Рене Кетч
Семь страхов, пять вещей и одно настоящее чувство

Начало

Наверное, моё детство было счастливым. У меня есть мама и папа, были бабушки и дедушки, есть и были ещё много разных родственников. И все они меня любили. Любили по-своему. Моя семья похожа на многие семьи того времени. Мы так же как и все смеялись и любили, радовались мелочам и тревожились по пустякам. Мы коротали зимние вечера перед телевизором за просмотром любимых программ и телепередач. Мы, как и многие, отмечали дома праздники, собираясь за раздвижным столом в тесной комнате, где каким-то магическим образом помещались все двадцать с хвостиком человек.

Как многие дети девяностых, я играла вместе со всеми в «картошку», «колечко, «сломанный телефон», «резиночки», «море волнуется», и прочие подобные игры. У нас не было интернета, не было телефонов, мы развлекали себя как могли. Мы играли в куклы чуть ли не до 12 лет, мы смотрели латинские сериалы вместе с нашими бабушками и мамами, мы хихикали и краснели на том самом уроке на биологии в 8 классе.

Наверное, это было счастливое детство. Но я мало что помню из того большого временного периода. И самыми яркими воспоминаниями оттуда не являются подарки на день рождения или новый год. Это до сих пор остаются мои чувства. Чувство одиночества и потери, разочарования, непринятия, безысходности. Да, меня любили, но одной любви мало для ребенка.

Самое основное чувство моего детства – страх. Меня не научили с ним справляться, когда я была маленькой, и сейчас, во взрослом возрасте, я только учусь с ним жить. Я вспомнила только семь, но уверена, что их больше. Моё счастливое детство было соткано из страхов. Я боялась одиночества, боялась собак и пауков, боялась внезапной смерти родных. Боялась, что меня не полюбят и не примут, что меня отвергнут и будут игнорировать моё существование. А еще боялась, что за все эти страхи меня будут жалеть. Я жила с убеждением, что жалеют только слабых и немощных, а при всех своих страхах я не хотела ощущать себя таковой.

Я боялась пустоты внутри, поэтому, если представить мой внутренний мир как комнату, пустоты вы там не обнаружите. Там будет много страхов, боли, вещей, которые подарили мне чувство незащищенности и уязвимости, большой список невысказанных обид и претензий. Но пустоты там не будет. Я попросту не знаю, что делать, когда сталкиваешься с пустотой. И я упорно цепляюсь за старые воспоминания, и периодически заношу туда новые, лишь бы не оставаться с пустотой один на один.

Я родилась в середине девяностых, и плохо помню то время, когда не было света, денег, разнообразной еды, стабильности. Я помню всё глазами маленького ребенка, и потому долгое время не могла понять своих родителей, и винила их за многое в своей жизни. В частности, за свои страхи и чувства. Лишь со временем я поняла, что мои чувства – это моя ответственность. И только тогда моя жизнь стала изменяться в лучшую сторону.

Мне хочется рассказать о начале этого пути. О моих страхах. О вещах, повлиявших на моё детство. О выводах и переосмыслении. И об одном настоящем чувстве, без которого дальнейшие шаги невозможны.

Страх 1.
Одиночество

«Нет, второго не планируем, Анечка не хочет ни братика, ни сестренку».

«Аня, ты хочешь брата или сестру?»

Я смотрю на маму и вспоминаю подходящий ответ: «Нет, не хочу».

Преувеличенно-удивленные глаза тети Вали: «А почему?»

«Сказала, что тогда придется всем делиться!», – со смехом отвечает за меня отец.

Вот так я стала щитом для матери перед нетактичными родственниками и перед ней самой. Возможно, мама просто не могла ответить себе честно на вопрос, почему она не хочет второго ребенка, хотя отец предлагал и не раз, а после аргумента, что не хочет рожать, так как это ужасно больно, пришлось приводить ему другой аргумент, что «у приемных детей могут быть плохие гены, не всем везет на хороших детей».

«Она у нас сама всегда играет, не видно, не слышно». «Она не любит с маленькими детьми сидеть». «Она у нас как ёжик». И все эти ярлыки со смехом, полуулыбкой. И вроде ничего обидного в этих словах, я привыкла к ним. Откуда мне было знать, каково это, играть громко и шумно, если не было в доме других детей. А когда мы играли с двоюродным братом, того постоянно за что-то наказывали. И почему я должна была любить объятия и поцелуи, если у мамы не было привычки целовать меня и обнимать просто так, а отец отбивал всё желание тянуться к нему за лаской, когда обнимал пьяный. Душащие объятия с запахом алкоголя и табака. Я от них задыхалась и плакала, а отец обижался, что я его не люблю. А мне было неприятно, что меня обнимали в таком состоянии, да еще и без моего желания, вот и стала после избегать их даже от трезвого папы.

Однажды, когда мне было около 14 лет, отец обнял меня крепко и поцеловал в щеку, а я вырвалась и расплакалась. Папа потом долго припоминал этот случай, и всем рассказывал, как он любит свою дочь, а она ревет, когда он всего лишь её обнял. «Нет, папа, ты всего лишь в очередной раз нарушил мои границы и не посчитался с моими чувствами». Я не могла тогда этого сказать, да и сама полностью не осознавала своей реакции и того, что означали мои слезы.

Я чувствовала одиночество с самого детства. Всегда, везде я ходила с ним за руку. Я привыкла к нему, как привыкают к чему-то не совсем приятному, но от чего нельзя избавиться. Я привыкла молчать и держать всё в себе. Просто потому что меня понимали не так, как я бы хотела. Сначала я была слишком маленькой, чтобы правильно это выражать, а потом утопала в чувстве вины, которое получала в ответ на свои жалкие попытки высказаться.

Это душевное одиночество стало частью меня, срослось со мной. «Часть команды, часть корабля». У меня есть семья, но я стала в ней одинока. Мне было комфортно и уютно в своем одиночестве в семье. А ярлыки продолжались. «Вся в деда пошла». «Молчит, слова не вытащишь.» «Я не слышала, чтобы ты поздоровалась. Почему так тихо?».

Сначала я боялась одиночества, а потом привыкла. У меня был свой воображаемый мир. Я делала бумажные куклы собственного производства, и у них были свои приключения, столько историй и событий! И у каждой игрушки тоже. Они жили в воображаемом мире рядом со мной, но даже им я ничего не рассказывала. Я жила с одиночеством постоянно. Так люди живут годами с кардиостимулятором, который может отказать в любой момент, но страх становится настолько перманентным, что ты его уже не замечаешь.

Страх одиночества заставил меня закрыться. Я умела слушать и слышать, но вот говорить у меня не получалось. И что там, на душе у меня, знала только я сама. Я решила, что лучше не сближаться ни с кем, чтобы не чувствовать потом свое одиночество слишком остро. Поэтому у меня были сложности в отношениях с противоположным полом. Я словно специально влюблялась только в тех, кто не отвечал на мои чувства. Безответная любовь давала защиту и безопасность, так как свои чувства ты направляешь только внутрь себя, и тебя никто не обидит и не бросит.

Но это было после. Начиналось всё со счастливого одинокого детства.

Постепенно я стала видеть большие плюсы в своем одиночестве. Оно защищало меня и мой внутренний мир, оно дало мне время раскрыться и узнать саму себя. И затем, постепенно, я стала открываться миру. И – о, чудо! – я осознала, что я не одна в этом мире! Все люди в той или иной степени одиноки внутри, и это нормально. Не стоит закапываться в своё одиночество с головой, но небольшое время на разговор с самим собой имеет действительно терапевтическое значение.

Я долгое время верила в истинность фразы «мы приходим в этот мир одни, и уходим одни». Но ведь это не так! Я пришла в этот мир благодаря своей маме, непосредственно из которой я и появилась, и рядом со мной были акушерки и врач, которые помогли мне в самые первые минуты моей жизни. На самом деле я никогда не была одна. Всегда есть люди в том или ином проявлении – физически находящиеся рядом с тобой, или образы и воспоминания в твоем воображении. Главное, не забывать об этом. Ты не один. Я не одна.

Страх 2.
Собаки

Большая лохматая собака вырвалась на свободу. Она радостно бежала, не разбирая пути, лапы утопали в сугробах. Собака тащила за собой санки, но пассажир только кричал и плакал, совсем не участвуя в управлении поездкой. Собака не убежала далеко – веревки запутались, санки влетели в столб и ребенок, всё также плача и крича, вывалился в сугроб.

Я не хотела кататься с самого начала и сказала об этом, но меня никто не услышал. «Это весело!» «Сейчас мы запряжем Дика, вот увидишь, как весело!». Веселье быстро закончилось падением, больше на санках я не каталась. Мне было около 5 лет, и Дика я боялась уже тогда, когда этот молодой лохматый пес периодически лаял на меня и бросался вперед (это я сейчас понимаю, что он просто хотел со мной поиграть, но тогда мне казалось, что он хочет меня съесть).

Дик периодически срывался с цепи и убегал, и я не показывала носа на улицу, пока его не поймают и не посадят на цепь обратно. А еще был Рэкс. Он тоже лаял и прыгал, и его я тоже боялась, а еще он был слепым, отчего моё сердце сжималось от жалости к нему. У меня возникало желание подойти и погладить его, подарить немного ласки, но не могла пересилить свой страх.

Мы жили в двухквартирном доме, и однажды, когда я шла из одного дома в другой, Рэкс подскочил ко мне с веселым лаем и радостно прыгнул, вытянув передние лапы и пытаясь меня облизать. Я закричала так сильно, что меня услышали в доме. Отец выскочил на улицу необутый и отшвырнул Рэкса. Потом он поймал собаку и приволок поближе, держа за пасть. Он сказал, что убьет его, если я захочу, и я отрицательно качала головой. Я жутко перепугалась, но, конечно же, не хотела, чтобы слепую собаку за это убили. Тогда отец привязал Рэкса покрепче, и больше таких ситуаций не повторялось.

Из-за постоянного чувства одиночества, я жила в уверенности, что меня хотят обидеть, ожидала чего-то неприятного в свой адрес, и часто говорила, и действовала так, как считается нормальным, а не потому, что действительно хотела чего-то. Я чувствовала себя человеком, которого не примут таким, какой он есть. Часть этих страхов перенеслась и на собак, я им попросту не доверяла.

В моей жизни были и хорошие примеры. Шарик, маленькая пятнистая дворняга, был очень преданным и смешным псом. Он всегда подходил, чтобы его погладили, а затем деловито уходил «по делам». Мы не сажали его на цепь, он не беспокоил людей за пределами дома, не пугал их лаем, разве что бегал за детьми на велосипедах, но всегда проигрывал эту гонку. Иногда мы разрешали ему заходить к нам в дом, и он никогда не пакостил там, скромно лежал на коврике в тепле. А еще он ходил с дедом в школу в его рабочие сторожевые смены.

Шарик прожил у нас десять лет, отдав нам все свои лучшие собачьи годы. Он часто бегал вместе с другими собаками по деревне, но не пропадал больше чем на день. Однажды его не было слишком долго. И через три дня мы нам сказали, что похожая собака лежит в кювете у центральной дороги. Кажется, его сбила машина, или же он ушел туда умирать от старости, я плохо помню. Хорошие собаки убегают умирать вдалеке от хозяина.

Потом мы завели Пушка, смешного толстого щеночка, но он оказался слабым и умер через пару месяцев. Потом нам предложили взять Мирку, маленькую черную собачку. Она жила у нас дома, даже стала спать вместе с мамой на кровати. Летом она часто проводила время на улице и бегала по окрестностям. И в один такой летний день её не стало, машина просто её переехала. Мы много плакали и переживали, особенно мама. И еще с тех пор я недолюбливаю нашу сноху, которая, узнав причину моих слез, думала что утешит меня словами «было бы из-за чего плакать, это всего лишь собака». Может быть, для кого-то собаки – обычные животные, но для меня эти собаки стали необыкновенными живыми существами, которые показывают нам, какой прекрасной может быть безусловная любовь.

Мама сказала, что больше собак брать мы не будем. Но папа так не считал. Он работал дальнобойщиком, и у них на базе часто бегали разные бездомные собаки. И вот, когда там появились щенки, он привез одного из них к нам домой. Это была девочка, Боня. У нас с ней была особая связь, ведь я спасла её от нашей кошки, закрыв своей рукой от бессовестного нападения (на моей руке остался шрам от кошачьей царапины). Папа сказал, что выбрал Боню, потому что она показалась слабой и беспомощной по сравнению со второй собачкой, которая была более шустрой и быстрой. Но через какое-то время он узнал, что та шустрая собачка заболела и умерла. Он до сих пор помнит эту историю, и до сих пор чувствует вину за то, в чем не виноват.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.