, конечно, будет, если нам удастся заманить их на Левый берег – на своей земле матушка с них шкуру сдерёт…

Змеиная Царица никак не могла покинуть подземелья – а потому не могла переправиться через реку.

– Но лучше подготовиться ко всему. – Бажен зевнул, уложил уставшую голову Велимире на плечо. – А потому, Евсей – нам нужны дрожеки.

Евсей приподнял голову, поглядев на него с недоумением.

– Какие дрожеки?

– Те, которые по лесам скачут и деревья рогами бодают, – усмехнулся Бажен, – тут их, конечно, маловато осталось – леса – то вымирают! – но ближе к стольному граду быть должны. Призовёшь их к нам на помощь.

– Они же не могут покидать своих лесов?

– Надолго не могут, – поправила строго Велимира.

– А тебе Морошка знак свой отдал. – Бажен тихо захихикал, будто очень смешно пошутил. – Дрожеки не смогут оставить тебя в беде, когда его увидят. А нам бы их колдовство ооочень пригодилось…

– Но, – Евсей растерянно выпрямился, поглядел на Беривоя – тот лишь пристыженно пожал плечами, – как же я должен это сделать?

– Как – как? – Раздосадовано повторил Бажен. – Снимешь братцев оберег, пойдёшь в лес, найдёшь там лешего, расскажешь, какую пакость князь замышляет, покажешь знак – и вот, пожалуйста!

– Мне кажется, – робко заметила Забава, – что всё же дело это будет посложнее. Немногие хотят за нас умирать…

– Они не за нас умирать будут, – хмыкнул Бажен, растёкшись по Велимире, – а за себя. Думается мне, очередной встречи со Змеем они не переживут…

– Мысль дельная, – сказал Беривой, потирая подбородок, – только Забава права. У здешних дрожеков беда поважнее какого – то Змея – у них з-земля умирает, истираются в п-пепел леса –они могут и презреть з-закон родства.

Душенька, высунувшись у него из – за пазухи, презрительно чихнула и скрылась обратно.

– Именно поэтому, -хитро прищурился тот, – с ним пойдёт Забава. И не смотри на меня своими невинными ягнячьими глазками, – обратился он к ней, – я знаю, что ты мастерица зубы заговаривать. Скажешь им, пусть подождут моего приказа… На сегодня всё, – он повернул голову так, чтобы видеть Велимирино лицо, – мне пора возвращаться вниз, любовь моя…

И вдруг крепко, громко захрапел. Пару секунд все сидели в молчании, слушая треск сучьев и глядя на пляску отблесков костра, а потом Евсей удивлённо взглянул на Велимиру. В последнее время она старательно корпела над оморочными чарами, днём и ночью упражнялась, сплетая своё колдовство со змеиным, потратив почти все силы на это… Вечерами она с трудом шевелилась и роняла ложку из трясущихся рук – а тут потратила драгоценные силы на Бажена.

– Что? – Спросила та, осторожно переложив его голову со своего плеча на колени. – Он мне страшно надоел!

*

Велимира рвалась идти с ними. Не так, как раньше – с криками и возмущениями, но ходила вокруг них, как лиса около кувшина, и горестно вздыхала. Что ж это делается, мол, выпроваживают дитяток на мороз – на холод, без защиты, без опоры, без верной руки… Беривой молча подхватывал её под локти, усаживал рядом с собой.

– Ну, к-куда тебе идти, – проворчал он наконец, – того и гляди, насквозь просвечивать будешь. З-заупрямиться дрожеки могут, а н-навредить тем, кто н-несёт с собой знак одного из них – н-нет.

– И почему Драга Горынична не может подниматься наружу, как Карме с Калкой? – Буркнула та. – Была бы она с нами – и все беды обошли бы стороной…

– У Карме и Калки нет п-подземных дворцов, – проговорил Беривой, – м-много – много лет назад их дом р-разрушили и ц-царей убили – а новыми п-правителями стали змеи с с-самых низов, те, к-кто даже в человека оборачиваться н-не умел. А куда д-деваться – остальные либо уползли, либо м-мертвы лежали… Лишь н-недавно они набрались с-сил вдостаток, чтобы становиться л-людьми.

– Так вот почему я их не почуяла! – Восторженно воскликнула Велимира. – А ты почему мне раньше не рассказал?

Беривой пожал плечами, отводя глаза.

– Я думал, т-тебе тётушка давно про то п-поведала.

Евсей с Забавой перебирали котомки – искали, что взять с собой. Идти в лес предстояло им одним – и кто знает, на какой день дрожеки решат им показаться? Душенька шустрой рыбкой ныряла между тканей и драгоценностей, посуды и оберегов, торопливо всё обнюхивала, порой шумно чихая. Евсей уже дважды ловил её и относил Беривою – чтобы не мешалась – но та упрямо прибегала обратно. В конце – концов, Евсей смирился – пусть бегает, веселит Забаву. Та сдержанно хихикала в рукав, глядя на ласкины игры.

– Говорят, будто дрожеки терпеть не могут лжи, – сказала она, задумчиво покручивая в руках небольшой острый нож, – их не получится заговорить, заморочить голову… Значит, следует подумать, как рассказать им правду.

Евсей смотрел на её волосы, озарённые розовым закатным солнцем, на мягкие белые руки, на добрые карие глаза, в которых порой начинал светиться озорной огонёк – и чувствовал, будто сердце его баюкали мягкие кошачьи лапы.

– Они почуют, что ты не их веры, – продолжала она, – и подумают, что ты отобрал знак их родича силой. Потому как можно скорее нужно сказать, что ты спас Морошку из ловушки дефенторов… Хотя про дефенторов лучше не говорить – они от одного этого слова взбесятся.

«Возьми себя в руки, – разозлился на себя Евсей, – ты обещал себе стать смелым – так пусть это будет твой первый храбрый поступок!».

– Забава, – позвал он и тут же закашлялся, – Забава…

– Что такое? – Она осторожно прикоснулась рукой к его лбу. – Горло болит? Надо тебе у Велимиры зелья попросить – негоже будет, если ты сляжешь!

– Да нет же, – отмахнулся он, – я просто… волнуюсь.

Он вытер вспотевшие руки о епанчу, подвинулся чуть ближе.

– Когда я впервые увидел тебя, – заговорил он неловко, заикаясь, – мне показалось, что солнце озарило мою жизнь. И дальше это чувство становилось всё больше и больше… Ты добра, ты умна и красива – тебя не пугают ни холод, ни голод, ни дикие звери, – он усмехнулся, – только змеи. Нет ничего, что не спорилось бы у тебя в руках – и я… я, кажется…

Забава печально опустила руки, глядя на него исподлобья, и Евсей опешил.

– И что же ты будешь делать дальше? – Спросила она едва слышно.

– Не знаю, – признался он, тяжело выдохнув, – я не смогу на тебе жениться по обычаям Валиора – ты ведь поклоняешься совсем другим богам – и нас посчитают грешниками, преступниками… Да и ты, – он печально хмыкнул, – вряд ли захочешь себе такого, как я. Я помню – тебя зовут моря, степи и леса, а я… А мне опостылела эта сырость – я бы забрался сейчас на тёплую печь или засел в библиотеке, листая рассохшиеся страницы книг… Просто я подумал – я должен был тебе это сказать.

Забава неторопливо водила пальцем по сырой земле, вычерчивая какие – то узоры. Сердце у Евсея гулко бухало в груди, разливая по жилам горячую кровь вместе со страхом. Пересохли губы и мелко потряхивало руки, и Евсей не отрываясь смотрел на Забаву – что она скажет? Чем ответит?

– Ты хороший парень, – тяжело выдохнула она наконец, – нет, правда… Мне ни с кем не было так свободно и спокойно, как с тобой. Ты нравишься мне, но… Я не могу сказать, что влюблена в тебя. – Она усмехнулась. – Да я вообще не знаю, что это такое – любовь, я никогда ни на кого не смотрела с желанием. Может, я влюблена прямо сейчас, только не знаю этого! – Она всплеснула руками и, смутившись, сложила их на коленях. – Я хочу сказать – давай не будем торопиться, хорошо? Может, когда наша общая беда пройдёт, ты про меня позабудешь – такое бывает, я слышала… А может, мы воспылаем друг к другу такой страстью, что повенчаемся в ближайшем храме Калоса. Но пока – так. – Она выдохнула, взглянув на него виновато. – Ты не обижаешься на меня? Прости…

– Мне не за что обижаться, – он улыбнулся через силу, – я и сам не знаю, что это за чувство и что с ним делать. Это ты прости меня, что не утерпел, свалил всё это на тебя… Я бы хотел, чтобы нам по – прежнему было хорошо друг с другом – без недомолвок, без стыда, понимаешь?

– Конечно, – Забава ласково, но немного неловко улыбнулась ему и сжала его ладонь тёплыми пальцами, – мы подождём, да?

Евсей через силу улыбнулся ей и отвернулся, растирая ладонь до красноты. Ему было невозможно, мучительно неловко – зачем полез к ней с этими невнятными, глупыми словами – будто и без того бед у них мало! «Никому ты не нужен, страшный, бесполезный, жалкий мальчишка!» – змеёй зашипел противный голос у него в голове, но Евсей усилием воли заставил его замолчать, вцепившись в котомку, как в символ последней надежды. Забава не виновата, что не любит его, он не виноват, что её полюбил – вот и вся сказка.

Из котомки выскочила Душенька прямиком ему в руки, больно укусила за палец.

– Ревнуешь? – Усмехнулся ей Евсей, поглаживая её по пушистой голове. – Не стоит. Для тебя в моём сердце особое место.

*

Лес, в котором жили последние дрожеки Правобережья, был красив и пышен – некоторые деревья ещё сияли живым золотом, а те, что уже успели обнажиться, скрывали среди тонких серых ветвей ярко – красные спелые ягоды. В ясном синем небе сияло ласковое солнце, и радуясь ему, скакали серохвостые белки, прыгали в кустах вороны, перелетали с место на место галдящие стайки воробьёв.

Пожалуй, Евсей смог бы насладиться окружающей его красотой, если бы в тот же день, когда они вошли в лес, не поднялся бы злой, сбивающий с ног ветер. Казалось, будто разъярённый кефалий снова раздавал жгучие пощёчины – глаза слезились, ледянели руки, дышать приходилось ртом и Евсей уже чувствовал, как начинало болеть горло. Он сменил кафтан на меховой мятель, но и он скверно спасал от холода. К концу дня Евсей не чувствовал носа что, казалось, превратился в сосульку, пальцев рук и ног.

Весь день напролёт они с Забавой бродили по лесу, выкликали дрожеков – но никто, кроме любопытного востроногого зайца, к ним не вышел.

Вечером они устроились в небольшом овражке, рядом со звонким крошечным ручьём, разожгли костёр и Евсей подсел к нему близко – близко, рискуя подпалить край мятеля и, шмыгнув носом, вытащил из котомки добрый кусок хлеба, котелок и завёрнутые в тряпицу грибы, собранные по дороге. Сегодня была его очередь кашеварить – но, если бы не урчащий живот и печальные Забавины глаза, он бы плюнул и уснул в тот же миг – глаза слипались, уставшие руки подрагивали.

– Может, зря мы всё это затеяли, – буркнул он, ожесточённо вонзая нож в белый гриб, – мы даже не сможем поговорить с дрожеками – они к нам попросту не выйдут!

– Вот уж нетушки, – усмехнулась Забава, – рано нам с тобой руки складывать – всего один день прошёл! Отец всегда говорил, когда к нам за товарами идти не хотели – не стоит проклинать их, величать глупцами – стоит показать, что мы им страсть как нужны. Не будет жизни красавице, если она не купит дивный резной гребень, не уснёт спокойно богатырь, не взяв ножа с костяной ручкой – так же и здесь. Тем более, – она подмигнула Евсею, – мы и впрямь пришли к дрожекам с вопросом жизни и смерти. Их жизни и смерти.

– Я бы от всей души желал, чтобы не было никаких вопросов жизни и смерти, – тихо и отчаянно сказал Евсей, – когда видишь героев на страницах книг, порой завидуешь – вот, мол, мне бы так… А всё это мерзко, больно и страшно. – Он подбросил сучьев в костёр, и тот голодно вспыхнул.

Посмотрев на Забаву, Евсей стыдливо прикусил язык – не стоило говорить об этом той, чей отец всё и затеял… Глаза у неё были потемневшие, больные.

– Знаешь, – тихо сказала она, – мы не встретили ещё ничего по – настоящему страшного или больного. Как – то раз мы с братом заблудились в степи – совсем ещё маленькие были, бестолковые… Впереди, позади, по обеим сторонам была только непроглядная земля и засохший ковыль – ни тропинки, ни дымка, ни следа людского… Мы сбились с ног, пытаясь найти племя куманов, с которым торговал мой отец – и, как оказалось, зашли только дальше в степь. Мы ловили мышей и жевали траву, так что голодная смерть нам не грозила – но там не было воды. Ни самой маленькой речки, ни захудалого ручья – и суровые куманские боги не сжалились над нами, не послали дождя. Брат отдал последнюю воду мне, а через пару дней начал видеть то, чего в самом деле не было. Он смеялся и говорил с умершей мамой, а я лежала рядом и не могла даже пошевелиться, чтобы попытаться помочь ему… Ханские багатуры нашли нас высохшими, как куколки, из которых выбрались бабочки.

Евсей смотрел на неё, широко распахнув глаза и приоткрыв рот в истинном ужасе.

– И таких историй у меня целый горшок, – беспечно пожала плечами Забава, – а сейчас нас будто по мягким коврам ведут. Ты не подумай, – она печально улыбнулась, – я понимаю, почему этот путь так тяжёл – потому что где – то там, на другом конце тропы, ваши любимые томятся в плену. Просто, – она устроилась поудобнее, подвернув под себя понёву, – хочу, чтобы ты знал, почему я так бодра и весела. Я знаю – на дороге могут встретиться страсти похуже заливающегося за шиворот дождя и холодной земли.

Евсей отвернулся, чувствуя разгорающуюся в груди обиду. Она словно ткнула его в открытую болящую рану, сказала – ты слаб. Ты немощен. Тебя сломит простой дождь. Ты бессилен, трус, трус…

Она никогда с ним так не говорила. «Это из – за моего признания? – Подумал он, и грудь сдавило болью. – Теперь я ей всё же…противен?».

– Евсей, – настойчиво позвала она, – посмотри на меня!

Он неохотно повернулся и опустил голову, так и не сумев взглянуть ей в глаза.

– Что случилось? – Голос Забавы вновь звучал мягко и ласково. – Я обидела тебя?

Евсей молчал, сдерживая рвущуюся наружу боль. Руки сами собой нарезали грибы, складывали их в котелок – все его мысли остались там, несколько мгновений назад.

– Скажи мне, – Забава чуть повысила голос, и Евсею послышался в нём страх, – что случилось?

– Я знаю, что я слабее вас, – неохотно отозвался он, – что я глуп, что я бесполезен, что нужно было оставить меня на другом берегу, под крылом у посадника… Но так больно было услышать это от тебя!

– Евсей! – Забава в ужасе вскочила. – Что ты такое говоришь! Неужели ты… ты правда веришь, что мы можем так думать о тебе? Ты мне жизнь спас, в конце – то концов, слышишь! Если бы не ты… Я думала, – она обессиленно опустилась рядом с ним, – это вы косо глядите на меня – за то, что дорога даётся мне так легко, за то, что меня не снедает страх…

– Глуп тот, кто посмеет сказать тебе такое, – буркнул Евсей, – у тебя своя боль. Я никогда… – Теперь ему было стыдно за свои давние мысли о том, что она может помогать отцу, – я знаю, что тебе тяжело – только ты стараешься всеми силами это скрыть…

– А сама за это Беривоя ругаю, – шмыгнула носом Забава, – смешно, правда?

В жарком свете костра Евсей с трудом различал черты её лица, но даже так он понял – она вот – вот расплачется. Голос её слабо подрагивал, в нём звенели готовые пролиться слёзы.

– Иди сюда, – сказал он, чуть разведя руки в стороны, – если захочешь, конечно…

Со слабым всхлипом Забава прижалась к нему, крепко стиснула до боли в рёбрах. Евсей тихо выдохнул, закутал её мятлем, ощущая живое тепло, идущее от неё – казалось, она была горячее огня.

– Мы с тобой, – сказал он негромко, – мы сражаемся на одной стороне. Если тебя снова одолеет печаль, не бойся – иди ко мне, или к Велимире – вы, кажется, подружились?

– И ты, – тихо хихикнула Забава у самого его сердца, – ты прав. Коль уж мы стали друзьями, не стоит копить в себе боль.

Мальчишки из Бонума рассказывали о жгучем жаре, который занимался в их телах, когда они смотрели на красивых женщин. Евсей же обнимал ту, в которую был влюблён, и не чувствовал ничего такого – лишь внутри разливалось тихое, мягкое счастье и покой. Касаться её было верхом неприличия для верного последователя Калоса, но Евсей чувствовал – в их объятиях не было греха.

– Мы до сих пор не поставили котелок на огонь, – вдруг сказала Забава и зашевелилась, – распутывай меня поскорее, мы эдак останемся без ужина!

*

Ночью шёл мелкий дождь, будто Лунные девы пропускали его через сито. Наутро он перестал, но от земли поднялся редкий туман, и деревья словно укутало пуховым одеялом. «Вот уж где пригодился бы Бажен, – подумал Евсей устало, – ни зги не видать!».

Земля мягко пружинила под ногами, шуршали опавшие листья. Почти с каждой ветки – обнажённой ли, протягивающей к ним сучья – пальцы, позолоченной ли, румянящейся ли мелкими ягодами, на них взирали умные глаза – бусинки воронов. Евсей шагал настороженно, внимательно оглядывая каждое деревце, каждый куст, каждую тропинку – ой, не к добру такие соглядатаи… Что ж, его опасения оправдались.

Забава, шедшая впереди, вдруг замерла.

– Чую – что – то не то, – сказала она тихо, – но что – понять не могу. Может, повер…

Она вдруг рухнула в землю по пояс. Задохнувшись от ужаса, Евсей бросился к ней – ухватил за испачканную в тине руку, с силой потянул на себя. Забава молчала и только хрипло дышала, глядя на него распахнутыми в ужасе глазами. Евсей крепко упёрся в землю ногами и рванул Забаву – с тихим чавканьем земля выпустила её, и она рухнула прямо на него – испуганная и перепачканная.

– Болото, – сказала она задыхаясь, – как мы могли не заметить болото?

– Нас путают, – мрачно ответил Евсей, – водят за нос… Шутники! – Он озлобленно сплюнул наземь и поднялся. – Ты как? Я… не слишком больно тебя дёрнул?

– Больно, и слава Богам, – хрипло усмехнулась Забава, силясь встать, – ты снова спас меня… Спасибо.

– Да было бы за что, – смутился Евсей и, подхватив Забаву под мышками, попытался поднять. Не получилось – неудивительно, силачом он никогда не был – в Бонуме его частенько за это дразнили… Как только сил хватило вытащить Забаву – не иначе, Калос помог.

Он сделал шаг назад – и рухнул. Не успел ни крикнуть, ни ухватиться за ветки, ни подать руку Забаве – просто в один миг стоял по пояс в ледяной грязной воде.

– Замри! – Донёсся до него крик Забавы глухо, будто издалека. – Не шевелись, не то глубже провалишься!

Евсей повернулся и громко застонал – она тоже снова оказалась в болоте.

Из – за ближайшего дерева вдруг показались тонкие рожки, зелёная мордочка – а затем и весь дрожек вышел к ним. Мысленно сравнив его с Морошкой, Евсей ужаснулся – этот был худ, даже тощ, остро выпирали из – под тусклой зелёной шкурки все косточки – и лицо было уставшее, будто измождённое, с запавшими глазами и хищной улыбкой, игравшей на тонких губах.

– Сюоуда, браутья! – Хрипло крикнул он. – Оуни поупались.

Глава 46

Евсей шарахнулся – и рухнул в болото ещё глубже. Судорожно хлебнул воздуха, замахал руками, пытаясь ухватиться хоть за что – то, забил ногами, отчаянно пытаясь спастись… Будто откуда – то издали услышал Забавин дикий крик – и вдруг его ухватили за руку, с силой потянули на себя, и под ногами оказалась долгожданная опора. Евсей лихорадочно задышал, схватившись за грудь.

Когда мир перестал бешено вращаться и пелена спала с глаз, он понял – за руку его держала Забава, каким – то чудом вырвавшаяся из плена болота.

– Спасибо, – с трудом прохрипел Евсей, заставив себя расцепить намертво сжатые пальцы.

– Пожалуйста, – ответила ему Забава, не отводя испуганных глаз от его лица – будто боялась, что он снова может провалиться по самую макушку в топь.

– Хваутит! – Раздался взбешённый крик с берега.

Переведя взгляд на берег, Евсей понял, что дрожеков знатно прибавилось – вот уже около дюжины тощих хранителей леса злобно сверкали на них глазами. По их напряжённым тельцам, оскаленным клыкам и выставленным вперёд рогам было ясно – они готовы броситься на незваных гостей и разорвать их в клочки.

Впереди, у самой кромки болота, которую Евсей теперь видел совершенно ясно, стоял, видимо, леший – самый высокий и крепкий из всех, с огромной пышной бородой и роскошными усами, рыжими, как осенняя листва. Кончик его посоха смотрел прямиком Евсею в грудь.

–Гоуворите, заучем приушли, – сказал он уставшим и сиплым голосом, – а мы поудумаем, каузнить вас или поумиловать.

Евсей, спохватившись, торопливо сунул руку под мятель, под рубаху… Он торопился, руки дрожали, родовой оберег Морошки никак не находился.

Глаза лешего сузились.

– Вот! – Воскликнул Евсей, наконец выудив оберег из – под рубахи и принялся сдирать его с шеи. – Я пришёл с миром!

– Он чужеуземец! – Квакнул дрожек из – за плеча лешего. – Он паухнет каук те, что приуходили с жеулезом!

– Я чую на нём блаугословение Маутери Жреубы, – нерешительно произнёс кто – то слева, – он не моужет быть чужеуземцем.

Краем глаза Евсей увидел, как глаза Забавы удивлённо распахнулись. Он неловко пожал плечами – потом, мол.

– Это ещё хуже! – Возопил первый дрожек. – Он преудал наушу зеумлю и боугов! Моужет, он воуобще соуглядатай эутих деуфенторов. Спроусите его, как он зауполучил обеурег наших браутьев?

– Мой учитель спас из капкана дрожека по имени Морошка, – Евсей старался говорить твёрдо и уверенно, но голос то и дело срывался на дрожь, – и в благодарность он…

– Проусто так? – Ехидно осведомился дрожек с длинными бусами из рябины на шее. – За одну – еудинственную жиузнь? Мне каужется, ты лжёушь нам.

– Я не чую лжи, – нахмурил густые брови леший, – пусть оубъяснится.

Болотная гладь пошла вдруг рябью, заволновалась, поднялись со дня мелкие пузыри… Евсей торопливо шагнул вбок, и вовремя – по ноге скользнули острые когти, едва не вспоров штанину. Забава с едва слышным писком схватила его за рукав, потянув на себя.

Из воды легко, будто куриное яйцо, всплыла чья – то голова – гладкая, тёмно – зелёная, в пятнах, как у лягушки, с редкими едва – едва заметными волосами. Показались глаза, выпученные, зеленоватые, с чёрными узорами – как у жабы, тонкие ноздри на безносом лице, хищный безгубый рот. Евсей с трудом удержался от того, чтобы дёрнуться в сторону – такого страшилища он ещё не видывал!

Рот медленно расплылся в улыбке от уха до уха, обнажились хищные зубы. Из груди, невидимой под толщей мутной воды, вырвалось хриплое бульканье – кажется, чудище смеялось.

– Это болотная кикимора, – крепко держа Евсея поверх локтя, шепнула ему Забава, – будь с ней повежливее – она шутить очень любит.

Забава расплылась в приветливой улыбке, поклонилась – насколько можно было, стоя по пояс в ледяном болоте – стараясь незаметно оттеснить Евсея себе за спину.

– Здрава будь, матушка! – Мягко пропела она. – Да пребудет счастье в доме твоём и твоих сестёр. Как живёшь – поживаешь? Здравствуешь ли?

Кикимора, кажется, смутилась – Евсей не поверил своим глазам, но чудище скромно опустило голову и принялась перебирать перепончатыми пальцами тонкие зелёные волосы.

– Благодарствую за заботу, милочка, – проскрипела она хриплым жабьим голосом, – здкваааствуем потихоньку…

– Мы ждёум отвеутов, – сурово напомнил о себе леший с берега, – вам не сбеужать – сеустрицы взяули вас в коульцо, а у них острые коугти! Что скаужете, чужеуземцы?

– Господин, – сказала вдруг Забава, – знаешь ли ты об Огненной ведьме?

– А то ж как не знауть? – Подбоченился тот. – Оуна с самим Боульемом доуговаривалась, княузя в узде деуржала – а как уехала на тоут берег, так беуды на нас и поусыпались…

– Морошка, ваш брат, который дал мне этот оберег, – торопливо подхватил Евсей, – в его лесу жила Ярина Вадимовна.

– И чеуго? – Сощурился леший.

– Может, ты прав, господин, – Евсей торопился, глотал слова и запинался, руки потряхивало от холода и страха, – Морошка не отдал бы мне родовой оберег за спасение одной жизни – но случилась беда куда страшнее. В один день Ярина Вадимовна… Пропала.

На мгновение над болотом повисла мёртвая тишина. В ней вдруг раздался тихий всхлип, и все заговорили, загомонили, запричитали – а леший стоял недвижимым деревцем, держась за посох и глядя на Евсея пустым, мёртвым взглядом.

– А ты – то здеусь при чём, чужеуземец? – Вновь выкрикнул самый воинственный дрожек. – Моужет, ты в этоум и виуноват? А ты поучто ему поумогаешь? – Напустился он на Забаву. – Воулос доулог, да ум коуроток! Отоуйди от неуго, глупая деувка, и мы теубя поумилуем!

– Господин, – мягко перебила его Забава, – ты выслушай, а уж после казни или милуй.

Леший стукнул посохом – все замолкли.

– Проудолжай, – кивнул он Евсею.

Тот, ободрённый, зачастил:

– Пропал и мой учитель, оттого я и оказался во владениях госпожи Ярины Вадимовны. Нам помогла Змеиная царица – так мы и узнали, ради чего их украли – и кто это сделал… Чужеземец, ведьма, воин – помните? Нынче их принимает в гости князь…

Глаза лешего потемнели, опасно сузились.

– Поумню, – изрёк он тяжеловесно и шагнул ближе, – стауло быть, нужно Стаурых боугов в гоусти ждать?

– Зачем же, господин? – Улыбнулась Забава, подбоченившись. – Мы идём по землям, собираем тех, кто не испугается выступить против князя и его верных слуг. У него дружина – так и у нас не меньше. У него колдуны – с нами старый жрец, что выступил против своего господина. У него власть – а с нами законный наследник его рода…

Дрожеки в голос ахнули – и Евсей услышал тихий вздох от кикиморы, что подплыла к нему ближе всех.

– Заучем же мы тоугда вам? – Насмешливо спросил вдруг леший. – Если с вауми сиула таукая, так мы в леусу отсиудимся…

Дрожеки снова притихли, зашептались меж собой, зашевелили хвостами. Евсей почувствовал, как в груди просыпается горячее отчаяние, с каждым мигом всё более грозящее заполонить его.

– Каждый воин на счету, – продолжала тем временем Забава, ведя речь мягко, будто усыпляюще, – сам понимаешь, господин, в таком деле не может быть мало содружников. Каждый из тех, кто встанет против князя, будет стоять между Белийскими землями и Старыми Богами…

– Ты мне тут, деувочка, мыслью не раустекайся, – раздражённо перебил её леший, – ты по деулу гоувори.

– Боюсь, если нагрянут Старые Боги, – подхватил Евсей, – над нами нависнет беда пострашнее, чем умирающая земля. Не будет никто голодать и стенать – потому что не останется здесь ни людей, ни дрожеков, ни, – он бросил осторожный взгляд на жадно внимающее ему чудище, – кикимор. Князь хочет вернуть в свои земли мир и процветание – но кому, как не вам, помнить, как жилось при Змее и Жоге? Разве не вам Змей угрожал расправой за предательство? Так помогите же нам – ступайте спасать свой лес и свои жизни!

Евсей растерянно замолчал, не зная, что ещё добавить, как убедить дрожеков. В Бонуме он прочёл немало книг по риторике и философии, немало споров древних мудрецов хранилось в его памяти – но ничто из этого не помогло ему стать тем, кто ведёт за собой людей… Или нелюдей. Вот и сейчас он чувствовал – скверно, слабо, неубедительно – дрожеки плюнут, развернутся и оставят их здесь, в топком болоте.

Забава неуверенно поглядела на него и пожала плечами. Молчали дрожеки, молчал задумчиво леший, тихонько булькали в воде кикиморы – видимо, о чём – то переговаривались – шумел где – то в вышине ветер, вдалеке глухо каркали вороны. Евсей уже перестал чувствовать пальцы на ногах, и держался лишь на одном упрямом огоньке в груди – а ну как согласятся? А ну как помогут, подставят плечо?

– Морошка не смог пойти с нами, – сказала Забава печально, – он понадеялся на вас, своих братьев. И мы надеемся на вас – пусть земля, напоенная кровью, вновь станет плодородной и здоровой, да только для кого ей будет родить урожай?

Леший махнул рукой – дрожеки окружили его плотным кольцом, что – то зашептали, задрожали взволнованно хвосты.

Забава протянула Евсею руку – и он ухватил её, как хватается за склонившуюся ветвь утопающий. Её ладони, всегда такие тёплые и живые, нынче были ледяными. «Как бы не заболеть нам, – подумал взволнованно Евсей, растирая её руку, – этого только не хватало…».

Наконец, круг из зелёных хранителей чащи разомкнулся, и дрожеки выстроились стройным рядом у самой кромки болота, торжественно и печально. Леший взглянул на Евсея – зелёные его глаза были спокойны и умиротворённы, будто они говорили не о судьбе их земли, а о том, какое варенье приготовить к празднику.

– Мы не веурим тебе, – сказал он негромко и тяжело, – да дауже если б и веурили – нет у нас жеулания умиурать раньше времени. Ты не знауешь, проутив коуго идёшь, чужеземец, блаугословлённый наушей Маутерью – ты не науйдёшь там поубеды, тоулько своую смеурть. А ты, – он повернулся к Забаве, – саума сеубе не веуришь, поутому что знауешь – эту биутву вам не выиграть. Вы – всеуго лиушь деути, слаубые и беуспомощные. Лучше мы проуведём поуследние дни здеусь, в миуре, среуди браутьев и сеустёр, – он обвёл посохом всех, кто стоял подле него, – в роудном леусу, что был нам слаувным доумом – чеум в отчаянии будем смоутреть, как паудают науши роудные и любимые заумертво, как утекает сквоузь паульцы наудежда. Неут уж…

Евсея будто бы схватила за горло ледяная рука, сковав грудь, не пуская воздух. Он смотрел на лешего и не верил – быть такого не может, до этого всё шло так хорошо…

– Господин, – позвала Забава испуганно, – неужели ты позволишь себе и своим братьям опустить руки? Если ничего не делать, вы и впрямь можете погибнуть! Неужели вам проще сдаться и понадеяться на судьбу, чем постараться спасти себя самим?

Евсей хотел что – нибудь добавить, красивыми речами убедить дрожеков – и не сумел выдавить ни слова. Все его силы уходили на то, чтобы не дать слезам обиды и боли показаться наружу. Отказ лешего словно ударил его под дых – это было больнее, чем провалиться по пояс в болото…

– Беустолковая деувочка, – хмыкнул леший, – раузве ты не поунимаешь, что нам не спаустись? Однаужды мы уже соувершили поудобную глупость – знаула бы ты, диутя, скоульких роудных я тоугда поухоронил! И что? Раузве стали мы жиуть лучше?

Среди дрожеков поднялся гомон. «Неут, не стаули, – твердили они на все лады, кивая друг другу, – поуверили ноувым боугам, и что же? Теуперь леус наш умиурает!».

– Вы боитесь, – сказала тихо Забава, – вы боитесь уже слишком долго, и страх застил вам глаза, сковал по рукам и ногам. Неужели вы не понимаете, что страшная смерть настигнет вас – всех вас, если Змею удастся выбраться из своей ледяной тюрьмы?

Леший недовольно махнул рукой, точно хотел отогнать от себя эти слова.

– Не жеулаю боульше с вауми гоуворить, – недовольно буркнул он, – вы приушли в моуй леус со своуими беудами и хоутите, чтоубы мы гоуловы склаудывать поубежали? Неут уж, не будет этоуго!

– Это общая беда,– сквозь зубы процедил Евсей, – если князю удастся освободить Змея, он опустошит всю Белию!

– Да ты что? – Усмехнулся дрожек. – А ну наупомни мне, маульчик, что паухнет как те, что приуходили с жеулезом – коуго там княузь у теубя заубрал? Браута, отца, друга? Коуго – чужеземца или воуина?

– Учителя, – тихо шепнул Евсей, склонив голову к воде, покрытой зелёной ряской.

– То – то же, – покачал головой дрожек, – а не заубрал бы, ты бы и паульцем не поушевелил!

Злоба раскалённым пламенем забурлила у Евсея в груди. Перед глазами плыли маленькие пёстрые мушки, ногти до боли впивались в ладони – леший отказал им, а теперь смеет смеяться? Издеваться над их горем, над их бедой? Да если бы… Да когда бы Евсей…

Но где – то там, глубоко – глубоко в душе, он понимал – леший прав. Далеко ему до героев древности, далеко до тех, кто без сомнения склонил бы голову на плаху ради блага людей – он книжник. Библиотекарь. Трус…

– Хваутит нам с вами боултать, – сказал наконец леший грозно, стукнув посохом по земле, – пойдёмте, братья!

Не успело эхо последнего слова раствориться в воздухе, как берег опустел. Тихо капала вода с рубахи и мокрых пальцев, булькали отплывшие от них кикиморы, скрипели ветви деревьев точно старые, несмазанные двери.

В висках стучала кровь, на глаза наворачивались горячие слёзы. Из горла вырвался сиплый, обессиленный крик – и Евсей с силой врезал кулаком по воде. Разлетелись мутные грязные капли, испуганно бросилась откуда – то из – под коряги прочь лягушка – а когда Евсей обернулся, то увидел Забаву, молча утиравшую с лица болотную тину.

– Прости! – Он кинулся к ней перепуганно, так быстро, как только позволяла вязкая вода. – Я не хотел! Я нечаянно.

Забава подняла на него отчаянные глаза, стиснула кулаки – и, закричав страшно, как раненая птица, принялась бить ладонями по воде.

*

Беда никогда не приходит одна – поэтому, когда Евсей с Забавой кое – как выбрались из болота, поняли, что их котомки промокли насквозь – вместе с запасной одеждой и остатками хлеба.

Оставаться в негостеприимном лесу ни у одного из них не было желания – поэтому так они и брели, мокрые и замёрзшие, под порывами ледяного ветра, до самого края леса.

Когда из – за деревьев показалось небольшое серое поле, Забава остановилась, глядя на него с тоской.

– Я не хочу сегодня возвращаться к нашим, – сказала она тихо, – может, переждём эту ночь здесь?

– Заболеем, – вяло возразил Евсей.

Поход по лесу, вмиг ставшему ещё более враждебным и страшным, отнял у него последние силы. Если б можно было, он бы повалился на землю прямо так, не раздеваясь, не разжигая костра, смотрел бы в потемневшее небо и думал, думал, думал…

О том, как сильно провалился. О том, как подвёл Забаву, Велимиру, Беривоя – и своего учителя, томившегося в сырых подземельях, ждущего своей смерти… Вряд ли он верит, что Евсей придёт его спасать – да и правильно. Он слаб. Он беспомощен. Он не смог убедить какую – то нечисть, хотя без малого одиннадцать лет провёл среди книг, написанных мудрейшими из мудрейших…

– Вот и нет, – Забава торопливо сдёрнула котомку со спины и принялась рыться в ней, – мне удалось сберечь заколдованные Велимирой травы – немного, но нам должно хватить. Не зря я их в тряпицу завернула да положила сверху… Заодно костёр разожжём, согреемся. Нам долго ещё идти, и кто знает – может, от этого станет только хуже?

– Давай, – вздохнул Евсей, – я соберу хворост.

– Тогда я попытаюсь найти нам еды, – улыбнулась она через силу.

Трещал костёр. Где – то вдалеке выли волки, вторил им ветер. Евсей подсел почти вплотную к костру – долгожданное тепло, казалось, пробиралась сквозь липкую ткань, через кожу, к самым застуженным костям – но это не приносило ему радости. В голове он безостановочно прокручивал разговор с дрожеками – когда он ошибся? Что мог бы сделать по – другому, как исправить? Жадный злобный червь, что звался стыдом, прогрызал его изнутри.

Забава подкинула в плящущее пламя тонкую веточку.

– Прости меня, – сказала она вдруг отчаянно, – я подвела вас… – Она спрятала лицо в ладонях.

У Евсея не осталось сил, чтобы спорить с ней, поэтому он просто пожал плечами.

– Мы оба подвели, – сказал он почти равнодушно, – вдвоём ходили – вдвоём и ответ держать будем.

Она невесело рассмеялась, протянув ладони к теплу.

– А я – то, глупая, надеялась отцовское место занять, – проговорила со злобой, – думала, выйдет из меня добрая купчиха! А тут… – Она только махнула рукой.

– Так ты ж их станешь уговаривать гребень купить, а не жизнь отдать, – усмехнулся Евсей, – это совсем другое дело… К тому же, наверное, бывают такие вещи, которые люди – или нелюди – давно для себя решили, и тут ты хоть голову разбей, не переубедишь. Эти дрожеки упрямы, потому что всё для себя обдумали ещё до нас – наверняка.

– И теперь у нас ещё меньше шансов победить. – Забава натянула сухой край плаща на плечи. – Как думаешь, выйдет?

– Я думаю, что нет, – Евсей поёжился от заползшего под воротник ветра, – но я всегда так думаю. «Делай, что должно – и будь что будет» – так писали древние мудрецы. Я не могу бросить учителя – даже если от каждого шага у меня трясутся колени.

Забава тихо хмыкнула и подвинулась ближе к Евсею. Что – то в душе у него шевельнулось от этого жеста – что – то, не погребённое ещё под пеплом разочарования.

– Что мы скажем им? – Спросила она печально.

– Скажите, что обрели друзей, – раздался вдруг грубый голос, запинающийся и хриплый, – но не тех, на которых рассчитывали.

Из – за деревьев, едва различимый в осенних сумерках, показался силуэт – кто – то неторопливо, настороженно полз к ним на четвереньках – не зверь, не человек.

Евсей испуганно вскочил, следом за ним плавно и мягко поднялась Забава, склонила голову в лёгком поклоне.

– О чём ты, госпожа? – Спросила певуче.

Когда силуэт подполз ближе, в отблесках костра Евсей разглядел почти лысую, гладкую зелёную голову, короткие ноги, едва прикрытые позеленевшей от времени рубахой и полупрозрачные плавники между пальцев. К ним вышло болотное чудище – кикимора.

– Квааазь убил многих из нас, – проскрипела она, неподвижными глазами глядя на Забаву, – он жёг наши болота, топтал леса… Я верю, что ему квааатит наглости позвать Змея. – Взгляд узорчатых зелёных глаз переместился на Евсея. – Кикиморы слабы, но они придут. Они придут мстить… – Она странно смутилась, склонив голову. – Мы зквааали сестрёнок – шишиг, но они побоялись. У нас острые зубы, – она растянула рот в улыбке, и огонь блеснул на хищных клыках, – и крепкие когти. Пусть квааазь боится – мы придём!

Евсей переглянулся с Забавой – и почти рассмеялся от счастья и облегчения. «Не бойся, учитель, – подумал он счастливо, – нас всё больше, и мы спасём тебя!».

Глава 47

Их с Забавой сбивчивый рассказ выслушали очень внимательно.

Евсей запинался, съёживался под внимательными взглядами Велимиры и Беривоя, сгорая от невыносимого стыда. Они же ни словом не выдали ему своего разочарования – кивали головами, порой задавали вопросы. Беривой глядел на него и Забаву сочувственно – хотя они только что отняли у него кусочек надежды… Велимира же, прежде с радостью казнившая бы гонцов, принёсших дурные вести, теперь, казалось, лишилась последних сил – а потому лишь сурово сдвинула брови, о чём – то сосредоточенно раздумывая. Одному Бажену до их позорного возвращения дела не было – он, развалившись на коленях у Велимиры, поигрывал драгоценным перстнем, ловил крупным зелёным камнем солнечные лучи, падавшие на землю сквозь кружево сосновых ветвей.

Поймав Евсеев укоризненный взгляд, он только хмыкнул.

– Что? Не видишь, что ли, добрый молодец – утомился я, отдыхаю!

Когда Евсей и Забава закончили говорить, Беривой с Велимирой понимающе переглянулись.

– Дааа, – протянула ведьма, одной рукой придерживая голову Бажена, а другой поигрывая с Душенькой, – над речами гамаюна придётся хорошенько голову поломать, чтоб не опростоволоситься…

– Доверь это мне, невестушка, – тут же оживился Бажен, – уж за мной – то не пойдут – побегут!

– Лежи! – Велимира беззлобно шлёпнула его по лбу. – Тебе мать давным – давно думать запретила – во избежание.

– Ну Велимирааа, – заныл Бажен, – не любишь меня совсем, не жалеешь! Одна Душенька – отрада сердца моего, да, красавица? – Он потянулся к ласке, но та отскочила, недовольно гугукнув.

– Н-ничего, – сказал ласково Беривой Евсею с Забавой, притулившимся на противоположной стороне костровища, – не ваша вина. Мы б-бы тоже не справились…

Евсей молча уткнулся носом в колени. Внутри разливалось живительное тепло – как только они вернулись, Велимира всплеснула руками и принялась отпаивать их отварами, причитая, как старая бабушка.

– Не утешай, Беривой Болеславович, – улыбнулась через силу Забава, – ты лучше скажи, может, у вас тут что – то хорошее приключилось?

– Змейки мои вернулись, – протянул Бажен, уложенный Велимирой обратно на колени, – принесли добрые вести – Ярина Вадимовна выбралась из подземелий, – он хитро подмигнул левым глазом, – и встала по левую руку князя. Чтобы отгрызть её потом, разумеется.

Велимира с силой дёрнула Бажена за торчавший чуб.

– Молчи, – злобно прошипела она – откуда только силы взялись?

Беривой до побелевших пальцев стиснул рукоять топора, который натачивал.

– Правду же говорю! – Возмутился Бажен. – Тётя Яра хороша, ой, хороша… Она там в оковах, и под строгим присмотром, только это ненадолго. Моим змейкам передала – всё действо князь совершить хочет на третий день листопада. У самого берега реки, за крепостными стенами…

– Как там учитель? – Евсей жадно подался вперёд, стиснув руками край мятля. По рукам прокатились ледяные мурашки. – Она видела его?

– А отец? – Так же взволнованно отозвалась Забава. – Он с князем?

– Тихо – тихо, – со смехом замахал руками Бажен, – не все сразу, прошу! Я не могу разорваться на кучу маленьких змеек.

Евсей перестал ощущать под собой землю. Уплыли куда – то обнажившиеся деревья, исчезло серое, затянутое тучами небо, сквозь которые упрямо пробивались солнечные лучи. Осталась только эта белозубая улыбка да блеск зелёного перстня.

– Прошу тебя… – Беспомощно протянул он.

– Так дослушайте меня сперва. – Бажен ловко скатился с Велимириных колен, сел, подогнув под себя ноги, подобно куманским ханам. – Яру князь давно охаживал, уговаривал помочь освободить Старых богов. Ну, она и, – Бажен насмешливо хмыкнул, – согласилась.

Евсей бросил быстрый взгляд на Велимиру – та сидела печальная, но спокойная. Стало быть, они с Беривоем уже слышали последние вести от Баженовых змей.

– Тётя Яра собралась устроить им большую подлянку. Они ей пока не шибко верят, к сожалению, потому что не дураки – но ей уже удалось изменить их ритуал к лучшему… для нас к лучшему, конечно! Твоего учителя она, к сожалению, не видала, – повернулся он к Евсею, – но слышала о нём. Не переживай – кормят, поят, как на убой! – Бажен насмешливо хмыкнул, и Евсей с силой стиснул кулаки, чтобы не врезать ему по лучащемуся довольством лицу. – Жив, здоров. Его держат, говорят, даже не в подземельях – потому что он и вполовину не так страшен, как Ярина Вадимовна. Твоего отца зато видела, – он перевёл взгляд на Забаву, и на лице его появилось что – то, похожее на сочувствие, – говорит, покоя не знает, дочь пропавшую ищет… Князь от него ни на шаг не отходит, своих людей послал по твою душу… А поговаривают, – он подвинулся ближе, заговорщицки подмигнул, – что Твердята не только потому смурной ходит, что за дочь боится – но и потому, что не по душе ему княжеский замысел. – Он откинулся назад, к Велимириному плечу. – Ну, как вам мои вести?

У Евсея мелко тряслись руки, изнутри жгло противным холодом. Переглянувшись с Забавой, он увидел, что у неё подрагивали губы, а в глазах стоял ужас. Она намертво стиснула в руках маленький заговорённый мешочек, в котором они хранили залог её отца, и мелко – мелко замотала головой.

– Молодец, – буркнул Беривой, откладывая топор и берясь за маленький ножичек, – застращал ребят. Т-ты бы лучше с-сказал, что делать будем?

Душенька пискнула, вторя ему, и шустро взобралась Беривою на плечо. Тот взялся стругать что – то из маленького полешка – полетела во все стороны стружка, до того озлобленно он чиркал ножом… Беривой, как всегда, храбрился, старался казаться невозмутимым, но Евсей видел – он был напуган и зол. Им всем непросто давался этот путь.

– Что делать… – Бажен посерьёзнел, выпрямился. – Я матушке письмо отправил. Она пишет – в княжеский терем соваться будет большой глупостью. Там многовековые охранные чары – в том числе и Ярины, а она пока не настолько сильна, чтобы разрушить то, что однажды выстроила. Они отправятся к берегу реки тайным подземным ходом, ведущим прямиком из княжеских подземелий – там – то, – он довольно потёр руки, – мы и будем их ждать. К самому выходу на поверхность я подошлю преданную змеиную знать. У князя много колдунов, но большинство из них не то, что до Яры – до Велимиры не дотягивают по умению! Мои змеи отравят их – а после примут их обличье.

– Хочешь сказать, не заметят? – Недоверчиво хмыкнула Велимира.

– Заметят, конечно, – охотно кивнул Бажен, – только мой брат передаст нам целую охапку славных оберегов. Как думаешь, быстро спохватятся?

– Твой брат – н-непревзойдённый мастер. – Эхом отозвался Беривой, дёрнув рукой так, что Душенька чуть не слетела с его плеча. Она фыркнула и ловко перескочила в руки Забаве – надоели, мол, сил нет, хоть у тебя спокойно посижу! Та медленно, точно в забытьи, провела ладонью по гладкой шерсти ласки. Евсей глядел на неё тревожно – как бы она разума не лишилась, с такими – то вестями!

– То – то же. – Довольно потянулся Бажен. – А у берега реки князя будет поджидать верная дружина. Он не будет ждать, что его воины подло ударят в спину, смущённые предсказанием гамаюна и возвращением живого – здорового княжича…

– А если будет? – Упрямо спросила Велимира, перебирая в пальцах ярко – алые бусины. Прямо над её головой закаркала ворона, ведьма вздрогнула, обернулась.

– Значит, надо сделать так, чтобы он ничего не узнал. – Не смутился Бажен. – Может, удастся и в городе на свою сторону кого переманить… Было бы славно.

– Погоди, – напрягся Евсей, – а кого же князь в жертву принесёт, если Ярина Вадимовна нынче на его стороне? Судя по тому, что я слышал, вряд ли найдётся ведьма сильнее неё…

Велимира обиженно фыркнула – да как, мол, только, посмел сомневаться!

– Сильнее – то не будет, – потянулся Бажен, хрустнув косточками, – а всё ж таки нашлась та, что достойна занять её место. Такие, как она, редко рождаются – и переворотницы, и ведьмы…

Беривой как – то странно крякнул и отвернулся. Велимира, поймав Евсеев взгляд, покачала головой – не лезь, не трогай.

Бажен замолчал. На миг поляну, на которой они сидели, окутало редкое безмолвие – нынче не шумел ветер, не скрипели деревья, не шуршала трава под лапками любопытных лесных мышей или Баженовых доносчиков – змей. Евсей поднял голову – вдалеке, под серыми тучами, неровным клином летела стая диких гусей. Мама говорила, зимовать они остаются в Золотой крепости, купаются в тёплых озёрах и реках, что текут молоком…

– Ну? – Велимира легонько ткнула Бажена локтём в бок. – А мы – то что делать будем?

– Поможем тётушке Яре скинуть оковы, – загнул первый палец Бажен, – схватим в охапку тех, кого в жертву принести собирались и побежим оттуда подальше, чтоб в лепёшку не сплющило.

Велимира нахмурилась, а Евсей мысленно возликовал – да, да, пожалуйста, он не воин, он не сумеет сражаться…

– Нам бы с отцом твоим поговорить перед всей этой кутерьмой, – сказал вдруг Бажен и нахмурился, – слышишь, Забава?

Та вздрогнула, точно очнулась ото сна, взглянула на Бажена больными, уставшими глазами.

– С отцом бы твоим повидаться, говорю, – терпеливо повторил он, – я всё – таки думаю, что он не по своей воле дело это затеял. А клятву, данную князю, не нарушают…

– Да, – вскинулась немедленно Забава, – да, да! Пожалуйста!

– Ну – ну, всё, – не выдержал Евсей и, повернувшись к ней, уткнул её голову себе в плечо, – плачь.

И она разрыдалась, горько всхлипывая и до боли сжимая в руках его мятель. Обняв Забаву, вжавшись носом в золотые кудри, пахнущие лесом, дымом костра и травами, Евсей почувствовал, как ему самому на глаза наворачиваются слёзы. Слёзы страха, слёзы сжимающей и переворачивающей нутро неотвратимости будущего. Он не чувствовал, что готов лгать, вести за собой, сражаться – он был простым учеником Бонума, библиотекарем… «Ты обещал себе быть сильным, – отчаянно напомнил он себе, – сейчас ты не можешь позволить себе сдаться! Никто, кроме тебя, не захочет спасти эту проклятую землю! И учитель… Учитель…».

– А ты меня не обнимаешь, когда я плачу. – Прорвалось сквозь туман мыслей недовольное Велимирино ворчание. – Почему ты не обнимаешь меня, когда я плачу?

– Потому что у тебя сопли текут, лебёдушка моя, – добродушно отозвался Бажен, – хочешь, я тебе платочек подарю? Из настоящего шёлка!

– Ну тебя, – буркнула Велимира.

Евсей прижал к себе Забаву ещё крепче и наконец позволил горячим слезам вырваться наружу.

Глава 48

Крепостные стены столицы были намного выше тех, что сторожили Зубец, и дружинников у ворот было больше. Медленной вереницей в Свёград тянулись телеги, шли люди – смеялись, радостно целовались, встретив знакомых, ворчали и толкались.

– Т-торговый день, – чуть улыбнулся Беривой, разведя руками, – долго стоять придётся.

– Вы как хотите, – буркнула Велимира, – а я посижу! Позовёте меня, как у самых ворот встанете.

И плюхнулась прямиком на котомку рядом с тропой, по которой извивалась змеёй толпа.

Беривой укоризненно покачал головой, но ничего не сказал. Был бы тут Бажен, наверняка принялся бы нарочито стонать и укорять её, тянуть за руку – но Бажен нынче остался в змеиных пещерах.

– Лучше я по – старинке, – ухмыльнулся он, – проползу в щели, проберусь закоулками – не люблю я этих добрых молодцев с бердышами. Сразу детство вспоминается и макушка чешется…

Велимира тогда насмешливо хмыкнула себе под нос.

Евсей зябко поёжился и спрятал нос в ворот мятля. Ветер буянил с самого утра, гнул к земле тоненькие берёзки и старался перебить гул людских голосов. За телегами с высоты редких деревьев внимательно наблюдали вороны – а ну как кто выронит сладкий кусок рыбки или мясца? А ну как лошадь какая издохнет?

Грязь чавкала под ногами, брызгая на штаны из – под колёс телег. Евсей печально вздохнул – недавно только отстирывал их в ледяной речной воде… Впрочем, лучше он будет думать о чистоте одёжи, чем о том, что их ждало за крепостными стенами.

Воображение его разыгралось не на шутку – казалось, что там, в городе, за каждым углом притаились змеи, оставшиеся верными прошлому своему правителю, княжеские люди – а то и сам Змей подкарауливает… Евсей усмехнулся своим глупым мыслям и торопливо вытер вспотевшие ладони о штаны.

Забава рядом тяжело дышала, сжимая лямки котомки до побелевших пальцев. Глаза её были широко раскрыты, губы едва заметно шевелились – кажется, она молилась одному из Белийских богов.

Евсей осторожно взял её за руку, разжав судорожно сжатые пальцы. Забава только вздохнула испуганно – кажется, она позабыла, что не одна.

– Что случилось? – Спросил он негромко.

– А вдруг… вдруг меня узнают? – Шепнула она едва слышно. – Слышал же – княжеские люди дочь Твердяты ищут…

Евсей сжал её руку чуть сильнее.

– Не волнуйся, – сказал он, приободряя и себя, и её, – Баженов брат осенён благословением, – он не стал уточнять, чьим, – его обереги работают безотказно. Они даже подумать ничего не успеют! Да и к тому же, – он чуть усмехнулся, – вряд ли все они знают тебя в лицо. Мало ли девушек, похожих на тебя? То есть… – Он смутился. – Я не хотел сказать, что ты не отличаешься от других…

– Да я поняла, – хихикнула Забава, – спасибо, Евсей. Но я всё – таки дойду до Велимиры, спрошу, нельзя ли ещё как – то скрыть, что я – это я, хорошо?

Она осторожно освободила свою ладонь из его руки и, ласково улыбнувшись, отошла чуть дальше, присела на корточки рядом с Велимирой. «Зря, ой зря! – Стыд всколыхнулся внутри Евсея приливной волной, с грохотом обрушившись на берег души. – Чего ради ты ей о своих бестолковых чувствах рассказал? Кем себя возомнил? Теперь ей попросту противно быть рядом с тобой…».

Он с силой стиснул зубами ребро ладони, зажмурил глаза… Острая боль позволила ненадолго отвлечься от всепожирающей ненависти к самому себе. Казалось, на него в один миг свалились все бедствия прошедших дней – и осознание, что дальше будет только хуже.

– Ч-что ты делаешь? – Раздался рядом удивлённый голос Беривоя.

– Ничего! – Евсей торопливо разжал зубы и спрятал руку за спину. – Ничего, правда…

Беривой смотрел на него с недоверием, и Евсей поспешил заговорить о другом.

– А кто та… женщина, про которую говорил Бажен? – Спросил он торопливо, натянуто улыбнувшись. – Которая должна будет заменить Ярину Вадимовну? Мне показалось, что ты её знаешь…

– Знаю, – Беривой тут же помрачнел, сдвинув густые брови, в которых за последнее время добавилось множество седых волосков, – это моя… – Он огляделся по сторонам. – Бывшая н-невеста.

– О… – Евсей растерянно замолчал, неловко оправляя мятель.

Нужно было, наверное, что – то сказать – но он не знал, что.

– Да, – Беривой мотнул головой, словно отгоняя далёкие воспоминания и через силу улыбнулся, – только л-любила она н-не меня. Именно поэтому и п-помогла п-племяннику сделать м-меня тем, – он пожал плечами, – кто я с-сейчас есть. Правда, они надеялись, ч-что та волчья л-лихорадка меня погубит.

– Мне очень жаль, – искренне сказал Евсей, стараясь вместить в эти слова всё сожаление, заполнившее его душу, – думаю, однажды её настигнет расплата за совершённый грех…

– Да что ей – то, – махнул рукой Беривой с печально – насмешливой улыбкой, – она в-ведь благое дело совершила – п-помогла своему возлюбленному избавиться от з-злобного дядюшки, что хотел занять его законное м-место. А я – то думал, что она и в самом деле за м-меня замуж хочет… Ну да и л-леший с ними, – Беривой расправил плечи, встряхнулся, точно на него налипла грязь прошлого, – теперь у м-меня всё хорошо. Порой д-думаю – может, и к лучшему, что п-племянник тогда попытался избавиться от м-меня? Если бы не это проклятое д-двоедушничество, я бы никогда н-не встретил Яру… И Велимиру тоже, – он обернулся на девушек с мягкой нежностью во взгляде, – теперь у меня есть… семья.

– А… – Евсей запнулся, смутившись. – Можешь рассказать, как…

– Как мы с Ярой з-зажили? – Усмехнулся Беривой. – Отчего бы р-разговором не потешить.

– Тогда иди сюда! – Крикнула ему Велимира с обочины. – Я тоже хочу послушать!

– Ты уже слышала, – притворно строго погрозил ей пальцем Беривой, – и н-не раз, и не д-два.

– И что? – Возмутилась она. – Нельзя больше, что ли?

– Можно, – Беривой смущённо почесал затылок, – да чего вам, м-молодым, мои старческие р-россказни слушать?

– Ты вовсе не старик, Беривой Болеславович, – Забава улыбалась не так тепло, как раньше, но всё же от души, – и нам очень интересно! Правда же, Евсей?

В её карих глазах золотом сияли солнечные лучи, а на щеках расцветал нежный румянец – как распустившиеся тюльпаны, тянущиеся к небу… Она смотрела на него – и во взгляде по – прежнему не было ни презрения, ни страха.

«Всё хорошо, – облегчённо вздохнул про себя Евсей, – значит, мне опять показалось».

– Ну, т-тогда слушайте, – начал Беривой, усаживаясь рядом с Велимирой.

*

В Свёград они попали, когда уже начали сгущаться тяжёлые осенние сумерки. В городе было… шумно. И страшно – Евсей настороженно вглядывался в глаза каждому встречному – а ну как княжеский соглядатай? А ну как колдун, сумевший обойти защиту оберега, разглядевший их истинные лица? А ну как змей, что сейчас вновь вцепится в него острыми, ядовитыми клыками? Зачесался заживший змеиный укус чуть выше щиколотки, и Евсей потёр ногу о ногу.

Он шагал рядом с Беривоем, тоже настороженно оглядывавшимся по сторонам, а Велимира с Забавой убежали чуть вперёд. Преодолев крепостные стены, Забава враз повеселела, отбросив боязнь – и с удовольствием рассказывала Велимире про каждый встречный дом, про каждую улочку. Ведьма же старалась казаться равнодушной, но головой по сторонам вертела торопливо и задавала вопросы с большим любопытством – а кто жил в этом большом и роскошном, но постаревшем и обветшавшем доме? А правда ли, что в прошлом году подожгли кузницу Святогора, к которому съезжались купцы и воины не только со всех концов Белии, но и из прочих стран? А долго ли будет идти ярмарка – успеют ли они погулять вдоль пёстрых прилавков?

– Н-не ходить бы, – тихо проговорил Беривой, – к чему р-рисковать лишний раз?

Велимира обернулась, возмущённо округлив глаза. Казалось, столица вдохнула в неё силы – на впалых щеках разливался румянец, из глаз пропала привычная в последние дни усталость – теперь они сверкали живым интересом.

– Надо бы, – сказала она серьёзно, – разведать – чем живёт здешний люд, чем дышит, какие речи в уста гамаюна вложить. Это не я придумала, – тут же возмущённо вскинулась она, заметив, как Беривой открывает рот, – это Драга велела! К тому же, я давно хотела прикупить пару нужных оберегов – думаю, здесь найдутся ведьмы, что приторговывают тайком…

– И п-привлечёшь к себе ещё больше внимания, – буркнул Беривой, – за к-колдунами тут глаз да глаз… – Он осёкся, заметив, как Велимира мгновенно погрустнела. – Ладно уж, сходим, п-поглядим.

– Нет, – Велимира торопливо отвернулась, – ты прав – это слишком опасно.

И зашагала торопливо, выпрямившись, точно проглотила палку. Беривой беспомощно покосился на Евсея, покачал головой – вот и что, мол, с ней делать?

– Ничего, – шепнул Евсей утешающе, – она быстро передумает.

– Н-надеюсь, – Беривой хмыкнул и заторопился вперёд. Догнав Велимиру, положил ей руку на плечо, о чём – то заговорил…

С Евсеем поравнялась Забава, с мягкой и немного печальной улыбкой оглядывавшаяся по сторонам.

– Тебе нравится здесь? – Вдруг спросила она.

Евсей задумался. В тот год, что они с учителем жили в Свёграде, он почти не покидал княжеского двора – и теперь впервые оглядывал мостовые, выстланные гладким светлым деревом – видно, недавно клали, князь радел о красоте своего города – высокие дома с резными, разноцветными, будто пряничными теремами и узкие извилистые улочки, освещённые редкими светильниками встречных гостиных домов да слабым трепыханием лучин за слюдяными окнами. «А с Валиорскими городами ему всё ж не сравниться», – подумал Евсей горделиво. Свёград напоминал Зубец, только был… Больше. Богаче. Красивее, а оттого казалось – искусственнее. Не видать было ни бедных домов, ни нищих, ни даже бродящих сами по себе кошек – о чём Евсей и сказал Забаве.

– Верно, – чуть печально улыбнулась она, – князь давно приказал убрать с центральных улиц всё, что может испортить его прекрасный город. Вся беднота – там, далеко, на окраинах да за пышными княжескими хоромами, куда не заглядывают прибывшие гости. Но, – она встрепенулась, взмахнув рукавами мятля, – давай не будем о печальном! Я много былей и небылей знаю об Свёграде – может, хочешь послушать? – В голосе её слышалось волнение, и Евсей поторопился ответить.

– Конечно!

И, миновав высокий забор, со столбов у которого жутковатыми глазами глядели на Евсея вырезанные идолы, Забава завела рассказ – поначалу нерешительно поглядывая на него – не заскучал ли, не передумал – потом распаляясь всё больше и больше. Она говорила, что будто совсем недавно жил в этом доме человек – бывший воин и княжеский дружинник, богатый и знатный, и дом его был – полная чаша. И вот, как – то раз во хмелю вздумалось ему ругать старых богов. Долго и громко насмехался он над Змеем – и за окнами было тихо. Едва слышным шёпотом помянул Мерову – и задрожали на улице ветви деревьев, поднялся ветер. И едва успел он помянуть Жога, как ударила молния прямиком в его дом – и вспыхнул он, заплясало жадное пламя.

– Всё сгорело, до единого брёвнышка! – Закончила Забава, взмахнув рукой. – Только сам воин чудом уцелел. Покаялся, выстроил новый дом – и поставил у него лик Старого Бога, чтобы никогда не забывать о своей глупости и неуважении. С тех пор, – она понизила голос, – родители поучают непослушных детей – не посмей говорить о богах зло, даже если они давно мертвы.

– Любопытно, – сдавленно отозвался Евсей, – и много у тебя таких историй?

– Много, – довольно отозвалась та, – отец принимал в своём доме путешественника, что собирал дивные сказы по всему миру. Его кожа была чёрной, как сажа – а ещё, – она хихикнула, прикрыв рот рукавом, – его здорово напугал выпавший снег. Он был очень умный, хотел записать истории всего света – и позволял мне, неразумной девчонке, читать записанные им былички…

– Ты знаешь его язык? – Выдохнул Евсей почти благоговейно.

– Ну… – Смутилась Забава. – Тогда и выучила, с его помощью.

Евсей едва сдержал желание схватить её за плечи и закружить по узкой улочке.

– А какие ещё языки ты знаешь? На каких читать можешь?

– Ну… – Забава нерешительно улыбнулась. – Валиорский, кончено – на нём все грамоты нынче пишутся. Чуть – чуть говорю по – чудски, и могу читать их письмена – теперь – то, наверное, не вспомню – давно в руки не брала… По весски, конечно, могу – и по – кумански, не зря же так долго с ними жила.

– А северные резы разбирать можешь?

– Северяне не ведут учёта товарам, – пожала плечами Забава, – и не записывают клятв. Их резы – это колдовство, служение богам.

– Надо же… – Протянул Евсей восхищённо.

– Что тебя так удивило? – В голосе Забавы ему послышалась насмешка – и настал его черёд смущённо опускать голову.

– Ну… – Промямлил он. – Велимира читать не умеет – она мне сама говорила.

– А ей и не нужно, – в глазах Забавы плясали озорные огоньки, – ведьмино знание передаётся из уст в уста. А купцам грамота нужна хоть бы для подсчётов – сколько товара прибыло, сколько было продано и кому…

– Я всё слышу, вообще – то, – устрашающе прикрикнула Велимира, – я понять не могу, добрый молодец – ты недоволен чем – то?

– Нет – нет, – со смешком замахал руками Евсей, – что ты!

– То – то же, – она довольно ухмыльнулась, – гляди мне, в жабу превращу!

– Смилуйся над ним, праведная госпожа, – проговорила Забава мягким, покорным голоском, – если я завтра тебе пряников куплю, пышных, медовых, не станешь гневаться?

– Не стану, – Велимира встала в важную позу, уперев руки в боки, – гляди, Забава, договорились!

– В-вот и славно, – усмехнулся в бороду Беривой, – потому что мы как раз пришли.

В тусклом свете факела слабо поблёскивала медная вывеска, на которой красовался искусный каравай, покоящийся на рушнике – подойдя поближе, Евсей даже сумел различить на полотенце вышивку. Славный мастер ковал.

Перед крепкой дубовой дверью, из – за которой долетали отзвуки застольных песен и весёлый смех, Евсей неуверенно остановился. Беривой посмотрел на него, качнул головой – чего ты, мол, отворяй!

– А ну как там соглядатаи княжеские? – Шепнул он едва слышно, зная, что Беривой различит. – Пусть на нас обереги – они каждое новое лицо примечают, а ну как догадаются?

Беривой мягко улыбнулся.

– Сам же видел, сколько народу на торги приехало, – шепнул в ответ, – думаешь, н-нас наособицу д-держать будут? Не станем б-болтать ни о чём лишнем – ни з-за что не догадаются.

Велимира, недовольно хмурившая брови справа от Евсея, вдруг шлёпнула ему на плечо Душеньку – ласка немедля взобралась ему на голову, щекотно цепляясь коготками, свернулась клубочком на высокой меховой шапке.

– Это чтоб ты меньше о напастях думал, – ехидно сказала она, – а больше о том, как бы она с твоей головы кому – нибудь в квас не свалилась.

Беривой тем временем потянул на себя дверь, и Евсею ничего не оставалось, кроме как поглубже вдохнуть, расправить плечи и шагнуть вслед за ним.

Его окатило приливной волной благословенного тепла, и он с облегчением улыбнулся, чувствуя, как отогреваются его почти превратившиеся в сосульки нос и пальцы.

Живительным жёлтым пламенем горели многочисленные свечи. В гостином дворе было необыкновенно чисто – за высокими дубовыми столами сидели прибывшие в стольный град люди, пили, смеялись. Впереди, на широком помосте, играли и плясали скоморохи – кривлялись, ходили колесом, гнулись во все стороны.

Евсей поёжился – но, несмотря на слухи о подобных местах и предостережения учителя, все вели себя на удивление мирно.

Беривой, казалось, понял, о чём он задумался, и усмехнулся.

– Ожидал драк? – Спросил он чуть насмешливо.

Он смутился.

– Хотя бы больше пьяных…

– П-поверь, я знал, куда вас в-вести, – Беривой горделиво расправил плечи, – Варди пристально с-следит за порядком в своих владениях.

– Он…

– Северянин, – ответила вместо Беривоя Забава, которая оглядывалась с мягкой улыбкой – кажется, ей было уже знакомо это место, – потомок тех, кто пришёл сюда с Первым Князем. Его отец служил в княжеской дружине, но Варди Гудинович не захотел, открыл своё дело. Говорят, отец проклял его за это. – Она печально опустила голову. – Ты был с ним знаком, Беривой Болеславович?

– Нет, но я наслышан.

Велимира, до того настороженно оглядывавшаяся, вдруг вздрогнула и схватила Беривоя за руку. К ним приближался мужчина – настоящий богатырь, почти подпиравший потолок головой – косая сажень в плечах, кулаки величиной с Евсееву голову и дубинка на поясе.

– Господин Варди требует большой платы. – Пробасил он, остановившись около них и сложив руки на груди. – Вам есть, чем заплатить?

– Не б-бойся, добрый господин, – миролюбиво сказал Беривой, – у нас достаточно драгоценностей, чтобы хозяин этого чудного м-места был доволен.

– Господин предпочитает оплату валиорскими монетами, – хмыкнул, видимо, охранник, – у вас есть они?

– Да, – торопливо заговорила Забава, видя, что Беривой уже собирался покачать головой, – да, господин.

Евсею захотелось от стыда провалиться прямо под чисто вымытые доски пола. Калос, он и так бесполезен, а теперь ещё и за него будет платить она!

Великан внимательно охватил их цепким взглядом маленьких тёмных глаз.

– Кто таковы?

– Моё имя Беривой,– он притянул к себе за плечи Забаву, улыбнулся, – это ж-жена моя, Звенислава Хоробровна, это дочь, Велимира, в-вместе со с-своим женихом. – Евсей сглотнул, выдержав пристальный взгляд богатыря, – Прибыли на ярмарку, прикупить Велюшке всякого к с-свадьбе…

Свои имена решили оставить прежними все, кроме Забавы и Евсея. Она – потому что Забаву Твердятичну искали многие в городе, он – потому что Валиорцу здесь рады не будут.

Взгляд охранника стал ещё более холодным и строгим.

– Кто таков? – Упрямо повторил он.

– Дружинник Милонежского посадника, – Беривой выпрямился и приосанился.

Охранник внимательно оглядел его топор, кивнул сам себе.

– Проходите, – буркнул он, – за ночлег и еду платить будете хозяйке. Драки и ссоры запрещены, – он строго зыркнул на Беривоя из – под полысевших бровей, – кражи запрещены, приставать к гостьям запрещено. Скоморохов бить нельзя. Если станете вести себя негодно, не обессудьте – пойдёте прочь.

Беривой подмигнул Евсею – что я, мол, говорил – кивнул и шагнул вперёд.

Душенька на Евсеевой голове сладко потянулась и зевнула.

*

Услышав цены, которые затребовала хозяйка – худая и строгая женщина лет сорока – Велимира только фыркнула.

– Нашли, чем удивить, – бурчала она, когда они после ужина поднимались наверх по дубовой лестнице с широкими ступенями, – у Драги столько кубок один не стоит! Ты не переживай, матушка, – она ехидно усмехнулась Забаве, – я тебе всё отдам. Чем взять хочешь – браслетом, кольцами, может, ожерелком…

– Да будет тебе, – всплеснула рукавами Забава, – ничего не надо! Мало, что ли, вы для меня сделали?

– Тс-с-с, – Велимира прислонила палец к Забавиным губам, – я тебе говорю, Драга убыли даже не заметит. Видела бы ты её хоромы – спорить бы даже не стала. Скажи, Евсей? – Она легонько пихнула того в бок.

– Чистая правда, – натянуто улыбнулся тот, – у госпожи З… – Он осёкся под строгим взглядом Беривоя. – У госпожи ослепнуть можно от роскоши. А уж сколько у неё драгоценностей, сказать и не возьмусь – лучший Валиорский казначей в год бы не перечёл.

Беривой взял им две комнаты – в одной поселился он с Евсеем, в другой – девушки. Войдя внутрь покоев, Евсей тихонько охнул – над застеленными лавками были развешены ветви остролиста, а за мутным бычьим пузырём на окнах можно было разглядеть выставленную на улицу миску с ещё дымящейся едой. Евсей подошёл поближе, выглянул – Варди оставил у них под окнами наваристую мясную похлёбку.

– Хозяева хотят защитить свой кров от беды, – усмехнулся Беривой, садясь на край широкой лавки, застеленной тёплым одеялом, – это п-похвально. Только н-нам бы больше пригодилась з-защита от лишних ушей.

Душенька, ловко соскочив с Евсея, забралась под бок к Беривою и принялась недовольно рыться в его одежде. Не найдя у него угощения, она обиженно ускакала обратно.

– Не зря ли мы разделились? – Спросил Евсей вполголоса, сбрасывая с себя мятель, на подоле которого уже успела повиснуть ласка. – Вдруг с кем беда случится, а остальные не успеют на помощь…

– Напротив, – Беривой устало скинул сапоги, вынул из котомки гребень, принялся прочёсывать спутанные волосы. Душенька нырнула в его меховую шапку, свернулась клубочком, сладко зевнула, – так т-труднее будет застать в-врасплох. Если нашу часть, – он выразительно посмотрел на Евсееву котомку, где хранилось одно из молодильных яблок, – с-сумеют украсть, вторая останется. Если их п-подслушают, мы м-можем остаться незамеченными. Если к-кого – то узнают, другие не п-попадутся сразу же.

Евсей опустился на другую лавку, насупившись. Всё это ему не нравилось – и жадная до слухов толпа внизу, и близость княжеских хором, и то, что в баню они смогут сходить только назавтра…

– На ярмарку – то пойдём? – Спросил он, осторожно принюхиваясь к рукаву рубахи. Вроде ничего ещё…

– Пойдём, – Беривой потянулся, хрустнув костями, – Веля права , н-надо бы разузнать п-последние слухи – а где это лучше в-всего сделать, как не на торге?

Евсей промолчал. Завтра ему точно на каждом шагу будут мерещиться преследователи и княжеские колдуны – и зачем только Беривой согласился?

– Утро вечера мудренее, Евсей, – Беривой мягко улыбнулся, зевнул во весь рот, – ты, п-поди, утомился сегодня, с ног в-валишься… Ни о чём не б-беспокойся, спи себе – вон у нас какая г-грозная защитница. – Он со смехом указал на сладко сопящую в шапке Душеньку.

*

Евсей недовольно вертелся с боку на бок, пытаясь поплотнее заткнуть уши подушкой – гулкий шум снизу, казалось, железной иглой впивался прямо в голову, выводил из себя – да так, что хотелось подскочить и по – детски завопить, колотя кулаками в стену, но он терпел и лежал.

Пытался молиться Калосу, думать об учительских наставлениях, вспоминать истории, прочитанные в Бонумских книгах – ничего не помогало.

Поэтому, когда дверь, едва слышно скрипнув, впустила в комнату тонкую полоску слабого света, он мгновенно вскочил, откинув одеяло. Сердце глухо колотилось в груди, в ушах бухало, вспотели ладони – кто это крался к ним в ночи? Что делать – будить Беривоя, кричать, бежать, притвориться спящим?

Когда в небольшую щель просунулась голова в рогатой кике, расшитой мелким речным жемчугом, сердце у него на миг словно схватила жёсткая ледяная рука – значит, она в самом деле помогает отцу, наведалась к ним убить, ограбить… Но потом Забава повернула к нему лицо и, чуть смутившись, махнула рукой – и он выдохнул. Вскочил, подпоясался, второпях обулся и поспешил за ней. Когда он закрывал дверь, ему показалось, что он услышал смешок с Беривоевой лавки.

Сделав шаг к скрытой во тьме лестнице, Евсей нерешительно остановился. Зачем он понадобился Забаве? Может, это вовсе не она, а какой – то колдун – накинул на себя морок и хочет его обмануть?

Он сделал ещё один робкий шаг. Если он закричит, Беривой услышит?..

– Прости, что подняла тебя с постели, – смущённо заговорила Забава, прижав ладонь к пылающей в робком свете свечи щеке, – но я боялась, что нам так и не удастся поговорить. Вряд ли ты захотел бы обсуждать это при остальных…

– О чём ты? – Шепнул Евсей, чувствуя, как его окатило холодным потом.

– О том, что сказали дрожеки. – Она тоже перешла на шёпот и пристально всмотрелась ему в глаза. – О том, что ты… жил?.. в Белии.

Евсей замер, как мышонок под внимательным кошачьим взглядом.

– Если не хочешь – не говори, – Забава натянуто улыбнулась, стиснув края рукавов, – я не буду настаивать, если тебе неприятно. Но…

– Нет, – Евсей расправил плечи, – мне и правда не хотелось бы вспоминать о тех временах, но, я думаю, нечестно скрывать это – особенно от тебя. Точнее, – он смешался, растерянно запустил пальцы в волосы и стиснул вихры, – времена – то были хорошие. Я родился здесь, – он неловко отвёл взгляд, – ну, не совсем здесь, не в столице… Я уже, если честно, с трудом вспомню, где стоял мой городишко. Отец был купцом, как и твой, – зачем, зачем он упомянул её отца! – а мама… Мама была самой лучшей, – он криво усмехнулся, – наверное, все дети думают так о своих родителях?

Забава огорчённо опустила голову, и Евсей прикусил язык – всё он сегодня говорил невпопад!

– А потом она умерла. – Он сжал пальцы в замок, стараясь говорить равнодушно. – Отец, разочаровавшись в богах этих земель, принял истинную веру и уехал вместе со мной в Валиор. Там он женился второй раз, обрёл уважение местной знати – а меня отдал в Бонум. Вот и, – он печально вздохнул, – вот и вся история.

Мягкие тёплые пальцы коснулись его руки чуть повыше локтя. Он поднял голову – Забава смотрела на него с участием и заботой.

– Мне жаль, что это с тобой случилось. – Пару мгновений она молчала, ища что – то на дне его глаз, а потом вдруг спросила. – Ты рад? Что твоим богом стал Калос вместо Хротко.

– Пожалуй, только этому и рад. – Евсей прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением и странным довольством, разлившимся внутри от этого разговора. – Жаль, что у меня нет с собой священных книг – тогда я мог бы показать тебе всю красоту нашей веры…

– Книг нет, – улыбнулась Забава, – но ты же можешь рассказать мне сам. Пусть я не променяю богов своей земли ни на что, я бы с удовольствием послушала…

– Я никогда не смогу говорить так, как говорили великие последователи Калоса до меня. – Смутился он. – Им нет равных, а я… Кто я по сравнению с ними?

– Тот, в чьём сердце горит пламя веры, – серьёзно ответила та, крепче сжав его руку, – тот, кто пошёл нести слово своего бога в дальние земли иным народам. Я мало чего знаю о Калосе – но разве любящей души недостаточно, чтобы суметь поведать о нём?

– Достаточно, – шепнул Евсей, глядя ей в глаза, – всегда было достаточно.

Забава ласково улыбнулась и разжала пальцы, но тепло от её слов пушистой лаской свернулось у Евсея внутри.

– Спасибо, что рассказал мне, – чуть рассеянно сказала она, – но, думаю, лучше нам разойтись по постелям. Завтра будет трудный день…

И она, ободряюще сжав его плечо, двинулась к своей комнате. Лёгкий рукав скользнул по Евсеевой руке, и он обернулся ей вслед.

– Забава!..

Она чуть повернула к нему голову, любопытно глядя из – под пушистых светлых ресниц.

– Когда я жил в Белии… – Робко начал он, запинаясь. – Моё имя… Моё имя было – Радим.

Глава 49

Наутро Евсея разбудил сладкий запах сдобного теста. Сонно потянувшись и перевернувшись с боку на бок – Калос, какое же великое блаженство спать не на земле! – он увидел Беривоя, который весело насвистывал себе что – то под нос и раскладывал на широком щербатом столе маленькие пирожки, от которых к невысокому потолку колечками поднимался пар.

– Хозяйка угостила, – сказал он и весело подмигнул Евсею, – п – парочку я уже съел. Если хочешь, чтобы и тебе что – то досталось, вставай поскорее!

Евсей вскочил с весёлым смехом, на ходу одёргивая рубаху и приглаживая волосы.

– А где Душенька?

– Веля забрала, – пожал плечами Беривой, – шибко ей н-не терпелось что – то нашей л-ласке на ухо нашептать.

После завтрака всей толпой они вышли на улицу. Евсей едва заметно поморщился – он отвык от вечного гама стольного града. Было шумно – шли разряженные мужчины и женщины, скакали скоморохи, шустро ввинчивались под руку хитрые мальчишки, протягивали расписные пряники женщины в пуховых платках.

– Что они здесь делают? – Удивился Евсей.

– Прохаживаются, – улыбнулась Забава, – народ завлекают. Нынче часто лоточниц вперёд пускают – за ними народ увязывается, да так до самого торжка и доходит.

Забава принарядилась – в белой шубке, подбитой пушистым белым же мехом, вышитой золотистыми шерстяными нитками, с длинными рукавами, украшенными мелкими жемчугами, в высокой шапке поверх платка, усыпанного ярко – алыми цветами, она казалась Евсею ни много ни мало молодой княжной. Поначалу Забава наряжаться не хотела, боялась лишнего внимания, но вмешалась Велимира.

– Слухи пойдут, если ты как чернавка явишься, – строго сказала она, – вот, станут говорить, что за дружинник такой, если молодуху свою украсить не сумел! Или пьяница, или нелад у них в семье – так что давай, примеряй шубку!

На лице у Забавы красовалась мягкая, довольная улыбка. Ей, казалось, нравилась и пёстрая многоголосая толпа, и гулкий людской шум, и толкотня на улицах.

Велимира же, которой больше всех не терпелось попасть на столичный торг, зарылась в мех своей шубы по самый нос, и только льдистые голубые глаза настороженно оглядывали округу.

Если Забава в своём наряде была княжной, то Велимира – княгиней. Ранним утром появилась на гостином дворе Баженова посланница – змеица – как всегда холодная, с таким выражением лица, будто все вокруг были ей ненавистны, и протянула какой – то свёрток.

– От Бажена, – сказала она, обернулась змеёй и уползла.

И теперь Велимира щеголяла в зелёном кожухе, на котором в солнечном свете сверкали мелкие изумруды и переливались шёлковые нити, переплетались между собой, оборачиваясь змеями с гладкой блестящей чешуёй… Хорошо, что змеи были знаком невесты – иначе бы Евсей подумал, что Бажен хочет поскорее выдать их княжеским людям.

Шапку Велимире тоже прислал Бажен – из меха чернобурой лисы, и теперь все столичные щеголихи с жадностью на неё заглядывались.

Только Велимиру, кажется, обновки вовсе не радовали.

– Что случилось? – Вполголоса спросил Евсей, склонившись к ней, и смутился – для всех они должны были казаться женихом и невестой…

– А ты как думаешь? – Огрызнулась та, но тут же добавила мягче. – Волнуюсь. Как бы не вышло чего…

Евсей понимающе кивнул – он тоже никак не мог избавиться от липкого комка в груди. Надолго отвлечься не получалось, мыслями он раз за разом возвращался к учителю.

– Может, не пойдёшь к ведьмам? – Несмело предложил он, оглядываясь – как бы никто не подслушал.

Велимира поглядела на него снисходительно, как смотрят на бестолкового, но любимого щенка.

– К ведьмам – то и надо непременно, – шепнула едва слышно, – при князе им не шибко хорошо живётся, нам они ой как пригодятся…

– Думаешь, согласятся помочь?

– А мне не нужно уговаривать их идти на княжеские хоромы прямо сейчас, – хмыкнула Велимира и затолкала высунувшуюся из рукава Душеньку поглубже, – с одной языком почешу, с другой… Слухами земля полнится. А там, глядишь, когда перед всем честным народом появится гамаюн, они внемлют её речам.

– А если заподозрят неладное? Дочь дружинника с ведьмами водится!

– Так они в открытую не торгуют, – хмыкнула она, – платки продают, ленты, нитки – иголки всякие. Только тот, кто знает особые слова, может купить у них кости, колдовские варева да обереги.

– А ты знаешь?

– Знаю, но виду не подам. Мы с Беривоем поговорили – в самом деле лучше лишний раз беду не кликать. Всё, что нужно, мне Бажен достанет.

Она лихорадочно растёрла руки в пушистых варежках.

– Знал бы ты, – вдруг шепнула она горячо, – как мне хочется встать посреди торга, пустить себе кровь, да позвать грозу, да стереть весь этот проклятый город с лица земли – как могла когда – то сделать Яра… Ненавижу, всех их ненавижу! Князь возомнил себя всемогущим богом, которому подвластны судьбы человеческие и забрал у меня… у нас, – поправилась она, сильно стиснув руки в кулаки, – любимых людей. Почему мы должны страдать из – за него, а?

Евсей пожал плечами, чувствуя, как по спине побежал холодный пот.

– Он думает, что несёт людям благо. Думает, что поступает праведно…

– Так давай оторвём его праведную башку, – ухмыльнулась Велимира, показав острые белые зубы, и Евсей на миг поверил, что всё у них получится.

*

Торг оглушающе гомонил. Евсей, как ни старался, не мог разобрать ни одного слова – все разговоры сливались в монотонное жужжание, будто он оказался в растревоженном улье. Откуда – то из глубины людской толпы на них строго взирал деревянный лик Хротко – покровителя купечества и богатства.

Откуда – то справа доносилось лошадиное ржание и коровье мычание.

– Ну, – сказала вдруг Велимира, подхватив его под локоть, – вы прямо идите, а мы налево свернём. Встретимся здесь же!

И, не дождавшись ни слова от него, ловко утащила куда – то в толпу.

Оказавшись в сердце торга, на миг Евсей растерялся. Со всех сторон к нему тянулись люди, наперебой расхваливая свой товар – немолодая женщина с красными, густо намазанными свёклой щеками протягивала льняное полотно; мужик с русой длинной бородой ловко подкидывал в воздух ножи – сверкали лезвия в воздухе, ловя солнечные блики; хвалился молодой парнишка резными ложками и мисками; какой – то озорной, острый на язык молодец почти опустошил лубяной коробок, полный деревянных свирелей и глиняных свистулек. Что – то Евсею в его задорных насмешках показалось знакомым, но его тут же потащила дальше Велимира.

На пёстром широком ковре, расстеленном прямиком на земле, восседал, скрестя ноги, мужчина с хитрым прищуром маленьких чёрных глаз. Распахнув свой странный длинный кафтан, точно на улице стояло лето, а не наступала на пятки зима, он обвёл свой товар рукой и, глядя прямиком на Евсея, громко позвал:

– Эй, добрый молодец! Да, ты! – Он указал на него пальцем. – Поди ко мне, порадуй свою красавицу!

Велимира скосила на него насмешливые глаза и принялась подталкивать в бок.

– Иди – иди, – шепнула на ухо, – порадуешь… Красавицу.

Евсей робко остановился у ковра, Велимира скрестила руки на груди, недоверчиво оглядывая товар. Перед иноземным купцом лежали украшения всех мастей – искусные кованые серьги, кольца с крупными камнями, ожерелья – непривычные, незнакомые – браслеты с узорчатыми бусинами. На гранях камней играло приветливое яркое солнце, и Евсей чуть зажмурился – солнечный зайчик на миг ослепил его.

Велимира неторопливо стащила варежку, открывая взору купца тонкие белые пальцы, усыпанные серебряными кольцами.

– Ну, – насмешливо сказала она, – что предложишь нам, добрый человек?

Купец расплылся в широкой улыбке и, сунув смуглую руку за пазуху, вытащил небольшой белый мешочек.

– Есть для тебя чудо, красавица. Ты такого не видала – я купил это у странного человека, который, говорят, камни получил от самого подземного короля за спасение его дочери…

Он ловким движением опрокинул мешочек, и на мягкий ковёр посыпались кольца – золотые с ярко – красными каменьями, похожими на крупные капли крови.

«И не боится же! – Подумал Евсей озадаченно. – Посреди улицы ведь сидит с товаром, за который можно, пожалуй, целый дом купить… А если ограбить вздумают?»

Велимиру это, казалось, не волновало – она присела на корточки перед торговцем и принялась перебирать товар. Не стесняясь, с громким хмыканьем откладывала в сторону одно украшение за другим, но улыбка купца не меркла. Евсею стало не по себе от такой небрежности – но тут Велимира подняла, наконец, приглянувшийся ей товар и довольно хлопнула себя по колену.

– Погляди, сердце моё, – позвала она, насмешливо прищурившись, – как думаешь, пойдёт твоей возлюбленной такое колечко на палец?

Евсей осторожно принял его в руки, изо всех сил стараясь показать купцу, что он не вор и не собирается сбежать вместе с его кольцом. Оно было тонкое, витое, с тремя небольшими камнями, что были, казалось, самыми светлыми среди остальных – зато в глубине их, казалось, клубилось тёмное облако… От него шло приятное мягкое тепло, которое Евсей почувствовал даже через варежки. Он с трудом заставил себя оторвать взгляд от камней и перевести его на Велимиру – та заговорщицки подмигнула.

– Думаю, ей будет к лицу, – хрипло ответил он, пытаясь понять, что она задумала.

– Берём, – кивнула она и обернулась к купцу, – сколько хочешь за свой товар?

– Всего ничего, – прищурился тот, – пожалуй мне, красавица, перстенёк с правой руки.

Велимира вдруг запрокинула голову и расхохоталась во весь голос. Стянув с руки тяжёлый перстень с белым, бесцветным камнем, она ловко кинула его прямо в руки мужчине.

– Благодарю, – кивнула головой, – славной торговли тебе, добрый человек!

Купец на прощание махнул им рукой и тут же окликнул проходящую мимо девушку.

– Эй, красавица! Поди сюда, взгляни на мой товар – гляди, каменья сверкают, как твои глаза!

Отойдя на пару шагов от расстеленного ковра, Велимира свернула за широкий деревянный прилавок, увлекая за собой Евсея.

– Кольцо заколдованное? – Спросил он первым делом, прижимая к себе купленный товар.

– Конечно, – хмыкнула та, пристально разглядывая переливы камней, – и я даже знаю, как. Детские чары, я ими ещё лет в восемь баловалась… Кто – то очень хочет нас отыскать.

– Зачем же ты его взяла? – Евсей держал кольцо осторожно, точно гадюку, которая могла в любой миг ужалить. – Ты же прекрасно знаешь, кто нас ищет! Это конец, – он схватился за голову, – тот человек узнал нас, теперь никуда не скроемся!

– Он никак не мог нас узнать. – Проговорила Забава медленно. – Если только… Ай, Бажен, ай да су… – Она взглянула на Евсея и осеклась. – Ты погляди! – Она раскинула руки и покрутилась перед ним. – Вот для чего эта шуба, вот для чего он меня змеицей обрядил! В сговоре с ними, мышь поганая! Неясно только, -вдруг осеклась она, – почему он сам не сказал, где нас искать… Ну да упыри с ними, – махнула рукой, – я смогу временно снять чары с кольца – а там посоветуемся с Беривоем, глядишь, чего умное решим.

Она ловко выхватила из рук Евсея кольцо, что – то над ним торопливо забормотала. Евсею стало вдруг так обидно, что даже горло перехватило – первый его подарок Забаве будет Велимирой выбран, неизвестным послан, да и кто знает – с добрыми ли намерениями, с лихими… Разве ж так поступают воз… Да Калос с ними, с возлюбленными – друзья так не поступают. Ему вдруг захотелось подарить ей что – то – что – то простое, обыденное, не связанное ни с большой бедой, постигшей их всех, ни с колдовством и чарами.

Махнув Велимире рукой – не беспокойся, мол – он выскользнул из неприметного угла, где они стояли, и неторопливо прошёлся взад – вперёд. Глаза разбегались – на каждом деревянном лотке и прилавке, украшенным резьбой и пёстрыми тканями, возлежали манившие взор ленты, бусы, нити и пряжа, гребни и вышитые полотенца… Неподалёку сидели торговцы мехами – туда Евсей даже не глядел. Не по карману ему были дорогие соболя и куницы – дай Калос на платок – то наскрести!

Наконец, он решился. «Не дай Песмнос и он окажется каким – нибудь колдуном, – думал он, направляясь к невысокому мужику с короткой, но пышной бородой, которую он время от времени с достоинством поглаживал.

– Достойный парень, – пробасил он, увидев приближающегося Евсея, – отрада родителей! Хочешь ли обучить младшего братишку счёту, али для себя что приглядываешь?

– Да вот… – Растерянно протянул Евсей, оглядывая прилавок перед мужиком, заставленный счётами всех мастей – деревянными, костяными, каменными. – Мне бы маленькие, чтобы с собой носить можно было.

Глава 50

Евсей шёл, удивлённо разглядывая всё вокруг. То и дело взгляд его падал на драгоценные вышитые ткани, на сдобные крендельки, присыпанные маком, на диковинные лубочные картины, поэтому сразу он не понял, куда Велимира ведёт его, а когда поднял глаза, было уже поздно – перед ним возвышался мрачный лик Хротко. Евсей с трудом сглотнул, съёжившись под давящим взглядом сурового бога. Ему захотелось развернуться и убежать прочь, как когда – то в далёком детстве… Тогда отец всыпал ему ремня и заставил извиняться перед хмурящим брови идолом.

Но он уже не был маленьким мальчиком. Он был последователем Калоса, был тем, кто увидел красоту и силу священного писания… Он прикрыл глаза, представив, что рядом, прямо за спиной, стоит учитель – он бы положил ему руку на плечо, улыбнулся мягко и ласково и спросил:

– Ну что же ты, Евсей? Это всего лишь образ, выточенный из дерева руками человека. Он не имеет над твоей душой никакой власти.

И Евсей глубоко выдохнул, расправил плечи и шагнул вперёд. Хротко не стал менее пугающим – его взгляд по – прежнему прожигал до самого нутра, но теперь он стал… Выносимым.

– Зачем мы здесь? – Спросил Евсей, наконец сумев оторваться от идола и посмотрев на Велимиру.

– Догадайся, – раздражённо повела плечом она, – посмотри по сторонам и подумай!

Евсей пробормотал себе под нос нечто нелестное о ведьмах, которые огрызаются на честных людей, но совету последовал – на широкой площади, образовавшейся вокруг идола, собирались парни и девки, все как на подбор румяные и хохочущие, наигрывали на свирелях скоморохи… Кто – то притоптывал, выстукивая каблуками звонкую дробь, кто – то, подбоченившись, похаживал вокруг собравшихся.

– Пляска затевается? – Спросил Евсей. – Нам – то сюда зачем, Велимира?

Та зыркнула на него исподлобья злым взглядом светлых до прозрачности глаз.

– Ты из – за Бажена злишься? – Догадался он и, осторожно взяв Велимиру за плечи, развернул её к себе. – Не расстраивайся так, ты же знаешь – его хлебом не корми, только дай что – нибудь выкинуть. Отомстишь ему потом.

– Отомщу! – Воскликнула вдруг горько Велимира, вскинув руки к небу. – Да с него всё, как с гуся вода! Что бы я ни сделала, только ухмыляется – а мне вот обидно, до слёз обидно! Как он посмел, – она больно ткнула Евсея варежкой в грудь, – выставить меня на посмешище! Я – то думала – вправду хочет меня порадовать, а он… – Она яростно махнула рукой и вырвалась из Евсеевых рук. – Ух, проклясть бы, да на нём защита покрепче моей. Вот что он задумал, а? Скажи мне, что затеял?

– Велимира… – Беспомощно проговорил Евсей. – Он наверняка не хотел тебя обидеть… Да и вряд ли Бажен сделает что – то, что нам навредит, правда? – Евсей не верил ни единому слову этого змея, но знал, что если хоть что – то случится с Велимирой, Драга Горынична спустит с сына шкуру.

– Так, всё. – Оборвала она его, резко проведя ладонью по лицу. – У меня дело важное, а я об этом ащеуле пекусь!

Она огляделась, пристально всматриваясь в каждого встречного.

– Станут хоровод водить, – сказала наконец прежним, серьёзным и строгим голосом, – мы встанем с ними.

Евсей поёжился. В Бонуме пляски хоть и не запрещались, но всё же не одобрялись – он помнил, как его учитель грамматики, старый и седой, похожий на филина мужчина, неодобрительно поглаживал бороду, ворча:

– Кто в плясках Песмносовых крутится, тот о Калосе в забавах забывает. Погляди на них – ишь как расходятся, то – то разгорается в них грешная кровь!

– Пляска – она как вино, – поучал мальчишек мужчина с суровым лицом, который вбивал в их головы священные тексты, – дурманит разум, заставляет забыть о морали и чести. Доводилось мне бывать на народных гуляниях – такой разврат творится там, что Калос на небесах глаза от них отводит, потому и гибнут часто люди на празднествах.

Только его учитель всегда любил весёлые праздники и разудалые пляски… Казалось, что радостные лица вокруг делали счастливым и его, заставляли забыть обо всех напастях и горестях.

Прямо перед Евсеем вдруг выпрыгнуло диковинное создание, куль пёстрых тканей с мертвецки белеющим лицом и кроваво – алыми пятнами на щеках… Евсей в страхе отпрянул, и только когда Велимира со вздохом потянула его к себе за рукав, понял, что к ним подскочил не один из сыновей Песмноса, а самый обыкновенный скоморох, который со смехом протянул ему что – то на раскрытой ладони.

– Тихо – тихо, – со смехом сказал тот, прикрывая рукавом размалёванный красным рот, – чего ты, как заяц подстреленный? Это ж я, Соловей – всякой бабе мужа милей! Уж каков я раскрасавец, на щеках твоих, – он подмигнул Велимире, – румянец! На двойнице играешь? – Повернулся он вдруг к Евсею.

– Чего? – Не понял Евсей.

– Дудеть можешь? – Скоморох поднёс к его лицу ладонь, на которой оказалась тонкая свирель. – Нам игрецов не хватает.

– Нет, – отрезала Велимира, – играть он не играет, зато сплясать может. Мы для того сюда и пришли – скоро, что ли, хоровод затеваться будет?

– Так говорю ж – игрецов не хватает, – досадливо махнул рукой скоморох, – как найдём, так сразу… Может, есть на примете кто, красавица? – Он хитро подмигнул ей.

– Кто есть, того видеть не хочу. – Фыркнула Велимира, и вдруг внимательно оглядела скомороха с ног до головы. – И что, правда так хорош, как говоришь?

Евсей недоумённо застыл.

– А то! – Обрадовался скоморох, распрямившись, выкатив грудь колесом. – Хочешь, погуляем вечерком?

– Нет! – Отмер Евсей, притянув её к себе за локти. – Ты чего делаешь – то, а?

– А что такое? – Невинно похлопала на него ресницами Велимира. – Ему, значит, можно, а мне…

Евсей устало опустил руки, глядя в её злые, больные глаза.

– Не делай того, о чём пожалеешь, я тебя очень прошу, – тихо сказал он, – накричишь на Бажена после, зуботычин ему надаёшь, но это…

– Да? – Вызверившись, рявкнула Велимира. – Он будет творить, что ему вздумается, а мне белой и пушистой оставаться? Не хочу!

– Так и ты и этого, – Евсей со вздохом указал на скомороха, с любопытством глядящего на них, – не хочешь. Ты желаешь отомстить, разозлить его – так для чего решила себя насильничать? Бажену от этого ни горячо, ни холодно будет – а вот тебе…

– Ладно, – перебила его Велимира и обернулась к скомороху, – извини, добрый молодец. Не погуляем.

*

Встав в хоровод между Велимирой и какой – то девицей в красно – золотом платке, Евсей почувствовал, как у него вспотели ладони. А ну как сейчас подозрение наведёт на них? Забыл уже небось за столько – то лет, куда ноги да руки ставить…

Велимира, не отрываясь, глядела на лик Хротко, что – то тихонько шептала – кажется, просила о милости.

Когда на середину выскочили скоморохи и грянули в бубенцы, затрещали трещотками, загудели в свирели и свистульки, он даже чуть присел. Велимира накрепко стиснула его ладонь в своей.

– Забудь обо всём, – шепнула она ему, – пляши для… – Она оглядела его и махнула рукой. – Для себя пляши. Порадуемся напоследок перед тяжёлой битвой!

И все сорвались с места. Евсея подхватило весёлой народной толпой, потащило с притоптываниями да прибаутками – и поначалу он растерялся. Разноцветные, заплаточные рубахи скоморохов пестрили в глазах, смешивались с одёжками заводных девушек и парней, всё кружилось и вертелось, куда – то бежало, и он споткнулся, чуть не упал… Велимира ловко схватила его за шиворот, как нашкодившего котёнка, подняла, чуть толкнула вперёд.

– Не зевай! – Крикнула, и Евсей вновь влился в многоголосого и многоголового змея.

И он стал плясать – сперва неловко, неумело, с каждым мигом всё больше вливаясь в общий ритм. Хлопнул варежка о варежку, подбоченился, ловко стукнул каблуками – кажется, он уже делал это, давным – давно, когда ещё была жива мать.

Он похаживал вокруг неё, маленький, важный, как индюк, а она только посмеивалась и кружилась, и звенели её браслеты и ожерелки, юбки раздувались, как лепестки у весенних цветов. Отец ругался, говорил – не дело бабе плясать перед всеми, а им и дела не было.

И такое его захлестнуло счастье! Он будто снова очутился в далёком беззаботном детстве, там, где его любили так искренне и сильно, что эту любовь не преодолела и сама смерть. Ему показалось, что на плечо легла тёплая рука матери – и он закружился ещё быстрее, словно пытаясь скрыть в танце выступившие на глаза слёзы.

Грянула песня на другом конце хоровода, отдавшись где – то в груди, и в центр круга выскочила девушка в плохонькой заштопанной юбке, маленького росточка, в платке, прикрывавшем тонкую светлую косу – и пошла кружить, да так, что Евсей не мог оторвать удивлённого взгляда – и где в этом маленьком тщедушном тельце нашлось столько сил да ловкости?

Хоровод рос, ширился – казалось, с каждым мигом в их поначалу тоненький ручей вливались всё новые потоки – и вот уже полноводная река вышла за пределы площади, полилась вдоль прилавков, уходя вглубь ярмарки.

– Бежим! – Вдруг крикнула ему шёпотом Велимира – и они, выдернув руки, опрометью кинулись прочь, так, что в ушах свистел холодный осенний ветер, чуть не сбивая людей – и бежали, пока в боку не закололо от скорости и смеха, который колючим боярышником оседал в горле.

Только тогда они остановились и вместе согнулись почти пополам, пытаясь отдышаться, не прекращая хохотать, отчего люди косились на них – кто с неодобрением, а кто и с доброй усмешкой.

Выпрямившись наконец и оттерев пот со лба, Евсей огляделся – забежали они далеко, судя по тому, как приглушённо доносились голоса трещоток и свирелей. Прилавки здесь были похуже, товары – победнее, да и люди разодеты не так нарядно, а всё равно было весело, шумно и пёстро. Так же громко звучали голоса зазывал и торговцев, так же пахло сдобным тестом и деревом, так же сновали повсюду и путались под ногами шустрые ребятишки. Велимира недовольно покосилась на них и отошла в сторону, крепко прижимая руку к поясу, за которым был спрятан мешочек с валиорскими монетами. Несмотря на то, что в последние годы отношения между Белией и Валиором были тяжёлыми, в столице продолжали расплачиваться серебряными монетами. Хотя поговаривали, что князь пытался заставить купцов принимать рубленные медяки, которые делали при его дворе, но не так – то просто было поставить людей на новые лыжи.

Что – то тяжёлое врезалось ему в ноги. Евсей охнул от боли, наклонил голову и увидел мальчишку, который немедленно упал и заревел в голос, застучал руками – ногами по истоптанной земле. Евсей поспешно наклонился, поднял, отряхнул его, принялся утешать, умоляюще поглядывая по сторонам – где там родители этого громкоголосого чада?.. Но никто к ним не спешил, а ребёнок намертво вцепился в его кожух, из курносого веснушчатого носа ручьём хлынули сопли, в которых он намеревался извозить Евсея.

– Да отцепись ты уже от него! – Раздался над ним недовольный голос – и Евсей выдохнул с облегчением. Велимира поспешила к нему на помощь.

С горем пополам ей удалось оторвать мальчишку от него, и Евсей смог его разглядеть – цвет кудрей, выбивающихся из – под старой шапки, невозможно было понять, до того они были чумазые. Худенькое лицо тоже было чем – то вымазано – и Евсей уже начал сомневаться, что на носу у него были веснушки, а не пятна грязи. Только льдисто – голубые глаза, из которых лились слёзы, были чистыми, как горный хрусталь, и настороженными, как у испуганного зайца.

– Ты чей? – Строго спросила Велимира, крепко схватив мальчишку за плечи. – Отец – мать где?

– Так нетути, – сообщила им дородная баба со смешливыми маленькими глазами, с довольной улыбкой облокотившаяся о свой прилавок, на котором луговыми цветами красовались расшитые платки, – уж год как лихорадка унесла обоих. Вы только не бейте его, господин, – обратилась она к Евсею, – хороший мальчишка, не вороватый – всё глядит, кому по хозяйству помочь, кому воды натаскать – тем и живёт.

– Да я и не собирался, – растерянно буркнул Евсей, глядя на мальчишку. На вид ему, казалось, было лет пять, но он мог оказаться и постарше – беспризорники всегда хилыми были…

Велимира застыла, пристально вглядываясь в мальчишечье лицо, будто пытаясь отыскать в нём что – то знакомое. Она нерешительно перевела взгляд на Евсея, ослабив хватку на плечах ребёнка, но тот не попытался убежать, только вытирал лицо покрасневшими от холода пальцами.

– Скажи пожалуйста, тётушка, – храбрясь, обратился Евсей к женщине, – где тут у вас можно пирожками или крендельками хорошими угоститься?

– Это всегда пожалуйста, – обрадовалась женщина, выкатываясь из – за прилавка, – Роса! Роса, бездельница, пригляди за товаром! Пойдёмте – пойдёмте, – она ловко подхватила Евсея и Велимира под локти и повлекла за собой, – я вам всё расскажу! Я тут всё знаю, за всеми гляжу – думают, не вижу, как обвешивают, обманывают, негожесть подсовывают? Не слепая, чай, и не глупая! Со мной не пропадёте!

Евсей с Велимирой переглянулись. Они уже поняли, что попали в западню – избавиться от говорливой бабы, которой, казалось, насмерть наскучило стоять на одном месте, не было никакой возможности. Хорошо ещё, что они не потеряли мальчишку – он крепко уцепился сзади за юбки торговки и торопливо перебирал валенками.

Вскорости ребёнок торопливо запихивал в рот пшеничный тёртый калач, а их с Велимирой усадили на грубо сколоченную деревянную скамью, на которой уже сидело помимо них двое женщин – и глядя в их хитрые, по – лисьи прищуренные глаза, Евсей понял, что интересных слухов здесь они соберут много, но и новые пойдут по стольному граду – уже о них самих.

Торговка болтала без умолку, но всё не о том – рассказывала, как дочь выдавала замуж, как подорожали нитки и ткани, как муж привёз белую кошку с чёрным пятнышком, и что домовой с тех пор перестал шалить… Евсей посмотрел на Велимиру – та сидела, не отрывая взгляда от мальчишки, жадно жующего купленную еду, и в её взгляде было что – то потерянное, отрешённое. «Калос Великий, – подумал он с тоской, – помощи от неё теперь не дождёшься». Пришлось натянуть на лицо самую приветливую улыбку и, повернувшись к торговке, спросить:

– А как тут у вас вообще живётся, тётушка? Нам с невестой, – он взял Велимиру под руку, пытаясь вернуть её из мира дум, – надоело в нашем захолустье мышей гонять, сюда бы перебраться. Я грамоте обучен, невеста моя, – он обернулся и посмотрел на Велимиру, задумавшись, – кружева плетёт…

Велимира едва слышно фыркнула, прикрывшись рукавом. Евсей про себя выдохнул от облегчения – теперь – то, когда она отвлеклась от ребёнка, ему не придётся самому разговаривать с этими женщинами – и от этой мысли ему почти не было стыдно.

– Тю, – усмехнулась румяная щеголиха в расшитой кике с высоченными рогами, – и не думай, парень!

Торговка с возмущённым возгласом ткнула её локтем, но та лишь недовольно упёрла руки в бока.

– А что? – Задиристо спросила она. – Неправду говорю, что ли? Раньше, может, и хорошо жили, а нынче проходу нет от княжеской дружины! Дань уплати, четвертину отдай, за место на торге медяков отсыпь, да ещё эти, – она ядовито фыркнула, – соглядатаи по дворам шныряют. Збигневу Владиславовну, – она потрясла пальцем перед Евсеевым лицом, – честнейшую вдову в застенки упекли! Мол, какую – то княжескую наложницу испортить хотела. Да разве она чем опорочила себя перед честным народом?

– То есть, – Велимира привольно развалилась на скамье и покачивала ногой в расшитом сапоге, – трав тут у вас не пособираешь.

– Не, – отмахнулась третья женщина, с худым лицом, изборождённым морщинами, – княже в последнее время совсем умом помутился, везде ему ведьмы мерещатся. Да непременно злобные, урожаи портящие, болезни насылающие… Будто без него не разберёмся! – Она всплеснула руками. – Чай, всю жизнь бок о бок жили – ведающие, они и от пакости всякой вылечат, и мужа гулящего от полюбовницы отвернут, и дом от воров огородят, а как начнёт какая шалить – мужики её быстро приструнят… Нет же ведь, шастают, ещё и, – она наклонилась ближе к ним, – госпожу – Зиму славить запретили…

– Э, бабоньки, – нахмурилась торговка, – да разве зря всё это затеяли? У меня, вон, из Залесья сестра с мужем бежала – насмерть у них земли высохли! Говорят, – она понизила голос, – госпожа Зимы на всю Белию прогневалась, своим дочерям повелела нас смертью лютой умертвить!

– Да? – Хмыкнула Велимира. – А я другое слышала.

В глазах у женщин загорелся жадный огонь, они двинулись ближе, больно зажав Евсея с обеих сторон.

– Ехали мы мимо чуди, – неторопливо начала Велимира, – ехали мы мимо веси… Говорят в тех краях, что князь помешался, захотел сам стать вроде бессмертных богов. Ездят к ним его люди, пещеру Смокову обыскивают, хотят найти песок, который молния сплавила, когда сам Змей с Жогом бился. К ним же и ведьм привозили, чтобы они тайно, под покровом ночи, приносили жертвы старым богам, умеряли их ненасытную жадность… И будто бы из – за тех обрядов все земля вокруг поселений весей высохла. А чудских женщин – колдуний он на помощь звал, обещал золотые горы за то, чтоб они ему великую силу и могущество выковали.

– Брешут, – уверенно сказала торговка, отмахнувшись, – друзья они нам, что ли? Веси, вымески, Смока – гада у себя под боком взрастили, давно на наши земли покушаются! И чудь на князя зуб точит – они – то жить хотели сами по себе, а он их дань платить заставил.

– Ой, не скажи. – Донёсся из – за их спин хриплый голос, и Евсей немедленно обернулся. Там стояла, поглаживая тонкими длинными пальцами ручку корзины, женщина на вид лет тридцати – высокая и статная, точно молодая сосна, с карими глазами, в которых живым огнём пылали искры, и с длинными русыми косами, лежащими на тонких плечах. Евсей нахмурился – ни одна замужняя женщина даже здесь, в языческой Белии, не позволила бы себе выйти на улицу простоволосой. Стало быть, старая дева?

Мальчишка радостно пискнул, увидев её, и кинулся в объятия женщины, крепко сжимая в кулачке мясной пирожок.

– Тётя Слава! – Радостно воскликнул он.

Женщина ловко поймала его, прижала к себе, погладила по спине, внимательно оглядывая со всех сторон.

– Люди пропадают, – продолжила она ровным, невозмутимым голосом, не переставая гладить мальчишку, как уличного кота, – в Зелёном переулке двоих рыбаков недосчитались. Да и если б ведьмы лютовали, странно было бы – у нас беда по всем землям ползёт, а на том берегу, где самая могучая ведьма, самая верная Меровина прислужница живёт – тишь да благодать?

– Тихо, тихо ты! – Замахали на неё руками собеседницы. – К чему имя её вслух поминаешь, беду навлечь хочешь?

Слава только пожала плечами. Евсей поёжился – было в ней что – то такое… «Точно ведьма», – уверился он. Оглянулся на Велимиру – у той взгляд жадно блестел любопытством, тоже что – то уловила.

Пока женщины беззлобно переругивались между собой, он наклонился к её уху и шепнул:

– А ты можешь точно узнать, ведьма перед тобой или нет?

Велимира с сожалением мотнула головой.

– Яра может, – печально ответила она, – она видит силу, которая по жилам течёт. Я только гадать могу, но ведовства не скроешь. Особенно поначалу, когда ребёнок ещё ближе к тому, – она мотнула головой назад, – миру, чем к нашему – как у той девчонки из деревни… Сильная ведьма выйдет.

Карие глаза лениво скользнули к ним, и Евсей поспешно отпрянул, неловко затеребил в руках пояс, пытаясь показать, что вовсе они ни о чём секретном не шептались.

– Ну, будет нам в столь радостный день печальные разговоры разговаривать, – сказала ведьма, улыбнувшись краешком губ, – вы нам лучше что – нибудь забавное поведайте. Вы же издалека прибыли?

– О, это мы запросто, – усмехнулась Велимира, закидывая ногу на ногу.

*

Обратно возвращались в тягучем молчании. Велимира сосредоточенно о чём – то думала, сдвинув брови и стиснув в тонкую нитку бледные губы, и Евсей опасался её отвлекать – как припечатает, потом за день не отойдёшь… Хотя поговорить ему хотелось – мысли, печальные и пугающие, роились у него в голове, не давали покоя. Всё очарование пышного, шумного торга будто смыло приливной волной, и остались старые беды и заботы.

Как там учитель? Накормили ли его досыта в праздничный день? Сумела ли передать ему весточку Ярина Вадимовна – они здесь, они пришли, они спасут его?..

Невдалеке мелькнула белая шубка, и его губы сами собой дрогнули в улыбке. Ноги понесли его вперёд, к Забаве, в голове стало звеняще – пусто… Но уже через миг он остановился, и тревоги заняли своё привычное место в голове. Забава не улыбалась, а за её плечом не было видно Беривоя.

– Где мужа потеряла, красавица? – Спросила Велимира, но в голосе её не было насмешки – только страх.

– Не знаю, – покаянно повесив голову, развела руками Забава, – он к кузнецам зашёл, что на торг принесли ножи, топоры и мечи, я на миг отвернулась – и уже нет его. – Она обняла себя руками за плечи, ссутулилась. – Ищу – ищу его, спрашиваю – не видели, не слышали, не знают… Простите.

– Так… – протянула Велимира, и её лицо перекосило от ярости.

Евсея продрало ледяным страхом изнутри до самого затылка – Беривой всегда был их опорой, защитой, гласом разума… Если с ним что – то случится – Калос, если с ним что – то случится! – он не представлял, что они будут делать.

Знакомое чириканье, сменившееся испуганным шипением, коснулось его ушей, он торопливо зашарил взглядом по земле и наконец увидел, как к ним несётся маленький шерстяной комочек, ловко огибая встречных прохожих.

Поняв, что её заметили, Душенька развернулась и помчалась в обратную сторону. Евсей рванул было за ней, но на его руке, точно ледяные клещи, сжались чьи – то пальцы. Сдуру ему показалось, что это княжеские дружинники добрались до них, и он изо всех сил задёргался…

– Куда бежать собрался, дурак? – Вкрадчивый Велимирин шёпот охладил его испуг, и мысли перестали метаться испуганными белками. – Хочешь, чтобы ещё до утра про нас вся столица говорила? Иди, Душеньку из вида я ни за что не потеряю.

И он пошёл. В ушах гулко бухала кровь, стук сердца, казалось, заглушал все звуки, окружавшие его. Он видел только коричневую шерсть ласки, весь остальной мир пропал, расплылся в сером мутном тумане. Ладони вспотели, в животе будто смёрзся кусок льда, а в голове звучало только «Беривой, Беривой, Беривой»…

Сколько они так шли, Евсей не запомнил, но Беривоя он увидел первым.

Ноги его остановились сами собой, тело закоченело, отказываясь шевелиться. Зато глаза – о, глаза запоминали всё.

В каком – то переулке, среди разбросанного тряпья и засохшей грязи, привалившись спиной к невысокому забору, сидел, неловко поджав под себя одну ногу, Беривой. Лицо его выражало удивление и горечь – губы искривились, глаза застыли, с болью глядя куда – то Евсею за плечо. Одна рука безвольно лежала на земле, рядом с ней покоился короткий нож, а вторая была прижата к груди, из которой торчал кривой кинжал. Душенька с каким – то совсем человеческим тихим плачем взобралась к нему на плечо, свернулась там в клубочек.

Евсей вдруг отмер, обернулся, чтобы схватить Велимиру, не дать ей увидеть эту страшную картину… Но было уже поздно – она стояла рядом, дикими глазами глядя на человека, ставшего ей отцом.

Она перевела взгляд на Евсея, что – то невнятно булькнула – и отчаянно, хрипло, по – звериному закричала.

Глава 51

Забава зажала Велимире рот рукой, притянув к себе. Та слабо трепыхалась в её хватке, как рыба, выброшенная на берег, и не переставала кричать, но теперь её страшные больные вопли были приглушены мягкой варежкой.

– Евсей! – Крикнула Забава, и он вздрогнул. – Где её яблоко?

Он отмер, торопливо кинулся к Велимире, зашарил по её кожуху… Холодные пальцы вцепились в его руку, впились ногтями. Евсей поднял голову – Велимира уже не кричала, злобно сверкала на него глазами. Они с Забавой одновременно отпустили её, отступили на несколько шагов, пока Велимира сунула руку за пазуху, выискивая их единственную надежду на спасение Беривоя, нахмурилась… У Евсея сердце рухнуло куда – то вниз. Он спешно начал развязывать мешочек на поясе, в котором хранилось последнее яблоко, но тут Велимира, торжественно улыбнувшись, выудила плод, засиявший золотом в лучах солнца.

– Калос, слава тебе! – Выдохнул Евсей, чуть не рухнув на колени от облегчения.

Уверенным шагом Велимира направилась к… даже в мыслях Евсей не мог назвать Беривоя мертвецом. Ему захотелось трусливо отвести глаза, но он немедленно обругал себя последними словами и двинулся следом за ней – помочь, поддержать, хоть ему и хотелось обойти этого незнакомого, чужого Беривоя по широкой дуге.

Забава как – то опередила их обоих, ласково переложила Душеньку себе на плечо, стиснула рукоять и, зажмурившись, дёрнула на себя кинжал. Кровь, тёмная, как вишнёвое варенье, немедленно хлынула из раны, и Велимира остановилась, тяжело дыша.

– Если хочешь, – начал Евсей тихо, – я…

Она даже не обернулась на него – сделав ещё шаг, оказалась прямо перед Беривоем и протянула ему яблоко на дрожащей ладони.

По телу Беривоя вдруг пробежала краткая дрожь. Он неторопливо, неловко оторвался от забора, жадно втянул носом воздух, потянулся за яблоком, а глаза были мёртвые – мёртвые… Евсей шарахнулся в сторону – ничего не смог с собой поделать.

– С тобой так же было, – сказала Забава уставшим, потухшим голосом.

Правда?.. Он так же, будто полоумный, точно вставший из могилы упырь, тянулся к тому, что могло вернуть его к жизни? Как после этого Забава могла смотреть на него без страха? Сможет ли он смотреть без страха на Беривоя?..

Беривой медленными рывками вытянул руку, сжал плод – пальцы его почти не гнулись, как бывает после долгого зимнего дня, когда от мороза деревенеют руки.

– А княжич, – спросил Евсей, просто чтобы что – то спросить, – он так не делал…

– Княжич мёртв был сколько лет? – Проскрипела Велимира, не отрывая глаз от Беривоя. – Пятнадцать?

Ответом ей был громкий хруст – Беривой впился в тонкую кожуру, странно наклонив голову и вонзая зубы всё глубже и глубже – будто за эти несколько минут, что он был… он разучился есть.

Забава присела на землю рядом с Велимирой, осторожно протянула ей руку. Та немедленно вцепилась в неё, тяжело задышала. Евсей несмело опустился за Велимириной спиной, подпёр плечом.

Беривой, кажется, что – то сообразил, откусил кусочек, старательно прожевал… И не успел Евсей глазом моргнуть – от яблока остался только черешок. Беривой отбросил его, довольно и сыто дыша, глядя сквозь них прищуренным счастливым взглядом – и вдруг завалился на спину.

Евсей чуть не вскочил – замер в последний момент, вспомнив, что на него опирается Велимира. Всё его тело задеревенело, он почти не дышал, боясь спросить, что с Беривоем.

– Всё с ним в порядке, – послышался сзади знакомый голос, – полежит так ещё немножечко, как раз к ужину очухается.

Евсей слегка повернул голову, до сих пор боясь отвести взгляд от Беривоя, – перед ним стоял сам змеиный царевич в роскошном кафтане цвета насыщенного смарагда, но растрёпанный, запыхавшийся, и с разросшимися тёмными окружьями под глазами.

– Ты… – Выдохнула Велимира и стиснула руки в кулаки.

– Я, солнце моё ясное. – Шутливо раскланялся Бажен. – Ну – ка, берите его!

За ним вдруг выросли будто бы из – под земли двое молодцев, высоких и широкоплечих, в крепости мышц могущих, наверное, поспорить с самим Беривоем.

– Куда это? – Выдавила сквозь зубы Велимира.

– Под землю, куда ж ещё? – Устало ответил Бажен, пока двое слуг угрожающе двинулись к ним. – Нашли вас. Ну, я думаю, – он бросил многозначительный взгляд на Беривоя, – вы это и сами поняли.

*

Подземные пещеры, куда их привёл Бажен, не были похожи на те, где очнулся Евсей. Комнатушка, куда положил Беривоя змеиный царевич, оказалась совсем крошечной, и с будто бы подкопчёным потолком, безо всяких украсов и драгоценностей – только светились в стенах бледные гнилушки, освещая бледные лица собравшихся.

Евсею стало не по себе – под землёй, в слабом зеленоватом свете, все казались ему покойниками – особенно мертвецки выглядели Велимира, с её худым лицом и острыми углами челюсти, и Бажен, с уставшим взглядом и кругами под глазами. Забавины же тёмные, кажущиеся бездонными глаза, и золотые косы, которые будто бы сами собой светились в подземелье, делали её похожей уже на великую праведницу Агафью, которую особо любили изображать на Валиорских витражах.

Беривой был похож на Беривоя – лежал на широкой лавке, заботливо застеленной мягкими перинами, размеренно дышал и, кажется, совершенно перехотел умирать.

Бажен, кажется, уже жалел, что привёл их сюда.

– Веля, пойдём, – сказал он ласково, взяв её, сидевшую на Беривоевой постели, за руку, – нужно будет с тобой словом перемолвиться.

Велимира молча вырвала у него ладонь и отвернулась к стене. Бажен перевёл недоумевающий взгляд на них, но Забава только пожала плечами – она – то не знала, что приключилось на торге – а Евсей тоже не горел желанием ничего рассказывать.

– Ты указал человеку с торга, как нас найти? – Наконец неохотно спросил Евсей.

– Я, – горделиво улыбнулся тот, – хотел вам сделать приятный подарок… Да вот не задалось.

– Кто хотел нас найти?

Бажен взглянул на него, сверкнув драгоценными каменьями хитрых глаз.

– А ты догадайся. – Сказал он непривычно громко, огласив своды пещер гулом. – Угадаешь – я тебе лучшую шубу со своего плеча подарю!

– Тут и гадать не надо, – фыркнул Евсей, решив умолчать, как долго не мог дойти до правильной мысли, – ясно же, как белый день, что… – Он нерешительно взглянул на Забаву и присмирел. – Кажется, – он постарался говорить как можно ласковее, – твой отец хотел с нами повидаться…

Та только слегка улыбнулась равнодушно, поправляя одеяло на Беривое.

– Ты гляди – ка! – Обрадованно всплеснул руками Бажен. – И впрямь угадал! Заглянешь к нам в подземелья, когда с князем покончим, выберешь себе самую красивую шубейку. – Он скосил глаза на Велимиру. – Вы, стало быть, думаете – отчего это господин Бажен не притащил вам под самый нос купца Твердяту – а оттого, что господин Бажен не хотел, чтобы вас всех переловили, как бестолковых курят, вместе с вышеупомянутым купцом Твердятой. Да только нас опередили – думается мне, всё – таки кому – то из моих новых подданных надоело змеёй ползать, захотелось крысиную шкурку примерить…

Велимира вдруг резко развернулась к ним с лицом, перекошенным от бешенства.

– Да? – Спросила она ласково. – Бедненький мой, не дали тебе в благодетеля поиграться… А это что такое? – Она кивнула на постель.

– Недоглядел, – коротко сказал Бажен, чуть склонив голову.

Велимира вскочила, шагнула к Бажену.

– Ты недоглядел! – Вскрикнула она, и Евсей поморщился от оглушительного эха, прокатившегося по подземелью. – А он умер! Умер, понимаешь ты, недоумок? Что было бы сейчас с ним, если б у нас не оказалось весских яблок?

– Он бы совсем – совсем умер? – Шутливо осведомился Бажен, попытавшись приобнять её.

Велимира смотрела на него несколько мгновений остекленевшим от ярости взглядом – и вдруг закричала, вцепившись в волосы. Она кричала и кричала, медленно оседая на пол, а когда напуганный Бажен подхватил её, с силой оттолкнула его руки.

– Я ненавижу тебя, – прохрипела она осипшим голосом, раскачиваясь взад – вперёд, – слышишь! Я тебя ненавижу, мразь! Не подходи ко мне! – Крикнула она Забаве, встревоженно вскочившей с постели. – Не подходи, не трогай меня! Я тебя ненавижу, – она повернулась к Бажену, утирая слёзы, бегущие по щекам, – и себя ненавижу тоже. За то, что отпустила его. За то, что не уберегла. За то, что всё моё колдовство оказалось бесполезным! Кто это сделал? – Она вцепилась в край Баженовой рубахи. – Скажи мне, я найду его и убью!

– Ты прекрасно знаешь, кто. – Ответил он, скрестив руки на груди. – Легче стало? Давай, вставай – покончим с князем, и Беривой будет отомщён.

Велимира с силой зажала рот руками, кажется, вовсе не слыша его. Из её груди вырывались сухие рыдания, слёзы лились по щекам крупным ливнем… Однажды Евсей читал старую Валиорскую сказку о деве, которая слезами залила высохшие без дождя поля и спасла свой народ от голода – видимо, Велимира вознамерилась удобрить каменный пол пещеры.

«Какие бестолковые мысли лезут в голову», – отрешённо подумал Евсей. Беривой всё не вставал, не спешил утешить названную дочь, укорить по – дружески Бажена, смешливо толкнуть плечом Евсея…

Велимира отняла руки от лица и вдруг расхохоталась по – настоящему ведьминским, пугающим смехом. Холодные колючие мурашки пробежались от затылка Евсея вдоль спины – он замер испуганной лягушкой перед удавом. Ему показалось, что всё подземелье ответило ей хриплым зловещим хохотом, что стены пещеры содрогнулись… Так, должно быть, звучала преисподняя Песмноса.

Велимира, шатаясь, будто пьяная, поднялась на ноги.

– Не желаю разговаривать с тобой, червяк, – выплюнула она в сторону Бажена, – помощи от тебя вовек не дождёшься.

Сделав пару неловких шагов, рухнула на постель, глядя воспалённым, жаждущим взглядом прямо в лицо Беривою. Забава поправляла ему одеяло, да и Евсей пару раз ободряюще касался плеча, думая, что ему будет проще вернуться с той неведомой стороны, если он почувствует человеческое тепло, но Велимира словно боялась касаться его.

Забава подвинулась к ней чуть ближе, заботливо прикрыв от испепеляющего Баженова взгляда. Тот стоял, растерянно опустив руки, будто бы вовсе не ожидал такой отповеди… На пару мгновений Евсею даже стало его жаль – замотанного, уставшего – но Беривой вдруг резко сел на кровати, и Евсей опрометью кинулся к нему.

Он, растеряв стыд и стеснительность, вцепился в Беривоя изо всех сил, внимательно ощупывая и осматривая его – смертельная рана затянулась, но на лице словно бы проявились недавно перенесённые страдания – оно заострилось, побледнело, но глаза были живые – живые! – Беривоевы.

Велимира стиснула зубами кулак, чтобы снова не разрыдаться, и жалась к нему, Забава что – то обстоятельно толковала, и Евсей чувствовал себя как никогда счастливым, слыша смущённый Беривоев смех.

– Ну, раз теперь меня никто слушать не хочет, – раздался позади раздражённый голос Бажена, – хоть тебе скажу, Беривой! Дружина Зубецкого посадника через реку переправилась, и княжич скачет к нам на всех парах… Только теперь поторопиться нам надо, князь прознал о наших любопытных затеях – ну, это, я думаю, ты и так понял. А, – спохватился он, – и ещё печальная весть – от весей письмо пришло. Пишут, яблонька, которая тебя к жизни вернула, – Бажен хлопнул себя по бёдрам, печально нахмурив брови, – засохла. Совсем.

Глава 52

Когда все вдоволь нагляделись и нащупались ожившего Беривоя, когда Велимира сумела оторваться от его плеча, неловко пряча выступившие слёзы, он заговорил, поглаживая выбравшуюся из – под рубахи Душеньку.

– Это была она, – он растерянно взглянул на Бажена, – моя б-бывшая невеста.

– Да я уж знаю, – отмахнулся тот, – доложил змеевич, что за тобой приглядывал. Ты мне лучше скажи, как она к тебе подобраться сумела? Королёк видел, что она будто бы из воздуха появилась, а шапки – невидимки при ней не было…

– Так она ж это, – Беривой неловко почесал затылок, – перев-воротница.

Евсей опешил. Сколько раз говорили с Беривоем о той, что предала его – ни разу он не упоминал о том, что она не просто человек. Ему вдруг стало не по себе – если она сумела подобраться к Беривою, двоедушнику, что слышит чужие шаги за версту, что чует запахи подобно дикому зверю, что же могла сделать с ними?

Бажен вдруг задорно расхохотался.

– Ну и ну! Кто бы мог подумать, что твоя невеста настолько редкий зверёк, Беривой? Надо же, теперь мне даже жаль, что ты на ней не женился – интересно, кто бы родился у вас? – Он вдруг мгновенно посерьёзнел. – И чего это мне матушка не рассказывала?..

– Чего не рассказывала? – Перепугался Евсей.

– Что она разом и ведьма, и переворотница, – мрачно ответила Велимира, – да?

Смотрела она на Беривоя, но ответил Бажен:

– Именно. Их на всю Белию таких всего двое – редчайший дар, благословение тётушки Меровы. Странно только, что она при княжеском дворе живёт – перевёртыши превыше всего свою семью, свой род ценят. Только всё равно, Беривой, – он подбоченился, притворно строго глядя на мужчину, – как так вышло, что она к тебе подкралась? В кого она превращается?

Беривой тяжело вздохнул.

– В муху, – сказал он, и в зале повисло гнетущее молчание.

«Да уж, – подумал Евсей, чувствуя, как вспотели от страха ладони, – муху не учуешь, да и услышав, особо не испугаешься… Это тебе не волк, встречу с которым не забудешь, не медведь, даже не кошка – такая подкрадётся – пискнуть не успеешь! Одно радует – на дворе уже поздняя осень, она теперь приметной будет».

– А мне другое любопытно, – сказала Велимира всё ещё хриплым от слёз голосом, – как они сумели нас найти? Может ли быть что – то сильнее, чем обереги подземного колдуна?

– Может, – недовольно проворчал Бажен, – то, что создано богами.

«Проклятые Песмносовы отродья, – подумал неожиданно злобно Евсей, крепко сжимая Беривоево плечо, -сколько крови нам попортили, а? Ну есть же ведь приличные его слуги – Велимира, например, Драга Горынична – вам – то отчего спокойно не живётся?».

Справа вдруг послышался неожиданно громкий всхлип. Евсей обернулся – Забава прижимала руки ко рту, стараясь сдержать рыдания, из – за которых её грудь ходила ходуном.

– Ой, – прошептала она, даже не пытаясь сдержать слёзы, хлынувшие из глаз проливным дождём.

– Ну, чего в-вы, – смущённо пробормотал Беривой, – вот же он я, ж-жив – здоров…

Душенька торопливо переползла на Забавино плечо, и та благодарно прижалась к ней щекой.

– Ну, вы тут доплакивайте, – сказал Бажен деловито, – а после Беривой будет мне нужен. Попытаемся выяснить, чем это разрушили чары братовых оберегов…

От одной мысли, что Беривоя придётся куда – то отпустить, Евсею стало тошно. Разумом – то он, может, и понимал, что нет сейчас места безопаснее, чем подземелья, и что даже если кто – то из змей и оказался предателем, сейчас Бажен их к Беривою не допустит, но сердце кричало, что стоит выпустить его из виду – и он снова станет пугающе – молчаливым, а из ласковых карих глаз ускользнёт жизнь…

Велимира, кажется, тоже думала о чём – то похожем, потому что насмерть вцепилась в Беривоя, но ничего не сказала. Забава продолжала тихо всхлипывать.

– Платок где – то… потеряла… – тихонько сказала она, и Евсей с готовностью подставил ей своё плечо.

– Вот, – сказал он смущённо, – всё равно рубаху… Стирать потом…

Забава смешливо фыркнула, вытирая слёзы.

– Стой! – Окликнула вдруг Велимира Бажена, уже почти закрывшего за собой дверь. – Ты сказал, яблоня погибла?

– Угу, – ухмыльнулся тот, – дело своё сделала – можно и умирать…

*

Евсей сидел на постели, провожая взглядом наряды, летавшие мимо него, словно пёстрые птицы. Велимира сидела у деревянного сундука, окованного тяжёлым золотом, и торопливо рылась в нём, отшвыривая не пришедшиеся по нраву одежды.

Забава ловко поймала длинную красную юбку, в свете гнилушек отливавшую бордовым, встряхнула её – юбка звонко хлопнула в воздухе.

– Ну, а эта тебе чем не нравится? – Миролюбиво спросила она.

Евсей дивился её смелости – Велимира была похожа на разъярённую волчицу, готовую разорвать каждого, кто скажет ей хоть слово.

– Я уже говорила, – раздражённо отозвалась та, – чем больше одёжа будет походить на оперение гамаюна, тем проще мне будет наложить морок. Эта похожа разве?

Забава пожала плечами, внимательно рассматривая ткань.

– Была бы тут нитка с иголкой, да побольше времени, – с сожалением протянула она, – я бы тебе сшила…

– Но у нас нет ни того, ни другого, ни третьего, – Велимира угрожающе быстро шагнула к ней, вырвала из рук Забавы юбку, швырнула её на кровать, – а потому будь добра… – Она запнулась, прикрыла глаза, глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. – Будь добра – или помогай, или не мешай.

Евсей ожидал, что Забава тоже смиренно сядет на постель, и они вместе будут следить за тем, как летают птицы – рубахи, но она опустилась на колени перед расписным сундуком, принялась перебирать вещи, придирчиво оглядывая каждую.

– Речь – то готова? – Спросила она деловито, точно не рыдала с час назад на Евсеевом плече.

– Готова, – Велимира, казалось, и сама успокоилась от Забавиной решимости, – только я этому червяку поганому больше не доверяю. Сама придумаю – благо, время есть.

– Так её ж не Бажен писал, а Драга Горынична, – сумел наконец подать голос Евсей, – ей – то уж ты веришь?..

– Угу, – фыркнула Велимира, попытавшись сдуть со лба непослушные пряди, – только мало ли, что он может выдать за грамоту от неё. Я – то, конечно, запомнила, как она пишет, подделку отличу, только читать всё равно ему придётся. А тут уж – разгуляйся, добрый молодец…

– Хочешь, я тебе прочитаю? – Немедленно оживился Евсей.

– Хочу, – буркнула она, ещё глубже зарываясь в недра сундука.

Скрипнула старая деревянная дверь. Велимира подскочила, мгновенно обернулась – и недовольно скривилась, когда вместе Беривоя вошёл Бажен.

– Ну что, милая, – сказал он, пытаясь вести себя как ни в чём не бывало, – нашла?

– Пошёл вон, – негромко отозвалась она, даже не глядя на него.

Бажен негромко рассмеялся, обнажив ровные белые зубы.

– Куда? – Спросил он, дурашливо разведя руками. – Это всё теперь мои владения. Скорее уж…

– Собирайтесь, – властно перебила его Велимира, – мы уходим отсюда. Если это его владения, то не желаю больше здесь находиться!

– Не дури, Веля, – Бажен начинал раздражаться, – я нужен тебе. Мы все, – он обвёл рукой подземелье, – нужны тебе.

Велимира нагло фыркнула, запрокинув голову.

– Это мы посмотрим, – холодно ответила и горделиво направилась к выходу.

Забава и Евсей беспомощно переглянулись. «Ой, зря она, – подумал Евсей, втягивая голову в плечи, – если Бажен и впрямь сейчас обозлится, ему ничего не составит выгнать нас прямиком под топоры княжеских дружинников».

Бажен поймал Велимиру в дверях, крепко взял за плечи, взглянул прямо в глаза, чуть склонив голову – Евсею стало не по себе. Змеиный взгляд сам по себе непростое испытание, а уж взгляд их царевича…

– Послушай меня, – начал меж тем Бажен в кои – то веки серьёзным голосом, – сейчас совсем не то время, когда нам можно ссориться. Что бы ты ни придумала в своей очаровательной ведьминской головушке, я тебе не враг, а вот те, кто сидят за стенами княжеского терема – очень даже. И если ты не хочешь, чтобы все вы, как он, – Бажен мотнул головой назад, – лежали под забором с ножичком в груди, то не станешь отказываться от помощи. Решила за шкирку меня подвесить за единственную ошибку – сделай это, пожалуйста, позже, когда будем праздновать победу.

– Это была не единственная ошибка, Бажен, – Велимира не отводила глаз и говорила так же громко и уверенно, – ты решил устроить мне испытание на торге, выставив свою невесту на посмешище. Ум мой хотел проверить? Лучшего времени не нашлось?

– Я…

– Сейчас я говорю, – перебила его она, – ты, ни с кем не посоветовавшись, решил привести к нам Твердяту – так ты над змеями царевич, а не над нами. И, наконец, – она почти сорвалась на крик, – ты каким – то чудом упустил то, что князь сумел найти нас даже через обереги твоего брата, и подпустил убийцу к Беривою!

– То же самое я могу сказать про тебя, – пожал плечами Бажен, – не припомню, чтобы ты у меня разрешения спрашивала с ведьмами лясы точить. Ну что, – он легонько встряхнул её, – закончили искать виноватых?

Велимира молчала. Даже в полумраке Евсей видел, как напряглись, окостенели её плечи.

– Я знаю, что не справился, – пожал плечами Бажен, – но если стану из – за этого биться головой о стены и молить о прощении, это делу поможет? Нет, я могу, конечно, если ты этого хочешь – любой каприз для моей раскрасавицы! – но лучше уж я сейчас соберу самых сильных слуг моей матери, и вместе мы постараемся сделать так, чтобы убийца Бажена мимо нас пролететь не сумела, да?

Евсей заинтересованно приподнялся с постели, шагнул к ним.

– Вы сумели понять, как она Беривоя нашла?

– О да, – Бажен хищно усмехнулся, проведя тонким острым языком по губам, – разберёмся и с этим, не волнуйся!

– Когда Беривой вернётся? – Спросила Велимира напористо.

– Скоро, – почти ласково улыбнулся Бажен, – не волнуйся, я приглядываю за ним, никто даже косо взглянуть на него не посмеет! А ты, я погляжу, – он бросил искоса взгляд на сундук, – всё собираешься сама перед людской толпой летать?

Велимира отступила на шаг назад, будто защищая сундук от Баженовых посягательств.

– Да, – ответила она, по – бычьи наклонив голову, – а что такое?

– Я всё же настаиваю, – мягко сказал Бажен, сделав шаг вперёд, – чтобы ты оставила это кому – нибудь из моих подданных. Поверь, свет очей моих, они справятся ничуть не хуже – а тебе не придётся рисковать жизнью…

Велимира рассмеялась – смех эхом прокатился по комнатке, отозвался где – то в дальних залах.

– Ты настаиваешь, – сказала она с каким – то яростным весельем, – а я пойду!

*

Как так получилось, что все они разошлись, Евсей и сам не понял. Сначала вернулся Беривой – все они радостно облепили его, точно цыплята маму – квочку, Велимира принялась жадно расспрашивать, что с ним делали змеиные мудрецы… Она же первой и ушла – снова к ним заглянул Бажен и сказал насмешливо, что, если она и правда хочет летать при всём честном народе под покрывалом морока, ей надо для начала испытать его действие в подземельях, и забрал. Потом змеи вернулись за Беривоем – что – то им снова нужно было с ним сделать, Калос великий, почему они не могли управиться за один раз?.. Явившаяся следом змеица с лицом, гораздо больше похожим на человеческое, чем у всех остальных – хотя бы потому, что она пыталась изобразить на нём улыбку – сказала, что господин Бажен приказал им наведаться в купальни, увела Забаву, и попросила Евсея найти Беривоя.

Так он и оказался в паутине подземных тропок. По сравнению с теми, что он видел в подземелье Драги Горыничны, они казались меньше и… проще, что ли? Никаких скульптур и барельефов, никаких причудливых изгибов дорог – только неаккуратные неровности стен и сверкающие драгоценные камни, освещающие коридоры пещер.

Низкие потолки словно придавливали его к полу, и, несмотря на то, что проходы были очень широкими – так, что сюда бы вместились целые посадниковые хоромы – ему казалось, что они вот – вот сомкнутся вокруг него и обрушатся всей чудовищной тяжестью, раздавят его, как букашку… Он начал понимать, о чём говорила Велимира – воздух вокруг был густым и вязким, как кисель, и каждый вздох давался с усилием. Всё бы отдал сейчас за то, чтобы оказаться на поверхности, хоть в городе, хоть в лесу, и вдохнуть наконец – то полной грудью!

Паника липким комом встала в горле. «Интересно, – подумал Евсей, чтобы отвлечь себя, проведя рукой по стенам подземелья, – как змеи строили свои дома? Обращались в людей и орудовали лопатами? Или прокладывали путь колдовством? Надо будет подробнее расспросить Велимиру, она наверняка знает»…

Приближался последний поворот, за которым должна была находиться зала, в которой оставался Беривой. По дороге Евсей не встретил ни одной змеи, и Бажен даже не приставил к ним провожатых – должно быть, все, кто здесь были, усиленно ломали головы над задачкой, что загадала им Беривоева невеста.

Не успел он приблизиться к повороту, как из – за него раздались знакомые голоса. Незаметно сам для себя Евсей сбавил шаг и, стараясь дышать как можно тише, прижался спиной к стене. «Что я делаю?» – возмутился он мысленно и, хорошенько отругав себя за попытку подслушивания, сделал шаг вперёд, но…

– Ты часто говоришь об этом, – Велимира старалась говорить гордо, но её голос дрожал от готовых вот – вот пролиться слёз, – ты убеждаешь в этом всех, но я знаю, что на самом деле я никогда не была вам дочерью. Ни тебе, ни Яре…

– Почему ты так решила? – Мягко спросил Беривой.

– Да потому! – Гулко грохнуло эхо. – Потому, что я прекрасно видела, что была ей в тягость. Думаешь, забыла, как она отчаянно пыталась сбыть меня хоть кому – нибудь? Думаешь, не помню, как она боялась прикасаться ко мне? Как пыталась сделать вид, что никакой девочки в этом доме нет…

– Веля, – Беривой говорил с ней мягко и ласково, как с маленькой, – позволь мне с-сказать то, что думаю я. Я д-думаю, Яре ты приглянулась с с-самой первой вашей встречи…

– Но…

– И не спорь со мной! Много ли ещё девочек Яра в свою избу пускала? То – то и оно. Яре ты приглянулась… Ещё бы не, – усмехнулся Беривой, – я н-никогда таких яростных д-детей не встречал. Вы с ней из одного т-теста слеплены – она сразу это п-поняла. А почему отдать тебя хотела – так п-потому, что навредить боялась. Яра – не т-тот человек, которому можно малых д-детей доверять, в ней слишком много с-смерти осталось даже п-после того, как она перестала служить Мерове. Она боялась, что т-тебе у неё плохо будет, хотела л-лучшей жизни… Она в-ведь не от большого счастья в-ведьмой стала, не х-хотела, чтобы ты по её стопам пошла. Может, я т-твою боль и неверие никогда не смогу ум-мерить, но хочу, чтобы ты поверила мне сейчас – мы любим тебя. И любили тебя, как самую настоящую дочь.

– Подслушиваешь? – Раздалось над самым ухом, и Евсей дёрнулся.

Бажен радостно рассмеялся, довольно похлопав себя по бокам.

– Погодите в купальню идти, – сказал он, отсмеявшись, – добрый гость к нам пожаловал. Славный купец, Твердята Третьякович!

Глава 53

Твердята Третьякович не походил ни на колдуна, ни на страшного служителя старых богов. Если бы Евсей встретил его на улице, точно ничего бы не заподозрил – самый обыкновенный добродушный купец, какие частенько встречались на улицах Свёграда. Невысокого роста, с аккуратной бородой, в которой в свете драгоценных камней серебряными нитями вспыхивала седина, в тёмно – синем кафтане с поясом, вышитом золотой нитью, который плотно обхватывал полный живот.

Карие глаза, так похожие на Забавины, беспокойно бегали из угла в угол, полные пальцы были скрещены на животе. Кажется, в тёмном подземелье Твердяте Третьяковичу было не по себе.

Душенька, горделиво ехавшая у Беривоя на плече, вдруг соскочила на пол, оскалилась, грозно зачирикала, наскочила на купца и тотчас отпрыгнула назад, спрятавшись за Беривоевой ногой. Тот, почти незаметно растянув в улыбке уголки губ, поднял её и спрятал за пазуху.

– Прелестная девочка, – голос у Твердяты Третьяковича оказался глубоким, бархатным, завораживающим, – знаю, что виноват перед тобой… И перед вами всеми. – Он низко покаянно склонился. – Уж простите меня, добрые люди…

– Рановато прибыл ты, Твердята Третьякович, – с усмешкой выступил вперёд Бажен, – не успели мы ни добрый пир накрыть, чтобы гостя дорогого приветить, ни баньку истопить.

– И не надо, господин, – склонил голову набок Твердята. – Мне здесь оставаться надолго нельзя – за каждым моим шагом нынче бдят князевы верные слуги. С трудом сумел вырваться, чтобы оказаться у тебя в гостях и надеюсь на помощь твою. Если Ярополк Ригович заподозрит, что я к его врагам наведываюсь…

– Не беспокойся, – лениво отозвался Бажен, – всё сделаем. Заодно сдашь князю пару моих слуг, которые шибко умными себя возомнили – пускай рука, что гладила их, теперь казнит.

– Как прикажешь. – Кивнул купец и натянул неловкую улыбку. – А… дочь моя где?

Приоткрылась дверь за их спинами, и Евсея потянуло встать перед ней, закрыть собой ту, что вошла, чтобы она не смогла разглядеть своего отца, человека, который принёс ей столько боли… Конечно, он не сделал ни шагу.

Забава вошла, выжимая потемневшие от воды золотые кудри.

– Зачем звал меня, господин? – Спросила она, а после подняла глаза и тихо ахнула. – Отец!

– Дочка, – шепнул Твердята Третьякович и распахнул объятия.

Забава всхлипнула и кинулась к нему, влетела с разбегу, крепко-крепко стиснула отца – Твердята Третьякович сдавленно выдохнул и ласково обнял дочь.

Евсей задохнулся от неожиданной зависти. Уродливая, липкая ненависть подняла голову где-то на глубине его души, шепнула: «Почему же ты сейчас не можешь так же броситься в объятия своего учителя, спрятаться в его руках от всего жестокого мира? Ах да – потому что этот человек похитил его, чтобы принести в жертву проклятым детям Песмноса! Он не заслужил стоять здесь, улыбаться, видеть свою дочь живой и невредимой – он заслужил только смерть!».

От этой мысли его прошибло холодным потом, и он спешно отступил за спину Беривоя. «Это не я, – подумал он в ужасе, едва слышным шёпотом забормотав молитву Калосу, – уйди от меня, искуситель, оставь!».

– Ты чего? – Удивлённо шепнула ему Велимира, и он торопливо замотал головой.

Твердята Третьякович с трудом отстранил от себя дочь, оглядел, спешно утерев рукавом навернувшиеся слёзы.

– Нам нужно поговорить, – сказал он глухо.

– О чём нам говорить с князевым прислужником? – Набычилась Велимира, скрестив руки на груди. – Почему бы нам не послать в его покои твою го…

– Веля, – ласково перебил её Бажен, – разве такими словами приветствуют дорогих гостей?

– Не обессудь за н-неласковый приём, Твердята Третьякович, – напряжённо заговорил Беривой, и Евсей увидел, как сжались его тяжёлые ладони в кулаки, – крепко т-ты нас обидел.

Купец склонил голову, прижав к себе взволнованную Забаву, испуганно переводившую взгляд с отца на Беривоя и обратно.

– Могу понять твою боль, Беривой Болеславич, – сказал он, – но и ты пойми меня. Думаешь, по душе мне вся эта затея?

Велимира громко фыркнула.

– А не ты ли верой и правдой выполнял княжеские приказы?

– Княжеские? – Почти выкрикнул Твердята Третьякович. – Да он полоумный, этот князь! – Он осёкся, заговорил тише, мягче. – Погубит он нас всех. Уж сколько раз твердил ему – Змей нам не друг и не спаситель, он проснётся таким же кровожадным, каким засыпал – а, должно быть, и более – и вот тогда хлебнём мы горюшка. Не слушает, – прочь гонит, упёрся, как баран рогом – подай ему Змея да подай! Я надеялся, – он со вздохом опустил руки, – что сумею его образумить, да куда там… Так же упрям, как и его отец. А я, добрая госпожа, – чуть склонил он голову в сторону Велимиры, – не могу от него уйти. Не могу ослушаться приказов.

– Клятву давал? – Понимающе кивнула она, сдвинув брови.

– Не просто клятву. Когда я был молод… – С печальным вздохом он взглянул на дочь и продолжил. – Когда я был молод и глуп, мнил себя великим колдуном. Даже Ярину Вадимовну переплюнуть зарился… И пошёл в услужение к богине всех ведьм. Оставил ей в залог не частицу свою – всю жизнь, целиком, безвозвратно… – Он поймал Велимирин поражённый взгляд, усмехнулся невесело. – Говорю же, был глуп. И ей же, богине, пообещал быть Ярополку Риговичу вечным другом и соратником, служить ему верой и правдой, свои новообретённые силы ему в дар принести. Она тогда захохотала – я чуть не оглох – и сказала – мол, раз я так рвусь вверить ему свою жизнь и волю, так тому и быть. Я тогда толком ничего не понял, а через несколько лет, когда он повелел привезти ему из Валиора с невольничьего торга наложницу… – Твердята выдохнул, с горечью взглянул на свои руки. – Не сумел ослушаться.

В зале сгустилось вязкое молчание. Евсей глядел себе под ноги, поддевая носком сапога острый скол камня, гонял в голове мрачные мысли.

– Каюсь, – продолжил Твердята, глядя прямо Беривою в глаза, – поначалу я разделял княжеский замысел. Но с каждым днём я всё больше и больше понимал, насколько это дурная затея. Спасибо Ярине Вадимовне, – он усмехнулся, – которая окончательно развеяла мои сомнения. Ей я обязан тем, что стою сейчас здесь, перед вами…

– Яра? – Велимира оживилась, жадно подалась вперёд. – Как она? Что с ней?

– С ней всё в порядке, – Твердята тяжело вздохнул, потупился, – но на время ритуала князь снова хочет её запереть…

– Об этом мы с тобой поговорим у меня, добрый человек, – Бажен ловко подхватил Твердяту под локоть, – не станем терять время, мне нужно узнать как можно подробнее – кто будет с князем, кто поведёт пленников, как будут ритуал проводить – и другие важные, – он ехидно уставился на Евсея, – скучные и неинтересные вещи.

Евсей упрямо заступил ему дорогу. Если этот нахал вздумал не пустить его на обсуждение плана, он будет до последнего цепляться за дверь! Ему нужно знать всё и всех, до последнего камушка, до последнего человека, чтобы место проведения ритуала он выучил лучше Бонума, чтобы ничто не сумело помешать ему спасти учителя!

– Погоди. – Сказал Твердята и, бережно взяв дочь за плечи, развернул её к себе. – Слушай внимательно, солнце моё, хорошо? – И, дождавшись кивка, продолжил. – Я знаю, что там будете все вы и знаю, что князю достаточно будет одного слова, чтобы я навредил любому. – Он тяжёлым взглядом обвёл замерших Велимиру, Беривоя и Евсея, едва заметно вздрогнул, столкнувшись с ядовитыми Баженовыми глазами. – Понимаешь? И если вдруг это случится, – он ласково улыбнулся Забаве, – если ты поймёшь, что я вот-вот убью одного из твоих друзей, или кого-то из жертв, или, не дай боги, подниму руку на тебя саму… – Он любяще провёл рукой по её волосам. – Как бы мне не было жаль, придётся возложить на твои плечи тяжкую ношу. Я прошу тебя, молю памятью твоей покойной матери, молю жизнью твоего брата – останови меня.

*

Из залы с высокими потолками, ослепительно – белым светом гладких шаров, выглядывающих из стен, и колдовским кристаллом, благодаря которому во много раз увеличенная карта Драги Горыничны отразилась в прозрачном длинном столе, Евсей вышел с гудящей головой. Слова, услышанные от Твердяты Третьяковича, приказы Бажена и негромкие рассуждения Беривоя кружили в мыслях пёстрыми бабочками, которые всё ускользали и ускользали, никак не желали складываться в единое цветное полотно. Раз за разом он прокручивал у себя в голове лабиринты змеиных подземелий, княжеских людей в разноцветных кафтанах – эти поведут пленников, те станут охранять князя, шестеро колдунов во главе с Твердятой будут следить за тем, чтобы никто тайком не подобрался со стороны…

Голова радостно пела, наконец-то вновь встретившись со сложной задачкой, которую предстояло разрешить – он и не знал, что так соскучился по Бонумским занятиям – а ладони неприятно потели, и их приходилось вытирать о края рубахи. За одной из искусно вырезанных человеческих фигурок, которые небрежно передвигал по карте Бажен, скрывался его учитель.

«Мне нужно отвлечься, – подумал он, когда сердце подскочило куда-то в горло и замерло там обжигающим липким комком, – если я ещё хоть мгновение буду думать о том, что может пойти не так, то сойду с ума!».

Хотелось пойти к Беривою – но он остался в зале. Когда Евсей уходил, трое мужчин склонились над картой, и Беривой что-то втолковывал посерьёзневшему Бажену.

Нужно найти Забаву, сесть с ней бок о бок и хоть помолчать, хоть поговорить – ей наверняка тоже нелегко сейчас…

Калос Великий, Забава! Он же должен отдать ей подарок! Совсем забыл про счёты со всей этой беготнёй, так и лежали они, несчастные, позабытые, вместе с кожухом в комнатушке, которую ему отвёл Бажен.

Странно было бы думать, что какие-то счёты поднимут ей настроение после слов отца. Но попробовать никто не мешал, верно?

*

В Забавиной комнате было пусто. Лежало на застеленных сундуках нетронутое одеяло, сиротливо притулился в углу узелок с вещами… Сердце заледенело, и на миг он задохнулся – в мыслях вспыхнули самые страшные картины. Что могло случиться с Забавой в змеином защищённом подземелье? Схватили верные подданные прошлого Змеиного царя? Незаметно влетела мухой ведьма-переворотница?

«Или, – подумал он, силясь успокоить себя, – она может быть где-то ещё».

Только вот где? К отцу пошла? Но Бажен ведь ещё не вернулся, они с Твердятой Третьяковичем до сих пор мудрствовали над картой.

«Велимира!», – осенило вдруг его, и он чуть не засмеялся от облегчения. Пусть своим ведьминским чутьём найдёт Забаву – она может, он-то точно знает.

«Не грешно ли это?», – краткой вспышкой промелькнула мысль, но он тут же отмахнулся от неё. Может, и правда верному последователю Калоса не следует прибегать к колдовству – но можно ведь, если на кону стоит чья-то жизнь?

По подземелью Евсей шёл медленно, с трудом передвигая ноги. Перед каждым поворотом уговаривал себя пойти назад – прекрасно ведь знал, что у неё все силы нынче уходят на морок, что она уставшая и злая – и всё равно пришёл ей докучать… Только она ведь тоже должна переживать за Забаву.

Дверь перед комнатой Велимиры была самой нарядной – со смарагдовыми вьющимися ветвями, на которых золотом горели спелые яблоки. Из небольшой щёлочки между ней и серым неровным камнем лился тёплый медовый свет, слышались знакомые приглушённые голоса – и Евсей, затаив дыхание, на цыпочках подошёл ближе и заглянул внутрь.

На широкой постели, устланной пышными подушками, расшитыми алым и золотым, сидела Велимира – сгорбившись, подогнув под себя одну ногу, и медленно водила гребнем по рассыпавшимся буйными волнами волосами Забавы. Та лежала у неё на коленях, повернувшись лицом к Велимириному животу, и негромко говорила:

– Я не знаю, какому богу молиться, чтобы этого не случилось. Как жить, зная, что погубила своего отца?

– Бажен же как-то живёт. – Хмыкнула Велимира. – Помнится, он одно время нарочно в подземелья бегал, отца дразнил, а после матери в юбку плакался – страсть как хотел, чтобы она его казнила…

– Глупости говоришь, Велимира Неждановна, – раздражённо ответила Забава, – сравнила пень с обухом! Он разве знал его? Разве отец его маленьким на плечах катал? Разве сказки перед сном рассказывал? Разве… – Она не сдержалась, негромко всхлипнула, засопела, стараясь свернуться в клубочек.

– Клянусь, – помолчав немного, почти шепнула Велимира, – если там будет Яра – тебе ни за что не придётся этого делать. Если там будет Яра, – она улыбнулась, – весь бой закончится, не успеешь ты даже глазом моргнуть.

– Если ей удастся выбраться, – буркнула Забава, – слышала, что батюшка сказал? Эти изверги запереть её собрались…

– Яру? Запереть? – Усмехнулась Велимира. – Да весь этот треклятый дворец до сих пор не был спален ко всем Старым Богам только из-за силы кандалов, что на неё надели! Трусы, – злобно прошипела она и резко провела гребнем вниз, – побоялись с ней по-честному сойтись, лицом к лицу!

– Осторожнее! – Воскликнула Забава и тут же спросила с любопытством. – Правда, что ли, эти оковы так сильны?

Велимира вздрогнула.

– Ужасно, – вздохнула она, – когда мне Яра вещий сон прислала, я на всё глядела её глазами, её ушами слышала, и… чувствовала. Но ничего, – она через силу натянула улыбку, больше похожую на оскал, – сейчас она от них оправится, и уж тогда – берегитесь, киселяи*! И заживём, – она даже зажмурилась, – лучше прежнего. Бажену Яра с Драгой по шее надают…

– Ты так его и не простила?

– Даже не подумала! – Фыркнула Велимира, пропустив сквозь пальцы золотистую прядь, похожую на пушистые колосья ржи. – В одном он прав – нельзя нам сейчас ссориться, а вот после…

Забава вдруг завозилась, повернулась к Велимире лицом к лицу.

– Если он так нелюб тебе, – вдруг спросила, – почему матери не скажешь?

Велимира на миг замерла, опустила голову, спрятала глаза…

– Люб, нелюб… – Буркнула. – Какая к водяным разница?.. А вот скажи мне, Забава Твердятична – сколько бы ты отдала за то, чтобы стать Змеиной Царицей?

– Нисколько, – в тот же миг, не задумываясь, ответила Забава, пожала плечами, – зачем оно мне?

– Ясно, – фыркнула Велимира, – неподкупная, значит…

В груди едко всплеснулась, обожгла сердце зависть. Хорошо они так сидели – точно сестрёнки! – а ему никогда не суметь так просто и беззаботно вести беседу, никогда не найти себе друга – не к нему же она пришла, к Велимире!

«Тише, тише, – послышался ему будто бы из-за спины ласковый, весёлый голос учителя, – будет тебе! Будто не было у вас долгих разговоров у костров, будто не тебе в рубаху она плакала – будто не ты ей рассказывал обо всех своих горестях и печалях. Друг, Евсей, не собака – его на цепь не посадить, к себе одному не привязать… Пускай поговорят девочки, пускай друг другу души откроют – глядишь, полегче им станет. Калос говорил – желай другу добра…»

– И добро сторицей тебе вернётся, – прошептал Евсей.

Положил у двери счёты и тихо-тихо отошёл.

*

Снаружи пошёл снег. Он падал редкими-редкими пушинками на голую стылую землю, выстилая её белым лёгким пухом, кружился в воздухе, подхватываемый резкими порывами ветра.

Евсей стоял, жадно вдыхая сладостный воздух и глядя в рассветное небо. Там, где его не закрывали тёмно-сизые кудрявые тучи, оно было красным, как кровь, красным, как вышивка на рубахе невесты, как гребешок петуха, как спелые наливные яблоки… Ослепительно-золотое солнце медленно выплывало из-за горизонта.

Нет, как бы хороши ни были подземелья, он не мог представить хуже наказания, чем остаться в них навсегда…

Велимира, кажется, вовсе не замечала этой красоты – её неподвижный суровый взгляд был устремлён куда-то вдаль. Она расплела косы – и чёрные растрёпанные волосы, которые трепал ветер, делали её похожей на нахохлившуюся ворону. Хлопали широкие рукава вышитой золотом рубахи, широкий плащ, в котором переливались драгоценные камни, надувался, подобно корабельному парусу. Она то и дело тёрла руки друг о друга, старалась согреть их тёплым дыханием – но ничего не выходило.

– П-помни, – втолковывал ей суровый Беривой, одной рукой сжимая топор, другой придерживая рвущуюся к Велимире Душеньку, – я буду рядом. Я н-не дам тебя в об-биду, что бы ни случилось – так что н-не бойся.

– А мне и не страшно. – Равнодушно пожала та плечами, и Евсей понял – ещё как страшно.

Забава рядом теребила кольца, не отрывая взгляда от Велимиры.

– Всё будет хорошо. – Сказал ей Евсей, поморщившись от того, как жалко и слабо прозвучал его голос.

– Конечно, будет, – через силу улыбнулась Забава, – это же Веля! У неё обязательно всё получится.

– Ну не знааааю, – протянул Бажен, внезапно возникший перед ними, – у меня бы куда лучше получилось.

– Конечно! – Тут же ощетинилась Велимира. – Ты же великий Змеиный Царевич, а я так – челядь, куда уж мне до тебя!

Ледяное оцепенение, в котором она пребывала с самого утра, мгновенно спало, сменившись доспехом из острых игл – и Евсей даже малодушно порадовался. Пусть уж лучше её взгляд горит ненавистью, чем будет пустой прозрачной льдиной…

– Ты как всегда преувеличиваешь, сердце моё, – добродушно отозвался Бажен, – я вовсе не это имел в виду.

– Да конечно! – Всплеснула руками Велимира. – Великий, могучий Змеиный Царевич, как только мать – сыра земля носит такое великолепие!

– С благоговением, – ухмыльнулся Бажен, – как ещё-то?

Забава рядом с Евсеем тихо усмехнулась в рукав и поёжилась от холода.

Велимира зашипела не хуже настоящей змеи.

– Давай созывай своих, да побыстрее! Долго ль мне ещё тут стоять по милости твоей?

– Как скажешь, солнце моё ясное. – Бажен насмешливо поклонился и трижды хлопнул в ладоши – из входа в пещеру, темневшего за Евсеевой спиной, в ту же секунду вышло шестеро змеев в людском обличии – так тихо, что ему стало не по себе.

Они окружили Велимиру, оттеснив Бажена и Беривоя, до последнего не отпускавшего дочь, закрыли её своими спинами… Евсей стиснул пальцы в замок. Холодная дрожь пробежалась по спине, и на этот раз не от порыва ветра – от страха. И даже то, что Беривой с Баженом и змеиными колдунами будут на площади вместе с Велимирой – гамаюном, не успокаивало – а ну как кто из княжеских людей решит в неё стрелу пустить? В вдруг кто-то из них, надев шапку-невидимку, к беззащитной Велимире подкрадётся… Он с трудом сглотнул липкий ком, застрявший в горле.

– Не надо было её отпускать. – Шепнул он.

– Не надо, – кивнула Забава, прижавшая руки к груди.

И в центре круга, созданного змеями, вдруг вспыхнул огонь. Огромный, жаркий, он вырос до самого неба, ослепил на миг Евсея – и пропал, точно его и не бывало. А оттуда, где раньше стояла Велимира, выпорхнула огромная золотая птица.

*киселяи – вялый человек.

Глава 54

В небесах над Свёградом парила огненная птица, и свет от неё исходил такой, что, казалось, затмевал солнце. Она медленно кружила, с каждым разом опускаясь всё ниже и ниже и сужая круг. Гамаюн вела людей за собой к главной, Торговой площади, и они шли, побросав все дела. Золотой снег оседал на головы детей и стариков, мужчин и женщин, побирушек и знатных купцов – все как один они шли, бежали, скакали вприпрыжку следом за дивной птицей.

– Гамаюн! – Слышались восторженные голоса со всех концов города. – Вещая птица! К нам явилась вещая птица!

Евсей с трудом пробирался через людскую толпу, так и норовившую стиснуть его в клещах, затоптать, раздавить – спасибо Беривою, который шёл впереди, расчищая для них путь. Он то и дело спотыкался, сталкивался с людьми, потому что не смел оторвать глаз от пылающих птичьих крыльев, объявших жаром весь небосвод. Ему казалось, что стоит только отвлечься – в неё полетят стрелы, камни, копья… Губы его едва заметно шевелились, шепча молитву Калосу.

– Стой! – Донеслась до него едва слышная мольба. – Подожди меня!

Он оглянулся – Забава не поспевала за ними, с трудом проталкиваясь между людьми и с отчаяньем глядя на широкую спину Беривоя. Тот, услышав её, мгновенно остановился, за что немедленно был весьма грубо обруган и едва не сбит напирающей толпой. Он растерянно смотрел на Забаву, изо всех сил старающуюся прорваться к ним, на Евсея, которого уже несколько раз с силой пихнули в плечо и, казалось, не знал, что делать… Хорошо, что хоть Душеньку в этот раз они оставили в подземельях, несмотря на все ласкины протесты – присматривать ещё и за ней ни у кого бы не хватило сил.

Забаву толкнули, она пошатнулась, оступилась – и тут же была подхвачена под локоть каким-то молодым пареньком в высокой меховой шапке. Евсей напрягся, приготовился продираться через толпу…

– Ну что ж ты, красавица моя, – сказал парень знакомым Баженовым голосом, – а локотки тебе на что даны? Давай-ка, поработай ими хорошенько, спешить надо – меня, – он ухмыльнулся, – на площади невеста дожидается!

*

Когда они наконец-то добрались, Велимира-гамаюн величаво восседала на голове идола Хротко, распушив золотисто-алые перья. Из её горла лилась сладкоречивая песня, которая манила, звала, приказывала подойти ближе, ближе… Холодные льдистые глаза настороженно взирали на всё разраставшуюся толпу.

Бажен в облике простого паренька сумел вывести их вперёд, так что они стояли почти у самого подножия идола, откуда было прекрасно видно Велимиру, а вот людей вокруг – не очень. Евсей настороженно оглядывался, всматриваясь в детей, вскакивавших на прилавки и забиравшихся на деревца, стариков, грозящих молодёжи кривыми клюками, мужика, побежавшего за дивной птицей как был – в одной рубахе, взъерошенный и в разных сапогах – и пытался угадать, кто из них совсем не был рад появлению вещей птицы?

Толпа восторженно гудела. Перебивая свист ветра и дивное птичье пение, заливисто кричали дети, настороженно переговаривались старики, поглядывая на птицу с подозрением и страхом. Кажется, они понимали, что не с добрыми вестями их решил навестить гамаюн…

– Что здесь происходит? – Раздался зычный голос, и вперёд вышел широкоплечий мужчина с длинной чёрной бородой и бердышом в руках.

Песнь прервалась. Птичьи-Велимирины глаза глядели прямиком на стражника, и тот встретил её взгляд с суровой непоколебимостью.

У Евсея тревожно сжалось сердце.

– Княжеский слуга, – разнёсся над площадью голос, одновременно так похожий и непохожий на Велимирин, заставший умолкнуть всех людей разом, – ты не узнал меня? А ведь раньше моя родная сестра красовалась на стяге, реющем над Свёградом…

Золотая птица взмахнула крыльями, от которых точно посыпались искры, точно красуясь.

– Когда-то она принесла вам весть о набеге степняков, – продолжала она говорить, и Евсею слышалось в её голосе потрескивание костра, – и повелела князю Володару остерегаться змей. Однажды добрые люди послушали совета гамаюна – и были спасены от неминуемой гибели, и однажды гордый князь повелел своим людям прогнать вещую птицу… Отныне он сидит у ног Госпожи Зимы, а верные псы грызут его кости. Станете ли вы слушать меня, добрые люди?

– Да! – Выдохнула вся площадь. – Говори, мудрая птица!

Евсею показалось, что на губах гамаюна показалась горделивая улыбка, столь похожая на Велимирину.

Княжеский стражник недовольно поджал губы, но делать ничего не стал. Ему явно не по душе было появление пророчицы, но Евсей надеялся, что опасение расправы от толпы, жадно внимавшей Велимире, удержит его от попытки навредить ей. К тому же, он заметил неподалёку ещё нескольких человек в синих кафтанах с мечами на поясах – они заворожённо глядели на гамаюна, даже не думая присоединиться к своему товарищу.

– С печальной вестью я к вам, добрые люди. – Гамаюн опустила голову, и её лицо скрылось за золотыми перьями, похожими на Забавины кудри. – На ваши земли ступила беда…

Толпа возбуждённо загомонила.

– Так то давно уж! – Выкрикнула какая-то старуха рядом с Евсеем, потрясая суковатой палкой. – Земли сохнут, скот мрёт! Скажи, птица, – неужто боги отвернулись от нас?

– Новые боги тут ни при чём, – сказала птица, вновь подняв голову и сверкнув льдистыми глазами, – горе несут вам те, кого однажды заперли!

Толпа ахнула, в едином порыве подавшись назад.

– Ложь! – Побагровев, воскликнул стражник, потрясая бердышом. – Что ж ты, курица щипаная, на кого хочешь напраслину возвести? На Господина Больема, что клетки им выстроил? На Мерову, что пригляд за ними держит?

Сзади раздался сдавленный рык. Евсей быстро обернулся – Беривой держался за грудь, не отрывая горящих ярой ненавистью глаз от мужика.

– Мне бы… – Сказал он, с трудом ворочая языком, и Евсей с ужасом разглядел заострившиеся, вытянувшиеся клыки. – Мне бы уй-йти…

Забава тут же бросилась к нему, схватила за плечи.

– Дыши, Беривой Болеславович! – Зашептала строго. – Помнишь, о чём мы говорили? Ты своему зверю хозяин, не он тебе! Так посади его на цепь у своей ноги и скажи, что если он сейчас вырвется, всех нас погубит!

Взгляд Беривоя потерял всякую осмысленность. Бажен посерьёзнел, встал у него за спиной, вытянул руки…

– Твоя дочь в безопасности. – Ласково продолжала Забава. – Её охраняют сильные колдуны. Этот глупец не достанет её, слышишь?

– Слышу, – отозвался Беривой и тряхнул головой – в стороны разлетелась бурая шерсть, – я в п-порядке, д-добрая госпожа. С-спасибо. – Он смущённо потупил взгляд.

– Ну, слава богам! – Бажен хлопнул Беривоя по спине. – Не подвёл, Беривой Болеславич, молодец!

Тот криво улыбнулся. Евсей настороженно огляделся по сторонам – не заметил ли кто, не смотрел на них косо? – но всем было не до них. Толпа возмущённо оттесняла стражника, мужики силились отнять у него бердыш.

– Вы знаете, что я говорю правду, – печально продолжала Велимира, и её голос заглушал гомон толпы, – скольким из вас приходили дурные сны? Скольким чудился в огне яростный взгляд его повелителя, Жога? И сколько моряков и купцов не вернулись из долгого плавания – водяные знают, что скоро вернётся их господин, и готовят ему жертвы…

– Вот к чему был тот сон о змеях! – Справа от Евсея молоденькая девушка в расшитой бисером кике дёргала за рукав молодого парня с настороженным и хмурым лицом. – Матерь Жреба, что же будет теперь?

– Старые боги изголодались по власти, – продолжала гамаюн, обводя всех людей внизу цепким взглядом, – изголодались по крови. Они злы на всех людей, и жаждут утопить земли Белии в слезах… И среди вас нашёлся тот, кто пожелал им помочь.

Немолодая дородная женщина в простом бедном кожухе, с некрасивым шрамом, пересекавшем половину лица, недовольно нахмурилась. Люди загомонили, запричитали, затараторили наперебой:

– Кто? Кто душегуб, проклятый убийца?

– Князь.

Толпа замолчала.

– Ложь! – Через мужиков рвался вперёд стражник, к покрасневшим лицом, на котором от гнева вздулись жилы. – Проклятая птица, нелюдь, лесное отродье, лжёшь! Кто подослал тебя в наши земли? Валиорские Аурумы? Куманские ханы? Весские змеи?

– Никто не посылал меня, добрый человек, – печально продолжала птица, – я вижу, как день и ночь горят костры на княжеском дворе, как склоняются его колдуны над несчастными жертвами, сжимая в руке нож… Он возжелал вечной жизни, безграничной силы – и поверил словам Змея, что тот шептал ему во сне…

Один из стражников, который до этого с благоговением внимал словам гамаюна, неуверенно положил руку на меч.

– Разве может князь пойти на такое злодеяние? – Спросил он громко, и рядом с ним закивали, поддакивая, мужчины и женщины – среди них Евсей узнал хозяина постоялого двора, на котором они останавливались в первый день в Свёграде. – Он поставлен эти земли блюсти, смотреть за нами, точно за собственными детьми…

По площади пронёсся гамаюнов смех – точно запрыгало по лесу жадное пламя.

– Насмешил ты меня, верный слуга, – сказала, отсмеявшись, птица, – князь собственных детей не пожалел – разве над вами смилуется? Сына на погибель послал, побоявшись силы его, дочь Старым Богам продал – оттого и не видел её никто вот уже сколько лет…

Евсей внимательно огляделся. Если люди и правда любили княжича, после этих слов они уж точно не должны были остаться равнодушными – с другой стороны, прошло столько лет… Но рты раскрывались, глаза распахивались в неподдельном ужасе и гневе, и он понял – нет, жива слава Мстислава Ярополковича.

– Давно уж князь стал глазами и ушами старых богов, – говорила Велимира, и голос её стал каким-то убаюкивающим, – давно возжелал безграничной власти над этими землями. Дружину от ведения дел отстранил, стал указы без их ведома отпускать, у купцов вольницу отнял – каждый теперь должен перед князем ответ держать. Людям тоже теперь не живётся привольно – сколько лет уж прошло с тех пор, как сняли в Кострике вечевой колокол?

Толпа шумела с каждым словом всё сильнее и сильнее. Люди шептались, припоминая все князевы грехи. Дань большую платить заставил, через год после того, как княжич был Смоком убит, не сумел отразить куманский набег, с северянами дружбу завёл…

– Только этого ему было мало! – Птица всплеснула крыльями, и во все стороны разлетелись огненные искры. – Гордость его с каждым годом росла, и он задумал страшное дело – саму Госпожу Зимы обмануть, с богами в один ряд встать! Тут как тут Змей – хитрец, что самого Жога вокруг пальца обводил. Вьётся во снах, нашёптывает на ухо – и князь поверил. Стал собирать со всех земель в свои темницы колдунов, выманивать у них знание о том, как Старых Богов вызволить. Стал приносить страшные, жестокие жертвы – не вынесла такого надругательства мать сыра-земля, стала чахнуть, сохнуть, только это его не остановило. И скоро, скоро завершит он своё чёрное дело – разверзнется река, и вернётся в мир старый Змей!

– Стреляйте! – Послышался крик, и птица взмыла в воздух. Над головой Хротко, где только что она сидела, пронеслась стрела.

Евсей дёрнулся, обернулся – согнав мальчишек с прилавков, на них стояли люди в синих кафтанах, натянув луки и целясь в гамаюна. Вокруг них выстроились дружинники с топорами и мечами в руках, отгоняя от лучников обозлённых мужчин, пытавшихся защищать дивную птицу.

– Правду, значит, говорит гамаюн! – Кричали они. – Правду не убьёте!

Ещё одна стрела полетела – и Велимира едва успела уйти вниз, пролетела прямо над людскими головами… Евсей до синяков вцепился себе в руку, не сдержав испуганного вскрика. Забава рядом неустанно молилась Матери Жребе, её побелевшее лицо поворачивалось следом за полётом птицы, в ужасе распахнутые глаза боялись оторваться от неё… На Беривоя Евсей побоялся смотреть.

– Не попадёт, – лениво сказал Бажен, небрежно встряхивая руками, – от неё лучшие мои змеи стрелы отводят, не тряситесь вы так!

Не трястись не получалось. У Евсея больно сжималось сердце каждый раз, как один из княжеских молодцев спускал тетиву…

Люди вокруг испуганно охали и протягивали к птице руки, кричали – улетай, спасайся! Мужики прорвались через мечников, хватали лучников за кафтаны, стягивали их вниз, ломали луки, отнимали стрелы…

– Но не бойтесь! – Продолжала тем временем Велимира. – Близко ваше спасение – идёт с левого берега ведьма Ярина, несёт с собой колдовские травы да обереги! Жив княжич – не удалось отцу извести его, ведёт за собой верных мечников! Идут, идут, отведут беду!

И птица в воздухе вспыхнула ослепительным золотом, заслонив собой небо, не оставив в мире ничего, кроме этого ярого, пламенного света – а когда перед глазами снова показалось серое небо, белые пушистые снежинки и суровый безмолвный идол, гамаюна нигде не было. Оседали только с неба тонкие перья, едва теплящиеся исходившим от птицы жаром, ложились в руки людям.

Евсей увидел неподалёку женщину, ту самую, что они с Велимирой на торге приметили и ведьму в ней распознали – она задумчиво крутила между пальцами светлое перо.

«Всё, – подумал он с облегчением, – в этот раз все живы и целы остались. Дай Калос, чтобы и дальше так было!».

Глава 55

К сожалению, князь не был дураком и не снимал с неё кандалов. Но, к счастью, пределов её силы он не знал и дал ей нечто куда более важное – тёплую мягкую кровать, сытную еду и возможность потихоньку красть силы у окружавших её колдунов.

С каждым мигом всё полноводнее становился поток её колдовства, расправлялись внутри жилочки, по которым текла, извиваясь, золотая река. Дышать стало легче, на ногах не чувствовалось веса цепей – они были лёгкими, как крылья бабочки, и всё чаще ей хотелось пойти в пляс… Не тот пляс, которым люди развлекали себя после тяжёлых трудов, а тот, после которого долго приходилось искать на пепелище живых – и не находить. «Рано, – уговаривала она себя, оглаживая вылетавшие из-под пальцев искорки, – сейчас им под силу будет тебя одолеть. А мне обратно в подземелья не хочется, там сыро, холодно, бррр!».

Но в тот день, когда ей оставалась буквально капелька, чтобы до краёв наполнить колодец своей силы и выплеснуть его наружу, дверь в её комнату с грохотом распахнулась. Она недовольно приподнялась на постели, потирая сонные глаза – и покой мигом слетел с неё.

На пороге стоял князь. Всклокоченный, побелевший от злости – чёрные глаза горели страшным, волчьим огнём. Он шагнул к ней – мягко, вкрадчиво, точно большой кот, и она почувствовала, как против воли напряглось тело. Надо же, столько лет прошло, а она так и не сумела до конца изжить свой страх…

– Твоих рук дело, Ярина Вадимовна? – Спросил он вкрадчиво, остановившись прямо перед ней, склонив лицо со страшным шрамом.

Яра лениво подняла правую ногу – звякнула цепь, которой её приковывали на ночь к ножке кровати.

– О чём бы ты ни говорил – нет, Ярополк Ригович. Сам постарался, чтобы не было.

Князь криво усмехнулся, присел на край кровати, задумчиво потёр бороду холёными пальцами. В глазах у него зажёгся костёр – тот же, что вот уже много лет зажигался в её глазах – тот, что жаждал крови.

– А кто тебя знает, Ярина Вадимовна, – хмыкнул он, – сама не раз хвалилась, что силе твоей нет границ и пределов.

– А что случилось-то, княже? – Она приподнялась на локтях, пытаясь не выдать жадного любопытства. – Скажи, глядишь, я чего соображу. Одна голова – хорошо, а две – всегда лучше!

– Что случилось… – Притворно задумчиво протянул князь. – А то случилось, гостья моя дорогая, что этим утром прилетела в мой город птичка. Не простая – золотая, да ещё и пророчица вдобавок. И знаешь, что она рассказала людям? Будто бы я, князь, их добрый отец и щедрый правитель, собираюсь Старых Богов в мир возвращать!

– Так может и правда гамаюны на тебя обозлились? – Усмехнулась она. – Сам знаешь, им привольно живётся под юбкой Матери Жребы, и вовсе не хотят они менять выстраданный покой на Змееву ласку.

– Я бы, может, тоже в это поверил, – развёл руками князь, – да только птичка ещё напела, будто бы земля сохнет от моих жертвоприношений. А ты сама знаешь, что это не так, Ярина Вадимовна!

Она почти расхохоталась, но в последний момент прикусила губу. Ай да молодцы, ай да выдумщики!

– И что же ты – решил, будто я хочу оговорить тебя? Брось, Ярополк Ригович, – она подвинулась ближе к нему, оскалила зубы, – мы нынче в одной лодке…

– Ты это сделала или не ты – теперь уже неважно. – Князь встал и не глядя на неё распахнул двери. – Стража! В темницу её! Да прикуйте хорошенько, чтоб не вырвалась.

Она огорчённо нахмурила брови. Что ж, прощай, мягкая перина, она будет сильно скучать… Но, сам того не зная, князь дал ей то, чего никогда бы не дали ни тёплая комната, ни сытная еда, ни красивая одежда, в которую её обряжали, точно и в самом деле желанную гостью. Теперь она знала – её люди здесь, в Свёграде.

И никакие стены её не остановят.

*

Как бы Евсею не хотелось опрометью ринуться в подземелья, где должна была оказаться Велимира, попасть туда оказалось нелёгкой задачкой. Люди и не думали расходиться – толпа гудела, волновалась, точно беспокойное море. Все были напуганы, а некоторые ещё и злы, и выбираться с площади пришлось очень медленно и осторожно, будто ступая между голодных волков. Один из мужчин принял его за княжеского соглядатая и попытался схватить, но руки его соскользнули по Евсееву кожуху и беспомощно упали вдоль тела. С благодарностью вспомнив Баженовых змеев, которые только что спасли его от неминуемой расправы, он заторопился следом за Беривоем, стараясь не обращать внимания на бешено колотящееся сердце.

Когда они вышли на улицы, оказалось, что трудности на этом не закончились – Свёград наводнили княжеские дружинники, которые останавливали каждого и с подозрением осматривали. Тем, при ком нашлись бы перья гамаюна, рисковали попасть в княжеские застенки…

Больше всего Евсей боялся, что они найдут и отнимут живое яблоко, но дружинник равнодушно отступил от него и кивнул – проходи, мол. Бажен, что ли, снова постарался…

Оставшуюся дорогу до подземелий он не запомнил. Остался в памяти только тайный ход – узкий, сырой и тёмный – и широкая зала, в которой на каменном полу сидела Велимира.

Не успел Евсей даже сделать вдох, как Беривой оказался подле неё. Оттеснил змеев и змеиц, которые её окружали, осторожно опустил сильные руки на тонкие девичьи плечи, глядя на неё так, словно не верил, что она и правда сидит перед ним.

– Ты к-как? – Спросил он с трудом – Евсей хотел думать, что ему мешал ком в горле, а не снова прорезавшиеся клыки. – Цела?

Велимира только кивнула – и он притянул её к себе, крепко стиснув в объятиях. Она протестующе зашипела, но отстраняться не стала – наоборот, прижалась к нему ближе, опустившись на плечо.

– Устала, как лошадь после пахоты. – Пожаловалась. – Это само по себе тяжёлое колдовство – а уж исчезновение… Зато, – она чуть оживилась, заговорила быстрее, громче, – я, кажется, поняла, как сделать так, чтобы оно так много сил не отнимало! Яра вернётся – обязательно с ней посоветуюсь, глядишь, вместе мы и не такое придумаем…

– Обязательно придумаете. – Пообещал ласково Беривой. Он стащил с себя кожух, закутал недоумённо воззрившуюся на него Велимиру. – Ты дрожишь.

– Да? – Она посмотрела на свои руки с удивлением. – Даже не заметила.

Евсей с Забавой переглянулись, шагнули ближе. Он удивился тому, как сильно ему хотелось прикоснуться к Велимире, удостовериться, что она и впрямь уцелела и вернулась… Внутри громоздилась тревога, шептала на ухо – а вдруг – её успели ранить, а никто не заметил? А вдруг она так устала, что назавтра не проснётся – Евсей слышал о таком не раз…

Он потряс головой, стараясь выкинуть из неё дурные мысли. Потянуло сплюнуть через левое плечо, но он удержался от этого насквозь языческого действа, и про себя взмолился Калосу. Уж он-то точно сможет отвести беду…

Забава подскочила к Велимире, взяла её ладони в свои.

– Ты была так прекрасна там, на площади! – Сказала она, разминая Велимирины скрюченные пальцы. – Глаз не оторвать! Я видела – они поверили тебе, все до единого. Князю теперь несладко придётся, добавила ты ему хлопот!

Велимира довольно зарделась, но тут же отмахнулась от похвалы.

– Скажешь тоже, – пробурчала она смущённо, – дружине мои слова – как об стенку горох.

– Неправда! – С жаром воскликнула Забава. – Я сама видела – те трое, что стояли у самого идола, призадумались. Может, они нам помогут – а как узнают, что княжич вернулся…

– Ты м-молодец, Велимира, – Беривой не отрывал взгляда от её лица, точно боялся, что она могла исчезнуть, – князю теперь придётся беспорядки в городе усмирять, часть д-дружины на это отрядить. Ты нам сильно дело облегчила…

– Ты в порядке? – Грубовато спросил Евсей, подойдя ближе. – Точно всё хорошо?

Велимира закатила глаза.

– Точно, точно, – фыркнула она, – помирать пока не собираюсь.

– Выпускайте чудище! – Послышался где-то невдалеке голос Бажена. Едва заметная дверца за Велимириной спиной распахнулась, и в залу влетел маленький пушистый комок. Яростно гугукая, Душенька кинулась на руки Велимире, облизала ей лицо, перескочила на плечо Беривоя, укусила его за ухо, залезла Велимире за пазуху…

Та весело рассмеялась, почёсывая ласку за ушком. Смех разнёсся по подземелью, разбился под потолком, рассыпался на мелкие кусочки, осел где-то у Евсея в душе – и у него немного отлегло.

Он несмело присел на колени рядом с ней, неловко положил руку на плечо… Забава усмехнулась в рукав, и он спрятал покрасневшее лицо.

– Расступитесь, – Бажен, вернувший себе привычный облик, легонько пихнул его в плечо, – пропустите меня, пожалуйста…

Евсей посторонился, насупившись. Так прекрасно Бажен стоял в стороне – ну и пускай дальше стоял бы! Всё равно ему дела до Велимиры никакого не было.

Бажен торжественно опустился на пол, жестом, преисполненным царственности, вынул что-то из-за пазухи и протянул Велимире, склонив голову.

– О, госпожа моего сердца! – Воскликнул он, и Евсей с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. – Как велико и славно твоё деяние! Как могущественно твоё колдовство! Прими же сей скромный дар в честь нашей маленькой победы, и пусть он всегда напоминает о сегодняшнем дне.

Велимира равнодушно приняла из его рук небольшой мешочек, развязала тесёмки и вынула широкий золотой браслет. По нему искусным узором вились ветви деревьев, а вместо листьев поблёскивал гладкий яспис* с тёмными прожилками.

– Тебе не нравится? – Огорчился Бажен, глядя в на её скучающее выражение лица. – Скажи мне, радость моя – я тебе что угодно достану…

Велимира легонько стукнула его в лоб.

– Нравится, – сказала недовольно, – только мне сейчас не до этого. Мне надо поесть. Выспаться. И помыться, – она с отвращением оттянула от себя ткань рубахи, – я как будто в чём-то склизком вымазалась…

– Всё для тебя, сокровище моё. – Довольно кивнул Бажен и звонко хлопнул в ладони. – Эй, слуги мои верные! Грейте воду, взбивайте подушки, доставайте самые вкусные яства! Уж уважьте мою госпожу.

Змеицы подхватили Велимиру под руки с самыми недовольными лицами и повели её к двери. Сейчас она совсем не отличалась от них – такая же высокая и тонкокостная, черноволосая и бледная, и до жути надменная. Евсея будто огненным лезвием пронзило это понимание – знала Драга Горынична, кого выбирать в невесты сыну… Велимира, казалось, родилась не там, где ей было место – и теперь намеревалась вернуться в отчий дом.

Беривой хотел было шагнуть за дочерью, но Бажен немедленно подхватил его под локти.

– Э, нет, – сказал он, погрозив ему пальцем, – эти двое могут идти, – он кивнул на Забаву и Евсея, – а ты мне будешь нужен. Княжич прискакал!

*

На дружинный дом медленно опускались сизые сумерки. Перед небольшой печью, освещавшей всё вокруг слабыми рыжими отблесками огня, сидели двое и играли в бабки, шумно ругая друг друга самыми последними словами. Неподалёку от них, на небольшой скамье, четверо молодцев потягивали мёд из рога, окованного серебром – князь пожаловал недавно за добрую службу – и тихо о чём-то говорили. В глазах у них застыла тревога – кажется, сегодняшний день вызвал у них немало забот.

Рогволод замер у входа, приглаживая мокрую бороду, с любовью оглядев скромное убранство дружинного дома. Князь давным-давно предлагал ему собственный удел в городе – но куда ему, старику, идти? Был бы у него кто-нибудь, может, и въехал бы на старости лет с почётом в свои хоромы – но жену его давно схоронили под кудрявой берёзой, а дочери повыходили замуж. Нет уж, лучше он свой век доживёт здесь, среди молодых воинов, поучая их уму-разуму; здесь, в месте, где он прожил без малого тридцать лет…

– Дядюшка! – Поприветствовал его Милонег, радостно взмахнув рогом. – Ты чего это ещё не спишь?

– Стар я уже стал, – притворно вздохнул Рогволод, присаживаясь на скамью, – спина ноет, ноги ломят, не спится…

– Да ты, верно, смеёшься над нами, дядюшка, – протянул Тамсар, откладывая нож, который до этого точил, – всем бы нам такое здоровье, как у тебя!

Уж всем Тамсар был хорош – и лицом красив, и в бою ловок, и с гуслями управлялся так, что ноги сами собой в пляс шли, но в дружине его всё-таки поначалу невзлюбили – не свой он был, из чудских. Впрочем, смеяться над ним и спрашивать, когда же он побежит к мамке под юбку, перестали скоро – как только на одной из охот перед самим князем выскочил медведь-шатун – и Тамсар отправил его к Матери Жребе всего одной стрелой.

– А вы чего сидите, пострелы? – Спросил Рогволод, отобрав у Милонега рог. – Вам отдыхать давным-давно пора – завтра день нелёгкий…

– Да вот… – Почесал в затылке тупым концом ножа Лис, до того упорно что-то вырезавший из куска дерева. – Думы думаем. – Он вздохнул, точно решаясь на что-то. – Тамсар, расскажи ему!

Тамсар взглянул на Лиса с сомнением. Рогволод даже задохнулся от обиды – вот так растишь их, несмышлёнышей, сопли вытираешь, меч в руку вкладываешь – а они от тебя по углам хоронятся, тайные речи ведут!

– Рассказывай! – С силой хлопнул он по скамье. – Я вам кто, баба базарная, чтобы пойти трепаться по углам, или ворог лютый?

Тамсар поморщился – ему, видно, пришлись не по сердцу слова про базарную бабу, но всё же неуверенно заговорил:

– Там, где мой дом, есть одно старое предание… – Он повернулся к Лису и, когда тот уверенно кивнул, продолжил. – Говорят, что княжич вовсе не умер. Что веси с помощью варгайр…

– Чего?

– Колдовства, – поправился Тамсар, – сумели сохранить его тело нетленным, поместив в лёд. Веси хитры на такое колдовство, которое связывает наш мир с миром Гадах… С загробным, в общем. Для того, чтобы оживить княжича, нужна была кровь его родича – но, когда веси пришли к князю с радостной вестью, он разъярился и отправил дружину, чтобы покарать их за то, что они хотели спасти его сына…

Рогволод поморщился. Он прекрасно помнил тот поход – и помнил, как вместо доблестных воинов у весской ограды им навстречу вышли мальчишки, ведомые мужчиной-слепцом. Хорошо, что князь тогда с ними не поехал – потому что это был первый и последний раз, когда они ослушались его приказа.

– А сегодня, – продолжал Тамсар, – золотая птица сказала, что княжич идёт сюда…

Рогволод хрипло усмехнулся, отпил из кубка… Хорошее имя дала княжичу Светозару мать. При нём и правда будто бы становилось светлее, теплее, краше…

– Остолопень, – сказал он печально, легонько толкнув Тамсара в висок, – если и впрямь то, что ты тут наболтал – правда, как же княжич выбрался без крови-то? Большая была семья княжеская, – он снова отпил из рога, и ему показалось, что мёд горчит, – да вся вышла…

– Он сказал правду. – Раздался тихий голос из дальнего угла, до которого не доходил свет печи, и Рогволод немедленно вскочил, нащупав рукоять Тамсарова ножа. Кем бы ни было чудище, что сумело незамеченным проскользнуть в дружинный дом, он своих птенчиков сумеет отстоять!

Краем глаза он заметил, как те двое, что сидели у самой печи, тоже угрожающе поднялись, потянулись за топорами…

Незнакомец шагнул на свет. Рогволод прищурился – в последнее время глаза стали его подводить – различил светлые кудри, заплетённые в северные косы, тонкий нос с заметной горбинкой, бледно-голубые глаза, будто бы сиявшие диковинной, неземной силой… Медленно опустил нож на скамью, распахнул объятия.

– Светозар, – его голос дрожал, как не дрожал тогда, когда он хоронил жену, – брате… Ты ли это?

*

Сразу ему, конечно, не поверили. Заставили пожевать полынь (горечь её не сравнилась с горечью от осознания, что отец хотел его смерти), подвели к огню, чтобы посмотреть, есть ли у него тень, велели трижды произнести имя Матери – Жребы, а молодец из чуди протянул свой нож – и, когда Светозар спокойно принял его, возвестил:

– Он в самом деле живой человек! Нож моя матушка родная заговаривала, к нему ни один не-мёртвый прикоснуться не сможет.

И тогда Рогволод сгрёб его в медвежьи объятия, что-то негромко бормоча на ухо. Светозар не слушал – он стоял, стиснув кулаки и изо всех сил стараясь не заплакать. Не время сейчас.

Четверо молодцев, совсем юных, смотрели на него с детским восторгом. Светозар не встречал их – неудивительно, они пришли в дружинный дом гораздо позже его смерти. Если бы в тот злополучный день Смок не пронзил его острым когтем, он бы их бою на мечах учил, лук боевой в руки вкладывал…

А вот стены были те же. И стены, и широкий дубовый стол, и лавка в углу, и большая печь, и двое, что стояли у неё, так и не опустив топоры…

– Горазд, – позвал он негромко, даже не пытаясь отстраниться от Рогволода, – Гуляй.

Их глаза были широко-широко распахнуты, точно они никак не могли им поверить. Он нередко ходил с ними в битвы, и ни разу не видал их страха – а теперь они замерли, точно глупые мышки перед удавом, не в силах даже пошевелиться.

– Гуляй, – продолжал он, – мне жаль, что на того диковинного лося мы с тобой так и не сходили.

Он изменился, Гуляй. Постарел, и в зелёных глазах можно было различить едва заметную усталость, отрастил наконец длинную бороду, и словно стал меньше ростом, сгорбился. Горазд же, напротив, остался таким же, каким был – и, если бы не свежий шрам, выглядывавший из-под рубахи, Светозар подумал бы, что Горазд лежал во льду бок о бок с ним.

Они наконец отмерли, опустили оружие. Неловко переглянулись, точно спрашивая друг друга – а что теперь делать-то?

– И вы его знали? – С восхищением произнёс один из мальчишек, рыжий-рыжий, как беличий хвост жарким летом. – А почему не рассказывали ничего?

– Мы все его знали, Лис, – неохотно сказал Гуляй, сделавший робкий шаг к княжичу, – а рассказывать… А что там было рассказывать? Быль бы вышла поганей некуда. Ну, а теперь… – Он протянул едва заметно подрагивавшую руку Светозару. – Ты…жив?

– Да. – Просто сказал он и, когда Рогволод наконец отпустил его, с силой сжал его ладонь. – Я вернулся.

– Слава богам! – Воскликнул Рогволод, и Светозар заметил в уголках его глаз блестевшие слёзы. – Здрав будь, сынок! Садись, садись скорее, – Рогволод захлопотал вокруг него, усаживая на скамью, – выпить хочешь? Или, может, ты голоден – с дороги-то?

– Оставь его, Рогволод, – усмехнулся другой мальчишка, тонкий, как молодая осина, но жилистый и крепкий, с золотой серьгой в левом ухе – небось, сын боярский, – что ты скачешь вокруг него, словно курица-наседка? Воин он или кто?

Святослав припомнил княжеского тиуна**, у которого так же в глубине карих глаз сверкала хитринка пополам со злобой. Сколько у него там сыновей было, трое?

– Оставь, Мстивой, – попросил он негромко, – он наконец встретил старого друга, которого не чаял увидеть. – Парень аж покраснел от удовольствия – княжич назвал его по имени! – Спасибо тебе, Рогволод, – повернулся он к товарищу со слабой улыбкой, – только не до трапез мне. Дело у меня неотложное…

– Стало быть, – подле него на лавке мигом очутился парень с русыми волосами, заплетёнными в такие же северные косы, как и у него, – все слухи, всё то, что сказала сегодня птица-гамаюн – правда? И про старых богов, – он с трудом вздохнул, – и про князя?

Княжич молча кивнул. Мысли путались, тяжёлые и невесёлые – что говорить дальше, его же Змеиный Царевич наставлял…

– Отец погубил меня, а враги его сберегли. – Сказал он горько, медленно обводя взглядом всех, собравшихся в комнате, освещённой живительным светом огня. – Теперь он хочет погубить всю эту землю. – Он помолчал. – Мою землю. Все вы давали клятву верности князю, и я спрошу вас лишь раз – готовы ли нарушить её для меня?

Слова тяжёлыми камнями упали изо рта, опустились на плечи дружинников, придавили их к земле. Княжич скользил взглядом по их лицам, и в душе его не было ничего, кроме горя и боли…

– Ты – мой князь. – Сказал наконец Горазд, шагнув вперёд. – Ты – и больше никто.

И все отмерли, зашевелились, загомонили наперебой. Светозар смотрел на старого друга, возмущённого, что он посмел в нём усомниться, на парней, жарко клявшихся ему в верности – и думал о том, что уже завтра, возможно, поведёт их на смерть.

– Погоди, княже, – сказал Рогволод, торопливо шагая к лестнице, ведущей наверх, – я остальных разбужу. Примешь вновь нас под своё знамя. – Он усмехнулся и шепнул себе под нос, так, что Светозар с трудом различил. – Тоскливо было без тебя…

Словно гусельная струна, туго натянутая у него в душе, дрогнула, родив на свет тихий напевный звук, разогнавший его тоску. Вспомнились весёлые пиры, задорные посиделки со столичными девчонками, шумные охоты и кровавые битвы, в которых он как мог хранил своих людей. Захотелось поверить – всё станет по-прежнему и даже лучше…

Светозар с улыбкой кивнул и пересел на другую скамью, поближе к печке. После заточения во льду он постоянно мёрз.

*

В пещерах становилось тесно. Тайными подземными тропами пришла сюда дружина Святослава Гневича с его старшим сыном во главе, приползли змеи – верные посланницы Драги Горыничны – с левого берега. На следующий день после того, как они вернулись с торговой площади, робко постучали в тайную дверь зелёные кряжистые руки, а когда выглянул наружу Баженов стражник, робко спросили:

– Тут, что ли, кваазя бить собиквааются? Мы с сёстрами пришли!

Кикиморам Бажен выделил один из дальних залов подземелий, где тускло поблёскивали драгоценные камни на чёрной поверхности озера. Евсей был там всего раз, и зарёкся возвращаться – очень уж жутко разевала на него жадную мрачную пасть подземная вода, страшно сверкали малахитовыми глазами кикиморы, хихикая и что-то булькая на своём чудном языке.

Тем же вечером в узких холодных коридорах Евсей столкнулся с женщиной в тёмно-синем платье, богато расшитом серебряными нитями и жемчугами, к поясу которого с шеи спускались причудливые звери. Правую руку её обвивала змея, и Евсею почудилось в слабом свете белых камней, будто она ему кивнула чёрной блестящей головой.

– Это варгалу, – гордо сказала Велимира, безуспешно пытавшаяся привести в порядок спутанные волосы, – чудская ведьма. Она с двумя сёстрами и прислужниками Карме и Калки прибыли к нам по своей воле, чтобы помочь в сражении против князя. Всё-таки послушали меня, не захотели бесславной смертью сгинуть!

Забава не выдержала Велимириных издевательств над волосами, вырвала из её рук гребень.

– Дай я. – Сказала грубее, чем обычно, и села за спину к Велимире. Та откинулась назад, и лицо её стало если не довольным, то, по крайней мере, не таким хмурым.

Все они не находили себе места. Беривой днями и ночами пропадал с Баженом в здешней думной зале, Забава бродила по коридорам неприкаянной тенью и плакала по ночам, Велимира торопилась вскочить с кровати, на которой ей полагалось отдыхать, и ринуться в бой…

– Я гадала недавно, – сказала вдруг Забава, не поднимая головы, – на воде, как ты меня учила.

– И что же? – Спросила Велимира, вытягивая ноги и задевая Евсея.

Забава тяжело вздохнула, осторожно расчёсывая сбившийся колтун.

– Видела гибель этого мира. Змей вырвался на волю, поглотил всех, кто был на берегу, а после обрушил свой гнев на всю Белию…

– Значит, – ухмыльнулась Велимира, – мы точно победим.

«Наверное, – думал про себя Евсей, – они так себя успокаивают, гаданием. Верят, будто судьба в их руках и можно предвидеть Калосов замысел, а значит – быть вовсеоружии. Потому-то его верным детям грешно брать в руки кости и шептать заговоры – ибо нужно полагаться на Его волю и милосердие…». Больше всего на свете ему не хотелось признаваться, что от этой вести он испытал облегчение – будто и правда верил в то, что не Песмносовы слуги посылали видения ворожеям и ведьмам, а сами Лунные девы, спрядавшие лунный свет в нити судьбы.

– Хотелось бы верить в это, – вздохнула Забава, – с каждым мигом мне всё страшнее и страшнее. Я хочу уснуть – и проснуться в мире, где наша беда уже мимо прошла, и отец мой со мной…

– Всё выйдет, – улыбнулся через силу Евсей, – видела, кто к нам на помощь пришёл? Ещё княжич дружину соберёт – князь пожалеет, что подлость такую задумал…

– Вы посмотрите, как он раздухарился! – Весело всплеснула руками Велимира, а потом вдруг нахмурилась, наклонилась к нему. – А сходил бы ты, друг-товарищ, поглядел, что там с твоим живительным яблоком. Неспокойно мне что-то.

Евсей пожал плечами и встал. Во рту стало кисло и противно – не зря Велимира забеспокоилась, ой, не зря… Под её пристальным взглядом он вышел из комнаты и на ослабевших ногах зашагал к своей, не чуя под собой каменного пола. «Вдруг она сказала это только для того, чтобы выпроводить меня из своих покоев? – Вдруг подумал он. – Калос, лишь бы это в самом деле было так…».

Яблоко было спрятано в подкладку кожуха, который сиротливо лежал под кроватью в его крошечной комнатке, и он всё никак не мог найти в себе силы поднять его. Евсей помнил – на нём осталась кровь Беривоя, и он не мог, просто не мог увидеть её снова…

«Дурак! – Обругал он себя, ускоряя шаг, – негораздок! Ну чего мне стоило сразу проверить, на месте ли это трекля… яблоко?».

Он распахнул дверь, чувствуя, как зачастило в груди сердце, поднял с пола кафтан. Стараясь не глядеть на него – в полумраке это было не так уж и сложно – ощупал его… Ощупал ещё раз, ещё и ещё раз.

Сердце рухнуло камнем, и он с трудом удержался на ногах. Яблока не было.

*яшма

**управляющий

Глава 56

Они сидели в каменной нише тёмного прохода, укрытые змеиными оберегами и колдовством. Пахло сыростью и смертью, совсем не так, как в Баженовых подземельях, и хотелось поплотнее укрыть нос рукавом, чтобы больше не чувствовать этого запаха. Мимо них проходили люди – отсветы огня от факелов в их руках доносились до них, и Евсей жадно вглядывался в едва различимые силуэты, силясь разглядеть учителя, но ничего не выходило. Все они, проходящие мимо, словно сливались в одно огромное уродливое существо, многоголовое и многорукое, дышащее и отбивавшее звонкий ритм каблуками сапог. Но покой этого существа порой нарушался – едва заметно дёргался один из идущих и тут же продолжал шагать прямо и ровно, вливаясь в общий строй, но Евсей знал – то уже был не человек. Баженовы слуги и в самом деле были великими мастерами.

Он, наверное, мог попросить Велимиру, видевшую в темноте не хуже кошки, указать ему на учителя, или князя, или Забавиного отца, но страх плотно закрывал его рот, заставляя даже дышать как можно реже. Несмотря на то, что Бажен горячо клялся, что обереги не выдадут, даже вздумай они распевать в своём укрытии песни, Евсею не переставало казаться, что их вот-вот обнаружат. Вот-вот кто-нибудь из княжеских колдунов, особо отличившийся сообразительностью, почует, что в узком подземном проходе засели враги – и им придёт конец… Но не только поэтому Евсей не мог заставить себя даже повернуть головы в сторону Велимиры.

Когда в тот проклятый Песмносом вечер он обнаружил, что живое яблоко пропало, она, казалось, была готова его убить. Да что там – он сам был готов убить себя, разбить свою бестолковую голову об острые стены пещер…

Он с силой укусил себя за ладонь, стараясь скрыть рвавшиеся наружу рыдания. Липкое, склизкое чувство того, что он всех подвёл, не отпускало. Нельзя было ему, такому никчёмышу, доверять живое яблоко, нельзя!

Ему на плечо легла тёплая мягкая рука. Евсей обернулся – Забава не смотрела на него, она не отрывала глаз от мрачной процессии, шествующей мимо них – но пальцы крепко сжимали ткань его кожуха. Ещё тогда, в Баженовых пещерах, она говорила ему – ты не виноват. Мы все совершили множество ошибок, а Беривой вообще умер, так что не вини себя…

Но вина хищным зверем металась в душе, рвала её в клочья и терзала разум. Мало того, что он был совершенно бесполезен по сравнению с двоедушником, ведьмой и Змеиным Царевичем – да что там, даже от Забавы было куда больше толку! – так ещё и каждое дело, порученное ему, оборачивалось полным провалом!

«Это не так, – услышал он ласковый голос учителя, – да, ты не смог убедить дрожеков пойти с вами, но зато тебя послушали кикиморы. И даже если яблоко и впрямь попало в руки врагу – а его мог украсть и самый простой уличный воришка – оно ещё может вернуться к вам».

– Не время убиваться, – от еле слышного шёпота Велимиры Евсей испуганно дёрнулся, – моя вина, я не уследила.

Голос её звучал сухо и равнодушно – и в этом равнодушии слышалась трещина, сквозь которую были готовы хлынуть боль и ярость.

– Соберись, – шепнула она злее, – нам нужна твоя помощь, а не слёзы!

Забавина рука на плече сжалась сильнее, и он хрипло выдохнул, закрывая чувства на крепкий замок. Велимира права – сейчас любая ошибка могла привести их к смерти, а слёзы – не помощники здравомыслию.

Человеческий поток вскоре иссяк, и Евсей с трудом перевёл дыхание. Всю ночь перед этим он не спал – и кошмары о том, как их обнаруживают в проходе и разрубают на месте тяжёлыми топорами были одной из причин его бессонницы. Что тут говорить, Баженов брат и правда был мастером оберегов…

Стало совсем темно и тихо – собственное тяжёлое дыхание пугало Евсея до полусмерти. Велимира что-то пробормотала себе под нос, и камень, который дал ей Бажен перед выходом, засветился слабым бледным огнём.

– Идём? – Голос Забавы подрагивал.

– Погоди, – мрачно отозвалась Велимира, – они могли послать кого-то за собой, чтобы он высматривал врагов. Постоим ещё немного.

Велимира оказалась права – спустя, казалось, вечность громких вдохов, выдохов и дрожания белого света в её руке, вдалеке послышались шаги. В этот раз людей было немного – всего трое, и у двоих из них были факелы, поэтому Евсей смог разглядеть их.

Справа и слева, подозрительно оглядываясь по сторонам и напряжённо хмуря брови, шло двое дружинников в тёмных кафтанах, с мечами на поясах, с рукоятей которых они не убирали ладоней. Человек между ними был невысок, полнотел, в длинном алом кафтане, расшитом золотом – он, казалось, неторопливо прогуливался по собственному саду – до того блаженное выражение царствовало на его лице.

Евсей услышал, как рядом всхлипнула Забава, и в свою очередь осторожно взял её за руку, переплёл пальцы, стараясь вложить в это рукопожатие всё своё беспокойство о ней. Велимира, напряжённо нахмурившись, чуть приобняла её за плечи, прижалась виском к виску. Забава благодарно опустила голову на её плечо, сжала Евсееву руку в ответ…

Шаги раздавались всё ближе, отсветы факелов плясали на стенах, наступая на них стеной молодых плясуний, пока наконец Твердята Третьякович не замер прямо перед ними.

Холодный страх сжал его сердце. Князь наверняка приказал своему верному слуге докладывать обо всех нежданных гостях, которых купец встретит на своём пути! Сейчас он выдаст их – и закончится план, даже не начавшись.

Интересно, Велимира сумеет одолеть его в борьбе?..

Несколько ударов сердца Твердята Третьякович стоял напротив них, глядя прямо в глаза дочери… Опустил голову, шагнул вперёд, увлекая за собой дружинников.

– Ничего опасного тут нет. – Услышал Евсей голос купца.

Евсей прижал руку к груди, чувствуя, как бешено стучит сердце, будто вот-вот вырвется наружу.

– Вот и думай теперь, – фыркнула насмешливо Велимира, – радоваться или огорчаться. Неужели я и правда ни капли не опасная?

Сухой смешок вырвался из его груди. Забава натянуто улыбнулась и сжала ткань кожуха над сердцем, где висел на крепком шнурке мешочек с иглой. Неужели она и правда была готова сломать её?..

– Пронесло на этот раз, – тихо выдохнула она, – теперь идём?

*

Водная гладь сияла золотом и пурпуром в свете восходящего солнца. Земля была присыпана вчерашним снегом, точно солью, и ветер то и дело взметал белое крошево вверх, обжигая холодом руки и лицо.

Княжеские люди выстроились полукругом перед большим плоским камнем, на котором чернели резы, которыми раньше обозначали время от рождения до смерти луны – в те времена, когда Змей с Жогом ещё правили этими землями.

Дружинники и колдуны почтительно выстроились позади. Перед самым камнем, вознеся руки к небу, стоял молодой ещё совсем парень в странных одеждах, похожих на скоморошье одеяние – пёстрое, с пришитыми звериными клыками и птичьими перьями, с кривым посохом в руках, по которому змеились диковинные узоры. Парень, запрокинув голову, разметав рыжие волосы по плечам, исступлённо молился, и по обрывкам слов, которые доносил до них ветер, Евсей слышал – он просил Старых Богов вернуться к ним, взывающий к их милосердию и великим силам… Велимира на каждое его слово кривилась так, будто это было личным оскорблением для неё. Стояли они далеко, но оберег усилил их слух, дав возможность понять, о чём говорили враги.

Рядом с парнем стоял князь – в багряном корзно, в роскошно расшитом кафтане, будто собрался на праздник. Евсей смотрел на него, и не находил различий с тем князем, который несколько месяцев назад сажал их с учителем за свой стол и расспрашивал о Калосе, глядя, казалось, прямо в душу внимательными печальными глазами. Он казался добродетельным и будто бы даже искренне хотел блага своему народу. Поначалу Евсей был даже очарован им – князь был умён и будто бы ни капли не высокомерен, говорил с ними, как с равными, трактовал тексты Откровений не хуже мудрецов, корпевших над ними в Бонумской библиотеке – но учителя это напускное дружелюбие не обмануло. После каждой беседы он бывал особенно задумчив и насторожен, и не верил в искренность Ярополка Риговича. Что ж – он оказался прав…

Его Евсей разглядел не сразу. Широкие спины дружинников закрывали их, и лишь когда меж ними показался просвет, Евсей сумел заметить троих.

Они стояли в простых белых рубахах до самых пят, едва покачиваясь на промозглом ветру, несущем на крыльях дыхание зимы. Евсея будто толкнуло под руку – Калос, у учителя всегда было слабое здоровье, нужно его поскорее одеть, согреть, привести в змеиные подземелья, где их уже дожидаются горячая вода и кушанья – интересно, покормили ли их перед тем, как вести сюда, или не стали тратить еду на будущих мертвецов?.. С губ Евсея сорвался слабый стон, но он не сделал ни шагу. Учитель не оборачивался, не глядел по сторонам, в отчаянии стараясь придумать, как избежать страшной участи – только медленно переступал с ноги на ногу.

Справа от учителя стояла женщина. Её длинные тёмные волосы мягкими волнами нисподали почти до самых пят, лежали на круглых плечах, как-никак защищая от промозглости утра. Она единственная, казалось, оставалась в здравом рассудке и даже о чём-то негромко переговаривалась со стражником, охраняющих жертв.

«Стало быть, это и есть бывшая Беривоева невеста. – Подумал Евсей и с ненавистью уставился на неё, но тут же опустил глаза. Взгляд такой силы она могла бы почувствовать… – Пришла добровольно, по указанию полюбовника сама себя на казнь ведёт… А остальных, должно быть, маковым молоком опоили, чтобы не пытались спастись».

Его охватила странная беспомощность. К глазам подступили горячие слёзы, в горле встал ком, который мешал вдохнуть полной грудью. Как они посмели сделать это с его учителем?..

– Блуд Нежданович?.. – Вдруг удивлённо ахнула рядом Забава, и Евсей с трудом заставил себя перевести взгляд на неё. Она указала пальцем на невысокого плечистого мужчину слева от учителя, который растерянно крутил головой. Его руки беспрестанно беспокойно двигались, казалось, отдельно от разума.

– Он всегда так делал, когда волновался, – негромко сказала она, – я помню. Старый друг моего отца, они частенько друг другу в гости наведывались… Он в конце серпеня отплыл по Малому пути и должен был вернуться ещё нескоро, только к гадальной неделе…

Евсей слышал о нём – по Валиору ходила молва о могучем богатыре, что однажды бросил службу в дружине, оставил князя и ушёл в наймиты. Говорят, сами Аурумы боялись его силы и ликовали, когда он покинул хоромы Свёграда. Вот, значит, как отплатил ему Ярополк Ригович…

– С ними что-то не так. – Сказала вдруг Велимира.

Её ноздри хищно раздувались, будто она учуяла что-то смрадное, глаза впивались в троицу в белом, а ладони она то сжимала в кулаки, то разжимала, будто готовилась выпустить из них чары.

– Да, – сказал Евсей, поморщившись, – их опоили.

– Если и так, то князь взял что-то посерьёзнее мака, – отозвалась та, – я чувствую… Чувствую…

Змеев волхв – или мальчишка, который изо всех сил хотел походить на него – вдруг махнул рукой, и дружинники, крепко взяв трёх жертв под руки, двинулись вперёд. Ведьмы и колдуны, отличавшиеся от воинов пёстрой разнообразной одеждой – и богатые платья, расшитые жемчугами, тут были, и простые понёвы с заплатами – затянули протяжную песнь, чьи звуки сливались с воем ветра.

Евсей напрягся, подался вперёд… И вдруг что-то оглушительно грохнуло. Перед глазами вспыхнул ослепительный свет, и он торопливо закрыл лицо рукавом, отвернувшись – а когда повернулся, перед жертвенным камнем уже вовсю кипело сражение. Змеевы и княжеские колдуны наперебой шептали заговоры и проклятия – то и дело кто-то падал на холодную землю. Иные поднимались, некоторые – нет. Князя, стоявшего совсем близко к жертвенному камню, порывом ураганного ветра приподняло и отшвырнуло. Он неловко упал, прокатился по стылой земле, ему на выручку сразу же кинулось пятеро воителей. Князя подняли, под руки повели обратно, к камню – дружинники выстроились перед ним живым щитом…

Воины махали мечами и топорами, стараясь достать колдунов, пока те не успели закончить заговор – к счастью, благодаря Баженовой уловке, они толком не могли разобрать, где свои, где чужие, и порой беспомощно замирали, оглядываясь в недоумении. Те молодцы, что охраняли троих в белом, потащили их к князю – и мгновенно были убиты. Змеи хорошо владели не только заклинаниями, но и острыми отравленными кинжалами. Под ногами, шурша, проползло несколько Баженовых слуг в змеином обличии… Забава испуганно вскрикнула и отскочила подальше от них, спрятавшись за Велимиру.

Евсей крепко сжал в руке оберег, переданный от Баженового брата. Их троице было приказано в разгар боя не соваться – убьют ненароком и не заметят – а вот когда змеям удастся вытолкнуть к ним несостоявшихся жертв, накинуть им на шеи тонкие цепочки и увести куда подальше. Он, затаив дыхание, следил за тем, как несколько колдунов подпихивают тех в спины. Ближе, ещё ближе…

Будто гром раздался неподалёку, рявкнул чей-то голос, и в один миг личины слетели со змеев, и они предстали перед всеми, как были – тонкие, черноволосые, вмиг ставшие такими хрупкими перед лицом широкоплечих княжеских воинов.

Евсей в панике оглядел себя – когда они только надели обереги, сделавшие их невидимыми, их тела стали светиться слабым голубоватым огнём. Сейчас он не погас, и Евсей с облегчением выдохнул – кажется, их не сумели раскрыть…

Словно из ниоткуда в воздухе соткался высокий жилистый мужчина в одной рубахе. Его чёрные волосы были непривычно коротко острижены, и лицом бы он был весьма красив, если бы не огромный шрам, неровной линией расползшийся от лица до самой шеи.

– Что, сын поганой ёнды*! – Задорно рявкнул он в воздух. – Думал, управы на вашу семейку не найдётся? Остались ещё достойные слуги у истинного Змеиного Царя! Выходи, щенок, я тебя по земле размажу!

Бажен, конечно, не вышел – а из-за спины мужика соткался ещё с десяток змеев, тут же ринувшихся в бой…

– Калос великий, – забормотал Евсей, – смилуйся и помоги детям твоим…

– Замолчи! – Рявкнула Велимира, выставившая перед собой руки. – Мешаешь.

Змеям пришлось нелегко. Сбившись в круг, они изо всех сил отбивались от вражеских дружинников и колдунов.

Велимира вынула из-за пазухи веретено с намотанной на него шерстяной нитью и принялась крутить в руках, не переставая шептать заговор. С каждым мигом лицо её становилось всё суровее и отчаяннее – кажется, замысел её никак не удавался.

Забава со слабым всхлипом вцепилась Евсею в руку.

– Ну, где же остальные? – Шепнула она яростно, когда ещё одна черноволосая голова, окропив своего убийцу алой кровью, покатилась по земле. – Давно пора выпускать их, почему Бажен медлит?

Евсей отвернулся, с трудом подавив рвотный позыв, и отчаянно задышал, пытаясь прогнать дурноту холодным воздухом.

Когда он повернулся, окровавленный топор взлетел над упавшей на колени девушкой – Калос, она выглядела совсем юной, спаси её!.. – но вместо плоти встретил лезвие другого топора.

Беривоя Евсей сначала не узнал – хищная, звериная улыбка исказила черты его лица. До того, казалось, у них было два Беривоя – человек, добрый, спокойный и милосердный, и медведь, готовый разорвать каждого, кто попадётся ему под лапу – а теперь будто бы появился третий, странная смесь тех двоих…

Дружинника, навалившегося на него, он отбросил легко, точно пёрышко и, перехватив поудобнее топор, игриво подмигнул воинам, замершим в нерешительности.

– Ну! – Рявкнул он. – Это вам не девок беззащитных бить, налетай!

В сторону князя, который в окружении воинов и колдунов пробирался к камню, он даже не смотрел.

Евсей облегчённо выдохнул. Теперь-то всё должно пойти, как надо…

– Ну вот, – буркнула Велимира, наконец оторвавшаяся от веретена, – теперь и за него волноваться!

Змеи словно бы приободрились, ринулись в бой с утроенными силами. Несколько дружинников, державшиеся в отдалении от горячки боя и внимательно оглядывавшие горизонт в ожидании новой напасти, вдруг рухнули, как подкошенные молодые деревца…

– Глядите под ноги! – Рявкнул давешний мужик со шрамами, и заскрипел зубами, точно от сильной боли.

Велимира радостно ухмыльнулась и принялась бормотать свои заклятия с тройным усердием.

– Князя, князя зачаруй! – Выкрикнул Евсей и неловко застыл под яростным взглядом льдистых глаз.

– Без меня есть кому заняться князем. – Процедила Велимира сквозь зубы. – Не учи учёного! Забава, следи, чтобы он рот держал на замке – иначе, клянусь, я превращу его в жабу!

Она отвернулась, сунула руку в мешочек, прикреплённый поясу, и широким движением бросила вокруг себя что-то чёрное – будто пшеницу сеяла.

– Это пепел. – Шепнула Забава, сочувственно взглянув на Евсея. – Ты не обижайся, она не со зла – переживает очень…

Евсей и сам жалел, что зря раскрыл рот и отвлёк Велимиру от важного дела. Он опустил голову, полыхая от стыда, и желая провалиться сквозь землю.

Очередной стон мужчины – или змея? – заставил его вскинуть голову.

– Кто тут такой смелый? – Рявкнул он, надвигаясь широким шагом на змеев – и на Беривоя, окровавленного, с перекошенным в пылу битвы лицом…

Евсей сжал руки в кулаки, жалея, что он не воин и не колдун – Калос с ним, с этим грехом, уж как-нибудь отмолил бы! – и не мог защитить человека, который всегда защищал его. Он не мог сделать вообще ничего! Сам того не заметив, он сделал шаг вперёд – но остановился, когда тёплая мягкая ладонь схватила его за руку.

– Стой, – шепнула ему Забава серьёзно, – ты ему не поможешь, только хуже сделаешь. Смотри, – она чуть качнула подбородком, – видишь? При нём тот самый топор, что мы добыли в Смоковой пещере.

В самом деле, топор был тем самым – с узорчатым лезвием, теперь запятнанным ярко-алой кровью.

– А на шее у него оберег Баженова брата, – продолжала Забава, – из тех, что и летящую стрелу отведут. Ничего с ним не случится, слышишь?

Евсей не успел прикусить свой поганый язык.

– Этот мужик разрушил действие скольких оберегов, без малого двух десятков? – Евсей смотрел на Беривоя, разрубавшего какого-то дружинника пополам, и пытался одновременно не упустить из виду учителя. – Непростой это человек…

– Конечно, – фыркнула вдруг Велимира, и Евсей вздрогнул от громкого звука её голоса, – ближник Змеиного царя, как-никак! Тот, говорят, трон собирался ему отдать в обход дочерей. Только, – в её голосе послышалась звенящая ярость, – ему это не поможет.

И в самом деле – мужика, не успевшего дойти до Беривоя, ловко прорубавшего себе путь к несостоявшимся жертвам, скрутило почти пополам. Он согнулся, держась за живот, и даже издалека было видно, как мертвенно он побледнел.

Евсей отвернулся. Не хотел смотреть на очередную смерть, пусть и соперника – но вместо того, чтобы отправиться к Песмносу, мужик вдруг резко выпрямился и отёр рукавом посиневшие губы.

– Отсюда, значит, – криво ухмыльнулся он и направил на них… Это было похоже на большой белый камень – или на зуб кого-то поистине исполински огромного. По камню вились серые неровные линии, похожие на след от молнии – Евсей уже видел такие, на человеке, которому посчастливилось пережить её удар.

По спине прокатились острые ледяные мурашки, ладони вспотели, дыхание сбилось. Велимира, всё это время стоявшая перед ними, злобно выругалась и закрутила руками, делая ими какие-то странные движения – а Евсей обречённо стоял, точно глупый олень перед волком, и даже не пытался сделать хоть что-то.

Странное чувство окатило его – будто жаркая волна поднялась изнутри, накрыла его с головой, сбила с ног, закрутила, потащила… Когда он пришёл в себя, оказалось, что не сдвинулся с места, а лёгкое голубое свечение, позволявшее им оставаться нетронутыми среди боли и крови, исчезло.

На миг Евсею показалось, что на них смотрели все – и князь, и молодой волхв, зажимающий кровоточащее плечо, и дружинники, и змеи, и Беривой – в его глазах плескался чистый ужас… Один только учитель продолжал мерно покачиваться, глядя куда-то внутрь себя. Бой притих, замедлился – недавно сражавшиеся насмерть соперники опустили мечи, недоумённо почёсывая затылки.

Перед глазами всё подёрнулось мутной пеленой. Закружилась голова, ноги стали ватными – и Евсею показалось, что всё это в самом деле один страшный сон – сейчас он проснётся на печи в небольшой избушке, и перед ним возникнет лукавое мамино лицо, взглядом вопрошающее – чего не спишь, пострелёнок?

Взгляд стальных княжеских глаз будто бы пронзил его насквозь, и Евсей вздрогнул, возвращаясь в неприглядную явь.

– Здравствуй, Забава, – негромко проговорил он, и у Евсея встали дыбом волосы на затылке, – отец переживал за тебя.

Он повернулся к Твердяте, глядевшему на дочь с какой-то печальной обречённостью в глазах, и положил ему руку на плечо.

– Брат мой, я не хочу, чтобы твоя кровь пострадала. Здесь не место для молоденькой девушки – прикажи ей уйти.

– Забава, – покорно шевельнул губами купец, – уходи.

Забава только слабо улыбнулась – губы дёрнулись будто бы от судороги.

– Не могу, батюшка. – Шепнула она так тихо, что Евсей едва расслышал её за завыванием ветра, но эти слова каким-то чудом донеслись до Твердяты, потому что он едва заметно кивнул и шепнул что-то на ухо князю. Тот поморщился и перевёл взгляд на Евсея – тот с трудом сдержал желание отвернуться и броситься прочь со всех ног.

– Евсей, – поприветствовал его Ярополк Ригович, – мне жаль, что мы встретились вот так.

Голос его и впрямь звучал печально, но глаза оставались холодными и злыми – глазами голодного волка. «Скажи это моему учителю, падаль! – Слова рождались в Евсеевой душе, прижигая её калёным железом. – Скажи это тому, кого с собой за стол сажал, с кем смеялся и беседы вёл, а после под нож положил!».

– Мне тоже жаль. – Только и сумел выдавить он, заставив себя смотреть князю в глаза.

Ярополк Ригович помолчал с мгновение и перевёл взгляд на Велимиру, воинственно застывшую с вытянутыми вперёд руками. Её лица Евсей не видел, но догадывался, что она-то уж не робела и глядела на князя с ошеломительной яростью.

– А ты, девушка, кто? – Спросил он, скрестив на груди мощные руки.

– Ярина дочь. – Сочащимся ненавистью голосом ответила она и подняла ладони к небу – мужика, до того невидящим взором глядевшего на свои руки, снова бросило на колени.

Он разжал ладонь, опёршись ей о землю, и на пожухлую траву высыпалась белая пыль. Княжеские дружинники напряглись, крепче схватились за топоры и мечи, двинулись в их сторону… Евсей всё же попятился, тошнота подкатила к горлу, и в этот миг он страшно пожалел, что родился не змеем – обратился бы да уполз куда-нибудь в безопасное место.

С трудом засмеявшись, мужик поднялся на ноги, насмешливо взирая на Велимиру.

– Ты погляди, княже! – Воскликнул он с игривым недовольством. – Сначала их оберег стёр в пыль мой – А это, между прочим, единственный оставшийся Змеев зуб со следами молнии Жога! – а теперь эта соплячка решила меня на колени поставить?

– Не отвлекайся, – сказал князь равнодушно, будто бы ничего не произошло, – у тебя своё дело есть. Разберитесь с ними, – кивнул он тройке молодцев, стоявших рядом с ним, – Забаву не трожьте.

Твердята Третьякович благодарно склонил голову перед князем, но тот не обратил на это никакого внимания. Двое мужчин двинулись к ним со скучающим видом – казалось, они жалели, что вместо настоящего боя им придётся расправиться с детьми. Третий неторопливо достал лук из налуча, потянулся за стрелой… Беривой взревел страшно, по-звериному, и ринулся к нему, прорубаясь сквозь загородивших князя дружинников.

Всё ожило, зашевелилось – но в суматохе, вызванной их неожиданным появлением, многие из Баженовых слуг успели перекинуться в змеиное обличье, и, хоть блестящая зелёная и чёрная кожа выделялась на белой от снега и красной от крови земле, сражаться с ними дружинникам всё же стало тяжелее.

Евсей, не сводя глаз с угрожающе надвигающихся воинов, дрожащей рукой нащупал на поясе нож, подаренный Беривоем. Вряд ли он, конечно, поможет ему – но всё же…

Велимира, казалось, и не заметила их – она неотрывно глядела на мужика, тяжело и часто дыша, точно раненое животное.

– Что ж ты какой живучий, а, сволочуга? – Хрипло спросила она, отерев пот со лба. – Сдохнешь ты уже наконец?

– Ты сдохнешь, – ласково пообещал ей мужик, – эта гульня на троне страшно обрадуется, когда я принесу ей голову невестки!

Воин, целившийся в них из лука, вздрогнул и повалился Ярополку Риговичу прямо на новые сафьяновые сапоги. Беривой выдернул у него из спины топор и исподлобья взглянул на князя.

– Рад видеть тебя живым и здоровым, Беривой, – спокойно поприветствовал его князь, – как ты жил эти годы?

Дружинников, неспешным шагом двигавшихся к ним, попыталась остановить змеица в высокой рогатой кике – но молодец с пышными светлыми усами легко, будто играючи, пронзил её мечом насквозь. Евсей вздрогнул.

– Прекрати колдовать, дурища – и помрёшь от моей руки, – ласково увещевал Велимиру мужик, – быть убитой наследником Змеиного царя куда почётнее, чем какими-то людишками!

– Наследником? – Фыркнула та. – Не льсти себе, страхолюд! Ты теперь этим людишкам годишься разве что сапоги чистить – сдох твой господин, пойдёшь по миру с протянутой рукой!

– Вымесок этот, что расхаживает по моим землям с довольной рожей, надеюсь, разобьёт себе голову о камни, когда узнает, что невесту не уберёг. – Мечтательно протянул мужик, скаля острые белые зубы.

– Вымесок тут только ты, – Велимира расхохоталась и тут же закашлялась, – Змеевым зубом только и можешь хвастаться, сам-то даже ворожить не умеешь!

Улыбка мужика сменилась кривой гримасой. Он дёрнулся, но не смог сделать и шагу, словно натолкнувшись на невидимую стену, и кивнул дружинникам, уже стоявшим около него.

– Девку скрутите, – попросил он, – я ей сам хочу голову отрубить.

Велимира натужно захрипела, странно выворачивая руки, но воинов это не удержало. Евсей поудобнее перехватил нож, как учил Беривой и, отчаянно взмолившись Калосу, выбросил руку вперёд… Ему казалось, будто это не он посылает нож в полёт, а кто-то другой.

Усатый дружинник ловко увернулся, но нож всё равно чиркнул его по шее. Он провёл по ней рукой, стирая хлынувшую кровь, отмахнулся от обеспокоенно взглянувшего на него товарища и, ухмыльнувшись, двинулся на Евсея.

«Молодец, – как-то равнодушно подумал он, – лишил себя оружия».

Забава, до того стоявшая рядом с ним и расширенными глазами глядевшая на разворачивающийся перед ними бой, вдруг рванулась вперёд и встала перед Велимирой. На миг Евсея уколола совесть – во всём этом кромешном мраке он о ней совсем позабыл, даже не глядел…

– Велимира! – Воскликнула она, крепко сжав ведьму за плечи. – Я знаю, что колдуны могут силу у людей забирать. Давай, возьми мою, спаси нас!

– Дура ты, – проскрипела Велимира, – я тебя до донышка вычерпаю, отправишься в Золотой чертог с Хротко мёд хлебать.

Евсей решительным шагом двинулся к ним. Это было малодушно, но сейчас он больше всего хотел, чтобы первым убили его – он не смог бы смотреть на то, как Велимире станут рубить голову…

Рядом с ним проскользнуло что-то тёмно-зелёное, и он отпрыгнул в сторону. Послышался булькающий смех, и молодца, протянувшего руку к оскалившейся Велимире, обхватила за пояс длинная зелёная рука с перепонками между пальцев. Миг – и дружинник полетел в сторону, раскрыв рот в беззвучном крике, с силой врезался в землю, застонал, скрючившись… Кикимора, стоявшая перед девушками, скромно потупила глаза.

– Кваасинья сильная, – поведала булькающим скрипучим голосом её подруга, обогнув Евсея, – она давеча кабана свалила. Во-от такого! – И она широко развела руки.

– Вы где были? – Рявкнула Велимира. – Почему так долго?

– Не сердись, квааспожа, – примирительно протянула Квасинья, робко погладив девушку по напряжённому плечу, – люди, что кваазю на помощь шли, не придут. Мы их в речку окунули, – она улыбнулась, показав тонкие острые зубы, – пускай поплавают…

И откуда-то сзади хлынули ещё кикиморы. Зелёные лысые тела ловко скользнули между дружинников, и среди них немедленно раздались болезненные стоны – несколько человек уже отправились в полёт следом за тем, кого князь послал по их головы.

Слева одна из кикимор с чавканьем впилась в шею незадачливого друга усатого дружинника. Ещё несколько повисли на мужике, которого продолжала сдерживать Велимира – мышцы на его плечах вздулись, лицо покраснело, и он был готов вот-вот рухнуть.

Евсей выдохнул, ссутулив плечи. Его трясло – казалось, сама смерть прошла рядом, дохнув в затылок…

– Соберись, вояка, – насмешливо бросила ему Велимира, – не конец ещё.

Евсей бросил взгляд на учителя – того опять оттеснили от них и вели ближе к жертвенному камню… Князь время от времени поглядывал на будущих Змеевых жертв, ласково увещевая Беривоя. Вот лицо двоедушника исказила ярость, он перехватил топор, кинулся на племянника… И тут же отлетел, сшибив могучим телом нескольких дружинников и змеев. Твердята Третьякович опустил руку, не поднимая глаз от земли.

Велимира вскинулась, по-детски привстала на носочки, чтобы лучше видеть его.

– Не трожь! – Отчаянно выкрикнула она. – Не смей!

– Твердята, – скучающе приказал князь, – проведи меня к камню.

Беривой вскочил на ноги – он двоедушник, сказал себе Евсей, стараясь успокоить бешено заколотившееся сердце, ему ничего не сделается – снова кинулся на князя, расшвыряв загородивших его воинов, как беспомощных котят…

– Нет, так дело не пойдёт, – вздохнул князь, – убей его.

Твердята Третьякович недоверчиво взглянул на князя, но тот смотрел только на свою цель – жертвенник, который уже обагрила кровь, да только не та.

– Ярополк Ригович, – начал он, – за убийство родной крови Больем карает без жалости…

– Он меня и так покарает, – твёрдо ответил князь, – если у нас сегодня ничего не получится. Так что бей, не бойся – не тебе же отдуваться.

– Помогите, – бросила кикиморам Велимира и, когда те плотным зелёным ковром с головой накрыли мужика, вынула из-за пояса чёрный серп. Взмахнула, резанула воздух – Твердята отшатнулся, схватившись за плечо…

– И её убей, – донёс до Евсея ветер князевы слова.

Твердята помедлил, потом поднял руки, зачерпнув ими воздух, словно воду – и Беривой с Велимирой рухнули на колени, жадно дыша… Забава кинулась перед Велимирой наземь, обхватила её лицо руками, похлопала по щекам… Евсей судорожно озирался, пытаясь понять, что может им помочь.

Твердяту Третьяковича тем временем почти сбил с ног один из змеев – тот опустил руки, и Велимира вскинула голову, а Беривой вскочил на ноги и попытался свалить купца с ног, но тот снова отшвырнул двоедушника.

– Твердята, – ласково сказал вдруг князь, оказавшись почти у самого камня, – сдаётся мне, что ты отлыниваешь. Сдаётся мне, отчего-то ты не хочешь покарать тех, кто мешает мне защитить свои земли от гибели – или от голода, или от мечей валиорцев, которые легко выкосят людей, ослабевших от голода. Сдаётся мне, что ты хочешь помочь им, а не мне, своему князю, своему повелителю… И я говорю тебе – убей их. Пусть ничто и никто тебе не помешает. Пусть сила твоя льётся полноводной рекой, иначе я прикажу тебе убить Забаву. Не зли меня, Твердята.

И князь отвернулся.

Твердята отчаянно взглянул на Забаву и снова поднял руки… Молоденькая змеица что-то зашептала, неотрывно глядя на него, но он даже не шевельнулся – Беривой и Забава снова припали к земле. Евсей увидел, как изо рта ведьмы стекает вязкая кровь, и отчаянно схватил её за руку.

– Колдуй! – Прошептал он, стараясь заглянуть ей в глаза. – Забери мою силу, останови его, ты сможешь!

– Н-н-неет, – промычала Велимира, склонившись ещё сильнее, – н-не могу…

Беривой рычал и рывками полз по земле на коленях, стараясь приблизиться к князю. На руках его то и дело проступала медвежья бурая шерсть, и – Евсей не видел, но знал – изо рта лезли острые клыки, но глубинным, внутренним чутьём Евсей понимал – не успеет.

Забава сидела на коленях молча, и в глазах её медленно гасла надежда. Она кивнула сама себе, будто решившись на что-то, и медленно потянула из-за пазухи небольшой мешочек… В тусклом свете почти зимнего солнца сверкнула сталью игла.

Забава вскочила на ноги, развернулась, взялась за разные концы иглы обеими руками, потянула… Твердята Третьякович охнул, но колдовства не ослабил.

– Ярополк Ригович! – Выкрикнула она дрожащим голосом. – Отмени свой приказ, не то я убью твоего колдуна! Знаешь, что это? Это залог, княже! Отмени приказ, и мы уйдём, клянусь Матерью Жребой!

В голосе её звенели слёзы. Тело била мелкая дрожь, будто она стояла под ударами ветра не в тёплом кожухе, а в одной нижней рубахе. На князя она не смотрела, только на отца.

Князь остановился, вгляделся на пару мгновений в её лицо, что-то высматривая… Потом медленно покачал головой.

– Тебе силёнок не хватит. – Сказал он и отвернулся, зашагав к камню.

Велимира выдернула руку из Евсеевой ладони.

– Иди, – приказала она, слабо мотнув головой, – к ней…

Евсей отчаянно взглянул на ведьму, не выдержал, встал, развернул к себе Забаву – та глотала слёзы, солёными ручьями струящиеся по лицу.

– Иди к Велимире. – Приказала она и посмотрела на отца.

Тот кивнул и улыбнулся ласково.

– Давай, дочка.

Забава стиснула побледневшие губы и медленно потянула иглу… Из губ Твердяты вырвался слабый стон, который отозвался в ней – она слабо заскулила, точно побитый щенок…

Мужик, наследник Змеиного царя, скинул с себя кикимор, попадавших, будто камни на горном перевале под копытом оступившегося коня. Медленно поднялся на колени, потом на ноги, шагнул, пошатываясь, вперёд… Евсей потянулся за вторым ножом, загородив собой Забаву.

– Убью! – Захрипел мужик, раны которого затягивались на глазах…

– Нет.

Голос этот словно прозвучал у Евсея в голове. Всё замерло – и медленно, точно через силу, головы дружинников, змей, кикимор и колдунов поворачивались в сторону тайного хода.

Там стояла она. Нет, даже не так – Она!

Её черные спутанные волосы игриво трепал ледяной ветер. Её зелёные глаза горели силой, такой дикой и страшной, что Евсей не выдержал и отвёл глаза. Размах её плеч, казалось, заслонял солнце. Она улыбалась – и эта улыбка казалась страшнее поднятых рук Твердяты и Змеева зуба в ладонях наследника Змеиного царя. На ногах её красовались диковинные кандалы, которые, казалось, совсем ей не мешали.

– Яра! – Просипела Велимира, с трудом оторвавшись от земли и протянув к ней руки.

Глаза, полные ярости и ненависти, вдруг наполнились горечью и любовью.

– Доченька, – улыбнулась ласково женщина, и Евсей поразился – как голос, что ударил его прямо в сердце сильнее любого кулака мог полниться такой нежностью, – я здесь.

От самого звука её голоса Велимире, казалось, стало легче – она выпрямилась, задышала ровнее, спокойнее.

За Яриной спиной мелькнула зелёная тень, и перед Велимирой на колени опустился Бажен. Зелёный кафтан, расшитый цветным бисером и жемчугом был заляпан кровью, а под глазом у Змеиного царевича сизел синяк. Евсей едва удержался от неуместного смешка.

– На, жри, – ласково сказал он Велимире, протянув ей руку, – не станем тётушку отвлекать, да?

Беривой, чуть пошатываясь, поднялся на ноги. Он шевельнул губами – Евсей не понял, что он сказал, но Ярина Вадимовна, казалось, услышала – и шевельнула губами в ответ, чуть улыбнувшись.

– Ты опоздал, – сказала она, сделав шаг вперёд – и все княжеские дружинники и колдуны рухнули наземь, точно скоморошьи куклы, у которых обрезали нитки, – я не дам тебе призвать Змея.

– Нет, Ярина Вадимовна, – сказал князь, упавший на колени, печально опустив голову, – это ты опоздала.

В руке его вдруг оказалась большая стеклянная бутыль – стоила, должно быть, целое состояние, подумал вдруг Евсей, – и из неё на жертвенник полилось что-то тёмное… Что-то…

Учитель и Блуд Нежданович вдруг рухнули, точно подбитые птицы.

– Что он сделал? – Услышал вдруг Евсей свой же отчаянный вопль. – Что он сделал?!

– Жаль, третьей жертвы не случится, – сказал князь, с сожалением взглянув на бывшую Беривоеву невесту, – но Змею всё же должно хватить сил.

Грохотнуло – и небо словно раскололось пополам.

*ёнда – распутная женщина.

Глава 57

Тучи рассыпались мелкими пёрышками, развеиваясь в прах, а солнце налилось ночной чернотой. Оно, словно морской водоворот, безжалостно втягивало в себя весь свет – и небо посерело, потом потемнело, оставив их в непроглядном сумраке – вместо исчезнувшего во мгле солнца белым ярким светом вспыхнули звёзды, сложившиеся в изогнутую линию, похожую на ползущую змею.

– Вот сволочь! – Свистяще выдохнула рядом Ярина с каким-то неуместным задором.

Земля заходила ходуном, вздыбилась, подбросив Евсея в воздух и снова приняв в свои болезненные объятия. Он отбил колени и содрал ладони до крови – в ослепительном звёздном свете она была похожа на сладкое вино, которое дарил учителю старый друг, владевший виноградниками у самой границы Валиора, рядом с большим портовым городом Сарсоном. Учитель… Учитель!

Он с трудом поднялся. В голове гудело, в ушах словно бил набат, и он не мог понять – то ли его самого шатало, то ли земля до сих пор тряслась. Он помнил, что произошло – князь вылил из Песмносовой бутыли что-то на камень, и учитель рухнул, как подкошенный. Сердце колотилось, как бешеное, будто стараясь вырваться из груди и броситься к учителю… В нём ещё жила робкая глупая надежда – вдруг не всё потеряно, вдруг учитель на самом деле жив?

Умом-то он, конечно, всё понимал – но верить не хотелось.

Евсей огляделся, стараясь среди серых силуэтов, мелькавших во тьме, рассмотреть хоть кого-то знакомого. Единственной, кого ему удалось различить, была Огненная ведьма – всё её тело светилось слабым золотом, и на ногах она стояло твёрдо, уверенно шагая в их сторону.

Рядом с ним кто-то слабо застонал, и Евсей с замершим сердцем кинулся к сжавшейся в комок на земле фигурке.

Забава скорчилась, согнувшись пополам, и слабо постанывала от боли. Одной рукой она обхватывала живот, другой вытирала кровь с лица – неловко, медленно, только больше перемазывая себя алой жидкостью.

– Ты как? – Спросил он, с трудом отняв её ладонь от лица.

– Больно… – С трудом выдавила из себя Забава, и Евсея окатило ледяной волной страха, а горло словно сдавила рука в железной перчатке.

– Сейчас полегчает. – Раздался над ними низкий, чуть хриплый голос, и сильные тёплые руки обняли их.

Евсею вдруг стало так хорошо и тепло, как не было, кажется, никогда с тех самых пор, как умерла мама. Он и сам не заметил, как замёрз на холодном ветру – а теперь грелся в ласковых крепких объятиях. На душе было хорошо и спокойно – отпустила нервная дрожь и голос, до того на одной ноте безумно вопящий в голове, наконец затих. Евсей вздохнул полной грудью и чуть не засмеялся от восторга, взглянув на свои ладони – там, где ещё мгновение назад расцветали красным тянущие душу болью раны, теперь была самая обыкновенная целая кожа. Перестали ныть колени, утих звон в ушах, и он услышал, как рядом глубоко вдохнула Забава, распрямляя спину.

– Велимира! – Крикнула Ярина Вадимовна, сгрёбшая их в охапку, точно мама-кошка котят. – Беги сюда, скорее! А ты, красавица, – велела она Забаве, – постарайся под Змеев удар не попасть – от него мои чары так быстро не излечат.

Радость, захватившая было Евсея, схлынула, оставив его лицом к лицу со свершившейся бедой.

– Пусти меня! – Крикнул он отчаянно, рванувшись прочь. – Там мой учитель!

Но Огненная ведьма только сильнее стиснула его, и как он ни старался, не смог вывернуться из её цепких рук.

– Уймись! – Рявкнула она ему на ухо. – Я тут стараюсь вас живыми сохранить, не усложняй мне и без того нелёгкое дело! Найдём твоего учителя, – она хмыкнула, – куда он от меня денется?

И Евсей, поверив, затих. Ей вообще сложно было не поверить – в каждой чёрточке её лица читалась непоколебимая уверенность, и ему начинало казаться, что это Змею следовало бояться встречи с Огненной ведьмой, а не наоборот.

Две смутно различимые фигуры, подбежавшие откуда-то слева, оказались Велимирой и Баженом. Дыша тяжело и надсадно, они юркнули в объятия Ярины, заставив Забаву с Евсеем потесниться.

– Яра! – Отчаянно воскликнула Велимира, вцепившись в её рубаху до побелевших пальцев. – Ты как?

– Лучше всех, солнце моё ясное! – Ярина говорила так, будто они не стояли на краю рушившегося мира, а сидели где-то в избе, рядом с тёплой уютной печью. – Вот, гляди, какую князь побрякушку знатную подарил. – Она насмешливо качнула ногой, заставив кандалы звякнуть.

Велимира болезненно поморщилась, а Евсей вдруг задохнулся от охватившей его душу яростной ненависти. Она тут со своей матушкой милуется, пока учитель, может быть, погибает!

«Он уже погиб, – озлобленно возразил он сам себе, задышав чаще, – а то, что могло бы его спасти, ты потерял!». «Значит, это хорошо, что Огненная ведьма с нами, – ответствовал не умолкающий голос надежды, – на всём белом свете из людей нет никого сильнее её – может, она сумеет вернуть учителя к жизни?».

– Отец… – Тихо всхлипнула Забава, не сводя глаз с мечущихся на самом берегу реки людей, и Евсеева ненависть пристыженно спрятала голову. Не он один тут мог потерять родного человека.

Река вздыбилась, занеся над головами людей смертоносную волну кажущейся чёрной воды. Князевы воины, колдуны, змеи и кикиморы в ужасе разбегались в разные стороны, старались спастись от ярости вод – на них пятерых, замерших, никто даже не глядел.

У жертвенного камня остались стоять только князь, волхв, застывший испуганным кроликом, Беривой – и его бывшая невеста, лёгкие волосы которой взметнулись от ветра волнами. И трупы, трупы лежали на берегу…

– Калос великий, светозарный, – зашептал одними губами Евсей, разглядев белую рубаху, ясно выделяющуюся на чёрной земле, – я прошу тебя, заступник, покровитель – спаси, обереги Агафона Мисерикордского…

К ним торопливо ковыляла невысокая полная фигура – и Евсей, не прекративший шептать молитву, сразу узнал в ней Твердяту Третьяковича. Он шёл, пошатываясь из стороны в сторону и с трудом передвигая ноги, прижимая руки к медленно колышущейся груди. Кажется, ему тоже хорошенько досталось.

Он бросился прямиком к Ярине, и Евсей испуганно отпрянул, а Забава, напротив, протянула руки к отцу со слабым всхлипом.

– Госпожа, – кое-как выдавил он из себя, склонив голову перед ведьмой, – прости меня… Помоги… Молю тебя, спаси мою дочь, она ни в чём не виновата!

– Да уж вижу, – хмыкнула Ярина, чуть ослабив хватку и позволив Забаве схватить купца за руку, – хорошую девочку ты вырастил, Твердята. Ты, я гляжу, на ногах стоишь не лучше, чем после доброй пьянки – иди в холмы, в змеиный ход, там должно быть безопасно. Баженка? – Она насмешливо-строго взглянула на Змеиного Царевича.

– Никто его у нас не обидит, тётушка! – Заверил тот торопливо. – Твердята Третьякович – наш добрый друг и помощник. Медянка! – Окликнул он пробегающую мимо змеицу с россыпью мелких кос. – Отведи господина в подземелье – и скажи, что если я узнаю хоть о ком-то, кто не был ранен и посмел отсиживаться в нашем логове, лично шкуру сниму. Поняла?

Змеица кивнула и, подхватив Твердяту под локти, утащила его к невысоким бурым холмам.

– Вам тоже нужно туда идти. – Задумчиво протянула Ярина, и одной своей частью Евсей безмерно возликовал, а другой – испугался до холодного пота. Если он сейчас уйдёт, кто вытащит учителя с поля боя? Кто сохранит его несчастное тело, чтобы Огненная ведьма смогла его воскресить?

– Нет! – Вскинулась Велимира.

– Да, – твёрдо сказала Ярина Вадимовна, и Евсею мгновенно расхотелось спорить, – я хочу, чтобы ты жива осталась, солнце моё.

Она чуть приподняла сильными мозолистыми пальцами Велимирин подбородок, с нежностью вглядываясь в её нахмуренное лицо.

– Жаль, не могу как следует расспросить тебя о том, что творилось, пока меня не было. – Вздохнула она и погрозила пальцем. – Уверена, что ты как всегда безобразничала – но это уж я узнаю после, когда всё закончится.

– Всё закончится? – С надеждой переспросила Забава, вцепившись в руку ведьмы и сама, казалось, того не замечая.

– Конечно! – Фыркнула Ярина, словно оскорбившись, что кто-то засомневался в её силах. – Мне всего-то и надо, что добраться до во-о-он того камушка.

Она указала пальцем на жертвенный камень и вдруг, повысив голос, крикнула:

– Любовь моя! Уходи оттуда!

Беривой обернулся и, кажется, поднял руки к лицу. Он сделал первый неуверенный шаг к Ярине – и тут земля перестала содрогаться, а звёзды на небе вдруг налились силой, засияли ярче, освещая всю мерзость творящегося на этом проклятом Песмносом берегу. До света солнца им, конечно, было ещё далеко – но теперь Евсей мог разглядеть лицо Беривоя, спешащего к ним – на нём застыла странная маска отчаяния пополам с любовью… Евсей наконец вспомнил, как называл эти звёзды старый учитель астрономии с длинной седой бородой, которая так раздражала кефалия. Созвездие дракона – в честь легендарного творения Песмноса, которого сразил верный слуга Калоса, Георгос…

Волна, застывшая в воздухе, так и не обрушилась на людей. Она закрутилась, свилась спиралью, точно водоворот, который Евсей видел в книгах – и застыла в воздухе. Река взбунтовалась – вздымала воды, обрушивая их друг на друга и на невысокий берег, яростным рёвом приветствуя своего повелителя. Медленно, шаг за шагом, она наступала на землю, подбираясь всё ближе к жертвенному камню…

Беривой наконец-то добежал до них и обрушился всей мощью своих крепких объятий. Евсей на мгновение задохнулся от сильной хватки, через силу улыбнулся мужчине и похлопал его по спине – но он, кажется, этого вовсе не заметил. Он смотрел только на Яру, и лицо его светилось так, как никогда до этого – казалось, он вот-вот схватит её, закружит по берегу, усеянному трупами…

– Здравствуй, милый. – Улыбнулась ему Ярина. – Ну, как вы тут без меня?

– Скверно, как видишь. – Голос Беривоя был хриплым от непролитых слёз.

– Веля небось тобой крутила, как хотела, – говорила ведьма строго, но в её голосе слышалась усмешка, – ну ничего, скоро вернётся в наш дом твёрдая рука!

От их счастья у Евсея что-то сжалось в груди, и он отвернулся. Отыскал взглядом учителя, к телу которого уже подбиралась приливная волна, задохнулся от боли, снова попытался вывернуться, рвануть к нему, спрятать… В голове у него помутилось, и в себя он пришёл, когда его щёку обожгло резкой болью. Резко подняв взгляд, он встретился с посуровевшими глазами Яры, на дне которых билось яростное пламя – и торопливо опустил голову.

– Что произошло? – Спросил он, сжав руками виски и стараясь унять вдруг нахлынувшую головную боль.

– Ты вопил и вырывался, – дружелюбно поведал ему Бажен, похлопав его по спине, – как ополоумевший.

Евсей до боли сжал пальцами правой руки левую ладонь. Из глубины души вырвался ядовитый стыд, затопив его с головой – но что он мог с собой поделать, если и сейчас часть его билась в агонии и рвалась туда, к учителю…

– Я проведу вас к подземельям, пока ещё Змей не разгулялся, и вернусь. – Твёрдо сказала Яра, не спуская глаз с Евсея. – И очень прошу – что бы ни случилось, не высовывайтесь!

– Отлично, – потёр ладони Бажен, – мне как раз нужно остальных кликнуть да княжичу знак подать – он, бедолажка, до сих пор не знает, что у нас тут творится!

Всё так же не выпуская их из объятий, Яра развернулась и неторопливо направилась в сторону холмов. Беривой, покрепче перехватив топор, последовал за ней.

Вокруг по-прежнему раздавались дикие крики и сталкивались между собой люди, но Огненную ведьму все обходили стороной, словно чувствуя опасность, исходившую от неё.

Позади всё громче ревела река. Ветер разбушевался, неся с собой зимнюю стужу – колючий, обжигающий мороз заползал под кожух, нырял в сапоги, полз по лицу, обжигая ноздри при каждом вдохе… Евсей покосился на Ярину, которая была одета в одну рубаху и тёмно-синюю понёву, которая порой звучно хлопала от порывов налетающего ветра – женщина даже не ёжилась, и он пожал плечами. Огненная ведьма на то и Огненная ведьма.

Он еле передвигал ногами, стараясь не создавать Ярине лишних неудобств. Казалось, ещё шаг – и он попросту упадёт на землю, покрывшуюся тонким узором инея – как человек, из которого вдруг вынули хребет. Рядом с ним так же медленно ковыляла Забава. Взглянув на неё, Евсей поначалу даже напугался, что Ярина не сумела до конца её излечить – но вскоре понял, что она так же опустошена, как и он сам.

Велимира же, напротив, шла почти вприпрыжку, вцепившись одной рукой в рукав Ярины, точно маленькая девочка. Она говорила мало – только когда Огненная ведьма её о чём-то спрашивала, но казалось, только неискоренимая гордость удерживала её от того, чтобы начать болтать без умолку. Она жадно вглядывалась в Яринино лицо, то и дело оборачивалась на Беривоя, будто боялась, что теперь он вот-вот исчезнет – и, казалось, даже не замечала творящегося вокруг ужаса.

На подходе к подземельям они увидели Баженовых слуг, которые с трудом сдерживали натиск дружинников, пытавшихся прорваться внутрь.

– Прочь. – Негромко проговорила Ярина, и князевы слуги разлетелись в разные стороны, точно брызги из лужи, по которой ударил рукой шаловливый ребёнок.

Евсей вздрогнул и задышал чаще. Голова кружилась – от недавно перенесённого страха, от ужаса при виде упавшего тела учителя, от окружавшей его крови и тошнотворного хруста костей. Нет, даже если бы он захотел, никогда бы не стал воином!

– Чудненько, – проговорил Бажен, оказавшись в пещере, и щёлкнул пальцами, – я ненадолго, только княжича позову, и сразу к вам!

– Нет уж, – Ярина уперла руки в бока, – ты остаёшься здесь, как и все остальные! Я не хочу перед Драгой потом краснеть за то, что по моему недогляду её любимому сыночку голову оторвало. Увижу снаружи – уши откручу, понял меня?

Бажен медленно расплылся в довольной улыбке, точно кот, которого почесали за ухом.

– Всё понял, тётушка!

– Ты всё сделала правильно, – повернулась вдруг ведьма к пошатывающейся Забаве, – ты добрая, умная девочка. Я клянусь, с твоим отцом будет всё в порядке. Спасибо.

Она ласково положила руку на голову Забаве, и та через силу улыбнулась.

Недолго помолчав, Яра вдруг цепко ухватила за подбородок Велимиру и сузила хитрые лисьи глаза.

– А ты… – Угрожающе начала она. – Не смей даже высовываться, слышишь?

Велимира понуро опустила голову и недовольно кивнула.

– Моя прекрасная девочка. – Голос ведьмы снова потеплел, и она легонько погладила девушку пальцами по лицу. – Я горжусь тобой, ты ведь знаешь это?

Велимира вздрогнула, подалась вперёд, на миг прижалась к женщине всем телом – и вдруг отпрянула, утирая рукавом глаза.

– Иди. – Велела она, отвернувшись. – Иди, не рви душу!

Бажен осторожно приобнял её, положив голову девушки себе на грудь.

– Ну вот, – ехидно проговорил он, – а ты говоришь, что я тебя не обнимаю!

И крепче прижал Велимиру к себе, когда она возмущённо завозилась, пытаясь выбраться.

– А ты, мальчик, – Ярина повернулась к Евсею, – знай – я сделаю всё, чтобы спасти твоего учителя.

Евсей лишь равнодушно кивнул. В нём не осталось ни боли, ни злобы, ни зависти, словно та короткая вспышка на берегу осушила его до самого донышка.

Сзади, от реки, вдруг донёсся оглушительный грохот, и Ярина с Беривоем торопливо обернулись.

Хоть обереги Баженового брата больше не делали их невидимыми, они всё ещё позволяли им видеть и слышать всё то, что происходило вдалеке – а потому Евсей с лёгкостью разглядел, каким чудовищем обернулся водоворот.

Он возвышался над водой исполином, почти достающим макушкой до небес. Его тело, похожее на туловище змеи, было цвета предгрозового неба, и всё оно постоянно двигалось, перетекая, точно огромная волна. У него была голова – странно вытянутая морда ящерицы с чёрными провалами глаз и огромными шипами, выраставшими из макушки – белыми льдинами, короной венчавшими Змея.

Забава рядом с ним испуганно выдохнула и закрыла лицо руками, будто маленькая девочка.

– Боги милостивые, – пробормотала Ярина, – и как это чучело с девками-то спало?

Мороз пробежал по коже Евсея, заставив его покрыться крупными мурашками. Душа, казалось, хотела сжаться, а лучше – улететь прочь из этого беспомощного тела куда угодно, лишь бы подальше от водного чудовища…

– Калос Великий… – Пробормотал он онемевшими губами и вдруг почувствовал, как к нему сбоку прислонилось что-то тёплое. Боясь оторвать взгляд от Змея, он всё же скосил глаза – к нему прижалась Забава, глядевшая на Старого бога со злостью и удивительной решительностью в глазах.

Змей распахнул пасть, обнажив ряд острых ледяных зубов, и зашипел – люди, стоявшие у жертвенного камня, рухнули на колени, прижимая ладони к ушам. У Евсея у самого зазвенело в голове – но через мгновение всё прекратилось, и Евсей благодарно взглянул на Ярину, которая легонько повела в их сторону рукой.

И в тот же миг чудовище исчезло. Вместо него над людьми снова возвышался гудящий водоворот, который, казалось, постепенно становился всё меньше и меньше…

– Что он сказал? – Повернулась Ярина к Бажену, по-прежнему прижимавшему к себе Велимиру. Змеиный царевич странно побледнел, и на его лице впервые не было заметно ехидной улыбки.

– Сказал, что ему нужно больше жертв. – Бажен заставил себя растянуть губы в улыбке. – Не сдюжил, бедолага…

Велимира вдруг вырвалась, одним прыжком оказалась подле Беривоя и крепко сжала его в объятиях.

– Не вздумай умереть. – Голос её звучал приглушённо, потому что лицом она уткнулась ему в грудь. – Мы тебя с того света достанем, слышишь?

– З-знаю. – Улыбнулся Беривой. – Клянусь, останусь цел и невредим.

У одной из стен едва заметно шевельнулась тень – Евсей дёрнулся, потянулся рукой к поясу, где у него оставался ещё один нож – но фигура шагнула в полосу света, излучаемого Яриной, и оказалась той самой женщиной, колдуньей из чуди, которую он видел в Баженовых подземельях. На плече у неё гордо ехала Душенька – завидев хозяйку, она с громким гуканьем прыгнула и попала прямиком в протянутые ведьмой руки.

– Здравствуй, хорошая моя! – Рассмеялась Ярина, сдерживая бешеный натиск истосковавшейся ласки. – Я скучала! Спасибо, что приглядела за ней. – Обратилась она к вышедшей женщине.

Варгалу лишь покаянно склонила голову. На её прекрасном лице лежала печать стыда.

– Прости меня, варгаха́йр, – сказала она негромко, – я не справилась со своим долгом.

– Это Маи́лта, – сказал Бажен, поведя рукой в сторону женщины, – Маилта Шалтур, двоюродная сестра Латены Шалтур, что правит одной из деревень чуди. Она должна была своим колдовством убить князя.

Со стороны реки донеслось шипение – слабее, чем было до того, но всё ещё достаточно неприятное, чтобы заставить Евсея поморщиться. Приглядевшись, он увидел, как от реки отделились несколько силуэтов, похожих на Змея, только много меньше. У них были короткие лапы, на которых они шустро расползлись по берегу, преследуя всех, кто попадался им на пути.

Несколько из них направились прямиком к князю и волхву – мальчишка вскинул посох, что-то прокричал, и они остановились в нерешительности. Чешуя их, казалось, целиком состояла изо льда, а гладкие, в отличие от Змеевой, головы с хищно оскаленными пастями походили на странную смесь пса и ящерицы.

Невольно Евсей вспомнил Фрасибула – насколько добрый лекарь отличался от этих Песмносовых отродий…

– Это я не справилась, Маилта, – быстро проговорила Яра, не отводя взгляда от наползающих Змеевых творений, – я знаю, что подвела вас всех. Но если ты простишь мне это и встанешь со мной бок о бок биться с этими страхолюдинами…

– Это будет честью для меня, госпожа! – В слабом золотом сиянии Евсей разглядел, как щёки варгалу покрылись слабым румянцем.

– Это славно. – Кивнула Ярина, и вдруг задорно ухмыльнулась. – Ну что, Беривой Болеславич, потешимся? Давненько мы с тобой хорошенько не плясали!

– Что угодно, – искренне ответил тот, – лишь б-бы ты была рядом.

Яра провела рукой по шерсти Душеньки, яростно шипящей на Змеёнышей – и ту вдруг окутал плотный синий туман. Забава тихонько охнула, Велимира жадно подалась вперёд, а Евсей не мог себя заставить ощутить хоть что-то, кроме надрывного воя по тому, кто лежал сейчас на берегу.

Когда туман спал, на месте Душеньки стояла… Та же Душенька, только теперь она была Ярине по пояс – почти такого же роста, как ледяные Змеёныши. Она удивлённо фыркнула, тряхнула головой, взирая на изменившийся вдруг мир с непомерным удивлением – и вдруг яростно зачирикала, увидев шустро ковыляющего к ним Змеёныша.

– Сторожи. – Приказала Ярина Душеньке и та, охотно гугукнув, скрылась в небольших зарослях кустов, росших у змеиных подземелий.

Ярина залихватски свистнула и помчалась навстречу уродцам. В её ладонях, направленных к ним, разгоралось ослепительно-яркое пламя удивительного золотистого цвета. За ней шли Беривой, поигрывающий топором и с удивительной лёгкостью разрубающий Змеёнышей пополам, и Маилта, которой каждый из нападавших давался с видимым трудом. Один раз её изящная рука почти оказалась в ящериной пасти – вовремя подоспел Беривой, и ледяная голова неловко упала на берег.

Ярина обернулась лишь один раз – когда отошла от них на несколько десятков шагов. Погрозила строго кулаком и крикнула, чтобы наверняка услышали все:

– Не высовываться, ясно?

*

Бажен ушёл вглубь подземелий, чтобы «выгнать всех бездельников наружу», как сказал он сам, и предупредить княжича с дружиной, чтобы те сидели смирно.

– Толку от них было бы не больше, чем если бы я выпустил к Змеёнышам выводок котят. – Сказал он, усмехнувшись, когда Велимира возмутилась – зачем, мол, звал, если теперь не пускаешь сражаться? – Против порождений Змея от обыкновенного оружия мало проку – только отвлечь их ненадолго сможет.

– Погоди, – вскинулась вдруг Забава, – но дружинники же убили Смока!

– Сравнила смарагд с глиной, – фыркнул Бажен, – Смок Змею давний правнучек, а это, – он указал рукой на чудовищ, – и есть сам Змей – его, можно сказать, частички, так что люди тут и правда бесполезны. А вот ведьмы, что пришли, могли бы пригодиться… Только, боюсь, сбегут со страху.

Велимира возмутилась, и они сцепились языками, осыпая друг друга остротами и упрёками. Кажется, они так друг друга подбадривали – по крайней мере, когда Бажен скрылся во тьме ходов, Велимира перестала походить на побледневший труп.

Она подошла к Евсею, сползшему по стене, и робко положила ему руку на плечо.

– Яра сделает всё, чтобы тебе помочь. – Её голос звучал неловко, несмело. – И князь ответит за то, что совершил.

Месть волновала Евсея в последнюю очередь. Не отрываясь, он смотрел на тела учителя и купца – как ни странно, их не смыло прибоем, не покалечило землетрясением – даже не отбросило далеко – и Змеёныши ими не заинтересовались.

А вот теми, кому не повезло остаться на берегу, очень даже.

Острые зубы чудовищ с лёгкостью перекусывали конечности и прорывали насквозь доспехи. В ненасытных пастях исчезали кикиморы и колдуны, воины и змеи – нетронутыми оставались лишь Яра с Беривоем и Маилтой, проходившие через запрудивших берег Змеёнышей, как нож сквозь масло, и князь, по-прежнему стоявший у жертвенного камня под защитой волхва. Даже издалека Евсей увидел, ненадолго переведя на них взгляд, как у мальчишки тряслись руки – да что там, всё его тело содрогалось, будто в припадке падучей. Князь же тем временем совершал какие-то странные жесты руками над камнем. Его побелевшие от страха губы шевелились, но за шипением Змеёнышей и криками боли людей Евсей не расслышал ничего.

«Долго он не продержится», – с тревогой подумал Евсей. Это было плохо – совсем рядом с Песмносовым камнем лежал учитель, и, если чудовища сумеют добраться до князя, то могут сотворить что-то с его телом…

– Спасибо тебе, – будто сквозь пелену донёсся до него голос Велимиры, которая уже отошла к Забаве, – ты спасла нас.

Мимо них то и дело пробегали змеи, спешащие на поле боя – на них, приютившихся у одной из стен, они не обращали никакого внимания.

Евсей пристально оглядел берег, на котором кипело жаркое сражение… И вдруг приподнялся на локте, ощутив укол страха.

– Где Беривоева невеста? – Спросил он, найдя глазами Велимиру. – Она опять куда-то исчезла! Если эта женщина сумеет проникнуть в пещеры…

– Не сумеет, – отмахнулась Велимира, жадными глазами пожирающая Ярину, – я почувствую. Мы узнали, как она сумела к Беривою подобраться – Змеев зуб подсобил. Теперь он стёрт в пыль, – она довольно хмыкнула, – и у этой поганки нет никаких надежд. Да и не побежит она, бросив своего любимого захухрю*. Кружит сейчас, небось, около него, стережёт… Надеюсь, Змеёныши её не разорвут – хочу, чтобы Яра на ней отыгралась.

Евсей тихо угукнул, вновь опускаясь на пол. На краткий миг, когда Ярина с Беривоем только-только оставили их в подземелье, ему показалось, что он больше никогда не сможет ничего бояться – такая пустота и равнодушие поселились у него в душе. Теперь он понял – страх с ним всё же остался. Он боялся, глядя, как очередной Змеёныш подбирается слишком близко к Огненной ведьме, боялся, когда зубы чудовищ смыкались почти на самой Беривоевой ноге, боялся, когда Маилта начинала спотыкаться, а заговоры, срывающиеся с её губ, не могли сдержать их натиска. Он боялся, когда черноволосые стройные фигуры ложились в ряд на промёрзшую окровавленную землю, боялся, глядя на низкое чёрное небо… Но больше всего он боялся, что это всё – взаправду. Что учитель и правда погиб – не будет никогда его тихого смеха и прохладных, ласковых рук, не будет мягкого голоса, пояснявшего ему, несмышлёнышу, строки из Откровений, не будет мазей и лекарств, несущих Благо всем вокруг… Он остался один. Навсегда.

Воздух со всхлипом вырвался из его груди. Глаза защипало, и он не стал мешать горячим солёным слезам вырваться наружу.

Забавины руки притянули его к себе, и он вздрогнул – впервые они оказались холодными, точно вылепленными из снега.

– Плачь, – шепнула она тоже дрожащим от слёз голосом, – плачь, я буду плакать с тобой…

*

Бой и не думал заканчиваться. Змеёныши прибывали и прибывали, и с каждой новой их жертвой водоворот принимал всё более Змееподобное обличие. Они, кажется, поняли, кто был их главным соперником – и ледяной рекой устремились к Ярине, Беривою и Маилте. Бедная варгалу уже давно не колдовала – кое-как плелась за Беривоем, опустив руки вдоль тела, равнодушным взглядом окидывая всё набегающих и набегающих соперников. Перевёртышу приходилось сражаться за двоих и прикрывать при этом Яринину спину.

Несколько Змеёнышей умудрялись подобраться ко входу в подземелье – но были немедленно сожраны выпрыгнувшей из засады Душенькой.

– Доберутся до нас? – Спросил Евсей хрипло, оторвавшись от Забавиного плеча.

Велимира смотрела на них с тоской и ревностью в глазах, но, заметив, что Евсей повернулся к ней, тут же уселась с гордым видом, стараясь показать, что вовсе не хотела обниматься.

– Нет, – раздался издалека довольный голос, и к ним вышел Бажен.

Под глазами у него залегали большие тени, а кафтан, заляпанный кровью и грязью, он успел сменить на тёмно-синий, с золотистой вышивкой – по подолу неслись светлогривые кони, на рукавах распускались пышные цветы…

– Ты умрёшь, если хоть раз покажешься на людях без обновки? – Беззлобно буркнула Велимира, и оказалась тут же притянута к Бажену.

– Как же, сердечко моё! – Воскликнул тот, прижав руку к сердцу. – Ведь если я не принаряжусь, как же ты меня любить будешь! Уведут ведь, как пить дать из-под носа уведут! Никто сюда не пролезет, не бойся, – повернулся он вновь к Евсею, – прошлый Змеиный царь был изворотливый ящер, хитрый – хоть и помогал князю вернуть старых богов, а чтобы они пролезли к нему в дом, не хотел. В камнях тут, говорят, по частичке силы самого Жога схоронено – сколько сокровищ прятал у себя старый змей! У волхва, кстати, – он махнул рукой в сторону берега, – такая же в посохе спрятана, потому Змеёныши его достать и не могут. Золотце, – вдруг повернулся он к Велимире, – а отколи мне пару камушков от прохода! Защита от этого не ослабнет, а людям доброе дело сделаешь…

– Каким таким людям? – Подозрительно сощурилась Велимира, повернувшись к нему. Во тьме змеиных ходов Баженовы глаза сверкали драгоценными смарагдами.

– Княжьим, у нас тут других не водится, – ухмыльнулся он, – Светозар Ярополкович в бой рвётся – я ему подсказал, мол, если наточить мечи этими особыми камушками, от них хоть какой-то прок будет. Ну что, сделаешь?

Велимира фыркнула и отвернулась, чуть подняв руки. Зашептала негромко себе под нос заговор – и в тот же миг с оглушительным грохотом сверху рухнуло несколько камней, подняв в воздух взвесь пыли. Все четверо закашлялись, закрывая лица рукавами – на улице испуганно взвизгнула Душенька.

– Ну… вот. – Нерешительно сказала Велимира, и Бажен уставился на неё с подозрением.

– Откуда силища такая, сокровище моё драгоценное?

– А я знаю, что ли? – Рявкнула она, явно смутившись. – Бери и иди к своему княжичу, пускай спасибо скажет, что я взялась!

Бажен только пожал плечами, подобрал камни и неторопливо зашагал туда, где остались ждать его воины, не забыв шепнуть что-то на прощание Велимире на ухо, отчего она вскочила, пунцовея, как варёный рак.

– Не нужно было никаких дружинников и колдуний, – буркнула она в сторону Евсея и Забавы, – нужно было против Змея просто Бажена выпустить – он бы сам уполз туда, откуда пришёл.

*

Дружинники княжича и Святослава Гневича, которых Светозар взял под своё крыло, вышли как раз вовремя – схватка оборачивалась совсем не в пользу людей. Человеческие колдуны и колдуньи гибли, бывало, в первые мгновения боя – Евсей видел, как тяжело осела на землю та самая простоволосая колдунья, которую они с Велимирой встретили на торге. Кровь высокими красными фонтанами била из раны на её бедре – двое подруг тут же подхватили её под руки и затащили в подземелья, где и оставили на попечении змеиных лекарей. Как успел их уверить Бажен, они были лучшими из лучших – и раненым грозила смерть разве что от скуки в то время, когда им придётся лежать, чтобы не потревожить раны.

– Не Фрасибул, конечно, – сказал он, довольно потягиваясь, – но тоже ничего. Так что утри слёзы, красавица, – повернулся он к Забаве, – с твоим отцом всё будет хорошо. А сейчас, с вашего позволения, пока никаких дел у меня нет, я, пожалуй, прилягу. Разбудите меня, когда мы победим.

Он опёрся на каменную стену спиной, привалился головой к Велимириному плечу и уже через мгновение сладко засопел. Велимира возмущённо сопела, но будить наглеца не спешила, Забава, кажется, жалела его – уставшего после долгого времени единоличного правления правым берегом – а Евсею было всё равно. Он смотрел на то, что творилось на берегу, царапая ногтями пол и то и дело стискивая руки в кулаки.

Дружинники шли, гордо распрямив широкие плечи и грозно нахмурив брови – чёрные, светлые, русые, седые, рыжие… Они врезались в ряды Змеёнышей уверенно и грозно, расчищая берег от кишашей кишмя нечисти. И впереди всех виднелся княжич – его длинные светлые косы, которые трепал ветер, его меч с позолоченной рукоятью, который обрушивался на чудовищ, словно коса на вызревшие травы, его щит – ярко-красный, с золотым соколом, раскинувшим крылья… Он был воплощением света, солнца во мраке наступившей ночи, он сиял не меньше Огненной Ярины, пусть в нём и не было никакого колдовства – и Змеёныши, казалось, страшились его. Они, дети тьмы, мрака и холода, чуяли в нём солнечный луч, что разбивает зимний лёд. Никто из них не мог его коснуться.

Светозар Ярополкович, казалось, самим собой уберёг и остальных дружинников – иначе никак нельзя было объяснить то, что их не перебили в первые несколько мгновений. Дружина медленно, но верно продвигалась, оставляя за собой ледяные тела Змеёнышей и ещё тёплые – своих товарищей, но всё же их было не так много, как убитых воинов князя.

– Долго они не продержатся, – шепнула Забава горько, – будь проклят тот, кто всё это затеял!

– Будет, – отозвалась Велимира с мрачной яростью в голосе, – не сомневайся.

Евсей знал, на кого она смотрела. На Ярину с Беривоем, которые не так давно отправили Маилту назад, в змеиные ходы, под приглядом трёх Баженовых прислужников. Они были уже совсем близко к жертвенному камню – Калос великий, как они были близко! Евсей про себя молился всем – Калосу, Лунным девам, Агафону Копьеносцу, защитнику людей в несправедливых войнах, в честь которого назвали его учителя…

Только Ярина, казалось, начала выдыхаться – а ревущая фигура на реке становилась всё сильнее и сильнее. Вот прорезалась в сине-чёрной глади воды жадная белёсая пасть, распахнулась, взревела всей водяной мощью – и выплюнула огромный осколок льда.

Велимира вскрикнула, подалась вперёд, уронив голову Бажена… Но огненный поток отшвырнул глыбу в сторону, и она скрылась под речными волнами, не причинив никому вреда.

Бажен недовольно заворчал, притянул к себе Велимиру, точно подушку, и снова уснул.

– Когда всё закончится, – проговорил Евсей едва-едва шевелящимися губами, – я стану радоваться каждому дню. Я буду благословлять всё – дождь, грозу, буран, жару – Калос светозарный, лишь бы это закончилось!

– Когда я стану Змеиной царицей, – голос Велимиры сочился болью, словно свежая рана, – я прикажу вычеркнуть Змеево проклятое имя из всех Драгиных книг. И велю каждый день по три раза проклинать его – чтоб ему и мёртвому икалось!

– Когда мы выйдем отсюда, – шепнула Забава, – целыми и невредимыми, как обещала Ярина Вадимовна, я посажу своего отца под замок и не выпущу никуда из дома. Мне теперь до конца жизни будет сниться в кошмарах, как он стонал тогда, когда я сжимала его иглу…

Ярина устало остановилась, вытерев пот со лба. Красные рукава её рубахи намокли, пропитавшись потом и странной жидкостью, что вытекала из тел убитых Змеёнышей.

– Т-ты как? – Немедленно оказавшись подле неё, спросил Беривой.

– Тяжело, – ответила она, чуть улыбнувшись, – не думала, что их так много будет… Эх, мне б хоть палку какую-нибудь в руки – дело спорее бы пошло!

Беривой замер на мгновение, едва не пропустив наскок от Змеёныша справа. Когда того смела волна из огня, а в глазах Ярины загорелись непонимание и испуг, он словно очнулся. Усмехнулся в бороду – невесело, даже печально, – и вдруг легко подкинул топор.

– Лови! – Крикнул он – ведьма уже схватилась за рукоять, провернула топор, примериваясь к руке… В её ладонь он лёг как влитой – будто тут и был, словно для неё и ковался.

– Ты чего это удумал? – Спросила она, и Евсей впервые расслышал в голосе Огненной ведьмы страх. – А, ладо моё? Ты Вельке обещал вернуться…

– Я вернусь, – кивнул Беривой, – т-только хочу в этот раз попробовать по-другому.

Он обхватил себя руками, будто прислушиваясь к чему-то внутри, и под кожей заходили крупные мышцы. Евсей затаил дыхание, рядом металась Велимира – переложив Бажена на край своего кожуха, она ходила по подземелью из стороны в сторону, громко шипя все ругательства, которые только сумела породить Белийская земля. Забава встревоженно переводила взгляд с неё на Беривоя, сжимая до побелевших пальцев подол простенькой понёвы.

– Давай, ну же, Беривой Болеславич! – Шептала она. – Ты сможешь!

Вокруг Ярины и Беривоя вспыхнуло огненное кольцо – это ведьма отгоняла от них Змеёнышей, а когда оно опало, Евсей разглядел на руках мужчины бурую шерсть. Страх железным кольцом сковал горло, и Евсей сумел выдавить только сиплый хрип вместо крика, а Велимира замерла, беспомощно заломив руки.

Беривой выгнулся, поднял голову к небу – и в чёрный купол, накрывший землю, вырвался звериный рык. Сначала негромкий, он всё нарастал, креп, поднимаясь над берегом и над рекой – и вот уже полезли клыки не из человеческой, из медвежьей пасти, руки и ноги вывернулись, обзаведясь длинными острыми когтями – и медведь грузно опустился на четыре лапы. Из чёрного носа вырвался клубок пара, и Евсей зажмурился – на мгновение ему почудилось, что Беривой утратил свою волю, и зверь снова примется терзать всех, не разбирая – враг или друг…

– Открой! – Дёрнула его за рукав Забава, в голосе которой слышалось ликование. – Смотри!

Ярина и огромный медведь стояли лицом к лицу. Вокруг них бесновалась река и разрывали людей Змеёныши – а они стояли, прижавшись лбами друг к другу и не замечали ничего. Яринина рука – та, в которой не было топора – лежала на медвежьей шее, зарывшись пальцами в его густую шерсть и медленно поглаживала его – а Беривой, казалось, урчал от удовольствия…

– У него получилось!

Забава закричала, вскочила, захлопала в ладоши. Она расхохоталась – а потом, схватив застывшую камнем Велимиру, закружила её – и та отмерла, тоже засмеялась, схватила Забаву и прижала её к себе так, что та нарочито захрипела.

– Забава… – Выдохнула она, чуть отдалив её. – У тебя получилось! У него получилось!

– У него получилось! – Вторила ей Забава, и слёзы катились по её лицу, не мешая при этом смеяться.

Евсей большим пальцем вытер глаза, избавляясь от слёз, мутной пеленой набежавших на глаза. Ничто не должно было помешать ему видеть то, что творилось на берегу.

Беривой тихонько рыкнул, и Ярина отстранилась от него с согласным смехом.

– Ты прав, – сказала она, напоследок потрепав его по макушке, – обниматься потом будем… Хотя это, – она окинула его восхищённым взглядом, – самое прекрасное, что я видела в своей жизни!

Медведь смущённо прикрыл лицо лапой.

– Это, стало быть, присказка была, – Яра перехватила топор обеими руками, развернувшись лицом к жертвеннику, – а теперь и сказочка пойдёт!

Беривой ответил ей оглушительным рёвом. Они встали спина к спине – широкоплечая ведьма с топором наизготове – и свирепый медведь, по сравнению с которым она казалась почти хрупкой. На миг они замерли так – а потом лезвие вспыхнуло золотым огнём, а медведь поднялся на задние лапы и легко отшвырнул Змеёныша, осмелившегося подобраться к ним.

Топор огненной молнией сверкал в Ярининых руках – поток чудовищ, устремившихся к ней, заметно поредел. На миг, когда она обернулась, Евсей увидел на её лице улыбку – яростную, безумную, торжествующую. У ведьмы словно открылось второе дыхание – или его ей подарило оружие, оказавшееся воистину колдовским?..

На краткий миг Евсей позволил себе выдохнуть. Кажется, в кои-то веки всё шло хорошо…

Рёв Беривоя, казалось, заглушал гул реки. Он обрушивался на чудовищ, пронзая их острыми когтями – как игла входит в ткань – разрывал их, легко перекусывал. В своём страшном зверином обличии он показался Евсею неуязвимым – а потом медведь взревел от боли, когда хищные ледяные зубы впились в его заднюю лапу. Девочки вскрикнули, прижавшись друг к другу – а Евсею подумалось, что он точно не переживёт этот день. У него попросту разорвётся сердце от боли и страха.

Змеёныш, посмевший укусить Беривоя, был немедленно сметён разъярённой Огненной ведьмой. Её волосы спутались, разметались по плечам, падали на лицо – и бешеная улыбка делала её похожей на страшнейшее создание Песмноса. Но это было их создание Песмноса, оно стояло за них – за Евсея, за Велимиру, за Забаву, за его учителя, за мир на Белийских землях!

Недовольно зашипел Змей на реке, но было уже поздно – в один прыжок Огненная ведьма оказалась у жертвенного камня.

– Отойди, – приказала она, – уйди по-хорошему, княже!

И тот вместе с волхвом послушно отступил, испугавшись звериного оскала, бешено вздымающейся после битвы груди и мощных рук, сжимавших топор, отнявший немало жизней.

Ярина ловко провела лезвием по своей руке, и алая кровь вновь закапала на жертвенник.

– Ты что творишь?! – Вырвалось из груди у Велимиры, и Бажен недовольно заворочался.

– Жог! – Крикнула в небо Ярина, устремив туда же топор. – Твой злейший враг здесь, Жог! Ты обещал мне – так приди же!

В жертвенник врезалась ледяная глыба, разрубив его пополам – но Ярина осталась стоять недвижимо, отгородившись огненной стеной. На миг, казалось, всё замерло – Евсей затаил дыхание, всем телом подавшись вперёд… А потом небеса прорезала ослепительная молния.

*

Змеёныши громадной ледяной лавиной хлынули к реке. Колдуны, змеи и дружинники удивлённо опускали мечи и руки, недоумённо глядя вслед недавним противникам – тех за миг совершенно перестала интересовать человеческая плоть. Погружаясь в воду, они сливались со Змеевым телом и он рос, устремляя рогатую голову к небесам оскаленной пастью вверх – туда, где раз за разом сверкали белые молнии, прорезая напущенную Змеем тьму. Грома не было.

Созвездие дракона гасло медленно, но неумолимо – вместо него сквозь плотные тучи тьмы – а оказалось, что это были всего лишь тучи – прорезались солнечные лучи, ранившие шипящего от боли Змея.

– Калос, – шепнул Евсей, чувствуя, как снова защипало глаза.

Он смотрел, как солнце медленно, но верно пронзает тьму острыми лучами, и сердце его щемило от восторга и благоговения. Наверное, если бы он стоял, ноги его сами собой подогнулись бы – столько величия и силы было в том, кто наступал на Змея!

– Больем? – Послышался сзади недоверчивый голос Велимиры, и она вдруг расхохоталась. – Ну точно, Больем! Это он, выходит, и соперника заточил, и новое имя себе создал – хорош, старый прохвост!

– Ой, – Забава прижала ладони к щекам, глядя на то, как растворялись последние звезды, – это что же… Это как же…

«Это не Жог и не Больем, это Калос!», – раздражённо подумал Евсей, но ничего не сказал. Не стоило портить девушкам радость – к тому же, как его не назови, всё одно – Змей будет повержен.

Ему показалось, будто среди лёгких кудрявых облаков, которыми обернулись грозные тяжёлые тучи, он разглядел проблеск золота строгих янтарных глаз – а потом молния влетела прямиком Змею в пасть.

Он взревел, и речные воды хлынули на берег – люди едва успели отскочить подальше, и вода достала только до их колен. Евсей испуганно приподнялся – и тут же осел, успокоенный – Ярина колдовством, точно прочной верёвкой, подтянула к себе тело его учителя, и он не скрылся под водой.

В небо устремились огромные ледяные шипы – и, не достигнув ничего, растаяли, обрушившись на землю проливным дождём. Медведь забавно фыркнул, отряхивая морду, Ярина зло смахнула с лица вмиг потяжелевшие тёмные волосы и провела по ним светящейся рукой – те мгновенно высохли.

Воины княжича дружно рухнули на колени. Ещё бы – они не слышали Ярининого крика, не знали, что под личиной громовержца Больема скрывается старый недобрый Жог, такой же забытый и проклятый бог, как и Змей. Для них в мир явился их старый товарищ и покровитель, отец кузнечного дела и защитник дружины. Один княжич стоял всё так же прямо, не спуская глаз со своего отца – жалкого, промокшего, почти убитого тем, кого он сам и призвал…

– Бежим! – Крикнула Ярина, водрузив тело учителя на спину Беривою, и они помчались назад, к подземельям.

Грянул гром – и Душенька, взвизгнув, кинулась внутрь змеиных ходов, спрятавшись за спину Велимиры.

– Эх ты, трусишка! – Засмеялась та, погладив ласку по спине. – Ну, чего ты? Страхолюдин этих не боялась, а грозы испугалась?

Душенька выгибала спину коромыслом, едва заметно оскалив клыки. Глаза её метались между безопасной глубиной тёмных пещер и хозяйкой, которая, подобрав подол понёвы, со скоростью ветра неслась к ним, ловко огибая трупы.

На реке творилось что-то невообразимое. Взметнулся к небесам водный вихрь, что был немедленно встречен золотой волной света, тут же обернувшейся огненной стеной. До того она была огромна и могущественна, что жар докатился даже до Евсея, и он немедленно вспотел. Захотелось скинуть кожух – но вслед за теплом пришёл пронзающий до костей холод, когда из Змеиной пасти вырвалась буря, нёсшая в себе ледяные осколки.

Её на полпути встретила молния – и лёд разлетелся по всему берегу, пронзая тела живых и мёртвых… Ярина не вздрогнула, не вскрикнула, продолжая сосредоточенно бежать – но Евсей видел, как по её правому плечу расползлось багровое пятно.

– Сволочь! – Прошипела сзади Велимира и снова заметалась по подземелью. – Нельзя поосторожнее своими божественными силами мериться?

Змей взревел, когда всё его тело пронзила небесная стрела… Калоса, Жога, Больема – молния словно окутала его, и чешуя засверкала, взметнулись волны почти до самых небес… Это было бы прекрасно, если бы не было так страшно.

Ярина всё же замедлилась – Беривой недоумённо обернулся. Учитель лежал на его спине, точно привязанный – Евсей не удивился бы, узнав, что он всё же примотан к медвежьему телу путами колдовства. Та сердито махнула ему рукой – беги, мол! – но он не послушался и, упрямо мотнув головой, направился к ней. За ним оставался кровавый след из прокушенной лапы.

Между ними с тяжёлым грохотом врезалась в землю глыба льда, и медведь встал на задние лапы с испуганным рёвом. Ярина устало мотнула головой. Её рука, в том месте, где её распорол топор, не переставала кровоточить.

Мимо Евсея вдруг пронеслась зелёная тень. Мотнулась тёмная коса – и только тогда он понял…

– Велимира! – Закричал он, попытавшись схватить её за рукав, удержать, но было поздно.

Ведьма выбежала из-под защиты змеиных ходов и кинулась прямиком к родителям, миновав испуганных бегущих дружинников, и змеев, и колдунов, и последних кикимор… Душенька выскочила за ней – и тут же заскулила, чуть не снесённая с ног толпой, ищущей спасения от схватки разъярённых богов.

Забава упала на колени, принявшись расталкивать всё ещё сопящего Бажена. Евсей нерешительно высунулся из-под завеса, обещавшего всем, кто прятался под ним, жизнь… Его душу разрывали противоречивые чувства. Части его хотелось броситься за этой бестолковой девчонкой, затащить её обратно, в безопасность – другая же трусливо умоляла не идти туда, где сверкали молнии и пронзали людей ледяные острия. Была ещё третья, затаившаяся в самом глубине разума часть, и она упорно твердила – ты не смог спасти учителя, того, кто заменил тебе отца, пусть же она спасёт своих близких…

Ярина заметила мчащуюся к ним Велимиру, отчаянно замахала руками. Беривой сурово рыкнул и тяжёлыми прыжками помчался к дочери… Не успел.

Тяжёлая ледяная глыба врезалась в Велимиру сбоку, сбивая её с ног. Евсей видел, как она медленно оседала на землю, слышал, как оглушительно закричала Ярина, как выкрикнул имя невесты Бажен, наконец-то проснувшийся… А потом земля вспыхнула.

Огненная ведьма пылала. Горела вся – её волосы, её одежда и кожа, и вокруг неё разъярённо восставал огонь, выжигая всё на своём пути. Сейчас она воистину была страшнее всех богов – мать, у которой отняли дитя…

Проклиная себя за трусость, Евсей выбежал из подземелья. Вслед за ним нёсся Бажен, на ходу бормоча что-то о бестолковых девчонках и свадьбе, которую придётся отложить. Забава метнулась назад, вглубь подземелий – Евсей не знал, зачем. Вряд ли ей именно теперь захотелось скрыться поглубже, верно же?..

– Назад! – Взревела Ярина, и Евсей испуганно замер. – Не хватало ещё и вас хоронить!

Евсей нерешительно заозирался, но Бажен промчался дальше, не обратив никакого внимания на окрик тётушки – и Евсей всё же последовал за ним.

Беривой, уже в человечьем обличьи, бережно поднял дочь с земли и прижал к своей груди. Вся правая часть её тела была залита кровью, тонкая бледная рука беспомощно свисала.

– А матушка свадьбу начала готовить. – С досадой пробормотал Бажен, замерев перед ними. – И что теперь делать?

Ярина наконец добралась до них. Взглянула в беспомощное лицо Беривоя, полное скорби и боли, с силой втянула воздух – а с выдохом огонь вырвался из её тела и влился в Велимирину с трудом вздымающуюся грудь. Свет лился, наполняя её жизнью, и Евсей с облегчением выдохнул…

Забава подбежала к ним. За ней торопливо шёл один из Баженовых змеев с большой корзиной наперевес. Забава озадаченно замерла, переводя взгляд с Ярины на Велимиру.

– А я тут… Лекаря привела. – Неловко проговорила она, стараясь отдышаться.

– Я – лучший лекарь! – Рявкнула Ярина, и Забава попятилась. – Бегом назад!

Мир замер. Перед глазами всё побелело, и Евсей пошатнулся. Только теперь он заметил за Яриной и Беривоем брошенное тело его учителя – иссиня-белое с лицом, похожим на восковую маску… Заострившийся нос, ввалившиеся скулы и распахнутые, устремлённые в небо глаза – это был не тот человек, который трепал Евсея по волосам и улыбался его глупым шуткам.

Ноги не держали. Евсей упрямо сделал шаг вперёд, ещё один, ещё… Над ухом что-то просвистело, но он не обратил на это внимания.

– Уведите его! – Приказала Ярина, и кто-то подхватил его под локти и потянул от тела.

Он не сопротивлялся – повис на руках у того, кто его тащил, и не отрываясь глядел на удаляющуюся белую рубаху.

*

Змей ослабел. Он уже не так рьяно метал льдины и воды в небесного противника – обессилев, клонился к земле, и только слабый рык вырывался из его пасти, когда молнии врезались в него, да слабо моталась ледяная голова.

Его соперник, напротив, становился всё сильнее – проступали на небесах золотистые, огненные очертания мощных рук, сжимавших топор, колыхалась по ветру облачная борода, глаза метали стрелы – лучи…

И вдруг Змеиное тело сжалось. Он припал вниз и выпрыгнул из воды, страшно разинув пасть, оскалив ядовитые клыки… И его голова отлетела, отсечённая уверенной рукой Калоса-Больема-Жога.

Она так и не долетела до земли – как и всё его огромное, исполинское тело, рассыпалась мелкими крупинками льда. Они поднялись над землёй, сверкая в солнечных лучах, точно адаманты**, вихрем вознеслись на небо – и хлынули вниз проливным дождём. Понеслись дальше, удаляясь от речного берега, унося всё то, что творилось здесь, у жертвенного камня…

Белийская земля нынче пропитается Змеевой кровью славно. Народится рожь, и овёс, и пшеница, созреют румяные крупные яблоки, польётся у коровы из вымени молоко – белое-белое, точно первый снег.

Змей пал – на этот раз навсегда.

*

Княжич стоял лицом к лицу с отцом. Смотрел в уставшие потускневшие глаза, обрамлённые тонкими чёрточками морщин, на старый шрам, со временем, казалось, сморщившийся, на ниточки седины в волосах, которых не было, когда он уходил…

За ним стояла дружина. За отцом не стояло никого – все его воины или разбежались, или были перебиты, а мальчишку-волхва унесли в подземелье потерявшим сознание – в него всё же попал ледяной осколок.

– Отец, – сказал он негромко и сделал шаг вперёд, – я вернулся.

Князь смотрел ему в глаза бесстрашно, спины не гнул. Он знал, что сыну известно о том, что он хотел извести его, но раскаиваться и умолять о пощаде не спешил, даже видя изготовленные топоры и мечи в руках молчавших дружинников – людей, предавших его.

– Здравствуй, сын. – Устало проговорил он. – Вряд ли ты хочешь обнять меня после долгой разлуки…

– Ты прав, – Светозар сделал ещё один шаг, – не хочу. Ты убил меня. Ты чуть не погубил наши земли. Не быть тебе больше кня…

Что-то сбило его с ног. Он покатился по земле, чувствуя, как вспыхивает в боку острая боль. Над ним нависло лицо, обезображенное яростью, длинные русые волосы разметались по плечам. Отцовская полюбовница поняла, что промахнулась, выдернула из его бока нож, вновь занесла над ним…

«Вот и всё, – подумал он, – не успел пожить, как опять умирать придётся».

Краем глаза он видел, как бежит к нему Рогволод и тот мальчишка из народа чуди, но понимал – они не успеют. Светозар прикрыл глаза, приготовившись ко встрече с отцом-Хротко…

Несостоявшуюся убийцу смело с него маленькой рыжей молнией, утробно рычавшей. С трудом сев и прижав руку к боку, Светозар увидел, что это маленькая кошечка – с воем, вырывавшимся точно из недр земли, она кидалась на нелепо размахивающую ножом женщину, рвала её когтями, впивалась зубами, целясь в глаза.

Вспышка – и на месте кошки вдруг выпрямилась прекрасная молодая девушка. Выдернув из-за пояса кинжал, она насмешливо улыбнулась противнице, оскалив крепкие белые зубы – и ловко отпрыгнула, когда та с криком бросилась на неё.

Вся дружина стояла неподвижно, молча глядя на сражение двух переворотниц.

Девушка, полная сил и крепости, будто бы дразнила женщину, играла с ней, как кошка с мышкой – нахально ухмылялась, покачивая кинжалом, приближалась к сопернице – и сразу же отскакивала, будто кружилась в диковинном танце.

– Дерись! – Прорычала сквозь зубы обессилевшая женщина. – Что ты бегаешь, трусиха?!

– А ты догони, – лениво отозвалась та, – тогда, может, и подерусь…

Женщина прыгнула – и повалилась наземь, сбитая подножкой девушки. Та издевательски расхохоталась – переворотница резко вскочила, злобно оскалившись, бросилась вперёд, выставив вперёд нож… И широко распахнула глаза, захрипела, встретившись горлом с кинжалом.

Дружина ликующе завопила – но девушка отстранилась, пошатнувшись. Отцовская полюбовница оказалась не так проста и всё-таки исхитрилась пронзить свою соперницу – почти туда же, куда получил рану Светозар. Воины стихли – а победительница, сделав пару неровных шагов, рухнула прямиком на княжича.

Она была маленькой и худенькой – до того, что Светозар почти не чувствовал её веса. Волосы, иззолота-рыжие, щекотали его нос, норовили залезть в рот – лёгкие, пушистые, непослушные… Белый изящный нос усыпали трогательные веснушки. В её глазах, огромных, зелёных, точно смарагды, княжич и обрёл свою гибель…

А в ушах у неё покачивались золотые серьги-курочки. Серьги просватанной.

– Ты – самая прекрасная девушка из всех, кого я видел. – Хрипло проговорил княжич то, что само просилось на язык. – Как тебя зовут?

– Златой, господин. – С трудом выдохнула она.

– И чья же ты невеста, Злата? – Спросил он с невыносимой болью, чувствуя, что это знание уничтожит его, сотрёт в прах…

– Твоя, – сказала она, облизав губы острым розовым язычком, – князь… Эта женщина прятала у себя живое яблоко! – С трудом приподнявшись на локте, вдруг крикнула она. – Скорее, принесите его!

Мальчишка из чуди робко закружил над телом поверженной переворотницы, не осмеливаясь прикоснуться без уважения даже к мёртвой женщине. Его товарищ с золотой серьгой, насмешливо фыркнув, нагнулся и сунул руку в ворот рубахи. С ликующим криком вынул из-под неё яблоко – но тут же растеряно умолк.

Оно, что должно было быть напоено соками жизни, оказалось сморщившимся и увядшим. Из его бока, только недавно бывшего сочно-алым, торчала Змеева льдинка.

*захухря – неряха, растрёпа.

**адаманты – алмазы.

Глава 58

Всю ночь Евсей просидел у тела учителя. Он сам вымыл его, сам переодел в новую чистую рубаху, повесил на шею вычищенный до блеска знак Калоса и опустился на колени перед узкой постелью, на которой тот лежал. Внутри у Евсея властвовала какая-то болючая пустота, и мысли его блуждали где-то далеко. Порой он пробуждался от оцепенения – и тогда тот, кто стоял за дверями комнатки, выделенной ему, мог бы услышать стоны, плач и глухие удары – в бессильной ярости он молотил кулаками о пол, а потом снова надолго затихал, глядя непонимающими глазами на иссиня-белое лицо самого дорогого человека.

Как только они вошли в палаты княжеских хором, Ярина поспешила к нему. Велимира спала, ровно и глубоко дыша во сне, и женщина попыталась живительной силой внутреннего огня воскресить учителя… Евсей тогда сидел перед расписной дверью, стиснув руки в кулаки, и молился Калосу так горячо, как молился лишь однажды в жизни – когда умирала матушка. Рядом с ним никого не было – Беривой остался у постели Велимиры, Бажен умчался в подземелья, наставлять своих подданных, Забава, умоляюще взглянув ему в глаза, сказала, что хочет проведать отца.

Огненная ведьма вышла очень скоро. По печати беспомощности и печали, лежавшей на её лице, Евсей сразу всё понял, но позволил себе надеяться до того мгновения, когда она покачала головой.

– Прости меня, Евсей, – попросила Огненная ведьма с сожалением в голосе, – те, кого принесли в жертву богам, так просто не возвращаются. Если бы его убили сегодня, быть может, был бы шанс, но он… ушёл… вчерашним вечером, когда князь собрал его кровь в ту бутыль. Мне жаль. – Она положила горячую, обжигающую руку ему на плечо. – Я могу сделать для тебя хоть что-нибудь?

– Да, – с трудом выдохнул он, – можете попросить… княжича… чтобы учителя похоронили по Валиорскому обычаю?

– Он бы и сам это сделал, Евсей. – Ярина печально склонила голову. – Прости, мне нужно бежать к дочери – ей понадобится много моей силы. Но я вернусь, слышишь?

Тогда он так и не сумел заставить себя кивнуть.

Она и правда зашла – через несколько часов, когда время перевалило уже за полночь. Свечи у постели учителя прогорели почти наполовину, и в комнате пахло воском и мёдом. Жаль, ладана в княжеском доме не нашлось – для молитв Белийским богам он не был нужен, а больше столь дорогостоящую вещь незачем было держать.

Она прошла к нему, почти неслышно ступая босыми ногами по полу, опустилась на колени рядом с ним и сложила руки на коленях, как благочестивая Валиорская госпожа перед домашним молитвенником.

– Я не сказала тебе спасибо, – заговорила она, нарушая тишину покоев, – за то, что приглядывал за Велимирой.

– Как она? – Нашёл в себе силы выдавить Евсей.

– Нехорошо, – горько ухмыльнулась Ярина, – говорила же ей, бестолочи, не высовываться! У меня вон рана от Змеевой льдины до сих пор не затянулась, а её целой глыбой приложило! Ну ничего, – Ярина попыталась взбодрить сама себя, – потихоньку, помаленьку выкарабкается… Через годик как новенькая будет, только если в очередную передрягу не угодит. А ты? Как ты?

– Зачем мне теперь жить? – Равнодушно проговорил Евсей. – Без него больше нет смысла…

– Это ты сейчас так думаешь. – Ярина потёрла уставшие глаза. – Не просто так говорят, что время лечит, парень.

– Это было… жестоко. – Криво ухмыльнулся Евсей.

– Я знаю, о чём говорю. – Ярина перевела взгляд на распростёртое на постели тело. – Когда-то, давным-давно, я потеряла всех родичей – по собственной вине. А потом потеряла сына, – она улыбнулась тепло, будто вспомнив что-то светлое, – мой мальчик прожил в этом мире всего четыре лета. После я провожала к Хротко и Мерове ещё многих людей, одного за другим – ты знаешь, что я не один век топчу Белийскую землю. Поначалу, – она положила руку рядом с его, и в промозглом холоде комнаты Евсей ощутил её живительное тепло, – и правда кажется, что твоя жизнь кончена вместе с тем, кто ушёл. Потом – нескоро, когда через дни, а когда и через годы – приходит осознание, что ты ещё можешь для него кое-то сделать – хранить память о нём. Нести его цели и мечты в мир, рассказывать о нём другим людям, чтобы они тоже знали и помнили. И жить, потому что он для твоей жизни сделал немало – он принёс тебе новый смысл, подарил частичку своей души, и она накрепко переплелась с твоей. Потом, ещё позже, понимаешь, что жить можно ещё и для других – потому что уже ты несёшь им свет. Если бы я умерла тогда, следом за моим маленьким Баженом, я бы никогда не помогла Драге произвести на свет Бажена совсем другого, но не менее прекрасного, никогда бы не встретила Беривоя, заблудившегося в себе, и Велимиру – маленькую девчонку, которую продали бы первому встречному… Может, там, где-то, родился мальчишка, которого спасёшь уже ты – и не смей отнимать у него себя.

– Мне не помогают твои слова, Ярина Вадимовна. – Прошептал он, и Огненная ведьма сгребла его в объятия.

– Я знаю, милый, – негромко проговорила она ему в макушку, – я знаю.

*

Яра поправила одеяло, поплотнее укрыв дрожавшую женщину. В комнате, которую княжич отвёл для тяжелораненых, было тепло – но кожа колдуньи, пострадавшей от лап Змеёнышей, была ледяной. Невольно Яре вспомнилась Велимира, тихо спавшая неподалёку отсюда – как бы она не передавала ей свой огонь, как бы не согревала её руки в своих, как бы не кутала в многочисленные пуховые одеяла, дочь оставалась всё такой же холодной.

Беривой сам выгнал её по делам. Она хотела послать вместо себя какую-нибудь толковую змеицу, но он ловко подхватил её на руки и вынес за дверь.

– Ты у ума с-сойдёшь, если продолжишь тут сидеть. – Сказал строго. – Сама сказала – н-ничего пока сделать нельзя. Сходи, поговори с н-ней – может, что нового п-придумаешь…

Женщина приоткрыла мутные от боли глаза со слабым стоном – и тут же распахнула их и попыталась вскочить, увидев, кто сидит на её постели.

– Лежи-лежи! – Вскинула руки Ярина. – Тебе хорошенько досталось, осторожнее!

– Госпожа! – Испуганно прохрипела та, склонив голову. – Великая честь…

– Ну, полно! – С невесёлым смехом отмахнулась Ярина. – Я к тебе не как Огненная ведьма пришла, а как сестра по оружию. Как-никак, на одной битве сражались!

Её руки слабо засветились, и тёплое золото перетекло под бледную кожу женщины. На битве со Змеем Яра истратила почти все силы, а лечение Велимиры окончательно выпило её колдовство – но она всё же наскребла остатки живительного огня и передала их этой смелой колдунье. Бажен уверенно рассказывал всем, что змеиные лекари поставят на ноги раненых, но Ярина сама говорила – раны, нанесённые богами, так просто не залечиваются.

– Я к тебе по делу, Святослава Добрынична. – Сказала она, мягко поглаживая женщину по руке. – До конца жизни стану всех богов молить о твоём здравии, если поможешь.

Ярина наклонилась ближе, почти прикоснувшись носом к уху женщины, и шепнула тихо-тихо:

– Знаешь, откуда у княжеской переворотницы взялось живое яблоко?

Она не услышала – почувствовала, как сердце у Святославы заколотилось так быстро, словно та только что плясала до упаду. Женщина задышала чаще, вжалась всем телом в постель, будто хотела спрятаться от неё…

– Откуда ты знаешь, госпожа?

– Рассказали. – Уклончиво ответила Ярина. Не хотелось огорчать раненую женщину тем, что её сдали ближайшие подруги.

Искры в карих глазах женщины вспыхнули знакомым огнём – тем, который загорается в глазах любой матери, когда её ребёнку угрожает опасность.

Крепкие руки с затвердевшими мозолями на ладонях с силой вцепились в Яринины предплечья.

– Я молю тебя, госпожа, – горячо зашептала она, – я что угодно сделаю, что угодно отдам, только, молю – не губи мальчишку! Он сам не знал, не ведал, чей приказ выполняет – он был так голоден, госпожа, а эта… женщина… пообещала ему целую пригоршню монет, если он украдёт яблоко! Если бы он знал – он бы никогда!.. Неужели я своей кровью не искупила его проступок, госпожа?

Яра осторожно, почти нежно взяла её ладони в свои. С другого конца комнаты донёсся слабый стон, и Святослава испуганно оглянулась, но Ярина даже ухом не повела – она знала, что подслушать их никто не сумеет.

– Да я разве злюсь? – Сказала она удивлённо. – Я не воюю с детьми, Святослава Добрынична, а особенно – с детьми, которые не по своей воле совершили зло. Воровать плохо, конечно, да много ли у малолетнего сироты способов прокормиться? Ты мне лучше вот что скажи, – она уложила вмиг ослабевшие руки женщины на одеяло, – как твой малец узнал, у кого нужно яблоко красть? Неужели князева полюбовница ему указала?

Святослава потупилась, поджав губы.

– Нет, госпожа. – Проговорила она с видимым трудом. – У него, понимаешь, дар есть с самого детства – он колдовство видит. В людях, в вещах – даже различает проклятье от дара…

«Боги великие!», – удивлённо воскликнула про себя Ярина. Давно уже на Белийских землях не рождались колдуны, что могли видеть чары – порой ей даже казалось, что она осталась одна-единственная.

– Я ему строго-настрого приказала никому об этом не рассказывать. – Продолжала женщина, зло глядя куда-то поверх Яриного плеча. – Сама понимаешь, что с ним сделают, если прознают…

Яра понимала. Или в речку, как котёнка, от страха – или прискачет какой-нибудь знатный молодец, свяжет обетом, а что делать прикажет – то одному Хротко известно.

– Отчего ж ты позволяешь ему по улицам слоняться? – Не удержалась она. – Почему к себе не забрала?

Святослава стиснула челюсти, отчего лицо её стало суровым и строгим.

– Я замужем не бывала, госпожа, – сказала она сухо, – а вот мужчину познала. И родила… тройню разом. Живём мы не то чтобы небогато, а прямо-таки бедно – мне себя надо кормить, стариков-родителей, младшую сестру покалеченную, да их… Я и так его подкармливаю, как могу, ночевать пускаю, в баню вожу порой. Как могу, так приглядываю за ним. Да и сам он не останется – жалеет меня, всегда лишнюю монетку в дом несёт…

«Велька меня прибьёт, – подумала вдруг Ярина почти весело, – вот как придёт в себя, так и прибьёт».

– Тогда, Святослава Добрынична, – сказала она, церемонно сложив руки на коленях, – отдашь ли ты мне мальчишку в ученики? Из него добрый колдун выйдет, – усмехнулась она, – если постараться…

У женщины от удивления чуть приоткрылся рот.

– Конечно! Боги, да я только счастлива буду, если у него будет пригляд и крыша над головой. Вы только… – Она крепко сжала пальцами край одеяла. – Не обижайте уж его, пожалуйста…

За спиной раздались едва слышные шаги.

– Боги с тобой, Святослава Добрынична! – Хмыкнула Ярина. – Я деточек своих никогда не обижу. Дочь моя, если бы в себе была, тебе бы непременно об этом рассказала. Эх, и устроит она мне, когда узнает, что я без её ведома себе ученика взяла…

– И вовсе ничего не устроит. – Как лист перед травой, вырос за её спиной Бажен. – Она сама тебе заботушку нашла. Девчонку из одной деревни – её в семье побивают за то, что она ворожбой, сама того не замечая, балуется. Сперва матери моей хотела её сбагрить – а стали к столице подходить, уже о том заговорила, что было бы неплохо ей у тебя поучиться. Так что заскучала она одна у тебя, тётушка!

Святослава испуганно переводила взгляд с Бажена на Ярину.

– Да? – Ярина задумалась. – Ну и славно. Ты отдыхай, Святослава Добрынична, – Ярина поднялась с постели, расправив за собой одеяло, – я ещё приду с тобой поговорить. Да не бойся, – она мотнула головой в сторону Бажена, – он свой.

– Ну что, – Бажен подхватил Ярину под руку, – пойдём, обрадуем Беривоя, что ему надо будет твою избу расширять?

*

Перед рассветом пришла Забава. Робко поскреблась в дверь – и, не успев войти, бросилась хлопотать по делам. Поставила перед Евсеем медную чашу, наполненную солёной водой, положила учителю в изголовье листы бумаги, исписанные строками из Откровений – теми строками, в которых говорилось о пути в жизнь загробную – вложила учителю в правую руку маленькое зеркальце – чтобы он мог увидеть в нём всю свою жизнь, дела праведные и неправедные – а в левую маленькую Валиорскую монетку… Евсей вздрогнул. Это была особая, поминальная монета – такие испокон веков вкладывали в руки Валиорцам из самых древних родов. Сейчас этот маленький золотой кругляшок он ненавидел сильнее кого бы то ни было – если бы не знатное происхождение, ничего бы с учителем не случилось…

– Откуда? – Спросил он хрипло.

Забава вздрогнула, будто только сейчас вспомнила, что он есть в комнате.

– Страницы княжич приказал расписать всем, кто был обучен Валиорскому языку, – сказала она робко, – прости – они торопились, могли в чём-то ошибиться. А монету… – Она тяжело вздохнула. – Нашли в княжеских покоях.

Евсей скривился, изо всех сил стараясь не разрыдаться в голос. Стало быть, старый князь хотел оказать его учителю последнюю честь…

– Яблоко нашли?

Забава замялась.

– Нашли, у Беривоевой невесты, но… Оно испорчено, Евсей. Его пронзило льдинкой…

Евсей горько усмехнулся. Что ж, не стоило даже надеяться.

Забава наконец повернула к нему лицо – и в слабом медовом свете он увидел, как покраснели её глаза и щёки. Стало быть, она долго плакала.

– Твой отец… – Евсей на миг замялся. – Он…

– Жив! – Торопливо прервала она его. – Жив, змеиный лекарь даже сказал, что к трескуну* на ноги встанет. Только, – она отвернулась, закрыв глаза рукавом, – прежним ему никогда уже не стать. Слишком много его силы и жизни было в той проклятой игле…

Евсей с трудом встал на ноги, чувствуя, как икры мгновенно пронзили тысячи ледяных иголочек. Кое-как подковылял к Забаве, подтягивая онемевшие ноги – и обнял, вновь подивившись человеческому теплу, которое он за эти долгие часы, казалось, позабыл.

– Ты не виновата. – Сказал он, глядя поверх её плеча в лицо учителю. – Если бы не князь…

– Если бы не князь, да. – Она чуть отстранилась, внимательно всмотревшись в его лицо. – Ты сам-то… Как?

Как он? Как он может быть, потеряв всё, что было у него в его короткой, никчёмной жизни?

– Ты станешь водить отцовские корабли? – Спросил он вдруг невпопад.

– Ну… да. – Смутилась Забава. – Отец сам не сможет, а брат к этому делу любви никогда не питал – да и не отпустит его жена, надо думать. Только что делать вот с этим, – она с робким смехом указала на всю себя, – мы пока не придумали. Со мной же и говорить не захотят, посмотрят, что девка и на смех поднимут…

Евсей рухнул на колени, обняв Забаву за ноги.

– Забава Твердятична! – Взмолился он. – Я прошу тебя, всеми богами заклинаю – твоими, моими, да какими только можно – забери меня с собой!

– Что ты удумал! – Она бросилась торопливо поднимать его. – Зачем ты так? Если хочешь – конечно, возьму, мне Валиорский грамотей ой, как нужен! – Она улыбнулась мягко, стараясь подбодрить его. – Только, думаю… Тяжело тебе со мной будет. Ты же… – Она замолчала, не зная, что сказать.

– Забава Твердятична, – криво усмехнулся он, – у меня никого на этой земле не осталось. Никого, – убеждённо повторил он, – а жить нахлебником при княжеском дворе или при Ярине, глаза им мозолить, чтоб они посмотреть на меня боялись да не знали, к чему приспособить, не хочу. Ты же… Я знаю, что смогу пригодиться тебе, и что моей душе с тобой хорошо. Я научусь любить тебя как подругу, как сестру, как благодетельницу – только, молю, позволь мне отправиться с тобой!

«Не бросай меня!», – хотел закричать он, но в последний миг сдержался. Не хватало ещё больше позориться перед ней…

На миг ему стало совестно. Тело учителя не успели в землю опустить, а он уже свою жизнь налаживает!

Перед глазами вновь показалась добрая улыбка Агафона Мисерикордского, его мягкий, ласковый голос зазвучал в ушах:

– Ты делаешь всё правильно, Евсей. Живи, мальчик мой – быть может, у тебя получится то, что так и не сумел сделать я…

– Тогда, – Забава торжественно положила руку ему на плечо, – я буду только рада видеть тебя среди моих людей… Радим.

*

На женской половине было тепло и тихо. Покои княгини казались какой-то диковинной росписью, а не взаправдашним жилищем – пол устилал, скрадывая шаги, диковинный заморский ковёр, сундуки да лавки, стоявшие у стен, были изрисованы алыми и золотыми цветами – как и прялка, скромно притулившаяся в углу. Подушки и одеяла были расшиты обережными узорами, в которые ловко вплетались узоры самые обыкновенные – петушки с ярко-красными гребешками, рыжие белки, тёмные еловые лапы и тонкие стебли вьюнков. На окнах – кружевные занавеси, а сами окна…. Настоящего цветного стекла, сквозь которое на пол и стены ложились розовые, жёлтые, красные и синие солнечные лучи. Боги великие, во сколько же обошлась такая роскошь?

Правда, тишина и покой княгининых владений охранялись сотнями оберегов, развешанных по стенам.

– Вот, – сказал Рогволод печально, прислонившись плечом к двери, – почему князь так спешил.

На лавке у постели сидела, потупив взор и отчаянно кусая пухлые розовые губы, княгиня. Она была моложе Ярополка Риговича лет на десяток, не меньше, и очень хороша собой. Её чуть полное, румяное лицо дышало жизнью, в серых глазах вспыхивали золотые искорки, а трогательная ямочка на подбородке придавала ей какой-то трогательный, уютный вид.

А рядом с ней на скамье, сгорбившись, оскалив зубы в их сторону, сидело чудовище.

У чудовища было одутловатое, поплывшее куда-то в сторону лицо, массивный подбородок и глаза матери – большие, серые, с карими вкраплениями, только совершенно бездумные, горящие жаждой крови. Могучие руки, так не подходящие юной девочке, оканчивались бритвенно-острыми когтями – кожа у создания была сероватой, словно она всю жизнь не видела солнечного света.

Когда Яра приблизилась к ним, княгиня испуганно вскинула голову, а чудовище предупреждающе зарычало.

– Людей сожрала? – Спросила она вполголоса Рогволода и тот, помявшись, кивнул.

Яра села на лавку – чудовище, до того оскалившееся на неё, вдруг заскулило и попыталось забиться в угол – и осторожно дотронулась до княгининой руки.

– Не бойся меня, – ласково заговорила она, – я тебе не желаю ничего дурного. Расскажи мне, как это, – она указала подбородком на княжескую дочь, – случилось?

Слёзы проливным дождём хлынули из глаз княгини. Она закрыла лицо руками, громко всхлипывая и причитая шёпотом… Пришлось ждать, пока она успокоится.

– Отец так обрадовался, когда князь сказал, что хочет меня взять в наложницы, – заговорила она отрывисто, чуть не через каждое слово снова принимаясь рыдать, – окрылённый по дому летал – собирайся, говорил, Веснянушка, великая честь нашему роду оказана… А мне тогда так горько было! – Она умоляюще заглянула Яре в глаза, словно хотела, чтобы та поняла её. – Жених у меня был, красавец писаный… Как я любила его, Жреба – матерь одна знает! Так любила, – она снова перешла на шёпот, – что всё бы за него отдала… И тело своё, и душу. Седмица прошла, как я стала жить в княжеских хоромах, как пришёл мой Сокол – я тогда подумала, во сне. И мы с ним… – Она залилась краской, закрывшись рукавом. – А на следующее утро я узнала, что его… его… убили! – Княгиня снова разрыдалась, и Рогволод поспешил подать ей воды.

– А когда князь узнал, что я беременна, – продолжала княгиня, икая, – так ликовал! Поспешил меня в жёны взять, другие-то ему детей принести не могли, один только сын у него был. А родилась… – Княгиня с любовью и жалостью взглянула на перекошенное лицо чудовища. – Поначалу-то всё хорошо было, мы и не заметили, что с дочкой что-то неладно. После же… Всех волхвов обошли, всех лекарей, всем богам требы приносили – ничего не помогало! А недавно муж мой пришёл и сказал – не бойся, мол, я узнал, как нам дочь исцелить… А он вон что затеял! – Слёз у княгини, казалось, уже не осталось. Лицо её пошло некрасивыми красными пятнами.

Она с силой вцепилась в Ярину руку, и в глазах её разгорелась надежда.

– Ты поможешь? – Шепнула умоляюще. – Скажи, что вернёшь моё дитя!

Яра осторожно, но настойчиво отцепила её руку от себя и погладила по голове, не удержавшись. Княгиня казалась ей совсем девчонкой…

– Некого возвращать. – Как могла, ласково сказала она. – К тебе в ту ночь мертвец приходил… Да это ты, наверное, и сама знаешь. У твоего дитя изначально не было души. – Она бросила короткий взгляд на чудовище.

– Ложь! – Отшатнулась от неё княгиня, прижала к себе дочь. – Есть у неё душа, я знаю! Она узнаёт меня, – голос женщины стал мягким, ласковым, – она никогда меня не обижала!

– Это пока, – скривилась Яра, – дальше будет только хуже – уж поверь мне. Я такое уже видела…

– И что же делать? – Растерянно спросил Рогволод.

– Думаю, – невесело улыбнулась она, – ты и сам знаешь.

*

Среди жителей княжеских хором не нашлось ни одного Валиорского священнослужителя, а потому Евсей сам прочёл над телом учителя молитву, которой они провожали каждого в последний путь, сам умыл его лицо и руки солёной водой, прося Калоса принять его душу – и сам бросил первую горсть земли в вырытую могилу. Учителя похоронили за воротами Свёграда, неподалёку от Белийских курганов, под старой развесистой липой.

Забава справа от него негромко хлюпала носом, Беривой – на этот раз за Велимирой осталась приглядывать Ярина – не спускал руку с его плеча, а дружинники, когда последний ком промёрзшей земли опустился на новую могилу, отдали честь учителю, как воину – громыхнув мечами о щиты.

Рядом с Евсеем остановился Светозар Ярополкович.

– Я построю над его могилой пареклис**, – сказал он негромко, – чтобы каждый последователь Калоса мог прийти в него и вспомнить Агафона Мисерикордского. Это то немногое, что я могу сделать для тебя. – Он чуть склонил голову.

– Благодарю, – хрипло проговорил Евсей, – учитель был бы рад…

Бажен подходил перед похоронами, передавал благодарность от матери. Говорил, что он теперь всегда будет желанным гостем в подземельях что на правом, что на левом берегу – должно быть, Евсей должен был радоваться, но чувства словно покрыла ледяная корка.

Что ж, с этого дня ему придётся учиться жить заново.

*Трескун – январь.

**Пареклис – у последователей Калоса – часовня.

Глава 59

Год спустя.

Целую неделю над кораблём висело палящее раскалённое солнце, от которого изнывали все – и слуги, и воины, и Забава с Евсеем – а в тот день, когда они причалили к берегу, наконец-то набежали тучи и поднялся ветер. Евсей впервые за долгое время вышел из отведённой ему комнаты и растянулся у борта корабля, подставив лицо прохладному ветру и первым каплям готовящегося дождя. Мимо него то и дело сновали люди – проносили мешки с самыми дорогими товарами их земель – солью и драгоценными камнями. Всё же дружба со змеями принесла делу Твердяты Третьяковича немало пользы.

Забава, как частенько бывало, в город пошла без него – Евсей ещё не чувствовал в себе готовности нести слово Калоса, а без этого среди людей ему делать было нечего. Он ходил с ней только в Валиорские города, чтобы помолиться Калосу – или в тех случаях, когда нужна была его помощь.

Евсей не ошибся – Забаве он и впрямь пригодился. В самом начале они вместе разбирались с тем, как подсчитывать купленный и проданный товар, на что тратить немногочисленную на первых порах прибыль, сколько денег выдавать слугам и дружинникам – и лишь недавно смогли спокойно выдохнуть, поставив дело на гладкую и ровную дорожку. Да и Валиорские купцы предпочитали иметь дело с той, на чьём корабле был их единоверец…

Неподалёку послышался стук сапог о корабельные доски. Евсей приоткрыл один глаз – и тут же вскочил под радостный Забавин смех.

– Сиди-сиди! – Взмахнула она рукой. – Я вовсе не хотела тебя будить.

За год она, казалось, только ещё больше расцвела и похорошела, несмотря на постоянные испытания. Жаль было только, что Евсей больше не увидит её чудесных золотых волос – очень скоро после памятной битвы со Змеем Забава Твердятична обзавелась настоящей кикой.

Как только Твердята Третьякович смог твёрдо стоять на ногах да отдавать указания голосом без дрожи, выдал свою дочь за старого приятеля, воеводу личной небольшой дружины, что была пожалована ему князем без малого пятнадцать лет назад. Уж каким чудом он сумел сохранить их и не пустить на битву, отправив на левый берег – одному Калосу известно. Жаль только, что с ними разминулся корабль, что вёз Евсея и остальных на правый берег – глядишь, меньшей кровью бы обошлись… Да теперь-то что толку гадать.

Забавин муж, Гостомысл Хотенович, годился ей в отцы, носил длинную седую бороду и неуловимо походил на Беривоя – было в его чертах что-то медвежье. На Забаву он смотрел и в самом деле как на дочь, к власти не рвался – только красноречиво клал руку на рукоять меча, когда кто-то позволял себе неосторожные слова в её сторону.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.