# Шли по улице девчонки

Николай Хрипков

Повесть для детей и их родителей. Три подруги-шестиклассницы возвращаются после школы домой. Путь их до дома оказывается далеко не коротким, полным разных впечатлений и встреч, в том числе и с чудесным. Всё в этом мире, родном городке, таком знакомом, им очень-очень интересно.

## ГЛАВА ПЕРВАЯ. ВСТРЕЧА С ВОЛШЕБНИКОМ

Благостный сентябрьский денек. Деревья еще стоят зеленые, только кое-где появились первые золотые проплешины. Тишина. Даже шины автомобилей шелестят как-то деликатно и застенчиво.

По улице Тургенева, самой длинной улице в городке, идут три девчонки.

– Смотрите, какой смешной старичок! – вскричала Полина.

Полина самая высокая из них, довольно полная и плотная, что огорчает ее. Она считает себя жирной. Но мама ей говорит, что никакая она не жирная, такая уж у нее конституция. Причем тут конституция Полина понять не может. И еще мама говорит, что с возрастом она будет худее. Будет расти в высоту и будет худее. Малышкой она вообще была как колобок. Еще мама говорит, что она красивая девочка. Полина согласна с этим. У нее маленький носик, не то, что как у Дашки. Красивые губки. Но маленькие. Есть такие уколы, которые увеличивают губы. Это потом, когда она повзрослеет. Сейчас ей никто такого не даст сделать.

– Не показывай пальцем! – укоризненно говорит Оксана. – Показывать пальцем нехорошо. Это некрасиво. Если на тебя будут показывать пальцем, тебе, думаешь, будет приятно? Никому это неприятно. И больше не показывай ни на кого пальцем!

Старичок, действительно, смешной. Росточка ниже Оксанки. Нос большой на пол-лица, а губ почти нет, так черточка лишь, вместо рта. Причем, прямая черточка.

Большая черная старомодная кепка. Такую сейчас и не купишь нигде. Пиджак серо-грязноватого цвета, застегнутый на все пуговицы, и широкие брюки. Штанины можно было бы обмотать несколько раз вокруг его ног. Ноги у него, конечно же, тонкие, как спички. Он держит черный пакет, в котором, скорей всего батон хлеба и упаковка молока или какого-то молочного продукта.

– Знаете, – говорит Даша подружкам, – вдруг этот старичок – волшебник! Прикиньте!

Оксана и Полина останавливаются и удивленно глядят на Дашу. Чего это она?

Старичок поравнялся с ними. У него были живые глаза, какие-то молодые. В них интерес ко всему. Смотрит на девчонок так, как, наверно, посетители Лувра глядят на Джоконду. Я никогда не был в Лувре. Почему-то мне всё равно кажется, что на девчонок он смотрел сейчас так, как посетители Лувра глядят на Джоконду. Но я могу и ошибаться

– Мне дед рассказывал, – говорит Даша, – как один мальчик купался и нашел кувшин на дне. Он потер его, и из него вылетел старик, который оказался волшебником. Этот мальчик, что ни захочет, волшебник выполнит. Из бороды выдернет волосок и исполняет любое желание.

– Не бывает так, – сказала Оксана. – Вранье!

– Не бывает? – переспросила Даша. – У тебя ничего не бывает.

Старичок прошел мимо них, удаляясь в сторону рынка. Может быть, он шел на рынок. А может быть, жил в той стороне.

– Не бывает? – Даша нахмурилась.

И сердито поглядела на подругу.

Противная эта Оксанка! Только бы ей перечить. У нее всё бывает. Если же ты скажешь, то не бывает. Вот всегда так!

– Вот и бывает! – громко сказала Даша. – Еще как бывает!

Полина молчала, потому что пока не решила, чью сторону принять. Обычно, она поддерживала Дашу

– Не бывает! Не бывает! Не бывает! – зачастила Оксанка. – Не бывает!

Даша задумалась: что бы такого убедительного сказать. Ну, конечно же! Вот оно!

– По телевизору показывали, как один дяденька брал вилки, ложки, ножи, клал себе на грудь и они не падали. Прилипали к его телу.

Сдаваться Оксанка сразу не привыкла. Немного подумав, она сказала:

– У него, может быть, были магнитики. Вот и прилипало всё.

– Магнитики? – удивилась Даша. – Внутри живота что ли магнитики? Он что ли их проглотил?

– Он их скотчем приклеил. А скотч такой под цвет тела. И кажется, что ложки, вилки и ножи к телу прилипли, а они к магнитикам прилипли. Вот так!

Вредная эта Оксанка. Всегда она как-то вывернется. Что-нибудь придумает.

– Никаких магнитиков у него не было. Что попало собираешь!

– А ты почему знаешь, что не было?

– Если бы у него были магнитики, его бы по телевизору не показывали. Не показывают же тебя по телевизору, потому что ложки, вилки и ножи к твоему телу не будут липнуть. Если они будут липнуть, значит, у тебя там магнитики, скотчем приклеенные.

Убийственный аргумент! Оксана нахмурилась. И задумалась.

– Я еще видела, как один мужик огонь глотал,– сказала Полина. – По телевизору показывали. Берет палку с огнем и огонь глотает.

Молодец, Полина! Даша улыбнулась ей.

– Интересно, а что он волшебничает? – спросила Полина. – Ну, какие он чудеса делает?

– Вот представь,– сказала Даша,– что ты его внучка и захотела самую большую и вкусную шоколадку. Вот такущую!

Оксана повернулась к подругам. В глазах ее блеснул интерес. Обиженные щеки сдулись и уже не были никакими обиженными. Шоколадки она очень любила.

– Ты подходишь к нему и говоришь: «Дед! Я хочу самую большую-пребольшую и самую вкусную шоколадку». «Сейчас!» – говорит. Снимает свою большую дурацкую фуражку. Вот так делает руками: ацы-мацы-перемацы! Ты глянула в фуражку, а там большая шоколадка. Даже в фуражке не умещается.

– Или телефон крутой,– мечтательно говорит Полина. – С сенсорным экраном.

В начале учебного года у нее в школе украли телефон. Мама сказала, что не будет ей покупать телефона, потому что она не умеет беречь свои вещи. Конечно, мама ей купит телефон. Но это еще будет не скоро. А теперь – какая это жизнь без телефона? Сейчас у всех телефоны.

– Я бы хотела в Таиланд,– говорит Оксана. – Там круто!

Мамина подруга ездила в Таиланд, как она говорила, с бойфрэндом. Наверно, это боксер такой.

Она приходила к ним в гости. Они пили с мамой вино с шоколадными конфетами. И мамина подруга целый вечер рассказывала, как там в Таиланде клёво, какой она в Бан… ну, забыла, короче… в главном их городе видела шикарный гей-парад. Как там здорово можно оторваться по полной программе. Оксана не совсем поняла это выражение «отрываться по полной программе», но одно ей было ясно, что это когда тебе очень-очень хорошо. Когда кругом весело.

– Запросто! – сказала Даша. – Подходишь и говоришь: «Дед! Я хочу в Таиланд!» – «Не вопрос!» – говорит дед. Шурум-бурум-кутурум, и ты уже летишь на самолете в Таиланд. И вот ты уже на пляже.

Оксана тяжело вздыхает:

– Если бы у меня был дед-волшебник! Или дядя Костя был бы волшебником!

Подруги солидарно вздыхают вместе с ней. У них в семье тоже нет волшебников.

– А мне кажется, что он и в правду волшебник,– говорит Полина. – Как он посмотрел на нас! Вы видели?

Вспоминают молодой взгляд старичка. Теперь уже у них нет никакого сомнения, что, конечно же, этот старик – волшебник. Потому что он такой необычный!

Даша кричит подругам:

– Бежим! Быстрее!

Они бегут в обратную сторону, в сторону базара, туда, куда ушел старичок со своим черным пакетом. Добегают до рынка, смотрят по сторонам. Нигде не видно. Ой, как жалко и обидно! Но он же волшебник! Бурум-курум-турум! Всё! Его нет! Он в тридевятом царстве-государстве! Такой шанс упустили!

## ГЛАВА ВТОРАЯ. ОКСАНА. ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ

Они перешли через дорогу. Здесь не было светофора и «зебры», поскольку дорога считалась второстепенной. Длиной она была метров сто и напрямую соединяла улицу Тургенева и улицу Ленина. Поэтому большинство водителей даже не притормаживали, чтобы пропустить пешеходов. Но сейчас на дороге не было автомобилей, и они пересекли ее. Справа был двухэтажный магазин. На первом этаже пивной маркет, а на втором продавали одежду. Чуть подальше большой магазин детских товаров. Но народу всегда там было немного. Видно, взрослые обитатели городка не очень-то баловали детишек подарками. Или… А, впрочем, что гадать. Слева был маленький магазинчик, где продавали шторы, а за ним такой же маленький магазинчик «Школьник». Раньше там продавали книги, учебники и пособия для учителей. Но теперь учебники выдавали в школе.

– У меня будет свой магазин! – неожиданно сказала Оксана. – Когда я вырасту.

Подруги остановились и удивленно поглядели на нее. Нет, она не шутила.

– Почему? – воскликнули они хором. – Почему магазин?

– Да разве же не понятно? – сказала Оксана. – Вот все хотят стать моделями. Чтобы кастинги разные были, чтобы их снимали. Но ведь все же не могут быть моделями! И вообще редко кто становится моделью. Может быть, одна на миллион.

– Совсем не все, – сказала Полина. – Я не хочу, например. Подумаешь, модель!

– Конечно, – язвительно проговорила Оксана. – Не хочет она!

– И совсем я не толстая. Я крупная и плотная. А когда я встану взрослой, я подрасту и похудею. Это полнота детская.

В спор вступила Даша. Подруги остановились.

– Если я в ютубе открыла свою страницу, это еще не значит, что я хочу быть моделью. Просто мне нравится снимать.

– А зачем ты тогда ходишь на танцы? А? – спросила Оксана. Левую ногу она выставила вперед.

– Нравится и хожу. И ты ходи, если хочешь. Нет! Вот ты скажи, зачем тебе магазин? И почему именно магазин?

– Ну, как вы не поймете? Сначала нужно встать на ноги. НА НОГИ! Чтобы у тебя были деньги.

Подруги прошли несколько шагов и снова остановились. Они смотрели на Оксану и ждали объяснений.

– Не надо витать в облаках! Вот что я вам скажу!

– Как это? – спросила Полина. – Витать в облаках?

– Это, когда напридумыают себе разное там такое, как в телевизоре показывают. И тоже такими хотят.

– Представляю, – сказала Полина. – Оксанка стоит за прилавком и продает окорочка. «Вам сколько окорочков? С вас сто пятьдесят рублей!»

Передразнила она подругу, раздувая щеки. Глаза сами собой округлились.

Даша и Полина рассмеялись. Оксана фыркнула. И отвернулась от них. Глупые они все-таки.

– Вот мамина подруга, она с бой-фрэндом ездила в Таиланд, рассказывала, что когда она развелась с первым мужем, то забрала у него машину, продала ее, потом взяла кредит, заняла там-сям и купила себе маленький магазинчик. Зато она теперь самостоятельная независимая женщина. Вот так! А вы ничего не понимаете! Это вам не книжки читать.

– А чем она торгует? – спросила Полина. – Окорочками? Хлебо-булочными изделиями?

– Ну, я не знаю. Но мне кажется, что косметикой и всякими ювелирными. Ведь это же круто! Вокруг тебя золото!

Подруги тут были солидарны. Косметикой – это, конечно, круто. Это же не окорочки да свиные хвостики продавать. Фу! А когда вокруг тебя косметика, золото – это круто. С этим и спорить нечего.

– Еще детскими игрушками неплохо, – сказала Полина, бросив прощальный взгляд на детский магазин, в котором ей не купили ни одной игрушки. Когда она была маленькой, здесь еще не было магазина. А когда он появился, она уже была не маленькой. И конечно, никто бы не стал ей покупать игрушки.

Оксана скривилась. Покачала головой.

– Много тебе игрушек напокупали? Наверно, вагон целый?

Полина вздохнула. Разве игрушек бывает много? Хорошо, если бы они были от пола до самого потолка.

Вот, когда у нее будут дети, а у нее будут мальчик и девочка, только сначала девочка, а потом мальчик, она будет им каждый день покупать игрушки. Идти с работы и приносить новые игрушки. И радоваться вместе с ними.

Оксана воодушевилась. Она почувствовала свое превосходство над подругами. У нее уже ого-го какой жизненный опыт! А у них никакого. Мама полтора года назад укатила с мужиком в деревню, а ее, Оксану, и ее младшую сестру Марину взял к себе дядя Костя. Вообще с дядей даже лучше. Мамка бухала и приводила хахалей. Бывало не ночевала дома. И ей с Мариной было страшно одним в квартире. Они всю ночь лежали с включенным светом. У дяди Кости есть машина. Она стоит у него перед домом. Потому что гаража у него нет.

Не иномарка, «жигуленок». Но всё равно дядя Костя их три раза за лето возил на Красное озеро купаться. Это было так клёво! Еще никто их не возил на машине купаться.

Дядя Костя не женат. Жена была у него, но ушла, потому что считала его скучным и нудным. Потому что он не пьет, а только, знает, работает, ремонтирует машину, а по вечерам смотрит по телевизору про политику и рассказывает о политике. Дядя Костя варит, стирает, клеит обои и даже шьет. Вообще-то он скучноватый, но это не важно. На них он не ругается и даже голос не повышает. Он никогда не говорит громко. Просто нахмурится и молчит. И что-нибудь обязательно делает по дому.

– Вот будет магазин, значит, будут деньги, – продолжает Оксана. – Машину купите, большую квартиру, будете летать в Таиланд, отрываться по полной. Даже можно моделью стать, если захочешь. За деньги хоть кем можно стать.

– Это как? – удивляются Даша с Полиной. – Объясни!

Всё-таки Оксанка – не такой-то простой человек. Иногда она удивляет.

– Ну, как-как! Очень просто! Вот вы приходите на кастинг…А там народищу!

– И что? Ну, пришли!

– Приходите на кастинг, значит…Яблоку негде упасть.

– Пришли, а дальше что? Чего ты тянешь? Говори!

– Там много-много девчонок и теток всяких, даже взрослых. И дядьки.

– Как ты пройдешь кастинг? – спросила Даша. – Объясни, пожалуйста! Чего ты тянешь?

– Ты выйдешь на подиум в шикарном платье, а эти… ну, которые в жюри сидят… глаза вот такие! А ты говоришь: «Это платье из моего собственного магазина. Вот так-то!» Потом в бикини выходишь и говоришь: «Это бикини из моего магазина!» Прикиньте! Чего непонятного? У всех покупные платья и бикини, а у тебя из собственного магазина. И такие сережки крутые! И тоже из своего магазина.

Какое-то время девчонки шли молча, стараясь понять, какая же связь между собственным магазином и победой на кастинге. Но какая-то связь тут была. Тут Оксана права.

Они шли мимо пятиэтажки. Вход в жилые подъезды был с другой стороны. А со стороны проезжей улицы прямо посередине пятиэтажки высокое крыльцо. Возле дверей вывеска «Трансконтинентальный банк». На высоком крыльце возле урны курил паренек.

– Ну, банк – это понятно, – сказала Даша. – А что значит «трансконтинентальный»? это как?

– Можно я? Можно я? Ну, пожалуйста!

Полина вытянула руку, как на уроке, когда она хочет, чтобы ее спросили, и запрыгала. Ей не терпелось ответить.

– Мама у меня говорит: «Я впала в транс». И так охает.

– Как это? Как можно впасть в этот транс?

– Ну, это, когда она чему-то сильно удивилась. Или ее что-то поразило.

– Угу,– прикинула Даша. – Значит, выходит «Удивительный континентальный банк». Вот как нужно перевести!

Что такое «континентальный» девчонки знали, потому что с этого года у них уже была география. И они даже могли перечислить все континенты. Океаны тоже, само собой.

– Что может быть удивительного в банке? – спросила Оксана. – Я однажды заходила, ничего там нет удивительного.


– Что в банке? В банке деньги, – сказала Даша. – Значит, там какие-то удивительные деньги, не похожие на обычные. Ну, такие очень красивые или смешные, или вообще небумажные.

– А я всегда думала, что все деньги одинаковые, – проговорила Полина. – Это прямоугольные бумажки, на которых написана цифра. Чем больше цифра, тем лучше бумажка.

– А знаете, девчонки! Я про свою мечту стихотворение даже сочинила, – сказала, как бы между прочим, Оксана.

– Гонишь! – фыркнула Полина.

– Ну, тогда расскажи! – сказала Даша.

– Пожалуйста! Хоть сто тысяч! Раз!

Оксана задрала голову и, широко размахивая руками, стала скандировать:

Я открою магазин

Не для водки, не для вин.

Буду продавать игрушки,

Куклы всякие хлопушки,

Игры, пазлы, домино

И хорошее кино.

Приходите в магазин,

Госпожа и господин!

И с собой возьмите деток

И купите им конфеток,

Шоколадок, чупа-чупсов,

Кукол, куколок и пупсов.

Будут дети вас любить,

Будут вас благодарить.

Не заплачут без причин.

Приходите в магазин!

– А теперь о любви.

Он красивее Аполлона.

Глядеть я не могу без стона,

Когда проходит мимо он,

Мой бог, кумир мой, Аполлон.

А если он мне улыбнется,

То сердце так мое забьется,

Что каждый мне всякий раз,

Что выскочит оно сейчас.

Любви все возрасты покорны.

Ее порывы благотворны.

Спроси любого, скажет он,

Что счастье, если ты влюблен.

Паришь, как птица в небесах,

Ты высоко, забыв про страх.

– А хотите про школу?

Школу мы не очень любим.

Часто ничего не рубим,

Что учитель нам толкует

Или на доске колдует.

Надо ли учиться? Да!

Ведь без знаний никуда.

Разве что пойти в технички,

Мыть пола да слушать клички,

Унизительные, злые,

Что дают тебе другие.

– Офигеть! – хором воскликнули Даша и Полина.

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВСТРЕЧА С ТИМОТИ. НУ, ПОЧТИ С ТИМОТИ

– Смотрите! Смотрите! – восторженно воскликнула Полина. – Тимоти! Тимоти!

– Ты чо дура? – обиделась Оксана и покрутила пальцем у виска. – Как брякнет что попало!

– Какой Тимоти? – спросила Даша.

– Да вон на ту сторону поглядите!

Оксана протянула руку.

Девчонки, как по команде, повернули головы влево. Там был большой одноэтажный магазин. Слева продавали всякую электронику, а справа – продукты. Но это неважно, потому что по тротуару не спеша шел сам Тимоти. На голове у него были большие наушники, которые изолировали его от звуков внешнего мира. На нем была черная футболка с серебристым кельтским узором и какая-то надпись на английском, которую, конечно, было невозможно прочитать с этой стороны дороги. Да и не надпись сейчас интересовала девчонок.

Девчонкам было совершенно фиолетово, что там у него написано. Какие клёвые джинсы! Они были разорваны сверху донизу. Ни один бомж не надел бы такие джинсы, потому что за такие джинсы ему пришлось бы не бомжевать, а работать лет пять грузчиком у какого-нибудь частника. Такие мощные белые дутые кроссовки с широкими красными шнурками! И на всех открытых участках тела татуировки.

Девчонки хором завопили и, не сговариваясь, рванули через дорогу. Заскрипел тормозами «ландкрузер». Хорошо, что за рулем был мужчина, а не женщина, тогда бы в этом рассказе пришлось бы ставить точку, точнее даже не точку, а три жирных крестика. Перебежав через дорогу и, не обращая внимания на ругательства владельца «ландкрузера», они резко остепенились, одернулись и их лица осветились самыми подобострастными улыбками. Они не спеша приблизились к знаменитости.

Первая, как самый опытный дипломат, заговорила Даша, расплывшись в самой подобострастной улыбке.

– Привет!

Тимоти остановился и сдвинул наушники. Посмотрел с удивлением на девчонок.

– День добрый, девчонки!

– Вы нас извините, что мы вас остановили. Но мы не могли вас не остановить.

– Нет, ничего! Я не тороплюсь. Так! Прогуливаюсь!

А какие у него клёвые татушки! Ими можно любоваться часами.

– А мы можем у вас попросить автограф? – спросила Даша, быстро соображая, что бы она могла предложить для автографа. Говорят, что есть специальные карточки для автографов.

Не тетрадь же по математике! Сразу примет ее за дурочку.

– Автограф? – Тимоти рассмеялся и хлопнул себя по ноге.

«Какой у него красивый смех!» – подумала Даша. У нее похолодели и задрожали колени.

– Да! Вы не первые, кто меня принимает за Тимоти. Конечно, лестно, но…

– Вы…Выходит…

– Ну, извините! Похож! Да! Но не Тимоти. Вообще, я из Купина. Здесь моя девушка учится в педколледже. Приезжаю, встречаемся.

Девчонки разочарованно вздохнули. Еще мгновение назад они были уверенны, что им сильно повезло.

– Вообще, меня зовут Паша. Павел. Но для вас Паша. Просто Паша.

– А у меня есть двоюродный братик Павлик, – ляпнула ни к селу ни к городу Полина. – Он младше меня

– Павел означает маленький, – сказал Паша. – Рождался в римской семье мальчик некрупный, вот такой вот, родители называли его Павликом. Тогда случайных имен не давали.

– Вы учитель истории? – спросила разочарованно Оксана.

Ее губы скривились в презрительной улыбке. Историю она не любила, потому что не любила учителя истории. Он был старый и ругался на них, когда они шалили. И еще он ставил ей двойки.

– Нет! Я по компьютерам, вообще-то. Могу починить или посоветовать, если что. Обращайтесь!

– Вы специально делаете так, чтобы быть очень похожим на Тимоти? – спросила Даша. – Прямо один к одному!

Паша рассмеялся. Всё-таки смех у него хороший. Повезло его девушке. Он, конечно, ласковый.

– Это Тимоти специально делает, чтобы быть похожим на меня. Шучу.

Девчонки дружно прыснули. Шутка им понравилась.

– Дурак был, девчата. Еще в школе мне говорили, что я на него очень похож. На всяких там мероприятиях, концертах давай ставить комедийные номера. Как он одевался, татушки ручкой рисовал и рэп пел про школьную жизнь. Меня вместо Пашки стали Тимой называть. Когда учился в колледже, летом подколымил и наколол. Говорю, что дурак был. Сейчас бы этого не стал делать.

– Дурак-то почему? – спросила Оксана. – Это же клёво! Круто! Быть похожим на самого Тимоти.

Полина квакнула:

– Вау! Ваще!

– Нет, девчонки! Это глупо! В армию забирали, врачи такие кислые рожи строили. В президентский полк тебе нельзя, туда нельзя, в полицию не возьмут. В школу тоже. На какую-нибудь государственную должность забудь даже. Только в рэперы идти или в программисты. Вообще-то у меня были планы. Да ладно! Теперь-то что. Хотя не это самое страшное. Это всё ерунда.

– Что самое страшное?

Девчонки насторожились.

– Ну, как говорится, от тюрьмы и от сумы не зарекайся! Тьфу! Тьфу! Вот это самое страшное.

Паша плюнул через правое плечо, а потом через левое. Потом шагнул к дереву и постучал по стволу.

– Представьте, если попаду в тюрьму или на зону, а там у меня есть такие наколки…Вот хотя бы! Гляньте!

Паша приподнял край футболки. У него был плоский живот, красивый маленький пупок. Ну, и, конечно, везде татушки.

– Вот эта, к примеру…

Он ткнул пальцем в гладиолус. Красивый цветок!

– На зоне за такую наколку можно очень сильно пострадать. Так-то, девчата! Так что мой совет: не майтесь вы этой дурью, лучше учитесь хорошо. И слушайтесь родителей!

Оксана, скривившись протянула:

– Учиться скучно. И учителя злые, ругаются на нас. Двойки ставят.

– Учителя – тоже люди. А вы своим баловством, глупостью расстраиваете их. Они вам хотят только добра.

– А вы сами поете? – спросила Даша.

– Пою. Довольно неплохо играю на гитаре. В колледже у нас группа была, я играл и пел. Но только не рэп. Лирику всякую. Бардовские песни люблю. И даже романсы.

Даша достала тетрадь-черновик. Это была общая тетрадь в клеточку.

– Ну, всё-таки автограф! Можно?

– Ладно! А вдруг я стану знаменитым программистом. Ты будешь гордиться, что лично встречалась со мной. Как тебя зовут, девочка?

– Даша.

– Великолепно! Значит так…

Он чиркнул: «От Паши Даше! Любви тебе и счастья, девочка!» Даша убрала черновик. Такие слова ей еще никто не писал.

– Спасибо вам!

– Пожалуйста! Обращайтесь! Извините, что разочаровал. Бай-бай, девчонки!

– Зачем ты взяла автограф у этого лоха? – спросила Оксана, когда они проходили мимо гостиницы «У Леля».

Лель был местным предпринимателем.

– А он мне понравился! Вот!

## ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ВСЕ МУЖИКИ – СВОЛОЧИ

Теперь они идут по левой стороне улицы. Мимо них катится поток автомобилей. Каких тут только нет марок, цветов и размеров! А еще добавьте мотоциклистов, велосипедистов, грузовые машины разных видов, автобусы и маршрутки, и трактора разного предназначения и конфигурации. Интересно разглядывать за стеклом человека, сидящего за рулем, и тех, кто сидит рядом с ним, и порассуждать, что это за люди, куда они едут и зачем. Да мало ли что! Уверяю вас – это увлекательнейшее занятие! Вы так увлечетесь, что не заметите, как дойдете до дома, ну, или туда, куда вы шли. И вам даже будет жалко, что дорога оказалась такой короткой. Рекомендую, если вы куда-то идете пешком, а дорога предстоит не близкая и займет немало времени, не идите просто так, а придумайте себе какое-нибудь занятие. Хотя бы вот это с водителями и пассажирами автомобилей.

Можно сочинять стихи, если вы их сочиняете. Только после того, как четверостишие, хорошо отрифмованное, отредактированное, сложится в вашей голове, остановитесь, а еще лучше присядьте, если поблизости окажется автобусная остановка, и обязательно запишите. Надеяться на память очень легкомысленно. Знаете, сколько я шедевров потерял, потому что не следовал этому правилу. Вот кажется, всё помню, сто раз пробубонил по дороге, пришел домой, преступил через порог, разулся, бросился к ручке и бумаге… оба-на! Ни строчки! Всё выветрилось целиком и полностью! И вспомнить никак невозможно. Вот что-то крутится в голове, а никак не воспоминается.

Хоть волосы на головы рви! А толку-то? А волосы еще пригодятся. И больно это рвать волосы на собственной голове! Ну, на чужой, куда бы еще ни шло. Но и на чужой не следует. Во избежание последствий для собственного здоровья. Вот примерно как-то так.

Если вы не чувствуете призвания к поэтическому труду, придумайте себе какое-нибудь другое занятие. Например «Игра в человека». Идет вам навстречу прохожий или прохожая. Ну, идет и идет. Но с того момента, как вы увидели его или ее, этот человек для вас почти как родной.

Разглядите его или ее внимательно, от макушки до пят, каково выражение лица, как одет, какая походка. Для этого даже не потребуется долгого пристального разглядывания, как говорят, изучающего взгляда. Этого не стоит делать, поскольку такой изучающий взгляд раздражает людей, и они уже заочно начинают ненавидеть вас. «Чего он на меня пялится?» Хотя они ничего о вас не знают, а вы вполне достойный, приличный человек. И даже деликатный. По крайней мере, вы именно такого о себе мнения и даже в какой-то степени считаете себя эталоном для других. Правда, это только ваше собственное мнение, которое может совершенно не совпадать с мнением окружающих.

Начинайте с анкетных данных, то есть фамилия, имя, отчество, место жительства, ну, и так далее. Это Роман Пантелеевич Вяземский. А вообще придумывайте фамилии позаковыристей. Почему Роман Пантелеевич да еще и Вяземский, вы не знаете. Просто это самое первое, что пришло вам в голову. Это не важно. Главное начать, а дальше покатит само собой. На вид ему лет сорок – сорок пять. От 2016 отнимем сорок, получается … получается… так, получается… Обязательно считайте в уме, даже если имеете дело с четырехзначными числами. Навыки устного счета совершенно не лишние.

Не доставайте телефон и не включайте калькулятор. Итак, получается, что родился он в 1976 году. Допустим девятого декабря, родился здесь в этом городе на улице Есенина. Папа у него работает слесарем депо, а мама бухгалтером в жилищной конторе. Школу он закончил… Так, когда он закончил школу. Прибавляем 17 и получает 1993 год. В технический университет не поступил, не сдал физику. Пошел в технический колледж, который когда-то заканчивал и его папа, благо там и экзамены не требуются. Тогда он назывался не колледжем, а профессионально-техническим училищем № 37. И было даже такое время, что туда принимали сразу после семи классов.

«Тепло и солнце – день чудесный!» – так и хочется воскликнуть, перефразируя великого поэта. Как я люблю эти солнечные осенние деньки! Это последние подарки от щедрого лета, когда можно еще легко одетым, в сланцах на босу ногу бродить не спеша по улицам родного города, рассматривая дома, магазины, автомобили, прохожих и придумывать различные истории про них, о которых они, к сожалению, никогда не узнают. А потом долгая-предолгая зима, когда уже порой теряешь веру в то, что в наши края вернется лето. А сейчас легкий ветерок, как пальцы любимой женщины, легко гладят тебя по лицу и обнаженным рукам. Порой его прикосновения настолько приятны, что сладкая дрожь пробирает до самых костей. А небо! Как оно давит на тебя, когда оно свинцовое и низкое! Не люблю низкого неба! Даже в доме чувствуешь его давление.

Тебя придавливает, принижает, ты ничтожество, ты никто, тварь дрожащая. Или оно бездонно голубое! И хочется подпрыгнуть, и закричать. «Почему я не птица? Почему я не летаю? А я хочу летать!» Завидуешь даже серым неказистым воробышкам, страстным патриотом своей малой родины, которые никогда и никуда не улетают, а остаются навеки с тобою, родная моя сторона. Почему воробьи? Обидно! Летучая серая сотня! Вот кто они такие! Вон как прыснули из-под ног! Им бы еще запеть: «Боже царя храни!» Хотя, кто знает, о чем они чирикают на своем птичьем языке.

Вот прочитал, что один арабский шейх развелся с одной из своих жен после того, как та, будучи на пляже, искупалась и вышла на берег. Соленая морская вода смыла ее макияж. Так вот, когда арабский шейх увидел ее без макияжа, так сразу побежал в свой шариатский суд и потребовал, чтобы его немедленно развели. Ему надо было бы жениться на наших сибирских красавицах, которые и без всякого макияжа остаются красавицами. А почему? А потому, что мороз и солнце, день чудесный! Мы и морозу рады, если светит солнышко.

Они без солнца прекрасны, а под горячим аравийским солнцем становятся просто неотразимы. А может быть, тот арабский шейх давным-давно присмотрел себе сибирскую красавицу.

Как же тут не запоешь, когда солнечные лучи гладят, ласкают твою кожу, и хочется любить и чтобы тебя любили! Это арабу безразлично лето или не лето, потому что у них круглый год – лето. А у нас это ЛЕТО, с большой буквы.

Девчонки проходят мимо лицея, который был справа от них через дорогу. Трехэтажное здание.

– Ненавижу! – прошипела Оксана. – Ненавижу!

Даша с Полиной остановились и строго посмотрели на Оксану. Это что еще за фокусы?

– Кого ненавидишь?

– Да вот их ненавижу!

Она кивнула в сторону лицейских ворот, из которых шумно, толкаясь, выходили младшеклассники с толстыми рюкзаками на спинах. На мальчишках были синие жилетки, белые рубашки и черные брючки, а на девочках белые сорочки с кружевными рукавами и такие же синие жилетки с желтыми блестящими пуговицами, черные юбочки и длинные белые носочки. Только туфельки были разных форматов и цветов. Но обязательно на туфельках были бантики.

– Почему? – спросила Полина. – Что они тебе сделали? Как это можно всех ненавидеть?

– А! все такие из себя! Мы лицеисты! Мы лучше всем! У нас самый клёвый лицей! Мы такие!

– Вообще-то у них здание красивше и больше всех школ в городе, фонтан вон и сколько цветов. Ни у одной школы столько нет.

– И что? – не сдавалась противная Оксанка. – Нечего из себя строить! Мы не хуже их! Чем они нас лучше?

– У меня там есть подруги,– сказала Полина. – Даже две.

– У меня тоже,– сказала Даша. – Ее Леной зовут.

Оксана нахмурилась. Убийственный был аргумент, и она не находила, что ответить. Но промолчать она не могла.

– Не надо из себя строить! – прошипела Оксана. – – А то мы такие!

– Они из себя ничего не строят, – проговорила Даша. – А вот ты из себя строишь и на всех злишься. Прямо злюка какая-то!

Щеки у Оксаны стали еще круглее. Между девчонками назревал конфликт. Они сердито смотрели друг на друга

И тут Оксана вспомнила:

– Мы в «Динамо» ездили на соревнование, и там меня один пацан ихний так толканул, что я упала. Вот! И что я теперь должна любить их после этого? Так что ли? Да?

– И что? – удивились подруги. – Если тебя кто-то толкнул, что же теперь всех ненавидеть?

– А зачем толкаться? Если бы я не была девчонкой, я бы так его толканула, что полетел бы! Забыл бы тогда как толкаться. А то взял и толкнул, как будто я ему что-то сделала.

– У нас тебя не толкают? – спросила Даша. – Тимка, помнишь, тебя по башке пеналом ударил? Или забыла? Конечно, не забыла. Что же ты теперь всех в нашей школе не ненавидишь?

Ох, уж этот Тимка! Убила бы его! Это симпатичный золотоволосый мальчишка. Вначале Оксана даже влюбилась в него, хотя он младше. Когда они играли на перемене в «ручеек», она взяла его за руку и потянула. Тимка стоял у стены и наблюдал за игрой. Она хотела, чтобы он ей составил пару в «ручейке». И даже не посмотрела на то, что он ниже ее. Он запсиховал, стал вырывать свою руку из ее руки и закричал:

– Не хочу! Что ты меня тянешь? Дура! Отстань! Привязалась, дура! Отстань от меня!

Она даже не заметила, как в его руке оказался пенал. И ударил ее по голове. Со стороны затылка.

Было не больно, но очень обидно, потому что все это видели и смеялись. Тогда она убежала в кабинет математики, упала за парту и заплакала. С тех пор она Тимку разлюбила. И вообще пацаны недостойны любви. Такие они грубые! А некоторые еще и курят, и матерятся. Вот у них по вечерам собираются под кленами взрослые пацаны и курят.

– Нельзя по одному судить обо всех,– рассудительно заметила Даша. – Если кто-то тебя толкнул, это не значит, что все плохие.

Оксана взвизгнула и заверещала:

– А моя мамка говорит, что все мужики – сволочи. Им только одно надо. Они сволочи!

– А что же она тогда уехала с молодым мужиком в деревню и вас с Маринкой бросила? И вы сейчас живете у дяди Кости.

Оксана побагровела. Это было уж слишком. Всё! Это что за такое?

Они ей больше ни подруги. Будет жить одна и ни с кем больше не будет дружить. Особенно с этими дурами. Но последнее слово нужно было оставить за собой. Повернулась злая к Полине и спросила:

– А что же твой папка не живет с вами? А?

– Мамка прогнала его, потому что он бабник и алкаш. Зачем он ей такой?

Такая прямота поразила Оксану. Щеки ее стали сдуваться и бледнеть. Она уже позабыла о том, что только что хотела перестать считать их своими подругами. Оксана тяжело вздохнула:

– Все мужики – сволочи! Ой, девочки!

## ГЛАВА ПЯТАЯ. ВОЗЛЕ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОЙ БОЛЬНИЦЫ

Они подходили к железнодорожной больнице. Это было длинное трехэтажное здание с зарешеченными окнами на первом этаже. За ним санаторий «Локомотив», где лежали и отдыхали железнодорожники и члены их семей. Их городок был крупным железнодорожным узлом.

– Девчонки! Вспомнила! – вскричала Полина. – У нас же сегодня новая учительница. Как я такое могла забыть? Не рассказала вам.

– Кто такая? Мы ее видели?

– Биологичка. Верой Сергеевной зовут. Сегодня в нашем классе у нее был первый урок. Прикиньте! Классно же?

– Молодая? – спросила Даша. – Красивая?

– Только закончила университет. Совсем молоденькая. Симпатичная! Не то, что Альбина Петровна. Мымра! Только детей пугать! Вот представьте! Заходит директор, а с ним симпатичная девушка. Мы переглядываемся, кто такая, зачем. «Дети! – говорит Иван Степанович, – это ваша новая учительница биологии. Альбина Петровна больше не будет работать у нас. Вера Сергеевна только начинает работать. Я прошу вас быть дисциплинированными, учить биологию и радовать ее своими ответами. Поможем Вере Сергеевне?» Мы, конечно, хором вопим: «Поможем!» Тогда директор и говорит: «Успеха вам, Вера Сергеевна!» и выходим из класса. Сидим тихо, глядим на нее во все глаза и ждем, что дальше будет. Она говорит: «Ребята! Это у меня первый урок в вашей школе. Вообще не первый, потому что я на практике уже вела уроки, но в другой школе. Позавчера я устроилась на работу в вашу школу. Теперь я влилась в ваш коллектив. У меня в вашем классе первый урок в этой школе». Тогда Женька Прокопьев тянет руку. Ну, вы знаете его. «Можно спросить? Почему вы не с первого сентября работаете у нас?» «Не с первого сентября. Я хотела первого сентября выйти на работу. У меня умерла мама. Вот!» Она замолчала и повернулась к окну. Мы тоже молчим. Долго молчали. Тишина такая, даже дыхание слышно. Стулом никто не скрипнет. Вот как тихо сидели.

– И что дальше? – спросила Оксана. – Ну, рассказывай же!

– Ничего. А чего должно быть дальше?

– Как ничего? Совсем ничего?

– Ну, она дальше начала рассказывать про ботанику. Как это интересно! Что мы узнаем столько нового.

– Интересно рассказывала? – спросила Даша. – Мне нравится, когда интересно рассказывают. Я тогда обо всем забываю.

– Как… Ну, слушали. Мы хотели, чтобы она о себе рассказала, ведь мы про нее ничего не знаем. Как-то… ну, мы не то, что ее боялись… мы ее нисколько не боялись. Ни капельки! Но не спросили. Постеснялись, наверно.

– А если учительницу не боятся, то у нее на уроках балуются, – сказала Оксана. – Учитель должен быть строгим.

Полина согласилась с подругой.

– Вера Сергеевна стеснительная какая-то. Учительнице нельзя быть стеснительной. Она должна быть твердой. Тогда ей на шею не сядут. А так она наплачется с нами. Ох, и наплачется!

– Мне жалко учительницу, когда она плачет,– сказала Даша. – Ведь она старается ради нас, чтобы мы много знали, были умными, а не какими-то бомжами. А мы балуемся и не слушаем. И некоторые учительницы плачут. Им обидно становится, что их не слушают.

Полина, размахивая руками, воскликнула:

– Я видела, как Нина Викторовна плакала. Она сидела в кабинете и плакала. А я заглянула и увидела, как она плачет.

– Она, может, по другому плакала,– сказала Оксана. – Мало ли что.

– По какому другому она плакала? Тоже скажешь! Что попало!

– Может, у нее ребенок болел, и она плакала. Может, муж ее побил.

– Если бы у нее ребенок болел, она взяла бы больничный и сидела дома. А если мужик побьет, то будут синяки.

Оксана не нашла сначала, что ответить, но потом вспомнила и обрадовалась.

– Ага! Когда я ходила в садик и заболела, то мама не брала больничный, а ходила на работу. Вот так! А я одна сидела.

– Потому что с тобой сидела бабушка, поэтому мама не брала больничный. За больничный же меньше платят.

Всё-таки вредная она, Оксанка. Ее не переспоришь. Ей вообще бы только спорить. Что ни скажешь, она начинает спорить. Она не может, чтобы не спорить. Будто самая умная. А Дашка умнее ее и лучше учится, а не спорит. А Оксанке бы только спорить. Полина обратилась за помощью к Даше. Остановилась и повернулась к ней.

– Ведь плачут же учительницы? Так же, Даша?

– Еще как! – кивнула Даша. – Они же тоже люди!

– Вот! – сказала Полина, повернувшись к Оксане. – А ты споришь.

– Ведь она же тебе не сказала, что плакала, что потому, что ее ученики обидели. Откуда ты знаешь, почему она плакала.?

– Если она в школе плакала, значит из-за учеников. Из-за чего еще в школе плакать? Только из-за нас.

– Может, ее директор выругал,– не сдавалась Оксана. – Она расстроилась и заплакала. Женщины, когда их обижают, плачут. Вот!

– Когда поплачешь, становится легче,– сказала Даша. – Когда меня обидят, я поплачу, потом быстрее забываю про обиду. Ну, конечно, помню, но уже не так обидно. Обида уходит со слезами.

– Мужики вот не плачут. Значит, они обиду держат в себе? – спросила Оксана. И подумала: «Вот как я вас!»

– Нельзя мужику плакать. Тогда над ним будут смеяться,– проговорила Полина. – Мужик, когда хочет плакать, он начинает злиться. И обычно матерится.

– Когда женщина плачет, над ней не смеются. Ее бросаются успокаивать. Жалеют. Только женщины плачут так, что их жалеют.

– А я иногда просто так плачу,– сказала Даша. – Сижу и плачу. Настроение просто плохое.

– Это как? – удивились подружки. – Как это так просто плакать?

– Ну, мне иногда становится грустно-прегрустно. Сама не знаю почему, и слезы сами собой катятся. В общем, как дура, реву. И сама не понимаю зачем.

Оксана долго вздохнула.

– Пацаны всё время хохочут. Ха-ха-ха-ха! Как дураки. И толкаются еще. А девочки плачут. Я тоже часто плачу. Тоже просто так.

Они подошли к широко открытым воротам, через которые машины въезжали на территорию больницы. Слева была белая кирпичная будка. В ней сидел охранник. Днем цепь лежала на земле, потому что было бы очень утомительно поднимать и опускать ее то и дело. Машины бесперечь въезжали и выезжали.

Полина громко восклинула:

– Девочки! А вы смотрели «Такая неожиданная встреча»? А?

Они остановились. Посмотрели на Полину.

– Это что такое? – недовольно пробурчала Оксана. Ей не нравились всякого рода неожиданности. Потому что от них только и жди беды. Поэтому щеки ее всякий раз при неожиданностях округлялись. – Что это еще за чудо-юдо, рыба кит, на веревочке бежит? А ну-ка рассказывай!

– И никакое это не чудо-юдо! Тоже скажешь, Оксана! Сериал классный! Короче! Сергей – преуспевающий молодой человек. Он с красным дипломом закончил медицинскую академию. Активно участвовал в общественной деятельности.

Оксана нахмурилась. Брови ее сошлись у переносицы.

– Как хирург он подает большие надежды. Все ему пророчат блестящее будущее. Всё в его жизни складывается успешно. Работает он в престижной поликлинике. И многие сотрудники этой поликлиники завидуют ему. А директор планирует, что после ухода на пенсию, Сергей займет его место. Вот его посылают на международную конференцию в Германию. Из России он единственный врач, который удостоился такой высокой чести. Он выступает с докладом. Бурные аплодисменты. Во время перерыва к нему подходит молодая красивая женщина. Здоровается и мило улыбается. Сначала Сергей не узнает ее. А потом узнал. Это его первая любовь еще со школьной скамьи. А первая любовь, как известно, самая сильная и незабываемая. И она проходит с тобой на протяжении всей жизни. Сергей женат, у него замечательная дочка Кристина трех лет. У жены его Аллы собственный салон красоты, она очень предприимчивая женщина. Увидев Елену, так звали эту девушку, Сергей чувствует необычайное волнение. Он краснеет и смущается. И даже начинает немного заикаться во время разговора с ней. Прежние чувства охватили его душу. Они разговаривают, вспоминают школьные годы, своих одноклассников и учителей. Елена то и дело смеется. Перед тем, как расстаться, Сергей просит Елену о встрече. Она тоже не против того, чтобы встретиться с ним. И легко дает свое согласие. Они договариваются о месте и времени встречи. Возвратившись в отель, Сергей не может долго уснуть. Мысленно он вновь и вновь возвращается в прошлое. Перед его взором проплывают школьные воспоминания. Утро. Сергей спит. В номере уже светло. Он улыбается. Вдруг резко открывает глаза, оглядывается по сторонам, что-то мучительно вспоминает. Тут же на его лице выражается испуг. Он судорожно хватает телефон с тумбочки, но он разряжен. Сергей чертыхается и подскакивает с кровати. Быстро одевается. Он находит наручные часы. «Черт! Уже полвосьмого! Как же я так мог проспать! Елена мне назначила встречу на полдевятого. Ничего! Если потороплюсь, то не опоздаю! Только надо побыстренькому! Елена! Неужели мы снова увидимся, любовь моя?» Оделся, кое-как пригладил волосы и выскакивает из отеля. Что за чертовщина? Перед отелем ни одного такси. Только вчера их здесь стояло такое множество! Он выбегает на соседнюю улицу, пытается остановить хоть какую-нибудь машину. Но все тщетно. Автомобили мелькают мимо него, не останавливаясь, как будто сговорились. Сергей ругается, хватается за голову, то и дело поглядывает на часы. Наконец, заскрипели тормоза и возле него останавливается старенький автомобиль. За рулем молодой турок или араб. Сергей объясняет ему, куда ехать. Но тот только бормочет: «Моя твоя не понимай!» Сергей в отчаянии, пытается жестами указать ему маршрут. Сергей объясняется по-английски, по-немецки, по-французски. Всё тщетно. Водитель бормочет, как заклинание, одно и то же: «Моя твоя не понимай! Моя твоя не понимай!» Как попугай, ей Богу! Ну, вот как ему втолковать, если он чурка, ни в одном языке ни бельмеса. И как только таким права дают? Куда ГАИ смотрит! Ругаясь, Сергей выскакивает из автомобиля. Опять начинает голосовать. То же самое! Летят мимо, не останавливаясь. Тогда в отчаянье он выходит на дорогу и стоит, как каменная глыба. Резко тормозит автомобиль, чуть не сбивает его. Сергей падает на капот. Водитель, конечно, ругается, даже нехорошими матершинными словами. Сергей объясняет водителю, суровому мужчине с недельной щетиной в футболке с изображением фрау Меркель, куда ему ехать. Тот молча выслушивает и трогается. «А нельзя ли побыстрей! – в отчаянии кричит Сергей. – Чего вы ползете, как черепаха? У меня очень важная встреча. Решается вопрос всей моей жизни, а вы ползете, как черепаха! Я хорошо заплачу. Только, пожалуйста, побыстрей! Кто вас учил так медленно ездить? Я бы пешком быстрей добежал, чем вы едете! Да добавьте же скорости!» «Да вы видите, какое движение!» – говорит водитель. Действительно, машины сплошным потоком катятся по улице. Не обгонишь, ни вклинишься, остается одно: ползти за впереди идущей машиной. Сергей нервно стучит по коленке, кусает до крови губы и шепчет одно и то же: «Ну, давай же! Давай! Ну, что ты? Кто вас только учил ездить?» Судорожно ищет телефон, чтобы сообщить Елене, что он может задержаться. Но вспоминает, что телефон у него разрядился и к тому же он оставил его в отеле. Автомобиль остановился. Пробка. «О! нет! – в отчаянии кричит Сергей. – Только не это! Умоляю все небесные силы! Только не это! Да что же это такое? За что это мне?» В нетерпении он кусает губы. Лицо его исказила гримаса страдания. Он с такой силой бьет себя по коленям, как будто от этого пробка рассосется сама собой и автомобиль взовьется ракетой. Мучительно медленно тянутся минуты. В конце концов он не выдерживает, выскакивает из автомобиля и бежит. Шофер взбешен. «Что еще за фокусы?» Не успел он пробежать и десяти шагов, как со всего размаха падает на тротуар, больно ударившись лицом об асфальт. Из носа тонкой струей вытекает темная кровь. Водитель догнал его и сильным ударом в спину повалил на землю. Потом опустился и коленом прижал, чтобы он даже не помышлял о бегстве. «И не таких ловили! Так просто от меня не уйдешь! Кто будет платить за проезд? Эрих-Мария Ремарк что ли?» Сергей в бессильном отчаянии вопит: «Отпусти меня, пожалуйста! Я заплачу! Я отдам тебе все свои деньги! У меня много денег!» «Ну, уж нет! – рыит верзила. – Нашел дурака! Просто так ты не отделаешься от меня! Не на того нарвался! И не таких видели шустряков, как ты! Еще никто не уходил от меня и не разводил меня на деньги!» Он достает мобильник и звонит в полицию. И тут же с включенной сиреной возле них тормозит полицейская машина. Такое впечатление, что полицейские стояли рядом. «Это бандит! Он хотел ограбить меня!» – говорит верзила полицейским. На запястьях Сергея защелкиваются наручники. Его за шиворот резко поднимают на ноги. Сергей смотрит на полицейских, на водителя, из разбитого носа течет кровь. «Я всё объясню! – кричит Сергей. – Я не думал не платить. Просто я опаздываю на очень важную встречу. Вопрос стоит о моей судьбе. Вы должны меня понять!» «Свои басни будешь рассказывать в полицейском участке,– говорит полицейский офицер. – Там у нас много таких сказочников, как ты. Как соловьи заливаются!» Его грубо запихивают в полицейский автомобиль. «Да погодите вы! – кричит Сергей. – Я хирург из России. Я приехал на международную конференцию. Меня знают во всем мире!» «Ты еще и русский! – полицейские переглядываются между собой. Их взгляды не предвещают ничего хорошего. – Русский хирург! Давно у нас такого не было! Вы, русские, убиваете своими бомбами мирных жителей Алеппо, борцов за свободу против кровавой диктатуры тирана Асада! Безжалостные убийцы! Империя зла! Собираетесь напасть на беззащитные страны Балтии, а потом на нас, как вы это сделала в прошлом веке! Что ты тут делаешь, русский террорист, агент КГБ? Ничего! У нас ты запоешь!» «Никого я не убивал! Я наоборот лечу людей!» «Не хотел бы я попасть к тебе под нож!» – говорит полицейский офицер. Взгляды полицейских полны нескрываемой ненависти. Полицейский сильно бьет его под дых. В глазах Сергея темнеет. Он теряет сознание. Его заводят в полицейский участок. Отпускают, он падает на скамью. «Я гражданин Российский Федерации,– говорит Сергей. – Немедленно, я требую, сообщить в российское посольство. Говорить я буду только в присутствии российского посла». Полицейский офицер ухмыляется. «Может быть, тебе еще и твои права зачитать, русская свинья? Вызвать лучшего адвоката? Не желаете?» Удар в челюсть, потом в низ живота, Сергей падает. Его начинают пинать. Окровавленного Сергея заволакивают в тюремную камеру и бросают на бетонный пол. Он медленно поднимает голову. Под глазом набухает синяк. Он выплевыват кровавую слюну. В красной лужице возле его лица белеют обломки зубов. От шконки в углу поднимается похожий на орангутанга весь в наколках громила. Он наклоняется к Сергею. «Ты кто такой?» Сергей поднимает голову. В глазах его страдание. «Я хирург из России». «Ты русский?» – говорит громила и заносит над его головой кулак-кувалду. Но его кулак перехватывают. Он оборачивается. Его руку держит маленький человек. Громила сразу обмякает, как-то весь проседает и отходит от Сергея…Маленький человек склоняется над Сергеем.