# Мои звери

Владимир Дуров

Владимир Леонидович Дуров (1863–1934) – известный дрессировщик, первый цирковой заслуженный артист СССР, создатель знаменитого театра зверей «Уголок Дурова», основатель династии цирковых артистов Дуровых. Про Владимира Дурова можно говорить много, но лучше всех он сам расскажет о себе и о своих зверях. В книгу вошли все рассказы из книги «Мои звери».
Рисунки А. Дудина.
Для среднего школьного возраста.

Детское чтение


Художник

А. Дудин


© Дудин А. Л., ил., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

## Дедушка  дуров

Лет шестьдесят тому назад[1] в московской военной гимназии шли экзамены. В актовом зале, за длинным столом, покрытым зелёным сукном, торжественно восседали господа экзаменаторы: его превосходительство директор, его преподобие священник, его сиятельство попечитель, педагоги… На стенах красовались портреты царя и царицы. Вызывали учеников. Шёл экзамен по «Закону Божьему».

Тогда в школах и гимназиях учили будто есть Бог и будто этот Бог смотрит сверху вниз на землю и следит за тем, как ведут себя люди: не грешат ли, исполняют ли его законы. И предмет такой назвали «Закон Божий». Преподавали его священники. Кто верил в Бога, кто – поумнее – не верил, – учить всё равно надо было всем, а то не переведут в следующий класс.

Вызвали очередного гимназиста:

– Дуров Владимир!

– Способный ученик, – сказал директор, – только шалун. По закону Божьему идёт слабо.

Все ждали: Дуров Владимир долго не выходил.

Но вот, наконец, открылась дверь. Экзаменаторы увидели болтающиеся в воздухе ноги и где-то внизу, у самого пола, покрасневшее от натуги лицо. Дуров Владимир вошёл в зал на руках и на руках приблизился к экзаменационному столу.

Стало тихо. Педагоги остолбенели. Стоптанные каблуки Дурова Владимира беззаботно покачивались над зелёным сукном. Его преподобие стал багровым от злости. Он приподнялся и закричал, указывая на царские портреты:

– При высочайших особах!.. При священнослужителе!.. При директоре!..

Директор заревел:

– Вон! Вон отсюда, паяц!

Дурова вывели из зала. Директор созвал совет, и Володю без лишних слов исключили «за дерзкое поведение во время экзамена закона Божьего в присутствии царских портретов».

Директор был недалёк от истины, когда назвал Володю «паяцем». Мальчика всегда тянуло в цирк, или, по-тогдашнему, в балаган. Там, в балаганах, тайком от домашних Володя обучался акробатическому искусству. Там же началась его дружба с животными.

Ещё в детстве Володя возился с голубями, с лошадью, с собачкой Синюшкой. После исключения из гимназии Володя поступил в балаган известного в то время циркача Ринальдо. Там он завёл козла Василия Васильевича, гуся Сократа, собаку Бишку. Он дрессировал их, то есть учил проделывать различные номера на арене.

Владимир Дуров отличался от других дрессировщиков. Обычно дрессировщики, обучая зверей, били их, колотили, и звери показывали фокусы из-под палки. Они боялись хозяина, страшились его кнута. Дуров же стал дрессировать зверей не палкой, а лаской, не побоями, а лакомым кусочком. И что же? Оказалось, что лаской и терпением Дуров добился гораздо большего, чем те дрессировщики, которые били и мучили животных.

Публика полюбила молодого дрессировщика и друга животных Владимира Дурова. Он стал известен не только у нас, но и за границей.

Со своей труппой Владимир Леонидович Дуров исколесил всю Россию, выступая в различных цирках и балаганах, и везде он пользовался большим успехом, особенно у ребят.

Постепенно Дуров приобретал всё новых и новых животных. «Звериная школа» разрасталась. Пришлось в Москве построить специальный дом, где Дуров поселился со своими четвероногими друзьями. Дом этот Владимир Леонидович назвал «уголком Дурова», а улицу, где стоит этот дом, Моссовет переименовал в улицу Дурова.

В 1934 году Владимир Леонидович Дуров умер, но «уголок» его остался. Он открыт для всех. Кто живёт в Москве, тот может пойти на улицу Дурова и посмотреть в «уголке» зверей. Сейчас с ними занимаются друзья и ученики Владимира Леонидовича.

В книге «Мои звери» Владимир Леонидович Дуров рассказывает ребятам о своих зверях, о своих выступлениях в цирке, о своей работе.

## Наша  Жучка

Когда я был маленький, я учился в военной гимназии. Там, кроме всяких наук, учили нас ещё стрелять, маршировать, отдавать честь, брать на караул – всё равно как солдат. У нас была своя собака Жучка. Мы её очень любили, играли с ней и кормили её остатками от казённого обеда.

И вдруг у нашего надзирателя, у «дядьки», появилась своя собака, тоже Жучка. Жизнь нашей Жучки сразу переменилась. Дядька заботился только о своей Жучке, а нашу бил и мучил. Однажды он плеснул на неё кипятком. Собака с визгом бросилась бежать, а потом мы увидели: у нашей Жучки на боку и на спине облезла шерсть и даже кожа!

Мы страшно разозлились на дядьку. Собрались в укромном уголке коридора и стали придумывать, как отомстить ему.

– Надо его проучить, – говорили ребята.

– Надо вот что… надо убить его Жучку!

– Правильно! Утопить!

– А где утопить? Лучше камнем убить!

– Нет, лучше повесить!

– Правильно! Повесить! Повесить!

«Суд» совещался недолго. Приговор был принят единогласно: смертная казнь через повешение.

– Постойте, а кто будет вешать?

Все молчали. Никому не хотелось быть палачом.

– Давайте жребий тянуть! – предложил кто-то.

– Давайте!

В гимназическую фуражку были положены записки. Я почему-то был уверен, что мне достанется пустая, и с лёгким сердцем сунул руку в фуражку. Достал записку, развернул и прочитал: «повесить». Мне стало неприятно. Я позавидовал товарищам, которым достались пустые записки, но всё же пошёл за дядькиной Жучкой.

Собака доверчиво виляла хвостом. Кто-то из наших сказал:

– Ишь гладкая! А у нашей весь бок облезлый.

Я накинул Жучке на шею верёвку и повёл в сарай. Жучка весело бежала, натягивая верёвку и оглядываясь.

В сарае было темно. Дрожащими пальцами я нащупал над головой толстую поперечную балку; потом размахнулся, перекинул верёвку через балку и стал тянуть.

Вдруг я услыхал хрипенье. Собака хрипела и дёргалась. Я задрожал, зубы у меня защёлкали, как от холода, руки сразу стали слабые, пальцы разжались… Я выпустил верёвку, и собака тяжело упала на землю.

Я почувствовал страх, жалость и любовь к собаке. Что делать? Она, наверно, задыхается сейчас в предсмертных мучениях! Надо скорее добить её, чтобы не мучилась.

Я нашарил камень и размахнулся. Камень ударился обо что-то мягкое. Я не выдержал, заплакал и бросился вон из сарая. Убитая собака осталась там…

В ту ночь я плохо спал. Всё время мне мерещилась Жучка, всё время в ушах слышалось её предсмертное хрипенье.

Наконец настало утро. Разбитый, с головной болью, я кое-как поднялся, оделся и пошёл на занятия.

И вдруг на плацу, где мы всегда маршировали, я увидел чудо. Что такое? Я остановился и протёр глаза. Собака, убитая мною накануне, стояла, как всегда, около нашего дядьки и помахивала хвостом. Завидев меня, она, как ни в чём не бывало, подбежала и с ласковым повизгиванием стала тереться у ног…

Как же так? Я её вешал, я хотел её убить, а она не помнит зла и ещё ласкается ко мне. Слёзы выступили у меня на глазах. Я нагнулся к собаке и стал её обнимать и целовать в косматую морду. Я понял: там, в сарае, я угодил камнем в глину, а Жучка осталась жива.

Вот с тех пор я и полюбил животных. А потом, когда вырос, я стал воспитывать зверей и учить их, то есть дрессировать. Только я их учил не палкой, а лаской, и они меня тоже любили и слушались.

## Чушка-финтифлюшка

Моя звериная школа называется «Уголок Дурова». Называется «уголок», а на самом деле это большой дом, с террасой, с садом. Одному слону сколько места надо! А ведь у меня ещё и обезьяны, и морские львы, и белые медведи, и собаки, и зайцы, и барсуки, и ежи, и птицы!..

У меня звери не просто живут, а учатся. Я их обучаю разным вещам, чтобы они могли выступать в цирке. При этом я и сам изучаю зверей. Так мы учимся друг у друга.

Как во всякой школе, у меня были хорошие ученики, были и похуже. Одна из первых моих учениц была Чушка-Финтифлюшка – обыкновенная свинья.

Когда Чушка поступила в «школу», она была ещё совсем новичок и ничего не умела. Я приласкал её и дал ей мяса. Она съела и хрюкает: давай ещё! Я отошёл в угол и показал ей новый кусок мяса. Она как побежит ко мне! Понравилось ей, видно.

Скоро она привыкла и стала ходить за мной по пятам. Куда я, туда и Чушка-Финтифлюшка. Первый урок она усвоила отлично.

Мы перешли ко второму уроку. Я принёс Чушке кусок хлеба, намазанный салом. Пахло очень вкусно. Чушка со всех ног бросилась за лакомым кусочком. Но я ей не дал и стал водить хлебом над её головой. Чушка потянулась за хлебом и перевернулась на месте. Молодец! Этого мне и надо было. Я поставил Чушке «пятёрку», то есть дал кусочек сала. Потом я заставил её несколько раз перевернуться, приговаривая при этом:

– Чушка-Финтифлюшка, перевернись!

И она перевёртывалась и получала вкусные «пятёрки». Так она научилась танцевать «вальс».

С тех пор она поселилась в деревянном домике, на конюшне.

Я пришёл к ней на новоселье. Она выбежала мне навстречу. Я расставил ноги, нагнулся и протянул ей кусочек мяса. Чушка приблизилась к мясу, но я быстро переложил его в другую руку. Чушку влекла приманка – Чушка прошла между моими ногами. Это называется «проходить через ворота». Так я повторил несколько раз. Чушка быстро научилась «проходить через ворота»!

После этого я устроил настоящую репетицию в цирке. Свинка испугалась было артистов, которые суетились и прыгали на арене, и бросилась к выходу. Но там её встретил служащий и погнал ко мне. Куда деваться? Она робко прижалась к моим ногам. Но и я, её главный защитник, стал гонять её длинным кнутом (по-цирковому шамберьер).

В конце концов Чушка поняла, что ей надо бегать вдоль барьера до тех пор, пока не опустится кончик бича. Когда же он опустится, надо подойти к хозяину за наградой.

Но вот новая задача. Служащий принёс доску. Один конец положил на барьер, а другой поднял невысоко над землёй. Хлопнул бич, Чушка побежала вдоль барьера. Дойдя до доски, она хотела было обойти её, но тут снова хлопнул бич, и Чушка перепрыгнула через доску.

Постепенно мы поднимали доску всё выше и выше. Чушка прыгала, иногда срывалась, опять прыгала… В конце концов мускулы её окрепли, и она стала отличным гимнастом-прыгуном.

Тогда я стал учить свинью становиться передними ногами на низенькую табуреточку. Как только Чушка, дожёвывая хлеб, тянулась за другим куском, я клал хлеб на табуретку, к передним ногам свиньи. Она нагибалась и торопливо съедала его, а я опять поднимал кусок хлеба высоко над её пятачком. Она задирала голову, но я снова клал хлеб на табуретку, и Чушка снова нагибала голову. Так я проделал несколько раз, давая ей хлеб только после того, как она опустит голову.

Таким путём я научил Чушку «кланяться». Третий номер готов!

Через несколько дней мы стали разучивать четвёртый номер.

На арену вынесли разрезанную пополам бочку и поставили половинку дном вверх. Чушка разбежалась, вскочила на бочку и сейчас же соскочила с другой стороны. Но за это она ничего не получила. А хлопанье шамберьера снова пригнало свинью к бочке. Чушка снова перепрыгнула и опять осталась без награды. Так повторялось много раз. Чушка измучилась, устала и проголодалась. Она никак не могла понять: чего же от неё хотят?

Наконец я схватил Чушку за ошейник, поставил на бочку и дал ей мяса. Тут-то она сообразила: надо просто стоять на бочке и больше ничего.

Это сделалось её любимым номером. И правда, что может быть приятнее: стой себе спокойно на бочке и получай кусок за куском.

Раз, когда она стояла на бочке, я забрался к ней и занёс правую ногу над её спиной. Чушка испугалась, кинулась в сторону, сбила меня с ног и удрала в конюшню. Там она в изнеможении опустилась на пол клетки и пролежала часа два.

Когда ей принесли ведро месива и она с жадностью набросилась на еду, я снова вскочил ей на спину и крепко сжал ногами бока. Чушка начала биться, но сбросить меня не сумела. К тому же ей хотелось есть. Забыв про все неприятности, она принялась за месиво.

Так повторялось изо дня в день. В конце концов, Чушка научилась возить меня на спине.

Теперь можно было выступить с ней перед публикой.

Мы устроили генеральную репетицию. Чушка отлично проделала все номера, какие умела.

– Смотри, Чушка, – сказал я, – не осрамись перед публикой!

Служащий вымыл её, пригладил, причесал. Настал вечер. Загремел оркестр, зашумела публика, прозвенел звонок, «рыжий» выбежал на арену. Представление началось. Я переоделся и подошёл к Чушке:

# Примечания

1

Речь идёт о конце XIX века (прим. ред.).