# Омут мечты

Ирина Игоревна Тарасова

Все мы живём ради мечты… Грегори Вайт, один из ведущих инженеров загадочной станции «Приют», смог сделать невозможное – реализовать свой грандиозный проект. Открыв тайную дверь в неизведанный мир, он обрел немыслимую власть и стал ОТЦОМ новой вселенной.

Но, поглощённый открытиями, Грегори оставляет в прошлом самое дорогое – свою дочь Олли. Лишившись матери, а затем и отца, девочка не по годам проявляет гениальность и становится частью команды станции. Здесь она сталкивается с секретами, которые отец тщательно от неё скрывал, и вдруг сама оказывается в удивительном мире, ставшего мечтой её отца.

Теперь Олли предстоит узнать правду о себе, о новом мире и о том, почему Грегори вдруг решил, что именно она – главный враг и угроза его великому творению.

Мечта может стать реальностью – но какой ценой?

## Глава 1

Вы когда-нибудь ощущали на себе чудодейственную силу мечты? А фантазии? А фантазийной мечты? Этакая сказка, но мечта. Когда в этой сказке ты главный герой, но не просто все события вертятся вокруг тебя, а скорее ты сам вертишь всё вокруг себя. Ты управляешь этой сказкой! Ты управляешь миром этой сказки!

Таким был мой отец Грегор Вайт. Он мог настолько ярко, красочно, эмоционально-объёмно и пугающе-реалистично рассказывать сказки на ночь, что мне потом снились невероятные, захватывающие и фантастические сны. Эти сновидения позволяли мне забывать о моей серенькой действительности и грустной реальности. Во многом благодаря этим сказкам я обрела относительный покой. Понадобилось много таких сказок, чтобы не сойти с ума после смерти мамы.

Меня зовут Олли и всё случилось в то страшное утро шестого апреля. Накануне мне исполнилось восемь, но стала я чувствовать себя старше уже семь месяцев назад. И не просто старше, а взрослой. Когда заболела мама, папе пришлось бросить все силы на её лечение, ему было некогда следить за мной, а я и не смела просить. Просто пришлось жить самостоятельно. Но была ещё бабушка, мама моей мамы, в свои шестьдесят она продолжала активно работать и заглядывала к нам на выходные. Порой я сбегала к бабушке, чтобы не мешать страдать папе дома. Ему было очень плохо, его страдания были тяжелыми и затяжными, не для детских глаз и ушей. Так мне говорила бабушка. Маму я редко видела, хоть и очень просилась к ней в больницу, но туда и папу не всегда пускали. Так он мне говорил.

С папой мы не были близки, совсем! Не то он хотел сына, не то я была незапланированным ребёнком и родилась, когда мои родители были слишком молодыми, не то всё вместе сразу. Этими вопросами я задавалась уже гораздо позже, и гораздо позже эта тема отразилась на мне. Любовь обоих родителей мне обеспечивала моя мама, только на ней строилась наша семья, мы с папой любили её безмерно, а она – нас, и эта нить начала стремительно и жестоко рваться.

С мамой я была счастливым ребёнком, самым счастливым на всём свете. Мир казался радостным и добрым, всё виделось в красках и музыке. Она давала мне чувство защищённости и спокойствия, я с ней познавала и изучала жизнь, получала любовь. С момента как она попала в больницу и уже больше не пришла оттуда, началось то самое болезненное взросление. Мне её очень не хватало, и я постоянно плакала, каждый день, на ночь в подушку, просто не хотела никому мешать. Теперь «не мешать никому» стало моим правилом! Мне по-детски было плохо, я не понимала, что происходит и почему. Тогда я просто перешагнула этап детства, не пережив его, и стала изображать из себя взрослую. Так мне казалось, что я справляюсь с ужасной реальностью этого мира. Как же я ошибалась!

Возвращаясь в то утро шестого апреля, в день, после моего дня рождения, которого никто не праздновал, я встала, как всегда, позже папы. Он уходил очень рано, я всегда его слышала, но по привычке старалась не мешать ему. У него видимо была такая же тактика, по крайней мере, я верила в это. Не мог же он просто забыть про меня! Завтракать, да и вообще нормально кушать, я перестала уже как месяц, просто умылась, собралась и отправилась в школу. По дороге я как обычно встретила свою подружку Натали. Её непрекращающийся поток слов приводил меня в некоторое подобие чувств, чтобы выглядеть в школе нормальным среднестатистическим ребёнком, которого я изо всех сил преподносила окружающим. Уже на втором уроке меня вызвали к директору. Там мне подтвердили тот факт, что я стала взрослой, ведь когда перестаёшь жить вместе с родителями, ты становишься взрослой. У меня больше нет мамы, а она была за обоих родителей. Мама была моим миром, и он разрушился.

Для меня это была трагедия. Как в тумане прошли похороны. Я их почти не помню, мне было плохо, а потом произошёл взрыв. Кажется, это взорвались мои нервные клетки. От разрывающей на кусочки боли меня просто парализовало. Домой уже принесли на руках. Папа пропал, за мной стала ухаживать бабушка, которая взяла отпуск, чтобы поставить меня на ноги. Но даже по прошествии её отпуска ничего не изменилось. Целыми днями я лежала и смотрела в потолок. Бабушка делала всё: переворачивала меня, мыла, кормила (ела я плохо, через месяц встал вопрос о кормлении через зонд). А ещё бабушка каждый день старалась уговорить меня жить. Врачи разводили руками, так как помимо истощения, со мной всё было в порядке, ну это по сравнению со смертельными болезнями. Бабушка обивала пороги больниц, настаивала, боролась, пока не услышала от врачей, что у меня проблемы с головой и я сошла с ума. Других причин быть не может.

Этот период был как в тумане, но до сих пор помню ощущение, что это был мой персональный ад. Боль душевная и физическая рвала меня на части, в перерывах накрывала чёрная прожигающая пустота, затягивающая в такие ужасы, что я безмолвно кричала. Спустя время остались только редкие отрывки, чёрно-белые размазанные картинки, которые так и живут в моей голове, но тут мой мозг постарался и сохранил самые ужасные картинки. Они и по сей день мой кошмар.

Я смогла вернуться к жизни. Первое моё осознанное воспоминание – это звук. Вроде как знакомый, будто издалека. Он был определённо мне знаком, но я не могла идентифицировать его. Этот звук постепенно обретал очертания, тональность, а вскоре и смысл. Я помню, как зацепилась за него своим сознанием и каким-то чудом держалась, однако срывалась и снова проваливалась в свой собственный ад. Когда преодолев тернистый путь моих кошмаров, звук снова появлялся, я будто за спасательный круг цеплялась за него и старалась не отпускать. Тут я поняла, что хочу бороться, чтобы только слышать его. И услышала. Это был мой папа.

Папа вернулся спустя три месяца, когда бабушка уже потеряла надежду и невероятно устала. Я же была на грани, той самой, когда уходят навсегда. Буквально накануне я пережила очередной безмолвный, но собственный кошмар, и у меня остановилось сердце. Врачи реанимировали меня и на скорой отправили в больницу. Туда и пришёл папа. Он без объяснений остался со мной, а бабушку отправил домой, сказав, что теперь он будет заботится обо мне. Это его голос я слышала, именно его голос стал моим якорем спасения. Папа разговаривал со мной постоянно, именно тогда он начал рассказывать мне бесконечные сказки, описывать волшебные миры и населяющих их фантастические создания.

Далеко не сразу, но я пришла в себя. Папа и бабушка обрадовались. Врачи снова разводили руками и называли это чудом. Сложно не согласиться. А когда через месяц я смогла пошевелить пальцами, то тут уже пришлось приводить в чувства сильно переволновавшуюся бабушку. Она целый день не могла остановиться и плакала, молча, сидя в углу палаты, и ей никто не мешал быть наконец счастливой.

Паралич ушёл полностью через месяц и наступил период реабилитации. Я училась жить заново: пить, есть, двигаться. Было тяжело и больно, я старалась не плакать, только тихо, пока никто не видит. Кажется эта привычка навсегда. Днём реабилитация, а вечером сказки, но думаю это тоже было частью реабилитации. Не скажу, что мы с папой стали близки, но точно смогли немного приблизиться, мы учились быть вместе наедине. Папа ведь тоже проходил свою реабилитацию.

Выписали меня восьмилетнюю с весом двадцать килограммов, с кучей рекомендаций и невероятно сложной программой восстановления на дому, а также необходимостью посещения психотерапевта. Дома же всё пошло намного быстрее. Довольно скоро, я смогла самостоятельно пойти во второй класс, дополнила всё это различными секциями и кружками. Папа днём работал, вечером приходил домой и мы садились кушать, чаще всего молча. Я почему-то не очень помнила каким был папа в прошлой нашей жизни, до всего случившегося, но теперь он стал таким, в определённой степени заботливый, давал мне защиту, чувство контроля над происходящим, уверенность в завтрашнем дне, а главное продолжал продлевать мне жизнь своими историями.

Истории, сказки, рассказы…. Называйте как хотите. Они были якорем в этом новом для меня мире. Днём я привыкала к новому миру без мамы, а вечером погружалась в новые миры, созданные папой. Я верила в эти истории, переживала каждую лично, представляла героев, погружалась в них на столько, что могла почувствовать тепло сказочного солнышка, прикосновение ласкающего ветра, рваное дыхание серебристого летающего скакуна у себя на ладони, далёкие шаги могучего хранителя гор, зовущего силы природы, перешёптывание шептунов на границы мира добра и зла, притягательный зов хранителя междумирья. Меня затягивало, призывало, уносило в забытье…

Благодаря реабилитации я стала сильнее, чем была когда-либо, самостоятельней, чем может и должен быть школьник, я действительно максимально поборола боль от случившейся трагедии, позволила своей жизни вести меня дальше, жить эту новую жизнь, радоваться каждому дню, позволяла окружающему миру показывать мне новые горизонты, ставить цели и достигать их. Поэтому в какой-то момент я поняла, что папа стал отставать от меня, или как минимум замер на том же этапе в своей борьбе за жизнь. Но я так и не поняла боролся ли он вообще, поскольку за два года после смерти мамы мы так ни разу и не заговорили о ней, мы вообще особо не разговаривали, исключительно деловые разговоры по хозяйству. Папа же продолжал погружения в свои миры, где он уже не описывал дивную природу и фантастические составляющие, а зачастую был главным героем, сильным, могущественным и неизменно кого-нибудь спасал, объединял народы, руководил восстанием и в итоге вставал во главе престола, города, страны, этого самого мира.

У меня же были друзья, уроки, книги (я очень любила читать), поэтому сказки на ночь от папы постепенно были заменены моими новыми увлечениями. Папа не стал настаивать, просто молча отошёл и стал задерживаться на работе, а порой возвращаться домой только через сутки-двое. Об этом он писал мне в сообщении простой фразой: «Я задерживаюсь на работе, буду завтра». Сперва я переживала, но постепенно привыкла и молчала, чтобы снова не мешать. Так мы прожили ещё год.

Всё произошедшее со мной за последние уже почти три года подготовило меня ко многим испытаниям, мне часто приходилось отбиваться в школе и на улице, в том числе и физически, во мне неожиданно проявился боевой характер. И всё же я не была готова к тому, что папа пропал шестого апреля, на следующий день после моего дня рождения и ровно через три года после маминой смерти.

Проклятое шестое апреля. Но в этот раз я недолго страдала. Через неделю уже переехала жить к бабушке, а ещё через семь лет пропала я сама.

## Глава 2

Наша жизнь с папиными сказками каким-то чудесным образом смогла вписаться в мир научных достижений. За последнее столетие человечество смогло далеко продвинуться и измениться, однако, наша планета продолжала активно погружаться в пучину новых болезней и природных катаклизмов. Людям же как всегда оставалось только верить и выживать.

Мой отец Грегор Вайт был одним из самых главных разработчиков на станции «Приют». Эту станцию организовали ещё в начале тридцатых годов двадцать первого века, наложили на неё множество грифов различного вида секретности, возложили на неё самые большие надежды и, конечно же, вложили огромные деньги. Основной целью был поиск ответов на множество вопросов, возникающих у человечества: лекарства от болезней, разработка новых технологий для улучшения качества жизни людей, создание новых искусственных материалов взамен постоянно исчезающим с нашей планеты, даже изучение подсознания и поиск новых цивилизаций. Мой папа всегда был невероятно умным, даже гением, ещё в институте ему предложили работу на станции, с которой он не раздумывая согласился. Уже в двадцать пять лет папа возглавлял отдел, а после смерти мамы, когда стал пропадать из дома, получил должность одного из пяти главных разработчиков, которые создавали и руководили проектами на станции. Думаю, последний проект и забрал его.

Официально папа был признан пропавшим без вести, а я окончательно сиротой. В тот период по какой-то причине исчезло много людей, буквально за несколько дней в правоохранительные органы было подано рекордное количество заявлений, а по телевизору и на просторах интернета крутили ролики, где выдавали множество различных версий и теорий от самых нелепых про похищения людей для совершения различных голых обрядов до массового перемещения во времени. Но пропажа моего отца была самой загадочной и известной, поскольку он и был известным человеком, на его счету множество открытий, которые повлияли на качество жизни людей. А самое главное последнее – наличие миров, где также существуют различные существа и люди. Этот проект был начат ещё с момента создания «Приюта», но именно благодаря папе значительно продвинулся. Когда папа рассказывал мне сказки на ночь, он иногда упоминал про этот проект, который однажды поможет ему реализовать свою мечту и окунуться в эти сказки.

В итоге пять дней спустя после исчезновения все слухи запретили, они просто исчезли как будто их и вовсе не было. Нам выплатили приличную компенсацию, и назначили все положенные выплаты. Спорить мы не стали и вопросов больше не задавали, просто приняли новую реальность, которую нам предоставил мой папа.

Бабушка всю жизнь работала учительницей, но ей пришлось уволиться, чтобы ухаживать за мной, когда я болела. Сейчас бабушка работала в библиотеке, не самой популярной в городе и соответственно работа была не самой оплачиваемой, но библиотека была определённо самой уютной. Там были большие витражные окна, стояли деревянные столы и мягкие стулья, рядом с окнами стояли красивые железные торшеры, которые освещали столы вечером, после того как солнце заканчивало свой день невероятным закатом. Эта игра света мне всегда казалась чем-то волшебным, чем-то забытым в этом мире. Здесь я любила делать уроки, иногда засиживаясь допоздна. Поскольку я унаследовала интеллект своего отца, то уже в пятнадцать лет смогла поступить в институт инновационных технологий на факультет научных разработок. Этот факультет был секретным, приходилось много учить и изучать самостоятельно, но мне это нравилось.

С каждым днём я всё чаще стала задумываться над тем, как я похожа на отца. Эта мысль посещала меня всё чаще и всё сильнее угнетала. С одной стороны, он много мне передал, что помогло сейчас, однако я боялась стать похожей на отца, ведь этот факт отрицать уже было сложно. Бабушка говорила, что я полная копия моей мамы, такая же добрая, но при этом смелая, а мозги папы – это просто то самое наследство, которое он задолжал.

Бабушка действительно любила меня и гордилась мной, она оберегала моё личное пространство, не вторгалась в него и позволяла самостоятельно принимать решения, оказывая при этом поддержку. Я уже пропустила этап детства, и бабушка максимально создавала мне возможности, чтобы я прожила нормальную юность. Но увы, я повзрослела, возможно, из меня получился не совсем зрелый взрослый, но бывают и вечные дети, что по мне хуже.

У меня были друзья, не смотря на свою загруженность в учёбе я старалась гулять. Подруга Натали продолжала дружить со мной, даже тогда, когда наши пути в учёбе разошлись. Мы действительно были разные. Я любила джинсы и толстовки, она же была девочкой в платьях, у меня была копна кудрявых рыжих волос, она крашеная блондинка, я даже не особо помню её натуральный цвет, путь к блондинке она начала довольно рано и был он невероятно тернистым. После исчезновения папы я любила бегать, чтобы разогнать дурные мысли, Натали же любила нескончаемый шопинг, который только нагнетал на меня эти самые мысли. И всё же две противоположности притягивались.

После школы Натали поступила в колледж изучать туристический бизнес и обзавелась множеством знакомств, у неё образовался круг друзей, в который она ввела и меня. Приняли меня хорошо, даже очень, мне нравилось, что они не из области науки и с ними легко, так я получала разгрузку от моей умственной нагрузки.

Моё появление в институте было воспринято по-разному, но однозначно я произвела эффект. Дочь самого Грегора Вайта, к тому же девушка и самая молодая на факультете. Я не знала каким качеством больше всего бесила людей, ведь каждое в отдельности могло вызвать негодование и возмущение, а если всё вместе сразу, то уж не знаю… К сожалению, в основном это была зависть, с годами созревшая в ненависть. Это я поняла от зазнавшихся отпрысков папиных коллег, которые здесь преподают и до сих служат в «Приюте», ведь им очень хотелось упомянуть про темное прошлое моего отца и рассказать все секреты. Правда папиных коллег осталось не так много, но они смогли внести смуту и задать тон остальным. Были и те, кто всё же имел своё мнение, они в определённой степени восхищались моим отцом и ценили его вклад в науку, но субъективно они его также недолюбливали. Таким образом, напряжение определённо было, преподавателей периодически тянуло меня «завалить», но это только мобилизовало меня, и я входила в умственный азарт, чтобы не дать себя в обиду.

К вечеру я сильно уставала, когда азарт и настрой пропадали, хотелось всё бросить и стать… А кем стать? Повзрослеть пришлось давно, а науку я по-настоящему любила, так что просто шла к бабушке в библиотеку, в место моей силы, напитывалась книгами и очередными знаниями.

Отношения со студентами тоже не складывались. Сложно составить обо мне собственное мнение, когда вокруг столько злых подсказчиков, поэтому меня сторонились. В какой-то момент стали чрезмерно донимать те самые отпрыски коллег моего отца, в основном это были смазливые тощие ботаны, которые смелые только в своей компании и всегда действуют исподтишка. Они долго ходили за мной и довольно громко напоминали про таинственное исчезновение моего отца, намекая на то, что дело здесь нечисто, и это он виноват в исчезновении всех остальных людей. Именно эту мысль я пережёвываю и перевариваю годами в своей голове, эту мысль не предполагали даже самые жёлтые газетёнки и бессовестные блогеры, эта мысль никогда не произносилась вслух до этого момента, все эти годы я боялась, что кто-то думает точно также, а хуже всего – точно знает.

Я слушала в спину обидные и даже пугающие выкрики, на которые у меня не было аргументов и ответов, меня преследовали почти каждую перемену, свидетелей становилось всё больше и больше, а спать стала меньше. Я должна была прекратить это как можно скорее. В тот день мне не помешал даже свидетель в лице отца одного из парней, который вёл пару и упорно не реагировал на поведение своего сына. В конце пары, когда мы уже выходили из аудитории, я услышала очередное брошенное как нож в спину обвинение. Их было трое, и я не выдержала. В рюкзаке у меня всегда лежали книги, много книг, поэтому, когда я развернулась и рюкзак по инерции полетел в голову одному из них, а потом и остальным, я уже не могла остановиться. Не могу сказать, что я действовала в состоянии аффекта, я всё осознавала и совершенно не боялась ответной реакции, даже ждала, но её не последовало. Когда я остановилась, они лежали на полу, побитые и шокированные, очки одного были разбиты. Я ликовала ровно минуту, пока не подняла глаза на остальных студентов. Все выглядели такими же пришибленными, как и эти трое, но мне показалось будто некоторые из них сдерживали улыбку. Тут я вспомнила про преподавателя, когда наши глаза встретились, меня пронзило понимание чем я рисковала, и меня обуяла невероятная паника, я не могла вылететь из института. Минута-другая, но преподаватель стоял и казалось сейчас заорёт ту самую страшную фразу, которая уже крутилась у меня в голове, но он молчал, пока наконец не покинул аудиторию, не забыв перешагнуть через своего сыночка, даже не взглянув на него. Авторитет в лице своего чада пострадал безвозвратно и это понял папаша учёный, который видимо осознал, что гениальность ещё не всё, что нужно его сыночку. А может ему было просто наплевать, ведь никто не знает, что твориться за стенами домов семей, где живут эти самые гении, они же просто люди.

В тот день и несколько последующих я каждое мгновение ждала, когда же меня вызовут в деканат, или сразу к ректору, отчислят из института и наступит конец моей жизни. Но так ничего и не происходило. Эти гадкие отпрыски молча проходили мимо меня, не забыв всем своим видом показать своё отношение ко мне или попытаться глазами послать в меня молнии, но это не пугало, только ещё больше нервировало, поскольку мне нужна была определённость. Только через семь дней я смогла себя убедить, что, если что-то должно было произойти, произошло бы.

С того момента больше ко мне никто не приставал, только шептались за спиной и косо смотрели, что было не так уж и плохо, хотя и не хорошо для моей пятнадцатилетней психики. Так некоторое время я была изгоем, пока двое студентов-ребят не позвали меня в совместный проект. Учились мы на одном потоке, они любили экспериментировать на парах и не особо серьёзно относились к учёбе, хотя мозги были на месте. Что-то у них не шло с их проектом, к ним никто не хотел в напарники, да и меня никто не жаловал с моей репутацией и тем, что я младше всех на два-три года. Короче у нас у всех не было выбора, и всё же в душе я обрадовалась, но так, чтобы никто не заметил. Ребят звали Тим и Пот, по крайней мере, они так представились, полные имена говорить не стали, строя из себя взрослых, а я не стала их разубеждать в этом, ведь я была взрослой дольше них. Вот такая команда «взрослых» у нас получилась.

Постепенно жизнь в институте стала налаживаться, обсуждать меня не перестали, но кличка «Мозглючка» за мной закрепилась. Не могу точно утверждать производной от каких понятий это прозвище было, но думаю довольно многозначное это было слово.

В открытую принимать меня за равную не торопились, но признать мою независимость им пришлось. Всё-таки умный студент для преподавателя на вес золота, поэтому постепенно они стали закрывать глаза на моё прошлое и родственные связи, стали давать дополнительные задания, приглашать поучаствовать в научных конференциях, отправляли на конкурсы, порой спрашивали мнение, конечно, завуалированно, под предлогом решения задачки и проверки знаний. Сокурсники иногда выдавали различные колкости, но их становилось всё меньше, просто иногда вспоминали обо мне, особенно когда я находила ответ на вопрос быстрее них. Я эти колкие комментарии воспринимала, как признание их же поражения и продолжала следовать той же тактики «взрослеть ни смотря ни на что!».

Тим и Пот, которые на деле оказались Артёмом и Антоном, стали мне друзьями. Сперва у нас получилось взаимное сотрудничество, на этом в основном и базировались наши начальные взаимоотношения. Я помогала им в учёбе, они же защищали меня поскольку были выше всех студентов на полторы головы и уже смогли заработать себе соответствующую угрожающую репутацию, но на деле оказались добрыми и невероятными затейниками. Природа наградила меня мозгами, но не ростом и даже весом обделила, а если распустить мои рыжие кудрявые волосы, то получится одуванчик на ножках. Тим и Пот так меня и прозвали – Венчик, именно с этого прозвища наши взаимоотношения перешли на новый уровень. Мне нравилась эта дружба, ребята давали мне возможность действительно быть собой, особенно в стенах университета: безопасно учиться и вполне весело проводить время.

По окончанию первого курса в мои шестнадцать лет случилось то, чего я совершенно не ожидала, но мечтала об этом где-то в глубине души. Я получила предложение на работу в Приют, точнее заработала это предложение как единственная, кто смог пройти масштабный практический отбор, успешно защитила свой проект и совершенно без ошибок написала итоговое тестирование. Сперва я обрадовалась, поскольку нам с бабушкой нужны были деньги, она тогда тяжело заболела и все деньги уходили на лекарства. Но потом меня одолел страх, ведь со дня исчезновения отца я по какой-то причине всё же боялась узнать правду, мне казалось, что в Приюте кроется слишком много тайн, о чём периодически возникали слухи. И я всё ещё боялась стать похожей на отца.

Спустя два года учась уже на третьем курсе и пройдя не мало испытаний на работе, я превратилась в совершенно загнанного взрослого. Работы было много, учёбу тоже никто не отменял и на меня навалилось всё сразу. Я оказалась в ловушке обстоятельств и забот. Учёба, работа, лечение бабушки, которая уже не могла работать и за ней требовался уход. В институте я стала появляться всё реже, только на сессию, пропадала на работе, которая занимала большую мою часть времени, но при этом помогала мне отвлечься и забыться. В этом и был парадокс: я боялась правды об отце в Приюте, но дико любила эту работу.

Все деньги уходили на лечение бабушки, которые она не хотела брать, но её тело быстро угасало, а я делала всё, чтобы сохранить единственного оставшегося родного человека. Я не могла её потерять, я не могла остаться совсем одна.

Друзья отошли далеко на второй план. Натали практически не звонила, но Тим и Пот не сдавались и звали меня погулять, а мне всё же было невозможно найти хоть минуту свободного времени. В Приюте снова началась история, где я для всех была диковинкой. Иногда замечала, как на меня смотрят некоторые сотрудники, которые как я потом узнала работали здесь ещё при моём отце. Я с некоторым страхом ждала, что они заговорят со мной, даже несколько раз были попытки, но стоило появиться одному из пяти старших разработчиков на горизонте или просто оказаться близко к камере слежения, то они буквально бежали от меня. Лаборанты, эксперты, помощники, даже, казалось, уборщики что-то знали и пытались сказать, но до меня им было не добраться, как будто между нами крепко установился невидимый барьер из прошлого.

Работа моя состояла из простых расчётов-пересчётов, проверок-перепроверок, порой даже отнеси-принеси. И всё же три раза мне довелось быть частью большой команды в проекте. Это были дни экспериментальных запусков и испытаний. Каждый раз мне отводилась определённая роль. Например, в проекте по диспергезации живого существа, когда происходит растворение объекта в новой среде, если проще – живое существо становится невидимым окружающим. Эксперименты в наше время проводятся сразу на крупных животных, конечно, клонированных, чтобы не допустить вымирания какого-либо вида. Сперва несколько месяцев сплошные подготовки и репетиции, после месяц работы запуска проекта без выходных. В этом эксперименте мне доверили быть наблюдателем, записывать исходные данные, промежуточные и итоговые. Тогда полного исчезновения мы не добились, молекулы слишком подвижны, животное только сливается с окружающей средой в состоянии покоя, но в движении снова становится виден. Это была нервная неделя, поскольку подготовка длится долго: получали разрешение, потом клонировали и выращивали специально для эксперимента животное, выравнивали данные и проверяли сыворотки…Куратор этого проекта профессор Симон Лаймз был не совсем доволен результатом, поскольку были выявлены ошибки и несостыковки, а следующий подобный эксперимент возможен только через год. Но я считаю это был невероятный прорыв.

Ещё два проекта были направлены на изучение подсознания и создание нового лекарства от болезней, при которых отмирают клетки головного мозга. Эти два проекта работали совместно, от результатов одного зависело продвижение второго. Вообще много сейчас сил и времени уделяется изучению нашего мозга и подсознания. От этих данных зависят и другие проекты, другие открытия. Участие в этом проекте напомнило мне время после смерти моей мамы, когда я буквально провалилась в пропасть своего подсознания и сгорала от боли, которое оно мне приносило. Спасением были простые сказки, но никак не лекарства. Надо ли быть учёным и пить лекарства, чтобы победить наше подсознание.

Я терялась в своей работе, растворялась вся и забывалась. Но всегда бежала к своей бабушке домой. Она сгорала от болезни всё быстрее, в этот момент я готова была снова бежать в Приют и с ещё большим усилием искать лекарство от этой болезни. Я разрывалась на части. Ночью у бабушки усиливались боли, и я почти не спала, на работе была на грани. Однажды я вернулась домой, а бабушки не было. Я стояла в пустой квартире и даже не сразу поняла, что делать. Когда смогла побороть шок и недоумение первым делом позвонила лечащему доктору моей бабушки, он сказал, что бабушку отвезли в больницу, у неё отказали ноги и не спадала температура. Я успела увидеть бабушку только раз перед тем, как она впала в кому.

Мне сложно было осознать происходящее, я не понимала, почему приходя домой, меня больше никто не ждал. Сейчас мне только оставалось раз в несколько дней навещать доктора, который говорил, что всё без изменений. Но изменения были, в моей жизни всё перевернулось с ног на голову, одиночество накрыло с головой. Теперь я боялась собственного телефона, который может позвонить в любую минуту и мне скажут, что приходить в больницу больше не к кому.

Борьба с болезнью бабушки длилась уже целых семь месяцев. Ещё три недели она в коме. Осталась неделя до моего дня рождения. Этот день я не любила, он ассоциируется только с потерями и горем. Накануне дня рождения мне позвонили Тим и Пот, которые не забывали меня, они были в курсе моих событий и всегда предлагали помощь, а я не знала, чем они могут помочь. Сегодня они не стали предлагать, просто сказали, что завтра я должна по-настоящему отметить день рождения, хотя бы отвлечься. Отказать я не смогла.

Я не просто не любила свой день рождения, а скорее дико его боялась, это был канун чего-то плохого, день был всегда напряжённым и мне казалось, что на следующий день у меня как минимум земля из-под ног уйдёт и разверзнутся небеса. Против своей воли я была всегда в ожидании. Утром пятого апреля, в день своего дня рождения я как обычно отправилась на работу. Ещё на входе меня поздравил мой коллега лаборант, одарив при этом ослепительной улыбкой, я же боязливо поблагодарила его. Таких же улыбок я встретила ещё пять по пути на свой двадцать пятый этаж и каждый раз вздрагивала, отчего только вызывала недоумение. Когда же на двадцать пятом этаже двери открылись и меня встретила толпа моих коллег, поздравляющих меня, то я чуть душу не отдала богу лифта, мои ноги сами не смогли самостоятельно выйти из него, только когда меня подхватили десяток рук и втащили на этаж. Сквозь смех и крики поздравления я пыталась понять происходящее, такое в моей жизни впервые. Ежегодно меня поздравляла только бабушка. Шарики, хлопушки и подарки были, даже в прошлом году Тим и Пот поздравили меня крича на весь институт, чтобы создать мне настроение. Но здесь и сейчас были люди, организовавшие мой настоящий день рождения впервые в жизни.

Домой меня отпустили пораньше. На выходе из Приюта ждали Тим и Пот, они подпрыгивали в нетерпении, а я не верила, что праздничный день ещё не закончился. Кажется, только сейчас я перестала вздрагивать от казалось бы простого человеческого счастья. Моё напряжение за последние пару лет достигло своего энергетического апогея и, кажется, готово было взорваться, так что я позвонила доктору в больницу, и, услышав, что всё без изменений, решила выпустить сегодня весь накопившийся пар.

День мы провели замечательно: покатались на всех горках в парке аттракционов (Пота на последней стошнило), наелись сладкого (Тима после стошнило), сходили на танцы, и я впервые попробовала алкоголь (тут уже стошнило меня). В итоге, стоя в час ночи на смотровой площадке на краю города, слушая музыку на телефоне Пота, который вместе с Тимом во всю глотку вторили словам песни, я была невероятно счастлива, пусть только мгновение, но мне казалось всё будет хорошо.

Ощущения на следующее утро были не самые лучшие. Сегодня был выходной. На завтрак я смогла только выпить сладкий чай, желудок ещё не совсем оправился от вчерашнего. Ещё несколько часов я занималась домашними делами, оттягивая звонок доктору. Сегодня было проклятое шестое апреля, и я не могла не считать секунды до окончания этого дня. Так я делала каждый год в этот день. Молча, про себя, никто не знал об этом, но я это делала.

После обеда всё-таки зазвонил телефон. На негнущихся ногах я приняла входящий вызов. Это был Тим, который проверял меня жива ли я. Через пол часа позвонил Пот с той же целью. Я была готова их прибить, поскольку даже различные глупые оповещения пугали меня до дрожи. Ещё через час снова позвонил телефон, номер был неизвестен. Время замедлилось, и я с выпрыгивающим сердцем взяла трубку.

– Олли Вайт? – спросил неизвестный.

– Дда…! – еле выдавила я из себя.

– Добрый день. Это профессор Симон Лаймз, – прозвучал сухой мужской голос в трубке.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Не знаю, чего я ждала, но знаю, чего боялась, однако произошло совершенно невероятное и другое.

– Алло, вы меня слышите? – тем временем повторил голос в трубке.

– Да-да, слышу, связь что-то немного барахлит! – зачем-то соврала я.

– У меня связь отличная, – отрезал собеседник.

На это я не знала, что ответить, я даже ещё раз перепроверила, что мне действительно звонит телефон, а не разыгралась моя фантазия.

– Олли, у меня к вам есть разговор. Вам необходимо выслушать меня. Жду вас через час в Приюте у меня в кабинете.

Симон Лаймз не спрашивал, у меня не было возможности отказать. Этот человек вообще никогда не шутил, не улыбался и не вёл светские беседы, он не любил тратить время впустую, и всё время проводил на работе, он её боготворил.

– Хорошо, буду через час в Приюте, – всё ещё не веря в происходящее, ответила я.

– Не опаздывайте, – добавил Лаймз и тут же отключился.

Мне оставалось только слушать гудки в телефоне и переваривать услышанное. Шестое апреля действительно странный день. Я не имела ни малейшего понятия, зачем мне позвонил этот человек, но насколько я знаю, он работал в Приюте до исчезновения моего отца, следовательно, он должен был быть с ним знаком.

По дороге в Приют я купила кофе и зачем-то пять булочек, мне вдруг ужасно захотелось есть. Моё сердце всё ещё бешено колотилось, после вчерашнего наконец проснулся мой обмен веществ. Одну булочку я съела в метро, четыре закинула в рюкзак, который был больше меня, это был мой личный «тревожный чемоданчик». Мне было сложно думать после вчерашнего отрыва с друзьями, но сильнее всего на меня подействовал сегодняшний звонок от моего начальника, который теперь казался мне чем-то нереальным. Я была погружена в размышления, что даже чуть не пропустила остановку. Когда же я всё-таки добралась до Приюта, меня стразу же встретили охранники и проводили в главный корпус, где располагалось всё наше руководство. Охранники меня пугали своей официальностью, появилась мысль, что я сама иду в ловушку и оттуда уже не выберусь.

Лаймз стоял перед панорамным окном своего кабинета, заложив руки за спину, когда меня завели в кабинет.

– Оставьте нас, – негромко скомандовал хозяин кабинета, и охранники удалились, плотно закрыв за собой дверь.

Установилась тишина. Глазами я пыталась осмотреть, где оказалась, поскольку сюда никто не вхож, только сам Лаймз и его личная охрана, что ещё больше пугало меня. Панорамное окно было огромным, вид из него разделял бесконечный горизонт. Нижняя часть открывала вид на озеро и густой лес, а верхнюю часть вида из окна замещало небо, по которому медленно плыли пушистые облака, на которые и смотрел сейчас Лаймз. Огромный полукруглый стол стоял прямо перед окном, справа сплошная стена с книгами, папками и планшетами, которые у нас давно заменили бумагу, но то, что здесь были книги, я отметила в своей голове как положительный плюс, кроме как в библиотеке сейчас их нигде не встретишь. Пол был жутко чистым, будто его намывают каждые пять минут, или у меня кроссовки были грязными, по сравнению с ним, а ведь я их мыла после вчерашнего нашего приключения. Мне вообще резко стало не по себе, когда я поняла, что ввалилась в кабинет в джинсах, толстовке и ярко синей куртке, на фоне которой мои рыжие волосы казались ещё ярче, будто пожар. Я вся была неуместна в этой обстановке.

Слева стена была вся была увешана и заставлена различными наградами и фотографиям, где эти награды вручались хозяину кабинета, что говорило о надменности и горделивости Лаймза, но нужно отдать должное, все эти награды он получил не просто так. Присмотревшись, я заметила на стене ближе к окну семейные фотографии, их было всего пять штук, возможно, на фотографиях были те же коллеги-учёные, но поскольку там были и дети, я сделала вывод, что есть вероятность наличия семьи у Лаймза. Эти фотографии меня немного успокоили, ведь если у человека есть семья, а тем более дети, фото которых висят на стене на работе, значит с этим человеком не всё потеряно, и у него имеется душа.

– Вы пришли раньше, – прервал моё изучение кабинета учёный.

Я не поняла, поругали ли меня или похвалил, голос прозвучал по-сухому строго.

– Здравствуйте, – вспомнила я о своих манера.

– Присаживайтесь, – указал мне на стул Лаймз.

Я помялась, но всё же прошла через весь кабинет и села куда мне указали. Симон Лаймз развернулся и устроился напротив меня. Между нами стоял стол, и я не могла не заметить, что здесь творится рабочий беспорядок: много скомканных бумаг, брошенных в разные стороны, два компьютера с большими мониторами, открытые книги и планшеты. Он творит науку всегда.

– Вы, наверное, находитесь в замешательстве? – поинтересовался учёный.

Симон Лаймз – человек эмоциональная загадка, мне всегда было сложно понять истинный смысл его намерений. Во время экспериментов я наблюдала как он общается со своими подчинёнными и только те, кто давно знает его, могли относительно чётко и правильно реагировать на сказанное им. Вот и сейчас я не могла понять для чего он это спрашивает, вряд ли с целью успокоить меня, чтобы я не волновалась. А я с каждой минутой волновалась ещё сильнее.

– Я не совсем понимаю, зачем вы вызвали меня, – решила честно признаться я. Сейчас я впервые за долгое время вспомнила свой возраст, в восемнадцать лет ещё в школу ходят, а не посещают самого известного учёного в его кабинете.

Лаймз снова развернулся к окну и кажется задумался. Он был довольно высоким человеком, это было заметно даже сейчас, когда он сидит в кресле, хотя для меня большинство людей высокие. Худоват, вытянутое лицо, густые чёрные отросшие волосы, чёлка закрывала, но не скрывала выпирающие такие же чёрные брови, которые разделялись глубокой морщинкой. Глаза серые, казалось, что даже зрачка нет, будто, слепая пелена накрыла. Губы всегда сжаты, постоянно в напряжении.

Время шло, и я уже была готова на любой разговор, не могла вынести это тянущее и напряжённое молчание.

– Сегодня уже семь лет, как пропал ваш отец, – неожиданно заговорил Лаймз, – я знал Грегора, он был моим другом.

Нет, передумала, разговор мне не нужен, я не хотела вспоминать, не хотела здесь находиться, и я уже почти встала, как профессор спросил:

– Вы помните своего отца?

Чтооо? Да, я помнила, но не вспоминала, зачем сейчас об этом?

– В этот день умерла моя мама, – неожиданно жёстко ответила я.

Именно этот факт я помню, в этот день я потеряла любимого человека, а папа украл этот день, вписав в этот день и себя.

– Да, – просто сказал Лаймз, пристально глядя на меня.

Некоторое время мы смотрели друг на друга не моргая, я первая отвела взгляд.

– Я понимаю вашу обиду, – вдруг произнес профессор, я снова резко подняла глаза.

– Зачем вы меня позвали? – я уже не на шутку злилась.

– Ваш отец жив, но он далеко отсюда, – снова спокойно сказал учёный.

Эти слова были произнесены вслух, и это ещё один факт, который я подозревала и крутила в своей голове последние годы, но не хотела слышать подтверждение.

– Вы унаследовали ум своего отца, это сложно отрицать, ещё должен признать, что в столь юном возрасте вы уже опережаете своего гениального родителя, – произнес эти слова Лаймз, стуча пальцами по столу, будто тоже нервничал.

– Спасибо, – только и ответила я, расценив эти слова как комплимент.

– Это факт, – будто услышав мои мысли, сказал Лаймз и встал.

Он обошёл стол и сел на диванчик, тем самым устранив барьер в виде стола между нами.

– Я не склонен разбрасываться комплиментами, только говорю факты. Вы мне безразличны, но у меня долг перед вашим отцом, – довольно напряжённо проговорил Лаймз.

Я молчала, всё это не должно было вдруг всплыть в моей жизни, хотелось бежать отсюда, но кажется мне придётся узнать, что хочет сказать профессор.

– Ваш отец был самым талантливым учёным, его проекты были прогрессивными и буквально невозможными. Перед исчезновением ваш отец работал на одним проектом, «Омут мечты» называется. Он верил и даже знал, что возможно создать мир, свой мир. Описать его по своим меркам, заложить нужные характеристики, продумать правила и порядки его функционирования, продумать свою роль в нём и можно погружаться в этот мир.

– У него не удался эксперимент? – почему-то с надеждой предположила я, скрывая страх, накативший новой волной.

– Вы же так не думаете, – глядя на меня своими мутными глазами, ответил Лаймз.

– Тогда что случилось? – еле сдерживая дрожание в голосе, спросила я.

– У него всё получилось, конечно же, – профессор растягивал эффект от сказанного, и у него это получалось.

Я сглотнула, дабы не выпустить так давящую мне на глаза слезу. Мне казалось, я смогла отпустить произошедшее семь лет назад, смогла спокойно отпустить его, а сейчас я поняла, что он не просто пропал и с ним что-то случилось, он просто ушёл туда, где ему было лучше. Без меня.

– Он и множество добровольцев смогли заселить этот новый мир. Вот уже семь лет этот мир принадлежит вашему отцу, этот мир развивается и продолжает принимать в себя всё, что он в него вкладывает, а мир в свою очередь принял его и его правила и впитал в себя его душу. Он правит этим миром Олли, ваш отец Бог этого мира!

Этот учёный видимо сумасшедший, как и мой отец. Эти мутные глаза, прожигающие меня сейчас, горели безумием и алчной завистью, Лаймз только мечтал о подобном достижении, а мой отец сделал свою мечту реальностью. И всё же я не верила в эти бредни, как можно найти пустой мир, заселить его и придумать для него правила.

– Откуда вы знаете, что мой отец жив? – пытаясь вернуть профессора в реальность, спросила я.

– Всё просто Олли, мы с ним всегда были на связи. Я был свидетелем погружения в новый мир, и только я являюсь связующим звеном между мирами!

Даже эта деталь, эта роль связного приводила Лаймза в восторг, он считал себя причастным к чему-то великому и грандиозному.

– Проект секретный, на сегодняшний день из свидетелей остался только я, проход в новый мир открылся всего раз, и этот момент был просчитан до мелочей, но кто-то должен был остаться, чтобы навсегда запечатать проход с этой стороны. И этим человеком стал я!

В этой фразе было много гордости и боли, он понимал масштаб своей жертвы, но несмотря на то, что со мной разговаривал сам профессор Симом Лаймз, я продолжала не верить в его слова. Видя мой взгляд, профессор встал и направился к стене с наградами, в которой был потайная дверка и сейф. В нём он взял ноутбук поставил мне на стол, включил и повернул ко мне монитор. Я настолько сильно была в ступоре, что не сразу поняла, что вижу фото моего отца. Он изменился, стал старше и намного мужественнее, черты лица стали жёстче и даже как-то страшнее. В этом человеке было сложно узнать моего отца, пусть он и отпечатался в сознании как вечно угрюмый и хмурый.

– Этого не может быть…! – только и смогла сказать я.

Тогда Лаймз открыл почту, где были письма, а отправителем был мой отец.

– Это ничего не доказывает, отправителем может быть кто угодно, под именем моего отца, – уже не своим голосом возмутилась я.

Лаймз молча открыл предпоследнее письмо, в котором было голосовое сообщение и запустил его.

– Приветствую тебя мой верный друг. – Обращался к нам мужской голос, очень похожий на моего отца, только баритон стал намного ниже. – Я стал реже отправлять тебе письма, но от меня сейчас мало что зависит. Мы решаем вопрос с западными поселениями и горными шептунами, расширяем территории, продолжаем познавать мой прекрасный мир. Смогли наконец подвести итоги прошлого года. Численность населения в плюсе, привес двести пятнадцать человек. Представляешь, Сим! Площадь освоенных территорий тоже растёт, мы наконец смогли изучить то загадочное озеро, которое не подпускало нас к себе, до сих пор не могу поверить: озеро, которое думает! Оказывается, там жило своё «Лохнесское чудовище», оно правит этим озером, всё как в моих мечтах! Но мы как всегда и во всём смогли договориться с ним, по-другому же не могло быть, теперь его воды в нашем распоряжении. А какие сыворотки получаются на основе этих вод…

В этот момент Лаймз остановил сообщение, восторженные реплики резко прекратили резать мой слух. В кабинете снова повисла тишина, я была в растерянности. Этот голос был настолько похож на голос моего отца, что на протяжении всего сообщения по моему телу бежали мурашки, этот голос несомненно был жив, но обладатель голоса умер для меня навсегда.

– Только у меня стоит этот адаптер для сообщений, созданный твоим отцом, даже компьютер семилетней давности, – в этот момент мутные глаза устремились на меня, – я не смог его взломать.

Этот взгляд впервые с начала разговора показался мне угрожающим, он был не просто страшным, а изучающим, ожидающим и требующим. Пришлось вспомнить, что я нахожусь в кабинете с малоизвестным мне человеком, который на деле оказался сумасшедшим.

– С моим отцом находятся те люди, которые пропали одновременно с ним? – решила я отвлечь вопросами опасного собеседника, затуманить бдительность.

– Да, но это был их выбор. Мы отбирали людей несколько лет, не каждый смог стать участником данного проекта, только самые сильные, здоровые и умные, они проходили отбор из тысяч добровольцев.

Моё неверие продолжалось разбиваться об очередные аргументы, но я продолжала находить им объяснение в своей голове. Но это скорее было похоже на то, будто я уговариваю сама себя, ведь именно эти факты жили со мной последние годы, я сама многое подозревала. Но с каждой минутой мне становилось страшнее от произносимого профессором, информация много лет была секретной и только Лаймз знал её, мне же только вчера исполнилось восемнадцать, и по всем правилам жестокого мира я не должна была узнать эту информацию.

– Что вы от меня хотите? – в лоб спросила я.

Лаймз усмехнулся, думаю он планировал хотя бы ещё несколько минут производить на меня впечатление своей значимостью и важностью, но я не хотела больше этого слушать.

– Мне нужен этот мир, я должен в него попасть, и в этом компьютере есть ответы на вопросы, – выдал истинные намерения Симон Лаймз.

Ещё один учёный с замашками на бога. Откуда у них только это. Значит семейные фотографии у стола для отвода глаз или для самоуспокоения, думаю и у моего отца такие были, для создания правильного образа учёного-семьянина.

– С чего вы взяли, что я смогу? – вскочила я со своего места.

– Вы сможете, я давно наблюдал за вами. Те задачи и задания, которые вам приходилось выполнять, не были рассчитаны на простых лаборантов и даже руководителей проектов, большинство этих задач не смог бы решить и я сам.

Чтоо? Последние годы я решала много задач, мне задавали различные ситуации, с проблемными и нерешаемыми моментами, но я упорно находила ответы, мне нравилось это делать, я не могла иногда даже спать, пока не найду ответы. Но я считала так учится большинство студентов и работает большинство лаборантов в Приюте, просто мы никогда не обсуждали и не сравнивали свои обязанности!

– Последний мой эксперимент имел такой успех только благодаря вам, вы проделали основную часть теоретической и практической работы этого проекта, успех формулы только ваша заслуга. Этому проекту много лет, я долго стоял на месте и не находил ответов, только когда вам дали просмотреть данные, вы смогли помочь сдвинуть с мёртвой точки.

Я ничего не понимала. Неужели я была настолько глупа, мной манипулировали и меня использовали, я просто утопала в работе и учёбе, а оказалось всё это обман. Тем временем Лаймз продолжал жестоким образом открывать мне глаза:

– Вы молоды и нам это на руку. Ваша наивность и желание учиться и познавать этот мир просто феноменальна! Я даже извиняться не буду, ведь вам самой нравилось быть важным звеном в происходящем!

– Только я не знала, что важна! – выкрикнула я, сделав резкий выпад и повысив голос. – Я потратила столько времени на вас, даже не зная, что это настолько важно!

– Просто для вас это легко! – резко перебил меня Лаймз. – В вашей семье родился гений, а ваш отец так и не узнал об этом.

Мы оба замолчали, а я отвернулась от Лаймза, чтобы отдышаться.

– Я не просто хочу в новый мир, – не унимался профессор, – у меня есть основания полагать, что новый мир влияет на наш, но не лучшим образом. Ваш отец привязал наш мир к новому и наш мир стал якорем для него, теперь оба мира энергетически подпитывают друг друга. Изначально новый мир создавался для будущего поколения, ведь наша планета не вечна, а новый мир намного моложе нашего, и он не знал такой расточительности, поэтому обладает тем запасом ресурсов, которые так жизненно необходим нам. Но сейчас мы должны найти новый путь решения этой проблемы, ведь энергетический обмен нестабилен и не равнозначен, у меня есть подозрения, что Грегор перетягивает энергию в новый мир, что очень рискованно, может произойти совершенно обратная ситуация, и наш мир погибнет намного раньше.

Меня снова накрыла волна негодования, я развернулась и посмотрела в эти теперь ненавистные глаза.

– Ваши алчные желания править и обладать привели к этой ситуации, сомневаюсь, что ваши якобы благие намерения оправдывают ваши истинные намерения.

– Если бы не истинные намерения, мы бы не смогли добиться таких высот, сотрудники Приюта должны обладать сильными качествами, а иначе здесь делать нечего!

Лаймз уже верил в своё величие, только его масштабы обладания не совпадало с его раздутым эго.

– Тогда я увольняюсь! – неожиданно сказала я.

– Я не принимаю вашего увольнения! – парировал профессор.

Снова установилась тишина и мы смотрели друг другу в глаза. И я снова первая отвела взгляд. Мои руки начали трястись.

– Кажется, вы не до конца поняли моего предложения, Олли.

Симон Лаймз перешёл на откровенно угрожающий тон.

– Сейчас сюда зайдут мои помощники, они сопроводят вас к вам домой, вы соберёте вещи и отныне переедите в общежитие Приюта, поближе к работе и будете работать над секретным и самым важным проектом в вашей жизни.

– Что? Вы не имеете права! – закричала я, но профессор уже отвернулся к окну, а в кабинет ворвались телохранители Лаймза, они грубо подхватили меня под руки и повели на выход.

Я продолжала что-то кричать и вырываться, в моей голове с невероятной скоростью проносились мысли, каждая была выводом из предыдущей, я окончательно поняла произошедшее, когда меня бросили в машину на заднее сиденье и заперли. Я ломилась и кричала, руки сбила об окно, но оно так и не поддалось, между мной и переднем сиденьем была перегородка, которая также упрямо оставалась закрытой, как бы я не стучала по ней, даже ногами. Отчаяние меня накрывало с неимоверной скоростью, но я всё ещё надеялась на борьбу. Дождусь, когда доберёмся до дома, а там найду способ сбежать, хоть они и сильные, но не такие шустрые. Остаток дороги я даже попыталась отдышаться и берегла силы, чтобы в удачный момент всё правильно сделать. Но всё пошло не плану.

Когда мы уже почти добрались до дома, зазвонил мой телефон, который был на самом дне рюкзака, по какой-то причине никто его не отнял у меня, а я в свою очередь так глупо забыла про него. Как же я на себя злилась! Тоже мне гений! Может стоило рассказать об этом Лаймзу, и он сделал бы свои неутешительные выводы.

Наконец добравшись до дна рюкзака, я увидела звонившего и у меня сразу вылетело всё из головы. Абсолютно всё, что со мной произошло, понимание где я нахожусь и что со мной собираются сделать.

– Да, доктор! – не с первой попытки произнесла я, голос от криков и волнения был сам не свой.

С другого конца трубки тоже не сразу заговорили, секундное замешательство окончательно забрало у меня последние капли надежды.

– Олли, мне очень жаль, но ваша бабушка скончалась, – говорил мне голос доктора бабушки, – мы сделали всё возможное, примите мои соболезнования.

Эти слова были произнесены будто на автомате, он не в первые говорил эту фразу в своей жизни, но и я не впервые их слышу.

– Олли, вы меня слышите? Сегодня уже поздно и приезжать не нужно, завтра жду вас с самого утра, необходимо всё оформить.

Доктор продолжал что-то говорить, но я впала в сильнейшее состояние стресса и ступора. В какой-то момент двери машины открылись, сильные руки рывком выдернули меня из неё, не забыв приложить виском об дверь. Телефон выпал из рук на асфальт и разбился, когда я слышала последние слова доктора, который пытался мне ещё что-то сказать. От удара я вышла из ступора, на улице уже стемнело, рядом с домом как на зло никого не оказалось, но я закричала. В этот момент мне на лицо легла широченная ладонь и прижала мне рот с такой силой, что показалось даже зубы вот-вот выдавит. Но я громко мычала, слёзы потекли по щекам. Боль заполнила моё сердце целиком, одиночество и пустота, было очень плохо и страшно.

– Вам лучше успокоиться, – услышала я в ухо, – иначе я вырублю вас, возьму только те вещи, которые сам посчитаю нужным, но сюда вы уже не вернётесь.

Я затихла, вспомнив про необходимость бежать, я должна попрощаться с бабушкой. Руки моего охранника отпустили меня, всего в квартиру со мной поднялись двое. Они ходили со мной по пятам, пока я собирала сумки. Слёзы продолжали катиться по щекам, хотелось одновременно зарыться в одеяло и наконец дать волю слезам, а ещё больше бежать.

– Вам стоит поторопиться, через десять минут выдвигаемся, – скомандовал мой мучитель.

Мой рюкзак чудом ещё был со мной. Его я заполнила самыми необходимыми вещами, которых там ещё не было: базовые лекарства и одежда, зубная щётка с пастой, влажные салфетки, бутылка с водой, перочинный ножик и деньги. Закинула также попавшиеся под руку любимые сушки бабушки, которые мы покупали пачками. Чемодан я заполняла бездумно, поскольку я тянула время и приводила себя в чувства.

– Мне нужно в туалет! – рискнула я.

– Даю минуту и без фокусов! – это было произнесено даже не глядя на меня, охранники в этот момент словно подростки зависли в телефонах, стоя в дверном проёме, перекрыв все пути отходы.

Осторожно схватив рюкзак, я нырнула в туалет. Бабушка жила в доме довольно старой постройки, но мне нравился этот дом своей атмосферой и уютом. Мы жили на последнем пятом этаже, сверху была только мансарда, а из туалета выходило окно, которое я не помню, чтобы мы хоть когда-то открывали, но сейчас наступил тот самый момент. Руки уже не тряслись, я не боялась, но сильно волновалась, что не получится. Щеколда и петли окна давно были залиты краской, они буквально слились с рамой, но само стекло ходило ходуном в окне. На зиму бабушка закрывала окно, плотно придавив дощечкой, и всё утепляла старым детским пледом. Этой зимой мы пропустили такой ритуал, у бабушки здоровье не позволяло, а меня толком дома не было, душ я принимала быстро под горячей водой, чтобы не сильно замерзнуть.

Время шло, мне нужно было торопиться. Я залезла на унитаз, одну ногу я поместила в выемку в стене, туда мы складывали туалетную бумагу. В такой позе я удачно доставала до окна, но сколько бы я не двигала стекло, оно не поддавалось. Я била по трухлявой раме, но она оказалась только с виду такой хлюпкой.

В дверь стали стучать и у меня не осталось выбора! Я подняла свой тяжеленный рюкзак и со всего размаха разбила стекло. Рюкзак вылетел на карниз и чудом завис на краю. Пока я лезла на окно, мне пришла мысль, что я не подумала, что буду делать дальше и куда полезу. Из окна меня обдавало холодным ветром, на встречу которому я усилено ползла. Я почти была на карнизе, когда охранники ворвались в ванную. Первый ворвавшийся охранник схватил меня за ногу, а второй громила уже вытащил пистолет, он стал кричать и угрожать. Увидев оружие, я стала только ещё активнее рваться наружу, нога стала болеть от хватки первого громилы, но я локтями упёрлась в раму, а свободной ногой била по его лицу. Тот, что был с пистолетом, пытался протиснуться в этой маленькой ванной, кричал, что будет стрелять, но споткнулся и всё же выстрелил, но в стену. Я поняла, что для них нет ограничений по задержанию меня, раненой я им тоже сгожусь. В итоге охранники разъярились настолько, что наконец стали действовать слажено. Они уже держали обе мои ноги и со всей силой тянули на себя. Сил сопротивляться и держаться за раму у меня уже почти не осталось, я практически была полностью возвращена в помещение, когда мне в руки попал кусок стекла, и, недолго думая, я схватила его и вонзила в щеку первого охранника, от чего он зарычал как раненный бык. Хватка ослабла с одной стороны, но усилилась с другой. Вооружённый охранник одной рукой держал мою ногу, а второй направил на меня оружие.

Время будто замедлилось, причём в прямом смысле. На барабанные перепонки резко началось сильное давление, уши невыносимо заболели, но я продолжала изо всех сил терпеть и держаться за раму. Охранники чувствовали то же самое, сжав зубы, они рычали и так же замедленно крутили головами в поисках источника происходящего. Давление усиливалось с каждой минутой, при этом боль усиливалась в геометрической прогрессии. Я терпела из последних сил и была на грани безумия и обморока. Раненный охранник закрыл уши руками, со вторым охранником мы боролись до последнего, но я победила, если так можно сказать. В тот момент, как охранник резко отпустил руку, время резко ускорилось и по инерции я вылетела на карниз к своему рюкзаку. Но карниз не выдержал, и мы оба полетели вниз.

Чертово шестое апреля!

## Глава 3

Сознание стало постепенно возвращаться ко мне. Сперва я перепутала это с бесконечными сновидениями, которые как калейдоскоп крутились в моей голове. Я видела маму, друзей, бабушку, отца… В какой-то момент они не просто что-то делали в моих снах, а стали говорить со мной, их взгляд был устремлён прямо на меня и каждый зачем-то торопил меня, уверял, что я должна что-то сделать. Это было бесконечно. После они стали кричать, чтобы я бежала. И я бежала. Потом снова останавливалась и слушала их речи. Отец не кричал, он молча смотрел на меня, только взгляд у него был тяжёлым, будто я что-то натворила, а он осуждал.

Не знаю сколько прошло времени, но я стала просыпаться. Глаза никак не хотели открываться, было больно. И тут я вспомнила, что упала. Вспомнила как падала, я даже не успела испугаться, только подумала, что не успела попрощаться с бабушкой, но в самый последний момент поняла, что как раз вовремя спешу к ней на встречу. А там увижу и маму. В итоге я упала умиротворённая, даже успело зародиться счастье.

Однако пробуждение лишило меня умиротворения. Сновидения вымотали, возвращение сознания было болезненным. Неужели я пережила падение с пятого этажа, но меня ещё никто не соскребает с асфальта? Я точно лежала на улице, чувствовала свежий ветер, и нереально ярко светило солнце. Я снова прислушалась к своему телу. Боль была сильная, но болела только голова и глаза, из-за солнца было сложно разлепить веки. С трудом, но я всё же увидела окружающую меня природу, и это привело меня в шок. Стояла безоблачная погода, небо насыщенного синего цвета, вокруг деревья сочного зелёного цвета, а сама я лежала на мягкой, никем не топтаной траве. Пахло весной и приближающимся летом, недалеко пели птички, а рядом над ухом жужжали насекомые. И всё! Никакого города, рядом не стоял мой дом, вокруг совсем никого. Совсем никого! Куда же я попала? Куда они меня отвезли?

Когда совсем близко пролетела огромная пчела, я дёрнулась, точнее я так думала, но ничего не произошло, тело не откликнулось. Я попробовала ещё раз и ещё, и ещё сотню раз, пока не поняла, что я не могу этого сделать. Паника накрыла меня, голова изо всех сил дёргалась, но тело не отзывалось на мои импульсы. Слёзы заполнили мои глаза, моя фантазия против моей воли понеслась галопом и мне представилось что меня ждёт. Мне уготована медленная и мучительная смерть. Зачем я только выжила?

А как я вообще выжила? Пятый этаж и внизу только асфальт! Никто бы не выжил, при очень удачном раскладе возможен вариант отбить себе всё и остаться инвалидом. А вот я как раз не могу ничем пошевелить, видимо я сломала позвоночник и меня парализовало. Дышала я так часто, что заболели рёбра. Рёбра!? А ведь я их чувствую. Или это фантомное ощущение? Да нет же, точно чувствую, как и всё тело, как и холодную землю подо мной. Но почему же я не могу пошевелиться?

Волны паники и страха накрывали меня довольно долгое время, или мне так казалось, поскольку я не только потерялась в пространстве и месте, но и во времени. У меня бешено колотилось сердце и сбивалось дыхание, мне казалось я задыхалась, не знала как снова сделать вдох, так играла со мной фантазия и нервы. Моментами накатывала тошнота, которая вызывала ещё большую панику, рвота лёжа на спине без возможности перевернуться – та ещё противная и не самая быстрая смерть.

В какой-то момент я устала бояться и думать. Накрыло безразличие и ступор, я расслабилась и смотрела в небо, солнце уже поднялось в самую высокую точку. Я чувствовала, что стала замерзать, но, когда не дул ветер, солнце даже припекало и моё тело немного получало тепло. Постепенно я стала ощущать жажду и голод. Это снова заставило меня задуматься об ощущениях и происходящем. И очень даже зря. Новое осознание пришло ко мне – меня никто не ищет. Если только враги. Кроме врагов меня никто искать не будет, так или иначе исход не очень. Снова нахлынули воспоминания о бабушке, потом и о маме. Слёзы снова заполнили мои глаза. Надо прекращать страдать и жалеть себя, иначе обезвоживание наступит раньше. Я максимально возможно подняла голову, чтобы снова рассмотреть место, где я странным образом оказалась. Я лежала на возвышении, справа, совсем далеко, я заметила вершинки вроде как гор, они были покрыты снегом. На деревьях сидели странные птицы, которых я никогда не видела, даже в книгах. Интересно, поскольку, присмотревшись, я поняла, что и растительности такой никогда не встречала и не знала, что это за виды такие. Зверей я никаких не приметила, что очень хорошо, но ночью мне так точно не повезёт.

Солнце постепенно клонило к горизонту. Ещё два раза меня снова накрывала очередная паника, думаю у меня стала развиваться фобия, мне казалось, я в замкнутом пространстве, а именно заточена в собственном теле. Второй раз в жизни я парализована, но в прошлый раз я не хотела бороться, а сейчас было страшно. К вечеру похолодало. Солнце ещё не полностью зашло, но сердце из последних сил разгоняло горячую кровь по моему телу, которое не могло шевелиться, но всё чувствовало. Я дрожала от холода и страха. Подкрадывалась очередная паника, я трясла головой, билась о траву, пытаясь вырваться из своего тела, истерично плакала, но слёзы уже практически не вытекали из моих глаз, которые горели и щипали, лёгкие болели и разрывались на части. Мне нужно было выпустить боль. И я закричала, что есть мочи!

И мне ответили. Дикий рёв прозвучал далеко, но он был настолько сильный и глубокий, что моя паника резко отступила, и я вся обратилась в слух. Я крутила головой, пытаясь найти источник этой силы, но сумерки уже мешали мне смотреть далеко. Но вблизи пока никого не было. И тут я поняла, что обзор заметно улучшился. Я даже не почувствовала, как приподнялась, руки опирались на локти, тем самым я стала выше. Нужно было торопиться, и я это понимала. В стороне, в метрах ста, я увидела скопление камней, за которыми густая роща. Камни образовывали небольшую пещеру, в которую мне срочно нужно было попасть. Не веря себе, я стала пробовать двигать пальцами, они послушно выполняли мои указания, пусть и плохо, но уже что-то. Покачавшись на локтях, я поняла, что плечевой пояс тоже неплохо двигается, поэтому я стала разминать руки. Не сразу, с падением, но стало получаться. Тихо, как сумасшедшая, я засмеялась. Сегодня я не стану ужином для кого-то. Но нужно торопиться.

Спустя минут тридцать я вполне уверенно могла управлять верхней половиной тела. Это стало возможным после усиленной разминки, которая была очень даже болезненной, тело за целый день затекло, а ведь я не знала, сколько пролежала до пробуждения. С невероятным усилием я развернула своё тело на живот и стала ползти к своему спасению. Как же я радовалась движению, моё тело реально стало замерзать, но сейчас я двигалась, пусть и медленно, но усилия приходилось прилагать титанические, тем самым я согревалась. Спустя минут десять я оказалась на другом краю моего возвышения, на котором я находилась весь день и заметила то, от чего я чуть от радости не запрыгала, если конечно бы могла. Рюкзак! Он лежал в стороне, и по пути к пещере пришлось бы сделать довольно ощутимый для моего передвижения крюк. Я обдумала все риски. До пещеры до наступления темноты я скорее всего не успею, но ночь в пещере без рюкзака я могу и не пережить. Значит рюкзак того стоит.

По моим прикидкам, ползти мне было больше часа, но когда я проползла минут двадцать, то поняла, что в моих подсчётах есть просчёты. Силы уже были на исходе, я была на грани. С меня постоянно сползали штаны, за их пояс и за шиворот куртки я набирала землю и траву, поэтому приходилось постоянно останавливаться и что-то с этим делать. До рюкзака оставалось совсем немного, когда я поняла, что почти стемнело, солнце выпускало последние лучи из-за горизонта. Дышать было сложно, горло сильно пересохло и его больно саднило. Трава покрылась росой, и я тут же помимо всех прочих неприятностей стала ещё и мокрой, было очень скользко цепляться за траву и растения, а изо рта я выпускала последнее тепло тела. Метры стали километрами, секунды часами, моё тело окончательно сдалось, я двигалась только за счёт разума. Оставалось буквально протянуть руку, и я получила бы свой рюкзак, но я больше не могла, я просто упала и, кажется, стала проваливаться в бессознание. Я умирала. Но снова не сейчас.

Моё сознание практически закрылось, когда в него ворвался тот самый рёв, будто разрываются небеса. Он был ближе, намного ближе. От этого звука даже земля затряслась, и я проснулась. Сразу ощутила испуг, такой силы, что моё сердце снова запустилось. Мне хватило одного рывка, чтобы схватить рюкзак. Это была моя награда. Негнущимися от холода пальцами я открыла его, схватила бутылку с водой и некоторое время пила мелкими глотками. Сознание снова вернулось ко мне. Я понимала, что нужно бежать, но ноги… А ноги неожиданно стали поддаваться, однако было больно даже двигать пальцами, я боялась, что они буквально отвалятся по одному. Суставы и мышцы замёрзли и одеревенели, но ко мне определённо возвращалась чувствительность. Я обрадовалась и наверняка бы заплакала, но слёзы высохли уже давно. Земля снова завибрировала подо мной от глубокого рыка. Он был близко, но темнота уже не давала мне возможность что-либо рассмотреть, даже мою спасительную пещеру, и всё же я помнила направление. Поднявшись на четвереньки, я попыталась двигаться. Уверенности у меня не было, но желание не быть заживо съеденной давало мне пинка. Так или иначе, но я стала продвигаться, при этом тащив тяжеленный рюкзак. И как только я его раньше носила?

Шаг, рука, нога, рюкзак. Проговаривая эти движения в голове, я старалась не сбиться. Подул сильнейший ветер, посмотрев на небо я не заметила звёзд и луны, значит небо заволокли облака или тучи. Я даже руки перед собой еле различала, мне казалось, что вот-вот мне в бок воткнутся острые клыки, я буквально слышала тяжёлое дыхание. Я торопилась изо всех сил, но не успевала, на меня стали падать первые капли дождя и загремел гром. Когда сверкнула первая молния, осветив местность, я поняла, что взяла немного правее, а это лишние минуты в опасности. Я была злая, но ещё больше уставшая, так сильно, что была готова сдаться. Дождь усилился, перед очередным громом я снова услышала рёв, которые потом слились воедино. Очередная молния осветила мне путь, и я поняла, что наконец доползла. Рукой я нащупала камень, а потом проход и стала в него пробираться. Он был довольно узким, на четвереньках не пройти, необходимо было встать. Срывая ногти на руках и до боли в пояснице, я вскарабкалась по камню и встала. Подняла рюкзак и первым протиснула его внутрь, потом обдирая все бока стала протискиваться сама. Молния, рёв, гром и наконец ливень, который стал хлыстать о камень и о половину моего тела, которая неуклюже протискивалась через каменный проход. Но я смогла.

В маленьком кармашке рюкзака я нашла зажигалку. Мокрыми, неподдающимися пальцами я зажгла огонёк и постаралась развеять мои ужасные мысли о внутренностях пещеры. Здесь было пусто и мало места, два на два метра, может чуть больше. Только я это осознала, как снаружи снова сверкнула молния и рёв-гром прозвучали буквально у меня над ухом. У меня тут же погасла и выпала из рук зажигалка, а я отскочила к дальней стенке пещеры. Тяжело вдыхая и выдыхая, я простояла так некоторое время. Тело ослабло настолько, что тряслась каждая клеточка моего тела. Ноги сами стали сгибаться, стоять больше не было сил. Когда я сползла, то ещё некоторое время, что мне показалось вечностью, просидела, всматриваясь в темноту, которую на короткие мгновения разрывала молния. Прямо у прохода я видела свою зажигалку и собиралась с силами и мыслями, чтобы её поднять, но так и не смогла. Ускользающим сознанием я оценила последние факты: куртка достаточно длинная, почки и мягкое место прикрыты, одежда местами влажная, но не насквозь, сверху не капает, снизу не протекает, земля густо посыпана сухими листьями, уж не знаю кем, судя по размерам пещеры кем-то небольшим, но думать об этом поздно, буду надеяться, что это жильё никем не занято. А ещё я хочу пить. Доставала бутылку и пила уже почти во сне, вернуть её обратно в рюкзак я не смогла, моё тело окончательно скатилось по стене на пол пещеры. Как я уснула, уже не помню.

## Глава 4

Проснулась я от яркого свечения. В мой левый глаз ярко светил лучик света, который прорвался через проход пещеры. Тело снова задеревенело, но слушалось. Было сложно и больно, я осторожно села и немного растёрла конечности. В пещере стояла ужасная влажность, судя по просвету из пещеры уже стоял полдень. Тут я вспомнила про часы! Вчера было не до них. Время было шесть. Шесть чего? Солнце стояло в зените! Как такое возможно? Может при падении часы повредились?

Бока и вообще всё сильно болело. Я была голодная и хотелось пить. Сделав несколько глотков, я поняла, что мне сложно остановиться и я выпила половину бутылки. Мне нужно было срочно выйти из пещеры и найти кусты. Достав салфетки из рюкзака, я попробовала встать, но получилось не сразу, кружилась голова, слабость была сильная. Шатаясь, я всё же протиснулась наружу. Из-за яркого света мои глаза долго привыкали, но когда я смогла осмотреться, то слегка была ошарашена. Это была абсолютно дикая природа, яркие краски заливали эту местность повсюду, пейзаж был как из сказки. Куда ни глянь, всюду странная, но красивая растительность, море зелёных холмов уходили вдаль и врывались в густой лес, устилающий подножье гор, которые я заприметила ещё вчера. Где-то далеко я слышала ручей, который мне точно пригодится, но сейчас во мне бурлила своя бурная река, выход которой она активно искала. Слишком долго думать я не стала и пристроилась там, куда смогла отбежать на несколько шагов.

Размявшись уже более активно, я достала из пещеры рюкзак и стала осматривать его немалое содержимое. Тут я поняла, что, конечно, готовилась к побегу, но никак не к выживанию в дикой природе. Первым делом я с жадностью схватила булочки, которые оказались на самом дне. Они теперь напоминали бесформенное «что-то», но сейчас я готова съесть любое «что-то». Пару булочек исчезли во мне мгновенно, а я так и не поняла, что поела. Я надеялась, что уже сегодня найду дорогу к городу, но с невероятным усилием воли и немного злости затолкала оставшиеся две булочки обратно в рюкзак, допуская, что дорога окажется немного дольше, и я вернусь домой только к вечеру. Были ещё сушки, упаковку я раскрыла и несколько штук насыпала в карман, чтобы медленно обманывать свой желудок.

Учитывая, что я планировала появиться в городе, то по возможности привела себя в порядок: почистила зубы, умылась, причесалась, немного потёрла одежду, что не сделало её лучше, но чувствовать я стала себя немного бодрее. Готовность номер один – валим из этого красивого места в свой не менее красивый и загазованный город, чтобы уже край вечером принять душ и, наконец, попасть в больницу к бабушке. От этой мысли у меня кольнуло в душе и так тяжело обретённая бодрость исчезла без следа. Что делать с сумасшедшим учёным Симоном Лаймзом я подумаю после.

Мои часы были оборудованы маленькой компасной стрелкой. Это были старые часы отца, зачем я их одела, не знаю, просто в какой-то момент решила, что мне нужны часы. Иногда я задавала себе шуточный вопрос по поводу того, в какой же такой момент мне может пригодится компас? Тогда я улыбалась себе, но сейчас было не до смеха. Город располагался на северо-востоке, туда я и направилась. В этом же направлении находились горы, только дело в том, что я не помню никаких гор в своём городе даже на расстоянии в тысячу километров от него. Этот момент не просто заставил засомневаться в своих действиях, я снова ощутила некоторый страх. Как-то у меня не складывалось: я точно упала с крыши и должна была сильно повредиться, я точно не помню, как сюда попала. И эти горы… Короче я сильно сомневалась в себе и в происходящем.

По пути, как я надеялась, домой, я осматривала местность. Деревья сперва были небольшими и встречались довольно редко, но поражали своей странной и до идеального чистой листвой, будто природа здесь по-настоящему девственная и нет никаких проявлений человечества в атмосфере. Жучки и паучки тоже смешно выглядели, даже в какой-то момент я задержалась на одной полянке и засмотрелась на жизнь одной жучковой колонии, которые строили свой маленький город. Мне казалось, они понимали, что я их рассматриваю, и даже установили защиту вокруг меня, защищая свой дом. Но тут я вспомнила, что мне нужно двигаться, если я хочу принять душ.

Сперва я шагала довольно уверенно. Но спустя часа три я устала, солнце припекало, и я сняла куртку. Меня снова одолевали жажда и голод, поэтому я решила устроить привал. В этот раз я практически без зазрения совести смела оставшиеся булочки и горсть сушек, залив это остатками воды, оставив только на пару глотков. Сидя под деревом, я слушала округу и только сейчас вспомнила, что ещё у пещеры слышала ручей, стоило мне всё же найти его, пополнить запас воды, но я же не опытный турист или егерь, чтобы продумывать такие вещи наперёд. Меня разморило, нужно признать, что я ещё была слаба. Моё сознание стало уплывать в страну сновидений, когда я услышала шуршание. Я понимала, что слишком заметна в ярко-синей куртке и со своими рыжими волосами, будто сигнальный столб, и это хорошо, если тебя ищут, но не в случае со мной. Ещё вчера я слышала рёв, только сейчас моё сознание выудило это из памяти. Я вскочила от испуга, покрутилась на месте, но ничего не заметила. Сердце бешено колотилось, и я ещё сильнее вспотела и захотела пить. Прикончила остатки воды и совсем без настроения продолжила свой путь. Мне срочно нужно отсюда выбираться.

Дальнейшая дорога далась мне тяжело. Шла я очень медленно, постоянно прислушивалась к окружающей природе, вздрагивала при любом шорохе, мучалась от жажды и вскоре снова от голода. Сушки есть уже не могла, на сухой язык сухая еда не ложилась, да и пить после них хотелось ещё больше. Постепенно стали появляться более крупные деревья, корни которых странным образом большей частью находились снаружи, то есть над землёй, будто деревья могут в любой момент встать и пойти. Появились мелкие животные, сначала я их пугалась, и они меня тоже, но постепенно я стала присматриваться к ним и пытаться понять их вид, что у меня не выходило. Пару раз передо мной останавливались красивые серенькие пушистые животные, больше похожие на наших кошек, только хвосты попышнее, их вообще здесь было много. Вот они сразу не боялись меня, останавливались и осматривали, кажется были просто возмущены таким наглым явлением вроде меня. Ещё очень долго привыкала к звукам птиц, будто ещё немного и они запоют по-человечески, так были похожи их выкрики с деревьев и в полёте, длинные и разнообразные «фразы», а, возможно, это уже был какой-то язык, сложно было понять, когда сама уже себя не понимала. Солнце стало клонить к закату, когда я забралась в уже довольно густой лес. Голова кружилась, руки и ноги тряслись от слабости, я села на ближайшие корни деревьев, которые стали ещё крупнее. Посмотрев в сторону заката, и увидев последний лучик света, я наконец осознала, что душ мне сегодня не приять. И я тихо заплакала.

Звёзды появились довольно быстро и взошла луна, сопротивляться я не стала, просто залезла между корней деревьев поглубже, искренне надеясь, что они не живые и я не окажусь в смертельной хватке этого гиганта. Зарывшись в листья, я довольно быстро заснула. Снилось мне, что я плыву, вокруг меня реки или озёра с кристально чистой водой, я как дельфин выпрыгиваю из воды и снова ныряю в неё. Я долго так ныряла, пока не поняла, что это делать совсем не безопасно, воды стало намного меньше и есть опасность задеть дно. Снова паника, без воды мне не выжить. Очередной прыжок и я упала, встать не было возможности, ведь у меня вместо ног оказался русалочьей хвост, я лежу на высушенной земле и бью им о землю, пытаясь при этом схватить ртом воздух. Всё также задыхаясь, я наконец проснулась.

Резко открыв глаза, я закашлялась. Я дико хотела пить. Осмотревшись, заметила, что корни деревьев как-то интересно располагались вокруг меня, я была будто в коконе или гнезде. Вскочив, я прижалась к стволу дерева и плохо соображала, как выбраться отсюда. Вспомнив свои мысли перед тем как заснуть, я даже как-то истерично улыбнулась, но тут же корни дерева зашевелились и открыли мне проход. Мне уже было не до смеха, я схватила рюкзак и буквально выбежала из своего кокона. Когда оказалась на безопасном расстоянии, попыталась отдышаться. Но куда там, лёгкие горели, а язык как наждачка, мне не хотелось думать о самом плохом варианте, про круговорот воды в моём теле, когда жидкость твоего тела – это тоже жидкость. Чёрт, да куда я попала!?

Сверилась с наручным компасом и отправилась в путь, уже не задумываясь как моё тело вообще может двигаться. Шла я ещё медленнее, чем вчера. Через два часа сил не осталось совсем, время я не понимала сколько, но судя по солнцу ещё только утро, сегодня мой путь начался раньше. Корней деревьев я сторонилась, остановилась на небольшой полянке. Расстелив куртку, легла, стараясь не думать о своих насущных желаниях. Но медитировать я никогда не могла, голод, а главное жажда били по моим нервам. Звуки природы, казалось, усилились, каждый норовил мне что-то сказать или просто жутко напугать. Но я уже была готова быть съеденной. Ну как же я не умерла после падения? Правда мне уже казалось, что это было не со мной, где-то или когда-то в прошлой жизни. Прошлая жизнь, столько всего там осталось! Да ничего! Ровным счётом ничего, ни родных, ни близких. Все умерли! Я одна во всём мире! Я снова заплакала, но снова не смогла выдавить ни одной слезинки.

Время шло, а я даже не могла пошевелиться, звуки природы будто окружили меня, и я настолько чётко стала слышать их и чувствовать, что мне даже показалось, я слышу звук воды. Сперва я не поверила себе, думала, что этот звук вызван галлюцинацией, но звук становился всё настойчивее и чётче. Я заставила себя через силу встать. Шатаясь, побрела на звук. Я бы побежала, но телом я уже не управляла, им управляли исключительно инстинкты, которые вели моё почти безжизненное тело. Звук воды всё усиливался, но я не могла найти источник. Несколько раз я отклонялась от маршрута, но звук мне подсказывал, и я снова шла. Я уже не разбирала, сон это или реальность. Когда же я оказалась у ручейка, стекающего с небольшой скалы, то не сразу поняла, что делать. Инстинкты снова повели меня, я буквально обняла скалу и с животным рвением стала пить, а иногда слизывать воду прямо со скалы. Наглотавшись воды, а также немного земли и какой-то травы, я завалилась на землю и некоторое время дала телу напитаться. Сознание стало возвращаться. Трясущимися руками я наполнила бутылку уже чистой водой, села на большой валун и принялась есть сушки, смачно запивая каждую водой. Жизнь возвращалась, но с ней и мысли и воспоминания. Первым делом я вспомнила слова профессора, что мой отец жив. Я начала сопоставлять факты: исчезновение отца и тех людей и, кажется, исчезновение меня.

Чертово шестое апреля…

## Глава 5

Из-за страха остаться без воды я теперь шла вдоль течения ручья. Жажда и аппетит сейчас меня не мучали, поэтому стоит использовать этот момент адекватности и активности, чтобы продумать мои дальнейшие действия. Я не сильно отклонялась от первоначального маршрута, просто мой путь теперь был чуть дальше от горы, что, наверное, правильно. Я никогда не ходила в походы в лес, природа была мне не знакома, только по книгам. Книги были моими спутниками жизни, с ними я знала, что делать, они мой мир.

И всё же сосредоточиться я не могла. Каждый мой шаг я вздрагивала и напрягалась, мне хотелось спрятаться. Звуки леса усилились стократно, будто мой разум впервые очистился и смог услышать невозможное раньше. Испытание жаждой и голодом кажется отрезвило меня и мои инстинкты воспряли. Но это только пугало меня. Вокруг были разные насекомые, разных размеров и мастей неизвестных мне, иногда похожие на знакомых и изученных мной, но неизменно удивительные и порой выглядевшие опасными. Всё вокруг ползло, шипело, резко выскакивало. Потом я поняла, что нахожусь вблизи с источником воды, так необходимым всем в округе и я отдалилась от него, но не настолько, чтобы снова остаться без источника воды. Животные покрупнее стали выскакивать всё чаще, если вчера они в основном сторонились меня и держались подальше, то сегодня не раз оказывались у моих ног и прыгали откуда-то сверху. Мой уровень напряжения достиг такой силы, что, когда мне на голову опустилась птица и я кожей на голове ощутила грубые когти, то закричала на весь лес и сорвалась на бег. Но пробежала я не долго, из-за кустов, оказавшихся у меня на пути, я не заметила обрыв за ними, и, не успев затормозить, я сорвалась вниз. Кубарем пролетела метров сто, и только когда отбила себе всё тело, я остановилась.

Если я исчезла, то где я теперь? Возможно ли то, что сказал мне профессор Лаймз? А если возможно, то здесь есть люди и мой…?

Далеко не сразу я смогла пошевелиться. Кажется, я разбила голову, было ощущение, что в черепе была прям огромная дыра. Но я снова дышу и опять жива. Ещё я рассекла бровь, кровь стекала мне на лицо. Болело всё тело, но сильнее правые рёбра и рука. Очень осторожно я облокотилась на стоящий рядом камень, который меня и остановил, и о который я приложилась головой. Рюкзак слетел с меня во время падения, теперь лежал метрах в пяти от меня. На четвереньках я поползла к нему, но почувствовала влагу. Опустив глаза, я увидела влажную землю с примесью песка под руками. И тут я услышала лёгкий шум воды, повернув голову увидела огромное озеро. Водная гладь довольно ярко переливалась на солнце, мне слепило глаза, и я снова потеряла из вида рюкзак. Из-за яркого света я продолжала жмуриться, от чего резко заболела голова, сложно было оценить открывшуюся мне красоту. Через силу я всё-таки встала, подобрала рюкзак и направилась к воде, чтобы промыть раны. Упав на колени, я сняла разодранную куртку и засучила рукава толстовки, после медленно окунула ладони в воду. Простояв так некоторое время, я наконец поняла, что вода относительно тёплая и приносит невероятное облегчение. Медленно я сняла толстовку, а после, уже не раздумывая и не задумываясь, и всю оставшуюся одежду. Я постепенно зашла в воду. Каждый шаг отдавался в моей ушибленной голове, но я точно знала, что вода – моё спасение.

Плавать я научилась давно, ещё когда проходила реабилитацию после смерти мамы. Вот и сейчас совершенно не боясь воды, я зашла довольно далеко, позволив ей обхватить каждую клеточку моего тела. Вода была настолько чистая и прозрачная, что я могла видеть своё тело, даже в бассейне не помню такого. Закрыв глаза и приняв облегчение, я поняла, что появились силы нырнуть. Плавала я долго, в основном ныряя. Когда боль практически ушла, я просто легла и расслабилась на поверхности воды. Закрыв глаза, я дышала и старалась ни о чем не думать.

– Не говори им ничего! – неожиданно я услышала откуда-то. – Остальное ты сама узнаешь, когда придёт время! А этим людям не верь!

От неожиданности я чуть не захлебнулась. Звук будто доносился из глубины, я могла только головой вертеть, но так и не поняла, что это было. Не успела я расслабиться, как рядом со мной что-то плюхнулось довольно большое, и с берега кто-то стал кричать:

– Эй! Замарашка! Вылезай быстрее, а то тебе не долго осталось! – кричал мужской силуэт, я довольно далеко заплыла.

Я не знала, что мне делать, в воде таинственный голос, хотя мне могло показаться, а на берегу вполне реальный мужчина. А я голая!

– Давай выползай, тут опасно! Скорее греби сюда! – звучало грубо, но ещё в голосе была реальная нотка беспокойства и ощущение реальной опасности.

Моё положение было ужасно дурацким. Я вообще не ожидала здесь увидеть человека, или ожидала, но забылась, теперь я голая, а там мужчина. Медленно я поплыла к берегу. Когда между нами осталось метров тридцать, я остановилась. Это был молодой мужчина, красивое тело и внешность были видны уже отсюда. Сердце было готово выскочить: не то от радости, что здесь в этом непонятном месте всё-таки есть человек, при чём цивилизованно выглядевший, не то от дикого смущения.

– Отвернись! – без всяких приветствий крикнула я.

– Глупая, на твоём месте нужно грести быстрее, совсем что ли? – снова грубо упрекнул меня этот человек.

– Я совсем без одежды, отвернись! – решила я пояснить свою проблему, может он не совсем понял мою заторможенность.

– Я тебя и отсюда неплохо вижу, вода же прозрачная! – усмехнувшись ответил парень, теперь я увидела, насколько он молод, но явно постарше меня, и от этого всего я ещё сильнее смутилась и постаралась прикрыться в воде руками.

– Господи, да плыви уже, что я там не видел! – крикнул парень и отвернулся.

Я с недоверием доплыла до берега, быстро выбралась из воды и довольно быстро надела на себя одежду, даже не постаравшись вытереться. Теперь я стояла полумокрая, растерянная и смущённая.

– Ты кто? – неуверенно спросила я в спину собеседника.

– Местный житель, – обернувшись ответил парень, при этом довольно нагло улыбался, разглядывая меня с ног до головы. Интересно, сколько он смог увидеть?

Выглядел он действительно как местный житель. Его одежда была готова к любым походам: высокие, грубые ботинки из чёрной кожи, черные штаны из плотной черной ткани, коричневая кожаная куртка с многофункциональным карманами (которые были явно чем-то заполнены) и капюшоном. В сапоге и за поясом у него торчали ножи, также был вроде как хлыст или просто толстая верёвка, не могла разобрать, пришлось резко отвести взгляд, поскольку поняла, что и так таращусь на него слишком долго.

Что касается внешности, то вблизи он был ещё симпатичнее, но таких я относила к категории «плохие парни»: высокий, на полторы головы, красивый, смуглый, черноволосый и голубоглазый. Это было явно опасное сочетание, но я и без этого чувствовала опасность.

– А ты я смотрю потерялась, – загадочно прервал мои размышления парень.

– Местный житель значит? А житель какого места? – я не хотела явно подтверждать его слова, но опровергать смысла не было.

– Это город Варион, – гордо и уже без улыбки ответил собеседник.

Только в этот момент он поднял руку и указал мне куда-то над озером. Я проследила за его движением и охнула, когда поняла, что он мне показывает. На другом конце озера возвышалось здание или даже замок, он сверкал и переливался, было много стеклянных окон и различных башен. От замка в разные стороны расходились новые здания, но они были скорее обычными, но не менее масштабными, придавали значимости замку. И как я всё это величие сразу не заметила?

– Кажется ты повредилась головой? – вдруг загадочно ласково спросил парень, всё так же улыбаясь.

Сейчас крови не было, да и голова не болела, тогда откуда он знает? Видел как я падаю? Тогда почему сразу не вышел? Я решила ответить нейтрально:

– Всё в порядке.

– Воды этого озера опасны, – всё так же подозрительно сказал парень и неожиданно добавил, – для нормального человека.

Что? Он это серьёзно сказал или просто издевается?

– Что значит опасное? – спросила я, сделав шаг назад.

– Это живое озеро, во всех смыслах. Первый раз вижу, чтобы кто-то купался в озере! Тут нам даже близко стоять опасно!

Я не знала как реагировать на такие слова, как их вообще понимать и воспринимать. Мне определённо этот разговор не нравился, и я неосознанно снова попятилась назад.

– Кажется я тебя пугаю? – сев на корточки спросил меня мой загадочный красавец.

– Просто я не могу понять тебя и твои намерения! – страх я признавать не собиралась.

– Хорошо! – будто признав поражение, сказал парень. – Меня зовут Димитрий! Можешь звать меня Дим. Я житель этого города и этого нового мира.

– Нового мира? – подхватила я.

– Да. – спокойно подтвердил мне Дим. – Так как тебя зовут?

– Кира, – не знаю почему соврала я и задала встречный вопрос, – как ты сюда попал?

– Думаю так же, как и ты! – глядя на меня снизу вверх, ответил парень. – Сколько вас?

– Я одна! – ответила я, не понимая про множественное число.

– Чтобы ты понимала, нас сюда пришло чуть больше тысячи человек, – сделав паузу, Дим добавил, – семь лет назад и больше никто сюда ни разу не попадал просто потому, что проход закрыт.

Мне казалось, что это массовая истерия или такой реальный сон. Я всё ещё не верила в этот факт. Но этот парень явно знал, что говорил и зачем. В этот момент я почувствовала себя мокрой букашкой под взглядом Дима, даже несмотря на то, что он не нападал на меня и ни в чём меня не обвинял, и даже присел, будто показывая мне, что эта беседа на равных.

– Я не помню как сюда попала, – честно ответила я, но уже продумывала пути отхода.

Дим некоторое время смотрел мне прямо в глаза, я же чувствовала, как прожигает меня этот взгляд угольно-черных глаз.

– Кажется так и есть! – наконец сказал он, спустя минуту.

Мой опасный собеседник резко выдохнул и встал. Его внешность впервые за время разговора резко изменилась, ушла напускная мягкость, и он даже будто стал старше, скулы напряглись и Дим стал Димитрием.

– Думаю, Кира, ты сейчас в замешательстве, впрочем, как и я, но мы ещё разберёмся с тобой.

Теперь я впервые услышала в голосе и в словах угрозу. Растерянно глядя по сторонам, я пыталась понять куда бежать, но Дим просто махнул рукой и из-за деревьев вышли новые люди, человек десять. Это были солдаты, одетые в одинаковую форму грязно-зелёного оттенка. Также было оружие – высокие копья со странными наконечниками, внутри которых были странные светящиеся голубые камни. Они схватили меня, надели наручники, которые оказались магнитными, просто и легко они крепко стянули мои кисти.

– Доставить в город и сразу на тест! – скомандовал опасный красавец, судя по всему, он их предводитель, а ещё чует моё сердце, что он также не последний человек в этом замке.

Солдаты кивнули, дав понять, что приняли указание, после чего я почувствовала покалывание в наручниках и, не успев дёрнуться, или даже разозлиться окончательно, потеряла сознание.

## Глава 6

Очнулась я в маленьком, плохо освещённом помещении. Куртки на мне уже не было, одежда всё ещё была немного влажной и невероятно грязной. Странным образом болела голова, а когда я попыталась сесть, закружилась. Помещение было в светло-бежевых тонах и невероятно чистое, я же здесь как грязное пятно. Было довольно тепло, сидела я на низкой кушетке, которая стояла плотно к стене, выложенной такой же чисто-белой плиткой. В углу в полу была дырка для испражнения естественных нужд. Я в тюрьме?

Время паниковать и кричать, это точно, но я сидела будто парализованная. Я была одна в непонятном месте, ещё один мир, где я одна и меня никто не встретил с распростёртыми объятиями. От понимания этого я могла только впасть в уныние и жалость к самой себе. Только воспоминание и злость на этого красавчика Димитрия слегка расшевелила меня.

Но только я о нём подумала, как резко открылась дверь, и в проёме оказались двое охранников, одетых так же, как те, что схватили меня у озера. Они без разговоров скрутили меня, надели те же магнитные наручники, грубо вытолкнули наружу и повели по коридору.

Сейчас я по-настоящему понимала, что меня не ждёт ничего хорошего. За последние двое суток случилось многое, но каждый раз я всё же надеялась на хорошее. Сейчас же я чётко осознавала, что находусь в плохом месте, здесь ужасные люди с ужасными намерениями в отношении меня. Сегодня я, возможно, получу новую дозу испытания и боли.

Вели меня не долго, потом мы поднимались на лифте, похожем на космический корабль с двадцатью кнопками, двигался он плавно и невероятно быстро. Когда открылись двери лифта, у меня перехватило дыхание. Мы попали в длинный, прозрачный коридор, который освещался солнцем со всех сторон как из прожектора. По коридору я шла и пыталась крутить головой, чтобы всё рассмотреть, но не тут-то было. Несколько ударов по голове (вот прям ударов, от которых слёзы от дикой боли и обиды потекли) и я смотрела себе под ноги, видела, как несколько капель моих слёз упали на идеально чистый пол.

Дальше было ещё несколько помещений, более тёмных, где ослеплённые и заплаканные глаза не успели ничего понять и увидеть, но я уже и не рисковала. Остановились мы перед очередной дверью, магнитный замок охранника открыл его и меня втолкнули внутрь. Это помещение было большим, вся стена мониторов и ряд компьютеров, люди в халатах, кажется, человек пять и огромный аппарат, напоминающий аппарат МРТ, но он меня сразу напугал. Аппараты МРТ я видела не раз, поскольку сама проходила через них, но этот был напичкан разнообразными проводками, металлическими фиксаторами тела, иглами, которые, судя по всему, вводятся в тело. Меня повели в боковую дверь, которую от впечатлений я даже не заметила и приказали раздеться до нижнего белья. Этого я не ожидала настолько, что дико испугалась и могла только пятиться назад, забыв как дышать. Уже секунду спустя меня силой вытряхнули из моей одежды и всю трясущуюся от парализующего страха и холода засунули в аппарат, который был похож на пыточный скафандр. Охранники невероятно грубо и больно вытянули мои ноги и руки, сковали всё тело и, выполнив долг, отошли к стене, приняли стойку выдрессированных манекенов. Все молчали, только мои стоны и всхлипы отдавались от холодных стен. Глаза заливали слёзы, которые я не могла остановить, было сложно понять, что происходит. Все чего-то ждали.

Неожиданно открылись двери, через которые привели меня. За ними оказалось два человека: Димитрий и мужчина постарше, мне незнакомый. Оба медленно вошли, незнакомец оценивающе посмотрел на меня и, сделав какой-то вывод, брезгливо сморщился, а потом устроился в кресле у одного из компьютеров. Димитрий подошёл ко мне:

– Что ты собрался делать? – спросила я осипшим голосом, в котором я не смогла скрыть страх и это более чем удовлетворило Димитрия.

– Это всего лишь тест, но малоприятный, – проговорил мой мучитель, при этом бросив на моё тело несколько взглядов.

Хоть я и была в нижнем белье, но ощущала себя голой, причём в развратной позе и не имеющей возможности защитить себя.

– Что ты собрался проверять? – я тянула время, но хуже всего я знала, что он, всё равно сделает, что собирается.

– Знаешь ли, этот мир отличается от привычного тебе мира. Здесь у каждого заложены способности. Когда человек рождается или попадает сюда как ты или я, мир сканирует тебя, изучает и выделяет твои способности.

– Это какой-то бред, – выкрикнула я.

В этот момент я ощутила боль, такую, что сдержать крик я уже не могла.

– Это только ментальное воздействие, я просто усилил те страдания, которые ты и так уже испытываешь. Странно, но в тебе настолько много сильной боли… Как ты её сдерживаешь?

Он что? Копался в моём сознании? Причём настолько глубоко, что смог вскрыть самое потаённое.

– Ты не имеешь права, – задыхаясь выпалила я.

– Знаешь, ты ошибаешься, здесь я имею право на всё, понимаешь? – сказал Дим с улыбкой, только в глазах стояла совсем не радость.

Дим снова наградил меня болью, усилив её стократно, я уже кричала не своим голосом.

– Как тебя зовут? – выкрикнул мне в лицо Дим.

Это была пытка, он знал, что я соврала, но это только с именем, в остальном я даже не представляла, что могла бы ему рассказать. Но тут я вспомнила, что я услышала на озере: «Не говори им ничего».

– Кира, – прошептала я.

– Кира…, – прорычал над головой Дим.

– Кира Кларк, – снова шёпотом выдавила я.

– Тогда скажи мне Кира, как ты сюда попала? – Дим снова повторил мне вопрос, который задал у озера.

– Я же скала, что не помню, – уже заливаясь слезами, ответила я.

Тут я снова почувствовала боль, которая кажется на мгновение выкинула меня из этого мира. Пришла я в сознание сразу, стоило получить болезненную пощёчину от Дима.

– Я могу определить, когда человек врёт, практически всегда что думает, а также могу заставить думать, как мне хочется…

В этот момент он по какой-то причине замолчал. Его рука коснулась моей щеки и пальцы прошлись сверху вниз по лицу, коснувшись губ. По телу прошли обжигающие мурашки, я максимально отвернулась, но он продолжал стоять и смотреть на меня в упор.

– Но с тобой так не получается, а мне это совершенно не нравится, как не нравится то, что я не могу тебя подчинить себе.

Димитрий просто псих, который, судя по всему, рано познал власть, любит причинять боль и не знает, что такое отказ и неподчинение.

– Сейчас мы узнаем кто ты такая на самом деле и решим, что с тобой делать, – с этими словами он отвернулся и направился к компьютерам.

– Начинаем! – скомандовал Димитрий.

Люди в халатах зашевелились, стали что-то нажимать, включать и настраивать. МРТ задвигалось и зажужжало. Мой страх сковал меня настолько, что я была на грани. Резко поднялись боковые панели, которые придвинулись ко мне вплотную, со всех сторон ко мне приблизились иглы и остановились в миллиметре от меня, сверху включился ослепляющий свет и на меня опустилась мягкий материал, он был влажный, пропитан чем-то вонючим, вроде лекарства, но такого запаха я ни в одной лаборатории не помню. На секунду всё остановилось и замерло, я успела только вдохнуть очередную порцию кислорода, как на меня обрушилось всё. Панели пропустили через меня ток, как только это прекратилось, в меня вошли все иглы разом, те, которые попали в вены, стали вливать в меня что-то, от чего у меня закружилась голова и будто все внутренности разом загорели. Иголки вышли и снова ток. Так продолжалось довольно долго, между процедурами, если это можно так назвать, я теряла сознание, потом снова просыпалась и всё снова повторялось. Закончилось это только тогда, когда сквозь свои крики я услышала яростный крик Димитрия.

– Датчики ничего не считывают, – услышала я сквозь сознание чей-то голос.

– Значит ваше оборудование не правильно работает! – кричал Дим. – Нам нужно выяснить кто она!

– Если продолжим, то она просто не выдержит, у неё сердце уже два раза останавливалось. Но так долго ещё никому не требовалось на тесте, и так далеко ещё никто не заходил! – снова прозвучал неизвестный голос.

Дальше снова крик, чья-то ругань, что-то разбилось. Я уже почти улетала в пропасть своего сознания, когда услышала, как открылись двери, за которые уходил кричащий голос Дима.

Проснулась надолго я не сразу, до этого каждый раз я будто приходила в себя, но не могла зацепиться за реальность и снова проваливалась в забытье. По мере восстановления я всё же приходила в себя и уже более чётко видела. Это была маленькая палата на два места, во мне было множество проводков, катетеры в каждой руке и не только, руки и ноги были привязаны, тело дико ныло и раскалывалось на части. Ещё в первый приход в сознание я заметила полузатемнённое стекло перед собой, из-за которого за мной наблюдали. В основном это были врачи, но пару раз я видела Димитрия. Сложно было понять его выражение лица, но он будто снова и снова пытался меня изучить и понять, мог часами наблюдать за мной, думая, что я сплю, но я чувствовала его.

Много раз я пыталась заговорить с врачами, но они как немые и непрошибаемые куклы, так никто и не ответил мне ни один вопрос. Восстановление моё шло долго, боли продолжали мучать меня, мне хотелось перевернуться и вообще двигаться, быть запертой в клетке со своими мыслями и страхами убивало меня. Время тянулось, высасывая из меня адекватность и обрывая связь с реальностью. Я сходила с ума. Когда же меня перевели в тюрьму, из которой и привели, то этот день показался мне даже счастливым. Но не долго, минут пятнадцать, когда я снова осознала, что я взаперти, одна и не знаю своего будущего, которое покрыто сплошным мраком.

Кормили плохо, за всё время я сильно похудела, стала как ходячий скелет. Видимо они решили пусть балансирует на грани жизни и смерти, сил не будет дёргаться, рыпаться и вообще думать. Когда притупились все мои инстинкты, и боль физическая вроде как ушла, а состояние граничило между депрессивной апатией и суицидальной агрессией, за мной пришли. Дали мне комбинезон-робу, взамен камерной серой пижамы, снова примагнитили наручники и отправили в новое НЕИЗВЕСТНО. Я даже не поняла, рада или нет.

В этот раз мы поднимались долго, пока не оказались на крыше. Или это была смотровая площадка? Я так долго не видела солнце, не дышала воздухом, что и забыла каково это. Мои инстинкты настолько устали, что даже заметив Димитрия на другом конце площадки, я никак не отреагировала. Даже понадеялась, что он сбросит меня вниз, и я наконец умру.

Охранники подвели меня к надменному красавчику и встали в сторонке, ожидая дальнейших указаний. Какая же тут дисциплина! Дим выглядел сегодня красиво и властно. Одежда подчёркивала его стройность и физическую привлекательную силу, куртка и штаны были чёрными, но в складки были вшиты различные детали красно-бордового оттенка, которые на солнце становились ярче и придавали ощущения опасности.

– Красиво! Правда? – спросил Димитрий, глядя куда-то вдаль.

Что? Такие речи перед моим убийством ты собрался вести! Просто убей меня!

– Это лучшее место на планете, здесь я стал счастливым, обрёл дом, силу, семью, мечту! – тем временем продолжал говорить Димитрий. – Здесь я стал тем, кем никогда не был и не стал бы в том мире! В этом месте есть всё, о чём только можно мечтать!

В этот момент он повернулся ко мне и пригласил подойти к нему поближе. Но тут я увидела его глаза, вспомнила пытки, и страх буквально ворвался в меня заново. Я не смогла даже пошевелиться. Тогда Дим крепко схватил меня за локоть и с лёгкостью подвёл к краю крыши. Барьер между нами и пропастью был невысоким, поэтому мне сразу открылся невероятный вид. Этот город был по-настоящему огромным, неужели за семь лет они смогли добиться такого. Охватить территорию глазами полностью было невозможно, город визуально делился на две абсолютно разные части. Справа возвышался тот самый замок с многочисленными стеклянными окнами, которые на солнце слепили меня, за ним дальше устремлялись скорее всего жилые постройки, в которые то входили, то выходили люди. Жилые корпуса уходили вдаль и терялись между деревьями и другими постройками, похожими на магазины, кафе и другие атрибуты индустриально-развитого города. Слева город разительно отличался. Один за другим располагались темно-серые корпуса, мы стояли на самом высоком, видимо главном. Перед корпусами стелилась огромнейшая площадь, за которой также были постройки, уходящие вдаль. Всё это выглядело как наш Приют, только намного масштабнее и более по-военному. Я видела странную технику и людей с оружием. Неожиданно стал разноситься сигнал, громкий, похожий на оповещение. В этот момент на площадь, которая на деле оказалась военным плацом, выбежали сотни солдат, выстраиваясь в колонны. Всё было чётко и отработано, механизм города Варион работал в совершенстве.

Я была потрясена, если не сказать больше. Это реальная сказка, воплощение фантазии. И неужели всем этим руководит этот молодой мужчина? Должна признать, что молодой человек рядом со мной сильный, умный, властный, амбициозный, умеет заполучить всё, что захочет, но всего этого недостаточно, чтобы быть успешным руководителем или правителем. Видя моё изумление и потрясение, Димитрий снова напомнил о себе:

– Ты не ожидала такого увидеть?

– Зачем ты привёл меня сюда? – совсем в замешательстве спросила я.

– Я заметил, что ты совершенно не умеешь делиться чувствами и впечатлениями, – снова включив подозрительного красавчика, ответил мой собеседник.

– Да, к чёрту всё это! – разозлилась я, мне было плевать на его игры со мной. – Я точно знаю, ты не просто так привёл меня сюда, и это явно не экскурсия. Говори сразу, что ты для меня приготовил! Что ты от меня хочешь?!

Последнюю фразу я прокричала на всю крышу! Димитрий снова смотрел на меня изучающе, в его взгляде каждый раз появлялось что-то новое, пугающее меня.

– Ты и вправду другая…, – зачем-то сказал Дим и снова замолчал.

В этот момент Дмитрий снова посмотрел на свой город, он будто оттягивал то, что хотел сказать. Но когда он снова заговорил, это был тот самый надменный урод.

– Кира, я думал ты меня удивишь, но увы! Ты просто пустышка, как впрочем и показал тест! – звучало грубо и жестоко, но на секунду мне показалось в глазах проскочило некоторая неуверенность.

После паузы Димитрий продолжил:

– Как я уже говорил, все жители планеты делятся на несколько категорий, они обладают определёнными способностями и силой. Но есть категория «пустышки». Для всех уготована определённая роль в соответствии с их талантами, для тебя тоже есть работа, надеюсь ты примешь эту роль как награду, в конце концов ты получишь работу, жильё и еду.

Димитрий снова замолчал, его скулы напряглись, а губы сложились в тонкую линию, он смотрел мне в глаза, всматриваясь в каждый зрачок по очереди. Набрав воздуха в лёгкие, снова заговорил сквозь зубы:

– И не забывай Кира, ты мне обязана, я спас тебя на озере, потом снова сохранил тебе жизнь, когда по нашим правилам должен был убить тебя!

– Что? Но почему тогда? – не выдержала я.

– Ты появилась здесь! Не важно как! Но первое правило Вариона: «Убей всякого, кто нарушил границы мира». Любым путём, не важно с какими намерениями, не важно кто ты!

Дим ткнул меня пальцем прямо в грудь, от чего я покрылась мурашками и поёжилась. Я боялась происходящего, боялась его и его слов. Но Дим продолжал:

– Я помогу тебе найти место в этом мире. А главное, никто не должен знать о твоей истории появления здесь! Ты должна забыть про прошлую жизнь, помни, назад дороги нет, ты здесь родилась, но отшибла мозги и не помнишь себя. Хочешь выжить, строй из себя дурочку! Если выдашь себя, я сам найду тебя и уже на этот раз убью!

Дим дышал как разъярённый бык, с каждым словом он будто сам не верил в то, что говорил. А ещё, помимо злости, надменности и ненависти, я разглядела в его глазах страх! Димитрий чего-то боялся! Глядя на Дима снизу вверх, я видела в нём уверенность и силу, но за всем этим был страх, он действовал так вопреки чему-то или кому-то, это решение далось ему тяжело, но он верил в него.

– Ты хочешь, чтобы после всей той боли, что ты мне причинил, я была тебе благодарна? – глядя в глаза, спросила я.

– Тебе придётся! В отличие от тебя, я не врал! Не рассказал всю правду, но не врал! – ответил Дим.

Димитрий развернулся и ушёл, обернувшись только в конце. Как только он скрылся за дверьми, охранники взяли меня под руки и снова повели меня в новое НЕИЗВЕСТНОЕ.

Ещё три дня я просидела в своей камере. Если этот моральный гад говорил правду и должен был меня убить, тогда почему сохранил мне жизнь? Мне казалось, ему проще лишить жизни, чем сохранить её. Но говорил ли он правду? Действительно ли он спас меня, при этом отменно помучив! Я не верила, но что-то мне подсказывало, что всё не так просто. Я много ещё о чём размышляла, от одиночества иногда видела кого-то и разговаривала вслух, но так и не знала, что же меня ждёт впереди. Одно я поняла точно, с прошлым я однозначно могу попрощаться.

На четвертый день за мной пришли ещё до рассвета, грубо разбудили, заковали в магнитные наручники и снова повели. Теперь я знаю, что человек привыкает ко всему, а ещё для меня наручники стали символом движения, лучше так, чем сидеть и ждать. Это тоже стало для меня открытием: лучше ужасная и опасная неизвестность, чем сидеть и медленно умирать от тихой и мнимой безопасности. Шли мы теперь через подземные тоннели, и, судя по всему, наша дорога была в соседние корпуса. Меня привели в помещение, где стояло десять кроватей, занята была половина, все спали, я была шестая. С меня сняли наручники и оставили. Я села на рядом стоящую кровать. Пахло сыростью и грязью, кажется ещё потом и мочой. Я не знала радоваться новым знакомым или нет. Через час завели ещё четверых, все женщины. Две женщины старые и грязные, одежда настолько разорвана и заново заштопана, что уже было не понять, где здесь штаны, а где кофта, грязь напрочь стёрла цвет и возможный рисунок. Две других молодые, одна на вид крепкая и сильная, короткая стрижка, чёрные волосы и карие злые глаза, одета была в коричневые штаны и в явно поношенную, но качественную и крепкую куртку с тёплым капюшоном. Эта женщина кричала и брыкалась, несколько раз она получила в челюсть, но это не остудило её пыл, а скорее наоборот, она продолжала рычать и брыкаться, била своими тяжёлыми ботинками во все стороны. Только четверым охранникам удалось скрутить её. Ещё одна женщина была красивой и невероятно высокой блондинкой с ярко-голубыми глазами. Она была более кроткой, но тоже сильно возмущённой, будто из благородных, на ней было платье с вышивкой по краям подола и воротника, вязанная кофточка нежно-розового цвета, на ногах тёплые колготки или чулки, а также аккуратные тёмно-синие ботиночки. Нас заперли, и мы погрузились во мрак, который через некоторое время стал бестолково пробивать луч солнца из одного маленького окошечка.