# Русская рулетка

Дмитрий Владимирович Симонов

После неудачного сражения Олег попадает в плен к немцам. Стоя перед выбором о дальнейшей своей судьбе он принимает выбор умереть, но не служить Германии. Но в тот момент, когда пленных осталось двое, Олег увидел как его оппонент захотел убить Олега и стать предателем. После убийства товарища Олег встает перед дилеммой: Кто он теперь? Как жить? Как вернуться домой и остаться человеком?

Сырой подвал заброшенного дома, в котором Олег открыл глаза после проигранного сражения, показался ему обычной тюремной камерой. В углу разрасталась плесень. Капли осеннего дождя падали на серый бетонный пол, и звук их падения был глухим и неприветливым. Он напоминал Олегу гулкое громыханье огромных гильз, выброшенных из артиллерийского орудия на землю. Его рука судорожно потянулась за наганом, который обычно висел в кобуре у него на поясе. Но оружия не было. Услышав немецкую речь, доносящуюся сверху, Олег оглядел помещение и увидел пятерых человек. Они сидели по углам, смотрели в пол и молчали. В подвале было темно, поэтому Олег не видел их лиц, но обнаруживал по шороху, кашлю или стону. «Я военнопленный», – наконец понял он и, осознав это, уставился в серый пол подвала, как и остальные.

В памяти Олега мелькали кадры проигранного сражения. Его группа подбила три наступающих танка, дав основным частям возможность отступить и перегруппироваться. Это не было решением Олега. Командир дал ему приказ: «Ни в коем случае не оставлять высоту, драться до последнего патрона». Олег выполнил приказ: пятью орудиями они сдерживали натиск противника в течение двух дней. Его солдаты вынуждены были бегать за снарядами в другие точки. Но и там, кроме разбитой техники и трупов, ничего не оставалось. Потом налетели самолёты противника и в неравном бою распахали своими бомбами всю высоту холма. От оружия ничего не осталось, как и от группы, которой командовал Олег.

«Видимо, после налёта пощупали мой пульс и взяли в плен. И теперь выхода только два», – тягостно подумал Олег и представил себе эти два выхода. В первом случае его отправят в Германию, где он будет работать на немца, поляка, латыша или эстонца. Его руки и ноги будут закованы в кандалы, и под дулом автомата он будет добывать руду для победы Третьего рейха или колоть дрова для нового господина, находясь в таком же сыром подвале и доедая кусок заплесневелого хлеба вприкуску с дождевой водой. Во втором случае его поставят перед вопросом: «Готовы ли вы присоединиться к нам для служения Великой Германии?» Если он ответит «нет», его в лучшем случае расстреляют, а в худшем – замучают. Второй вариант был более вероятным. Олег представлял, как его сжигают, топят, вешают, четвертуют, переезжают танком, обливают холодной водой на морозе и так далее. Но он мог согласиться на «служение»: сохранить себе жизнь, спасти свою шкуру и начать выполнять грязную работу для немцев. В углу раздался голос одного из пленных, прозвучавший в темноте зловеще.

– Что бы ни предложили – лучше смерть, чем служить этим зверям, которые убивают и насилуют всё живое на нашей земле!

Из разных углов подвала послышались одобрения.

Олег понял, что все пленные понимают своё положение, и они так же, как и он, обдумывают свою дальнейшую судьбу. «Либо каторга, либо смерть», – Олег принял решение. Он хотел смочить языком пересохшие губы, но у него не получилось. Олег попытался перевернуться и ощутил острую боль. Ощупав свой правый бок, он наткнулся на бинты. При касании в нескольких местах боль была особенно сильной. «Осколками ранило, и отключился. Всё понятно». И Олег продолжил неподвижно лежать.

Чем больше он находился в темноте, тем страшнее ему становилось. Мысли о смерти не покидали его ни на секунду, как и образы родных людей, любимой жены. Ему снился сон, как он, простой солдат-доброволец, в военной форме отправляется на фронт. Его красавица-жена, Маргарита Павловна, не может сдержать слёз из голубых глаз. А маленький Павлуша ревёт и тянет ручонки к отцу, повторяя: «Папа, не нужно». Но Олег смотрит на них с высоты двухметрового роста, ласково гладит сына по голове и, глядя на супругу, приговаривает: «Не переживайте, папка вернётся». Верил ли он в это, когда отправлялся на фронт? Он и сам не знал, как будет. Мало кто, отправляясь на войну, собирается погибнуть в первый день. Все верят, что скоро они благополучно вернутся домой.

Столб света озарил подвал. Когда открылся люк, Олег увидел всех обитателей этого места. Их было шестеро. Старик в кафтане и валенках обнимал мальчика лет десяти – наверное, внука. Олег не видел его лица, так как тот, дрожа всем своим маленьким телом, уткнулся в кафтан старика. Остальные четверо были ранеными солдатами, замотанными в окровавленные бинты. Один – тощий с быстробегающими глазками. Второй, наоборот, – пухлый с длинными бакенбардами, словно он не успел их сбрить, потому что переместился на войну прямо с бала девятнадцатого века. Взгляд у пухлого мужчины был растерянный и грустный. Третьим был усатый офицер с чёрной головой и без руки. И четвёртый – узкоглазый азиат. Сложно было сказать бурят он, ханты или якут, но наверняка из тех племён, в которых хорошо умеют стрелять волков и гонять огромные стада оленей по безжизненной тундре.

– На выход! – на ломанном русском скомандовал кто-то из немцев наверху.

Медленно, как на эшафот, переступали ноги, которые уже всё понимали и не спешили. Глаза впивались в каждую деталь унылого подвала, пытаясь напоследок запомнить этот уходящий мир. Сердце бешено билось в ожидании решения, а воздух врывался в грудь раскалённым потоком, несмотря на осеннюю слякоть и свежесть после дождя.

Как только пленные вышли, они увидели полуразрушенную деревню. Их держали в доме, сгоревшем после наступления немцев. Шестерых построили в шеренгу и наставили на них автоматы. Впереди автоматчиков, гордо подняв голову, в фуражке и с эсэсовскими погонами на стуле сидел немецкий офицер .

– Встать на колени тут и ждать, – так же с акцентом проговорил немец с перчатками в руках.

Все нехотя и медленно опустились на колени. Офицер, сидевший рядом с автоматчиками, бойко и недовольно говорил что-то по-немецки, но закончив, торжественно улыбнулся и безумно посмотрел на переводчика. Его глаза казались такими же дикими, как и то, что сказал переводчик, слово в слово повторивший приказ офицера.

– Никто из вас, грязные русские свиньи, не поедет в Германию. Там уже достаточно рабов, трудящихся для процветания Великого Рейха. Вам будет дан выбор: либо служить, либо сдохнуть. Ответ за вами, – он закончил говорить и приложил свой маузер к виску однорукого пленного.

– Нет! – не колеблясь ни секунды и глядя прямо в лицо сидевшему офицеру, ответил однорукий мужчина. Раздался выстрел.

Раздробленный мозг и брызги крови разлетелись в разные стороны. Тело упало на сырую землю, а остекленевшие глаза глядели на Олега и других стоящих на коленях пленных. Мальчик заплакал, а старик начал его успокаивать. Но его слёзы никак не останавливались. Тогда немец с маузером подошел к ребёнку и велел ему прекратить плакать. Мальчик испугался еще сильнее и затрясся всем телом. Послышался выстрел, и, последний раз всхлипнув, ребёнок успокоился. Старик, впав в отчаяние, закричал и начал вставать с колен, но его остановил пинок в спину, и немец с маузером трижды выстрелил в старика. Немец яростно оглядел всех стоящих на коленях. И тут пухлый мужчина с бакенбардами выкрикнул: «Я согласен служить!»

– Встань. Иди сюда.

Мужчина подчинился и поплёлся к немцу, провожаемый гневными взорами трёх оставшихся в живых.

– Вот тебе пистолет. Если хочешь служить, убей любого из них. Это твое испытание. Начинай, – скомандовал немец и отошел к автоматчикам.

Пухлый нацелил маузер на Олега. Олег проклинал про себя это толстобрюхое чучело с бакенбардами. Сам же предатель стоял весь красный и пыхтел, а немцы, покрикивая, торопили его. Как только пухлый перевёл пистолет на худощавого мужчину, Олег выдохнул и поблагодарил Бога и всех святых. Худощавый мужчина ненавистно смотрел на своего палача. Слёзы текли по его щекам, а зубы трещали от злобы. Пистолет ушел в сторону и нацелился на жителя Крайнего Севера, который, к слову, принял его равнодушно и даже не нервничал, будто уже смирился со своей судьбой. А худощавый мужчина начал дико смеяться и реветь. Пухлый резко повернулся к автоматчикам, собираясь выстрелить в них, чтобы захватить с собой на тот свет хотя бы еще одного немца. Но послышалась очередь выстрелов, и все стоящие на коленях упали на землю.

– Встать на колени! – с акцентом крикнул немецкий офицер, держащий в руках кожаные перчатки. И все пленники, кроме пухлого мужчины с бакенбардами, встали. – Ускоримся, – громко проговорил немец и, забрав маузер у мёртвого, подошел к азиату и выстрелил ему в лоб. Бедняга упал на спину и больше не двигался. – Теперь вы двое. Сами решите, кто будет жить и служить целям Великой Германии, а кто умрёт, – немец кинул наган с барабаном в трёх шагах от стоящих на коленях. Олег удивлённо посмотрел на свой офицерский револьвер. – Патрон один. Кто первым доберётся до револьвера, у того будет право остаться в живых. Но для этого придётся убить соперника.

Олег не хотел бежать за своим револьвером, хотя видел в этом какой-то знак. Для себя он решил, что, если никто не кинется за оружием, они оба умрут. Пусть так и будет. Но каково было его удивление, когда он увидел встающего худощавого мужчину, который, еще недослушав команду, уже начал своё движение к цели. Олег, обливаясь потом, решил любой ценой остановить этого человека. Он повалил худощавого на землю и начал избивать его, крича:

– Предатель! Умерли бы вместе, как честные воины!

Худощавый с разбитым лицом потянулся к револьверу, но Олег схватил наган первым.

– У меня жена и дети, – прошептал соперник.

– У меня тоже, – прошипел Олег.

– Стреляй, или мы будем стрелять, – крикнул немец. А сидящий на стуле офицер, не дыша, впился глазами в Олега.

И Олег выстрелил. Он видел, как пуля прошла в лоб мужчины и оставила круглый красный след, а затем тонкая струйка крови потекла по лбу к земле.

– Великолепно, – прокричал немецкий офицер с перчатками. А второй, сидящий на стуле, встал и начал быстро хлопать в ладоши, как будто он сидел в Берлинском театре, и только что закончился спектакль.

У Олега затряслись руки, и наган упал на землю. Глаза, наполненные слезами и горечью, уставились на аплодирующего немецкого офицера.

– Убивайте меня! – закричал Олег. – Я готов! Стреляйте!

Но немцы молча ждали команды и не двигались с места. Офицер перестал хлопать. Вытаращив глаза, он облизнул губы и продолжил слушать то, что переводил для него коллега с перчатками. Он, улыбаясь, ответил переводчику и уставился на Олега, как на диковинный экспонат в Кунсткамере. Глаза офицера жадно блуждали по пленному и досконально изучали его.

– Велено револьвер оставить вам. Вы нам еще понадобитесь. Герхард вами очарован. А сейчас покорно вас просить отправиться обратно в подвал. Чуть позже вам принесут еды и водки. Я зайду к вам утром перед отбытием. Вам всё понятно? – с акцентом проговорил переводчик и, надев перчатки, указал на открытый люк подвала.

«Издеваются, смеются. Почему не убьют? Зачем мучают? Я заслужил смерть. Убил товарища». Олег поглядел на закоченевшего худощавого мертвеца и увидел себя на его месте. «Собака! Если бы не побежал к моему нагану, умерли бы вместе, как воины. А что теперь? Предлагают спрятаться, отсидеться. А там, может, получится сбежать». Последняя мысль понравилась Олегу. «От себя не убежишь, убийца», – он тут же услышал голос совести. И ему стало настолько нестерпимо больно, что он схватился за голову, как будто его ранили.

Наблюдающие за всем этим автоматчики ничего не понимали и ждали приказа, как и офицер в чёрных перчатках. Герхард же смотрел на Олега. Одинокая слеза скатилась по его подбородку и упала на ворот формы.

– Фантастика, – заворожённо прошептал Герхард.

– По-моему, этот русский обезумел, – по-немецки ответил Герхарду офицер.

– Нет. Разве ты не видишь его муки совести, его внутреннюю борьбу? Он пытается найти ответ на вопрос: кто он теперь? Удивительное зрелище. Хочу продолжения, – придя в себя, закончил Герхард. – Аккуратно отключить, и в подвал.

После приказа поднять руки вверх Олег получил прикладом по голове, и его спустили в подвал. Как только Олег проснулся, он увидел перед собой кусок колбасы, хлеб, пучок зелёного лука и кружку водки. Не задумываясь, он залпом выпил водку и закусил хлебом с луком и колбасой. Живот довольно заурчал и успокоился. Олег же лежал на холодном полу и смотрел в щели, через которые в его новое жилище, ничем не отличающееся от предыдущего, пробивался лунный свет. Рука машинально потянулась к поясу, где обычно у Олега висела кобура с наганом. Его дыхание участилось, став огненным и рваным, когда он нащупал кобуру и трясущимися руками достал своё оружие. Заряжен был один патрон, и Олег, не задумываясь, прислонил холодное дуло к своему виску. Затаив дыхание, он нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок, а затем всхлип Олега. Он рыдал и нажимал на спуск снова и снова, но, кроме щелчков, ничего не происходило. Олег яростно достал патрон из барабана револьвера и увидел пустую гильзу. Его лицо стало бледным, и сердце на мгновение остановилось. Перед глазами проплыло лицо мёртвого худощавого парня, которому Олег выстрелил в голову. Которого убил Олег. Дрожь пробежала по всему телу. Олег упал на левый бок и завыл от горя и воспоминаний, разрывающих его на куски. «Я убийца! Убийца! Аа-а-а-а! Высоту не отстоял, товарища убил! Зачем жить мне?» Он подумал, что можно разорвать рану на правом боку, добраться до лёгкого и вырвать его, или лучше повеситься, расцарапав себе руки наганом. Тяжело дыша, он уже искал в лунных полосках света место, где можно вздёрнуться на солдатском ремне. Но тут Олег вспомнил жену и сына, и обещание вернуться. Успокоившись и периодически всхлипывая, он смотрел на серый бетонный пол. Он ненавидел себя и проклинал всех вокруг за то, что с ним случилось, и за то, что он пережил. Олег не помнил, как он отключился.