Ия Котова
Форшок

Форшок – землетрясение, произошедшее до более сильного и связанного с ним примерно общим местом и временем.

Часть 1. Алина – певица из замка

Глава 1

Пруд еще был покрыт коркой постепенно тающего льда. Местами лед был белым, а кое-где виднелись темные подтаявшие пятна.

Купаться здесь летом считалось опасным. Казалось, что самые глубокие места кочуют по всей поверхности дна. Зимой также никто не рисковал сократить свою дорогу, перейдя по льду. Рассчитать его толщину было невозможно.

Почти посредине покрытой ненадежным ледяным покровом поверхности пруда сидела рыжая собака. Она еле помещалась на маленьком ледяном островке. Вокруг плавали прозрачные подтаявшие осколки. Видимо, пес делал неоднократные и безуспешные попытки перебежать на более прочную опору, но лед не выдерживал удара его лап и ломался. Полупогрузившийся в воду ледяной островок оказался самым надежным местом, которое мог предложить пруд несчастному животному.

С лохматой шерсти стекали капли воды. Собака несколько раз пыталась доплыть до берега, но мешал лед, он не позволял продвинуться вперед и не мог служить опорой.

Собака не лаяла, а только изредка тихо поскуливала. Казалось, она знала, что в этот ранний час никто не придет ей на помощь. А может, она просто была уверена, что никто из людей не захочет вызволить ее. Ведь кто-то же из них забросил ее почти в самый центр опасной водной бездны.

Этот сон снился Алине не в первый раз. Ей было непонятно, почему пруд, место, которое она так любила, стал декорацией такого тревожного сна. Почему этот сон время от времени повторялся, она догадывалась. Вероятно, она хотела дождаться момента чудесного спасения бедного животного, но сон всегда прерывался раньше.

– Раньше чего? – спрашивала она себя, – Ведь может случиться так, что собака в конце сна просто погрузится в воду вместе с растаявшим ледяным островком. Или после очередной попытки добраться вплавь до берега выбьется из сил, и потяжелевшая мокрая шерсть утянет ее на дно.

Но очередное сновидение снова прерывалось в том самом месте, где дрожащая рыжая собака оставалась сидеть среди мрачного холодного пруда.

Алина заметила, что в день, перед которым снился этот сон, лучше было не планировать никаких серьезных дел. Все равно у нее все будет валиться из рук.

Сегодня в очередной раз в ночном сне осталось неизменным рыжее пятно посреди серой пустыни. Поэтому запланированные дела она решила отложить на потом.

К счастью, среди этих дел не было ничего срочного. Костюм мужа в химчистку можно отнести и завтра. Получить бандероль от дочери тоже можно позднее. Даже обед сегодня можно не готовить. Муж уехал в очередную командировку, а она сама может перекусить в кафе.

Иногда стоило устроить себе день без забот и обязательств.

– Это только со стороны кажется, что неработающая женщина может свободно распоряжаться своим временем и устраивать себе выходной, когда посчитает нужным. На самом деле домохозяйка быстро попадает в зависимость от того мира, который она сама себе создала, – так когда-то говорила ее свекровь.

Правоту этих слов Алина поняла только недавно, после поступления дочери в университет и ее отъезда. До этого времени день женщины был заполнен настолько, что времени на размышления просто не оставалось.

У нее существовало только одно дело, независимое от семьи. Это были еженедельные вокальные занятия в городском Доме культуры, что-то вроде кружка. Вот туда и решила отправиться Алина, чтобы вернуть взятые на время ноты. Эти ноты могли понадобиться ее партнеру, с ним она несколько лет подряд исполняла арии из опер и романсы. Их репертуар Алина сама называла «популярной классикой». Сейчас пора было начинать разучивать очередное произведение. До выступления на концерте оставалось меньше месяца.

Заодно она и сфотографируется с Альфредом. Их совместную фотографию давно просят для альбома Дома культуры. Новенький полароид, недавно подаренный Алине мужем, еще лежал в коробке.

Алина решила пойти в Дом культуры пешком, длинной дорогой через поселок строителей, мимо того самого пруда, который снился ей сегодня ночью.

Пруд считался главным украшением маленького городка. Были и другие красивые места в Атминяпилсе, но именно здесь чувствовалось особое очарование прибалтийских городских пейзажей.

Подковообразный водоем возник на месте крепостного рва. За прудом сквозь кроны дубов и лип проглядывали светлые стены старинного герцогского замка.

В помещениях замка располагалось военное начальство. Широко афишировать этот факт никто не собирался, поэтому туристов сюда не водили. Гулять же в окрестностях крепости никто не запрещал.

За замком выстроились пятиэтажки военного городка. От одной из них и начался маршрут Алины. Там был ее дом. Дальнейший путь пролегал через поселок строителей.

Было непонятно, почему обычный небольшой микрорайон получил название поселка. Видимо, по той же причине, по которой весь военный городок называли «замком».

Дома в поселке строителей теснились вокруг детской площадки с разноцветными скамейками. Алине нравились здешние скамейки. Это были не просто узкие лавки, от сидения на которых скоро начинала ныть спина. Отшлифованные рейки с закругленными углами были уложены так, что повторяли контуры тела. Сидеть на них можно было бесконечно.

В центре площадки был выстроен настоящий фонтан. Пусть из него била лишь одна струя, но зато в его чаше в летнюю жару дети ходили босиком, и рядом с ним было прохладно. К тому же это был единственный фонтан в городе.

Алина помнила, как трудно было найти подходящее место для прогулок с Лерой, когда та была маленькой. Поэтому по достоинству оценила и наличие простеньких каруселей, качелей, и то, что из окон домов площадка хорошо просматривалась. Мамаши могли выпускать своих детей погулять одних, наблюдая за ними через окна или с балконов.

Алина присела на скамейку и решила еще раз просмотреть ноты. Ей пришла в голову мысль, что второй куплет романса, возможно, следует петь в более быстром темпе.

Глава 2

На соседней скамейке уже сидели две молодые женщины. Поодаль играли два мальчика с разницей в возрасте года три.

Женщины разговаривали вполголоса, но до Алины долетали обрывки фраз.

– Ты не представляешь, какое это чудо! Не надо сливать воду. Она сама все делает автоматически. Вынимаешь полусухое белье, – с восторгом говорила большеглазая хрупкая брюнетка, больше похожая на девочку подростка.

– Мои родители два года назад достали «Вятку-автомат», мама говорит, что жизнь с ней изменилась, – сказала рыжеволосая.

Алина догадалась, что женщины обсуждали автоматическую стиральную машину, приобретенную брюнеткой.

– Он не зовет тебя к себе?– неожиданно сменила тему рыжеволосая.

– Нет, у него здесь какая-то важная работа. Поэтому он обустраивается у меня. Кроме стиральной машинки он привез еще холодильник и микроволновку, – сказала брюнетка.

– Если он обустраивает свой быт с таким размахом, значит, собирается жить с тобой. Я заметила, что смотрит он на тебя влюбленным взглядом. А к Ире он как относится? Не обижает? – спросила рыжеволосая.

– Что ты! Он завалил ее подарками. На 13-летие пейджер подарил, – щеки брюнетки порозовели от гордости.

– Возможно, Наташа, ты вытянула счастливый билет. Он иностранец, еще не старый, похоже, что не бедный. Со временем заберет тебя с Иринкой в Германию, – сказала рыжеволосая.

– Ну ладно, я побежала. Вон он уже возвращается, – прервала разговор брюнетка.

Женщина поспешно вскочила и бросилась навстречу седоватому крепкому мужчине, показавшемуся из-за угла дома. Иностранца в нем выдавала не столько одежда и безукоризненная стрижка, сколько уверенный взгляд холодных светлых глаз.

– Интересно, у себя дома он выглядит таким же победителем? Или этот лоск они приберегают только для наших дам? Наши мужчины так не смотрят, – подумала Алина.

Она боковым зрением увидела, как мужчина по-хозяйски обхватил рукой плечи Наташи.

Алина перевела взгляд на площадку и услышала, как старший мальчик, вскарабкавшись на горку, громко напевал. Он повторял рекламный слоган, назойливо звучащий по телевизору:

– Окей, Оби!

Мальчик старательно растягивал последний слог, не подозревая, что рекламирует для своей маленькой аудитории фирму, выпускающую новый для советских женщин продукт: гигиенические тампоны.

Заметив улыбку Алины, рыжеволосая женщина перевела взгляд на мальчика.

– Сейчас по телевизору показывают эту рекламу по нескольку раз в день, вот он и повторяет эти глупости. А песенку про петушка на латышском, которую задали на подготовке в школе, выучить никак не можем, – как бы извиняясь, сказала она.

– Это понятно. Если бы песенка про петушка звучала так же часто и громко, как эта реклама, все было бы в порядке, – ответила Алина.

Женщина улыбнулась и хотела что-то ответить, но ее старший сын, увидев, что собеседница матери ушла, бросился к скамейке и с нетерпением запрыгал вокруг нее.

– Мама, ну мы идем в замок? – спросил он.

Его младший брат тоже подбежал к скамейке и в упор уставился на Алину.

– Конечно, идем, – сказала рыжеволосая.

Она поднялась со скамейки, улыбнулась Алине и добавила:

– Я им обещала прогулку к пруду и поход в кафе, но задержалась с приятельницей.

– Я иду в ту же сторону. Нам по пути. Если Вы не возражаете, я пройдусь с вами, – сказала Алина.

– Вы живете в замке? – догадалась женщина.

– Да, а к вам прихожу посидеть на этих чудных скамейках, – засмеялась Алина.

– У вас в военном городке гораздо красивее. Там парк, пруд. Один замок чего стоит, – добавила женщина.

– Да, замок и пруд очень красивы. Но это опасная красота. Пруд очень глубокий, его стараются обходить стороной. Поэтому наши там почти не гуляют. А детей туда тянет, как магнитом, – сказала Алина.

Ей расхотелось идти в Дом культуры. Она решила вернуться назад в компании новой знакомой. Ей понравилась рыжеволосая. Алине всегда были интересны люди, живущие не такой жизнью, какой жила она.

Рыжеволосую звали Людмила или Мила. Лет ей было около 30. Средний рост, средняя комплекция. Если бы не факел пушистых волос, ее было бы трудно выделить из толпы. Людмила работала инженером на заводе.

Женщины шли медленно, стараясь приспособиться к темпу детских шагов. Младший мальчик отпустил руку матери и бегал наперегонки с братом.

– Как тебе удается справляться с двумя? – спросила Алина.

Людмила была значительно младше ее, поэтому Алина сразу предложила ей перейти на ты.

– Это не так уж трудно. Главное – правильно распределить время. Трудно было вначале, когда приходилось кипятить бутылочки, пеленки и подгузники. Сейчас младший ходит в садик, старший скоро в школу идет. Взрослые мужики! Ну и муж помогает. А у Вас есть дети?– спросила Мила.

Она еще не смела обращаться к Алине на ты.

– Да, есть дочь. Она университет заканчивает, – ответила Алина.

– Где будет дальше работать? Сюда не собирается возвращаться? – спросила Мила.

– Навряд ли. Я ничего не знаю об ее планах. Она больше делится с отцом. Я не лезу в ее проблемы. Захочет, сама расскажет. Как говорила одна моя умная подруга: «Взрослые дети – чужие люди»,– ответила Алина.

– Это звучит странно. Что значит «чужие люди»? А как же родительская любовь или любовь к родителям? – недоверчиво произнесла Мила.

– Можно любить своих детей или сердиться на них, но они уже отдельные от тебя миры. Чужие. С этим бессмысленно спорить. Надо смириться. Можно только обсуждать терминологию, – ответила Алина.

Мила задумчиво посмотрела на своих детей. Она шла молча, ничего не сказала в ответ на удивившие ее слова собеседницы. Невозможно было представить, что ее малыши когда-нибудь станут для нее чужими.

Если бы эту фразу сказал кто-то другой, то Мила сразу бы заявила о несогласии с таким утверждением и попыталась бы доказать его ошибочность. Но в общении с Алиной она робела. Как-то само собой получалось так, что она не могла возражать.

Глава 3

Асфальтированная дорожка шла у самой кромки воды.

Обычно здесь было немноголюдно. Встречались лишь прохожие, идущие из военного городка в микрорайон строителей или обратно. На сей раз прямо на тропинке рядом с прудом два сидящих на корточках молодых человека возились с мопедом. Они пытались разобраться с заглохшим мотором. Парни рассматривали свечи, вынимали какие-то детали, обсуждали причину проблемы.

Сын Милы подбежал к мопеду и застыл, глядя на манипуляции ремонтников.

– Ну все, теперь мы здесь застряли надолго. Вадика невозможно оторвать от любой техники. Он может в точности рассказать все об устройстве двигателя. Пока не закончится ремонт, мы здесь будем стоять, – сказала Мила.

Младший мальчик стал рядом с братом. Он пристально смотрел на молодых людей, обменивавшихся репликами на незнакомом ему языке. Малыш пытался разобраться в том, о чем говорят эти серьезные люди – владельцы чудесного мопеда. Поняв, что ни одного слова из их диалога он разобрать не может, мальчик, повернувшись к маме, громко спросил:

– Мам, а когда они нормально разговаривать начнут?

В его голосе звучали нотки настоящего отчаяния.

Молодые люди замолчали и подняли глаза на женщин. Повисла неловкая пауза.

– Они разговаривают нормально, малыш. Они говорят по-латышски. Потому что мы живем в Латвии, – спокойно сказала Алина.

– А почему тогда я не понимаю их? – спросил мальчик.

– Вот ты в школе будешь хорошо учиться и все начнешь понимать, – сказала Мила сыну.

– А ты плохо училась в школе? – задал резонный вопрос мальчик.

– Нет, я училась хорошо. Десять лет учила немецкий, но по-немецки так и не заговорила, – смеясь, ответила Мила.

– Это потому, что мы слышим вокруг только русскую речь. Жили бы мы пятьсот лет назад в этом замке, еще как бы говорили по-немецки, – сказала Алина, кивнув в сторону замка.

К счастью, неловкая ситуация разрешилась быстро. После пары резких движений ногой одного из молодых людей мопед затарахтел и испустил облако сизого дыма откуда-то сзади. Парни уселись в седла и, ни слова не говоря, умчались в сторону города.

Сам того не подозревая, ребенок затронул одну из самых болезненных местных проблем, связанную с незнанием большинством жителей города латышского языка. Женщины заговорили о том, что этот вопрос еще только начинает приобретать свою остроту, но скоро от него невозможно будет отмахнуться.

Военный городок и строительный поселок только географически относились к городу, а по укладу жизни эти анклавы существовали в условиях почти полной культурной автономии. В строительном поселке жили инженеры, приехавшие в Латвию со всех концов страны по распределению после окончания институтов и техникумов, рабочие, уроженцы соседних республик.

Военный городок был в большей степени связан с городом. Многие из жен военнослужащих работали в местных школах и поликлиниках. Но они также жили и работали в русской языковой среде. Необходимости в изучении латышского языка просто не было.

Об этом и говорили женщины, соглашаясь и поддерживая друг друга.

Серьезный разговор скоро прервался. В конце дорожки перед поворотом подруги заметили неподвижно стоящую фигуру. В этом не было ничего удивительного: люди нередко останавливались, чтобы полюбоваться отражением деревьев и замковой башни в зеркальной глади пруда. Странным было то, что женщина стояла в том месте, с которого можно было рассмотреть разве что заросли кустов и окна домов, стоящих на противоположной стороне.

Когда спутницы поравнялись с женщиной, та обернулась и, узнав Алину, воскликнула:

– Мне приятно Вас видеть! Я была на последнем концерте в военном городке. Ваше пение произвело на меня сильное впечатление.

Вероятно, похвала была искренней, но была произнесена слишком поспешно и таким ровным, каким-то заученным тоном, что показалась притворной. Как будто женщина специально стояла здесь, чтобы дождаться Алину и вежливо выразить ей свое почтение.

– Я тоже Вас рада видеть, Кристина. Какими судьбами Вы здесь? Вы же живете в городе? – спросила Алина.

Людмиле показалось, что этот обычный вопрос смутил женщину. После короткого замешательства та неуверенно ответила:

– Я шла с собрания на железной дороге. Здесь мы договорились встретиться с коллегой. Но уже поздно. Навряд ли она придет. Видимо, что-то случилось. Я прогуляюсь вместе с вами.

Предложение совместной прогулки не удивило Алину. Она несколько раз бывала с Кристиной в общей компании и успела привыкнуть к какой-то безликости речи этой женщины, ее манере повторять банальности. Алину такая особенность не очень смущала. Она привыкла не обращать внимания на те вещи, которые ее непосредственно не задевают.

– Обычное человеческое общение для Кристины – роскошь. Если она будет позволять себе говорить что-то лишнее, ее выгонят с работы в райкоме партии. Поэтому она оставила для себя самые безопасные штампы в речи и поведении. Но ведь важен не ее стиль общения, а то, что стоит за ним, – говорила одна из общих знакомых.

– А стоит ли что-то за этим? Может, там ничего и нет, – усомнилась Алина.

– Не думаю, что это так. Видимо, ей чего-то не хватает в жизни, раз она ездит сюда в нашу компанию, – сказала подруга.

– Возможно, ей просто хочется быть ближе к народу, который мы с тобой представляем. А может, она что-то расследует для своего мужа. Ты говорила, что он в уголовном розыске работает? – спросила Алина.

– Скорее всего, мы с тобой не совсем тот народ, к которому партийным органам надо стараться быть ближе. Да и Кристина мало похожа на Мату Хари. Скорее всего, она ищет хорошую компанию для своей дочери, – сказала приятельница. Она как-то сказала, что у Даце проблемы с русским языком.

– А я думала, что она сама русская. Разговаривает почти без акцента, – сказала Алина.

– Она местная русская. Ее семья уже в третьем или четвертом поколении живет в этом городе. Но ее муж – латыш, дочь учится в национальной школе и уже разговаривает по-русски с акцентом. Она, как хорошая мать, хочет дать своему ребенку как можно больше. А любой язык может стать хорошим багажом в жизни. Тем более, что русский – наполовину ее родной язык, – сказала приятельница.

Людмила же на новую попутчицу почти не обратила внимания. Она была занята внезапно разгоревшимся конфликтом между детьми.

Людмила быстро нашла способ погашения ссоры.

– Мы все вместе должны сфотографироваться. Сделаем каждой из нас по снимку. Нам только надо выбрать того, кто будет нажимать на кнопку, – сказала она, вынимая фотоаппарат.

Мальчишки подбежали к ней. Фотоаппарат, способный делать мгновенные фото, был еще редкостью. О том, чтобы пользоваться им, они не могли даже мечтать.

Договорились, что мальчишки по очереди нажмут на кнопку спуска. Получится два фото. Кто сделает третью фотографию, решили обсудить потом.

Пробный снимок Алина сделала, сфотографировав мальчишек. Было решено, что женщинам надо стать левее и ближе к воде.

Людмила с Кристиной стали на берегу пруда так, чтобы в кадр входил замок. Алина настроила ракурс и присоединилась к ним.

Вадик нажал на кнопку, и из чрева фотоаппарата с тихим жужжанием стала медленно выплывать небольшая фотокарточка. Младший Егор, как завороженный смотрел на манипуляции брата. Когда наступила его очередь, он взял из рук Алины заново настроенный фотоаппарат и нажал на кнопку. Дождавшись, когда выйдет фотография, он еще раз нажал, сделав следующее фото.

То, что младший брат нарушил правила и без спроса сделал третье фото, послужило поводом для новой ссоры. К счастью, вся компания уже подошла к кафе.

Мила заказала мороженое для детей и чашку кофе для себя. Расплачиваясь, она сказала бармену, не заглядывая в кошелек:

– Вам придется дать мне сдачи с крупной купюры, мелочью у меня только …, – Алина не расслышала сумму, которую назвала Мила. Ее поразило то, что человек знает: сколько в точности денег в ее кошельке. Сама Алина не всегда могла даже предположить, какие купюры в данный момент хранятся в ее кошельке, не говоря уже о мелочи.

Пока дети уплетали мороженое, дамы просто болтали. Рассматривали фотографии с тремя улыбающимися женщинами на фоне будто специально приспособленного для фотосъемок пейзажа. Рассталась новая компания только через час. Каждая из женщин направилась в свою сторону, договорившись встречаться почаще.

Проходя мимо пруда, Алина машинально бросила взгляд на его середину. Все было как во сне: пятнистая ледяная поверхность, проталины с плавающими льдинками. Внутри ее подсознания шевельнулся страх: ей вдруг показалось, что в самом в центре промелькнуло рыжее пятно. Но собаки, конечно, не было.

– Вот так и начинается паранойя, – отругала себя Алина.

Глава 4

Со дня совместной прогулки прошел почти год. Алина с Милой стали приятельницами, хотя встречались не часто, от случая к случаю.

С Кристиной Алина изредка виделась на концертах и городских праздниках, но близко они не сошлись. Уж очень разные векторы предлагала им жизнь.

Накануне одного из городских праздников, Мила забежала к Алине.

Пока Алина вынимала из шкафа какие-то вещи, Мила с удовольствием листала новый номер немецкого журнала «Бурда». Достать такие журналы было трудно. Благодаря Алине Мила уже не первый раз получала доступ к этому сокровищу. По чудесным выкройкам из этого журнала Людмила уже сшила себе пару костюмов и одевала детей.

От просмотра моделей Милу отвлек вздох Алины:

– Маленькие женщины созданы для любви, а большие – для работы, – произнесла та.

Алина уже с минуту смотрела на свое отражение в настенном зеркале. Тонкий трикотаж блузки предательски обрисовывал намечающийся рельеф складок на спине.

– Не повторяй глупость, которую придумал какой-то закомплексованный идиот. Твоей комплекции и стати могут многие позавидовать, – Людмила скользнула глазами по фигуре подруги и перевела взгляд на платье, вынутое из шкафа.

– Среди моих знакомых есть много миниатюрных женщин, которые тащат на своих плечах детей, родителей и мужей. И никто им не говорит, что работа – не их удел и что они созданы исключительно для любви, – продолжила она.

– Все же согласись, что крупных женщин мужчины опекают гораздо реже, чем дюймовочек, – возразила Алина.

– Опекают обычно недееспособных, независимо от их размера одежды и роста. Встречаются, конечно, счастливицы, которым просто повезло, но в природе таких крайне мало. Поэтому какую-то закономерность выявить сложно, – уверенно парировала Люда.

Ей хотелось еще добавить, что рослая и дородная Алина сама не работала почти ни дня в какой-либо организации, а всю замужнюю жизнь занималась домом и семьей, что также могло служить доказательством глупости произнесенной ею сентенции. Но Людмила решила не развивать опасную тему и прекратила этот разговор.

Людмила старалась не пересекать личных границ. Несмотря на довольно длительное знакомство, она никогда не задавала личных вопросов и знала о семейной жизни Алины лишь то, чем та сама решала поделиться.

Наверное, поэтому самолюбивая Алина неизменно прислушивалась к мнению младшей подруги. Сегодня она позвала именно ее для того, чтобы подобрать подходящий наряд для предстоящего праздничного концерта.

Ошибиться с выбором было нельзя. Алине предстояло выступать на сцене под взыскательными взглядами полусотни городских и гарнизонных дам.

Уже больше часа продолжалась ревизия шифоньера. К платью предъявлялся целый комплекс требований: оно должно было продемонстрировать красивые плечи хозяйки, ее правильную осанку, скромно и ненавязчиво подчеркнуть красоту груди и, главное, скрыть ненавистные лишние килограммы, сконцентрированные в области живота. Эта никому не нужная биомасса появилась сначала в виде безобидной легкой округлости. Она стала заметна к 40-летнему юбилею Алины. За последние четыре года сформировался альтернативный абрис некогда безукоризненно стройной фигуры.

– Думаю, что надо остановиться на одном из этих четырех вариантов, – сказала Людмила, сваливая ворох одежды на край широкой кровати.

Алина придирчиво начала осматривать отобранные вещи.

– В этом я уже пела в позапрошлом году. А в этом платье меня видели еще раньше, – сказала Алина, откладывая две вешалки в сторону.

– Ты столько раз здесь выступала. Неужели для каждого выступления ты покупала новое платье? – удивленно спросила Людмила.

– Конечно, покупала. Наши дамы мне бы не простили повтора, – засмеялась Алина.

– Я думала, что только я зависима от того, «что скажут люди». Не думала, что и для тебя так важно чужое мнение, – сказала Людмила.

– Дело не в том, что обо мне подумают. Для меня всегда важна была высокая самооценка. Мне нужно сохранять ощущение уверенной в себе женщины. Это непросто в нашем маленьком мирке, где все друг друга знают и сравнивают, – Алина задумчиво посмотрела в зеркало.

– Кстати, сколько лет вы уже здесь? Когда мы с тобой познакомились, ты сказала, что до сих пор распаковала не все коробки после последнего переезда, – Людмила задумчиво обвела глазами комнату, будто она видит ее впервые.

Мебель была импортная, дорогая, но в обстановке спальни чего-то не хватало. Не за что было зацепиться глазу. Казалось, что все вещи находятся здесь временно, и в любой момент их могут увезти куда-то дальше, в другое место. И там, на новом месте, они также бесприютно будут стоять, ожидая дальнейшего перемещения.

Ощущение временности оставляли многие квартиры военного городка. Никто не мог знать того, как долго придется задержаться в том или ином месте. Вкладывать средства, а главное – душу в то, с чем все равно придется расставаться, никому не хотелось. Только дефицитная мебель перевозилась за тысячи километров, а всякой мелочи, создающей уют, места обычно не хватало.

Если бы было проще достать приличную мебель на новом месте, то и ее бы не таскали за собой. Но купить что-либо подходящее было невозможно. Поэтому жены удачливых военнослужащих, тех, кто отслужил несколько лет за границей, везли с собой немецкие, румынские, чешский гарнитуры. Прочему-то вещи из стран социалистического содружества, идущих по пути строительства социализма, превосходили красотой и качеством родные советские.

– Здесь мы уже почти десять лет. Лерке тогда только что исполнилось тринадцать, – ответила Алина.

– Вам тогда очень повезло. Мужа моей подруги после трех лет службы в Чехословакии направили на службу в такую глухомань, что страшно представить! А вы после Польши сразу попали в Атминяпилс. Пусть и в маленький городок, но в Прибалтику. А это почти заграница, – сказала Людмила.

– Можно сказать, что повезло. Правда, я несколько месяцев учила название города, не могла никак запомнить. И мои два курса Краковской консерватории сгодились лишь на концерты в гарнизонном Доме офицеров или в городском Доме культуры. Как жаль, что не удалось закончить консерваторию, – вздохнула Алина.

Она вспомнила свое давнее разочарование после возвращения из Польши. На новом месте службы мужа с работой тогда оказалось не так хорошо, как ожидалось. Все места были заняты надолго и прочно. В городе было достаточно местных специалистов, а у многих жен прибывающих военных было самое разное высшее образование.

Подругой Алины в первый год стала океанолог Кира, обратившая на себя внимание Алины именно экзотическим образованием. Вскоре мужа Киры перевели в далекие холодные края, и Алина на какое-то время осталась без подруг. Потом появилась Людмила, с которой она случайно познакомилась на детской площадке в поселке строителей и дружила уже целый год.

– Не ропщи понапрасну. Все у тебя сложилось не так уж плохо. Местный городской ДК – не самое худшее место. У тебя есть своя аудитория. Творчески ты реализовалась неплохо. Единственное отличие от филармонии заключается в том, что здесь тебе денег не платят. Но мне кажется, что и это для тебя не проблема. Я думаю, что полковничьей зарплаты твоего мужа вам вполне хватает. Главное, дочь вырастили. Как она сейчас? – спросила Людмила.

– Лерка молодец. Когда она выскочила замуж, я боялась, что она бросит институт. Но ничего, обошлось. Диплом получила. Сейчас поговаривает о каких-то переменах. Может, ребенка завести хотят, – улыбнулась Алина.

Ей стало немного неловко от того, что подруга могла принять ее слова об отсутствии работы за жалобу. Алина знала, что трудностей у самой Милы было гораздо больше. Ее муж трудился вместе с ней на заводе. Зарплаты молодых специалистов, конечно, хватало на самое необходимое. Но было непросто выкраивать деньги на обстановку квартиры и обеспечивать двоих мальчишек. Только умение Милы вести хозяйство позволяло семье не нуждаться.

В жизни же Алины действительно все было неплохо. Работы не было, но денег хватало. Конечно, раздражала домашняя рутина. Ей хотелось быть на людях. В душе она все-таки оставалась артисткой.

В местном Доме культуры был приличный вокальный кружок. В свое время он спас Алину от духовного вакуума. Вновь прибывшее сопрано было встречено с радостью. На скорую руку был сформирован дуэт с баритоном, обладателем которого являлся красивый старик художник. Дуэт оказался очень удачным: бархатный тембр голоса пожилого мужчины смягчал и облагораживал звуки сильного голоса Алины. Вот и сегодня они должны петь дуэтом ее любимый романс «Утро туманное…».

Из обширного ассортимента, предлагаемого шифоньером, было отсортировано два комплекта. Предстоял окончательный выбор между шифоновым летящим платьем свободного покроя и обтягивающей бедра и расширяющейся от колен юбкой «в пол». К юбке прилагалась блузка на жестком корсете. В выборе не должно быть ошибки. Сцена – жестокое место. То, что может скрыть зеркало, помост предательски продемонстрирует.

– Нужен мужской взгляд. Окончательный вердикт пусть вынесет твой муж. Тем более, что я впервые за год вижу его в это время дома, – сказала Людмила.

– Думаю, что моего Бориса не интересует даже его собственный костюм. Но попробовать можно, – в голосе Алины послышались насмешливые нотки.

С бытовой неприспособленностью мужа она давно смирилась и относилась к ней снисходительно.

Костюм мужа с выглаженной рубашкой ждал хозяина на плечиках, висевших на ручке дверцы импортной стенки. За всю совместную жизнь Алина ни разу не допустила небрежности в костюме мужа.

– Мудрые женщины говорят, что нельзя ухаживать за мужем лучше, чем за собой. Могут увести, – шутливо сказала Людмила.

– Моему Боре нравится только Элизабет Тейлор, а она живет далеко. Так что я спокойна, – со смехом ответила Алина.

Алина приоткрыла дверь комнаты и окликнула мужа, сидящего у телевизора в гостиной:

– Боря, взгляни: в каком платье мне лучше пойти?

– Лучше в бронежилете, – буркнул муж, не вставая с кресла, – А вообще не знаю. Смотри сама.

Алина театрально развела руками. Ответ мужа был ожидаем. В нем угадывалось разбавленное армейским юмором нежелание вникать даже в самую маленькую домашнюю проблему.

Объективности ради надо сказать, что вопрос Алины прозвучал в самый неподходящий момент. В фильме с видеокассеты как раз решался вопрос: догонят ли плохие полицейские главного героя, мчащегося на мотоцикле. Кассету дали взаймы на один вечер, и досмотреть ее надо было до выхода на концерт. Обычно на просмотр приглашали две-три семьи. Видеомагнитофоны еще оставались редкостью, да и кассеты стоили недешево. Но сегодня, в предпраздничной суматохе, привычный сценарий изменился.

Платье было выбрано: длинная юбка с узкой блузкой. В меру строго и эффектно.

Глава 5

Алина с мужем едва успели к началу мероприятия. Женщина долго возилась с макияжем, а Борису необходимо было досмотреть боевик. Взятую взаймы кассету надо было вернуть сегодня прямо на вечере.

Программа мероприятия в городском Доме культуры в целом была традиционной: официальная часть, концерт художественной самодеятельности, затем чаепитие. Не совсем обычным был лишь формат официальной части. Наряду с представителями партийной власти и исполкома на сей раз присутствовало и гарнизонное начальство. Последнее обычно проводило мероприятия на территории военного городка, в Доме офицеров.

Все видели в этом объединении особый смысл. У многих мелькнула надежда: вдруг разговоры о сокращении сроков предстоящего вывода советских войск окажутся пустыми, и все останется как раньше, и дальше пойдет по заведенному порядку. В голове не укладывалось, что громадную махину можно вывезти из республики до осени.

Именно факт присутствия начальства послужил причиной того, что муж Алины решил пойти на концерт. Обычно он находил повод, чтобы избежать этого. Подобное отношение к ее увлечению Алину не обижало. «Сном в неудобной позе» муж называл любое посещение балета, оперы, концерта классической музыки. А исполнителями там часто были известные артисты. Равнодушие мужа к творчеству признанных мастеров уравнивало их с Алиной. Сравнение с мэтрами самодеятельную певицу обидеть не могло.

Официальная часть началась, как всегда, торжественно и скучно. Заведующая отделом райкома партии, миловидная хрупкая блондинка, долго говорила об успехах прошедшего года. Голос ее звучал уверено и четко: ни у кого из присутствующих не должно было остаться сомнения в том, что успехи бесспорные и обеспечены умелым руководством некоторых из присутствующих здесь представителей власти. Усиливал мажорный тон доклада ярко-красный костюм, облегающий ладную фигурку партийной дамы.

До Алины донесся выдох-шепот красивой молодой женщины, сидевшей рядом:

– Надеть красный костюм. Это же надо додуматься!

Второй комсомольский секретарь была отчасти права. Здесь к красному цвету в одежде относились, мягко говоря, настороженно. Он считался отличительным признаком дурного вкуса. Любовь к нему позволяла безошибочно вычислить приезжих.

Отношение к цветовой палитре одежды у латышей было дифференцированное и осторожное. «Цвета земли». Коричневый, бежевый, зеленый считались уместными в любом костюме. А вот яркие краски «вырви глаз», в первую очередь красный, считались отличительной чертой одежды русских. В момент, когда проходило торжественное собрание, всех приезжих называли русскими. Потом это слово станет обычным прилагательным в сочетании с существительным «оккупанты».

Но в данном случае комсомольская дама была излишне взыскательна: в необычном формате мероприятия яркий костюм смотрелся уместно. Он сыграл важную функцию привлечения внимания. Большая часть присутствующих была загипнотизирована ярким пятном на трибуне и не отрывала глаз от выступающей.

Генерал, захвативший трибуну вслед за смелой чиновницей, не смог соперничать с только что продемонстрированной умелой режиссурой. Речь его была монотонной, а взгляд во время выступления периодически скользил по первому ряду, неизменно останавливаясь на красной юбчонке.

Генерал тоже рассказывал об ожидаемых вещах: о достигнутых успехах и о тех, кто эти успехи обеспечил. Но все слушали его с напряженным вниманием, ожидая новых сведений о своей дальнейшей судьбе. Все ждали и надеялись, что в верхах снова что-нибудь поменяли и придумали что-то хорошее. Ведь сначала говорили, что на вывод войск будет дано 7 лет. Теперь поговаривают, что этот срок сократят. Уже целый год раскачиваются эти качели, а ясности становится все меньше.

После завершения официальной части все вышли в фойе.

– Я выйду покурить, – сказал Борис и направился в сторону вестибюля.

Алина присоединилась к группке женщин, сразу же окунувшись в обсуждение волнующего всех вопроса.

– Особо беспокоиться не стоит. Впереди еще много времени. Все мы успеем спокойно вырастить детей и разъехаться кто куда. В договоре все прописано, – говорила маленькая жена майора – снабженца.

– А вы разве не слышали, что этот срок требуют сократить и выбросить нас чуть ли не завтра? – возмущенно затрясла головой незнакомая Алине полная женщина.

Нельзя сказать, чтобы Алина была легкомысленной или глупой. Ее, конечно, тоже интересовали эти вопросы. Но за годы службы мужа она привыкла решать, по выражению супруга, тактические бытовые вопросы. О стратегии всегда думало родное правительство и командование. Именно от решений «сверху», а не от ее мнения или мнения ее мужа зависела их судьба. Можно было обсуждать и даже оспаривать эти решения, но от этого ничего кардинально не изменилось бы.

К тому же перед концертом она всегда немного волновалась. Поэтому поддержать беседу с женщинами не получилось.

Жестом руки Алина остановила пробегающего мимо молодого человека:

– Валдис, надеюсь на этот раз все обойдется без сюрпризов? – обратилась она к нему.

– Не волнуйтесь, уважаемая Алина. Все будет на высшем уровне, – пообещал тот.

Алина с сомнением посмотрела ему вслед. Опасения Алины имели под собой основания. Валдис выполнял функции осветителя и рабочего сцены. Предугадать результат его действий еще никому не удавалось. Так однажды он отрегулировал свет софита так, что внимание зрителей весь концерт было приковано к мощным лодыжкам исполнительницы оперных арий. В другой раз он опустил коричневый занавес за спиной артиста, одетого в костюм точно такого же цвета.

Вернулся Борис. На холодную улицу курильщикам выходить не пришлось, здесь можно было курить в вестибюле.

– Вон твой обожатель, – сказал он Алине, указывая на величественную фигуру высокого старика с пышной копной седых волос.

Не заметить партнера по дуэту было невозможно. Тот был одет в настоящий фрак, сорочку с высоким воротом и галстуком-бабочкой.

Старый художник подошел к Алине:

– Мы выступаем четвертыми, – сказал он, поцеловав ей руку, – Пойдемте, мадам, мы еще успеем прорепетировать.

О таком партнере, как Альфред, могла мечтать любая профессиональная певица. Он был джентльменом и в жизни, и в пении. Голос певицы мог предать: дрогнуть или сфальшивить. Мягкий баритон партнера не раз приходил на помощь, как вовремя протянутая рука предупреждает падение.

Романс «Утро туманное» был лучшим произведением в их репертуаре и всегда хорошо воспринимался публикой.

На сей раз тоже все прошло хорошо.

Овации последовали лишь спустя несколько секунд после окончания романса. Хлопали долго.

Перед своим отъездом к Алине подошел генерал и долго тряс ей руку, благодарил за исполнение романса. Было приятно: благодарность показалась искренней.

После концерта началось чаепитие. К этому времени начальство обычно разъезжалось по домам. В Доме культуры оставались люди, причастные к организации мероприятия, и приглашенные ими друзья и знакомые.

Незнакомых Алине людей на чаепитие осталось много. Большая их часть была «из города». Эти люди не имели отношения к военному городку.

Из города была и приятельница Алины Инга, часто выручавшая ее на подобных мероприятиях.

Дело в том, что к таким вечерам обычно полагалось готовить «корзиночку» с домашним печением. Традиция приносить на вечера ДК выпечку собственного приготовления когда-то очень удивила Алину.

Здесь часто после культурной программы устраивали чаепития. Каждая дама выкладывала на стол красиво оформленные тарелочки с печеньем или пирожными. Угощать окружающих магазинным печеньем или тортом считалось вершиной дурного тона, сравнимого разве с предложением отведать соленой селедки, порезанной на старой газете.

Алина никогда не умела готовить изысканные блюда. Приготовленная ею пища была проста и незатейлива. Соперничать с местными кондитершами было бесполезно, те с младших классов школы обучались гастрономическим премудростям. Хорошо, что была отзывчивая приятельница Инга, с которой получился неплохой кооператив. Алина покупала продукты на две корзинки, а Инга осуществляла магию по превращению муки, яиц, сметаны в фантастически вкусное печенье для себя и для Алины.

И на сей раз Инга не подвела. Для своей корзинки она приготовила фигурные рассыпчатые печенки с корицей. А для корзинки Алины – двухслойные пирожные из песочного теста. Это был второй триумф Алины за вечер. О том, что пирожные приготовлены не ею, знали только ее муж и Инга. А сама Алина не спешила открывать истину.

Как и у других хозяек, в этот предпраздничный вечер каждое пирожное и печенье было уложено на ажурную крохотную салфеточку, на обороте которой было написано пожелание.

Протянув руку за каким-то немыслимым произведением кондитерского искусства в виде небольшой башенки, украшенной ягодкой клюквы, Алина вспомнила о своем решении бороться с лишним весом. Но, поразмыслив, пришла к выводу, что начинать какую-либо борьбу в окружении врага бессмысленно. Надо дождаться окончания праздников, тогда и соблазнов будет куда меньше. Башенка растаяла во рту. «Здоровья и радости!» было написано на обороте салфеточки.

Чаепитие сопровождалось развлекательной программой. На сей раз была предложена игра в фанты. Вытащив фант, Алине пришлось выйти из-за стола и спеть на языке, который она так и не выучила, короткую песенку про петушка, который рано встает и будит всех по утрам. Было смешно слушать эту песенку в исполнении сопрано в сопровождении рояля под аккомпанемент незаменимого Альфреда.

С первыми аккордами на свободный пятачок перед накрытыми столами выскочил осветитель Валдис. Подхватив сидевшую с краю молоденькую учительницу начальной школы Аниту, он пустился в пляс. Партнерша быстро уловила предлагаемый ритм танца, и они закружились, притопывая, раскачиваясь и подпрыгивая в такт быстрой музыке. Алину не переставало удивлять умение местной молодежи танцевать народные танцы. Во время уличных праздников при первых звуках веселой музыки непременно возникали из ниоткуда две-три пары и начинали кружиться, вовлекая в веселье все больше и больше танцующих.

После всех веселых конкурсов включили магнитофон.

– Бесамо, Бесамо-мучо, – полилась тягучая, полная истомы музыка.

Алина хотела пригласить на танец мужа, но того рядом не было. Видимо, снова пошел курить.

– Ну и ладно, пусть ему будет хуже, – подумала Алина, увидев, как к ней с широкой улыбкой направлялся Юрис – один из сослуживцев мужа.

Приятно было плыть по волнам сладостной мелодии в окружении нарядных веселых людей.

Глава 6

Вернувшись к столу на свое место, Алина обнаружила на своей тарелке красивую резную печенюшку в виде домика, а рядом на тарелке мужа – рулетик с маком. Притворно вздохнув, она отправила свою печенюшку в рот. «Богатства и любви» было написано на салфетке.

Не увидев на столе таких же рулетков, как на тарелке мужа, она хотела попросить его поделиться лакомством. Бориса на месте не оказалось, и она взяла рулетик с его тарелки и с наслаждением погрузила в рот.

– Кто же сделал такую вкуснятину? – подумала она и перевернула салфетку от съеденного рулетика.

Прочитав надпись на салфетке, она не сразу поняла ее содержания. Надписью был заполнен весь оборот салфетки.

Она несколько раз прочитала фразу, написанную неровным, но четким почерком.

Когда смысл текста стал доходить до ее сознания, она встала и направилась к выходу. Закрывшись в кабинке туалета, она перечитала еще и еще раз.

«Люблю, мой Бобер! С нетерпением жду встречи на нашем месте», – было выведено на розоватой ажурной бумаге.

– Фу, какой дурной вкус у Бориса! Наверное, какая-то пэтэушница писала эту банальную пошлость, – промелькнула защитная мысль.

То, что записка адресована именно ее мужу, Алина не усомнилась. Бобер – его прозвище еще со времен военного училища.

– Дама, написавшая это послание, должна находиться здесь. Не послала же она почтальона, чтобы передать этот мерзкий клочок бумаги, – эта мысль призывала к действию.

Вернувшись в зал, Алина стала внимательно вглядываться в лица. Замелькали предположения:

– Светлана Карловна, секретарша из канцелярии? Молодая разукрашенная кокетка. По слухам, у ее мужа от рогов уже ни одна фуражка не держится на голове. Нет, не она. Вокруг нее весь вечер увивается вновь прибывший капитан Игорь. Жену с двумя детьми он еще не перевез и спешит воспользоваться мнимой свободой.

– Жанна Сергеевна? Ей давно не дает покоя чье-то семейное благополучие. Она давно развелась и явно присматривает себе нового кандидата в мужья. Нет, во время фантов она была рядом с Алиной и подложить злосчастную записку не могла.

– Библиотекарь Роза Семеновна? Нет, слишком интеллигентна, не опустится до такой мерзости. Во всяком случае, писать любовные записки на салфетках не станет.

Алина подошла к Инге и непринужденно спросила:

– Я тут чудный рулетик съела. Это что-то божественное! Хочу взять рецепт. Пора мне уже научиться печь самой. Ты не знаешь: кто это принес?

– Я даже и не видела рулетиков. Наверное, их сразу съели. Но точно могу сказать, что это принес кто-то из городских. Корзинки из военного городка сама расставляла, там было только печенье и пирожные, – уверенно ответила Инга.

Алина, нарочито улыбаясь, с деланным весельем пританцовывая, направилась за стол к своему месту, чтобы продолжить наблюдение.

– А может, действительно кто-то из городских? Да кому из них есть дело до Бориса? Он и в городе-то бывает нечасто.

Из городских дам здесь было человек семь. Рассмотреть их Алина не успела. Она увидела, как в зал входит Борис в компании двух молоденьких лейтенантов.

– Наверное, его пассия не старше этих мальчишек. Седина в бороду, бес в ребро, – неприязненно подумала Алина.

Одновременно она пыталась наблюдать за реакцией окружающих дам, но никто из них не проявлял какого-то особого внимания к ее мужу.

Борис подошел и сел рядом.

– Может, спросить у него прямо? Хотя это бесполезно, не скажет. Когда-то была подобная история, лет 10 назад. Он тогда тоже все отрицал,– подумала она.

Тогда все было проще: муж пребывал в ожидании очередного звания, и любой намек на аморальное поведение мог бы навсегда оставить его в капитанах.

Хотя, если все вспомнить, тогда тоже было очень и очень непросто. Также были постоянные отлучки из дома, непонятные звонки по телефону. А главное – его холодное отчуждение, когда даже простые бытовые вопросы решались с отстраненным равнодушием.

Алина тогда по совету подруги дала понять, что если он не одумается, то она не только перестанет заботиться о его служебной карьере, но и поспособствует ее сильному замедлению. Это звучало двусмысленно и было похоже на шантаж. Но чего ей стоило демонстрируемое самообладание, знает только она сама.

На самом деле тогда она впервые не знала, как поступить, как повлиять на мужа. Она чувствовала себя так, будто кто-то чужой ворвался в ее квартиру и заявляет свои права на ее дом, счастье, ее жизнь. Скорее всего, Алина из гордости не стала бы никуда жаловаться, отстаивать свои права на супруга. До сих пор ей неясно: испугался ли Борис намека и рассудил, что развод не будет способствовать карьере, или решил не разрушать семью. Алине очень хотелось думать, что он просто не захотел терять жену.

Вскоре все вернулось на свои рельсы. Пассия осталась в прошлом. Хотя, если бы не перевод на новое место службы, неизвестно, чем закончилось бы эта история.

И вот снова! Только теперь все и проще, и сложнее. Проще потому что дочь выросла, и у Алины уже есть кое-какой опыт в решении подобных проблем.

А сложнее потому что время идет к 45, когда баба хоть «ягодка опять», но уже больше похожа на ягодку консервированную, пусть из хорошего болгарского компота.

А главное – грядут перемены. Дивизию скоро выводят, и это вопрос времени. Хорошо, если муж получит назначение до возможного развода. А если решит, что на новом месте лучше начинать жизнь с новой женой? Таких примеров вокруг уже было великое множество.

– Что-то разыгралась моя фантазия, – одернула себя Алина, – Не стоит паниковать раньше времени. Мало ли бабенок всю жизнь вертелось около него. Никто не сумел увести его из семьи. Он не посмеет прожитые рядом почти четверть века выбросить из жизни.

Сейчас она остро почувствовала, что все, что ее окружает, наполняется новым смыслом. Игривые шутки Юриса во время танца уже не казались ей безобидным трепом подвыпившего ловеласа. Возможно, он знал о похождениях сослуживца и решил приударить за его женой, оставшейся без внимания мужа. Да и сам Борис на протяжении неофициальной части вечера едва ли полчаса был рядом с ней.

Разумнее было сделать вид, что ничего не произошло, и позволить ситуации самой определить дальнейший порядок действия.

Но справиться с раздиравшей ее обидой Алина не смогла. К обиде примешивалось еще желание наказать мужа, как наказывают нашкодившего кота. Спускать такое она позволила только по молодости лет. Сейчас же она взрослая женщина, требующая уважения к себе. Это знала она сама про себя, но ему это необходимо было показать.

Оставшаяся часть вечера прошла как в тумане. К счастью, многие уже были порядком навеселе и не обращали внимания на рассеянность Алины, на ее ответы невпопад.

Глава 7

Вернувшись домой после концерта, Алина молча положила записку перед Борисом. Она была готова ко всему: к благородному негодованию, упорному отрицанию, лжи. Она, конечно, простит его. Но он должен перед этим понять меру своей вины перед ней.

Спокойный ответ мужа погрузил ее в ощущение нереальности.

– Алина,– произнес он,– Я давно хотел тебе сказать…

После этой часто повторяемой людьми фразы невозможно было ожидать чего-то доброго и приятного. Как после слов громкоговорителя: «Внимание! Внимание!», все внутри сжимается в ожидании чего-то, что может перевернуть твою жизнь. Так и произошло.

Муж говорил, что развод с Алиной – дело решенное, что он любит другую женщину и ждал только приказа о новом назначении, чтобы подать на развод. Слов Алина не слышала. Все это она воспринимала какими-то невидимыми антеннами по интонации и выражению лица мужа, бесстрастному и сосредоточенному.

Лишь одна фраза в его монотонной речи заставила ее встрепенуться и осознать реальность происходящего: оказывается, ее дочь знала о решении отца!

Богатое воображение женщины нарисовало картину, как отец с дочерью вместе обсуждают несносный характер матери, привыкшей контролировать каждый их шаг. И, вероятно, дочь сочувствовала отцу, столько лет изнывающему под грузом Алининой диктатуры.

Обида, бессилие и острое чувство несправедливости не давали дышать. Слова, приходившие на ум, были какие-то пустые и ненужные.

– Двадцать лет, почти четверть века я отдала семье. Я отдала тебе свою молодость, – говорила она и сама понимала пустоту этих слов.

Кого и когда трогали эти фразы, кроме человека, их произносившего?

– Прости, – сказал Борис, – Мне казалось, что ты тоже понимаешь, что после отъезда Леры нас ничего не связывает. А терпеть друг друга лишь потому, что мы двадцать лет были вместе, мне кажется глупым.

– Я тебя не терпела. Я жила рядом с тобой и думала, что у нас семья, – сказала Алина.

Муж промолчал, тем самым показывая, что терпел он.

– Ты можешь не беспокоиться. Помогать деньгами я тебе буду, – сказал Борис.

Утром, когда муж отправился на службу, Алина попыталась привести мысли в порядок, но ощущение катастрофы не уходило и действовало как паралич.

– Есть ли средство предотвратить беду? – спрашивала она себя. Но ответа не находилось. Вместо него накатывала тоскливая безнадежность.

– Это конец, это конец, – билось в висках.

Конечно, Алина и раньше задумывалась над тем, что отношения с мужем давно стали скорее деловыми, чем супружескими.

– Но это неизбежный результат двадцатилетнего брака. Невозможно же десятилетиями сохранять пылкость влюбленных! Понятно, что рутина может убить любые чувства, но должно же оставаться уважение. Я же сама себе такого никогда не позволяла, – думала Алина.

С тех самых пор, как она вышла замуж, Алина автоматически перевела себя в новую категорию – категорию жены и матери. На нее обращали внимание другие мужчины, но это внимание воспринималось ею как что-то ненастоящее, как игра. А настоящими были муж и дочь.

С Борисом Алина познакомилась на танцах. Тогда она только что поступила в институт, и две однокурсницы потащили ее в Центральный парк. Там играл настоящий вокально-инструментальный ансамбль, и туда приходили курсанты военного училища. Борис был одним из них. Он не сразу обратил на Алину внимание, пригласил на танец ее подругу Светку.

В следующий раз на танцах он уже приглашал только Алину. На четвертый или пятый вечер, провожая ее домой, Борис сказал:

– Выходи за меня замуж.

Борис заканчивал училище и понимал, что на новом месте службы найти жену будет гораздо сложнее, чем в миллионном городе. Тем более что Алина соответствовала самым строгим представлениям об офицерской жене: красивая, неглупая, умеет себя подать, да еще и певица.

Алина думала недолго. Военное училище считалось престижным. После него многие парни делали неплохую карьеру. К тому же Борис был высоким и симпатичным.

Предложение не вызвало возражений у девушки еще и потому, что она не раз слышала байку о том, что слово ВУЗ для девушки расшифровывается так: «выйти удачно замуж».

Получив согласие Алины, Борис изложил программу будущей совместной жизни, какой сам ее видел:

– Я буду зарабатывать деньги, ты будешь делаешь все остальное.

Брак оказался удачным. Все происходило в рамках предварительно озвученной концепции семьи. Боря обеспечивал семью материально, а Алина делала все остальное.

Добывать мебель, качественные продукты, требовать у командира мужа улучшения жилищных условий могла только сильная, уверенная в себе женщина. Образ утонченной певицы постепенно таял в дымке проходящих лет. Алина постепенно превращалась в представительную даму, возражать которой отважится не каждый.

Они быстро притерлись друг к другу. Эмоциональные всплески Алины ударялись о неприступную стену невозмутимости Бориса и быстро гасли.

Нельзя сказать, что супругов связывали пылкие чувства, но этих чувств хватало ровно настолько, насколько им обоим это было необходимо. Только рождение дочери внесло в их семью долю тепла, которая выходила за рамки этой необходимости.

В целом отношения между супругами были ровными и спокойными.

Бориса мало интересовали вокальные увлечения Алины. Он считал ее занятия в ДК блажью, на которую имеет право скучающая неработающая дама. О делах своей службы он также ей рассказывал неохотно.

Но так ведь живут тысячи семей.

Глава 8

Из задумчивости Алину вывел дверной звонок. За дверью стояла соседка – учительница Инна, главный организатор всех мероприятий в военном городке. О возрасте этой женщины можно было только догадываться. Она могла быть плохо выглядящей тридцатилетней женщиной или выглядящей прекрасно пятидесятилетней.

Инна начала что-то возбужденно говорить. Алина с трудом заставила себя слушать ее быструю речь. Оказывается, через четверть часа во дворе в центре военного городка начинается собрание женсовета. Была такая общественная организация в гарнизоне. Обычно члены женсовета занимались устройством культурных мероприятий, посещали больных, делали прочие добрые дела. В этот раз собрание было внеплановым и экстренным.

Поводом для волнений послужило принятое городскими властями решение о сносе памятника Ленину, стоящего на центральной площади города. Инна, как заместитель председателя женсовета и убежденная коммунистка, приглашала Алину (если ее настойчивую тираду можно назвать приглашением) принять участие в собрании.

– Как ты не понимаешь, – тарахтела Инна, – Речь идет не только о конкретном памятнике, а о наших идеалах, истории, культуре. Вслед за памятником под нож пойдет все, чем мы дорожим!

Алина поймала себя на мысли, что хотя она ничего не имеет против аргументов Инны, судьба памятника и идеалов ей, в сущности, безразлична. За благоприятное решение семейной проблемы она бы отдала все идеалы вместе взятые!

На собрание она все-таки пошла, уступая натиску Инны. К тому же хотелось отвлечься от тяжелых дум.

На скамейках вокруг обширной детской площадки сидели и стояли человек двадцать женщин. Большинство из них пенсионного и предпенсионного возраста. Руководила всем Люба, жена старшего лейтенанта технической службы. Она временно исполняла обязанности председателя женсовета, пока настоящий председатель Клара Сергеевна не вернется из Грузии, где гостила у сына. Обычно улыбчивая и разговорчивая, сегодня Люба была серьезной, говорила четкими отрывистыми фразами:

– Мы не можем позволить издеваться на тем, что для нас свято: над памятью Ильича. Завтра мы должны заявить свой протест публично!

– И заявим! Пусть не думают, что с нами можно не считаться! – поддержали женщины.

Выступали многие. Правда, эмоциональные речи участниц собрания трудно было назвать выступлениями. Постепенно разговор отклонялся от основной темы. Говорили просто о наболевшем. О том, что вопрос перевода их мужей не решается или решается неправильно, о неясности дальнейшей судьбы военных пенсионеров, о слухах про перевод школ на национальный язык, о начавшихся перебоях в довольствии военнослужащих.

Звучали речи грамотные и незатейливые, резкие и доброжелательные. Присутствующие на собрании женщины гарнизона представляли полный социальный срез современного общества.

В конце концов решили протестовать не только против сноса памятника вождю, но и против вывода гарнизона из города. Иллюзия незыблемости и правильности существующего мира еще долго будет сохраняться в сердцах, а изживаться она будет тяжело и мучительно.

– А что, если все останется по-прежнему? – подумала Алина, – Возможно, перевод мужа не состоится, менять жизнь он не захочет, и все вернется в прежнее русло?

Как ни странно, при этой мысли она не испытала облегчения. Она понимала, что ее сознание тоже мечется в поисках спасительных иллюзий. Было трудно принять то, что даже если произойдет чудо, и муж вернется, и гарнизон останется на месте, прежней жизни уже не будет никогда.

Подошла Инна:

– Ты пойдешь завтра на площадь?

– Не знаю,– ответила Алина, – Боюсь, что мне придется решать другие проблемы.

– Я догадываюсь, о чем ты…

Алина замерла:

– А кто-то еще догадывается, кроме тебя?

Ответ Инны был подобен сокрушительному удару:

– Твоя семья уже целый год обсуждается на каждом углу. А ты действительно ничего не знала?

– Ты же знаешь правило: обманутые супруги узнают обо всем последними. Может, ты мне расскажешь о том, что известно тебе? – ответила Алина вопросом на вопрос.

– Про эту даму, твою соперницу, я кое-что знаю. Она, как ни странно, старше тебя на четыре года. Богатая, из новых русских. У нее кооперативный магазин на Бривибас. Да ты его знаешь, там недавно бытовую технику начали продавать. Одевается шикарно, но морда страшная. Это не только я говорю, все это подтверждают. С тобой никакого сравнения!

Алина почувствовала холод в затылке. Так ее организм реагировал на внешние эмоциональные раздражители. Значит, вчера, когда она пела, весь зал смотрел на нее не как на талантливую певицу, а как на брошенную жену, сравнивая с соперницей. А уж ее веселье во время чаепития точно дало много поводов для новых обсуждений!

Инна продолжала задавать вопросы и сама же отвечала на них:

– Что ты собираешься делать? Ничего? Ты меня удивляешь! Ты хочешь остаться одна? А на что ты жить собираешься? Подумай, с чем ты останешься. Ни работы, ни перспектив. Давай подключим женсовет, он вправит мозги твоему благоверному! Если понадобится, пойдем к генералу! – продолжала Инна.

– Я подумаю над твоим предложением, – сказала Алина и поспешила отойти в сторону от назойливой собеседницы.

– А может, она права?– подумала Алина, – Не получится уговорить, можно припугнуть. Не захочет же он перед пенсией испортить свой послужной список!

Она вспомнила, как тогда, в первый случай семейной бури, он отступил, сдался. И ничего, жили, как люди, столько лет! Может, и в этот раз прошумит, пронесется над головой шторм и успокоится?

Ночевать домой муж не пришел. Это была одно из самых тяжелых ночей в жизни Алины. Были, конечно, в жизни и ночи пострашнее. Например, когда на военном аэродроме во время дежурства мужа произошла авария. До утра никто не мог сказать: кто погиб, кто ранен, а кому повезло остаться невредимым. Или когда дочь пришлось везти за 300 километров в больницу с приступом аппендицита. Или когда дочь отправилась на экскурсию и пропала. Потом оказалось, что она отправилась к бабушке.

Тогда было мучительно страшно, но по-другому. Все сочувствовали и старались помочь, поддержать. Сейчас найти искреннее сопереживание было непросто. Она сама нередко по отношению к другим женщинам позволяла себе снисходительный взгляд или фразу типа: «Не трагедия. Не она первая, не она последняя». Сейчас было все по-другому.

После бессонной ночи голова гудела. Алина достала банку с остатками кофе. Молоть зерна было лень, но без кофе прийти в себя было невозможно.

Не успев включиться, кофемолка щелкнула и задымилась.

– И здесь прокол, – обреченно произнесла Алина.

Отвлек от раздумий звонок. На пороге стояла Инна с соседкой по подъезду Яной.

– Мы за тобой. Ты еще не готова? Быстрее собирайся, автобус уже ждет, – сказала Инна, как будто она всю ночь только и ждала, когда Алина проснется.

Алина вспомнила: сегодня же будут протестовать против сноса памятника Ленину.

Идти не хотелось, но еще больше не хотелось оставаться дома. Алина сняла с вешалки шубу. Это длиннополое сокровище муж ей привез из одной из бесконечных командировок. Тогда мех нутрии только начал входить в моду.

– Надень что-нибудь другое. В такой шубе ходят не протестовать, а раздражать публику,– приказала Инна.

– Мне мой такую и через сто лет не купит, – вздохнула Яна, имея ввиду своего долговязого мужа Колю, служившего по инженерной части.

Коля был тихий и застенчивый. В любой очереди ему было приготовлено место замыкающего. Даже приличную квартиру им дали последними. До этого они жили с двумя мальчишками-погодками в одном из двух сохранившихся с 50-х годов бараков. На службе его ценили, но при распределении чего-либо хорошего забывали. Видимо, забыли бы и на этот раз, но возвращение воина из афганской командировки в барак выглядело бы совсем некрасиво.

Яна быстро обустроилась в новом жилье и даже завела клумбу под окном, натащив разных цветов из детского сада, где она работала воспитательницей. Клумба Яны была первой и единственной в их обширном дворе: кочевая жизнь приучила жен военных тратить силы и любовь только на необходимые вещи. Не хочется вкладывать душу в дело, результатов которого ты можешь не увидеть. Ощущение временности неизменно годами царило в городке.

Сидячих мест в автобусе хватило не всем. Алина осталась стоять, держась за поручень у сиденья водителя. Она не слышала голосов женщин, готовых потесниться и предлагающих сесть рядом, не заметила , как автобус переехал через реку и приблизился к площади.

Глава 9

На площади вовсю шли подготовительные работы к сносу огромного бронзового памятника вождю мирового пролетариата.

Фигура Ленина возвышалась на массивном постаменте посредине площади.

Монумент не был шедевром мирового скульптурного искусства, но сделан был вполне добросовестно. В силуэте читались черты бытовавшего в 60-е строгого «сурового стиля». Темный силуэт четко прорисовывался на фоне неба. В отличие от многих других аналогичных памятников, этот был соразмерен окружающему городскому ландшафту и собственному постаменту. В соответствие со сложившейся иконографией одна рука вождя была вытянута вперед. Поводом для шуток городских жителей было то, что указующий жест руки вождя был направлен в сторону реки, на восток.

– Это не памятник, а дорожный указатель для русских. Он показывает, куда им следует идти, – говорили шутники, намекая на то, что рука вождя указывает в сторону Москвы.

Памятник Ленину здесь всегда считался импортированным, навязанным символом. Поэтому ликвидации этого символа каждой из противодействующих сторон придавалось особое значение. Активистка Инна была права: эту акцию нельзя было отнести к категории обычных технических работ.

Когда подъехал автобус с женщинами из военного городка, на площадь уже был подогнан подъемный кран, стояли трактора и грузовик. Несколько человек в рабочих робах крепили толстые веревки и канаты, уже оплетавшие памятник. Мужики работали не спеша, не обращая внимание на происходящее.

Перед памятником стайкой теснилось несколько репортеров. Двое из них настраивали кинокамеры, четверо щелкали фотоаппаратами, снимая происходящее.

Вдали виднелись фигуры нескольких полицейских. Им, видимо, была дана команда не вмешиваться без особой надобности.

Не было сомнений, что организаторы сноса памятника тщательно продумали сценарий этого мероприятия. Было сделано все, чтобы не привлекать внимания, подчеркнуть заурядность события. Все должно было пройти тихо и максимально незаметно. Обеспечить спокойствие в данной ситуации было непросто. Снос единственного скульптурного памятника в городе сам по себе должен был вызывать интерес жителей и мог бы стать поводом для импровизированного собрания. Тем не менее зевак было немного.

Появление защитниц из военного городка, безусловно, не вписывалось в предлагаемый сценарий.

Женщины вышли из автобуса и окружили постамент. Репортеры бросились к ним. Перебивая друг друга, корреспонденты попытались задавать какие-то вопросы, но Инна и еще несколько женщин дали им понять, что времени на разговоры не осталось.

Митинг протеста начался.

– На наших глазах происходит чудовищное преступление, – начала Люба, – То, за что боролись наши деды и отцы, уничтожается и предается забвению! Мы не допустим попрание памяти вождя мирового пролетариата!

– Не допустим! Не допустим! – поддержали Любу несколько громких голосов.

Но слова эти прозвучали как-то безадресно. На митинге не было никого, кого бы следовало убедить в несправедливости происходящего. Олицетворением противодействующей силы мог стать только прораб – парень лет 30-35. Но он только краснел и смущенно оправдывался:

– А что я могу сделать? У меня наряд!

Не было также никого более опытного, чем Люба, кто мог бы направить митинг в нужное русло. Партком подал идею митинга, но решил, что суть его должна быть народной. Мероприятие должно было выглядеть как «инициатива снизу».

Рабочие закончили приготовления и стояли в стороне, выслушивая упреки, произносимые женщинами.

И та и другая сторона никогда не участвовали в настоящих митингах протеста. Периодически их «выгоняли» в рабочее время на уличные общие собрания с таким же названием. Но те протесты имели понятный сценарий и предсказуемый конец. И враг там был общий, и находился он очень далеко, вроде в другом измерении.

– Свободу Анжеле Девис! Свободу Луису Корвалану!– требовали участники тех митингов.

На трибунах тогда стояли люди, которые имели на все ответ и могли объяснить: почему надо любить Анжелу или Луиса. И все любили – девушки даже стали делать химические завивки «под Анжелу Девис».

А Луис Корвалан даже занял прочное место в народном фольклоре. Всех смешил анекдот: «Я не знаю, кто такая Луиса и что такое Корвалан, но если их завтра не выпустят, я на работу не пойду». Благодаря Луису Корвалану политически индифферентный народ узнал о существовании диссидента Владимира Буковского, поменянного на арестованного в Чили генсека коммунистической партии: «Обменяли хулигана на Луиса Корвалана».

Митинги тогда воспринимались их участниками как необходимый, но бесполезный ритуал.

А теперь люди, натренированные на правилах прошлых игрушечных митингов, стоят по обе стороны реального объекта протеста и вынуждены предпринимать какие-то действия: снести памятник или защитить его.

Через несколько лет на подобных многочисленных митингах не останется места сумятице. Будет ясно кто за кого. А если что-то непонятно, то органы правопорядка разъяснят. А сейчас все выглядело как-то самодеятельно и по-домашнему.

Тем временем подъемный кран развернул уже выдвинутую стрелу. Рабочие накинули на крюк веревки. Стрела медленно пошла вверх.

Раздался женский крик. Участницы митинга приникли к памятнику в стремлении удержать его. Несколько пожилых женщин отошли в сторону и плакали.

Все выглядело так, что бронзового вождя повесили за шею на гигантской виселице и уносят в бесконечное пространство.

– Тебе что, жить надоело! – не выдержал один из рабочих и разразился отборной нецензурной бранью в адрес пожилой женщины, уцепившейся мертвой хваткой за уплывающий вверх ботинок вождя.

У Алины сжалось сердце. Она никогда не была активной комсомолкой. Муж был коммунистом, но не был фанатиком. Необходимые занятия по политинформации она слушала со скукой и невнятные речи дряхлого вождя и его таких же ветхих преемников воспринимала с раздражением.

Тайное чтение самиздатовских журналов и редкое слушание по ночам «вражеских голосов» еще в юности избавило ее от пионерской любви к вождю. Уже давно не умилял белокурый кудрявый мальчик с октябрятского значка. Хлесткие газетные статьи последних месяцев и телепрограммы развеяли остатки детского почтения к Ленину.

Но памятника стало жалко. С ним уплывала часть фундамента, на котором стояла вся их жизнь. Вспомнилась бабушка, которая любила перекладывать свои почетные грамоты с изображением Ленина и Сталина. Вспомнила дядьку, вернувшегося с фронта без руки и любившего петь «Артиллеристы! Сталин дал приказ». Она понимала, что люди защищают не столько памятник, сколько право на свое прошлое с его радостями, потерями, ошибками и роковыми заблуждениями.

Кто-то из них никогда не признает этих заблуждений. Но это их право на свое прошлое. Ведь другого прошлого у них уже не будет.

Памятник под громкий общий выкрик оторвался от постамента и поплыл вверх. Наиболее бесстрашные женщины продолжали цепляться за металл. Они не замечали собственных оторванных пуговиц, упавших на землю шапок, растрепанных, плохо прокрашенных волос, искаженных лиц друг друга.

Прораб пытался уговорить активисток отойти в сторону, оттеснял их, но его усилия только раздражали защитниц памятника.

Трагедии удалось избежать лишь благодаря добросовестному труду рабочих, умело обвязавших и подготовивших памятник к подъему. Надо признать, что это была виртуозная работа.

Бронзовая фигура вождя переместилась в сторону грузовика, плавно легла на спину. Казалось, что Ленин из кузова с мольбой протягивает руку к небесам. Машина медленно двинулась к дороге.

Все произошло очень быстро. С момента остановки автобуса на площади до отъезда грузовика с памятником не прошло и двадцати минут.

Рабочие и строительная техника также быстро исчезли с площади. Они в считанные минуты собрали свой инструмент. Репортеры попытались задавать им какие-то вопросы, но молодой прораб отвел их в сторону и сказал всего лишь несколько слов. По его лицу было видно, что он очень доволен тем, как прошел демонтаж памятника. Что ничего не оборвалось и не сломалось, что никого из безумных женщин не придавило и ничем не ударило.

Часть репортеров бросилась к Любе и Инне. Но эмоциональное напряжение было настолько высоким, что женщины не смогли сказать ни слова. Почти весь автобус плакал навзрыд.

Алина не стала садиться в автобус, а решила пойти домой пешком. Ей надо было сбросить со своих плеч тяжкий груз человеческого несчастья.

Глава 10

На следующий день Алина встала поздно. Голова трещала после принятого вечером снотворного.

– Если сидеть как курица и ждать неизвестно чего, то каждый последующий день будет похож на этот.

– Надо начинить действовать, – первая мысль, которая пришла ей утром в голову.

Стресс всегда стимулировал ее активность.

Вот и сегодня она проснулась с твердым намерением что-то предпринять. Правда, с таким же намерением она просыпалась и вчера, и позавчера.

– А может, Инна права? Надо бороться за свое счастье, – подумала она.

Мысль эта не была новой. Новым было то, что сегодня она могла произнести ее твердо и без знака вопроса:

– Надо бороться за свое счастье!

Видимо, боевой настрой женщин, защищавших памятник, передался и ей.

Было не так уж много ответов на вопрос:

– Как бороться?

Эти ответы предлагал собственный жизненный опыт и пример окружающих.

Алина достала лист бумаги, взяла шариковую ручку и начала писать письмо. Это была жалоба на аморальное поведение мужа. Она выбрала казавшийся раньше безотказным способ удержания мужей – обращение в партком.

В заявлении она писала о двадцати четырех годах счастливого брака, о бесценном и добровольном вкладе ее мужа в семейное благополучие, об его нынешней ошибке, о собственных жертвах, принесенных на алтарь этого брака, о необходимости сохранения семьи. Подразумевалось, что раз семья – ячейка общества, то разрушение ячейки повлечет за собой ущерб и обществу в целом. Поэтому партийный комитет должен будет подсказать заблудшему товарищу правильный путь.

В глубине души она понимала, что это заявление сродни вчерашнему митингу по защите памятника. Было ясно, что оно не возымеет никакого действия. Остановить несущийся с горы камнепад уже невозможно. Но очень хотелось верить, что остается еще хоть один шанс сохранить свой мир в неприкосновенности. Признать, что твой жизненный опыт уже изрядно поизносился и не годится для сегодняшней жизни, было очень трудно.

Жалоба была написана быстро, хватило получаса. Алина положила лист в папку и отправилась в партком.

Кругленькая секретарша приняла заявление и с любопытством взглянула на Алину, но удержалась от вопросов.

На обратном пути Алина зашла в магазин и купила полуфабрикатов. Готовить последнее время не хотелось.

Дома ее ждал сюрприз. Уже открывая дверь, она почувствовала, что в квартире кто-то есть.

– Вернулся все-таки! – с облегчением подумала она.

Но это был не Борис. Навстречу ей из комнаты вышла дочь. Она была в своем подростковом халате, с полотенцем на голове. Халат уже был ей маловат, поэтому казалось, что она за прошедшие три месяца очень выросла.

– Лерочка, почему ты не сообщила? – воскликнула Алина, обнимая дочь.

– Я дала телеграмму, но тебя, видимо, не было дома, когда ее принесли. Правда, даже если бы ты была дома, это бы ничего не изменило. Мне ее отдала соседка полчаса назад. Сказала, что вечером принесли, – объяснила Лера.

– Я рано легла спать и не слышала звонка. Ты одна без мужа?– спросила Алина.

– Да, я приехала одна, совсем ненадолго. Надо забрать кое-какие документы, – сказала Лера.

Дочь внимательно посмотрела на нее.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Гораздо лучше, чем может себя чувствовать брошенная жена. Я так понимаю, что ты уже знаешь, что учудил твой папочка? – сказала с горькой усмешкой Алина.

Она уже прошла на кухню и начала выкладывать купленные по пути продукты.

– Мамочка… , – начала дочь.

– Не надо ничего говорить. Я так понимаю, что вы с отцом давно обсуждали эту тему, – повысила голос Алина.

Дочь смотрела на нее молча, также, как смотрел ее отец во время семейных ссор.

Борис знал, что вспыльчивой Алине надо дать возможность высказаться. Ее раздражение обычно быстро проходило, после чего можно было спокойно продолжать разговор. В начале семейной жизни ему даже нравилась ее импульсивность. Потом он просто старался уходить от разговора, стараясь не вслушиваться в ее слова.

– Тебе, как нормальной дочери, следовало бы рассказать мне о том, что происходит. Тогда бы сейчас я не выглядела бы идиоткой в глазах окружающих. Ты давно знала о существовании этой женщины? – продолжала Алина, не то спрашивая, не то утверждая.

– Мамочка, давай поговорим спокойно, – сказала дочь, усаживаясь за стол.

Пока Алина ходила по городу, дочь сварила пельмени из морозилки и сейчас раскладывала их по тарелкам.

– Разве можно разговаривать спокойно о том, что отец намерен разрушить нашу семью? – возмущенно произнесла Алина.

– Мама, если бы ты была более внимательна, то заметила бы, что семьи у нас нет уже давно. Вернее, она существовала в какой-то странной форме. Отец всегда старался улизнуть куда-то при каждом удобном случае, а ты была занята только своим пением, – сказала Лера.

– Как ты можешь говорить такое? Разве я не любила твоего отца? Или тебе уделяла мало внимания? – задохнулась от возмущения Алина.

– Отца ты, наверное, любила. Но так, как можно любить родственника. Младшего брата, например. Он должен бы тебя слушаться и подчиняться. Даже в квартире нет ни одного уголка, который был бы только его, – Лера перевела дух.

Этот разговор давался ей с трудом.

– Какой такой уголок? Вся квартира в его распоряжении, – возразила Алина.

– Ты не задумывалась: почему у него нет хобби? Или ты всерьез считаешь, что его вообще ничего не интересует, кроме видеомагнитофона? Может, тебе просто было неинтересно знать: чем он живет и что чувствует? – продолжала дочь.

– Ты же знаешь, что отец никогда не интересовался домашним хозяйством. Все, что надо было делать: готовить, стирать, покупать продукты, возить тебя по кружкам и секциям, делала я одна, – сказала Алина.

Она говорила, как будто роняя слова в пустоту. Алина чувствовала, что как и в разговоре с мужем, ей не удается найти нужные слова, чтобы передать всю глубину несправедливости всего, что с ней происходит.

– Ты не думай, мы ценим все, что ты делала для семьи. Но у тебя никогда не хватало времени или еще чего-то, чтобы выяснить: что же мы при этом чувствуем. Например, ты таскала меня в музыкальную школу, которую я терпеть не могла. Или заставляла надевать теплые рейтузы, над которыми все смеялись. И разубедить тебя в собственной правоте было невозможно, ты ничего не слышала, – сказала Лера со слезами на глазах.

В тираде дочери Алину больше всего задело слово «мы», означавшее определенное противостояние. С одной стороны была она, а с другой – муж с дочерью. Они были вместе, а она одна.

Дочь была права в одном: Алина действительно не знала, чем живет ее муж. Но причина была не в ее невнимании к нему, а в какой-то невидимой стене, выросшей между ними. Ни достучаться, ни докричаться через эту стену было невозможно. Особенно заметно это стало после того его романа десятилетней давности. То, что она не позволила ему сделать самостоятельный выбор, возможно, и стало причиной отчуждения. А может быть, ее прощение уничтожило его уважение к ней.

– Ты приехала, потому что тебе рассказал отец о наших делах? – устало спросила она.

– Нет, мамочка, я приехала по другому поводу. Позже расскажу. Отец мне позвонил только позавчера. Он сказал, чтобы я о тебе не волновалась. Все вещи он оставит тебе, заберет только машину. Его переводят куда-то не очень далеко и на хорошую должность. Он обещал тебе помогать, – сказала Лера.

– Они едут, конечно, вместе? – спросила Алина.

На этот вопрос дочь не ответила. Ответ подразумевался сам собой.

– А приехала я потому, что мне надо подписать кое-какие документы. Мы получили итальянскую визу, Юрий сейчас в Москве собирает справки, – сказала дочь.

– Как же так? Почему ты раньше ничего не рассказывала? – растерянно спросила Алина.

Она понимала, что доверительные отношения с дочерью заканчивались у невидимой черты, давно проведенной Лерой. Год назад дочь так же внезапно объявила о своем замужестве.

– Все решилось совсем недавно. Мы едем сразу после оформления документов, осталось совсем немного. Приехать сюда смогу не раньше, чем через год. Писать сразу тоже, видимо, не получится. За меня не волнуйся, я тебе постараюсь звонить почаще, – сказала Лера.

– Ту уверена, что поступаешь правильно? -спросила Алина.

– Я уверена только в том, что здесь оставаться нельзя, – ответила дочь.

Лера уехала на следующий день. Перед отъездом она сказала:

– Мама, прости меня за вчерашние слова. Мне всегда казалось, что ты сильная. Попробуй пережить и это. Но помни, что вред отцу не сделает счастливей тебя.

Алина поняла, что дочери известно о ее письме в партком. Она уже и сама жалела, что написала его.

Глава 11

После отъезда дочери Алина ощущала себя так, будто заблудилась в лесу. Она поняла, что не знает, как вести себя дальше, что делать, как жить. Уже по инерции, чтобы хоть как-то проявить свое несогласие с происходящим, она развила активную деятельность: сменила замок в квартире и сделала еще много бесполезных глупостей.

Вообще-то в этой лихорадочной деятельности имелся определенный смысл. Соседи видели не убитую горем брошенку, а активную волевую женщину и поэтому задавали меньше вопросов.

О том, какие последствия возымела ее жалоба в партком, Алина узнала через два дня.

Активистка Инна остановила Алину, когда та несла на помойку мусор.

– Ты знаешь, какой фортель выкинул твой? – спросила Инна с возмущением, как будто Алина должны была отвечать за поступки бывшего мужа.

– Если ты о том, что он ушел из дома, то для меня, как и для всех вокруг, это не новость, – спокойно ответила она.

– Это еще не все. Главного ты не знаешь. Вчера было заседание парткома, ему вынесли партийное предупреждение с условием, что он вернется в семью. Он сказал, что возвращаться не собирается. Представляешь, заявил, что у него другая семья и что с прежней женой его ничего не связывает. И это после двадцати с лишним лет брака! Все были возмущены. Парторг его предупредил, что с аморалкой его новое назначение на хлебную должность может сгореть синим пламенем, а он сам может оказаться в медвежьем углу, где будет следить за чисткой унитазов. Твой заявил, что заявление на развод он уже подал и забирать назад не собирается. И тут же написал рапорт об увольнении из армии. Интересно, он останется здесь или увезет свою пассию? – Инна вопросительно посмотрела на Алину.

– Если он не поделился с парткомом своими планами, то с бывшей женой тем более советоваться не будет, – ответила Алина.

– Хотя зачем ему уезжать. Говорят, у его подруги денег куры не клюют, да и у него пенсия будет немаленькая, – Инна говорила искренне, не понимая какую боль она причиняет Алине.

– Ты не знаешь, в каком районе живет эта женщина? – не могла удержаться от вопроса Алина.

– Она живет за рекой, в центре у нее свой дом, а рядом два ее магазина, – ответила Инна.

– Хорошо, что она живет далеко. Мы можем не встречаться на улице, – подумала Алина.

Муж позвонил этим же вечером.

– Завтра утром я пришлю за своими вещами двух солдатиков. Отдай им мою одежду, обувь и бритву. Из других вещей я прошу только набор самурайских сабель, которые мне дарили на юбилей, – сказал он.

– Я отдам то, что посчитаю нужным, – ответила Алина.

Эта фраза вырвалась у нее помимо воли. Она уже и сама сожалела о своем поступке и думала, что при первом же разговоре с мужем скажет ему об этом. Но горячая волна обиды заставляла говорить совсем другие слова, холодные и злые.

Борис немного помолчал, потом добавил:

– Зачем ты написала в партком? Тебе стало легче от того, что ты сломала все мои планы? Твое поведение освобождает меня от всяких обязательств перед тобой, – сказал он.

– Ты уже давно освободился от этих обязательств, – сухо сказала Алина.

Уже положив трубку, Алина пожалела, что общения не получилось. Ее еще не покидала иллюзия, что ей все-таки удалось бы достучаться до него, если бы разговор сложился иначе.

После телефонного разговора Алина достала большой чемодан, привезенный ими из Польши, и стала складывать в него вещи мужа. Она решила, что отдаст только то, что влезет в этот чемодан. Два костюма, пара ботинок, две пары туфель, дубленка. Больше не влезало ничего. С каждой вещью в чемодан погружалась частица души женщины.

Утром действительно приехали два солдата и забрали чемодан.

Некоторое время Алина сидела и тупо смотрела перед собой. Потом, повинуясь какому-то непонятному чувству, она отправилась в тот самый магазин, принадлежащий сопернице. Оправдывала она себя появившимся поводом: сломалась кофемолка.

Алина как бы наблюдала за собой со стороны, понимая, что все ее действия противоречат здравому смыслу и ее характеру. Вернее, собственным представлениям о своем характере.

Она помыла голову, уложила волосы, тщательно накрасилась. Достала из гардероба светлое пальто. Весна только приближалась. На улице было еще холодно.

В полупустом автобусе Алина села у окна. Хотелось ехать и ехать, рассматривая спешащих людей, чисто выметенные улицы.

Магазин оказался довольно большим. За последний год он занял еще и второй этаж здания дополнительно к первому. Это был настоящий кооперативный универмаг, поражающий роскошью ассортимента. Роскошным он, правда, был по советским меркам. Люди, привыкшие к тому, что большинство вещей надо было не покупать, а доставать, смотрели, открыв рот, на полки, заставленные пластмассовыми электрочайниками, фенами, косметическими наборами. Тому, чтобы эти вещи мгновенно не смели с полок, препятствовала их цена.

Алина выбирала кофемолку и поглядывала вокруг: вдруг хозяйка всего этого великолепия именно в эту минуту заявится в свое царство. Но магазин был полупустым. Было бы наивно рассчитывать на такое совпадение.

Электрическая кофемолка оказалась очень дорогой. Алина, заглянув в кошелек, обнаружила, что денег хватит только на ручную мельницу. Ручная кофемолка с деревянным корпусом и пластиковой чашей вполне подойдет для того, чтобы перемолоть кофейные зерна на одну-две порции.

Увидеть соперницу в этот раз не удалось. Это случилось немного позже.

Как-то утром к Алине прибежала подруга Людмила. Последнее время они встречались редко. Людмила была постоянно занята на своем заводе. И сейчас она только что вернулась с очередной смены.

– Ты забыла, что сегодня праздник – День города. Давай выбираться в люди. Я своих пацанов отправила на экскурсию в Сигулду. Пойдем и разгуляемся, – бодрый тон Людмилы встряхнул Алину.

– Там будет ярмарка. Я хочу посмотреть себе что-нибудь недорогое с янтарем: кольцо или брошь. Да и для подарков можно что-то присмотреть, – добавила Людмила.

На таких ярмарках народные мастера выносили на продажу свои изделия: искусно вывязанные вещи, глиняную посуду, украшения. Стоили эти вещи недорого. У Алины никогда не доходили руки, чтобы купить себе что-нибудь. К тому же хенд-мейд тогда ценился гораздо ниже импортных фабричных вещей.

– Ты же сама прекрасно вяжешь. У тебя проблем с подарками быть не может, – удивилась Алина.

– Ты же знаешь, что сапожник всегда оказывается без сапог. Я вяжу быстро только тогда, когда вяжу по заказу. Для себя могу месяц возиться с одной варежкой. Сейчас времени не остается совсем. Я взялась за подработку: вяжу мужские свитера для одной фирмы. Там свои сроки, поэтому даже на работе выкраиваю время, чтобы успеть сдать вещь вовремя, – сказала Людмила.

– Да, надо бы что-то купить с янтарем, – сказала Алина и осеклась.

Деньги, которых, как она надеялась, должно было хватить надолго, катастрофически таяли. Купить даже скромное колечко из янтаря в металле было не на что.

До центральной площади подруги дошли пешком. И почти сразу же при входе Людмила крепко сжала локоть Алины:

– Смотри, вон там, около киоска стоит эта дама. Ты не туда смотришь, смотри левее.

Алина поняла, что речь идет о женщине, которая отняла у нее мужа.

Дама стояла спиной к подругам и не видела их. Поэтому можно было хорошо рассмотреть ее фигуру и наряд. Фигура была так себе: широкие бедра, тяжелые плечи. Но безукоризненная стрижка, модная дорогая одежда, туфли из тонкой кожи, стильная сумка делали любую критику похожей на зависть.

На руке дамы был массивный серебряный браслет. Этот браслет Алина уже видела в художественном салоне, когда они с Борисом ездили в Ригу. Это было месяца за три до того злополучного чаепития с записками. Браслет стоил дорого, почти как золотой. Но сравнить его с ширпотребом из ювелирного магазина было невозможно. Это было настоящее произведение искусства.

Тогда Алина долго примеряла браслет, не в силах оторвать от него взгляд. Она знала, что их семейный бюджет не рассчитан на столь дорогую незапланированную покупку, и в конце концов с сожалением вернула чудную вещицу продавцу.

– Не переживай, такие вещи обычно не покупают, а дарят, – сказал тогда Борис.

Алина приняла эту фразу за намек на то, что муж купит ей этот браслет и скоро подарит на День ее рождения.

И вот сейчас эта драгоценность украшала руку чужой богатой тетки и к Алине уже не имела никакого отношения.

Когда дама повернулась к ним, Алина отметила тяжелое лицо и цепкий взгляд светло-голубых глаз, остановившийся прямо на ней.

Алина выдержала этот взгляд и с кажущейся невозмутимостью прошла мимо. Дойдя до края площади, где соперница уже не могла ее видеть, она повернулась и резко сказала подруге:

– Я пойду домой. И, не дожидаясь ответа, быстро пошла назад.

Алине казалось, что за этим браслетом стояла вся ее жизнь. Надетый на руку другой женщины, он как бы перечеркивал и обесценивал эту ее прежнюю жизнь.

Глава 12

Капитальная уборка всегда была для Алины привычным способом выхода из стрессовой ситуации.

Вот и сегодня день она начала с того, что достала оставшиеся вещи мужа и разложила их по диванам и кровати.

Вещи напоминали о счастливых моментах совместной жизни, об общей радости от удачных покупок. Необходимо было избавиться от этой одежды, вместе с ней избавиться и от воспоминаний. Сначала она хотела просто вынести и положить охапки сорочек и брюк рядом с помойкой. Вещи были новые, и под покровом ночи кто-нибудь осмелился бы их забрать. В их военном городке бомжей не было. До того, чтобы обычным людям днем, не стесняясь, брать вещи с помойки, еще не наступило время.

Алина решила найти тех, кто мог нуждаться в одежде. Она вспомнила, что на столбе около магазина висит объявление о том, что какая-то организация «Новый путь» принимает вещи в качестве пожертвования.

Алина загрузила две большие сумки, с трудом дотащила их до автобуса. На такси она решила не тратиться. Ехать надо было довольно далеко, на другой конец города. Поездка обошлась бы недешево, а деньги стремительно подходили к концу.

Организация располагалась в бывшем здании заводского клуба. Завод еще кое-как работал, но уже прекратились поставки сырья и были проблемы со сбытом. Чтобы хоть как-то свести концы с концами, администрация начала сдавать в аренду имеющиеся помещения. Одним из таких арендаторов оказалась неведомая организация то ли просветительского, то ли религиозного толка.

Алина с двумя огромными сумками вошла в просторный вестибюль. Ей навстречу сразу бросился молодой человек. Его широкая улыбка должна была убедить Алину в том, что именно ее здесь долго ждали.

– Здравствуйте! Зачем же вы сами несли такие тяжелые сумки? Надо было позвонить нам, мы бы сами приехали и забрали их у Вас прямо из дома. Спасибо Вам за заботу о ближнем! Отдашь добро – получишь втройне! – теплым, проникновенным голосом говорил молодой человек.

Они вошли в небольшую комнату, где стояли сдвинутыми несколько столов. Чуть поодаль к журнальному столику были уютно придвинута пара кресел.

– Вы не спешите? Можете уделить нам 5-10 минут? Я сейчас позову Зою Дмитриевну, она и примет вещи, – сказал молодой человек.

– Нет, я не спешу, – ответила Алина.

– Я Вам пока предложу чашку чаю, – сказал молодой человек и, не дожидаясь ответа, налил горячий напиток в красивую фаянсовую кружку.

Алина отхлебывала чай и впервые за последние недели почувствовала обволакивающий покой.

– Здравствуйте, рада Вас видеть! – с этим возгласом в комнату вошла маленькая худенькая женщина лет на десять старше Алины.

Она села в соседнее кресло, налила себе чай и мягким теплым взглядом посмотрела на Алину.

– Я смотрю, что Вы принесли мужские вещи. Они совсем новые, импортные. Вам не жалко их отдавать? – спросила женщина.

Голос ее был добрым и участливым. Незаметно для себя Алина рассказала этой незнакомой женщине всю историю своего так неудачно закончившегося замужества. Она также не заметила, что в конце рассказа по ее щекам потекли слезы.

Худенькая женщина во время всего рассказа ни разу не перебила Алину, не задала ни одного вопроса, слушала внимательно и участливо.

– Послушайте меня, милая девочка. Всевышний делает все только ради нашего блага. Для нас главное – научиться понимать и видеть: в чем наше истинное благо. Ваш муж завел Вас в духовные дебри. С ним рядом Вам было не выбраться на широкий путь. Всевышний помог Вам избавиться от гнета, теперь Вы свободны, и это счастье! Это трудно осознать сразу. Мы помогаем людям сделать это. У нас сейчас начинается прославление. Оставайтесь, – предложила она.

Алина поняла, что пришла в организацию религиозного толка. Последнее время такие объединения стали появляться чуть ли не каждый месяц.

Женщина проводила Алину в большой зал, в котором находилось уже человек двадцать. Среди них Алина с удивлением увидела Ингу – ту самую кулинарку, которая помогала ей готовить печенье к праздничным мероприятиям в ДК. Инга тоже сразу заметила Алину и устремилась к ней со словами:

– Как хорошо, что ты пришла. Я давно хотела тебя позвать, но не думала, что ты к этому готова. Сейчас сама увидишь, как у нас хорошо. Через десять минут начнется прославление.

– А что это такое – прославление? – спросила Алина только для того, чтобы немного выиграть время и прийти в себя от растерянности.

Она не знала, как себя вести в этих незнакомых обстоятельствах.

– Ты сейчас сама все увидишь и поймешь, – восторженно произнесла Инга.

Народ постепенно прибывал, и скоро зал был заполнен почти полностью. Всего Алина насчитала около 70 человек. Большинство из них были знакомы друг с другом. При встрече они крепко обнимались и дружелюбно переговаривались, широко улыбаясь.

Гомон резко стих, когда на сцену поднялся высокий молодой человек и сразу крикнул:

– Христос любит вас!

Все поднялись с кресел, вытянули руки вверх и хором воскликнули:

– Аллилуйя!

– Это наш пастор, – с почтением сказала Инга на ухо Алине.

– Какой молодой. Ему, наверное, и тридцати нет, – сказала Алина.

– Ему двадцать восемь, но он уже очень опытный проповедник, – ответила Инга и жестом показала, что сейчас разговаривать не стоит, а надо слушать.

Пока проповедник артистично, с выражением читал и комментировал какую-то главу из Евангелия, Алина рассматривала участвующих в службе людей.

В основном это была молодежь до тридцати пяти лет, но были и зрелые люди. Рядом с Алиной сидели три женщины, которым на вид было далеко за семьдесят. Женщины явно уже не впервые бывали здесь и знали, что надо делать в определенный момент. Они синхронно брались за руки, поднимали сцепленные кисти вверх вслед за проповедником, хором кричали:

– Аллилуйя!

Потом на сцену поднялись четверо молодых людей с электрогитарами. Алина сразу не обратила внимания, что на сцене уже были установлены микрофоны. Юноши громко и бодро запели:

– Христос победитель! Христос победитель!

Он взял мои болезни, грехи вознес на крест.

Христос победитель! Христос победитель!

Хвала тебе за сына, Бог Отец!

Мелодия была быстрая и ритмичная. Все подхватили слова песни, плавно двигая влево и вправо поднятые кверху руки, при этом синхронно пританцовывая. Периодически люди восклицали:

– Аллилуйя!

Прославление закончилось еще одной небольшой речью пастора, находящей живой отклик у присутствующих.

Девушка с подносом прошла по рядам, собирая пожертвования.

А потом началось еще более неожиданное для Алины действо. Видимо, это был аналог причастия в православных храмах.

Каждый из присутствующих подходил к пастору. Тот возлагал на его лоб руку и с силой толкал человека назад. Двое молодых людей подхватывали падающее тело и укладывали на пол. Алине был знаком этот психологический прием по тренировке чувства доверия к одногруппникам.

Из коротких пояснений Инги Алина поняла, что падающие люди испытывают что-то типа частичной потери сознания, впадают в транс. Этот транс очищает их от злых помыслов и обеспечивает связь со Всевышним.

Алина обратила внимание, что большинство участников после рукоположения не впадают в транс, а находятся в трезвом уме и твердой памяти. Падают они лишь из-за сильного толчка ладони проповедника. И на пол они укладываются скорее самостоятельно, чем при участии помощников. Их полубеспамятство показалось Алине наигранным.

Когда очередь дошла до нее, она последовала примеру предыдущих участников и, поддавшись толчку проповедника, улеглась на руки молодых людей, подхвативших ее под плечи и талию.

Немного позднее она спросила у Инги :

– А эти люди действительно впадают в транс? Или все это постановка?

Инга с недоумением посмотрела на нее:

– О какой постановке ты говоришь? Почти все впадают в транс, при этом начинают говорить на незнакомых языках и иногда пророчествуют.

– Ты сказала: «почти все». Те, кто в транс не впадают, зачем они притворяются? – спросила Алина.

– Они не притворяются, а показывают свою готовность к принятию этого ритуала. А это первый шаг к его истинному пониманию, – ответила Инга.

Алина не стала продолжать этот разговор. Для первого раза впечатлений было достаточно.

Она лишь подумала:

– Я-то сама тоже поддалась на эти манипуляции над собой. Зачем? Наверное, для того, чтобы не выделяться из толпы. Действительно, я на своем примере продемонстрировала готовность к подчинению. Также поступают и другие.

После службы Инга предложила Алине:

– Ты не хочешь завтра сходить в больницу к одной нашей сестре? У нее случилась большая радость.

– А что за радость может быть в больнице? – спросила Алина с искренним недоумением.

– О, это очень интересная история! У сестры случилась внематочная беременность, – с воодушевлением произнесла Инга.

Алина в недоумении уставилась на нее.

– Эта беременность была незапланированной. У них с мужем уже есть двое детей, а семья у них бедная, троих не прокормить. Делать аборт – большой грех. Вот Бог и уберег ее от него, сделав беременность внематочной! – Инга победно посмотрела на Алину.

Алине стало еще тоскливее, чем при входе в это здание. Она поняла, что не сможет принять эту философию вечной радости и поиска счастья в любом, даже самом трагическом событии

Выходили они через раздвижную боковую дверь, похожую на дверь вагона метро. Алине казалось, что сейчас кто-то громко скажет:

– Осторожно, двери закрываются, – и она окажется запертой в тесном прозрачном тамбуре.

Инга забегала еще несколько раз. Она настойчиво приглашала Алину на церковную службу.

Алина еще дважды туда сходила, но так и не смогла погрузиться в атмосферу всеобщего ликования. Невозможно было убедить себя, что все неприятности на самом деле являются высшей формой счастья, если взглянуть на них с другого ракурса.

Глава 13

Погруженная в мысли об увиденном в «Новом пути» Алина почти у самого дома чуть не столкнулись с Дашей, подругой дочери.

Дашу воспитывала бабушка, и девочка тянулась к настоящей семье, где есть мама и папа. Такой семьей для нее оказалась семья Алины. В выпускном классе девочки особенно сблизились. Даша часто оставалась ночевать у подруги.

– Тетя Алина, здравствуйте! Как я рада вас видеть! Как там Лера? – затараторила она.

– У Леры все нормально, она с мужем сейчас в Италии, – сказала Алина, радуясь, что хотя бы о жизни дочери она может сказать что-то хорошее.

– Я знала, что она собирается замуж, но потом наша связь прервалась. Я забегалась. Ей, наверное, тоже некогда. Я даже не успела забрать у нее фотографии с выпускного, – Даша махнула рукой в знак досады на свою забывчивость.

– Я только вчера пересматривала альбомы и удивилась, что некоторых фотографий с выпускного по две – три штуки. Значит, это твои. Давай зайдем ко мне, я тебе их отдам, – сказала Алина.

– Как удачно получилось! У меня как раз с собой есть торт вафельный,. Выпьем у Вас чаю, расскажем друг другу о себе, – засмеялась Даша.

Даша недавно окончила университет и работала в вечерней газете. Пока вела рубрику объявлений, но надеялась, что приобретенный опыт и связи со временем позволят ей сделать карьеру журналиста.

– А пока я сортирую женихов и невест, – сказала она.

– Это что значит? – не поняла Алина.

– Вы, наверное, слышали, что мы недавно стали публиковать брачные объявления. Так вот, я слежу, чтобы там было меньше непристойностей и откровенных глупостей,– сказала Даша.

– Неужели есть люди, выставляющие себя на продажу?– удивилась Алина.

– В том-то и дело, что наша газета не занимается продажей, а просто помогает людям встретиться, найти друг друга. Поверьте, цели у большинства людей совершенно честные, а надежды искренние. А про продажу – это другая газета, она подпольная, ее на прилавках не увидишь, – сказала Даша.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.