# Порченая для ледяного дракона

Анна Батлук

Зима – время, когда засыпает природа и просыпаются свахи. Зима – время, когда любая из девушек теряет покой и сон. Зима – время, когда я наиболее остро ощущаю себя несчастной. Несчастной, ведь я порченая невеста, на которой не женится ни один из уважающих себя жителей Долины.

Но Он не живет в Долине. Он – сумасшедший дракон, который похитил меня в надежде, что я захочу уйти. Что ж, у каждого свои недостатки, так что придется ему мириться с порченой невестой.

## Глава 1

Зима вступала в свои права. Снег ложился крупными, будто бы ватными хлопьями, мороз покусывал щеки, и на улицу уже нельзя было выйти без полушубка.

Зима – время, когда засыпает природа и просыпаются свахи. Зима – время, когда любая из девушек теряет покой и сон. Зима – время, когда я наиболее остро ощущаю себя несчастной.

***

– Госпожа, просыпайтесь, – Милли распахнула шторы, тяжелыми полотнами спускавшиеся на пол, и впустила в спальню свет. И хоть я не спала – лежала, вглядываясь в белеющий в темноте потолок, но все равно поморщилась, как от зубной боли. Свет был слишком искрящимся, слишком ярким – как раз таким, чтобы я с отчаянием поняла…

– Посмотрите, снег! – радостно воскликнула служанка. Удивительно, не правда ли – первый день зимы и выпал снег. Никогда же такого не было, и вот опять.

– Милли, скройся с глаз, – простонала я и закрыла лицо подушкой. Но остаться в кровати мне не было позволено – Милли не первый день работала в нашем доме и знала, что за каждую минуту моего опоздания к завтраку наказана будет она. К сожалению, знала это и я, так что совсем скоро была умыта, одета и причесана.

– Ну зачем вы опять закрыли зеркало! – возмущалась Милли. – Посмотрите только, какая вы красавица. Платье новое, ленты в волосах, не…не знаешь как и наглядеться.

Я знала, что за слово чуть не сорвалось с языка служанки. Невеста. Даже в мыслях оно вызывало у меня ненависть и тошноту. Такое короткое слово, а принесло моей семье горе и боль.

Милли, в принципе была недалекой, а уж что касается эмоционального интеллекта – он и вовсе стремился к нулю, так неудивительно, что она стянула с зеркала простыню и подтолкнула меня к нему. Глаза закрывать я не стала, а с обреченностью осужденного взглянула на свое отражение.

Да, действительно, платье новое – а я даже внимания на это не обратила. Длинное, с узким рукавом – оно создавало изящный силуэт. Синий оттенок наполнял платье нежностью и свежестью, а белая кайма на подоле создавала яркий контраст и привносила в него легкость.

Светлые косы Милли красиво уложила вокруг головы, а еще эти ленты… Я поморщилась и даже дернулась, что вырвать их из волос, но вовремя опомнилась. Ни мать, ни отец не одобрят опоздания.

Действительно – выгляжу, как невеста. Только вот никогда ею не стану.

Мое отвратительное настроение стало еще хуже.

– Перчатки, – коротко, но твердо. Милли открыла рот, чтобы возразить, но не посмела, так что на руки я натянула тонкие голубые перчатки.

Я успела вовремя – отец с матерью уже сидели за столом, а вот брата еще не было. Если мне повезет, мы успеем закончить завтрак до того, как он спустится.

Мама придирчиво осмотрела меня и благосклонно кивнула, одобряя выбор наряда. Сама она как всегда, выглядела безупречно: тяжелые волосы спрятаны под белоснежным покрывалом, платье – цвета миндального масла, украшено причудливой вышивкой, а на пальцах кольца из белого золота. Таким образом мама выражала радость от первого снега и первого дня зимы, и подчеркивала свой статус.

Отец на меня даже не взглянул – его внимание занимал какой-то документ, в который он вчитывался, то и дело хмурясь. Даже есть он начал только когда мама положила на его тарелку омлет. Мне кусок в горло не лез, но я тоже взяла себе порцию омлета, хотя бы ради того, чтобы с аппеттитом искромсать его ножом и вилкой.

– Дорогая, – мама холодно улыбалась. – У тебя болят зубы?

– Нет, все хорошо.

– Тогда для чего ты так измельчаешь еду?

Я мигом принялась есть, надеясь, что на этом наше общение прекратится, но нет.

– Адаммина, уже вся долина покрылась снегом.

Мама любила начинать важные темы издалека.

– Это хороший знак – зима вовремя вступила в свои права, а это значит, что боги благоволят искренним и чистым союзам.

Как и годом ранее.

– Разумеется, мы ждем гостей, а значит, сегодня же слуги начинают украшать дом.

Моя мама не наивна, нет, и не может не понимать, что сваты ко мне не приедут. Значит, она или подговорила кого-то, или у нее есть план.

– Но в любом случае, долго мы дома не задержимся: Северин уже взрослый и нам необходимо подыскать ему невесту. Оставить тебя одну мы не можем, а значит, отправимся по знатным домам всей семьей.

Вот он и план. Издавна с началом зимы начинается поиск невест. Семьи, где есть девушки на выданье, готовят приданое, шьют наряды, открывают двери, в надежде, что вместе с морозным воздухом придут в их дом сваты. Как посланники, снежинки залетят в горницу, упадут на щеку красавице и растают от ее румянца.

Зима – лучшее время для сватовства. Урожаи уже собраны и каждая семья точно знает, сколько может выделить на дары; работы в холода намного меньше, так что появляется время на устройство судьбы детей,а большую часть года можно освободить от досужих переживаний об этом. К тому же, теплая одежда отлично скрывает недостатки фигуры невесты, а то и добавляет прелестей жениху – например шуба преотлично увеличивает размах плеч, а если в нужные места сделать специальные нашивки, так и лишний жирок можно спрятать.

А каковы предсвадебные игрища зимой? Танцы согревают, игры в снежки веселят, и хоть все это под строгим присмотром сватов, но все-таки может и удастся под прикрытием бурана сорвать поцелуй.

Хорошо было тем невестам, что жили в центре Исамира – сваты стараются объехать все дома, но зачастую бывает так, что устают они кататься, а если еще и метель застанет в пути? По правилам, больше трех дней сваты могут гостевать только в доме, где уже приглядели невесту. Срываться всей семье в ужасную пучину снега, не зная, есть ли там девушка лучше и красивее? Так она же еще и отказ может дать. Вот и выходит, что до девушек на окраинах, некоторые сваты и не доезжают. Дабы не рисковать.

Мы живем в самом центре Исамира, но уверена, именно наш дом сваты обойдут стороной. И матушка, и отец отлично это понимают, и именно потому мы так рано отправляемся в дорогу. Чтобы застать хоть каких-то парней дома и соблазнить их если не моей внешностью, то богатым приданым.

– Матушка, – робко начала я. Не знала, как объяснить то, что и так все знают: я буду настоящим посмешищем для окружающих. – Быть может не стоит…

– Стоит, – в разговор вмешался Северин. Мой младший брат спустился к завтраку и выглядел недовольным: по-видимому, его, как и меня, первый снег не порадовал. Я тяжело вздохнула: сбежать не удалось. – Мир не вертится вокруг тебя Адамина. Иногда, ради других следует сделать то, что ты и не хочешь.

Северин в упор смотрел на меня темными глазами – копия моих, и его взгляд я не выдержала. Сгорбилась, уткнулась в тарелку и промолчала.

Уже год длится наше с братом противостояние, и целый год я выхожу из него проигравшей.

– Северин, – отец оторвался от документов. Странно, мне казалось, что он нас не слушает. – Не дави на Аду, она и так все понимает. А вот ты опоздал, хотя знаешь, как я этого не люблю. Наказание обычное – десять ударов.

Северин фыркнул и сел напротив меня. Я боялась поднять взгляд и смотрела в тарелку, сминая в пальцах салфетку. Десять ударов… мне назначают не больше пяти, да и то, в последнее время их за меня получает Милли. Чтобы драгоценную шкурку не попортить, а то и так никому не нужна.

– Нас приглашают на бал, Ида, – отец обращался к матери, но предназначалась информация и для нас тоже. Северин оживился – еще бы, вполне может быть, что невесту удастся найти и без разъездов по заснеженному Исамиру, а я едва не застонала, осознавая, что порция унижений увеличится вдесятеро. Право, лучше бы меня плетьми отхлестали. Меня же на этом балу и не пригласит никто. Хорошо если в глаза не скажут, что обо мне думают.

– И кто осмелился? – поинтересовался Северин.

Мама подняла на брата недовольный взгляд, но он не стушевался. Еще бы, это же не Северин в нашей семье виноватый во всем.

– Семья Фальцштер. У них на выданье сразу три сестры. Конечно, Ольгинка маловата, ей бы еще годик подождать, но вдруг именно она приглянется тебе, Северин. Тогда мы будем готовы повременить с ритуалом. В любом случае, у тебя, сын, будет возможность выбрать – бал перед самым Сердцем Зимы.

А еще Фальцштер бедны как церковные мыши и не готовы дать за дочерей приданое. Понятно-понятно, для чего именно они устраивают бал, отчего готовы пригласить даже отщепенцев, и почему прямо перед самым Сердцем Зимы. Все приличные невесты будут разобраны и несчастные женихи будут готовы жениться на всех девушках Фальцштер, а заодно и на их матушке, которая уже много лет тщетно пытается найти дурачка, готового взять ее замуж.

Северин все это отлично знал и довольным не выглядел, но хотя бы не стал язвить и обвинять меня в том, что приличную невесту ему теперь не видать, как собственных ушей. Конечно, это краткая передышка, но я была рада даже ей.

После завтрака я хотела сбежать в библиотеку, но матушка принялась отбирать вещи для путешествия и разумеется, мне, как будущей хозяйке, обязательно было при этом присутствовать. Бесконечные утренние, прогулочные, обеденные, вечерние и бальные платья, шляпки и перчатки, сорочки, панталоны и корсеты, жакеты и шубки. И это только наши с матушкой гардеробы – в отборе вещей отца и Северина, мне милостиво разрешили не участвовать.

Милли и ее помощница – Алесса укладывали отобранные вещи в чемоданы и сразу же навешивали на них артефакты, чтобы сделать безразмерными. Не будь у нас денег на артефакты, пришлось бы путешествовать не на одном дормезе, а во главе их длинной кавалькады – так много вещей мы отобрали. Хотя, не будь у нас денег, проблема избытка тряпок нас не волновала бы так сильно.

Мама была в восторге. Сборы в дорогу ее всегда радовали, а вот я страдала. Мало того, что мне это занятие в принципе не нравилось, так еще оно и демонстрировало тот факт, что никогда не придется мне этим заниматься, как хозяйке дома. Не найти во всем Исамире человека, готового взять в жены порченую.

## Глава 2

Как я и думала, в дом наш сваты не спешили. Мама делала вид, что все так и задумано, и поспешила отправиться в путешествие как можно быстрее. Уже на третий день зимы мы тряслись в дормезе на пути к дому семьи Ицштвар. И конечно, мама без умолку говорила о том, что женихи прибудут, только нас не застанут, но мы-то с Северином знали правду. Брат презрительно кривил губы и не разговаривал со мной, а я читала или смотрела в окно, никоим образом не реагируя на убеждения мамы.

Семья Ицштвар приняла нас прохладно. Дочерей конечно показали, но вот сыновья, коих у четы было четверо, даже представляться мне не стали. Благо, что в этом доме мы не задержались, а двинулись дальше.

С каждым домом (а их к празднику Сердца зимы на нашем пути насчитывалось уже семь) мама мрачнела все сильнее, а Северин, напротив, ободрялся, всем своим видом словно бы демонстрируя обвинительную фразу «Ну, я же говорил!».

На бал у Фальцштер и отец и мать возлагали огромные надежды, а вот я понимала, что ничего хорошего меня не ждет.

Земли Фальцштер располагались у подножия Великих гор. Величественные, загадочные – я смотрела на них в окно и размышляла о том, что по ту сторону тоже могут жить люди. Никто и никогда не преодолевал Великие горы, чтобы это проверить, но быть может, там к моей «порчености» отнеслись бы благосклонно.

Снег шел и шел, укрывая поля Исамира, и белый цвет успокаивал и намекал на то, что я со всем справлюсь. Как проходит зима, так пройдет и печаль: молодость когда-нибудь заканчивается и лет через десять никто уже не вспомнит по какой причине я осталась старой девой. По какой причине от меня отказались все мужчины.

Словно услышав мои мысли, заговорил Северин.

– Мама, а что случится, если Адамина не выйдет замуж? – братец воспользовался тем, что отец спит и не сможет его одернуть.

– Не говори глупостей, – не удержавшись, мама взглянула на меня. Я сделала вид, что ничего не слышу и чуть ли не сплю с открытыми глазами. – Адамина найдет жениха. Если не в эту зиму, так в следующую.

– А если и в следующую сваты обойдут наш дом стороной?

Я продолжала смотреть в окно, но решилась подать голос.

– Тогда, брат, тебе придется терпеть меня в своем доме до самой смерти. Выделять обеспечение, придумывать мне занятия, найти место в семье.

– Ты нашу семью уже опозорила, – мигом отозвался Северин. О да, как я могла забыть, что уже год мой брат неадекватно реагирует на слово «семья».

– Северин, – голос матери похолодел и брат замолчал, только фыркнул напоследок. Ненадолго в карете воцарилась благословенная тишина, но не успела я ею насладиться, как брат опять соскучился по общению.

– Мама, а расскажи мне легенду о Сердце зимы.

– Ты ее знаешь наизусть.

– Ну пожалуйста. Я так соскучился по тому времени, когда ты рассказывала нам сказки.

Я даже отвернулась от окна, чтобы взглянуть на брата, не понимая, что он задумал. Легенду о Сердце зимы мы действительно знали наизусть, как и любой ребенок в Исамире, и поверить в то, что Северин внезапно впал с детства, было невозможно.

Но мама всегда испытывала необъяснимую слабость к младшему ребенку, так что ожидаемо умилилась, похлопала его по колену и принялась рассказывать.

Когда-то на верхушке самой большой горы Великих гор жил удивительный народ, который называли валаари – великокрылые. Каждую зиму, в самый холодный день, именуемый Сердцем зимы, мужчины валаари спускались с Великих гор и искали себе невест. Говорят, каждая девушка мечтала выйти замуж за валаари, но не каждой выпадала такая честь.

Именно валаари объединили разрозненные народы Исамира в одно государство, научили нас собирать энергию природы в артефакты для всяких чудесных вещей, и создали первые законы. Умели они творить всякие разные чудеса: разгоняли тучи словом, лечили прикосновением и читали мысли людей. Обо всем поведали они людям, потому до сих пор есть среди жителей Исамира целители и кудесники. Не открыли они только одного секрета – как покорить Великие горы, и некоторые люди решили, что прячут там валаари великие сокровища.

Они стали караулить тех мужчин, которые спускались с гор ради невест, пытали их, требуя открыть все секреты, а валаари умирали, но не сдавались. И вот с каждым годом все меньше путников с Великих гор появлялось в Исамире и все меньше чудес оставалось здесь.

– Чудесная сказка, – вот по интонации понятно было, что Северин задумывает сказать какую-то гадость. И она не заставила себя ждать. – А как валаари за один день могли уговорить девушку выйти замуж?

Вот оно что – я мигом поскучнела и опять отвернулась к окну. Понятно, к чему ведет братец. Мама тоже все осознала и, поджав губы, промолчала. Но Северин цели своей достиг – намекнул нам на мой проступок и испортил настроение.

Рассказывая легенду о Сердце зимы, мама умолчала о том, что был у валаари обычай красть невест. Уводили они понравившуюся девушку с собой в горы, и навестить родных она могла только после рождения первенца. И никто не спрашивал желания у невесты, и именно этот факт более всего возмущал Северина.

Все дело в том, что после того, как валаари исчезли, некоторые исамирцы решили, что тоже могут похищать невест.

Год назад, с приходом зимы, в наш дом явился жених. С порога он предложил мне выйти замуж. У нас богатая семья, а я слыла красавицей, так что ничего удивительного в этом не было. Жених был мне не знаком, показался неказистым, да и до праздника Сердца зимы было еще много времени, так что я дала уверенный отказ. Это было мое право, никто меня не осудил. Жених и его семья попросили остаться на ночь и мы, согласно обычаям, предоставили кров. А они отплатили нам тем, что похитили меня.

Я открыла глаза и недоуменно огляделась – белые скучные стены, кровать и потухший камин. Это не моя спальня! Где картины? Где задрапированные тканью ниши в стенах?

Опустила ноги и тут же отдернула их: каменный ледяной пол обжигал почти так же, как огонь. Зато сорочка была моя – тонкая и льняная. Надевала я ее, чтобы не было жарко в натопленной спальней, зато для температуры в этой комнате она явно не подходила.

– Что происходит? – сказала вслух, чтобы удостовериться, что это не сон. К сожалению, реальность от звука моего голоса, как дымка не развеялась.

Собравшись с мужеством, я закуталась в тонкое одеяло и все-таки спустила ноги на пол. Похныкала, привыкая, но едва встала с кровати, как дверь открылась и в комнату вошел вчерашний жених. Честно сказать, я даже имя его не помнила – простое какое-то: Тир, Амир, а, точно – Дир. Дир Ханс.

– Доброе утро, – в голосе моем, несмотря на то, что я стала понимать уже, что произошло, звучало изумительное спокойствие. Зато внутри меня просто трясло – отчасти от холода, отчасти от негодования. – Не ожидала увидеть вас так рано в моих … месте, где я спала. Не успела одеться. Будьте любезны подсказать, где моя одежда?

– Нет ее, – Дир расплылся в широкой улыбке, а меня передернуло. Я вспомнила одну из причин, почему отказала этому жениху. И нет, не бедность его семьи была тому причиной. В первую очередь у него была омерзительная улыбка: нескольких зубов не доставало, а те, что имелись в наличии, росли елочкой, таким чудесным образом восполняя пробелы. – Я похитил тебя прямо так, в ночнушке.

Вот я и вспомнила вторую причину своего отказа – тотальная невоспитанность жениха и всей его семьи.

– Похитили значит, – на моем лице появилась совсем уж не естественная улыбка. – Позвольте, но зачем?

Лицо у Дира было простоватое, широкое, а глазки маленькие, с белесыми редкими ресницами. Так вот на этом самом лице сейчас была написана тяжелая работа мысли.

– Жениться, Мина.

– Адамина, – поправила я, но Дир голосу разума не внял.

– Мне больше нравится Мина.

Я мигом посерьезнела, пряча улыбку. Собачьим именем Мина меня даже Северин не называл, а уж он знал толк в том, как довести сестру.

– Зато мне не нравится.

– Привыкнешь.

Я даже спорить не стала – было бы с кем. Выдохнула, унимая гнев, и твердо произнесла:

– Вот уж нет. Верните меня домой, я не собираюсь выходить за вас замуж.

В моем понимании, на этом моменте наше общение с Диром должно было закончиться, но о непоколебимость глупости этого человека разбивались все мои убеждения.

– Мама сказала, что все невесты замуж сначала не хотят. А вот посидишь пару дней в холодной комнате без еды и воды, и мигом на свадьбу согласишься.

Такое заявление меня, мягко сказать, ошарашило. Без еды и воды, да еще и в холоде я, пожалуй, и через день соглашусь – трупы в принципе на отказ не способны. Но меня поразил цинизм всей этой семьи. Родители меня искать не станут: по обычаям, если девушка дает твердый отказ, то ее обязаны тут же вернуть назад, а уж если она осталась у жениха, то других выводов, кроме как «согласилась остаться» быть не может.

Спорить я не стала – поняла, что разговариваю сейчас не с вожаком этой мерзкой стаи, а значит, терять силы не стоит.

– Могу я поговорить с будущей свекровью?

– Это можно, – прогудел Дир. Но не успела я даже шагнуть к двери, добавил: – Я спрошу у нее, когда она захочет.

Вот такой диалог состоялся у меня с женихом. Пока он общался с матерью, я успела обследовать бедную купальню, примыкавшую к спальне, которую я изо всех сил не желала называть «своей», понаблюдала за жизнью куриц в маленькое зарешеченное окошко (оно выходило прямиком в курятник), замерзла до стучащих зубов и проголодалась.

Дир самостоятельно пришел за мной и повел к матери. Идти пришлось недолго: дом у моего жениха оказался очень и очень бедным. Пока я шла по узкому коридору, единственным украшением которого был герб, то сделала закономерный вывод: спальня, которую мне выделили, не была местом для пыток. В обычное время через стенку с курицами точно кто-то проживал.

Мисс Ханс – мама Дира ожидала меня в гостиной. Мы с ней виделись накануне, и я точно обратила внимание на то, что высокая худощавая женщина мало общего имеет с пухлым вялым сыном. Одета она была просто, но опрятно: шерстяное платье без украшений, с узкими рукавами и квадратным вырезом, а сверху – немодная сейчас бархатная пелерина. Невозможно было не обратить внимания на острый злой взгляд женщины – он явно не предвещал ничего хорошего для меня. Мисс Ханс пила чай, но кружка была всего одна. На столике перед ней стоял лишь чайничек и корзина с вязанием. Вот так быстро меня настроили на то, что к столу не пригласят.

– Верните меня домой, – без обиняков начала я. – Вы не имеете права…

– Ты права, не имею, – перебила меня женщина. – Я еще много чего не имею, кроме прав: хорошего титула и денег, чтобы выгодно женить сына. Так что хочешь ты того или нет, но тебе придется выйти замуж за Дира.

– Что за чушь?! – не выдержала я. – Вы же сама женщина, должны понимать, что я не покорюсь? Вы желаете сыну жизни с той, что его ненавидит?

Мисс Ханс смотрела на меня поверх кружки и в глазах ее легко читалось:

– Вас тоже похитили? – ахнула я.

– Как видишь, покорилась. Так что и ты покоришься. Ночь на территории моего дома и никто не поверит, что ты не давала своего согласия.

Я взглянула на мисс Ханс уже другими глазами. Несмотря на возраст, выглядит хорошо, спина подчеркнуто ровная, черты лица правильные, но обезображенные уродливыми гримасами зависти и ненависти. Совсем ее облик не вяжется с той частью дома, которую я успела разглядеть. Обедневшие дворяне всегда пытались повысить свой статус за счет удачной женитьбы, но у семейства Хансов просто какая-то традиция создания несчастных людей. Отец даст за меня приданое, не спорю, но ведь не сможет Дир, с его откровенной глупостью, верно распорядиться деньгами.

– Вы мстите, что так вышло с вами? Но я же ни в чем не виновата!

Мисс Ханс недовольно поджала губы и раздраженно поставила чашку на стол. От этого движения ее накидка приоткрылась и в вырезе я заметила артефакт. Медный, в форме подковы, висящий на ниточке, но это совершенно точно был артефакт пути. Наверняка, в их семье это единственная ценность, раз уж мисс Ханс носит ее на себе.

– Ты хотела поговорить со мной. Собираешься тратить время на пустые возмущения?

Я аж задохнулась от этого самого невысказанного возмущения. Наклонилась, придерживая у груди одеяло, чтобы не упало, и прошипела в самое лицо мисс Ханс:

– Вы правы – не стоит терять время. Ведь я не покорюсь.

Дир отвел меня в комнату. И уже оставшись одна, я достала руку, спрятанную под одеялом. Из корзины с вязанием мне удалось стянуть крючок.

Не знаю, как я продержалась до ночи – пить хотелось так, что впору было облизывать запотевшие окна, но наверное меня поддерживало стойкое ощущение нереальности происходящего. Меня, девушку, привыкшую к любви и поддержке, к мягкой теплой кровати и вкусной выпечке, закрыли в помещении, больше похожем на сарай, чем на приличный дом, да еще и вынуждают согласиться на брак. Умру, но не соглашусь.

Когда в мое окошко перестал проникать свет, а курицы прекратили кудахтать (эти звуки меня выматывали практически также, как отсутствие еды), в комнату вошел Дир. В руках он держал стакан воды, при взгляде на который я едва не зарычала.

– Одумалась, Мина? – Дир садистски покачал стакан, проливая несколько капель на пол. – Утром зову священника, или ты еще хочешь поразмышлять?

Я презрительно фыркнула, и тут же опомнилась. Священник! Построннее лицо, которому я могу доверить свою беду! Да и не будет служитель десяти богов заключать брак, если невеста против.

– Одумалась, – едва выдавила из себя проклятое слово. – Дай воды.

Дир поставил стакан на камин и сделал приглашающий жест. Не в силах сдержаться, я практически бросилась к воде, несмотря на то, что Дир стоял рядом. Сделала пару глотков и вдруг заметила в глазах навязанного жениха явное торжество. Отняла стакан и с подозрением уставилась на Дира.

– Ты слишком доволен! Что-то подсыпал?

На самом деле я не думала, что попаду в точку. Спросила только, чтобы перевести дух.

– Все для твоей пользы, – Дир улыбнулся щербатым ртом. – Все для хорошего сна.

Я похолодела от ужаса – мои планы сбежать таяли на глазах.

– Да как ты посмел!

Несмотря на то, что вода сейчас, даже с добавлением зелья, была слишком ценным продуктом, я выплеснула оставшуюся жидкость Диру в лицо. Он зашипел и принялся отряхиваться.

– Дура! Что ты творишь!

Я взмахнула стаканом и неповоротливый женишок неуклюже отпрыгнул в сторону. Уже чувствовались подступающая дурнота и головокружение, но падать перед Диром не хотелось. Мало ли, что этот человек с моим бездыханнным телом сотворить захочет.

Ударила стакан о каменный камин и он прыснул во все стороны осколками. Поморщилась от боли, пронзившей руку, но не обращая внимания на заструившуюся кровь, продемонстрировала Диру толстое дно стакана с острыми краями.

– Пошел вон! А не то… не то зарежу!

– Дурная совсем! – женишок попятился к дверям. И уже когда я оседала по камину на пол, услышала:

– А священник-то дядя мой. И не надейся улизнуть.

Проснулась от того, что нещадно болело горло, а ногу свело судорогой. Голова все еще кружилась, а движение изрезанной кистью причиняло боль, но странное дело – холода я уже не ощущала.Дыша сквозь зубы, я принялась растирать ногу, и лишь после того, как боль ушла, огляделась. В комнате было темно, через окно проникал лишь свет луны, а курицы еще не начали кудахтать. То ли зелье у Дира было такое себе, то ли свою роль сыграл тот факт, что я выпила не все, но проснулась я глубокой ночью.

Не стоило терять время. Кряхтя, и опираясь здоровой рукой о стену, я встала на ноги. Все оказалось не так плохо: меня не шатало, а головокружение даже придавало какую-то легкость.

Вооружившись крючком для вязания, я принялась открывать дверь. Мастером по взлому я никогда не была, и будь замок, хоть чуть надежнее, ничего бы не получилось. Но мне повезло: крючком я просто отодвинула задвижку и замок едва слышно щелкнул.

Совсем глупой для того, чтобы полагать, что смогу сбежать зимой в одной ночнушке, я не была, а потому искала не выход, а хозяйскую спальню. Сделать это было легко – по всему коридору разносился раскатистый крепкий храп. Так что я просто шла на звук.

Мой расчет оказался верным – комната, где меня держали, была спальней Дира. А сам женишок спал теперь в комнате мамочки. Я аккуратно заглянула в спальню: Дир спал прямо на полу, поперек двери, подложив под щеку свернутый тулуп. В темноте пятном белела кровать под балдахином и я осторожно переступила через жениха и направилась вглубь спальни. Даже не особо таилась – храп Дира заглушал любые звуки. Даже разбей я что-то, вряд ли бы кто обратил внимание.

Мисс Хилт спала образцово-показательно: на спине, укрыта ровно до середины груди, руки вытянуты вдоль тела. Бледная, противная – труп, право слово. Была бы возможность, никогда бы ее не видела. Но на груди у мисс Хилт желтел, отражая лунный свет, медный артефакт. Я протянула к женщине руку – мгновения растянулись на минуты, и тут мисс Хилт открыла глаза. Ужас в них, как отблеск моего, луч рассвета, проникший в окно и мое прикосновение к артефакту были, как одно целое. Мысленная формула переноса давно была готова и последнее, что я видела, переносясь домой, было некрасивое лицо мисс Хилт.

У невест, украденных валаари, не было возможности вернуться с вершин гор, но здесь, в Исамире такая возможность имелась. Когда я предстала перед родителями: в ночнушке, крови, грязи и трясущаяся то ли от лихорадки, то ли от холода, они были в ужасе. И речи не шло о том, чтобы вернуть меня жениху, но родители не стали обращаться в суд за восстановлением справедливости.

Семья Ханс воспользовалась этим и по Исамиру разлетелись слухи о том, что я сама согласилась пойти с мужчиной, провела с ним ночь, а потом вернулась к родителям. И да, Дира это тоже не красило, но если мужчине могут простить даже мужскую несостоятельность, то женщине своеволие не прощается.

Теперь я испорчена. А вместе со мной и вся семья. И вот этого Северин мне никогда не простит.

## Глава 3

Дверь трактира открываться по-хорошему не хотела, а потому Расмус ее выломал. Хозяин трактира недовольно вздохнул – из-за слишком сильного постояльца ему придется вставить уже пятую дверь за этот месяц, но и слова не сказал – неудобства хорошо оплачивались.

Расмус спустился с крыльца и, повинуясь его воле, снег поднялся, обвивая ноги, тело, руки – все для того, чтобы, коснувшись голой кожи, испариться, забирая с собой опьянение. Ульрих, следовавший за другом, оперся о перила, и покачал головой:

– Ты впустую переводишь алкоголь.

Мокрый Расмус лишь фыркнул. В определенный момент пьянки переставало быть «хорошо». И мало того, что забвение, как к обычным людям, не приходило, так еще и тошнить начинало. Не дожидаясь этого мерзкого состояния, он наловчился сбрасывать большую часть опьянения, оставляя лишь легкость и эйфорию, и опять возвращался в трактир.

Он уже поднимался по лестнице, как Ульрих примиряюще произнес:

– Проблема сама себя не решит, Рас.

И так это было похоже на зубодробительно поучительные речи отца, что желание снова напиться стало еще сильнее.

– Ульрих, иди в…в… придумай сам куда.

– А то ты покажешься слишком грубым? – хмыкнул Ульрих. За месяц, пока он искал друга, Рас не придумал ничего нового.

Расмус показал неприличный жест и скрылся в таверне, а развеселившийся Ульрих последовал за ним:

– Ничего себе! Видел бы это твой папочка – правитель Валаарии, он бы поседел от ужаса.

Те из посетителей, кто не знал о происхождении Расмуса, вздрогнули и засобирались уходить.

– Никто и не заметит, – пробурчал мужчина. Волосы дражайшего папули, как и волосы Расмуса, были цвета снега, так что седину невозможно было обнаружить и при огромном желании. – Или прекращай читать мне нотации и присоединяйся, или уходи.

Он только сел за столик, а трактирщик уже подносил кружки со жгучей самогонкой. Да-да, именно кружки – алкоголь тарой меньшего размера Расмуса не брал.

Ульрих сел рядом, но нотации читать не перестал.

– Возвращаться же все равно придется.

Расмус раздраженно стукнул кулаком по столу и трактирщик расстроенно подумал о том, что это будет уже десятый стол за месяц.

– Я знаю! Не напоминай.

– По-моему, ты преувеличиваешь проблему. Женитьба – это не конец света.

– Ты меня бесишь.

– Найди девушку, которая согласится тебе подыграть, а потом сбежит.

– Отец читает мысли.

– Точно! Но ты же его сын, неужели никак нельзя обойти этот момент? Ты же всю жизнь ему врешь. Придумай и сейчас.

– Стоять! – Расмус вдруг вскинул голову, расширенными глазами глядя на Ульриха. – Есть, есть идея.

– Жду, – Ульрих уселся поудобнее. Он знал это возбужденное состояние друга, когда он судорожно обдумывает какую-то дельную мысль. Как правило, такие приводили только к проблемам и Расмусу приходилось так же активно затем обдумывать способ их решения.

Уже через десять минут Расмус сбрасывал остатки опьянения с помощью снега. План нравился ему и плевать, что Ульрих хмурился, отыскивая в нем все новые и новые несовершенства.

– Расмус, но если ты не найдешь подходящую девушку?

– Во всей долине? Ты шутишь? Две руки, две ноги, посередине ды…голова. Все, уже подходящая.

– Ну, а если она не захочет сбегать с горы?

– Конечно, захочет, Ульрих. Девушки долины боятся нас и ненавидят. Бедняжка порыдает пару дней, покажется отцу, отец прочитает в ее мыслях насколько она хочет домой, а я сделаю вид, что очень влюблен и расстроен.

– А еще прочитает в ее мыслях, что ты был настроен очень и очень решительно, – хмыкнул Ульрих.

– Именно!

– Рас, не может все быть настолько хорошо. Что-то точно пойдет не так.

– Не более, чем обычно, – фыркнул Расмус и не желая больше обсуждать эту тему, отвернулся. Миг, и в воздух поднялся громадный, цвета нетронутого снега, дракон. Весь он, от зубастой длинной морды и до изогнутых вовнутрь кончиков крыльев, был прекрасен, вот только (Ульрих был в этом уверен) жительница долины этой красоты не способна оценить.

## Глава 4

Посещение семьи Фальцштер было еще ужаснее, чем я предполагала. На бал съехался практически весь высший свет Исамира и ближайшие деревни оказались заселены дворянами всех мастей. Нам удалось снять комнаты в гостинице и это стало единственным хорошим событием в веренице издевательств со стороны судьбы.

Всюду я слышала шепотки и замечала переглядывания. До прямых оскорблений никто не опускался – в этом нам с соседями повезло, но я ступала в общий зал и девушки тут же вставали и уходили, а мужчины позволяли себе масляные взгляды; на обеде со мной никто не желал сидеть рядом, да и в целом атмосфера была гнетущая. Северин все мрачнел и мрачнел – как только девушки узнавали чей он брат, мигом теряли улыбку и темы для разговоры. Одна надежда у него оставалась на бал, где он должен был познакомиться с сестрами Фальцштер.

Прямо перед балом я прикинулась больной. Осталась в кровати, а как только кто-то заходил в комнату, прижимала руку ко лбу и постанывала. Расчет был прост – в глуши поместья Фальцштеров лекаря не отыскать, а если кто из гостей привез личного, то для меня точно не выделят.

Матушка даже заходить не стала – довольствовалась рассказом Милли, а вот Северин заглянул. При виде брата мне прямо по-настоящему стало дурно. Наедине, да еще при уровне его напряжения в последние дни, без оскорблений точно не обойтись.

Северин прошел по небольшой комнатушке, в которой я боялась притронуться ко всему, кроме постели – белье мы привозили свое, и встал у окна. К брату я не поворачивалась – до конца отыгрывая роль, лежала на спине, с прижатой ко лбу рукой. Сердце бухало громко и быстро, отсчитывая секунды до того момента, как Северин решит заговорить. Я чувствовала – он смотрит на меня. Испытующе и зло, морщась и едва сдерживаясь от проклятий. Любимый младший брат, который за последний год стал моим злейшим врагом.

– Сестра, как считаешь, почему люди женятся?

Ну вот. Лучше бы он молчал.

– И снова наша любимая тема для разговора…

– Ответь!

– Для того, чтобы детей родить, – буркнула я первое, что пришло на ум, только лишь бы брат отстал.

– Уверяю, это можно делать и без брака, – он довольно хмыкнул, а ясделала мысленную заметку: как вернемся домой, поспрашивать у прислуги, нет ли у Северина внебрачных детей.

– Почему тогда?

– Потому что наш закон прост: самостоятельным ты можешь стать только если женишься. А я хочу стать самостоятельным, Адамина. Надоело, что отец может назначить наказание плетьми за опоздание к обеду, злит, что твой позор кидает тень и на меня, бесит, что меня не допускают к делам.

– Если ты хочешь жениться из-за плетей, то бедная твоя жена, – я не выдержала и повернула голову к брату. – Ты еще ребенок, Северин. И отец тебе не доверяет именно поэтому, но не из-за отсутствия брачных браслетов.

Северин побледнел и вздернул губу так, что стали видны зубы. Еще бы рычать начал.

– Легко говорить это той, что испортила репутацию всей семьи одним эгоистичным решением.

Я даже хмыкнула, на миг представив, какое бы Северин принял решение, укради его сумасшедшая невеста.

– Ты злишься на меня из-за репутации, но из-за твоих капризов мы ездим по Исамиру в поисках хотя бы одной девушки, что не откажет тебе. На нас смотрят, как на сумасшедших, смеются и обсуждают. Подожди год и все переключатся на следующий скандал, а за тебя выйдет замуж любая. Но нет, тогда же еще целый год придется не опаздывать к обеду.

И я опять отвернулась от брата. Он сопел, отлично понимая, что я права, но соглашаться не желал – будто бы от его несогласия истина перестала бы существовать.

– Я намерен жениться на старшей сестре Фальцштер, – отдышавшись, холодно произнес мой брат. Я едва не расхохоталась, сдержала смех за кашлем – предполагаемая невеста на десять лет старше Северина и в три раза шире, но когда жениться невтерпеж, на такие мелочи можно закрыть глаза. – И как мне ни жаль, но ты – моя сестра. Не явишься – ко мне будут вопросы, а я хотел бы их избежать.

Ну да, всем так охота позлословить и поиздеваться надо мной, а я, снова бессовестная, снова не думающая о других, желаю скрыться от этого в гостинице. Естественно, что у всех возникнут вопросы «Как это так? Где наша девочка для издевательств?».

– И я прошу тебя, как сестру, – Северин поморщился. – Помоги мне. Появись на балу.

Я задумчиво рассматривала потолок – матушка не явилась, потому что отлично понимает мои чувства и злиться из-за моей «болезни» не станет. Но откажись я сейчас и Северин опять посчитает меня эгоисткой и вражда наша углубится. Как все сложно!

Я закрыла глаза, не желая принимать решение.

Не дождавшись ответа, Северин фыркнул и бросился к двери.

– Я тебе этого никогда не прощу, Адамина!

Я тяжело села на кровати и кликнула Милли.

***

Расмус в первый раз спустился с гор. Все в долине было непривычно: воздух, легкость облаков и даже температура. Какие существа могут жить в таких несолидных условиях? Изнеженные, безответственные и глупые. Тем лучше – Расмус улыбнулся своим мыслям (оскал дракона в этот момент объективно выглядел устрашающе), заставить глупую девчонку сбежать с гор будет неимоверно легко.

Осталось ее найти.

Расмус немного полетал над краем долины, скрываясь в облаках и присматриваясь. Это было просто: ночь была безлунной, а звезды скрывали снежные темные облака. Снег должен был начаться совсем скоро, и Расмус рассчитывал улетать с невестой, уже скрываясь за снежной пеленой.

Практически сразу внимание дракона привлекло ярко освещенное поместье, неподалеку от подножия Тонкой горы. Подлетев ближе, Расмус, тонким слухом зверя расслышал и женский смех, и музыку – бал! Как раз то, что надо.

Официально заявляться на мероприятие Расмус не собирался, а потому сменил ипостась в ближайшей роще и пешком отправился к поместью. Подошел с неудачной стороны – до ворот нужно было еще идти и идти, а потому мужчина воровато огляделся и перемахнул через забор.

## Глава 5

Бал был еще хуже, чем я ожидала. Ни на один танец меня не пригласили, а вокруг столика с напитками, где я стояла, образовалась мертвая зона. Я же специально и шага в сторону не сделала, чтобы все приглашенные изнывали от жажды. Злорадно наблюдала за их недовольными взглядами и демонстративно попивала морс. Он был отвратительный, но дело того стоило.

Я даже стала ощущать удовольствие. Да, это определенно было оно. Но ровно до того момента, как увидела, что в мою сторону направляется Дир Ханс. Внутренне я заметалась, заволновалась и почти уже решила сбежать, но внешне оставалась абсолютно спокойной. Лишь воздуха в легкие набрала побольше, чтобы сдержаться и ядом в эту дрянь не плюнуть.

Нисколько не смущаясь моего присутствия, Дир подошел к столику, взял бокал, но не ушел, как я надеялась, а остался стоять рядом.

– Добрый вечер, невеста.

Меня передернуло от возмущения и на приветствие я не ответила.

– Не зовут танцевать? И не позовут. Никто в Исамире теперь на тебя не посмотрит.

Вот тут он ошибался – смотрел весь зал. С негодованием, а теперь еще, когда Дир подошел, и с интересом. Многие пожалели, что находятся так далеко от нас, что не слышат и слова. Я опять позлорадствовала и настроение немного поднялось.

– Ты наверняка пожалела, что тогда сбежала.

После такого заявления я промолчать не смогла.

– Да знаешь ли, когда лежала с лихорадкой после ночи в твоем могильнике, как-то не до того было. После того, как выздоровела, выяснилось, что осколками стакана я повредила парочку сухожилий. Такая мелочь, но пальцы у меня теперь до конца не сгибаются. Я уж молчу о том, что из-за шрамов мне приходится ходить в перчатках.

Я подняла вверх пострадавшую руку, демонстрируя тонкие ажурные перчатки.

– Ну я же в этом не виноват, – пожал плечами Дир. – Не заставлял тебя разбивать стакан, да и согласилась бы сразу, вместе в кровати бы грелись.

От такого заявления у меня на глаза словно алая пелена спустилась, а в глазах зашумело. Я развернулась к Диру и прямо ему в лицо, сквозь сжатые до боли зубы, выплюнула:

– Да я за кого угодно замуж соглашусь выйти, только не за тебя.

Бывшего жениха я ничуть этим не смутила. Он пожал плечами и равнодушно сказал:

– Так никто теперь и не возьмет.

– Подлец!

Меня прямо затошнило от близости этого человека и, развернувшись на каблуках, я направилась вон из зала. Хорошо, что в данном обществе я изгой – при моем приближении все расступались, и для моего состояния это было как нельзя кстати. Не могу утверждать точно – глаза все еще застилала злая пелена, но несколько танцующих пар из-за меня сбились с ритма и отшатнулись в сторону. Зато те, кто давно хотел выпить, могли быть счастливы – я ушла.

Отыскала боковую дверь в сад и вылетела, как угорелая. От полноты чувств, даже дверью хлопнула, не задумываясь, как это со стороны выглядит. Обо мне уже и так все существующие мерзости передумали – одной больше, одной меньше, погода по Исамиру из-за этого не изменится.

Изо рта вырывались облачка пара, но за шалью я возвращаться не стала. Решила остыть, да и подождать, пока объявят модный в этом сезоне танец Подаполь. Он одиночный, так что танцевать бросятся все. Вот я и займу какое-нибудь укромное место в зале.

Казалось, что мне с блеском удается выдерживать все свалившиеся испытания, но только боги знают, как я устала от этого. Схватилась за плечи, пытаясь себя согреть и посмотрела на беззвездное небо. Тучи: мерзкие, плотные и темные, как будто природа отражала мое настроение. Если пойдет снег, то и уехать из деревни Фальцштеров мы сможем не скоро.

Я вздохнула и собралась было уходить, как кое-что привлекло мое внимание. Через высокий забор, украшенный острющими на вид пиками, вдруг ловко кто-то перемахнул. Мне бы закричать, а я так и застыла с приоткрытым ртом, наблюдая за тем, как приземлившись, мужчина выпрямился, отряхнулся и направился ко мне.

Света от окон поместья было достаточно для того, чтобы я хорошо рассмотрела вломившегося. И не выглядел он как разбойник, наверное, поэтому я и не позвала на помощь. Высокий, ладный, с широкими плечами и длинными белыми, словно седыми волосами, заплетенными в косу. Одежда была странная, отличающаяся от той, которую носили мои отец и брат, но явно дорогая. Мужчины в долине предпочитали фрак, под него жилет и узкие панталоны, причем все это было ярких «выходных» цветов, а вот «разбойник» выглядел так, будто только что на минутку выскочил из дома: штаны широкие, не заправленные в сапоги, кремовый сюртук с золотой вышивкой небрежно расстегнут, а в вырезе видна белоснежная, словно отражающая свет, сорочка.

В общем, пока я рассматривала приближающегося новоприбывшего и обдумывала его наряд, момент позвать на помощь точно был упущен.

– Приветствую, – мужчина остановился передо мной, не поднимаясь на ступени. Даже так он был выше меня. – Бал?

Я растерялась. Само появление мужчины путем перемахивания через забор было странным, так еще и непонимание статуса мероприятия, на которое явился, как-то обескураживало.

– Бал, – обалдело подтвердила я.

– А в честь чего?

– Сердце зимы же…

– А, точно…

Мужчина наклонил голову, через стеклянные двери рассматривая танцующие пары внутри поместья. Он не смотрел на меня, а вот я могла хорошо разглядеть его внешность. В неровном свете, при пляшущих тенях, черты лица мужчины казались хищными: нос с горбинкой, губы узкие, четко очерченные, скулы острые и темные брови вразлет. Голубые глаза казались слишком светлыми, холодными, но даже с учетом этого мужчина был очень красив. Настолько красив, что удивительно, как это я ни разу не слышала о нем. Незамужние девушки должны были каждый год двери открывать пошире, в надежде, что он к ним заедет. Быть может женат? Из-за длинных рукавов сюртука брачных браслетов не разглядеть, а вот ладони у мужчины красивые – крупные, пальцы длинные, ногти чистые…

Я подняла глаза от рук и с досадой заметила, что мужчина разглядывает меня. Вспыхнув от того, что он заметил мой интерес, я отвернулась.

– Вы замерзли?

– Да, пора возвращаться.

До безумия хотелось остаться на улице, на холоде и рядом с незнакомым мужчиной, но не идти прямо в серпентарий ненависти ко мне. Пусть неприлично разговаривать с незнакомцем наедине, но разве меня считают приличной? Я едва успела сделать шаг, как на мои плечи опустился мужской сюртук. От неожиданности я вдохнула слишком много воздуха и закашлялась.

– Вы что же это… А вы как?

– Не замерзну, – теперь я почувствовала у себя на плечах тяжесть мужских ладоней, а затем произошло и нечто из ряда вон выходящее: мужчина наклонился и на ухо мне прошептал: – Я очень горячий.

– Хм, – я рванулась вперед и, только отступив на несколько шагов, обернулась к мужчине. – Вы больны?

– С чего вы взяли?

– Вы сами сказали: у вас повышенная температура, да и ведете вы себя как-то странно. Вам нужна помощь?

Мужчина развеселился. Я бы сказала подозрительно развеселился, но он и до этого себя ненормально вел.

– Да, пожалуй, что помощь мне необходима. Как тебя зовут, помощница?

Я замешкалась, но все же ответила:

– Адамина, а вас?

– Расмус.

В долине не было неженатых мужчин с таким именем – матушка бы мне все уши уже прожужжала, а значит, мой новый знакомый совершенно точно был женат. Я поскучнела. Хотя какая разница мне, порченой?

– Давайте зайдем в зал, там вам помогут.

– Нет, – Расмус не сводил с меня гипнотизирующего взгляда и, подчиняясь ему я, уже вроде бы и собравшаяся вернуться, остановилась. – Помощь нужна не мне. Там, за забором…

Он махнул рукой, указывая направление.

– Жене? – подсказала я.

– Жене? Что вы, нет. Ребенок в опасности… Да, именно так. Маленький, красивый ребенок – мальчик, совершенно один.

Мне и так было не жарко, но сейчас я просто заледенела от ужаса. Ребенок где-то один, в опасности, на холоде, а мы здесь обсуждаем кого как зовут? Совершенно точно этот мужчина ненормален.

– Так быстрее же, бежим туда!

Расмуса уговаривать не пришлось – он кивнул и направился к забору. И он вроде не бежал, но я едва поспевала за его широкими шагами. Когда подошли к ограде, я с удивлением обнаружила, что она довольна высока, да еще и гладкая – мне в платье и туфлях никак не забраться.

– Может быть поищем ворота? – робко предложила я. Расмус хмыкнул и будто бы взлетел на забор.

– Давайте руку.

Я с сомнением посмотрела на него, но здоровую руку все-таки протянула.Фжуух, и я уже нахожусь по ту сторону, а Расмус без грамма одышки стоит передо мной.

– Куда дальше? – нетерпеливо спросила я, оглядываясь. Странное место: я почему-то ожидала увидеть карету, или хотя бы повозку, где нас бы ждал ребенок, но ничего подобного и в помине не было. Впереди лишь поле, укрытое густым нетронутым снегом, а где-то там, на горизонте, темнела остовами облысевших в зиму деревьев, роща. Запоздало я вспомнила, что по эту сторону поместья Фальцштеров даже дорога не проходит и испуганно посмотрела на Расмуса.

– Нет же никакого ребенка, да?

– Почему это? – оскорбился мужчина. – Есть! Я! Нуждаюсь в опеке, защите и обхаживании. В общем, жена мне нужна.

Расмус-то сумасшедший, а я точно проклятая. Иные поколения семей живут сотни лет и никого из них не крали, а меня каждый год похищать будут?

– Моя фамилия Свеншард, – с насмешкой сказала я. – Прошу прощения, что не озвучила ее сразу.

И поразительно, но Расмуса моя фамилия нисколько не смутила.

– Это что-то должно значить, да? – заинтересовался он. – Знатная наверное, раз ты так гордо об этом заявляешь, но мне, честно сказать, все равно.

Откуда прибыл этот мужчина? Без кареты, без теплой одежды, да еще не знает о том, что я порченая… И я вдруг осознала, что это мой второй шанс: никто, кроме этого сумасшедшего Расмуса меня замуж взять не согласится, а он красивый – не то, что этот Дир, не бедный – опять же, не то что Дир, а что дурной – так пусть после свадьбы гуляет, где хочет. Главное, чтобы сейчас не передумал, а уж после похищения вернуть меня и не сможет.

– Вы меня похитить собираетесь? – с затаенным восторгом уточнила я. А то вдруг как-то не так поняла, заранее настроилась, а все зря.

– Именно так. Увезу из дома далеко-далеко, женюсь и родных больше никогда не увидишь!

– Точно? – маму и папу, конечно, жалко, но расставание с ними не сравнить с ощущениями от жизни изгоем. К тому же, будущий муж у меня сумасшедший, может сбежит когда по морозу и не найдут его. Буду распоряжаться своей жизнью самостоятельно.

– Точно, – как-то растерянно подтвердил Расмус. – Ты не против что ли?

Ой, а вдруг ему надо, чтобы я сопротивлялась?

– Против, – я напустила на лицо печали. – Просто все как-то неожиданно, не верится… Пойдемте? Нам куда?

– Это уловка какая-то? – с надеждой спросил Расмус. – Ты сейчас на помощь звать будешь?

Я выразительно посмотрела по сторонам.

– Так ведь нет никого. Кого звать? Извините, но у меня здоровье слабое, я долго на морозе без движения не смогу. Мы пойдем, или как?

– Или как, – Расмус неуверенно коснулся моей шеи и последней моей мыслью перед тем, как потерять сознание, стало:

– Пальцы горячие – у него точно температура.

## Глава 6

Ульрих встречал друга прямо у него дома. Все слуги были предупреждены, покои подготовлены, отцу Расмуса отправлено письмо с приглашением. Сам Расмус вернулся к утру, передал невесту слугам и поднялся в кабинет.

Заметив, что друг выглядит отстраненно, Ульрих достал из бара виски и плеснул по стаканам.

– Как все прошло?

Расмус поморщился. Уже по одному его выражению лица можно было понять, что все прошло совсем не так, как планировалось, но невеста была. Точно была, а значит, нужны были подробности.

Ульрих терпеливо ждал, покручивая в руках бокал с виски, а Расмус меж тем сел в кресло и потер лицо руками.

– Даже не знаю, что тебе ответить, – заговорил не сразу, что свидетельствовало о крайней степени растерянности. – Судя по всему, я украл сумасшедшую.

Ульрих подумал немного, отставил в сторону виски и взял чайник, который заботливо оставила в кабинете бывшая няня Расмуса. Как знала – заварила страстоцвет, который был призван успокаивать драконов. Пока Ульрих разливал чай, аромат разнесся по всему кабинету, и Расмус встрепенулся.

– Быстро давай две кружки.

Чай был быстро выпит, но как-то свои успокаивающие свойства не проявил – Расмус принялся ходить по кабинету туда-сюда.

– Нет, ты представляешь: я ей говорю, что украду, увезу навсегда, а она спрашивает, да еще противно так «Точно?».

– А что обычно спрашивают в таких ситуациях? – Ульрих ни разу не крал невесту, да и не планировал, но было интересно. Расмусу вопрос не понравился.

– Не знаю, но точно не «точно». Кричать должна, просить «отпустите», убегать в конце концов. Ты бы как себя вел, если бы тебя женщина украла?

Ульрих выразительно вытянул вперед руку и поиграл мускулами. Он был намного крупнее Расмуса – все ж таки ледяные драконы изящнее каменных, так что смотрелось это эффектно.

– Я бы охренел.

– Согласен, пример неудачный. Но я не понимаю, они что, в своей долине совсем бесправны? Сказал мужчина идти, она и пошла! Безвольное сумасшедшее создание.

– А ты не говорил ей, что похищение не навсегда? Может, тогда бы реакция была другой?

– Что ж я, себе враг? – Расмуса передернуло. – Если отец прочитает это в ее мыслях, он меня убьет. Или того хуже, насильно жениться заставит – тогда точно от нее не отделаюсь. Тьфу ты, дурацкое слово.

– Что это значит? Ты сомневаешься, что она захочет вернуться домой?

– Я же тебе рассказал – она странная!

– Почему тогда украл именно ее?

Расмус вспомнил девушку, которую украл: маленькая, худенькая, светлые волосы лежат волной, а в огромных глазах паника. И паника эта связана была не с ним, с незнакомым мужчиной, перемахнувшим через забор, а со всем миром.

– Никого больше не поймал, – ответил гораздо резче, чем намеревался.

– По-моему, ты рано паникуешь, – голос Ульриха звучал успокаивающе, хотя каменного дракона распирало от смеха. – Пойдем прямо сейчас к ней – выглядишь ты не не самым лучшим образом, так что, может быть, сейчас увидит тебя невеста и домой засобирается. А нет, обратись в дракона – она к такому не привыкла, испугается и пешком в долину побежит.

Как будто бы слова друга казались разумными, и опять потерев лицо (бессонная ночь давала о себе знать), Расмус направился к выходу.

– Ты прав. Надо быстрее ее разбудить, чтобы успеть вернуть обратно до захода солнца.

***

Очнулась я не от холода, что с учетом моего предыдущего опыта уже было замечательно. А когда открыла глаза, то и вовсе облегченно выдохнула: голодом морить не собирается – перед кроватью, на небольшом столике стояли фрукты и графин с напитком. Конечно, омрачал мое пробуждение тот факт, что за прямо за столиком стояли и нагло меня рассматривали двое мужчин. И если одного я вроде бы знала, то второй совершенно точно был мне не знаком. Я скосила глаза, удостоверилась в том, что одета и лишь тогда позволила себе сесть на кровати.

– Приветствую, – улыбнулась, но честно сказать, уголки губ подрагивали от волнения. Расмус – сумасшедший, что с него взять, не ответил, так и продолжал рассматривать – хмуро и неприветливо, а вот второй мужчина широко, как-то даже радостно улыбнулся.

– Приветствую с превеликим удовольствием. Меня зовут Ульрих! А вас, прекрасная незнакомка?

Ульрих был примерно одного роста с Расмусом, но при этом казался намного крупнее. Мускулы бугрились по рукам, сорочка туго обтягивала выпирающие грудные мышцы – мужчина, на мой взгляд, выглядел так, будто намеревался с минуты на минуту лопнуть. При всем при этом лицо у него было красивое: широкий подбородок, правильной формы губы, прямой нос и серые глаза в обрамлении густых черных ресниц. Брачных браслетов на нем не имелось и опять я почувствовала недоумение из-за того, что не слышала ни о каком Ульрихе.

Размышлять над этим было некогда и я перевела взгляд на своего жениха.

– Расмус вам ничего не рассказал обо мне?

– Ничего, кроме того, что вы умопомрачительно красивы.

«Врет», поняла я. «И судя по всему то, что все-таки рассказал, не очень мне понравится».

– Мы просто так мало знакомы, – я скромно опустила глаза. – Он сам только имя узнал, прежде, чем меня похитить.

– И фамилию, – ядовито добавил Расмус.

– И фамилию. Меня зовут Адамина Свеншард.

Вскинула глаза, уверенная, что хоть друг жениха обо мне слышал, но на его лице ничего не дрогнуло. Удивительно, как же так получилось, что сразу два половозрелых мужчины в Исамире обо мне ничего не знают? И тут подозрение, слабое и нерешительное, оформилось окончательно.

– Позвольте, а где мы находимся?

Расмус немного просветлел лицом и ответил, с явным удовольствием произнося каждое слово:

– Мы, дорогая Адамина, находимся на вершине одной из самых высоких гор, называемых Шпицтер, что, в переводе с нашего языка означает «Злая гора».

Я сорвалась с кровати, пробежала мимо мужчин к окну и распахнула тяжелую портьеру. Все для того, чтобы задохнуться то ли от восхищения, то ли от ужаса. Вид был прекраснейший из всего, что мне довелось увидеть в своей жизни: солнце пряталось за громадной вершиной, покрытой снегом, и от того гора, казалось, излучает свет. Облака висели низко-низко, а быть может, это мы были слишком высоко, но казалось, к ним можно прикоснуться рукой. А от облаков, по правую сторону вершины, устремлялась вниз настоящая пропасть. Я встала на носочки, но дна ее не увидела.

## Глава 7

Молчание затягивалось, и Расмус принялся злиться. Сумасшедшая невеста опять вела себя не так, как задумывалось и он выразительно посмотрел на Ульриха, мол «Вот видишь». Друг взгляд заметил, но вместо того, чтобы поддержать друга, одобрительно поднял вверх большой палец. Расмус раздраженно отвернулся.

– Ну, и что скажете?

– О, мы опять на «вы»? – Адамина повернулась к жениху. Испуганной она не выглядела, скорее…восторженной. – Скажу, что пребываю в растерянности: с одной стороны глаза мои твердят, что мы в горах, а с другой стороны – я не задыхаюсь, голова не болит… Какие там еще симптомы появляются на большой высоте?

От такой осведомленности Расмуса перекосило. Он шагнул вперед и почти грубо схватил невесту за руку. Она вздрогнула и явно испугавшись, попыталась отстраниться, но такой возможности Расмус не дал.

– В числе симптомов смерть, – процедил он сквозь зубы и поднял женскую ручку вверх. – А это артефакт, чтобы вам было полегче.

– Оу, – девушка внимательно рассмотрела каменный браслет и вскинула на Расмуса огромные глаза. Он вдруг понял, что так и не отпустил ее руку. – Я правильно понимаю, что вы – валаари?

Расмус вспомнил, что именно так их называли жители долины – в то время, когда их народы еще взаимодействовали. Наконец-то до девчонки начинает доходить.

– Ну да, – ответил Ульрих. Расмус задумчиво разглядывал руку невесты. Маленькая такая, пальчики тоненькие – по сравнению с крупной мужской ладонью совсем хрупкой кажется. Так сожмешь ненароком и сломаешь… Перчатки еще эти несуразные. Из задумчивости Расмуса вывел очередной вопрос невесты, который она произнесла слишком уж восторженным тоном.

– И мысли вы читать умеете?

Тут же вспомнилось, что помимо ручки, у девчонки еще и шейка тоненькая, так что при необходимости можно свернуть ее, и все дела. Резко отбросив руку невесты, Расмус отошел в сторону, оставив излишне дружелюбному Ульриху право отвечать на все вопросы невесты:

– Не все, только некоторые из нас – высокопоставленные валаари. Например, отец вашего жениха умеет.

Девчонка повернулась и смерила Расмусом взглядом так, будто видела его впервые.

– Надо же, никогда бы не подумала, что сын богатого валаари будет перелезать через чужой забор.

– Не может быть, – Ульрих громко расхохотался. – Представить не могу! Расмус даже в детстве не лазал по заборам и деревьям, считая это ниже своего достоинства. Вы должны рассказать все в подробностях.

Расмус поморщился: у друга была очень нехорошая черта – помнить все его постыдные моменты, и в нужный момент припоминать. Что-то подсказывало ледяному дракону, что с этой невестой будет связано слишком уж много таких моментов…

– Хватит! – ледяной голос Расмуса прервал все веселье Ульриха. Невеста же даже не повернула голову в сторону жениха. Отчего-то ему показалось, что на его счет уже сделали все выводы и обжалованию они не подлежат. – Скажите, Адамина, вы хотите вернуться домой?

Девушка повернулась не к жениху, а в сторону окна. Задумчиво посозерцала пейзаж и когда Расмус был уже готов торжествовать, вдруг решительно произнесла:

– Нет.

Расмус закрыл глаза, чтобы не злиться, посчитал до пяти и только потом сказал:

– Вы, наверное, не поняли вопрос. Я спросил хотите ли вы домой, а не остаться здесь.

Невеста выглядела подозрительно спокойной.

– Вопрос я поняла правильно, Расмус. И ответ остается прежним: нет. Я не хочу возвращаться домой.

Расмус почувствовал в правом виске боль. Ему показалось на миг, что все это глупый розыгрыш, и он беспомощно уставился на Ульриха. Если кто и в состоянии устроить этот театр абсурда, то только он.

– Скажите, прекрасная Адамина, – пришел на помощь Ульрих. – А, быть может, вы замуж не хотите?

– Хочу, – нагло ответила девица и Расмус, не выдержав, застонал. Боги, по-видимому, помогают драконам только на горе, иначе чем объяснить тот факт, что он украл единственную девицу, которая желает выйти замуж за похитителя. Любая жительница гор уже прокляла бы похитителя, дралась и кричала бы, а эта… Точно сумасшедшая. Оставался правда еще один вариант исправить ситуацию.

– Это ненадолго. Пойдем со мной, – опять Расмус не заметил, как перешел на ты. Это каждый раз происходило, когда ему удавалось удостовериться в том, что его невеста не в себе.

## Глава 8

Как-то не понравилась мне реакция жениха. Зачем тогда крал, если не доволен моим согласием? Ульрих очень галантно предложил мне свою руку и мы чинно-благородно последовали за женихом. Как бы ни казалось со стороны, но я была испугана и обижена, а поддержка Ульриха немного успокаивала.

Если Расмус хотел, чтобы я передумала выходить замуж, то зря он показал мне дом. Любая девушка в моей ситуации: с отсутствием других перспектив и с багажом плохой репутации, вцепится в богатого жениха. А Расмус, если объективно рассуждать, еще и красив. Понять не могу, почему он считает, что я должна от него отказаться?

Мы прошли по богато украшенному коридору: тканевые обои, со вкусом подобранные картины радовали глаз; прошли в крытую галерею со стеклянными стенами, и я ахнула: казалось, что мы находимся в центре сугроба – куда ни глянь, все белым-бело, зато тепло, будто мы и не выходили из прогретой спальни.

– Жди здесь, – сердито буркнул Расмус и я послушно замерла. Ульрих остался стоять рядом со мной – успокаивающе положил ладонь поверх моих пальцев и я рефлекторно отдернула руку. Мужчина сделал вид, что ничего не заметил.

– Ваш друг недоволен мной, – натянуто засмеялась я, чтобы смягчить ситуацию. – Я что-то не так делаю?

Расмус прошел к концу галереи и вышел через незаметную, тоже стеклянную дверь. На мгновение пахнуло холодом и опять стало тепло.

– Нет, Адамина, вы все делаете правильно, вот только ваш…жених ожидал несколького иного.

Я это уже поняла.

– Зачем тогда похитил меня?

Даже не сразу услышала ответ, завороженная тем, как Расмус спускался по холму: не подскальзываясь, не съезжая, меж тем я бы точно скатилась кубарем.

– Я честно вам скажу, прекрасная Адамина, Расмус полагает, что не желает жениться.

– Полагает?

– Ошибочно. Он это решение откладывает исключительно потому, что оно исходит от отца.

– Так он меня похитил, чтобы предъявить отцу? – разочарование было настолько острым, что я пожелала Расмусу упасть. Желательно, болезненно. Желательно, с легким переломом (чтобы свадьбе не мешал). Боги меня не услышали – Расмус остановился практически под галереей и посмотрел вверх, запрокинув голову. Мы встретились с женихом глазами и я, не выдержав, с обидой отвернулась.

– В какой-то мере, – Ульрих отступил, чтобы не закрывать мне обзор. – Прошу, не падайте в обморок от того, что сейчас увидите.

– В обморок? – я нахмурилась и тут же враз растеряла все мысли и вопросы. Расмуса словно закрыла снежная дымка, которая разрослась-разрослась и вдруг схлынула, оставив после себя не красивого мужчину, а громадного белого дракона, сплошь покрытого будто ледяными наростами. Ящер выглядел свирепо и каюсь, я взвизгнула, а когда он еще и поднял голову на длинной шее так, что зубастая морда оказалась вровень со мной, я медленно осела на пол. Так вот почему жителей гор зовут великокрылые? Так вот каким образом они взбираются на вершину самой высокой горы?

– Все хорошо? – участливо спросил Ульрих. Слишком участливо, а меня осенило.

Лучший друг моего жениха хоть и не напрямую, но рассказал о том, что Расмус не хочет жениться – выдал такой оскорбительный для невесты факт, но меж тем за весь путь не нашел времени подготовить меня к тому, что предстоит увидеть? Будь он таким понимающим, так наоборот пел бы дифирамбы другу, а не меня против него настраивал. Так быть может не за меня он в этой партии играет.

Ульрих меж тем продолжал подкреплять мои подозрения.

– Нам повезло, что мы находимся под защитой галереи – на открытом пространстве дракон безумно опасен. Совершенно не управляем.

А я полагаю наоборот. Глаза дракона казались очень умными, да еще и наблюдали за мной не с недовольством, а спокойно и где-то даже дружелюбно. Да мне человек-Расмус опаснее кажется, чем его вторая часть. Захотелось узнать, каков дракон на ощупь, увидеть, как он летает. А вдруг еще удастся уговорить покататься на спине? Этой идеей я прямо-таки загорелась.

– Скажите, а вы тоже дракон? – задумчиво посмотрела на Ульриха. Он ответил не сразу, подумал немного, разглядывая меня, но все же сказал. Коротко и сухо.

– Да.

– Кошмар, – я как можно грациознее встала и оправила платье. – Кошмар, что весь Исамир не знает о том, что по соседству с ними живут такие существа.

– Исамир? Мы называем вашу часть мира долиной.

Ответить я не успела – дверь, ведущая из дома отворилась, и в галерею вошел невысокий худой мужчина. Дракон его нисколько не испугал, напротив, он мельком обратил внимание на нас с Ульрихом, зато подошел к стеклянной стене и громко произнес:

– Прибыл ваш отец.

Клянусь, в змеевидных глазах промелькнула настоящая паника. Съязвить по поводу того, зачем же разговаривать с неуправляемым, я не успела – Ульрих подхватил меня под руку и практически поволок к выходу.

– Поверьте, вам стоит поспешить, – скороговоркой твердил он. – У верховного дака очень мало времени. Когда зайдете, не падайте в ноги – он этого не любит, но и не выказывайте пренебрежения – он за это убивает. Во всем придерживайтесь золотой середины.

И еще кучу всяких бесполезных наставлений, половину из которых я и не запомнила.

По лестнице мы сбежали вниз и встретили Расмуса, уже в его нормальном состоянии. От моего внимания не укрылось, что мужчины переглянулись и Ульрих едва заметно кивнул. Я даже удовольствие испытала из-за подтверждения своих догадок, и чтобы жених точно успокоился, не подала ему руку, сделав вид, что мне к нему противно прикасаться.

– Почему вы мне сразу не сказали? – прошипела я. – Дракон! Это же уму непостижимо!

Расмус расслабился, даже дверь мне открыл, а Ульрих напоследок шепнул мне:

– Он читает мысли, потерпите.

Скорее всего на нервной почве мне вдруг стало смешно.

Гостиная мне понравилась, как, впрочем и та часть дома, которую я уже увидела. Высокие потолки, окна в пол, обои в пастельных тонах – к такому я не привыкла, но казалось, что в помещении даже легче дышится. У окна стоял белый рояль, стены были увешаны картинами, а мебель казалась дорогой и удобной, вот только диван я бы передвинула…

С этого самого дивана нам навстречу поднялся высокий мужчина. По сути это был Расмус, только повзрослевший, заматеревший и уставший. Такие же светлые волосы, только обрезанные по плечи, хищные черты лица и светлые глаза.

Мы встретились с отцом Расмуса глазами, мгновение изучали друг друга, и я, опомнившись, склонила голову. Интересно, он уже прочитал мои мысли, или еще нет? Я должна что-то почувствовать, или это совершенно безболезненно?

– Отец, – Расмус встал рядом со мной. Он-то голову не склонял, да и смотрел весьма вызывающе. – Позволь представить мою невесту – Адамина Свеншард, дочь долины.

Почему-то я полагала, что отец жениха устроит скандал, потребует предъявить другую невесту – я же не дракон, чужестранка, но верховный дак терпеливо кивнул:

– Украл, значит?

– По закону разрешено, – Расмус усмехнулся. – Влюбился и унес с собой. Инстинкты, знаешь ли.

– Надо же, я думал ты не знаешь, что это такое.

– О, не суди по себе, ведь у тебя отцовского инстинкта точно никогда не было.

Отец прищурился, рассматривая сына. Я же стояла, не понимая, как себя вести.

– Прошу прощения, – решила все-таки разрядить ситуацию. – Я не знаю, как к вам обращаться.

Ну не папа же, верно? Судя по всему, дак все-таки уже прочитал мои мысли, потому что ухмыльнулся и по-хулигански произнес:

– Дак Ришерцтах, но вы можете называть меня «папа».

Расмус поперхнулся.

– Я бы не спешил, отец. Моя невеста очень опечалена похищением и страдает от разлуки со своими родными.

«Папа» с сомнением покосился на меня – уверена, я выглядела абсолютно спокойной, и плакать не собиралась. Расмус поспешил объясниться:

– Она прячет печаль глубоко в себе. Так что пока не вышел положенный срок, нам надо вернуть ее обратно.

Дак Ришерцтах недовольно закатил глаза и демонстративно отвернулся от сына ко мне.

– Дорогое дитя, скажи, мой сын действительно похитил тебя?

Лгать смысла я не видела – правда играет на руку всем сторонам.

– Да.

– Знаешь для чего?

– Для замужества, – произнесла с сомнением, потому как вел себя этот самый жених очень странно.

– Ты знаешь, что можешь вернуться домой, если жених тебе не нравится? Так требует обычай и здравый смысл.

– Вы ни одну другую девушку не найдете, которая так же хорошо знала бы этот обычай, – мрачно подтвердила я.

– Ты понимаешь, что на отказ у тебя есть время только до ночи? От Злой горы до долины несколько часов пути, и задержись мы, ты будешь опозорена.

– А артефактом нельзя воспользоваться? – заинтересовалась я. – Даже у нас есть подобные, и думаю, наши предки получили секрет их создания от вашего народа.

Расмус повеселел и в виде исключения вдруг решил пояснить мне.

– Нет. На горе действуют только артефакты созданные нами.

Я коснулась браслета, который повесил мне жених, пока я была без сознания.

– Все поняла.

– Тогда, – глаза дака вдруг подернулись серебристой снежной дымкой, – ответь мне, дитя: ты согласна выйти замуж за моего сына?

У меня был жуткий соблазн затянуть с ответом, чтобы Расмус помучился, но с момента пробуждения о моем питании еще никто не подумал, а я полагала, что чем раньше мы с этим закончим, тем быстрее я поем, и потому:

– Да.

В прозвучавшей паузе было слышно, как за дверью упало что-то большое – судя по всему, это был Ульрих. Расмус на меня не смотрел, но спина его была неестественно прямой, зато в глазах дака я явственно видела восхищение.

Пауза затягивалась, а потому я повторила, чтобы ни у кого не возникло сомнений.

– Да, я согласна выйти замуж за вашего сына.

– Но почему? – процедил Расмус. – Я же дракон!

Я пожала плечами:

– У каждого свои недостатки.

Дак Ришерцтах громко расхохотался, а Расмус, развернувшись на каблуках, вылетел вон из гостиной.

– Прошу простить моего сына за невоспитанность, – мой будущий папочка утирал слезы, выступившие от смеха. – Это он счастья.

– Ну да, – хмыкнула я. – Просто пока его не осознал.

– Так и есть. Уверен, ваша совместная жизнь будет долгой и счастливой. Потому что если мой сын вас упустит, то ему не жить. Я планировал не задерживаться здесь – дела, знаете ли, но ради свадьбы я останусь, хммм, – дак задумался, прикидывая, – на пару часов точно.

– На пару часов? – у меня зашевелились волосы на голове. В Исамире на подготовку свадьбы после похищения выделяется месяц, а здесь всего час?! – Вы же пошутили?

– Нет, какие могут быть шутки, – дак неловко похлопал меня по плечу. – Идите, дайте необходимые распоряжения дворецкому – мой сын, пожалуй, сейчас не в состоянии это сделать, а мне нужно немного отдохнуть.

Многие ли пробовали организовать свадьбу в доме, в котором видели всего пару комнат, а с прислугой и вовсе не были знакомы? Думаю, что такая честь выпадала не каждой. Было бы легче, помоги мне жених, но он исчез и никакой уверенности в том, что он вернется до церемонии, не было. Вместо него был Ульрих. Он быстро представил меня прислуге и объяснил задачу. Дворецкий, которого я уже видела в галерее, схватился за сердце и вкратце обрисовал перспективы всему коллективу:

– Нам конец.

И после этого все бросились по местам: поварихи в белых колпачках на кухню (ох, мне бы с ними), горничные (стайка девчушек в бело-синих платьицах) – готовить церемонию, дворецкий за священником. На совсем недолгий срок я осталась стоять одна, но почти сразу меня подхватили две девушки и увели готовиться к свадьбе. О еде опять пришлось забыть.

## Глава 9

Расмус раз за разом нырял в ледяную синь горного озера, пытаясь утопить на дне его свою ярость, но каждый раз, поднимаясь на поверхность, он вспоминал серьезный взгляд карих глаз и успокаивающие процедуры приходилось начинать заново.

В очередной раз вынырнув на поверхность, ледяной дракон обнаружил на берегу Ульриха. Друг сидел на каменном плато, поднятым над снегом, а перед ним на большой тарелке лежали разные вкусности, которые он с аппетитом поедал. Ледяной дракон принюхался: ветчина, буженина, мясные рулеты – и все это тех самых сортов, которые главная повариха прячет до важного случая.

Ни разу еще Ульрих не пытался успокоить Расмуса с помощью еды и потому тот заинтересовался и вышел из воды, прямо на ходу обращаясь в человека.

– Я уже доедаю, – возвестил Ульрих и принялся жевать еще интенсивнее.

Вода на Расмусе мигом обратилась в лед, но холода мужчина не чувствовал. Одежда все еще хранила влагу и иссушать ее дракон не спешил.

– Ты меня подкупить так пытаешься? – Расмус сел рядом с другом, немного подвинув его бедром, и взял куриный рулет.

– Я? Зачем это?

– Чтобы я вернулся.

Ульрих взял кусок буженины, положил сверху еще один, придавил рулетом и только потом отправил все это в рот.

– К свадьбе вернешься все равно.

– Не напоминай, – Расмус застонал и лег на плато. – Как там моя невеста? Злорадствует?

Ульрих вспомнил, какой потеряной выглядела Адамина, когда ее уводили горничные и честно ответил:

– Думаю, ей не до того.

Расмус сложил руки на груди и принялся рассматривать облака. Тяжелые, полные снега, они проплывали над горой, чтобы отнести весь свой груз в долину. Раньше мужчина заставлял какое-то из облаков излиться над своим домом и тогда домашние надолго оказывались запертыми, но сейчас настроения ребячиться не было.

– Она же понимала, что я не хочу жениться. Ты намекал ей? Скажи, намекал?

Ульрих закивал, едва при этом не подавившись бужениной.

– Зачем тогда согласилась?

– Влюбилась в тебя?

Расмус вспомнил девчонку – внимательный взгляд темных глаз, нахмурившиеся бровки, поджатые губки.

– Нет, вряд ли. Больше походило на…жалость? Но разве меня есть за что жалеть?

Ульрих пожал плечами – рот его занимали последние рулетики. Блюдо уже было почти пустым – один кусочек ветчины с завернутым уголком выглядел сиротливо и каменный дракон решил избавить его от одиночества.

Когда тарелка совсем опустела, Ульрих тоже посмотрел на небо, прикинул время и сказал:

– Рас, а ты не хочешь спросить, откуда у меня вся эта еда?

Расмус вспомнил, что рулетики горячо любимая повариха Монда крутила только по великим праздникам. И для нее приезд верховного дака таким событием не являлся.

– Монде понравилась девчонка?

– Думаю, они пока не успели познакомиться. Все твои домашние заняты подготовкой к свадьбе.

Расмус похолодел, хотя ледяные драконы и так считались самыми холодными существами. Медленно сел и тоном человека, который уже знает ответ, спросил:

– Ульрих, отец назначил свадьбу на завтра?

Ульрих хохотнул. Да так, что стало сразу понятно – Расмус неисправимый оптимист.

– На сегодня?

– На прямо сейчас.

***

Оказалось, что брачные церемонии у драконов такие же, как и у обычных людей. Вполне возможно, что они тоже пришли к нам от драконов, как и артефакты.

За совсем короткий срок люди, работающие на Расмуса, сотворили невозможное. Среди невозможного были моя прическа, приличное платье, которое прямо на мне подогнали по фигуре, свадебный обед и украшенный зал. Сложилось впечатление, что невесту в этом доме так долго ждали, что на всякий случай держали все необходимое про запас.

Священника перенесли артефактом и поставили прямо под арку, украшенную мелкими голубыми цветами, названия которым я не знала. Служитель десяти богов был молод и то ли отчаянно боялся верховного дака, то ли много пил – руки у него тряслись так сильно, что я даже из вежливости не могла отвести взгляд. Сам верховный дак выглядел очень благодушно: сидел посреди зала, радостно взирал на всех, а на меня так вообще с огромной любовью. Меня же, начинала бить крупная дрожь, сродни той, что мучала священника – Расмуса все еще не было.

После прошлогоднего похищения я утверждала, что не хочу замуж, не желаю связывать себя и мечтаю об одиночестве. Было такое, что я в сердцах заявила о том, что уйду в храм служительницей одного из богов. Но на самом деле я представляла свою свадьбу. Смутно, смазано, на месте жениха воображая незнакомого мужчину, не обязательно красивого, но обладающего смелостью не обращать внимания на пересуды. Не богатого – в моей ситуации о таком не следует мечтать, но обязательно доброго и заботливого. И вот я стою перед импровизированным алтарем, у которого дрожит священник, из зрителей – прислуга и самоуверенный главный дракон (знать бы еще, чем это грозит), а жениха нет. Унизительно это – понимать, что ждешь у алтаря мужчину, который желает от тебя избавиться.

Зал, на который я задумчиво взирала, затуманился от слез, которые скопились в моих глазах. Почему именно со мной это происходит? Первый жених не нравился мне, второму жениху не нравлюсь я. Боги точно испытывают мою стойкость.

Хлопнула дверь и в пелене слез появился новый силуэт. Я судорожно вздохнула, стараясь замаскировать всхлип и отвела взгляд. Не стоит всем вокруг замечать мое отчаяние, к тому же вдруг еще верховный дак решит вдруг, что я передумала выходить замуж.

– Начнем, – раздался ледяной голос совсем рядом со мной. Расмус все-таки пришел?

Я моргнула и слеза покатилась по щеке, но зато удалось увидеть собственного жениха воочию. И лучше бы слезы все-таки застилали мне глаза. Валаари Расмус выглядел отвратительно: длинная коса растрепалась, спутанные пряди лежали на плечах, а камзол казался насквозь мокрым. И что-то мне подсказывало, что не только казался. Сумасшедший дракон пытался утопиться, лишь бы не жениться на мне?

Можно ли обидеться сильнее, чем я уже была обижена? Казалось, что нет, но вышло по-другому. Этот мужчина уничтожил даже зачатки жалости, которые во мне имелись, так что слезы высохли сами собой. На что я надеялась? На хорошее отношение существа (не человека, да), явно имеющего придурь во взгляде?

Потому я повернулась к священнику, практически оказавшись к жениху затылком, и уставилась на него. Священник сглотнул, но ритуал начал. Читал нараспев, громко, явно боясь что-то сделать неправильно, а я обратила внимание на то, что хоть суть ритуала ничем не отличалась в Долине и здесь, на горе, но все-таки слова были несколько другими.

– Как дыхание мороза застывает льдом на горе, как природа замирает от холода при наступлении зимы, так пусть же и боги объединяют двух людей и делают их одним целым.

Ну да, соедини нас до того момента, как этот сумасшедший дракон сгинет где-нибудь на дне озера. Интересно, а летающие ящерицы умеют плавать?

– И пусть зима окутает нас холодом, но в их сердцах всегда будет тепло и согревающая искра любви станет тем самым маяком в темноте отчаяния и боли, сопровождающих жизнь…

Надо бы выяснить, можно ли здесь выходить замуж второй раз. Ой, надеюсь, я это вслух не сказала, а то как-то осуждающе жених на меня посмотрел. Хотя он меня и за согласие осуждает – не стоит и удивляться яростным взглядам.

– Да, это может быть пугающе, заключить свою жизнь в руки кого-то другого. Но именно эта зависимость позволяет нам расти и преуспевать, находить вместе новые горизонты и преодолевать все трудности, которые препятствуют нашему развитию. Взять на себя ответственность за кого-то другого – это проявление большой силы и любви.

В самый неподходящий момент (хотя сомневаюсь, что для такого вообще бывает подходящее время) раздалось утробное рычание. Я возмущенно посмотрела на Расмуса, уверенная, что это не сдержал своего негодования. Каково же было мое удивление, когда он взглянул на меня ровно так же – рычание было ничем иным, как урчанием моего оголодавшего желудка.

Как назло, именно в этот момент священник взял небольшую паузу- набрать побольше воздуха для совсем уж долгой части ритуала, так что негодование моего желудка слышали все присутствующие.

– Заканчивайте, – сквозь зубы процедил Расмус. Стыдиться я не собиралась, но от такой его реакции стало неприятно. Не моя вина, что в этом доме меня все еще не удосужились покормить. На голодный желудок, да еще и с учетом последних событий, не мудрено и с ума сойти.

Священник засуетился и последнюю песню проговорил практически скороговоркой. Довольно быстро, но дракон напротив меня все равно был недоволен.

– Прошу надеть кольца в знак единения ваших сердец и судеб, – с явным облегчением проговорил священник, а я похолодела.

Кольца?! Сердце точно пропустило парочку ударов. В моем мире после ритуала надевали брачные браслеты. Кто побогаче – артефакты, кто победнее – простые, изготовленные из дерева или железа. Я и подумать не могла, что валаари носят кольца. Опустила взгляд на руки, затянутые в перчатки. Услужливые служанки подобрали для меня тонкие перчатки в тон платью, ведь выходить без них я категорически отказалась, но сомневаюсь, что кольцо можно будет натянуть прямо на ткань.

Мои размышления заняли мгновения, и вроде бы Расмус моей паники не заметил – он хмуро наблюдал за тем, как священник выносит на подушечке кольца. Увидев их, я не удержалась и едва слышно застонала: мне предстояло надеть даже не одно кольцо, а пять, скрепленные тонкой воздушной цепочкой, переходящей на кисть. Самый страшный мой кошмар наяву. Если бы Расмус предупредил, что мне нужно будет перед всеми снять перчатку и нацепить это безобразие на негнущиеся обезображенные пальцы, я бы в ту же секунду отказалась от этой дурацкой затеи с браком. Но было поздно.

Священник торжественно держал перед нами подушку, а я с ненавистью разглядывала украшения.

– Сначала ты, – не сказал, а выплюнул жених. Клянусь, ругательство он проглотил, не озвучил, но оно читалось в его взгляде, в ледяных глазах, в том, как он раздувал ноздри и кривил губы. Я сглотнула и перевела взгляд на его символ брака. Не так уж и плохо – у мужчины кольцо обычное, смогу взять его левой рукой.

В помещении было тепло, но кончики пальцев словно заледенели. Хотя, вполне может быть – с таким-то женихом. Я взяла кольцо одной рукой и неловко протянула его Расмусу. Помогать мне он не желал – повернул открытую ладонь тыльной стороной вверх, а мог бы и загнуть пальцы, оставив только один, нужный.

– На какой надевать? – прошептала я. Расмус наклонил голову к плечу.

– Ты не в курсе?

– Нет!

– Очень странно, – жених явно хотел еще что-то сказать, но передумал. – Безымянный.

– Спасибо, – пробормотала я, а Расмус хмыкнул. Презрительно это прозвучало, оскорбительно и с какой-то даже толикой ненависти. Щеки мои опалило краской и я закусила губу, чтобы не расплакаться.

Момент, который у всех народов, уверена, является трепетным и важным – момент единения, вручения главного брачного дара, был безнадежно испорчен. Я смазано надела кольцо на безымянный палец, протянула его до второй фаланги и отпустила. Даже прикасаться к этому неадекватному дракону не хотелось.

Уверена, на такую мелочь, как мое неприятие, Расмусу было глубоко наплевать. Он с раздражением отдернул руку и схватил украшение, предназначавшееся мне.

– Правую, – не сказал, а выплюнул, а я похолодела. Ну почему, почему нельзя обойтись левой рукой?

– Ну?!

Тяжело, с четким ощущением скорого конца света, я протянула руку Расмусу. С обреченностью приговоренного к смерти спросила:

– Можно одеть на перчатку?

– Да уж, а брачную ночь провести одетыми, – хмыкнул жених. Или уже муж? – Сама снимешь, или тебе помочь?

Я ничего не ответила. Закусила губу и одним резким движением стянула кружевную перчатку, спасавшую меня от косых взглядов и всепоглощающего стыда. Протянула руку Расмусу и совсем по-детски зажмурилась.

Не знаю, чего я боялась. Ритуал уже проведен, так что отказаться из-за небольшой ущербности, порчености части тела, Расмус не сможет. Наверное, страшилась осуждения, насмешек и брезгливости. Мало кто мог смотреть на обезображенную ладонь без содрогания.Это нормально – после ранения отец совсем не желал видеть мою руку, а мать все пыталась ее прикрыть.

Я не смотрела в лицо жениху, так что неизвестно, скривился ли он, или сдержал себя. Но кольца Расмус надел довольно быстро, задержавшись лишь на указательном – он пострадал больше всего.

Вот и все. На мгновение Расмус задержал мою ладонь в своих руках и отпустил.

– Можешь открыть глаза, – грубовато, но тихо сказал жених. Или… уже муж?

Глаза я открыла, но боялась смотреть на Расмуса. Более того, почему-то почувствовала, что задергалась щека. По-видимому, напряжение этого дня дало о себе знать – еще и слеза по этой самой щеке побежала.

– Перед всеми богами вы – муж и жена. Перед людьми вы – связаны одной нитью. Да будет так, – дрожащим голосом возвестил священник и громко, не сдержав облегчения, выдохнул.

– Какой восторг, – Верховный дак встал и принялся хлопать в ладоши. Вслед за ним, неуверенно, но принялись аплодировать и слуги. – Наконец-то мой сын женат. Рад, рад. Расмус, даю тебе неделю на то, чтобы насладиться молодой супругой, а затем жду в резиденции. Пора принимать дела.

## Глав