Дмитрий Буров
Простой советский спасатель (книга третья)

Глава 1

– Лесаков! Стоять! Куда? – заорала мне вслед медсестра, которую я едва не сбил с ног, вылетая из рекреации в коридор.

– Василиса, вызывай пожарных! Звони главному, взрыв на территории! – гаркнул я на бегу.

– Какой пожар? Ой, мамочки! – заверещала человеческая сирена. – Жанка, вызывай пожарных! Куда, ну, куда выперли! А ну, быстро все по палатам! И сидеть мне тихо!

Однако шустро Василиса Тимофеевна в себя пришла. Молодец! Правильно сориентировалась, на пожаре что главное? Чтобы гражданские под ногами не мешались, иначе бедлам, а не спасательные работы. Больше всего ненавижу бессмысленных зевак. А нынче эти сволочи все как один телефоны достают, да только не затем, чтобы помощь вызвать, чтобы видосики свои треклятые поснимать.

Я мчал по лестнице, прыгая через ступеньки. Сердце колотилось о ребра, голова чуть гудела, но мне было плевать. Неизвестно, что рвануло и сколько людей вокруг, пока пожарные доберутся, я смогу организовать или тушение, или спасение.

Позади меня нарастал шум, больные выскакивали на лестничные клетки, медсестры загоняли их обратно. Вдруг кто-то заорал: «Пожар! Горим!» – и началась паника. Я рванул было обратно, но в последний момент передумал. На месте взрыва моя помощь может оказаться нужнее, осталось понять, где и что горит.

Я вылетел из корпуса и остановился, пытаясь сообразить, куда бежать дальше. Сирена орала, пациенты, которые гуляли в сквере, громко переговаривались, особо впечатлительные женщины рыдали и тоже кричали «Пожар!», глядя куда-то в сторону родильного дома.

Твою ж дивизию! Только этого не хватало, что там вообще могло взорваться?! В этот момент на аллее, ведущей к административному корпусу, показалась медсестра. Девчонка шла, не разбирая дороги, по лицу текли слезы, рот раскрыт в беззвучном крике. Несчастная явно не соображала, кто она и где находится.

Я дернулся к ней наперерез. Девушка, не заметив препятствия в моем лице, просто уткнулась мне в грудь и задергалась, пытаясь продолжить движение. Я осторожно схватил ее за плечи и оторвал от себя, заглянул в лицо, окликнул, ноль реакции.

– Ты меня слышишь? Где взорвалось? Ты ранена? – я аккуратно потряс девчонку, надеясь, что не придется применять радикальных мер. Медсестра никак не реагировала, только едва слышно поскуливала на одной тонкой ноте, как потерявшийся щенок.

– Черт! – выругался я, отпустил женские плечи, отступил на шаг и со всего размаха влепил пощечину. Ненавижу этот способ выведения из шокового состояния, но он самый действенный и быстрый.

– Вы что творите?! – завопил кто-то за моей спиной, но я проигнорировал ор, отслеживая состояние потерпевшей.

Отпечаток моей ладони моментально вспух на нежной девичьей щеке, но в перепуганных глазах наконец рассеялся туман, и девчонка судорожно втянула в себя воздух и просипела:

– Помогите!

– Тихо! – спокойным тоном приказал я. – Ранена?

– Нет, – замотала головой медсестра.

– Где горит, знаешь?

– Т-там! – медсестра встретилась со мной взглядом, икнула и махнула рукой в конец аллеи.

– Соберись, точное место можешь назвать? – я смотрел прямо ей в глаза, не позволяя отвести взгляд.

– Старый склад, возле административки. Там баллоны с кислородом. Сносить будут. Переносили. Помогите, – прошептала она, начиная оседать на землю. – Там девочки! Васька-ирод! – вскрикнула вдруг девочка высоким голосом, всхлипнула, закатила глаза и завалилась мне на руки.

Я оглянулся посмотреть, кто там такой возмущенный стоит и сопит за моей спиной. Еще одна девчонка, насупив брови и сурово выпятив подбородок, сверкала на меня глазами.

– Имя? – удерживая медсестру на своей груди, рявкнул я.

Недалеко раздался еще один взрыв, девушка охнула и присела, прикрывая голову.

– Быстро взяла, оттащила на лавочку, уложила, позвала на помощь! Справишься?

– Д-да, – пискнула незнакомка, принимая в свои объятья тело медсестры.

Едва пострадавшая оказалась в чужих руках, я рванул в сторону гремевших без остановки взрывов. Да твою ж рыбу-мать! Что происходит? Диверсия? Баллоны должны храниться в отдельном помещении, да и кислород просто так не взрывается ни с того ни с сего. Я вылетел на дорогу и увидел старое здание позади административного корпуса. Из его выбитых окон вырывался огонь и валил дым.

Вокруг почему-то бродили две медсестры, тело в белом халате лежало недалеко от ступенек крыльца. Я кинулся сначала к той, что лежала без движения. По пути зацепил оглушенных и растерянных девчонок, развернул к дороге и чуть подтолкнул в сторону бегущих от корпуса людей.

В один прыжок оказался возле тела и выдохнул, когда понял: медсестра жива, хоть и пострадала. Видимо, откинуло взрывной волной, или просто потеряла сознание от страха и шока. Лицо девушки было залито кровью, но раны на голове я не обнаружил. Наскоро ощупав руки-ноги, на свой страх и риск подхватил и потащил подальше от места пожара.

Перебежал дорогу, уложил на траву, крикнул кому-то в белом халате, чтобы приняли пострадавшую, и метнулся обратно. Медсестрички, которых направил подальше от горящего дома, все еще не ориентировались в пространстве. Пришлось отлавливать и тоже вести на газон, на котором развернулся спонтанный спасательный центр.

– Принимайте, – всунул девиц в руки двух врачей и бегом обратно. – В доме еще кто-нибудь есть? – спросил у сотрудников, которые приняли от меня девчонок.

– Вы кто? – строго уточнила дама, немного растерянно глядя на меня поверх очков.

– Спасатель! Так в доме еще кто-то есть? Ну же, доктор, отвечайте!

– В каком? – не поняла врач. – А, там… – она глянула на горящее здание, в этот момент раздался очередной хлопок, женщина отпрянула и чуть не упала.

– Держитесь, доктор! Там еще кто-то может быть? – настойчиво повторил я.

– Там? – дама на секунду задумалась. – Слесарь. Там у него комнатка была.

Да твою ж дивизию! Какая к ежам морским комнатка в здании, где хранятся кислородные баллоны? А техника безопасности? Не, не слышали! Ничего не меняется в нашей стране, как бы она ни называлась. Что в Союзе нерушимых свободных республик бардак по части безопасности, что в демократической России. Бюрократизм и взяточничество – на том и прогораем.

– Скорую вызвали?

– Всех вызвали, – кивнула доктор и перестала обращать на меня внимание, переключившись на пострадавших.

– Доктор, огнетушители где?

– Что?

– Огнетушители.

– Я не знаю, простите, – секунда, и врач снова вне зоны доступа.

Ну, правильно, пациент важнее, чем какие-то огнетушители.

– Так, мужики, сюда идите! – скомандовал я пациентам, подтянувшимся поглядеть, что горит и где.

– Че надо, пацан?

Пацан? В смысле, пацан? Да, черт возьми, ну точно, в их глазах я пацан и есть, сопляк зеленый. Но меня так просто с панталыка не собьешь, особенно когда от моих действий зависят жизни.

– Оцепление организуем. Ты, ты и ты, вот сюда становимся и не пускаем любопытных дальше чем на три метра до вас. Ясно?

– Можно.

К моему удивлению, мужички не стали спорить. То ли мой командирский голос подействовал, то ли уверенность в действиях. Больные затянули покрепче пояса на больничных халатах и довольно бодро поспешили в мою сторону.

– Спасибо, мужики. Еще двоих поставьте вот там и парочку здесь. Одного на перекресток, чтобы пожарные машины встретил и показал, куда ехать.

– Сделаем, командир! Поможем, не переживай.

– Молодец, паря! Пожарник?

Я неопределенно кивнул, молча развернулся и погнал обратно, надеясь, что Васька-ирод – это все-таки кот, а не слесарь. Если повезет, зверь по-любому успел удрать до того, как начался армагеддец. Но тут раздался вопль:

– Вася-а-а-а! Вася-а-а-а-а!

Вопила пожилая женщина в синем халате и бежала, тяжело переваливаясь, напрямик к пожару. Я резко свернул на перехват. Ох уж эти мне гражданские! Ну вот куда прет, дура? К Васе в пекло? И сама погибнет, и слесаря не спасет.

– Мать, а ну, стоять! – рявкнул я, пытаясь остановить женщину, обезумевшую от страха за близкого человека.

Кто б меня услышал, ага.

– Ва-а-ася-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а, – и дальше на одной ноте, не переводя дыхания.

Когда я уже был в двух шагах от вопящей тетки, она вдруг запнулась, схватилась за сердце и начала стремительно падать на асфальт. Да твою ж медь, ну что за день-то такой! Подхватить я ее уже не успевал. Краем глаза заметил, что наперерез, перепрыгивая через подстриженные бордюрные кустарники, несется паренек в белом халате. Уже легче, сдам и в дом.

Очередная серия хлопков накрыла галдящую толпу, на секунду оборвав все разговоры и вынудив отступить подальше. А затем раздался звон лопнувшего стекла, и хриплым басом завопил Вася-ирод:

– Помогите!

«С-с-сука! – вдали послышались пожарные сирены, им вторили сигналы скорой помощи. – Ирод и есть!» – выматерился я, падая на колени перед женщиной, которая свалилась кулем на остывающий после летнего жара асфальт. Прижал пальцы к шее, замер, пытаясь расслышать в какофонии звуков биение сердца. Есть!

Перевернул на спину, поднатужился, подхватил на руки, поднялся. Да, это тебе не медсестричка-бабочка, это вполне умудренная жизненным опытом килограммов так на восемьдесят советская бабушка.

– Ба, ты как? – выкрикнул пацан в белом халате, подбегая ко мне. – Жива?

– Жива!

– Я отнесу!

– Не поднимешь, – окидывая скептическим взглядом паренька, засомневался я.

– Справлюсь, боксер, – коротко представился медбрат.

Ну да, своя ноша не тянет. Я переложил бабушку на руки внука. Парень покачнулся, но удержал, через секунду выпрямился и попер танком в сторону врачей. Секунду я мониторил, но понял, что справится, и помчался спасать Васю-ирода. К мальчишке уже бежали санитары с носилками. Хорошо бы еще и пожарные наряды торопились так же, как и люди в белых халатах.

Словно в ответ на мои молитвы сирены раздались совсем близко. Колебался я недолго. Слесарь сам не выберется. Окно, в которое он бился и орал, было забрано решеткой. Выйти из комнаты мужик, по всей видимости, не мог. Либо огонь перекрыл выход, либо слесарь по старой русской традиции был подшофе (конец рабочего дня, как-никак) и попросту не мог сообразить, куда бежать и как спасаться.

Я прикинул по времени, получалось, пока наряд доедет, развернется, то да се, этот полудурок вполне успеет задохнуться. А если пламя прорвется внутрь, то сгорит живьем. Сорвав с себя рубашку, я оглянулся по сторонам в поисках колонки. Помню же, была где-то. Нашел быстро и рванул к ней, молясь, чтобы была вода.

Клацнул ручку, в кране что-то заклокотало, заурчало, и в подставленную ткань ударила тугая струя. Намочил рубаху и помчался к зданию. Позади захлопали дверцы, зычный голос принялся раздавать команды и отгонять любопытствующих подальше, но мне было плевать. Там, в окне, маячил живой человек, и ему нужна была помощь.

Накинув мокрую рубашку на голову и прикрыв лицо, я влетел на крыльцо, рванул ручку и очутился в прихожей ада. Пламя бушевало в глубине здания, но деревянные стены уже нагрелись и ждали своего часа.

– Василий! Ты где?! – заорал я, пытаясь перекрыть гул пламени.

Не услышав ответа, осторожно двинулся по прямой. Первые две двери по обе стороны коридора оказались распахнуты. Мельком глянув, увидел в одной из них диван, телевизор, стол с остатками еды, маленькую электрическую плитку, на которой стояла сковорода с подгоревшей яичницей.

М-да, главному врачу не позавидуешь, объяснительных предстоит написать выше крыши, разборки начнутся грандиозные. Налицо халатность и нарушение техники безопасности. А если вспомнить, что я нахожусь в Советском Союзе, становится страшно. Кого-то обязательно посадят, и этим кем-то, скорей всего, будет Васька-ирод, а виноват он или нет, следствие разберется. Или не разберется, сразу назначит.

Через пару шагов коридор разветвился, и вот тут уже ясно слышался жадный зов огня, треск падающих балок, хруст лопающейся краски на стенах. Дыма стало еще больше, я плотней укутался в рубашку, чтобы не наглотаться, и быстро огляделся. Где-то в глубине послышался крик: «Помогите! Спасите! Лю-у-у-уди-и-и-и-и! Костя-а-а-а-а, сы-ы-ы-ы-ыно-о-о-о-ок! Спасай батю-у-у-у-у-у-у», – завывал погорелец.

Значит, парнишка, которому я передал бабульку, сын этого паразита. Глубоко вдохнув и задержав дыхание, я помчался по коридору к самой дальней двери, пытаясь понять сквозь клубы дыма, почему этот придурок не может выйти из комнаты. Спину обожгло жаром, я едва увернулся от языка пламени, прогрызающего деревянную панель.

Надо ускоряться, иначе накроет обоих, и далеко не медным тазом.

– Па-а-ма-а-аги-и-и-и-те-е-э-э-э-эа-а-а-а-у-у-у-у-у-у! Горю-у-у-у-у-у-у! – раздалось совсем близко, и я наконец увидел причину.

По всей видимости, когда рванули баллоны с кислородом, задние конкретно вздрогнуло, и засов упал в пазухи, отрезая несчастному путь к спасению. Что делал Василий в дальней комнате, когда у него в каморке оказался накрытым стол, я не понимал. Да это уже неважно, нужно было вытаскивать этого ирода, пока на нас не рухнула крыша.

Черт его знает, по какой причине взорвались кислородные баллоны и почему они оказались в таком неприспособленном для хранения месте, но, судя по скорости горения, огонь минут через пять начнет жрать коридор, причем отчего-то больше всего припекало снизу. Даже на бегу я чувствовал, как горят подошвы, про плечи и спину даже думать не хотелось.

Одна надежда на то, что через несколько минут мы выберемся из пекла и я не успею хорошенько зажариться. Попасть на больничную койку с ожогами, прямо скажем, такая себе перспектива.

Я подскочил к двери, хапнул воздух, закашлялся, из глаз брызнули слезы, туманя взгляд. Проморгавшись, увидел засов, им оказался добротный железный крючок, который четко вошел в кольцо и запер мужика в комнате.

– Василий, жив? – стукнулся я в двери, одновременно пытаясь вытащить крюк из пазухи.

Черт! Железка вошла очень глубоко, нужно срочно найти что-то твердое, чтобы выбить запор вверх. Дым перекрывал обзор, не давая ничего разглядеть. Стоять было невозможно. Под полом, что ли, у них баллоны хранились? Если так, то перекрытия скоро провалятся, причем вместе со мной. Этого только не хватало.

Я попробовал выбить крючок кулаком, но идея оказалась дурацкой, от Терминатора во мне только упрямство. Подцепил пальцем сверху, попробовал поддеть, потянуть на себя. В этот момент Василий решил тоже проявить активность и попытался выбить двери. Мля, придурок!

– Василий! Стой! – рявкнул я.

– Спасите-памагите-умираю-люди-добрые! – на одной ноте заверещал мужик, продолжая долбиться в двери.

– Эй, пацан! Давай сюда! Мы сами! – раздался крик неподалеку от меня.

Галлюцинации? Рановато. Я оглянулся, обнаружил пожарных, кивнул и начал пробираться назад. Теперь лучше не мешать, сейчас ребята вытащат этого ирода, и все закончится благополучно. Девчонки живы, хоть и немного покалечены, Ваську вытащат, все счастливы.

И надо же мне было в таком гаме услышать истеричное «ма-аву-у-у». В одной из полупустых комнат, забравшись на единственный шкаф, сидел рыжий дородный кот. Ну, точно, Василий. Интересно, бабулька какого из Василиев бежала спасать?

Не раздумывая, нырнул в помещение, добежал до шкафа, на ходу призывая котяру. Но тот только таращил на меня круглые желтые глаза, дергал хвостом из стороны в сторону и орал благим матом.

– Кыс-кыс-кыс, – звал я, пытаясь сообразить, на что залезть, чтобы снять испуганное животное с крыши.

В этот момент вдалеке раздались вопли Василия вперемешку с матами, неподалеку что-то рухнуло, дом содрогнулся, кот испугался еще больше и рванул со шкафа со скоростью реактивного самолета как раз в тот момент, когда я уперся в него обеими руками, решив уронить на пол. Зверь не захочет падать, соскочит и побежит к дверям. Так думал я.

Котяра же решил, что моя голова очень удобный трамплин, сиганул на нее, вцепился всеми когтями в кожу на черепушке, ловя равновесие, потом оттолкнулся и помчался к выходу. Представитель советской мебельной фабрики качнулся и со всей дури хряпнулся об пол.

Старые доски не выдержали напряга и проломились, утягивая за собой меня и шкаф.

Глава 2

– С-с-су-у-ука-а-а! – выдохнул я, падая на шифоньер.

Удар пришелся как раз по ребрам с правой стороны, отдача выбила дух и едва не лишила зубов. Нечего было материться в процессе падения. Я лежал на задней стенке шкафа, пытаясь восстановить дыхание. Наверху все сильнее трещало, рычало и гудело. Скорей всего, выгорят все комнаты. Интересно, как быстро заметят мое исчезновение и пойдут ли искать?

Монстр советского производства с грохотом приземлился на каменный пол, при этом практически не пострадал. Не удивлюсь, если после всего случившегося его вытащат отсюда, вымоют, починят и снова водрузят на место.

Отдышавшись, перевернулся на спину и глянул в провал. Пламя еще не ворвалось в комнату, где истерил рыжий кот, но дым в воздухе уже ощущался. Так, надо выбираться отсюда. Огонь, может, и не достанет, но дыма набьется знатно, моя почти высохшая рубашка не спасет.

Я осторожно поднялся и сел, ощупал ребра, голову, покрутил руками и ногами, проверяя их сохранность. К моему удивлению, все оказалось целым, даже травмированная до этого часть тела не болела.

Ребра ныли, но не критично. Лицо, скорей всего, умудрился ободрать, падая. То ли по шершавой стенке шкафа проехался щекой, то ли зацепило доской, когда полы провалились.

Вопрос в другом: в этом здании не просто отсутствуют элементарные правила техники безопасности, здесь напрочь все прогнило. Иначе по какой причине рухнул пол? От простого падения одного деревянно-полированного монстра? Крашеные доски, по которым я ходил пять минут назад, прогибались под моей тяжестью, но даже не тлели.

Я задрал голову, пытаясь разглядеть остатки перекрытий, но в подвале было темно, а наверху в комнату уже просочился дым, застилая обзор. Внутренности этого здания, похоже, держались на честном слове и на старинной кладке добротно сделанного небольшого особнячка.

Кто его знает, для каких целей его строили, когда закладывали больничный городок, но этим стенам огонь явно не страшен. А вот горе-строители, которые сто раз перекраивали помещения, наворотили дел. Налепили птичью кучу малогабаритных помещений, поставили перегородки, черти из чего сделанные. Короче, пламени есть где разгуляться и чем поживиться. Вон оно как радуется наверху, приближаясь к моей комнатенке.

Черт, а ведь и правда, огонь движется к выходу. Я так и не понял, где началось возгорание, но с этим вопросом потом будут разбираться пожарные службы и следователи. Ясно одно: угроза идет откуда-то изнутри. И движется, сжирая все на своем пути, в моем направлении.

Я закашлялся, глотнув дыма. Так, пора убираться отсюда, пока не задохнулся. Я задрал голову, прикидывая, как по-быстрому подпрыгнуть, дотянуться до края провала и выбраться из каменного мешка, но оказалось никак.

Потолки в этом подвале несколько выше, чем в обычной советской квартире. Здесь, пожалуй, метра четыре будет в высоту. Очень странно, зачем в подвале такие высокие потолки? Но об этом потом, нужно придумать, как выбраться. Если поднять шкаф, забраться на него, то, думаю, смогу дотянуться до края дыры и вылезти на поверхность.

Вопрос в том, что к тому моменту будет твориться в комнате, сколько нагонит дыма. А если огонь как раз метнется в помещение? Если я правильно понимаю, пламя частично идет из каморки в каморку, уничтожая тонкие перегородки. Это помимо того, которое бушует в коридоре. Прыгать вниз, на шкаф, удовольствие сомнительное. Не факт, что в темноте сумею точно приземлиться и не рухну вместе с ним, на этот раз более неудачно.

Так, стоп, если это подвал, из него должен быть какой-то выход. В погребе было темно, но глаза уже привыкли, и кое-что я начал видеть. Так, шкаф будет точкой отсчета. Задняя стенка у него светлая, в потемках разгляжу. Значит, иду по прямой, касаюсь стенки и обхожу все помещение в поисках выхода.

Накинув еще влажную рубаху на тело, я двинулся вперед. Шагов через десять уперся в стену. На ощупь вроде кирпичная кладка. Причем никакого конденсата не наблюдалось, стена была сухая и холодная, уже хорошо. Двинулся по периметру, держась рукой за каменную кладку. Периметр оказался окружностью. Да ну на фиг, кому пришло в голову строить круглый подвал?

Обойдя комнату по кругу, я вернулся к шкафу, снова посмотрел наверх, прикидывая, что там происходит. Очень странно, что спасатели, то бишь пожарные, не вернулись меня искать. Либо еще что-то случилось, пока вытаскивали Ваську-ирода, либо про меня забыли, решив, что я выбежал и затерялся в толпе. Ну да ладно, разберемся.

Собственно, если пожарная команда успеет потушить пламя, огонь, вполне возможно, даже не успеет дойти до помещения наверху, и тогда есть все шансы пересидеть внизу, не особо заморачиваясь. Можно оттащить шкаф к одной из стен и укрыться в нем.

М-да, Леха, фиговый из тебя утешитель. Когда Василий пытался выбить двери, уже было понятно, что стихия накроет все в здании, вспомни, как приплясывал, стоя на деревянном полу. Я поежился и решил обойти еще круг, теперь уже не держась за стену. Может, в темноте наткнусь на какую-нибудь забытую штуковину, например, на лестницу, которая поможет выбраться наверх.

– Эй, пацан! Ты здесь?! – заорали наверху.

– Здесь! – моментально ответил я, радуясь вовремя прибывшей помощи.

Но радость оказалась преждевременной. В тот самый момент, когда я заорал свой ответ, что-то пошло не так. Снова раздался хлопок, и комнату надо мной просто вынесло. В подвал рванули языки пламени, стремясь добраться до самого дна. Я отскочил к стене, прижался к ней всем телом, спасаясь от рухнувших вниз обломков деревянных полов, горящих балок, останков перекрытий.

Дыра, которую мы со шкафом пробили в потолке подвала, увеличилась в полтора раза, оттуда дыхнуло жаром и дымом. Надо убираться отсюда, только вот куда и как? Шкаф теперь мне не помощник, на него рухнули горящие доски, ДСП занялась, и совсем скоро воздух в погребе перестанет быть относительно пригодным для дыхания.

Ни одного угла, чтобы спрятаться поглубже! Я осторожно перемещался по стенке, наблюдая за начинающимся пожаром в подвале, и пытался придумать способ спасения. В помещении слегка посветлело от огня, я задрал голову, оглядывая стены до потолка. Чертов архитектор, даже окошко соорудил под самым верхом! Вот на фига оно там, спрашивается?

Над головой что-то гудело, трещало и скрежетало. От загоревшейся ДСП начинало попахивать. Когда очередная доска рухнула сверху, я успел заметить на противоположной стороне какую-то выемку возле пола. Разглядеть не удалось, но вдруг это какой-то лаз или вентиляция. Только сейчас сообразил, несмотря на отсутствие окон и дверей, воздух в подвале был достаточно свежим, не затхлым.

Добравшись до противоположной стороны, присел на корточки и медленно двинулся вдоль стены, ощупывая камни руками. Правая ладонь наткнулась возле пола на поребрик, а за ним действительно оказалась небольшая ниша.

Тем временем комната наполнялась дымом, задняя стена шкафа изображала пионерский костер. Скоро завоняет горящим лаком вместе с вытапливающейся из ДСП смолой, и мало мне не покажется. Едва подумал, как тут же закашлялся. Стащил рубашку, обмотал вокруг лица, опустился на колени и принялся изучать углубление.

В процессе умудрился заползти в нишу всем телом и даже слегка развернуться, чтобы наблюдать за тем, что происходило у меня за спиной. Одна беда: от пламени я в этой ямке защищен, но вот дым меня доконает. Пока пожарные закончат тушить, пока остынет, пока зайдут на поиски пострадавших, я просто задохнусь.

М-да, Леха, встрял ты, как морской бычок на сковородке. С другой стороны, если такова плата за жизнь матери, я ни о чем не жалею. Прости, студент, если ты сейчас в моем теле. Но я очень надеюсь, что врачи выведут меня из комы, и ты сможешь прожить другую жизнь. Лет двадцать как минимум у тебя еще есть.

Где-то внутри царапнула ревность: моя Галка, мой сын будут воспринимать его любимым мужем и отцом. Черт! Обидно, но за дешево чудеса никогда не делаются, и дело не в деньгах, а в том, чем человек готов пожертвовать за чистоту своей просьбы, молитвы, желания.

«Фантазер ты, Леха, однако!» – я даже рассмеялся вслух и тут же закашлялся, рубашка почти не спасала. Если парнишка очнется в моем теле и завопит, что он – это не я, запихнут в психушку. Вот тебе и второй шанс. Хотя вроде парень не дурак, сообразил уже, думаю, что к чему.

Я продвинулся поглубже, надеясь все-таки уцелеть в этой катавасии. И кто-то, видимо, хотя бы иногда все-таки слышит наши просьбы и даже время от времени помогает просящим.

Моя пятая точка уперлась в холодную стену. Я попытался чуть выпрямиться, чтобы принять удобную позу и немного отдохнуть от скукоженного состояния. В поясницу что-то уперлось, я вздрогнул, дернулся вперед, за спиной что-то щелкнуло, пол подо мной резко наклонился, и я в очередной раз полетел вниз. И снова лицом в пол.

Попытки за что-нибудь зацепиться оказались безуспешными. Желоб, по которому я скатывался, был похож на трубу, ведущую в неизвестность. Однако Энск меня все больше удивляет, а я-то думал, что неплохо знаю его тайны.

Падение или скольжение длилось недолго, я даже не успел придумать, в груду каких сокровищ упаду. В результате мой полет завершился приземлением на гору чего-то мягкого и сыпучего.

Минуты две я лежал, пытаясь прийти в себя и осознавая всю глубину своего попадоса. После локализации пожара фигушки меня теперь отыщут, если я не найду способ вернуться самостоятельно. Местные газеты вряд ли напишут о моем обгоревшем трупе, потому как тела не будет. Скорей всего, промолчат. Это советская пресса, она о негативе редко пишет.

Но, думаю, городских легенд прибавится. Будут обо мне старожилы рассказывать и пугать молодых студентов-медиков призраком сгоревшего пациента, который сгинул в пожаре и даже косточек от него не осталось, не иначе как князь Воронцов в подручные взял студента-спасателя за помощь Ваське-ироду и рыжему коту.

Я пошевелился и понял, что лежу на чем-то сыпучем. Сел, захватил горсть вещества, которое смягчило мне падение, поднес поближе к глазам и пересыпал с ладони на ладонь. Оказалось, упал я в большой деревянный короб с песком. Час от часу не легче. Мало мне странного то ли подвала, то ли каменного мешка, теперь еще и второй ярус без окон и дверей.

Я подполз к краю, убедился, что бортики невысокие, перекинул ноги и спрыгнул на пол. Еще одну странность я заметил только теперь: и в первом, круглом, помещении, и здесь, куда я нечаянно попал, пол выложен брусчаткой, которой вымощены дороги в старой части Энска. Очень необычно, если честно. Зачем в доме, пусть даже в нежилом месте, делать такой неудобный пол?

Ходить по брусчатке – ноги переломать, ездить – мягкое место калечить. Красиво, не спорю, но непрактично. Разве что есть в этом какой-то определенный смысл, о котором знал архитектор и тот, кто это загадочное сооружение заказывал.

Так, Леха, это все лирика, нам, прозаикам, ни к чему, выход нужно искать. Иначе когда-нибудь, лет через дцать, отыщут здесь человеческие косточки и похоронят потом в безымянной могилке, потому как документов при себе останки неизвестного не имели.

Вот черт! Документы! Я оставил документы старого Лесакова… Где? Я лихорадочно вспоминал последние часы перед пожаром. Так, я читал в маленькой рекреации за сестринским постом. Потом мне стало душно, и я высунулся в окно, подышать.

Через минуту что-то хлопнуло, и я инстинктивно рванул на место происшествия, а бумаги… А бумаги, дорогой товарищ торопыга, благополучно остались лежать на банкетке. Очень надеюсь, что их никто не заберет. Точнее, пускай их Василиса найдет и прибережет для меня, а я вернусь и заполучу их обратно!

«Аль би бек, детка», – кажется, так прощался человек, точнее, робот из будущего. Ну вот и я… Из будущего. Или очень короткого прошлого, если не найду запасного выхода. Как-то же хозяева попадали и на первый уровень, и на второй!

Я принялся исследовать уровень тем же способом, что и подвал, из которого вывалился. Пошел по часовой стрелке, касаясь стены. А потолки здесь пониже будут, как в квартирах. Твою ж… Я не сдержался и от души выматерился, выплескивая весь накопившийся за день негатив и неурядицы. Довертелся головой по сторонам, желая рассмотреть стены и потолок, вот и вписался ногой со всей дури во что-то твердое.

Оп-пачки, скамейка! Да еще и каменная, надо же! Я такие только в фильмах про старину видел. И то они там из дерева вырезаны. Это ж кому-то охота было возиться, из куска камня вырезать целую лавку. Зачем? Чтобы не сгнила? Тогда где логика, почему борта песочницы из полубревен?

Я исследовал конструкцию руками, облазил со всех сторон, стараясь не пропустить какой-нибудь скрытый механизм, но ничего не нашел. Ладно, идем дальше. Радует, что эта комната оказалась нормальной, все положенные углы на своих местах. Все-таки в круглых помещениях чувствуешь себя не очень комфортно, словно в каменном мешке заперт.

На противоположной по отношению к песочнице стене ничего интересного не оказалось. Теперь я был ученый и шарил по каменной кладке снизу, докуда доставали вытянутые руки. Из-за этого время поиска увеличилось в несколько раз. Интересно, сколько я нахожусь здесь в общей сложности? Пожар успели потушить? Надеюсь, тот пожарный, который пошел меня искать, жив и его не накрыло последним неожиданным взрывом.

Третья стена оказалась тоже практически без сюрпризов. В двух шагах от угла я обнаружил крюк, на котором висела цепь. С двух концов к ней крепились оковы, похожие на кандалы, но в глубоком полумраке сложно было разглядеть подробности. Запомнив место, я двинулся дальше. Еще один крючок и такая же железяка. Черт, здесь тюрьма, что ли, была? А где туалет хоть какой-нибудь, да хоть ведро завалящее? Вынесли, когда перестали пользоваться комнатой?

Третья стенка больше никаких сюрпризов не принесла. Я перешел к последней, от которой стартовал. Песочница, в которую я попал, находилась в дальнем углу, так что надежда на хороший исход во мне все еще тлела.

Честно говоря, елозить по стенкам, наклоняясь туда-сюда, лапать камни на расстоянии вытянутых рук сверху и снизу я слегка подзаколебался. Я медленно продвигался к большому коробу, на очертания которого ориентировался, и старательно отгонял мысли о том, что из этой каменной ловушки выхода нет.

Интуиция и разум спорили друг с другом. Первая кричала, что выход там, где и вход, второй скептично фыркал и требовал для начала хотя бы найти этот самый вход. Мы с интуицией отказывались сдаваться. Здравый смысл требовал немедленно бросить заниматься ерундой и попытаться взобраться вверх по трубе, из которой я вывалился. Легко сказать, проблематично сделать. Никаких выступов или трещин в кладке, когда катился вниз, я не ощутил. Но попытаться – однозначно попытаюсь, если не найду дверей.

Уже почти машинально обшаривая камень за камнем, я вдруг наткнулся на какую-то выпуклость на уровне своего пояса. Полапал обеими руками, на ощупь показалось, что это полусфера, вкатанная в кирпичную кладку. Наклонился, чтобы разглядеть поближе и сообразить, чем мне эта штука может помочь.

Потыкал в нее, подергал, никакой реакции. Точнее, выступ поддавался и даже прокручивался слегка, но в комнате при этом ничего не изменялось, насколько я мог судить. Тогда я принялся шарить по стене вокруг странной шишки и неожиданно наткнулся на еще одну точно такую же на расстоянии локтя.

Подумал. Прикинул, чем черт не шутит, перекрестился, удивившись своему желанию, ухватился покрепче за оба странных горбика и крутанул сначала вправо, потом влево.

Глава 3

Но ничего не произошло. Я снова выругался и уже собрался дальше лапать следующую партию камней, когда выпуклости под моими руками дрогнули, а стена с жутким скрежетом распалась на две створки. Я отдернул руки и отступил на шаг, опасаясь какой-нибудь каверзы. Черт его знает, что за тайные построения и какие ловушки могут тут находиться.

Но ничего не происходило. Каменные двери распахнулись, а через несколько минут в соседнем помещении что-то цокнуло, негромко зажужжало, и под потолком вспыхнул свет. Ну как вспыхнул, скорее попытался загореться. Лампочка блымкала и трещала, пытаясь то ли погаснуть, то ли сильнее запылать. Я подождал, затем шагнул в очередную неизвестность.

Из любопытства осмотрел двери. Оказалось, вовсе они не каменные, а самые что ни на есть деревянные, просто с той стороны, где я находился, какой-то умелец обшил их кирпичом. Причем мастер настолько искусно спрятал дверные петли и подогнал строительную кладку под искусственную, что никаких зазубрин или щелей на стене я просто-напросто не обнаружил. Гениально, что тут скажешь.

Я переступил порог и остановился, ожидая подвоха. Ничего не происходило, только лампочка на потолке начала раздражать своим миганием. Тусклый дергающийся свет бил по глазам и отдавался в виски. Я прикрыл веки, чуть склонил голову и оглядел помещение.

В этой комнате явно кто-то бывал. Пусть и нечасто, судя по пыли, но тем не менее посещали ее регулярно, иначе слой пыли на столе, к которому я подошел в процессе осмотра, был бы толще. Да и подстилка на скамье, если судить по рисунку на ткани, советского производства. Коричневый тон, мелкие сине-белые цветочки с зелеными загогулинами.

На душе как-то сразу полегчало. Как говорится, если здесь прошли люди, то я их найду! Хотя как раз-таки людей мне и не нужно. Хорошие люди по подвалам не прячутся. Если подумать, то эти два помещения, точнее, уже три, вполне могут быть частью энских подземелий. Не факт, что мужик, который выходил утром из подвала водонапорной башни, не знает об этом месте. Нет у меня желания с ним встречаться ни здесь, ни при солнечном свете, пока не выясню, кто он и чем занимается под землей.

Я обошел комнату по периметру, пытаясь найти рубильник или выключатель, от которого зажигался свет. Хотя, если подумать, конструкция может быть спрятана в стене, главное – знать, куда жать, чтобы открыть очередную дверцу.

Какой-то звук меня все время смущал, вызывая тревогу. Появился он едва ли не сразу после открытия каменных створок и не прекращался ни на минуту. Это напрягало, и я постоянно ожидал подвоха. Но в помещении ничего не происходило. Пол подо мной не проваливался, стрелы из стен не вылетали. Кислота с потолка не лилась.

Лилась? Я прислушался и наконец опознал звук: где-то в стенах неторопливо текла вода.

От этого стало как-то не по себе. Перед глазами замелькали кадры из сотен просмотренных приключенческих фильмов, в которых любой шаг или движение становились последним. Да, киношные герои выживали и выбирались из западни, но тут реальность, и попробуй разберись, куда бежать и что делать, если сейчас внезапно начнется поток.

Не сгорел заживо, не задохнулся в дыму, на тебе, дорогой товарищ Алексей, подземный потоп, искупайся напоследок, чтобы перед каким-то там архангелом предстать чистым в почти отстиранной одежде. Хотя архангел (или апостол?), не помню точно. Короче, кто-то из них – это что-то про рай. Меня туда вряд ли пустят за одно только прелюбодейство. После ухода Галки из моей жизни женщин менял как перчатки. Ни одна душу не зацепила. А вот поди ж ты, нужно было попасть в семьдесят восьмой и встретить ту, для который я настоящий – соседский сопленыш-несмышленыш.

Я продолжал медленно обходить комнату по второму кругу, пытаясь отыскать источник звука, мысли при этом от предполагаемой смерти как-то внезапно резко свернули в сторону жизни и возможных отношений. С Леной нужно что-то решать, но вот что? Как сделать так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты?

Так, стоп, заканчивай лирику, Леха, вот он, источник воды, за этой стеной. Я осторожно простукал кладку. Пустота недовольно откликнулась на мой призыв. А можно мне точно такое, но открытое? А нету, ну что ж, будем искать. М-да, Леха, от тишины, полумрака и раздражающего света лампочки в голове полнейший кавардак, так и с ума недолго съехать. Нужно поскорей отсюда выбираться.

Простучав и обшарив стену в черти какой по счету раз, я наткнулся на небольшое железное кольцо, утопленное в стене. Принцип как у меня на крышке в подвал: чтобы не споткнуться, я сделал скрытую ручку, нужно открыть – поднял из впадинки, достал консервацию, опустил люк, уложил обратно, получил ровный пол.

Я потянул за железку, открывая дверь, напрягся в ожидании сюрприза, но опять ничего не произошло. Даже обидно как-то стало на минуточку. Потом я опомнился и машинально постучал по дверному полотну, которое тоже оказалось деревянным, выкрашенным в темный цвет.

Пахнуло болотом, но, когда я увидел, что находится внутри, все встало на свои места: и странный звук, и свет, и открытая дверь.

В нише оказалась примитивная конструкция, завязанная на источник воды, которая, в свою очередь, перекрывается заслонкой. В тот момент, когда я покрутил шарниры в стене, распахнулись двери, сработал механизм, щиток поднялся, вода полилась и привела в действие своеобразный «водяной» генератор, от него и зажглась лампочка. Судя по всему, выбирали наиболее простую систему, чтобы работала без сбоев как минимум лет сто. Поэтому и блымкает свет. Как только фитилек нагреется, освещение станет более-менее стабильным, но все равно будет тусклым.

Так, с этим разобрался. Я прикрыл дверь и пошел дальше. Значит, говорите, двери попрятали? Ну-ну, будем искать. Но сначала осмотрюсь, вдруг обнаружу еще что-то интересное. И снова я неторопливо шел, ведя ладонью по стене на уровне своего пояса. Раз уж вторая ручка оказалась примерно на такой высоте, чем черт не шутит, может, и еще отыщутся.

Начав поиски журчащей воды, я как-то подзабыл, где нахожусь, и потерял счет времени. Вспомнил, лишь когда рука провалилась в очередную нишу и вляпалась в какой-то жир. Моментально вытащив ладонь из дыры, я поднес ее к лицу, пытаясь понять, что это. Светопреставление, устроенное лампочкой, не просто раздражало, оно конкретно мешало нормально видеть.

Любопытство, говорят, сгубило кошку, но точно не спасателя Лешку. Я мысленно поржал над своим каламбуром, наклонился, пытаясь разглядеть, что лежит на полке. «Хворост, что ли?» – мелькнула мысль, когда я увидел связку палок средней толщины и почти одинаковой длины. Засунул руку, достал, оказалось, парафиновые свечи. На ощупь та еще фигня: жирные, как мыло.

Кто-то оставил здесь хороший запас на случай внезапного отключения света. Таких связок в глубокой нище оказалось пять штук, в каждой по десять свечек. Неплохо, однако, еще бы понять, как местный житель добывает огонь.

Удовлетворив свое любопытство, обшарив каждую стену, я снова вернулся к проблеме выхода из подземелья. Двери так и не нашлись. Но это точно не означало, что их тут нет. Знаем, плавали. Кстати, о «плавали»… Я положил свечки обратно, сел за стол, задумчиво обвел комнату взглядом, прикинул и решил попробовать реализовать возникшую идейку. Поднялся и пошел закрывать первые двери. Логично предположить, раз на них завязан какой-то механизм, который при открытии зажигает свет, что система может сработать и в обратную сторону. То бишь, если я закрою открытое, распахнется скрытое от моих глаз.

Я поднялся и решительно зашагал к дверному проему. Поколебался пару секунд, но затем все-таки стал закрывать двери. Сначала одну створку, затем другую. Ничего не произошло. М-да, облом.

Минуту я тупил, удивляясь, почему не вырубился свет. Затем сообразил, что задвижку, видимо, нужно как-то перекрывать, когда покидаешь помещение. Да только мне недосуг искать, куда спрятали выключатель. Больше всего волнует вопрос, как открыть двери, ведущие на поверхность земли.

Черт, Леха, неужто вместе с молодостью вернулась и способность не думать ни о чем! Я четко увидел собственные руки, обнимающие каменные… кхм… груди (ну а что, похоже, только соски отсутствуют!), при этом проворачивал я их одновременно в обе стороны.

Что, если и распахнутые створки нужно закрывать вместе? Вполне возможно, что замок тоже играет какую-то роль. При щелчке сработает очередной механизм, и часть одной из стен откроется. «Ну, с Богом!» – устало вздохнул я и приступил к процессу. Ручек не обнаружил, поэтому стал осторожно толкать дверные полотна друг к другу. В сантиметре от воссоединения, так сказать, я остановился, досчитал до трех, рывком захлопнул фрамугу и застыл, затаив дыхание в ожидании хоть какого-то звука.

И он не заставил себя долго ждать. За спиной раздался характерный скрежет несмазанных петель или, скорей всего, шарниров. Я обернулся и с удовлетворением увидел, как часть стены отъезжает в сторону, открывая проход с длинным темным коридором.

Если так дальше дело пойдет, то к утру я, вполне может быть, выберусь из подземелья. Хорошо бы в черте города, черт его знает, сколько метров я прокатился и куда меня выведет новый проход.

Я подошел к двери, переступил порог и нахмурился, на стене справа от проема что-то серело. Подойдя поближе, обнаружил рамку с какой-то бумагой внутри. Пригляделся и, не выдержав, заржал как конь, сказывалось нервное напряжение на пожаре, да и потом тишиной и отдыхом мои приключения не отличались.

Под стеклом находился плакат. Советский плакат: «Уходя, гасите свет!». Шутник, однако, товарищ, который сюда приходит! Отсмеявшись, я обнаружил под плакатом что-то типа рубильника, ну и щелкнул, не думая о последствиях.

Последствия не заставили себя долго ждать. За моей спиной что-то глухо клацнуло, а спустя минуту погас свет в комнате, из которой я вышел. В то же время дверь откатилась обратно, отрезая выход, в коридоре стало темно, как в могиле. М-да, знатные все-таки приколисты разрабатывали эту часть подземелья. Там, где мы бродили с пацанами в детстве, таких кордебалетов и тайников не было.

Хотя мы и не проверяли. Так, шлялись по переходам с фонарями и одним рюкзаком на всех, в котором лежали спички, веревка, ножик, завернутые в газету бутерброды с докторской колбасой. Иногда кто-нибудь брал даже термос с чаем, но это если родители разрешали.

Иногда Вовка притаскивал без спросу красивый литровый термос. Бодяжил в него жутко сладкий чай, который невозможно было пить из-за количества сахара, а если обольешься, от такого щедрого напитка липли руки и одежда. Термос был красивый, сиреневый в цветочек.

Когда Вован брал в поход термос, он всегда носил наш общий рюкзак, чтобы мы, косорукие бандиты, не разбили колбу, а то «мать голову отвинтит, как крышку с банки», ворчал друг. Мы все соглашались и клятвенно заверяли Вовку, что только он может нести термос со стеклянной колбой внутри и не кокнуть его по нелепой случайности о камень.

«Хорошие были термосы», – вспоминал я, пробираясь по длинному темному коридору к неведомому выходу, держась одной рукой за стену и шаркая ногами, проверяя путь. У нас дома была трехлитровая канистра. «Волгоград берем?» – отец всегда так шутил, когда собирались на море. Стальные бока термоса украшали виды города-героя.

Мы всегда брали его на пляж, когда приезжала родня с севера. По дороге на море покупали три литра кваса и наслаждались холодным напитком весь день. Правда, заканчивался он быстро, толпа у нас была приличная, только детворы до пяти штук набиралось, плюс как минимум пара взрослых. Вечером, как правило, квас менялся на пиво.

По выходным с нами на море ходили и мои родители. Когда первая пятишка выпивалась, отец с дядькой поднимались наверх по каменным ступеням и затаривались очередной порцией вкусного хлебного живительного кваса. Сейчас такой и не делают.

Я шагал и вспоминал, как, уже работая в МЧС, купил себе новый навороченный дорогой стальной термос и шутки ради решил поэкспериментировать. Сравнить, так сказать, советский и современный. Ради чистоты опыта достал с антресолей наш маленький семейный термосок, залил в оба кипятка и оставил на кухне на сутки. Короче, проспорил сам себе сто рублей. В нашем вода оказалась горячее.

Хотя, если уж быть совсем точным, советские цветные термосы делали в Китае. Делали добротно, не то что сейчас. Был у них один-единственный недостаток: подтекала крышка. Затычка, которая закрывала горлышко, прилегала неплотно, а завинчивающиеся крышки в Китае и СССР научились делать позже, в отличие от той же Германии и Америки.

Я настолько ушел в воспоминания, медленно пробираясь вперед, что едва не вписался лицом в очередное препятствие. Оказалось, проход перекрывали доски. Приехали. Пошарил руками по стенам, но никаких выпуклостей-вогнутостей и потайных ниш не обнаружил.

Недолго думая, решил выбираться старым дедовским способом: не можешь открыть – вскрывай! В моем случае – ломай. Я шибанул по перекрытию ногой. Дерево затрещало и вроде как даже треснуло. Забив на все, я принялся пинать ограду. Одна доска лопнула, я ухватился руками и начал ее выламывать, расширяя проход. Время от времени бил ногами. На все про все ушло примерно десять минут, и я двинулся дальше.

Свет в конце тоннеля стал для меня неожиданностью. Я даже принял его за галлюцинацию. Остановился, проморгался, снова глянул. Точно, что-то светлеется. Хотел ускориться, но решил не рисковать под конец. Еще неизвестно, куда меня этот коридор заведет.

Проход как-то вдруг расширился и превратился в небольшой закуток, в котором стояли ведра, тяпки, банки с краской и прочая хозяйственная утварь. Неожиданно, что тут скажешь.

Стало светлее. Я остановился, пытаясь понять почему. Оказалось, из подсобки вели ступеньки, а выход перегораживала обычная, сколоченная из старых досок на отшибись деревянная дверца. Такие мастрячили для сараев или курятников. При всех чудесах старых, я бы даже сказал, почти древних технологий, которые обнаружились в двухуровневом подвале, а потом в комнате со столом и водным генератором, такая преграда казалась просто верхом издевательства.

Я пару минут помедитировал, прислушиваясь и присматриваясь, – никаких движений, криков, людского говора. Интересно, где я все-таки оказался? Что за склад? Как часто сюда спускается хозяин? И знает ли он, что находится за теми досками, которые я разломал?

Свет, бьющий в щели, стал глуше и мягче, видимо, на улице солнце клонилось к закату. Уже не ожидая подвоха, потому как длинный путь по коридору прошел практически без приключений, я преодолел последние метры, поднялся и толкнул рукой створки.

Ну кто бы сомневался: снаружи болтался амбарный замок! И что теперь делать? Ждать, когда отопрут? Вопрос уже не в том, где я нахожусь. Когда сюда придет тот, у кого есть ключи, кем он окажется? Простым завхозом? Или тем, кто владеет подземными тайнами?

С досады я пнул со всей оставшейся дури по доскам, и они поддались. По низу, там, где заканчивалась перекладина, часть дерева, видимо, подгнила, и ее можно было разломать. Я спустился поискать топорик или ломик, но ничего такого не нашел. Тряпки, тяпки, грабли, даже шланг.

Перерыл все, но больше никаких инструментов не обнаружил. Оставалось одно: взять тяпку и долбить ею до посинения. И тут два варианта: либо кто-то услышит шум и придет проверить, и тогда придется объяснять, как я тут оказался, чего мне делать категорически не хотелось. Либо никто не придет, и я, благополучно раздолбав низ двери, вылезу на свободу, оставив калитку запертой, хоть и покореженной.

Глава 4

Когда я выбрался из подвала, на город опустились сумерки. Я поднялся на ноги, отряхнул штаны, снял рубашку в жалкой попытке ее почистить. М-да, тряпка, которую я держал в руках, лишь отдаленно напоминала одежду. Замызганная по самое не могу, с оторванными пуговицами, с полуостровным рукавом. В таком виде меня примет первый же наряд милиции.

Черт, попадаться на глаза представителям правопорядка категорически не хотелось, как и обычным советским людям. Но делать нечего. Я решил отодрать оба рукава и завязать концы узлом на пузе. В принципе, поздним летним вечером чистота рубахи на постороннем человеке последнее, на что обратят внимание. Если, конечно, не подходить к людям близко.

Так, надо сориентироваться, куда меня вынесло после всех приключений? Я оглянулся. Подвал, из которого я вылез, оказался пристройкой какого-то здания. Точнее, выход со ступеньками выглядел как приляпанное к старой постройке нечто из наспех сколоченных досок.

Видимо, когда-то обнаружили вход в подпол и решили соорудить в нем подсобное помещение. На кирпич денег не выделили, сляпали из того, что было. Амбарный замок выглядел потертым, значит, здесь как минимум днем кто-то бывает. Интересно, что за домишко?

Я огляделся по сторонам и очень удивился, когда понял, что по-прежнему нахожусь в больничном городке, в дальней его части, которая раскинулась ближе к парку. И, если правильно понимаю, место, куда я попал, располагалось аккурат под городским моргом. Во всяком случае, какая-то его часть.

Моя буйная фантазия тут же подключилась и нарисовала примерные картины того, что можно делать в подземных комнатах с живыми и мертвыми, но я решительно прикрутил фонтан своих идей и медленно двинулся в обход здания, чтобы убедиться в своем предположении.

Место я узнал точно. Теперь оставалось придумать, как незаметно пробраться к сгоревшему зданию и сделать вид, что выжил в апокалипсисе, спрятавшись в том первом подвале, а потом, когда все закончилось, выбравшись наружу.

Осторожно, стараясь не привлекать внимания товарищей в вытянутых трениках и майках-алкоголичках, выглядывающих из-под отворотов завязанных больничных халатов, я вышел на тропинку, ведущую в сторону административного корпуса.

Мужики-курильщики сидели на лавочках возле своих отделений, трепали языками, возбужденно пересказывая друг другу события уходящего дня. Ясный красный, гвоздем программы был случившийся пожар, Васька-ирод, которого спасли доблестные пожарные, и какой-то парень, вроде как сгоревший, но «тело пока не нашли», авторитетно вещал невысокий щупленький старичок с козлиной бородкой.

Ага, тело – это, стало быть, я. По моим прикидкам, пожар уже должны были потушить. Значит, или все закончилось, или ребята-пожарные как раз сейчас заканчивают проливать здание, а потом примутся разбирать конструкцию, прощупывать стены и потолки, переворачивать обгоревшие предметы в поисках горящих углей и очагов тления.

Вот как раз мне бы и появиться, только как и откуда? Я медленно двинулся по дорожке, внимательно слушая обывательские разговоры, стараясь не пропустить ни слова и одновременно прикидывая варианты. В голове гулял ветер, мозги отказывались работать, намекая, что пора бы и честь знать после такого стресса.

Я очень понимал свой организм, но выбор был невелик. Или рассказать, как получилось на самом деле, чего мне категорически не хотелось. Или сочинять легенду. Или… Что, если просто тупо свалить в общежитие, утром вернуться как ни в чем не бывало, получить нагоняй от врача и медсестер за очередную самовольную отлучку, соврать, что после выброса адреналина мозги отшибло напрочь, захотелось спать и…

Черт, версия слабовата, не поверят. Почему в палату не пошел спать? Память отшибло? Пожарные по-любому обнаружат дыру в полу, начнутся вопросы. Что, если я появлюсь из ниоткуда и расскажу сказку о том, как упал в подвал вместе со шкафом, а затем случайно обнаружил потайной выход, который вел за пределы больничного городка в парк, где я и выбрался. И вот теперь наконец вернулся назад?

Как говорится, простите, люди добрые, но сначала шел, потом потерял сознание, очнулся без гипса, снова шел, затем выбирался из канализационного колодца и сдвигал тяжелый люк. Вылез и прямиком на место пожарища, чтобы, так сказать, объявить себя живым и невредимым. Так, легенда более-менее вырисовывалась, но все равно ей не хватало достоверности.

Я остановился под каким-то раскидистым кустом и принялся наблюдать за поредевшей толпой. Стихийный медицинский пост на лужайке, куда я принес потерявшую сознание медсестру, уже закрылся. Видимо, всех пострадавших разобрали по палатам и принялись восстанавливать.

Ваську-ирода, скорей всего, забрали для выяснения обстоятельств в милицию. Интересно, что же все-таки произошло, почему стали взрываться кислородные баллоны? Курил рядом, а потом бычок не затушил или масло пролил? Ну, это нужно совсем голову на плечах не иметь, чтобы такое отчебучить. На конченого алкаша слесарь вроде не похож. И что там делали медсестры в количестве аж пяти штук?

Я задумался, пытаясь вспомнить общую картину местности, кто где находился в тот момент, когда на пожар начали прибывать люди. Так, оглушенные девчонки бродили недалеко от загоревшегося здания. Одна лежала возле крыльца, а чуть поодаль валялся какой-то предмет. Какой?

Память услужливо подсунула мне картинку, предмет вдруг оказался кислородным баллоном. Да ладно!

Почему он оказался на улице? Что с ним делали медсестры? Я на мгновение задумался, вполне возможно, что сотрудницам велели начать переносить сосуды в другое место. В больничном городке не так давно завершились строительные работы. Еще и года не прошло, как построили районную поликлинику и центральную районную больницу.

Скорей всего, так и было, девчонки носили баллоны в новое помещение, когда Васька-ирод устроил светопреставление. Ну, если, конечно, пожар начался именно из-за него. Не зря же медсестричка о нем вспомнила, когда падала в обморок.

Так, ладно, что-то я не в ту степь начал думать. Но мысли на отвлеченные темы показали дыры в моей придуманной легенде. Меня попросят показать канализацию, из которой я вылез, и что я им предъявлю? А советские милиционеры народ дотошный, старые следаки не чета нынешним, из моего времени.

Понятное дело, волков в погонах хватало всегда, но все-таки в Советском Союзе их было намного меньше. Дорожили честью мундира, гордились профессией. Сколько славных династий образовывалось. Что далеко ходить, мой друг Рафаэль из такой семьи, потомственный мент, в прошлом учитель химии и биологии. Так что от судьбы никуда не уйдешь, как ни старайся.

Черт, что-то мне все меньше и меньше нравится эта идея. Она не просто шита белыми нитками, она орет благим матом голосом Станиславского: «Не верю!» Я задумчиво наблюдал за работой пожарных, прикидывая и так и эдак. По всему выходило, нужно рассказать правду. Но вот как раз ее-то, родимую, и не хотелось раскрывать.

Отдохну, приду в себя, выясню, кому принадлежит подвальчик, подберу ключи и отправлюсь при полном параде, с фонарем и запасом еды на всякий случай исследовать новую часть подземного мира.

Надо тщательно просмотреть документы Федора Васильевича, не пропустить бы информацию об этом месте. Любопытство потихоньку терзало душу: что могли делать в таких странных подвалах люди из прошлого? И что там происходит сейчас, в наше советское время?

Суета возле пожарища постепенно стихала. Пожарные заканчивали свою работу, милиционеры отгоняли редких зевак, медики разошлись по своим рабочим местам. Меня, скорей всего, временно записали в пропавшие без вести. Пока не найдут тело, буду считаться условно живым.

И тут я увидел, как по дороге со стороны Карла Либкнехта кто-то бежит. Прищурился, пытаясь понять, кто и куда так торопится, и тихо выругался. От районной поликлиники по больничному городку, не разбирая дороги, неслась Лена. Она-то здесь каким ветром? На пожар поглазеть? Так это на нее не похоже. Неужто ей кто-то сообщил о моей пропаже?

Ну, точно! У нее же по-любому в корпусах куча знакомых и своих, и отцовских. Не зря же она ко мне в палату как к себе домой приходила, никто не гонял, время не ограничивал. А не перекроить ли мне свою первую версию? Но вместо общаги сказать, что был с Леной? Мол, вышел из горящего дома и побрел от шока, ничего не соображая. А тут девушка моя увидела меня, подхватила под руки белые и домой отволокла героя, раны перевязывать.

Отдохнул, поспал, вернулся на место, в свою родную больничную палату. Ночевать мне во что бы то ни стало нужно в отделении. Папка с бумагами неизвестно в чьих руках. Что, если ее выкинули за ненадобностью, посчитав мусором? Документы старые, пыльные. Санитарка могла найти и подумать, что какой-то пациент поленился дойти до мусорного бака в туалете.

Так, Леха, чего стоим, кого ждем? Надо срочно остановить Лену, пока она не пристала к милиционеру с вопросами, нашли мое тело, живое или мертвое.

Я выдвинулся из кустов, из которых наблюдал за финалом пожарища, и интенсивно замахал руками, пытаясь одновременно привлечь внимание Лены и не сильно засветиться перед разбредающимися по корпусам пациентами.

– Лена! – крикнул я, очень надеясь, что девушка услышит мой негромкий оклик.

На секунду мне показалось, что придется кричать громче. Я подумал и двинулся навстречу девушке, чтобы попытаться перехватить ее.

– Лена! – позвал еще раз.

Девушка вскинула голову, глянула на меня и споткнулась, едва не упав. Я дернулся помочь, понимая, что не успею поймать ни при каких раскладах, если упадет в обморок. Но девчонка и не думала терять сознание. Узнав меня, Лена резко развернулась и стрелой кинулась в мою сторону.

Я остался на месте, снова нырнул в кустарник. Девушка подбежала ко мне, выронила какой-то пакет из рук, на секундочку застыла, разглядывая меня широко раскрытыми глазами, затем шагнула вперед и крепко-крепко обняла.

Я неловко приобнял ее в ответ и замер, не зная, что делать дальше. Девичьи плечи задрожали под моими ладонями. Плачет, что ли? Я покрепче прижал девушку к своей груди и стал ждать, когда слезы закончатся.

– Мне сказали, что ты погиб, – Лена судорожно вздохнула и отстранилась от меня. – Где ты был?! – в расстроенном голосе начали появляться гневные нотки. – Я так испугалась! Не знала, что думать! Сказали, что ты полез в пожар спасать какого-то мужика! И не вернулся! И пожарники тебя не нашли!

– Пожарные, – машинально поправил я, глядя на Лену и улыбаясь как дурак.

Давно за меня так никто не переживал и не волновался. Некому. Да и не позволял я в той своей жизни никому влезать к себе в душу. А вот, поди ж ты, не звал, не просил, сама как-то под кожу вошла и не выходит, заноза эдакая. Любовь с первого взгляда? Старый циник, живущий во мне, в такие чудеса не верил.

«Тогда уж с первого поцелуя», – хмыкнул я про себя, делая шаг к девушке, наклоняясь и нежно целуя. Лена дернулась, но тут же обвила руками мою шею и поцеловала в ответ.

Не знаю, сколько мы так стояли, прячась в ветвях, но первым отстранился я, чтобы не напугать юное создание своими порывами пониже пояса.

– Ну чего ты, глупая? Разве со мной может что-то случиться? – улыбнулся я, целуя девушку в кончик носа.

– Я так испугалась! Мне Маринка только что домой позвонила и сразу в крик: твой Лесаков полез спасать нашего слесаря-алкоголика и героически погиб. Я как услышала, так у меня сердце и остановилось! Еле дождалась, когда папа прием завершит, собралась и помчалась сюда. Я Маринке не поверила, даже пакет с одеждой тебе прихватила, я знала, что ты никуда не полезешь и глупостей не наделаешь!

Девушка порывисто прижалась ко мне и замерла, переводя дыхание. Черт, Леха, и как теперь ей рассказывать свою эпопею?

– Лен… – начал я с заминкой. – Тут такое дело…

Девушка отстранилась от меня и запрокинула голову, пытливо глядя в лицо.

– Что? – требовательно дернула меня за воротник рубашки и тут же нахмурилась. – Подожди, а чем это от тебя пахнет? Дымом? И что у тебя за вид? – делая шаг назад, чтобы полюбоваться мной в полный рост, поинтересовалась девчонка.

– Слушай, пошли на лавочку присядем и поговорим, хорошо?

– Пойдем, – еще раз окинув меня строгим взглядом, согласилась Лена, крепко взяла меня за руку и потащила на нашу скамейку.

Я наклонился, подхватил пакет, который девчонка благополучно забыла, она смущенно ойкнула, поблагодарила и еще сильнее сжала мою руку. Я глянул в сторону пожарища, работы там уже завершились, пожарные и милиция разъезжались по своим отделениям. Хотя менты, скорей всего, отправятся сейчас опрашивать свидетелей. Нужно как можно скорее переговорить с Леной и вернуться в палату.

– Ну, рассказывай, – девушка усадила меня на скамью, сама встала напротив, скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что кому-то (предполагаю, что мне) сейчас влетит по первое число, за то что рисковал жизнью.

– Лен, а, Лен, – я решил зайти с запрещенного приема. – А мы с тобой дружим или встречаемся?

– Это здесь при чем? – девушка моментально растеряла весь свой пыл. – Дружим, – то ли спросила, то ли подтвердила она.

– А я думал, встречаемся, – наигранно вздохнул я, прекрасно понимая, что она подразумевала под словом «дружба».

Даже в летних сумерках было видно, какими темными от прихлынувшей крови стали девичьи щеки.

– Ну… пусть будет встречаемся, – согласилась Лена, не отводя от меня глаз.

– Понимаешь, Ленок, тут такое дело, мне повезло родиться спасателем, и это – навсегда. Я закончу училище и стану спасателем. Подожди, не перебивай, – попросил я, видя, что Лена хочет что-то спросить. – Да, в нашей стране сейчас нет службы спасения, этому не учат. В основном спасают пожарные. Но они работают только на пожарах, а людям нужна помощь каждый день. Однажды в нашей стране создадут такую организацию, которая будет приходить на помощь всем в любой трудной ситуации.

Я улыбнулся, вспомнив, как парни из муниципальной службы снимали кошку с верхушки огромного ясеня. Муниципалы пытались убедить старушку, божьего одуванчика, что зверь спустится сам, когда проголодается. Но упрямую даму не убедил даже тот факт, что никто и никогда не видел на деревьях мумифицированные трупы кошек.

Самое обидное, когда парни подобрались к зверюге, эта наглая морда, увидев, что ее вот-вот схватят за хвост, перескочила на другую ветку, спустилась ниже, сиганула на крышу магазина, пристроенного к дому, и смылась в неизвестном направлении. В результате спасатели все равно остались виноваты, потому что «напугали бедную деточку». Кто бы сомневался.

– Да, я уверен. Точнее, я знаю, так будет, – я кивнул, словно подтверждая свои мысли.

Еще бы я не знал. До появления российского корпуса спасателей оставалось двенадцать лет. Пустяки, когда ты живешь в молодом теле двадцатилетнего парня. Дождусь и снова буду один из первых спасателей. А до этого момента попробую модернизировать местный Энский ОСВОД. Да, решено, разберусь с ситуацией и намечу план действий.

– Леш… – отчего-то робко окликнула меня Лена.

– Что? Ах да, извини. Так вот, это я к чему. В любой ситуации, похожей на ту, что сложилась сегодня здесь, в больничном городке, я буду в первых рядах. Не для славы и наград. Я так устроен, понимаешь? Это в генах, что ли, меня таким воспитали.

Лена внимательно слушала, закусив нижнюю губу, напряженно глядя в мое лицо.

– Пока мы вместе, доверяй мне и всегда жди, хорошо? Не обещаю, что со мной будет легко, но очень постараюсь быть честным с тобой. Вот прямо сейчас, пожалуй, и начну.

И я рассказал Лене все свои приключения, начиная с внезапного отъезда в Лиманский и заканчивая подвалом под моргом. Единственное, о чем умолчал, – это кем являюсь и откуда пришел в этот мир.

Глава 5

– Так, быстро переодевайся, – Лена протянула мне пакет. – Смотри, это футболка и чистые штаны. Я к тебе в общагу заходила… Ой, прости, пожалуйста, что без тебя с твоим другом познакомилась. Хотела с комендантом договориться, а на вахте женщина такая приятная, хоть и дотошная, оказалась. Все выспросила, сказала, Женька в комнате, даже зайти разрешила. Ну и вот мы вместе собрали!

И ни слова про то, что рассказал. Как так-то? А где охи, ахи, вздохи и причитания? Лена своим поведением все больше и больше напоминала мне Галку. Да, еще очень юную и местами наивную, неопытную во всех смыслах слова, но, похоже, в разведку с ней ходить можно. Во всяком случае, жена из нее вырастет хорошая, боевая подруга будет что надо.

– Я тебе тут минералку принесла, давай-ка, помойся чуть-чуть. Ты же в отделение на ночь? – вопросительный взгляд.

– Да. Лен…

– Так, подставляй ладони.

Я послушно сложил ладони лодочкой и от души поплескал в лицо.

– Если что, говори, все это время был у меня! У тебя шок, а я тебя встретила и к себе увела, – категорически заявила Лена, добивая меня окончательно. – Про подземелья говорить не стоит, мне кажется. Лучше с папой сначала переговорить и все ему рассказать. Как думаешь?

– Лен, ты чудо, – я притянул ее к себе, крепко и быстро поцеловал в губы и принялся переодеваться.

От полноты чувств в венах забурлила кровь, качая в сердце подзабытое тепло и нежность. Честно говоря, не ожидал от девушки такого предложения. Думал, придется уговаривать комсомолку и просто отличницу соврать следствию.

– Подожди, а как же доктор дядя Коля? Он же дома был. И бабушка твоя? – вспыхнуло в сознании, и идея перестала мне нравиться.

Втягивать в круг вранья кучу народу последнее дело. Решено, скажу, от шока выскочил и пошел куда глаза глядят. Очнулся в дальнем углу парка на лавочке в конце дня. Пришел в себя и вернулся в больничку. Знаю я одно местечко, мы там с пацанами халабуду строили. Там шикарные заросли акации и про скамейку мало кто знает, она скрыта от глаз.

– Доктора дядю Колю? – хихикнула девушка. – Ты так смешно сказал. Папу так наш маленький сосед называет. Тоже, кстати, Леша. Сын папиного друга дяди Степы Лесового. Ой, – Лена рассмеялась, – это ты от меня научился, да?

За эти тридцать секунд я едва заново не поседел, ругая себя последними словами. Вот на таких вещах, Леха, шпионы и проваливаются! Я, конечно, не разведчик и не иностранный агент, но взрослые парни к уважаемым докторам так не обращаются и не называют. И тут я вспомнил, где мог слышать такое обращение к Николаю Николаевичу.

– А, так мы его с Федором видели. Тогда в парке. Он с мамой своей был. Они с Николаем Николаевичем разговаривали, когда мы пришли. Ну и пацаненок, когда прощался, так и сказал. Забавно прозвучало. Вот, наверное, и отложилось. Извини.

– Да ладно тебе, – девушка улыбнулась, погладила меня по щеке ладошкой. – Не за что извиняться. Это и вправду забавно звучит. Особенно когда Лешик со всей серьезностью протягивает папе на прощание руку, чтобы пожать.

Точно! Воспоминание вдруг ярким метеором ворвалось в сознание. Точно, я же каждый раз жал соседу руку, начиная лет с четырех, всегда, покуда он был жив. Как батя научил, так всю жизнь и здоровался.

– Лен, – я взял девушку за руку. – Спасибо тебе. Это… хорошая идея. Я почти такую же придумал и хотел просить тебя о помощи.

– Но?..

– Но – нет.

– С родными я договорюсь, не переживай. Они нам помогут, – Лена отобрала у меня испорченную рубашку, оглядела со всех сторон. – Я, конечно, попробую что-то сделать…

– Да выбрось. На половую тряпку и то вряд ли сгодится, – отмахнулся я. – Нет, Лен, это глупая затея. Скажу, что выскочил из дома, пошел в отделение, но от шока нашло помутнение и пошел бродить по больничному парку, а потом забрел в городской, нашел лавочку и проспал на ней, пока не пришел в себя.

– Ну, глупая такая идея, если честно.

– Зато почти честная и твоих подставлять не нужно! Ты не обижайся, ты просто умница! Мало кто из девушек способен после таких новостей бежать на пожар, прихватив с собой на всякий случай одежду. За такую веру в меня тебя нужно обязательно поцеловать!

И я приступил к реализации своих слов.

– Леш! – сказала она, когда мы наконец закончили целоваться. – Обещай мне только одно, ладно?

«Ну вот, а так все хорошо начиналось», – вздохнул я и отстранился от девушки, пытаясь заглянуть ей в глаза. Тусклый свет фонаря отражался от ее зрачков и прятал мысли.

– Если в моих силах выполнить обещание…

– Я все понимаю. Твои цели, они такие смелые и благородные. Но, пожалуйста, можешь мне пообещать, что не будешь лезть на рожон без крайней необходимости?

– Могу, – с облегчением выдохнул я. – Всего-то. Я же стараюсь думать, прежде чем делать, – я чмокнул Лену в носик. – Ну что, пора прощаться?

– Думает он, – фыркнула девчонка. – В Лиманский свой ты тоже рванул, хорошенько подумав?

– Ну-у-у-у… – я почесал затылок. – Иногда я бываю внезапным.

Мы оба расхохотались, затем дружно сложили мои пострадавшие вещи, Лена всучила мне в руки пакет с крыжовником, и собирались расставаться, когда я сообразил: на дворе практически ночь, и девушке придется одной пробираться домой.

– Так, стоп. Пошли, я тебя домой провожу!

– Да ну тебя. Светло еще! – отмахнулась Лена, но я видел, ей приятно мое внимание.

– Светло не светло, уже темнеет. Еще минут десять – и все, хоть глаз выколи. Ты через парк собралась домой?

– Ну да, так короче. Там в заборе дырка есть. Я через нее. Так быстрее, чем в обход по Романа. Десять минут, и я дома, не переживай.

О да, сколько себя помню, пролом в больничной бетонной ограде заделывали десятки раз, но всегда находился таинственный кто-то, кто опрокидывал одну из плит, сокращая гражданам путь к медицинским корпусам.

Окончательно путь замуровали, когда по всей стране усилили меры по антитеррористической безопасности. И теперь на территорию центральной районной больницы (официальное название) можно попасть только через два пропускных пункта. Хотя я давно в той части парка не гулял в моем времени, может, добрые люди еще что-то придумали, чтобы сократить путь.

– Категоричное нет, – отрезал я, подхватывая пакет. – Пошли, провожу. Крыжовник будешь?

Я повесил сумку на руку, раскрыл кулек с ягодами и предложил Лене.

– Это тебе, витамины!

– Ты мне, а я с тобой делюсь. Ну, Лен, мне одному много, – я шутливо толкнул ее в бок.

– Умеешь ты уговорить, – хихикнула девушка. – Ладно, пошли, только быстро! Тебе еще обратно возвращаться!

Мы взялись за руки и помчали, точнее, пошли не очень быстрым шагом. Лена сначала пыталась нас подгонять, но куда этой пигалице против моей дури.

– Леш, ну все, пришли! Беги обратно! Тебя и так в погибшие записали!

Мы остановились на углу моего (нашего) родного дома. Здесь прошли мое детство и юность. Вон на той площадке мы играли в «Знамя» и в бадминтон. На зеленой между ломами резались с пацанами в футбол. А вот об эти две торцевые стенки долбили мячом в набивного. И если в сером доме жильцы не обращали внимания на бесконечный стук мяча, первый этаж располагался высоко от земли, то в панельной пятиэтажке в клеточку жила вредная тетка. Мы ей вечно мешали своими играми, она постоянно орала на нас. Ну, мы ей и мстили за склочный характер.

А вот знаменитый стол посреди нашего двора. Здесь мы собирались с гитарами, став постарше, и орали под три блатных аккорда:

– Гоп-стоп, мы подошли из-за угла,
Гоп-стоп, ты много на себя взяла,
Теперь оправдываться поздно,
Посмотри на эти звезды,
Посмотри на это небо,
Ты видишь это все в последний раз!

Здесь я приобщился к дворовому творчеству, спел свои первые песни не про партию, Ленина и крылатые качели. В школе пришлось ходить в хор. Не знаю, как в двадцать первом веке на уроках музыки, а в мои школьные годы мы не только изучали биографии композиторов, мы еще и пели.

В школе был хор, и наш музыкант, Сергей Иванович Тарала, отбирал в него самых голосистых, то бишь способных и талантливых. Мне не повезло, я оказался в их числе. Бегал от хоровых занятий, как черт от ладана. Наверное, зря. Но умение бренчать на гитаре осталось со мной, как и голос. Так что для друзей иногда пою. Пел. А вот интересно, сохранились мои навыки в новом теле? Нужно как-нибудь проверить.

После Перестройки, когда все рухнуло, учитель ушел из школы, организовал маленький ансамбль и лабал на свадьбах. Позже открыл свою студию записи в нашем Энске. Когда жизнь в стране более-менее наладилась, вернулся к преподаванию, но учил уже за деньги.

Я все-таки проводил Лену до подъезда, хотя в душе все застыло от предвкушения, страха и надежды: ожидал увидеть отца. Летними вечерами наш подъезд собирался на скамейках под виноградной беседкой, которую сделал отец своими рукам. Мужики на одной лавочке, женщины на другой, общались, смеялись. Иногда тоже пели что-то, не под гитару, конечно, а, как говорится, а капелла.

Мы, детвора, бегали тут же, кто в войнушку играл, кто в песочнице ковырялся. Ребята постарше сидели на столике, уже с гитарами и девочками своего возраста. Мелюзга поглядывала в их сторону и завидовала. Иногда подбегали к старшему брату или сестре с каким-нибудь глупым вопросом или просто постоять. Но таких нахальных малолеток быстренько изгоняли от заветного «взрослого» места.

И тогда на весь двор раздавалось чье-нибудь голосистое: «Ма-а-а-а-ам! Ванька меня дура-а-ако-ом назвал! Ска-а-а-жи ему-у-у-!»

Но маме было не до того. Уставшие за день на работе, после всех семейных дел, мамы наслаждались отдыхом. В вечерних сумерках звучали переливчато женские голоса, выводя «Нэсе Галя воду» и «Ой, то не вечер, то не вечер, мне малым-мало спалось», «Розпряхайте, хлопци, конев, та лягайте спочивать», «Смуглянка-молдаванка».

Девятого мая, после парада, похода на Площадь Революции и семейных мероприятий мужики спускались во двор покурить и пели:

– День Победы, как он был от нас далек,
Как в костре потухшем таял уголек,
Были версты, обгорелые в пыли, —
Этот день мы приближали, как могли.
Этот День Победы —
Порохом пропах.

Хорошие у нас были соседи. На субботники всем двором выходили, клумбы сажали, бордюры подбеливали, пирожками угощали друг друга.

Мне было лет двенадцать, когда наши девчонки загорелись идеей создать дворовой театр. Не помню, какую сказку мы ставили, но мы это сделали! Театральную сцену организовали возле нашего подъезда, соорудили занавес. В самом подъезде была гримерка. Месяц мы репетировали и готовились, а потом нарисовали билеты и вручили всему двору приглашения на спектакль.

Родители, дедушки и бабушки и мы – все были счастливы. Нам никогда не было скучно без компьютеров, которых мы в глаза не видели. Без мобильных телефонов мы всегда знали, где сейчас кто-то из друзей, во дворе, в парке или в халабуде в подвале под домом, куда нам категорически запрещалось спускаться. Но кто бы слушал какие-то там запреты!

Точно так же, как и наши папы и мамы, без отслеживающих программ находили своих неугомонных чадушек со сбитыми коленками, перепачканных в глине и пыли, но счастливых и довольных. Мы ели зеленую алычу и абрикосы с земли, не помыв и даже не протерев. И никто из-за этого не умирал. Стрелялись белыми абрикосовыми косточками, прыгали с крыши подъезда на огороды позади лома, играя в войну или казаки-разбойники, дружили дворами и читали взахлеб приключенческие книги. Мы жили полной жизнью, не теряя ни минуты, нам было мало целого мира.

Черт, Леха, что-то тебя сильно занесло! Я развернулся и пошел обратно в больничный городок. За моей спиной мамин голос выводил:

– Не слышны в саду даже шорохи,
Все здесь замерло до утра.
Eсли б знали вы, как мне дороги
Подмосковные вечера.
Eсли б знали вы, как мне дороги
Подмосковные вечера.

В больницу я попал минут через десять. Зашел в отделение, ожидая криков и ругани от старшей медсестры, но все получилось неожиданней, чем я мог представить. Изобразив виноватую улыбку на лице, я подошел к сестринскому посту и остановился, глядя на русую макушку Василисы, которая склонилась над рабочим журналом и что-то там писала.

Я терпеливо ждал, пока старшая смены закончит писать и поднимет голову, когда за моей спиной где-то в коридоре скрипнула дверь, послышались шаги, кто-то неторопливо пошел в нашу сторону, негромко громыхая чем-то железным обо что-то металлическое.

Как ни странно, Василиса даже не оторвалась от своего занятия, продолжая что-то усердно писать и заполнять, чем несказанно меня удивила. Я оперся плечом об угол стены и продолжил спокойно ждать, как вдруг услышал:

– Ой, мамочки! Покойник пришел! – пискнул перепуганный до смерти девичий голос, следом зазвенел железный поднос, выпавший из рук, видимо, медсестры. Я стремительно обернулся, но было поздно: на полу лежало обмякшее женское тело.

– Что тут… О господи! – поднимаясь со своего места, рявкнула Василиса, но, увидев меня, зажала рот ладонями, чтобы не заорать.

– Только без паники! Я живой! Все в порядке! – торопливо произнес я и шагнул к медсестричке, по-прежнему пребывающей в обмороке.

Надо отдать должное старшей смене. У Василисы была железная выдержка и стальной характер. Не прошло и пяти секунд, как она покинула свой пост и присоединилась ко мне. К тому времени я уже поднял девушку с пола и стоял, размышляя, куда же ее положить.

– В сестринскую неси! – скомандовала Василиса и пошла вперед, прокладывая путь и загоняя всех любопытных обратно в палаты. Ее зычный и суровый голос срабатывал безотказно. Ходячие пациенты, которые рискнули высунуться на грохот упавшего подноса, быстренько ретировались.

По палатам уже понеслась волна возбужденного шепота:

– Парнишка вернулся! Живой.

– Не может быть!

– Вот те крест, сам видел. Идет по коридору, кого-то на руках несет.

– Кого?

– Да не разглядел! С пожара, наверное!

– А сам что? Цел?

– Ни кровиночки!

– Так, может, покойничек? Призраком пришел, попрощаться или еще что?

– Ну, дед, ты загнул!

– А что! Вот у нас в деревне бабка померла, похоронили. А она давай приходить к родне.

– Зачем?

– Так зажилили родственнички-то бабкино колечко обручальное! Вот пока не прикопали на могилке, она им житья не давала!

– Брехня!

– Сам брехун!

В палате напротив сестринской, в которую мы вошли, разгорался нешуточный скандал. Василиса показала, куда положить напарницу, всунула мне в руки нашатырь, точнее, ткнула пальцем на шкафчик, где стоял пузырек, и ушла наводить порядки.

Я уложил девчонку, потоптался, размышляя над глобальным вопросом: может, дождаться Василису, пускай сама приводит в чувство эту впечатлительную особу? А то я ее в чувства приведу, она меня увидит, снова заорет и в обморок.

Бледная медсестра лежала, не шелохнувшись. Черт, она вообще дышит? Я склонился над телом, прислушался. Вроде дышит, а сердце колотится, прямо как у зайца в силках. Взял холодную руку, нащупал пульс, посчитал, чуть повышен, но не смертельно.

В палате напротив вещала Василиса, красочно так, виртуозно. Я аж заслушался, забыв выпустить девичью руку из своего захвата. Без единого мата, без грубых слов старшая медсестра чихвостила здоровых мужиков на все лады, вежливо и не переходя на личности. «Профессионал!» – мысленно поставив женщине десять из десяти, я вернулся к бездыханному телу.

Все-таки придется приводить в чувство, а то, боюсь, Василиса не оценит мое восхищение ее словарным запасом и вторая порция достанется мне. И надо же было такому случиться, только я собрался отойти от девушки к шкафу за бутылкой с нашатырем, как именно в этот момент медсестра открыла глаза, увидев меня рядом с собой.

Я улыбнулся как можно ласковей, успокаивающе погладил девичью ладошку и поднялся, чтобы выйти в коридор, позвать Василису. Когда подошел к дверям, краем глаза заметил на столике свою папку, обрадовался и решил сразу забрать с собой. К девчонке я, конечно же, повернулся спиной, не ожидая никакой подлянки. И напрасно.

За моей спиной что-то тихо бряцнуло, я начал оборачиваться, но тут меня накрыло медным тазом. Точнее, железным подносом для инструментов, которым добрая девочка огрела меня по голове.

«Да твою ж морскую каракатицу!» – вспыхнуло в голове и погасло.

Глава 6

– Дура, ну что за дура! Это ж надо! Чему только в медучилищах сейчас учат! Это ж надо, принять живого человека за мертвеца! И это советская медсестра! Комсомолка! Еще скажи, что в бога веришь? Как ты могла вообще такое подумать?! Как тебе в голову такое пришло?! Ты понимаешь, что наделала? Да за такое пациент на тебя в милицию заявление напишет и будет прав!

– Ва-а-асилиса… ик… Тимофе-е-е-вна-а… ик… Я не хо-оте-ела-а-а! Сказа-а-али, сгорел… ик… А тут он-он! Ик!

– Да пойди ты уже воды попей, что ли! – рявкнула Василиса. – Это ж надо, живого человека! Пациента! По голове подносом! Ты о чем думала?! Ну, дура, как есть дура! Иначе и не скажешь!

– Ага, ик… А чего он подкрался к вам… ик… и стоял как привидение!

– Уйди с глаз моих, Верка! – прикрикнула старшая смены. – Да, Лесаков, голова – твое слабое место! Береги голову, Лесаков, она тебе еще пригодится.

– А вы шутница, Василиса Тимофеевна, – делая попытку подняться, ответил я. – Это за что ж меня так?

– Лежи, оглашенный. Натворил делов, лежи теперь! Тебе полный покой прописан, вот и отдыхай. Сейчас осмотрю, в палату, и чтоб я тебя ни сегодня, ни завтра не видела! Только на процедурах. Уяснил?

– Так точно! – улыбнулся я.

– Ой, ма-а-амочки! – пискнула Верочка, появляясь в дверном проеме.

– Что опять? – Василиса грозно сдвинула брови.

– Н-ничего… Простите, Алексей, – всхлип. – Я не хотела, я… я… я не знаю, что на меня нашло! – девочка беззвучно зарыдала, глядя на меня огромными несчастными глазами.

– Да ладно, у всех бывает, – поморщился я, осторожно пробуя шишку на затылке.

– Да не у всех проходит! Ну, Киселева! Ну, учудила!

– Василиса Тимофеевна! Про-остите! Я больше не буду! – судорожный вздох и еще один всхлип.

– Да ладно вам, Верочка, ну с кем не бывает, – улыбнулся я.

– Вот именно, что ни с кем не бывает! И только эта, – старшая медсестра бросила сердитый взгляд на несчастную Верочку, сжавшуюся в комочек. – Вечно умудряется что-нибудь учудить! Так, Лесаков, осторожно поднимаемся в палату, – Василиса наконец закончила все свои манипуляции над моим бренным телом. – Голова не кружится? На ногах стоишь?

– Не кружится. Стою. Да все в порядке, Василиса Тимофеевна, – как можно более искренне улыбнулся я. – Дойду и сразу спать!

– Я тебе дойду! Иди сюда, недоразумение. Берешь и отводишь в палату! И попробуй мне только шаг влево или вправо!

– Попытка к бегству – расстрел, – пробормотал я, пряча глаза, в которых плескался безудержный смех, отчего-то вся эта ситуация меня неимоверно смешила.

– Пошути у меня тут, умник! – уже беззлобно рыкнула старшая смены и устало поинтересовалась: – Ты где был-то? Мы же и правда думали, что ты погиб. Ваську спас, а сам за котом метнулся, и все, накрыло тебя.

– А про кота-то откуда знаете? – удивился я. – Да и Ваську не я спас, а ребята-пожарные.

– Как не ты? – Василиса зависла, размышляя над моими словами. – А ну-ка, погоди. Чаю хочешь? С баранками?

– Не откажусь, – согласился я: вот как раз и опробую свою версию.

Оно понятно, девчонки – это тебе не следователь. Но с учетом недостоверной информации, которую уже выдала Василиса, думаю, выкручусь. Очевидцы происшествий практически всегда мало что помнят, предпочитая выдавать свои фантазии за действительность, рассказывают свою версию событий. А значит, я спокойно могу гнуть линию, что вышел из горящего здания и побрел куда глаза глядят. Шок у меня был, и все дела!

Верочка начала суетиться. Поставила на подоконник большую железную емкость, налила туда воды из графина, всунула кипятильник и принялась накрывать на стол.

На свет появился рафинад в красно-сине-белой до боли знакомой коробочке. Такая всегда стояла в бабушкиной тумбочке, а я таскал из нее кусочки. Это было вкуснее карамелек. Ванильные бублики, или баранки, как их называли гости города из других уголков нашей страны. Три чашки в красный горох и чайные алюминиевые ложечки.

– Ну, рассказывай, – велела Василиса, когда Вера с помощью специальной, видимо, кружки разлила кипяток по чашкам, в которых уже плескалась заварка.

Старшая медсестра отхлебнула чай, хрустнула баранкой, спокойно ожидая начала моего рассказа, тогда как молоденькая фантазерка едва на месте не подпрыгивала от нетерпения.

– Да нечего рассказывать, – макая кусочек сахара в кипяток и закидывая его в рот, пожал я плечами.

– Как это?! Девочки рассказывали, как вы сначала храбро кинулись спасать тетю Машу. А потом и в дом полезли, чтобы она туда не рванула, чтобы Ваську спасать!

Я малость подзавис, пытаясь сообразить, что Верочка имеет в виду. Потом до меня дошло: это она пересказывает репортаж с места событий от очевидцев про то, как я бабульке в синем халате не позволил забежать в горящее здание за орущим иродом. Тетя Маша, значит, запомним.

– Так, а она чего кинулась-то? Этот Васька-угорелец, он ей кто?

– Как кто, ясно-понятно кто – сынок еешний. Так-то он безобидный, но, бывает, глаза зальет после работы, и все, пиши пропало.

– Буянит?

– Да нет, – отмахнулась Василиса Тимофеевна. – Песни горланит. Бычки раскидывает, а то и чинить что-то берется. И ведь, стервец, в дымину пьяный, а все равно починит любую поломку! Руки-то у него золотые, голова садовая. Да только сам при этом обязательно травму получит. То палец раскровавит, то молоток на ногу уронит, то руку располосует чуть не до кости. Ирод – одно слово. Наутро, правда, не помнит ни черта. А творит до черта.

Старшая смены печально вздохнула и, прикрыв глаза от удовольствия, отхлебнула сладкого чая. Четыре кусочка на чашку, я аж сглотнул от удивления, когда увидел.

– Жалко его, – Верочка тоже вздохнула.

– Почему? – хотя я уже понимал, что она скажет

– Так почему… Ты же видел, стройка у нас только закончена… Ой, простите!

– Да ладно тебе. Девушки, предлагаю перейти на ты, – я поднял чашку с чаем. – И чокнуться за это дело.

Медсестры заулыбались, мы соприкоснулись кружками и продолжили разговор.

– Так вот, – Верочка стрельнула глазами в сторону Василисы, получила одобрение и начала рассказывать. – Стройка у нас закончилась, а бардака на территории еще ой-ей-ей! Пока наведут порядки, пока все порастаскивают по местам. Все ж посволакивали в разные места, из старых корпусов, которые снесли. Ну и вот в этом здании, что сгорело, решили временный склад кислородных баллонов организовать. А Васькину каморку-то тоже снесли. Он сколько раз просил главного выделить ему закуток для инструментов, ну и прочего там всякого… – девчонка замялась.

– Ночевал, наверное, в каморке, как в запой уходил?

– Бывало, – кивнула Василиса. – Ну а что, через весь город пьяным идти? Он хоть и рядом живет, да сам понимаешь, милиция остановит, заберет в вытрезвитель, бумажку на работу пришлют. Кому оно надо? Вот и…

– Ну да, – Верочка шумно прихлебнула чай, вкусно хрустнула бубликом.

Да уж, видать, действительно золотые руки у мужика, раз так о нем персонал печется. Советский вытрезвитель – это отдельная песня. Прикрыли их в двухтысячных, в одиннадцатом году, а до этого были во всех городах. Даже я умудрился однажды в нем побывать, аккурат за год до их закрытия. Не помню, что мы так бурно отмечали, но я решил после кабака прогуляться домой пешком, нашим трезвым водителям и так работы хватало. Ну и прихватили меня, хотя шел спокойно, видимо, план выполняли.

Жуткое место, однако. Сначала меня осмотрел врач, вдруг поранился или, там, отравился тем, что пил. Потом отобрали одежду и вещи, завели в комнату, кинули на кровать, накрыли простынкой. Проснулся утром, зуб на зуб от холода не попадает. Оплатил штраф пятихаткой и отправился домой.

Но это уже глубоко после развала Союза. При советской власти еще и бумагу на работу отправляли, а там могли и премии лишить, и уволить, из училища или института отчислить, если студент. Попал три раза за год – принудительно в наркологический диспансер на лечение. Кстати сказать, Героев Советского Союза или Социалистического Труда, малолеток, инвалидов, беременных женщин, военных и ментов в трезвяк не забирали. Их, как белых людей, развозили по домам или в больничку.

Так что да, Васькина судьба висела на волоске. Если докажут, что пожар начался из-за него, сидеть ему за решеткой. Надеюсь, медсестры, которые таскали баллоны, не пострадали и никто не погиб, иначе совсем дело плохо.

– Так сегодня-то что произошло? Почему кислород там оказался? Это ж не по правилам?

Медсестры вздохнули, практически синхронно хрумкнули бубликами, запили чаем, и Василиса ответила:

– Да потому что… говорили завхозу, нельзя в том доме склад устраивать! Никак нельзя! Нет же, уперся рогом, пока, мол, не организует место по технике безопасности, пусть полежат. А Васька под шумок там себе каморку оборудовал. Его-то келью снесли вместе со старым зданием. Вот и…

– Девочки говорят, им велели начать переносить баллоны в новую подсобку. Там все по инструкции и все такое. Вот они и занимались делом, пока Василий не пришел, – Верочка печально вздохнула.

– А дальше-то что?

– А дальше… А дальше Ваське вожжа под хвост попала, и он поперся с сигаретой бачок в туалете чинить, – еще один тоскливый вздох.

– А там баллоны были? – удивился я.

– Где?

– Ну, в туалете, он же там бачок чинить собирался.

– Да не, что ты, – Верочка хихикнула. – Кислорода там не было. Этот гад с сигаретой поперся по комнатам искать свой инструмент. Вроде даже нашел и вернулся обратно в туалет. А вот где он оставил окурок, это уже другой вопрос! Хорошо хоть, все началось не в том помещении, откуда девочки начали. Иначе все, – девчонка округлила глаза, демонстрируя это «все», и отхлебнула чаю.

– Сестричка, можно таблеточку, – чья-то чубатая голова попыталась сунуться в сестринскую.

– Вас что, стучаться не учили? – строгим звонким голосом возмутилась Вера.

Василиса Тимофеевна спрятала улыбку в чашку с чаем и слушала, как молодое поколение персонала распекает нахальных пациентов.

– Забаделин! Я вам сколько раз буду повторять: все таблетки только с разрешения лечащего врача! Какую еще таблеточку?

– Так ноет же! – заскулил невидимый Забаделин. – Прям сильно ноет! Анальгинчику бы мне, а, сестричка?

– Идите в палату! Посмотрю на вечернем обходе, что там у вас ноет! – резюмировала Верочка свою нотацию. – Двери закройте с той стороны!

Голова исчезла, не забыв со всей осторожностью прикрыть двери, хотя, могу поспорить на сто советских рублей, мужику хотелось хлопнуть от души, чтоб аж штукатурка с потолка посыпалась. Но отвлекать медсестер от дела, а уж тем более от чаепития, – это последнее дело.

Довольная Вера деловито поднялась, пощупала бок у железной кастрюльки, долила воды и снова включила кипятильник.

– Лесаков, так все-таки ты-то где был полдня? Мы ведь тебя действительно похоронили, думали, все, сгорел наш беглец заживо. А ты вот, живой и даже в меру упитанный и чистый.

Василиса Тимофеевна все-таки вспомнила, зачем мы тут на троих бублики соображали. Ну что ж, вот и повод проверить мою легенду.

– А что говорят-то? – уточнил я.

– Говорят, голубь мой, разное. Одни сказали, мол, выбежал, на себе Ваську вытащил, кинул на траву и опять в дом побежал. А потом, мол, рыжего кота вышвырнул за порог, тут-то тебя и накрыло последней взрывной волной, и сгинул герой под стенами дома, которые в одночасье сложились, как картонка, и похоронили его под собой.

– Нормально, – я малость обалдел от такой версии. – Стены же на месте! Ни одна не рухнула! Таким стенам еще сто лет простоять и три пожара пережить, и ничего с ними не будет, умели раньше строить.

– Вот и я говорю: врут, – кивнула Василиса Тимофеевна, не сводя с меня глаз. – Был-то где?

– А еще говорят, – встряла Верочка, – будто выскочил ты как оглашенный, с котом под мышкой, крикнул пожарным, что Ваську в туалете завалило и ты ничего сделать не смог, а потом исчез.

– Где исчез?

– Так в дыму исчез, – доверительно пояснила Вера. – Потом тебя и не видел никто. Хотя нет, сначала ты мужикам велел оцепление организовать, чтобы, значит, никто к дому не лез и под ногами не мешался, а потом все, – девушка развела руками. – Пропал с концами, никто и не понял, куда ты делся.

– М-да, – я одним махом допил остатки чая, поставил чашку на стол и посмотрел на медсестер.

Обе замерли в ожидании, горя тайным желанием услышать историю из первых рук. И ведь я больше чем уверен, мой рассказ точно так же перекрутят, и пойдет по больничному городку гулять еще одна версия моего так называемого героизма, внезапной гибели и чудесного воскрешения.

Я вздохнул, сделал таинственное лицо, с благодарной улыбкой принял вторую чашку чая из рук Верочки и начал свой рассказ с вопроса.

– А как там девушка? С ней все в порядке?

– Какая? Ну, та, которую я врачам на руки сдал. Возле крыльца нашел, без сознания лежала.

– Так это тоже ты? – ахнула Вера. – Ну, Дворкин, ну, паразит! – девушка погрозила кулачком в сторону двери. – А мне сказал, что это он Людочку отнес к Валентине Сергеевне! Ну, я ему устрою!

– Я тебе давно говорю, меньше его слушай, он и не такую лапшу на уши навешает. Оглянуться не успеешь, как глупости натворишь!

Верочка отчего-то вспыхнула, но упрямо поджала губы, явно не желая соглашаться с Василисой Тимофеевной.

– Маруся, санитарка, которую ты спас, – уточнила в мою сторону старшая медсестра. – Видела его на днях в сквере с пациенткой из кардиологии.

– Неправда! Не мог он! – Веруня еще больше покраснела, на глазах выступили слезы. – Дима, он хороший. Это у него видимость такая, от внутренней неуверенности в себе.

– Вера! Где ты такой чуши нахваталась?! – воскликнула Василиса. – Учу я тебя, учу, а все без толку! Черного кобеля не отмоешь добела, а твой Дворкин кобель и есть, пробы ставить негде! – сказала как отрезала. – Лесаков, не отвлекайся, а то мы так до полуночи просидим, а дела не ждут, и вообще, скоро отбой!

– Так нечего рассказывать, Василиса Тимофеевна. Я в здание-то когда вошел, там уже вовсю пламя бушевало в задней части дома. Тут этот орать начал, Васька ваш, ну я и пошел на голос. Он в какой-то комнате запертым оказался.

– В туалете, точно! Пожарные так и сказали, мол, парень не смог крючок скинуть, тот от удара искривился и плотно застрял в этих… в пазухах! Они двери потом выбивали.

– Ну вот, я их позвал, а сам выйти хотел, уже все, внутри без защитного костюма опасно стало, припекало вовсю. У меня даже рубашка высохла. Я ж ее намочил, чтобы дышать чем было, когда внутрь зайду.

– Точно! – снова Верочка. – Мужики рассказывали, скинул, говорят, медбрату бабку на руки, к колонке подошел, рубаху стянул, намочил и на голову намотал. И сгинул! – мечтательно протянула девушка.

– Кто сгинул? – опешила Василиса со мной на пару.

– Ну, ты и сгинул в клубах дыма, как… как…

Медсестричка пыталась подобрать сравнение, но, кроме принца на белом коне, девчонке явно ничего в голову не приходило. А это сравнение вроде как не подходило к случаю: не девицу же спасать полез, а Ваську-ирода. Какой уж тут принц.

– Как дракон в пещере? – пошутил я.

– Лесаков, не отвлекайся! – Василиса Тимофеевна вернула меня в реальность.

– Слушаюсь!

– Леш, а ты откуда знал-то? – Верочка снова встряла с вопросом.

– Что именно?

– Ну. Что тряпку намочить и на голову. Я такого и не видела никогда.

– Много ты пожаров-то видала, знающая, – хмыкнула старшая смены.

– Ну-у-у… Нет. Это первый, – протянула Вера.

– То-то же, – довольная Василиса пристукнула пустой чашкой по столу.

– Так нас учили, я же в Обществе спасателей на водах работаю.

– Так то на водах, а пожары при чем?

– Нас всему учили, – соврал я, абсолютно не представляя, чему обучают спасателей в ОСВОДе. – Мало ли что может на пляже приключиться.

– Это точно. Так, а дальше-то что? – продолжила Верочка допрос. – Выжил-то как?

– Так я и не умирал, Верунчик, – подмигнул я смутившейся медсестре. – Я про Ваську-то пожарным все дело обсказал и собрался выходить, а тут котяра рыжий ка-а-ак заорет! Мя-а-а-у! – я сделал круглые глаза и замяукал.

От неожиданности медсестры сначала растерялись, потом рассмеялись.

– Ну, кот, чистый кот и есть! – Василиса, смеясь, махнула на меня рукой.

– У вас тут что, кот? – раздался голос от дверей, и в сестринскую вошел дежурный врач.

Глава 7

– Ой, Олег Сергеевич, здрасти, чаю хотите? – сходу атаковала доктора Верочка и засуетилась.

– Не откажусь, – добродушно хмыкнул мужчина. – Это кто у вас тут? И почему кот в сестринской?

Вера хихикнула, Василиса Тимофеевна едва сдержалась, чтобы не заржать в голос, так сказать. Я смущенно улыбнулся и представился:

– Пациент Лесаков – кот.

– В смысле, кот? – не понял доктор.

– Ну, это я тут девушкам кота изображал, веселил, так сказать.

– А, шутник, значит, – рассеянно покачал головой Олег Сергеевич, принимая чашку чая из Вериных рук. – Спасибо.

– Угощайтесь, доктор, – старшая медсестра пересела на стул возле окна, освобождая врачу свое место возле сахарной коробки и бубликов.

– Так, больной, а вы что здесь, кстати, забыли? – сделав пару глотков, спохватился дежурный. – Вам плохо?

– Нет, доктор, мне уже хорошо. Спасибо, – серьезно ответил я.

– Вы что, Олег Сергеевич! Не узнаете? – Вера сделала круглые глаза.

– А должен? – врач окинул меня взглядом.

– Да это же наш герой, который потерялся! – девчонка всплеснула руками. – Он же пропал, а потом раз, и снова вернулся.

– Верочка, я ничего не понимаю. Кто пропал, зачем и откуда?

– Так, Вера, градусники в руки и марш по палатам! Хватит чаи гонять, – скомандовала Василиса Тимофеевна.

– Но…

– Никаких но, работа не ждет. Бегом! – женщина нахмурила брови. – Немедленно!

– Хорошо, – девчонка расстроилась, что не дослушает историю, но послушно вышла из сестринской и отправилась выполнять свои обязанности.

Через минуту в коридоре раздался ее возмущенный голос, загоняющий пациентов по палатам.

– Так что тут происходит? – повторил Олег Сергеевич. – Вам плохо?

– Олег Сергеевич, это пропавший Лесаков. Думали, он на пожаре погиб, а он вечером пришел в отделение как ни в чем не бывало. Вот пытаюсь выяснить, где его черти носили.

– И что, выяснили?

– Не до конца. Как раз вы зашли с вопросом про кота.

– Про кота? Ах да, Лесаков изображал кота, – врач рассеянно улыбнулся. – Зачем?

– Изображал в лицах спасение животного, – пояснил я.

– Понятно. С вашего позволения, я, пожалуй, дослушаю историю.

– Конечно, доктор. Так вот, когда кот заорал, я метнулся в комнату и увидел его на шкафу. Я ему «кыс-кыс», а он ни в какую, а пожар все ближе. Слышу, в коридоре же Василия спасли и выводят из дома. А я тут с котом! Ну, я и решил уронить шифоньерчик, чтоб, значит, этот рыжий испугался, спрыгнул и на улицу выбежал.

– Это Петрович, он упертый, – уточнила Василиса, улыбнувшись.

– Какой Петрович? – удивился доктор.

– Ну, кот же, рыжий, наш больничный, его тут все знают, от медсестер до больных. Спрыгнул?

– А как же.

– Так, а дальше-то что? – в Василисином голосе послышалось нетерпение: то ли ей действительно настолько было интересно узнать про мои приключения, то ли ее смущал доктор и она хотела побыстрее от меня избавиться, но отправить в палату не находила причины, вроде же сами пригласили чай попить.

– А дальше я решил, что надо уходить. Но не бросать же кота! Только этот гад слазить не хотел по-прежнему, выманить-то нечем, да и перепугался бедняга здорово. Ну, я и решил опрокинуть шкаф, чтобы у зверюги не осталось выбора.

– Опрокинули? – меланхолично прихлебывая чай, уточнил доктор.

– А как же. Пришлось, правда, повозиться, доробла еще та: громоздкий, тяжелый, еле справился. И как раз в тот момент, когда этот гроб начал падать, котяра решился-таки соскочить на пол, заметался по комнате. Я его ловить, а он ни в какую, а сзади уже припекает. Ну, я и начал его ловить, а тут еще один взрыв, меня и накрыло.

– Чем накрыло?

– Да ничем, оглушило, упал – лежу. Вижу, кот тоже головой трясет, видимо, и его зацепило. Я его схватил, пока он не соображал ничего, ну и тикать из дома. На улицу когда вышел, кот вырвался и удрал, а мне что-то так нехорошо стало, я и отошел в тенечек. Очнулся, правда, в парке, на лавочке. Вот тут, Василиса Тимофеевна, не спрашивайте, не знаю, как я там оказался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.