Барбара Хэмбли
Князья Ада

Barbara Hambly

THE MAGISTRATES OF HELL

Публикуется с разрешения автора и её литературных агентов

Frances Collin Literary Agency, США,

и Агентства Александра Корженевского, Россия

© Згурская Е. О., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Особая благодарность Mosswing,

Moondagger и Мэй Лянь

Также спасибо

sorceror

ramlatch

maria bonomi

phaedre

catsittingstill

klwilliams

wmilliken

nestra

belanis

esc key

incandescens

badwolf10

Глава первая

– Джеймс, – тонкие, похожие на паучьи лапки пальцы вампира легли на клавиши рояля, принадлежащего помощнику министра торговли. – Зачем вы приехали в Пекин?

Эшер заметил его мельком ещё тогда, в дверях просторного гостиного зала, пока осматривался по сторонам. В первую очередь его интересовало, присутствует ли сегодня в гостях у министра торговли тот человек, чьи показания могли спасти ему, Джеймсу Эшеру, жизнь. («Да, сэр Грант где-то здесь», – заверил хозяин, прежде чем отойти к другим, более важным гостям.) Во-вторых, не явился ли сюда кто-нибудь, способный сделать так, чтобы обратно в гостиницу Эшер уже не вернулся. Во время предыдущего визита в Китай, четырнадцать лет назад, ему довелось побывать на занятой Германией части Шаньдуньского полуострова – и некоторые высокопоставленные офицеры кайзеровской армии, встреться они ему сегодня, вполне могли потребовать расплаты за кое-какие дела.

«И даже если бы я сказал им, что уволился из департамента и прибыл сюда исключительно в качестве преподавателя филологии и фольклора из Нового колледжа в Оксфорде, они бы вряд ли мне поверили…

Я бы на их месте точно не поверил».

Нынешний приём практически ничем не отличался от аналогичных мероприятий где-нибудь в Кенсингтоне или Мэйфере, проводимых в честь помолвки дочери хозяина, разве что большую часть собравшихся, что в приёмном зале, что в малой гостиной, составляли мужчины, а прислуга состояла исключительно из китайцев. Но шампанское было французским, а в буфете подавали традиционные для любых приёмов крутоны и икру.

Эшер заметил его в дверном проёме между гостиной и залом – худощавого, бледного джентльмена чуть выше среднего роста, с длинными, непослушными седыми локонами и лицом, выдающим в нём человека совсем иной эпохи, несмотря на модный чёрный костюм и белый галстук-бабочку. Лицом того, кто родился в шестнадцатом веке.

Вернее, в тысяча пятьсот пятьдесят пятом году дон Симон Ксавьер Кристиан Морадо де ла Кадена-Исидро умер.

И превратился в вампира.

Эшер медленно вдохнул, выдохнул и ответил:

– Полагаю, вы знаете, зачем я здесь.

Он потянулся ко внутреннему кармашку своего чёрного фрака, но Исидро шевельнул пальцем – мол, уже читал.

«Конечно же, он уже читал. Собственно, поэтому он и сам сегодня здесь».

Эшер коротко взглянул вампиру в глаза, похожие на два кусочка кристаллической серы, ярко-жёлтые с бледными серыми крапинками.

«Надо было убить его в Санкт-Петербурге, когда мне выдалась такая возможность».

Тот факт, что Исидро спас жизнь и ему самому, и его молодой жене Лидии, не стоило принимать во внимание. С тех пор как Эшер узнал о существовании вампиров, прошло семь лет – и за эти семь лет он насмотрелся на то, как они убивают, и убивал их сам. Джеймс знал, что Исидро – один из опаснейших вампиров Европы, вероятно, самый старый из них, к тому же достигший непревзойдённого мастерства в искусстве, свойственном этому племени: искусстве морочить головы и сбивать смертных с истинного пути.

«Настолько, что они начинают считать, что не смогут убить его даже тогда, когда стоят над его телом с колом и молотком в руках».

Исидро обернулся к молодой леди, сидевшей рядом с ним на фортепианной скамье:

– Вы знаете что-нибудь из Шуберта, сударыня? – спросил он на французском языке, практически повсеместно принятом в дипломатическом сообществе.

Девушка кивнула. Эшер сообразил, что это, похоже, одна из дочерей бельгийского посла. Все женщины, даже слишком юные для официальных выходов в свет, были на вес золота на вечеринках, проводимых в узком кругу Посольского квартала.

– Сможете сыграть его «Серенаду»? Прекрасно. – Исидро улыбнулся, не размыкая губ; когда длинные клыки вампира оставались скрытыми, его улыбка казалась восхитительной. – Джеймс, – обернулся он, вставая, – нам нужно поговорить.

Взяв Эшера за локоть, Исидро повёл его сквозь толпу гостей к одному из эркерных окон. Рука вампира казалась легче детской, но Джеймс знал, что в ней достанет силы, чтобы раздавить кость в крошки.

Собравшиеся гости между тем вели светские беседы – и темы для этих бесед ничуть не изменились с тысяча восемьсот девяносто восьмого года.

– Честно говоря, я устала с ними спорить, – вещала какая-то матрона с тяжёлым подбородком на беглом венском французском, обращаясь к элегантной леди, разодетой в тёмно-фиолетовые шелка. – Наш «любимый сыночек» наотрез отказывается вешать зеркало над камином в комнате Фридриха, сколько бы я его ни уговаривала. Он говорит, что это якобы дурная примета – вешать зеркало напротив кровати…

Диалектные различия и акценты были любимым хобби Эшера – а теперь, когда он начал преподавать филологию, официально стали его работой. Его натренированное ухо отличало школьно-правильный французский англичан и русских, невнятный парижский говор французского посла и его жены, а из одного угла донёсся немецкий – резкий берлинский акцент против местечкового саксонского.

Слух не подвёл – в углу обнаружился полковник фон Мерен, Эшер помнил его ещё со времён предыдущей поездки в Китай.

«Интересно, он всё ещё военный комиссар кайзера?»

Рядом с фон Мереном сидел старый Айхорн, ведущий переводчик немецкого посольства, как будто вовсе не постаревший за эти годы. Полковника опасаться не стоило – вряд ли он узнает в непритязательном филологе со скромными каштановыми усиками лохматого и угрюмого «профессора Геллара из Хайдельберга», в образе которого Эшер предстал перед ним в прошлый раз. А вот Айхорн, один из известных знатоков китайской культуры, проведший здесь немало времени, наверняка является связным немецкой разведки.

Так что от него как раз стоит держаться подальше…

А сэра Гранта Гобарта в толпе до сих пор не видно. Уж при его-то немаленьком – под два метра – росте Эшер вряд ли не сумел заметить давнего оксфордского знакомца.

Исидро завёл его в один из эркеров, отделённых от зала бархатными шторами. За окном в ледяной тьме вечера раскинулся мёртвый сад – голые ветки деревьев шелестели на ветру, дующем из пустыни Гоби, сухие, как та бурая пыль, от которой некуда было скрыться во всём Пекине. Как и убранство дома, этот сад служил отчаянной попыткой доказать, что жизнь в Китае вовсе не так уж сильно отличается от жизни в Англии: то самое британское «что бы ни случилось, держи лицо» в чистейшем виде.

– Полагаю, вы согласитесь с тем, что партия Гоминьдан делает огромную ошибку, добиваясь права голоса для всех жителей Китая, сэр Эллин, – раздался голос прямо за шторой. Эшер недоумённо поднял брови – голос принадлежал самому «временному» президенту недавно образованной Китайской Республики и командующему самой большой части её армии. Юань Шикай[1], крепкий, темноглазый, одетый в идеально подогнанную форму западного образца, расшитую золотом, обвёл стоящих вокруг него дипломатов холодным взглядом. – Народ Китая нуждается в крепкой правящей руке – точно так же норовистая лошадь чувствует себя увереннее, когда её направляет всадник. Без сильного мужа у власти страна обречена на тысячу скорбей.

Сэр Эллин Эддингтон что-то согласно буркнул, как полагалось вежливому хозяину. Чуть поодаль прозвучало имя сэра Гранта, и Эшер вытянул шею, высматривая говорившего: худенькая девушка в совсем девчачьем белом платье перехватила за локоть леди Миру Эддингтон – в их лицах прослеживалось явное сходство, – и тихо спросила:

– Что сказал сэр Грант?

– Холли, милая, он обещал, что Рики придёт. Ничего другого он и не мог сказать.

– Это просто оскорбительно! – точёные скулы Холли Эддингтон залила краска. – Опоздать на собственную помолвку…

– Дорогая, – со вздохом ответила мать, касаясь плеча дочери рукой в лайковой перчатке. – Ты же знаешь характер Ричарда. Я прикажу Ченю сообщить, когда Ричард прибудет сюда, но ничего сверх того мы сделать не в силах. Так что не стоит изводить сэра Гранта бессмысленными расспросами о сыне.

Леди Эддингтон указала глазами в дальний угол зала – и ровно в этот момент оттуда послышался хорошо знакомый Эшеру голос:

– Что за чушь!

Этот возглас заставил гостей оглянуться. Сэр Грант Гобарт наконец-то нашёлся – в компании двух немецких офицеров, Эшеру незнакомых. А вот третьего собеседника, невысокого крепыша в очках с толстыми стёклами, Джеймс узнал – это был мелкий дворянин по фамилии Мизуками, четырнадцать лет назад занимавший должность военного атташе императора Мэйдзи в немецкой ставке в Шаньдуне.

«Не самый удачный момент, чтобы о чём-то просить», – подумалось Эшеру, хотя он и без того уже встретил человека – пусть и не совсем живого, – способного рассказать всё, что требовалось знать про тот ужас, который заставил Джеймса отправиться за тридевять земель, на самую окраину британских территорий, в эту новообразованную Китайскую Республику…

Глаза вампира по-кошачьи светились в тени бордовых штор, отражая свет электрических ламп гостиной.

Эшер нашарил в нагрудном кармане вырезку из августовского выпуска «Журнала восточной медицины». За шесть недель пути, проведённых на борту корабля «Ройял Шарлотт», он перечитывал эту заметку снова и снова – и всякий раз надеялся, что всё написанное в ней – ложь.

– В прошлом году, в Праге, вы рассказали мне, что здесь обосновались те твари – живые мертвецы, не являющиеся вампирами, – начал Эшер. – «Иные», так вы их называли.

Веки Исидро едва уловимо дрогнули – этот жест заменял согласный кивок живого человека. Но в этой неподвижности не чувствовалось ни дыхания смерти, ни неестественной заторможенности – казалось, что за триста пятьдесят лет своего существования вампир просто утомился от общения с миром живых.

– А вы сами видели их хоть раз?

– Однажды. Как и вампиры, они весьма хороши в искусстве отведения глаз, – в мягком шёпоте Исидро всё ещё слышались отголоски того кастильского языка шестнадцатого века, на котором он говорил при жизни. Насчёт умения отводить глаза вампир ничуть не преувеличивал, та девушка за пианино – сейчас весьма профессионально исполнявшая «Серенаду» Шуберта, – тоже не заметила ни его длинных клыков, когда он говорил, ни таких же длинных, острых, хищно поблёскивающих когтей. Подобной психической силой обладали все вампиры без исключения.

Наверняка она не обратила внимания и на то, что он не дышит.

– Они могут отвести глаза даже вампиру?

Ресницы Исидро снова дрогнули.

– А ещё мы не можем воздействовать на них силой мысли так, как воздействуем на живых. Возможно, отчасти сказывается тот факт, что Иные обитают на пражских речных островах, прячутся под мостами, пользуясь нашей… неспособностью… – он запнулся, с видимой неохотой признавая собственную слабость, – пересекать текущую воду.

– А они на это способны?

– Способны. Видите ли, я не особо стремился познакомиться с ними поближе. – Исидро натянул светло-серые лайковые перчатки, расправил складки на длинных пальцах. – Они пожирают вампиров точно так же, как живых людей и, в общем-то, как всех прочих существ, которых им удаётся поймать.

– Но вы же говорили, что Иные обитают только в Праге.

– Так мне сказал хозяин Праги. И точно в том же меня заверяли хозяева Берлина и Варшавы. А в Аугсбурге, Москве и других городах про этих тварей слыхом не слыхивали.

– И тем не менее они вдруг оказались здесь.

Небольшая морщинка, похожая на росчерк тонкого пера, на мгновение проявилась в уголке рта Исидро – и тут же сгинула.

– Что ещё говорил хозяин Праги?

– Я всё пересказал вам ещё тогда. Что они появились пять с половиной веков назад, в первые дни эпидемии чумы. Обитают в склепах и тоннелях, опутывающих старую часть города. Порождают себе подобных тем же способом, что и вампиры, через заражение крови, однако каким-то образом минуют необходимый для вампиров переход через смерть. Иные отличаются от живых мертвецов даже физически – их практически невозможно убить.

– Но они могут состариться и умереть?

– Этого хозяин Праги не знал, – вампир так резко обернулся, словно услышал за шторой какой-то шорох. Сам Эшер не уловил ничего – только гул голосов остальных гостей и вой ветра за окном.

«Он нервничает, – понял Джеймс, заинтригованный этой мыслью. – Даже не так. Он напуган».

– Насколько мог судить хозяин Праги, – продолжил Исидро как ни в чём не бывало, – у Иных остаётся некое самосознание, пусть и не в таком объёме, чтобы сохранить индивидуальные черты – те, что делают меня Симоном, а вас – Джеймсом. Они держатся и действуют вместе – как животные в стаде или рыбы в косяке. Как и вампиры, они, судя по всему, боятся солнечного света, хотя потребуется больше времени, чтобы спалить их дотла, и схожим образом реагируют на такие вещи, как серебро, боярышник и чеснок. Точно так же, как и у вампиров, у них сохраняются детородные органы, однако их невозможно использовать по прямому назначению. А разве тот старый еврей-профессор, приехавший вместе с вами в Китай, не знает про всё это?

– Знает, но не в полной мере. – Эшер с удивлением обнаружил, что Исидро известно, кто сопровождает его в поездке. – Профессор Карлебах изучал в основном вампиров.

Что бы хозяин Праги ни рассказывал Исидро о профессоре Соломоне Карлебахе, но губы вампира снова едва заметно поджались, выражая неудовольствие.

– Хозяин не знал, образуют ли Иные, как и вампиры, связки «обративший – обращённый» и каким образом они общаются друг с другом в принципе. Никто не слышал, чтобы кто-то из Иных разговаривал.

– Эшер, старина! – послышался гулкий голос Гобарта, и Джеймс обернулся, пожимая протянутую руку.

– Эддингтон сообщил мне, что ты прямо с порога начал меня искать – что, опять вляпался в какую-то тёмную историю, а?

Джеймс приложил к губам палец, хотя этот жест был шутливым лишь наполовину. Ведущий переводчик британского посольства насмешливо оскалился и потряс его руку с такой силой, будто качал рычаг насоса. Представлять дона Симона Эшер даже и не подумал – он ничуть не сомневался, что Гобарт вовсе не видит элегантную фигуру вампира, замершую в полутёмной нише между шторами и стеклом.

– Мне нужен тот, кто смог бы поручиться за меня, – пояснил Джеймс. – Тот, кто на все вопросы обо мне – а я абсолютно уверен, что кто-нибудь из немецких послов обязательно начнёт расспрашивать, – ответит: «Да боже, я знаю его ещё со времён Оксфорда, и он не вылезал оттуда последние двадцать пять лет!».

– Ха, я так и знал! – Бледно-голубые глаза Гобарта сверкнули весельем, и он улыбнулся шире, обнажая порченые зубы. – И в девяносто восьмом ты торчал в Оксфорде, а вовсе не шнырял по Шаньдуню, прицепив побитую молью бороду и болтая с немецким акцентом…

– Я серьёзно, Гобарт, – тихо одёрнул его Эшер. – Если уж ты узнал меня тогда, значит, кто-нибудь вполне может узнать и сегодня. Поэтому весьма важно пресекать все расспросы в зародыше – или уводить любопытных ложным путём как можно дальше.

– Можешь рассчитывать на меня, дружище, – здоровяк шутливо отсалютовал, а затем, помрачнев, оглянулся на стоявших в дальнем углу немецких офицеров. Те уже переключили своё внимание на одного из помощников президента Юань Шикая – худосочного пронырливого мужчину, поддерживавшего под локоть красивую китаянку лет пятидесяти.

– Гунны липнут к Юаню как мухи, – проговорил сэр Грант, понизив голос. – Не удивлюсь, если именно им в конечном итоге достались все средства, которые он назанимал в каждом европейском банке. А это рядом с ними Хуан Да-фэн – посредник между Юанем и криминальными авторитетами города. А вот та дамочка – пусть по ней и не заметно – заправляет половиной пекинских борделей… Готов поспорить, сэр Эллин понятия не имеет, кто у него тут гостит, – Гобарт кивнул в сторону дверей гостиной, где хозяин вечера вместе со своей остролицей хозяйкой о чём-то ожесточённо спорили с дворецким-китайцем в белом сюртуке. – Учитывая, что его жёнушка ни на шаг его не отпускает, сомневаюсь, что сэр Эллин в курсе, чем певички[2] отличаются от певиц. – Сэр Грант поморщился: он-то уж достаточно разбирался в китайской культуре, безвылазно проторчав в Пекине добрых двадцать лет, пока министры, атташе и дипломаты сменялись один за другим. – В общем, если тебе понадобится какая-то помощь, то я или Ричард… да, ты же знаешь, что мой сынишка Ричард сейчас здесь, у меня на подхвате? Мне нужен был секретарь, которому я мог бы доверять… к тому же, сказать по правде, требовалось увезти парня подальше от той компании, с которой он знался в Лондоне. Так вот, если тебе понадобится помощь…

– Не переживай об этом. – Эшер отмахнулся. – На этот раз я и в самом деле приехал сюда исключительно за народными преданиями и легендами. В частности, меня интересует легенда о крысолюдах – шу-жэнь, или шу-квей. Возможно, мне сможет помочь одна из миссионерок, доктор Кристина Бауэр.

– А, эта! – Гобарт снова поморщился. – Знал бы ты, какие тесные шашни она водит с немцами – полковник фон Мерен за последние полгода раз шесть выезжал в деревню Миньлянь, и дело тут было вовсе не в деревенском ополчении, набираемом партией Гоминьдан. Миньлянь – та самая деревня, где эта Бауэр организовала свою церковь и то, что она называет «лечебницей». Но в местных горах хватает пещер. В некоторых целый полк можно спрятать под самым носом у пекинских властей… Так что я отправлю с тобой Ричарда, чтобы…

В этот момент сквозь гул голосов, наполнявший гостиную, пробился визгливый крик леди Эддингтон:

– … но ведь он же знал, что сегодня будет официально объявлено о помолвке! Это настоящее оскорбление!

Гобарт нахмурился, и его красное морщинистое лицо как будто покраснело ещё сильнее.

– Я говорил сыну, что на сегодняшний приём лучше явиться, – проворчал он. – Что ещё она от меня хочет-то? Или я должен был отправиться в город и лично его поискать? – Сэр Грант грубовато хохотнул. – Не думаю, что эта девица да и её матушка выдумали историю с помолвкой нарочно. Но ситуация складывается чертовски неловкая. Насколько я знаю, Рики и впрямь просил руки Холли Эддингтон – парень многовато пьёт. Я его уже вытаскивал из одной передряги в Кембридже, где в него вцепилась какая-то старая домовладелица, якобы «из-за доченьки»… – сэр Грант поджал губы, и его седые усы встали дыбом. – А у тебя пока нет сына, а, Эшер? До меня долетали слухи, что ты якобы наконец-то остепенился, женившись на наследнице старого Уиллоуби. Вот уж на кого бы никогда не подумал…

– Да, мисс Уиллоуби оказала мне честь, согласившись стать моей женой, – ответил Эшер как можно спокойнее, вспоминая все те причины, по которым не переносил Гранта Гобарта в Оксфорде.

– А она приехала с тобой сюда? Я так понимаю, старый Уиллоуби согласился расстаться с парочкой миллионов.

– Да, миссис Эшер приехала в Китай вместе со мной, – ответил Джеймс, мысленно добавив самому себе: «Если я сейчас сломаю этому ослу нос, это гарантированно привлечёт внимание полковника фон Мерена». – Мы прибыли сегодня днём на корабле «Ройял Шарлотт» и остановились в гостинице «Вэгонс-Литс». И да, в начале этого года у нас родилась дочь Миранда.

От одного упоминания дочери у Эшера потеплело на душе.

– Ах ты старый лис, – Гобарт пихнул его локтем под рёбра. – Ну, теперь придётся глядеть в оба, когда девчушка подрастёт. Если старина Уиллоуби отпишет ей свои шекели, охотники за богатством мигом возьмут вас в осаду, что твои готтентоты… Все оксфордские девицы носились за Рики, как свора адских гончих, точа зубы на состояние его матери. А уж когда у тебя наследница, женихов отгонять и вовсе замучаешься. Сам знаешь, как это бывает – если мужчина рассчитывает на карьеру дипломата, ему непременно требуется в жёны денежный мешок, даже если в этом мешке всего пара сотен…

Речь сэра Гобарта прервал женский крик.

«Это из сада», – мигом сообразил Эшер, распахивая окно – Исидро уже успел покинуть нишу, никем не замеченный. Колючий ночной ветер ударил в лицо, а в темноте мелькнуло светлое пятно.

Раздался ещё один крик, полный боли и ужаса.

Эшер выскочил через окно и в два торопливых шага пересёк кирпичную террасу. Из оставшихся позади окон гостиной и через двери, располагавшиеся где-то дальше, лился свет – достаточный, чтобы разглядеть тонкие ветви деревьев, заиндевевшую поилку для птиц и ворота в противоположном углу сада. Туда устремились двое слуг-китайцев в белых сюртуках, вооружившись лампами, а следом и некоторые гости.

Бегло оглядевшись по сторонам, Эшер заметил на усыпанной гравием дорожке молодую темноволосую женщину в светлом приталенном платье – он уже видел её раньше, в гостиной, – а впереди, в нескольких шагах – ещё одну, в белом, ничком лежавшую на земле.

«Исидро…»

От ужаса и злости у Джеймса перехватило дыхание.

«Да нет, он бы ни за что…»

Он опустился на колени. На земле лежало не одно тело, а два.

– Холли! – Женщина, чей крик и привёл всех сюда, всхлипнула: – Dio mio[3], Холли!

Убитая девушка и впрямь была Холли Эддингтон – Эшер узнал её по платью: белый тюль и розовые розочки на груди, больше подходящие семнадцатилетней девушке, а не той молодой леди двадцати с лишним, каковой Холли показалась Джеймсу поначалу, когда он впервые увидел её, разговаривающую с матерью. Тогда он даже не сумел толком разглядеть её черт – так искажала их недовольная гримаса, полная плохо сдерживаемой злости. Девушку задушили мужским галстуком – шёлковая красно-синяя лента всё ещё стягивала её горло.

Рядом с девушкой, распластавшись на земле лицом вниз и похрапывая, лежал ещё один человек – Эшер даже сквозь ледяной ветер ощущал исходящий от него запах выпивки. Твидовые брюки и ладно скроенный сюртук из той же ткани подсказывали, что, где бы этот человек ни напился, он пришёл туда ещё днём.

Свет фонарей отбрасывал на его взъерошенные волосы золотисто-рыжие блики. Когда мужчина шевельнулся и засучил руками по земле в тщетной попытке встать, оказалось, что он довольно молод – не старше двадцати лет, – а воротник его сорочки расстёгнут, обнажая горло.

Сквозь толпу зевак протиснулся сэр Эллин Эддингтон.

– Холли! О боже! – вскрикнул он с таким надрывом, будто это его самого прямо сейчас убивали.

– Нет! – завизжала леди Эддингтон и, оттолкнув Эшера, рухнула на колени рядом с убитой девушкой. – Господи, пожалуйста, здесь есть доктор?..

Из-за чужих спин выбрался хирург из немецкого госпиталя и присел рядом с Холли на корточки – впрочем, даже Эшер с первого взгляда понял, что девушка уже мертва.

Юноша, барахтающийся на земле, сумел подняться на карачки, осоловело уставился на собравшихся, моргнул – и согнулся в приступе тошноты, выдающей крайнюю степень опьянения.

– Ублюдок! Ублюдок! – заорал Эддингтон так, словно это слово было в его словаре самым страшным ругательством, а затем набросился на молодого человека. Эшер и оказавшийся рядом японский атташе Мизуками поймали его за руки прежде, чем он успел развязать драку. Сэр Эллин бился в их руках, как разъярённый тигр.

– Грязное животное! Убийца, сопляк проклятый!

Грант Гобарт вышел вперёд и опустился на колени рядом с пьяным юношей.

– Ричард! – воскликнул он с отчаянием того, кто до последнего момента не верил собственным глазам.

Глава вторая

– Итак, значит, на празднике, куда пришёл известный убийца, убили молодую девушку, – гулкий баритон ребе Соломона Карлебаха сочился таким откровенным сарказмом, что хоть ложкой зачерпывай. – Ну надо же, какой неожиданный поворот! Полагаешь, эти две вещи как-то взаимосвязаны?

– Вполне возможно, – не поддался на подначку Эшер и оглянулся на дверь своего номера в «Вэгонс-Литс». Небольшой коридор за ней вёл в комнаты прислуги и детскую, где над кроваткой малютки Миранды дремала миссис Пилли – молоденькая вдова двадцати двух лет, добросердечная и свято уверенная, что Китай стал бы куда лучше, колонизируй его Англия и перетяни всё население под крыло методистской церкви.

Затем Джеймс подошёл к соседнему креслу и, взяв супругу Лидию за руки, наклонился и поцеловал её.

– С другой стороны, я тоже известный убийца – по крайней мере, известный в тех кругах, членов которых я надеюсь не встретить здесь, в Пекине, – и мне доводилось убивать совершенно незнакомых людей даже тогда, когда никаких войн между нашими странами официально не объявлялось.

«Да и не совсем уж незнакомых, честно говоря, тоже…»

От этих воспоминаний Джеймс мысленно содрогнулся.

– Полковник фон Мерен тоже убивал людей – раз уж он тридцать лет прослужил в немецкой армии. Я знаю, как выражаются адвокаты, «из собственных источников», что и граф Мизуками убил как минимум одного человека на Шаньдуньском полуострове четырнадцать лет назад. Потому что я собственными глазами видел, как он это сделал. Да и его телохранитель наверняка всё это время околачивался где-то рядом…

– Ты же понимаешь, о чём я. – Старый профессор поудобнее устроился в кресле, обитом тёмно-зелёным бархатом, греясь у очага, и пристроил одну скрюченную артритом руку, ещё более-менее двигавшуюся поверх другой, уже совсем кривой и изломанной. И пусть тон раввина казался насмешливым, его тёмные глаза смотрели на Эшера серьёзно и обеспокоенно.

– Я понимаю, о чём вы, – Эшер крепче сжал пальцы жены – длинные, перепачканные чернилами. Даже после двух месяцев совместного плавания на борту «Ройял Шарлотт» она всё ещё не надевала очки в присутствии Карлебаха, и поэтому – судя по тому, как лежали карты на игорной доске, дожидавшейся на мраморном столике между креслами, – постоянно проигрывала ему в криббедж[4]. Похожая на тонконогую рыжеволосую болотную фею, одетая в кружевное чайное платье из своей внушительной коллекции, Лидия всё равно была непоколебимо уверена в собственной непривлекательности. И, хотя она страдала крайней степенью близорукости, в очках, насколько Джеймс знал, её видел лишь он сам, их маленькая дочь и крайне редко – горничная Эллен…

А ещё – дон Симон Исидро.

– Однако я сомневаюсь, что дон Симон имеет какое-либо отношение к гибели мисс Эддингтон, – продолжил Джеймс. – Её задушили галстуком Ричарда Гобарта, а не укусили и не высосали досуха.

– Не кровью единой живут вампиры, – мрачно ответил Карлебах, – но смертью чужой. Ты же сам знаешь, Джейми, – именно те силы, что высвобождаются из человеческой психики в момент смерти, подпитывают способность вампиров манипулировать чужим разумом. Исидро мог осторожничать, зная, что о его присутствии кому-то известно.

– Да, но в таком случае зачем ему вообще это убийство? – Лидия подвинулась в кресле, приглашая супруга присесть на подлокотник. – Зачем из всех гостей убивать именно дочь помощника министра торговли, да ещё в публичном месте, когда можно пройти двадцать шагов и отыскать где-нибудь в переулке какого-нибудь нищего китайца – уж бродяг-то точно никто не хватится.

Карлебах глубоко вздохнул и воззрился на Лидию поверх очков, сдвинув седые брови так сурово, словно именно в этот жест ушли все оставшиеся у старика жизненные силы.

– Что, и ты его защищаешь, пичужка?

Лидия потупилась.

Кто-то – судя по всему, Эллен – успел похозяйничать в гостиной номера Эшеров за те несколько часов, пока Джеймс отсутствовал: здесь прибавилось милых сердцу мелочей, прихваченных Лидией из дома, чтобы добавить уюта каюте на «Ройял Шарлотт». На зелёных бархатных креслах поселились красно-синие шёлковые подушечки, а на полках шкафов и на центральном столе – любимые книги хозяев. Даже привычный чайный сервиз от «Ройял Долтон», небесно-голубой с золотом, занял положенное место, и из чайничка поднималась струйка пара. Эшера всегда смущал караван чемоданов, неизменно следующий за ним всякий раз, когда он отправлялся в путешествие вместе с женой, однако стоило признать, что возвращаться сквозь ледяную ночь в чужой стране гораздо приятнее, когда в номере тебя встречает та же привычная обстановка, что и в Оксфорде, в родном доме на Холивелл-стрит.

– Кто знает, что происходит в голове у немёртвых? – Карлебах поднял скрюченную руку, отметая все возможные возражения, хотя ни его бывший ученик, ни Лидия вовсе не собирались спорить. – Выходя за рамки мира живых, они лишаются человечности – и вместе с тем человеческого образа мыслей. Они рассуждают не так, как мы, и потому их мотивы людям не постичь никогда.

Он задумчиво умолк, и Эшер потянулся к чайничку, чтобы наполнить опустевшую чашку старого профессора, – он знал, что Лидия склонна забывать обо всём во время серьёзных разговоров, к тому же всё равно не видит ничего дальше собственного носа.

Ребе Соломон Карлебах был уже стар, когда Эшер впервые встретил его, – это произошло почти тридцать лет назад, во время второго путешествия по Миттельевропе, когда Джеймс, тогда ещё студент, прослышал об одном из самых выдающихся специалистов по изучению суеверий, распространённых на окраинах тогдашней Священной Римской империи, и загорелся идеей побеседовать с ним. Всё лето тысяча восемьсот восемьдесят четвёртого – да и последующие три года – Эшер провёл в разваливающемся каменном домике в пражском гетто, обучаясь у Карлебаха, и за это время полюбил старика как родного отца. Однако лишь в прошлом году Эшеру пришло в голову спросить учителя, не встречался ли тот с вампирами лично, – и это спустя несколько лет после того, как Джеймс сам столкнулся нос к носу с теми, кого полагал созданиями исключительно мифическими.

Взяв кусочек сахара из любезно протянутого Джеймсом блюдца, Карлебах сунул его за щёку, спрятанную где-то за густой белоснежной бородой, и принялся неспешно потягивать чай, думая о чём-то своём.

– А этот твой вампир рассказывал что-нибудь эдакое? – наконец поинтересовался раввин. – Что-нибудь об Иных, может быть? В самом ли деле существо, на которое наткнулась эта самая Бауэр, похоже на тварей, обитающих в склепах под Прагой?

– Рассказывал, – откликнулся Эшер. – Но он не смог сообщить мне ничего сверх того, что мы с вами и так уже знаем.

– Может, не смог, а может, не захотел, – тёмные глаза старика сверкнули, отражая тусклый свет затемнённых электрических ламп. – Вампиру никогда нельзя верить на слово, Джейми. Они всегда в чём-нибудь да схитрят – такова уж их натура.

– Оба варианта одинаково вероятны. Но перед тем как стало известно об убийстве, сэр Грант Гобарт обмолвился о том, что доктор Бауэр обустроила лечебницу в деревне под названием Миньлянь в горах Сишань[5], где-то в двадцати милях отсюда. Западные горы кишат бандитами, не говоря уж о гоминьданском ополчении – республиканских солдатах, недовольных президентом Юанем и остальной армией. Так что, полагаю, без сопровождения туда соваться не стоит. Гобарт предлагал взять в провожатые его сына, – мрачно добавил Джеймс, – но, судя по всему, об этом предложении стоит забыть.

– Бессердечный! – Лидия стукнула мужа по локтю тыльной стороной ладони, стоило тому усесться обратно на подлокотник кресла. – Бедные родители этой девочки… это же просто чудовищно! И бедного сэра Гранта ужасно жаль! Хотя, казалось бы, – добавила она задумчиво, – что мешало Ричарду Гобарту попросту сбежать из страны, если уж он и впрямь сделал мисс Эддингтон предложение, будучи пьяным, а потом, протрезвев, сообразил, что натворил…

– Это зависит от того, что именно он пил. Если он кутил где-то в Китайском городе, то мог хлебнуть чего угодно.

Лидия поморщилась, но с грустью кивнула: несмотря на внешнюю хрупкость и манеры, заставляющие окружающих считать, что весь её досуг составляет примерка очередного платья и посещение выставок Королевского общества садоводов, миссис Эшер в своё время обучалась медицине в благотворительной лечебнице Уайтчепела и в полной мере насмотрелась на последствия злоупотребления алкоголем. Она уже открыла рот, чтобы спросить о чём-то ещё, но, коротко оглянувшись на Карлебаха, передумала – Эшер понял, что она собиралась задать тот самый вопрос, который терзал и его самого: что же такого успел заметить за окном Исидро?

Карлебах тоже об этом подумал; позже, когда Эшер провожал его по коридору в личную комнату, старик снова заговорил о вампире.

– Не верь ничему из того, что он будет тебе рассказывать, Джейми, – гулко проворчал Карлебах. – Этот вампир стремится использовать тебя ради выгоды немёртвых. Обман, соблазнение – их излюбленные методы охоты. Ты и сам прекрасно знаешь, как они умеют манипулировать людьми, заставляя их смотреть на вещи под углом, нужным им самим.

Было уже поздно – когда Эшер вернулся с приёма у Эддингтонов, часы в гостиной пробили полночь, – и даже на улице Мэйдзи, одной из крупнейших в Посольском квартале, проходившей прямо под окнами номера Эшеров, стих привычный шум. В ярком свете электрических ламп коридор, как это часто бывает по ночам, казался мрачным и неуютным – а с тех пор, как Джеймс узнал, что за твари рыщут в ночной тьме, ему и вовсе становилось не по себе в такие минуты.

– Когда ты впервые заговорил со мной об этом испанском вампире, – продолжил Карлебах, – я испугался за тебя, сынок. Потому что увидел, что ты попал под его чары, те самые, что вселяют в душу жертвы абсолютную уверенность, что она свободна от любых чар. Бойся этих чар. Бойся этого вампира.

– Я боюсь, – ответил Джеймс совершенно искренне.

– Какая жалость, что твоему другу Гобарту теперь придётся заниматься этой возмутительной историей. Безусловно, ему сейчас тяжелее всех нас, но, честно говоря, нам не помешал бы соратник здесь, в посольском обществе.

Старый профессор открыл дверь в комнату – там царил жуткий холод. Эшер помог Карлебаху устроиться в кресле, закутав во все пледы, какие только сумел отыскать, затем разжёг в камине пламя, пусть старик и бодрился вовсю – дескать, не стоит так беспокоиться…

Конечно, он всё ещё был крепок, однако девяносто лет – не самый подходящий возраст для поездок в Китай и охоты на чудовищ. Тем не менее, когда в прошлом сентябре Карлебах – к немалому удивлению Эшера – явился в Оксфорд, он безапелляционно заявил, что поедет вместе с бывшим учеником.

– Я бы мог обратиться к своему собственному представительству и попросить предоставить нам сопровождение, – продолжил Карлебах, пока Джеймс прилаживал на каминную полку кастрюлю воды, чтобы наполнить старомодный каменный сосуд. – Но послы наверняка начнут расспрашивать, зачем оно нам. И кто знает, кому они могут разболтать о наших намерениях, особенно если мы и впрямь обнаружим в Западных горах искомых тварей.

– Я поговорю завтра с сэром Джоном Джорданом, – пообещал Эшер. – Теперь у меня есть надёжный поручитель в Пекине, способный подтвердить, что в девяносто восьмом году меня здесь не было.

Вернувшись от камина, он протянул старику руку, чтобы помочь подняться.

– Ты так заботишься обо мне, Джейми, – Карлебах сжал его пальцы. – Я бы сказал – «как родной сын», если бы один мой родной сын не был добродушным тупицей, не способным отличить труды Маймонида от сборника газетных анекдотов, а второй – пронырливым мамзером[6], у которого все интересы – суды да кредиторские задолженности. Какое счастье, что есть ты.

Снаружи, где-то среди готических крыш гостиницы, завывал ветер. Эшер шагал по коридору обратно в номер, размышляя, где мог остановиться Исидро и каким образом он сумел добраться до Китая – немёртвые не могли путешествовать далеко от родных краёв без помощи смертных людей.

Хотя, если вдуматься, какие края Исидро мог нынче называть «родными»? Вернулся ли он в Лондон после того, как в прошлом году Эшер оставил его спать в склепе монастыря Святого Иова в Санкт-Петербурге? Или, может быть, избрал на роль штаб-квартиры какой-нибудь другой город, раз уж Лидия выработала такой раздражающий способ выслеживания вампирских логовищ, как внимательный анализ банковских сводок и проверка сделок с недвижимостью?

Эта мысль заставила Эшера перейти к другой – которую он старательно отгонял всё это время подальше: если Исидро действительно сменил логово, то что сталось с другими лондонскими вампирами? Известно ли хозяину Лондона о том, что у Лидии есть способ их отыскать? Эшер подозревал, что лондонский ковен вампиров не трогает Лидию – да и его самого – исключительно из страха перед Исидро. И не решатся ли они напасть, если узнают, что этот всесильный испанец наконец-то покинул Лондон?

«Для людей, которым грозит опасность из-за того, что они слишком много знают о вампирах, мы как-то маловато о них знаем, чёрт возьми!»

Уже потянувшись к дверной ручке, Эшер услышал голос Лидии за дверью:

– Он должен вернуться с минуты на минуту…

Исидро. Кто ж ещё мог явиться сюда в столь неурочное время?

«Кому б ещё на это наглости хватило…»

Разозлившись, Джеймс рывком распахнул дверь.

Лидия обнаружилась в кресле возле камина, а рядом с ней – не кто иной, как Грант Гобарт. Услышав шум, он оглянулся и сделал несколько шагов, словно не мог долго стоять на одном месте.

– Ты должен помочь мне, Эшер, – заявил переводчик. Он был всего на несколько лет старше Джеймса, однако на его лице хватало морщин – а за прошедшие пять часов Гобарт как будто постарел ещё на десятилетие. – Рики никого не убивал. Он не мог никого убить. Он просто не способен на такое.

– Ты сказал, что он напился.

– От выпивки он становится дурным, но не жестоким. – Гобарт глубоко вдохнул, а затем, словно неожиданно вспомнив, где находится, повернул тёмную взъерошенную голову к Лидии:

– Прошу прощения, миссис Эшер. Нам не следует…

– Всё в порядке, сэр. – Лидия встала – высокая, стройная, в кружевах цвета слоновой кости. Алые отблески пламени расцвечивали её каштановые волосы медью и бронзой. – Я могу оставить вас, джентльмены, если вам будет спокойнее беседовать наедине, однако смею заверить, – её карие глаза смотрели прямо на мужчин, – что ваш разговор меня никоим образом не шокирует. Скажите, сэр Грант, нет ли у вашего сына обыкновения смешивать алкоголь с опиумом? Я спрашиваю вас об этом, потому что обычно те, кто не привычен к употреблению опиатов, попросту засыпают, – уточнила она, пока Гобарт изумлённо молчал.

– Да, водился за ним такой грешок, – неохотно выдавил переводчик, явно смутившись.

– Расскажи мне, что было у твоего сына с мисс Эддингтон, – Эшер усадил Гобарта в то самое кресло, где перед этим восседал ребе Карлебах, и вытащил из буфета чистую чашку. Лидия отыскала под одной из подушечек записную книжку. – Ты упоминал, что он, судя по всему, сделал ей предложение спьяну?

– С него бы сталось, – вздохнул Гобарт. – На это, по крайней мере, намекала её… – он осёкся, явно подбирая слово поприличнее, – … её мамаша, когда я, дурак эдакий, пришёл к ней и сэру Эллину, чтобы попытаться расторгнуть помолвку. Мира Эддингтон уже разместила объявление в газете – да не в той бумажке, которая рассылается по посольствам, а прямо в «Таймс» телеграфировала, чтоб ей… – Гобарт, спохватившись, виновато оглянулся на Лидию и поправился:

– … доброго здоровья и долгой жизни, и растрезвонила об этом всей своей проклятой семейке! – С этими словами он стукнул по игорному столику кулаком – крупным и тяжёлым, больше подходящим военному моряку, чем отпрыску уважаемой семьи дипломатов, – и скривился от нахлынувшей ярости. Пару мгновений Гобарт молчал, успокаиваясь, а затем продолжил:

– Конечно же, всё из-за денег Джулии. Джулии и её папаши-сребролюбца. Мне ведь придётся утром написать ей обо всём случившемся. И я понятия не имею, что ей сказать.

Он потёр лицо, словно пытаясь отогнать дурной сон.

– Вот почему я здесь, Эшер. Мне нужно сказать жене хоть что-нибудь. Она души не чает в Рики, и я должен сказать ей, что всё в порядке, что этим делом кто-то занимается. Ты владеешь китайским. Ты не из посольского круга, не из компашки Эддингтона – они все лишний раз выдохнуть боятся, чтобы не расстроить чем-нибудь Юань Шикая или ещё как-то помешать драгоценным грядущим выборам. Как будто Юань оставит кому-то какой-то выбор.

– Китайским? – вопросительно поднял палец Эшер, но Гобарт так раздражённо отмахнулся, словно ответ был абсолютно очевиден.

– Любому ясно, что это дело рук китайцев.

– А зачем это убийство китайцам? – вмешалась Лидия.

– Да чё… бог их знает! – огрызнулся Гобарт. – Никогда не угадаешь, что у них в головах происходит. Я прослужил здесь почти тридцать лет и так до сих пор и не понял, почему Пэи согласны работать только на Хуанов и как человек, присягнувший на верность Тяньдихуэй[7], может полжизни проработать на них, а потом неожиданно передумать и убить лидера местной группировки. Поверь мне, здесь наверняка замешаны китайцы.

Лидия открыла рот, чтобы задать ещё один вопрос, но Эшер, перехватив её взгляд, едва заметно качнул головой.

– Ты подозреваешь кого-то конкретного? – спокойно спросил он. – Может быть, слуги в твоём доме…

– Господи Иисусе, да если бы только слуги! – воскликнул Гобарт. – Они же тут все так или иначе друг с другом связаны, поди разбери, кто кому кем приходится!

– Можно мне побеседовать с ними? Я имею в виду, со слугами.

Гобарт умолк, словно о чём-то вспомнив.

– Конечно, – ответил он, помолчав. – Я бы и сам их расспросил, но эти паршивцы так боятся лишиться работы, что слова поперёк не пикнут.

Он взял изящную сине-золотую чашечку – могучие руки едва заметно дрожали, а широкие плечи поникли; казалось, будто единственное, что помогает Гобарту держать себя в руках, – приятно-тёплый чай.

– Спасибо, что съездил с нами сегодня в тюрьму, Эшер, – добавил он тихо. – Клянусь, я этого не забуду.

– А твой сын дружил с этой девушкой? – спросил Джеймс и тут же смущённо поправился:

– До того, как сделать ей предложение.

– Ну, ты же знаешь, какая обстановка в Посольском квартале. Женщин по пальцам одной руки пересчитать можно. Даже такая визгливая вертихвостка, как мисс Эддингтон, начинает казаться привлекательной, когда годами не видишь никого, кроме местных певичек, – Гобарт снова поморщился, как будто опять вспомнил нечто эдакое. – Рики был достаточно дружелюбным, но уж точно не собирался жениться. Эта девица на четыре года его моложе – то есть была моложе, – поправился он, устыдившись собственного равнодушного тона. – Не то чтобы её можно было назвать уродиной, но за все двадцать четыре года никто ни разу не просил её руки – и вряд ли бы попросил. Эддингтоны – достаточно знатный род, но у них ни чер… – он снова виновато оглянулся на Лидию, – ни гроша нет в карманах. Одному богу известно, зачем они притащили сюда дочь. Чтобы получить повышение до атташе, требуется гарантированный личный доход в четыре сотни фунтов стерлингов, а имение сэра Эллина столько не принесёт. Даже после того, как он пристроит на службу сына.

– Ты говорил, что твой сын ездил в Китайский город…

– Восемь переулков.

Квартал, названный сэром Гобартом, печально славился своими харчевнями и борделями.

– И, конечно же, не один?

– Боже святый, нет, конечно! Полагаю, он поехал туда вместе со своей обычной компашкой бездельников: Кромвелем Холлом, Гилом Демпси из американского посольства и Гансом Эрлихом, конторщиком фон Мерена… и да, – добавил Гобарт устало, – я сто раз говорил парню, чтобы он не водился с Эрлихом, потому что после пары порций шаоцзю[8] Рики становится чересчур болтливым… Но так как Эрлих обычно выпивает на три стакана больше и к тому же настолько туп, что не может отличить конную артиллерию от паланкина гувернантки, я не особо переживал, даже если бы Рик и располагал какими-то сведениями, представляющими военную ценность, – а он и не располагает. Богом клянусь, Эшер, здесь замешаны китайцы, а не французы какие-нибудь. Здесь и выяснять-то нечего.

Отставив чашку на столик, сэр Грант некоторое время сидел, опираясь локтями на колени, склонив массивную голову. «Как солдат, остывший после горячего боя, когда внутри не остаётся ничего, кроме пустоты, усталости и боли…» – подумалось Эшеру. Ему было знакомо это чувство.

– Спасибо. – Гобарт поднял голову. – Безусловно, я понимаю, что ты никогда не найдёшь того китайца, который это сделал, но, по крайней мере, докажи, что это был китаец. И что это чудовищное убийство – дело рук вовсе не Ричарда. Докажи – и я лично прослежу за тем, чтобы ты получил всё, что тебе надо для той твоей маленькой экспедиции по поискам шу-жэнь… или для других дел, – добавил он выразительно, взглянув Эшеру в глаза. – Просто добейся снятия обвинений с Ричарда – а всякие там подробности уже не существенны.

– Для человека, почти тридцать лет прожившего в Китае, мистер Гобарт удивительно плохо разбирается в повадках китайцев, – заметила Лидия, когда Джеймс, проводив гостя, вернулся в гостиную. Пошарив под подушками кресла, миссис Эшер вытащила серебряный футляр, привычно-неторопливым движением достала очки и с удовольствием посмотрела на супруга сквозь круглые стёкла, отражающие последние отблески пламени в догорающем камине. – «Они все друг с другом связаны, поди разбери, кто из них кому и кем приходится»… Таких слов можно было бы ожидать от миссис Пилли, но уж точно не от ведущего переводчика, прослужившего в Китае три десятилетия.

– Ты права, сокровище моё. – Джеймс опустился на одно колено перед камином и принялся разгребать угли кочергой, удостоверяясь, что они как следует остыли. Лидия встала с кресла и обошла комнату, выключая лампы. Оксфордский дом Эшеров был достаточно старым и по-прежнему освещался газом, а кое-где – и парафиновыми лампами, хотя после этой поездки Лидия начала размышлять о том, не получится ли провести электричество к себе в рабочий кабинет. Впрочем, подумалось Джеймсу, для такой маленькой гостиной газовые лампы подошли бы лучше – от них хотя бы исходило достаточно тепла. Одного камина было мало – в большей части комнаты царил могильный холод, а в спальне сейчас наверняка и того хуже.

– Меня смущает тот факт, что на самом деле Гобарт знает о китайцах достаточно, – Эшер пристроил кочергу обратно на стойку. – По крайней мере, когда я приезжал сюда четырнадцать лет назад, он регулярно просматривал «Пекинскую газету» и имел обширную сеть знакомств в самом городе. И, если ты заметила, он явно в курсе, в чьих руках тут реальная власть и с кем эти люди сотрудничают. Судя по всему, за время Восстания взгляды Гранта несколько изменились, – забрав с небольшой подставки у дверей ночник, Джеймс вытащил из кармана коробок спичек, который всегда держал при себе, и зажёг свечу. Лидия щёлкнула последним выключателем – и гостиная погрузилась во тьму.

– Но если Восстание заставило его так сильно возненавидеть китайцев, он мог бы попросту вернуться домой, – продолжил Эшер.

– Возможно, он не хотел встречаться с миссис Гобарт? – спросила Лидия, забрав со спинки дивана-честерфилда огромную кашемировую шаль и закутываясь как следует. Подобные вещи она позволяла себе лишь в присутствии мужа – при посторонних миссис Эшер предпочла бы скорее замёрзнуть до смерти, чем закрыть чем-то кружевное платье и растерять изящество облика. – Хотя в таком случае он мог бы перебраться, например, в Индию. Иногда мне думается – сколько же наших дипломатов сделали карьеру из-за неудачных браков? С другой стороны, наверняка это весьма неплохо – иметь хороший дом в Англии и делать всё, что пожелаешь, пока муж не мешается под ногами…

– Обещаю, когда мы вернёмся домой, я сниму жильё при Колледже, – проговорил Эшер, кладя руку на сердце.

Лидия недоумённо оглянулась, а затем хлестнула его по руке концами шали:

– Я не имею в виду тебя, дурачок! Сэр Грант, судя по всему, даже чай не может заварить так хорошо, как ты! Но если Ричард Гобарт не собирался терпеть присутствие Холли Эддингтон рядом, то мог бы просто отослать её домой сразу после свадьбы, а сам остаться в Пекине. Если ему и впрямь светит такое огромное наследство, он мог бы себе позволить не жить с ней вместе.

– Тоже верно, – согласился Джеймс. – И потому вся эта ситуация кажется ещё более странной.

Разгоняя сумрак одинокой свечкой, они вместе тихонько прошли через стылую комнату прислуги до дверей детской. Миссис Пилли, обложившаяся бесчисленным количеством одеял, свято придерживалась принципа «холодная комната, тёплая постель», но она, по крайней мере, укутала Миранду в несколько пуховых одеялец и надела тёплый чепчик на голову малютки, прикрыв мягкие рыжие волосики.

После десяти лет брака – и двух случившихся за это время выкидышей, морально опустошивших Лидию, эту практичную и при этом удивительно хрупкую женщину, ставшую для Джеймса самым дорогим сокровищем с первой же их встречи, – рождение дочери казалось настоящим чудом. И когда в августе профессор Карлебах отправил Эшеру телеграмму и пригласил вместе поехать в Пекин, Джеймс отказался. И не пожелал рисковать даже тогда, когда старик пересёк всю Англию и явился к нему домой, сжимая в руке «Журнал восточной медицины». Эшер и сам прочитал ту статью, когда она только вышла, и по описанию узнал тварей, с которыми уже сталкивался в Праге.

Но именно Лидия тогда решительно заявила: «Безусловно, нужно ехать».

Приобняв жену за талию, Эшер тихонько закрыл дверь детской.

Миранда, маленькое рыжеволосое чудо…

Возможно, здесь малютка в такой же безопасности, как была бы – а вместе с ней и Лидия, – если бы осталась в Оксфорде.

Может быть, здесь даже безопаснее. С тех пор как в тысяча девятьсот первом завершилось Боксёрское восстание[9], представители британской короны внимательно следили за всеми, кто входил и выходил за высокие стены Посольского квартала.

К тому же, встретив на приёме у Эддингтонов Исидро, Эшер – как бы странно это ни звучало – почувствовал себя спокойнее. Он знал, что вампир, несмотря на все отрицания, по-своему любил Лидию – так что во всём мире не нашлось бы лучшего защитника для миссис Эшер, чем этот желтоглазый испанский дворянин, умерший задолго до воцарения королевы Елизаветы на престоле.

Умерший – и ставший немёртвым.

В спальне царил поистине арктический холод. Эллен положила в кровать каменный сосуд-грелку с водой, но тот, конечно, тоже успел остыть. При свете ночника Лидия с рекордной скоростью стащила чайное платье и корсет, натянула длинную и теплую ночную рубашку, забралась под пуховое одеяло и мигом воспользовалась ногами Эшера вместо грелки.

Чуть позже, когда супруги уже начали задрёмывать, Лидия спросила:

– Ты и в самом деле собираешься заняться проблемой сэра Гранта и расспросить его слуг?

– Это, конечно, не моё дело, – сонно откликнулся Джеймс, – да и, честно говоря, я не представляю, с какого конца за него браться. Но да, собираюсь: только слово сэра Гранта может отвести от меня всякие подозрения, а здесь хватает тех, кто мог запомнить меня со времён предыдущего визита в Китай. Так что отказаться я не могу.

Лидия умолкла. А затем пристроила голову на плечо супруга и принялась приглаживать подушечками пальцев его взъерошенные усы. Нос Эшера щекотал запах её волос – сандала и ванили.

– А Исидро не говорил, как давно он приехал в Пекин? – Лидия едва уловимо запнулась, произнося имя вампира.

Раньше она отказывалась звать его по имени – в те времена, когда вовсе не желала иметь с ним никаких дел. «Ты тоже его защищаешь?» – спросил Карлебах – а она даже не нашлась что ответить.

– Нас прервали, – Эшер сделал вид, что не заметил этой запинки.

– А о том, есть ли в Пекине другие вампиры?

– Нет, – негромко ответил Джеймс. – И на этот вопрос я бы тоже хотел услышать ответ.

Глава третья

Путь от гостиницы «Вэгонс-Литс» до серых стен британского посольства, кажущегося огромным в лучах утреннего солнца, пролегал вдоль обветшалой набережной старого канала. К Эшеру и его жене, как докучливые слепни, то и дело приставали рикши с повозками, восклицая: «В любой угол Пекина за двасать цент! Быстро-быстро, фейпао[10]…»

Джеймс с трудом сдерживался, чтобы не рявкнуть в ответ – «ци кай!» – «отвалите!».

Однако, пребывая в чужих краях (так иносказательно выражались те, кто состоял на секретной службе Его Величества, имея в виду – «находясь в той стране, где им вроде как находиться не полагалось»), всегда было удобнее делать вид, что вовсе не знаешь местного языка – так иной раз удавалось услышать много интересного. К тому же предполагалось, что он, Джеймс Эшер, до сих пор никогда не бывал в Китае. Поэтому он старательно поддерживал образ англичанина, оказавшегося в стране, не соответствующей британским понятиям об управлении, гигиене, морали, кухне и всему прочему, – прикрывал рукой в перчатке пальцы Лидии, сжимающие его локоть, и с глуповато-снисходительной улыбкой оглядывался по сторонам.

Однако время от времени он негромко рассказывал:

– Этот канал раньше выглядел куда лучше… а за той стеной, где сейчас японское посольство, располагался дворец принца Су… А вон там был переулок, ведущий в местечко, называвшееся «монгольским рынком» – туда спозаранок приезжали продавцы овощей с целыми караванами верблюдов и шумели так, что будили весь квартал.

Лидия, в свою очередь, оглядывалась по сторонам эдаким царственным взглядом, хотя на самом деле ей стоило неимоверных усилий не щуриться в попытках добавить чёткости окружающей мешанине цветных пятен и бликов яркого пекинского солнца. Долетавшая от канала вонь стоячей воды смешивалась с терпким дымком углей на тележке торговца цзяоцзы[11], а затем сменялась резкой сладостью карамели с соседнего прилавка, где продавали пирожки-маньтоу.

Эшер едва заметно покачал головой, представляя, как отчаянно Лидии хочется надеть очки, – в такие моменты он сожалел, что не может вернуться на несколько лет назад и устроить хорошую взбучку мачехе и тёткам, убедившим его возлюбленную в том, что она уродина.

– Китайцы говорят, что, когда люди впервые приезжают в Пекин, они плачут от разочарования, – добавил Джеймс, – а когда уезжают – то плачут, не желая с ним расставаться.

– А ты плакал? – с улыбкой спросила Лидия. Сама она немало впечатлилась, впервые увидев Пекин вчера днём из окон поезда, прибывающего из Тяньцзина: лужи грязи вокруг разбросанных тут и там свинарников, курятники и жмущиеся друг к другу низкие домики старых столичных кварталов. Даже здесь, за высокими стенами Татарского города, где в одном из углов, окружённый дополнительной оградой, прятался Посольский квартал, хватало грязи, разрухи, серых стен, глухих закоулков и ощущения повальной бедности.

– Я тогда прятался в углу товарного вагона, заполненного свежими коровьими шкурами, – откликнулся Эшер, – за мою голову была объявлена награда, а на хвосте висело полтора десятка немецких солдат. Так что нет, не плакал.

Лидия рассмеялась.

* * *

Добравшись до разросшегося старого дворца, где по-прежнему располагалось посольство Его Величества, Эшер передал через секретаря свою визитную карточку и рассказал сэру Джону Джордану ту же самую историю, которую перед этим скормил Гобарту: якобы он приехал сюда ради изучения выдающегося образчика народных суеверий, обнаруженного недавно, так как занимается написанием книги, посвящённой образу крысы в легендах Центральной Европы.

– Да, раз уж я здесь, – добавил Джеймс после того, как заинтересовавшийся темой сэр Джон закончил расспрашивать его о книге, – можно ли побеседовать с Ричардом Гобартом, находящимся под арестом?

Посол, в этот момент как раз подписывавший приказ об обеспечении вооружённого эскорта для поездки к Западным горам, запланированной Джеймсом на следующее утро, замер и вопросительно поднял брови.

– Я двоюродный брат его матери, – это была ещё одна выдумка, хотя Эшер и впрямь знал Джулию Гобарт – они познакомились на церемонии посвящения её сына в колледж Гонвилл-энд-Киз, – и, честно говоря, опасаюсь, что бедолага Гобарт может слишком… В общем, что в своих письмах он будет описывать жене ситуацию так, как видит её сам. Что в целом вполне естественно.

Лицо посла на мгновение приобрело странное выражение – ноздри слегка раздулись, втягивая воздух, а губы сжались так, будто сэр Джон сдерживался, чтобы не высказаться о наболевшем при человеке, которого этот вопрос никак не касается.

«Значит, он не только уверен, что Ричард виновен в убийстве, он, похоже, даже не удивлён, что оно произошло. Словно ожидал чего-то подобного. Неудивительно, что Гобарт так отчаянно хочет свалить вину на безликую массу местных жителей, кишащую за стенами посольства».

– Конечно, профессор Эшер. Мистер Пэй? – Джордан коснулся настольного звонка, вызывая щеголеватого помощника-китайца. – Проводите, пожалуйста, профессора Эшера в каземат и передайте капитану Моррису, что я разрешил профессору переговорить с Гобартом.

Лидия осталась наверху, пить чай – в Посольском квартале радовались всякому новому лицу, а уж к интеллигентной леди с безупречными манерами даже женатые господа слетались, как голуби на кукурузу.

Сэр Джон вызвался показать Лидии внутренний двор – в этой части квартала сохранилась исходная архитектура. Оставив жену любоваться алыми колоннами, зелёными черепичными крышами и золотыми драконами на потолках, Джеймс вместе с услужливым мистером Пэем отправился по пыльной центральной аллее к более новым постройкам – казармам и каземату.

– Клянусь, я бы её и пальцем не тронул! – Ричард Гобарт отнял руки от лица – в его голубых глазах плескался ужас. – Честно, у меня не было ни малейшего желания жениться на Холли – на мисс Эддингтон, – но, боже правый, убивать её из-за этого?! Если уж я оказался настолько глуп, чтобы сделать ей предложение, то нашёл бы и силы разобраться с этим делом мирно, даже если бы… даже если бы напился так, что не соображал, что несу.

Глаза молодого человека наполнились слезами. Его лицо было более вытянутым и узким, чем у отца – ещё в Кембридже Эшер поражался тому, насколько юный Ричард похож на свою сухощавую мамашу-американку. Его щёки покрывала щетина такого же рыжевато-русого цвета, как и засаленные волосы, однако костюм на Ричарде был другой; видимо, отец с утра пораньше принёс ему чистую одежду: опрятный серый костюм младшего работника посольства, белая накрахмаленная манишка и скромный зелёный галстук.

Руки молодого человека, лежащие на обшарпанном столе допросной, конвульсивно подрагивали, а лицо, бледное до прозелени, блестело от пота.

«У него наверняка совершенно чудовищное похмелье как минимум». Эшер невольно задумался, как часто юный Гобарт курил опиум – и в каких количествах.

– А ты помнишь какие-то подробности того вечера, когда сделал предложение? – спросил он спокойно, зная, что ровный тон частенько действует успокаивающе на тех, кто вот-вот сорвётся в истерику.

– Ни черта я не помню, – Ричард в отчаянии покачал головой. – Отец тем вечером устроил какие-то очередные посиделки за вистом, так что мы с Гилом и Гансом предпочли сделать оттуда ноги. Понимаете, туда должны были приехать Эддингтоны, а я… как бы вам сказать, предпочитал пореже встречаться с Холли. Я понимаю, как отвратительно это звучит, профессор Эшер, но она была такой прилипчивой и всё время говорила, как сильно меня любит… как вспомню – тошно делается, – он содрогнулся, на мгновение зажав рот руками. – Мне показалось, что мы достаточно долго проторчали в Китайском городе и что к тому моменту, когда я вернусь, все уже разъедутся. Но, по всей видимости, я ошибся, потому что смутно помню, как мы с мисс Эддингтон прогуливались по садовой дорожке. С утра мне было довольно паршиво, так что я спустился вниз поздно, рассчитывая, что отец к тому времени уже уедет, а он дожидался меня в столовой с лицом, как у Юпитера Тонанса[12]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Юань Шикай – китайский военный лидер и политический деятель эпохи заката династии Цин и первых лет Китайской Республики, провозгласивший себя пожизненным президентом, а впоследствии избранный императором на непродолжительный срок.

Вернуться

2

Имеются в виду Чансань – куртизанки служащие для развлечения гостей культурными беседами, песнями и стихами. В первую очередь выполняют именно светскую функцию (по аналогии с японскими гейшами).

Вернуться

3

Боже мой (итал.).

Вернуться

4

Карточная игра, популярная в Англии.

Вернуться

5

Горы Сишань – они же Западные горы, местность на северо-западе Пекина.

Вернуться

6

Мамзер (идиш) – незаконнорождённый ребёнок, в разговорном смысле «дармоед», «прихлебатель».

Вернуться

7

Тяньдихуэй – «Общество земли и неба» (кит.), религиозная организация и предтеча знаменитых азиатских «триад», организованных преступных группировок.

Вернуться

8

Букв. «горячее вино», традиционный китайский крепкий алкогольный напиток.

Вернуться

9

Боксёрское восстание – оно же Ихэтуаньское, народное движение против иностранного вмешательства в экономику, внутреннюю политику и религиозную жизнь Китая, 1989–1901 гг.

Вернуться

10

Здесь: «быстро, как ветер», «в мгновение ока» (кит.).

Вернуться

11

Одна из разновидностей пельменных изделий с начинкой из мяса и овощей.

Вернуться

12

Юпитер Тонанс – ипостась древнеримского бога, отвечающая за гром и молнии.

Вернуться