# Жизнь из грязных кусочков... Я создал себе сам!

Александр Хан-Рязанский

Я впервые решил написать книгу, в модном сейчас жанре «Автофикшен». И я, ни разу не солгав, опишу все максимально правдиво. Это довольно сложный жанр в литературе и что получилось, судить вам. В этом, не вполне художественном произведении, практически нет места вымыслу или фантазии. Всё основано на автобиографических событиях, но с некоторым художественным вымыслом. Поскольку я структурировал повествование так, чтобы оно воспринималось как факт. Однако в книге все же присутствует в малых дозах некий вымысел, который отсылает нас в соответствующий литературный жанр, а не в сухо поданный факт в стиле доклада.

Золото - мягкий металл, это как человеческая душа в руках дьявола. Золото дарует власть если с ним суметь обладать, но все равно ты останешься его рабом. Золото очень любит кровь, любит, чтобы за него убивали людей. В мире довольно мало людей, которые могут противостоять коварству этого презренного металла. Эта автобиографическая книга об одном таком человеке.

## Глава


Как много в жизни сделано не так

От оправданий легче вряд ли станет.

По лабиринтам моей совести бродя

Раскаяние вдруг, овладевает головою…


Жизнь из грязных кусочков... Я создал себе сам!

## Глава

От автора

Я впервые решил написать книгу, в модном сейчас жанре «Non-fiction». И я, ни разу не солгав, опишу все максимально правдиво. Это довольно сложный жанр в литературе и что получилось, судить вам. В этом, не вполне художественном произведении, практически нет места вымыслу или фантазии. Всё основано на автобиографических событиях, переплетённые некоторым художественным вымыслом. И тем не менее, это не автобиография, а роман. Поскольку я структурировал повествование так, чтобы оно воспринималось как вымысел, но ощущалось как факт. Однако в книге все же присутствует в малых дозах некий вымысел, который отсылает нас в соответствующий литературный жанр, а не в сухо поданный факт в стиле доклада. Читателей трудно будет заинтересовать сухой документалистикой. Я не старался следовать по строго историческим событиям того времени, но некая реконструкция этих событий здесь присутствует. Книга основана на многих реальных событиях и является их художественным осмыслением. Отдельные эпизоды и ряд персонажей, для связки повествования, вымышлены, но многие реальные персонажи живы и здоровы до сих пор. По общему правилу, псевдодокументальные романы должны и просвещать, и развлекать, здесь есть и исторические факты, и невероятный вымысел.

Сюжет основан на реальных событиях и записях в семейных дневниках, где факты ненавязчиво обрастают интересными и достоверными подробностями, однако, некоторые второстепенные персонажи выдуманы с целью художественного окраса. Дотошные читатели конечно обратят внимание, что некоторые факты о взаимоотношениях полов в этом произведении, взяты из предыдущих моих романов, но там была героическая проза с большей долей вымысла, здесь же все эпизоды подправлены, и имеют документальную основу, они взяты из исторической летописи одной семьи. А особенно придирчивым читателям не стоит забывать, что нон-фикшн — это всё-таки специфическая литература, в которой практически очень мало места уделено художественному вымыслу или фантазии.

Жизнь семьи была не простой, есть что вспомнить. Еще в 60-70 годах прошлого века мне пришлось дотошно расспрашивать всех членов семьи, перелопатить огромное количество архивных документов и записать все, что с ним происходило в период сознательной жизни с 1910 года до наших дней, а судьбы некоторых реальных людей, что появлялись в его жизни, невероятно тесно переплелись с кровавыми событиями в России в начале 20-го века. Именно через призму своего жизненного опыта, эстетических и моральных и иных убеждений, я попробую изложить все достоверные факты, ставшие мне доступными благодаря рассказам, сначала деда, потом тётки, матери и десяткам страниц архивных документов.

Как писал несравненный Марк Твен: "Правда невероятнее вымысла, потому что, вымысел обязан держаться в рамках правдоподобия, а правда — нет". Как говорится, хорошая ложь та, в которой звучит правда. Фактическая сторона повествования, то есть все действия главных героев в экстремальных условия, их судьбы и характеры, не сломленные сталинскими репрессиями, изложены мною правдиво и основаны исключительно на реальных событиях, но не всегда в хронологической последовательности. Некоторые факты в процессе написания было довольно трудно скомпоновать и вписать их в это произведение, так как все события переплелись между собой так тесно, что невозможно было их разделить и, чтобы не было путаницы я наделил правом рассказывать о всех происходящих событиях лишь одного человека и от первого лица. И всё получилось, когда я все события разделил и развёл во времени. Читателям покажется, что это биографии двух людей, но уверяю вас, что это подлинная биография одного человека. Первый, наиболее тяжёлый отрезок жизни охватывает период с 1958 по 1981 годы, а другой с 1981-го года до наших дней.

Большинство из нас привыкло считать свою личность неизменной на протяжении всей жизни. Вы тоже так считаете? Я попытаюсь в этом романе доказать, что на протяжении всей жизни каждый является не вполне одним и тем же человеком и что характер с годами существенно меняется, особенно заметно это после 50-ти лет. Это произведение настолько трудно писалось, я настолько врос в эти события, что всё описанные приключения будто бы я пережил лично и я уже сам стал путать, кто есть, кто! Обрабатывая сюжет, я отразил динамику тех лет, но полностью не стал раскрывать все исторические вехи прошедшей эпохи, с той или иной степенью правдивости, а лишь изменил и обработал все знаковые события, разбавив их редкими вкраплениями художественного вымысла. Главные герои этого романа действительно существовали, а некоторые здравствуют и по сей день. Ни один человек не становится ни лучше, ни сильнее после тюрьмы. Сталинские тюрьмы, а потом тюрьмы позднего СССР — это отвратительный опыт, который лучше не приобретать, эта мрачная школа жизни, развращение для всех: и для тех, кто сторожит, и для тех, кто отбывает, и для праздно шатающих обывателей, мечтающих понюхать мерзкий запах тюремной камеры. Каждый раз посадив человека в клетку, мы почему-то окружаем его ненавистью, как будто он совершил все вместе взятые злодеяния на земле. Естественно книга не про тюрьму, описание быта и диких порядков пенитенциарных заведений занимает в книге минимум места, но, чтобы понять характер главного героя это должно быть в книге обязательно освещено.

Чтобы максимально приблизить к достоверности происходящие события, мне пришлось, с незначительными изменениями описывать все диалоги, так как они произносились на самом деле, иначе теряется самобытность и смысл, так называемой воровской фени, но с существенной корректировкой. Надо соблюдать всё-таки некие элементарные приличия. Это были непростые люди, политические заключённые, золотодобытчики, хунхузы, сибирские кержаки, которые были до того зациклены на косноязычии, что стали забывать нормальный русский язык. Это закрытое общество диктовало свои правила. Я ни в коем случае не хочу сказать, что эти люди были неграмотными или невежами, нет, просто общество, в котором они обитали, обязывала их говорить на более простом и понятном всем языке. Я полностью поддерживаю идею, что характер лишь частично зависит от генов, но, не менее важную роль здесь играет и среда, которая определяет наше сознание. Не советую это читать чистоплюям и людям со стойким иммунитетом к праведной жизни. Так и хочется спросить — а судьи кто?

Глава первая. Залёт май 1977г.

«Наибольший соблазн преступления заключается в его расчёте на безнаказанность». Цицерон.

Громкий стук засова двери одиночной камеры неприятно резанул слух и все стихло. Сашка Дикий сокрушённо вздохнул и медленно обвёл взглядом тесную одиночную камеру. Да-а-а, большевики умели строить тюрьмы на все времена. Хотя Читинскую тюрьму строили совсем не большевики. Возвели Читинский острог на стрелке рек Ингода и Читинки в начале 18-го века. А после Сенатского мятежа 1825 года, Читинский острог начали облагораживать уже при царе Николае Первом. Немало повидала читинская тюрьма личностей известных и незаурядных. В Читинском остроге, перед отправкой на каторгу находились знаменитые на весь мир декабристы. Почти четыре года они провели в остроге. После героев Сенатской площади через неё прошли участники польских восстаний 1830 и 1863 гг. В начале XX века к ним присоединились революционные матросы с легендарных кораблей «Потёмкин», «Очаков», «Прут», здесь находился будущий герой гражданской войны Котовский, тысячи репрессированных в период сталинизма красных партизан, бойцов и командиров РККА и других самых различных категорий наших граждан. Здесь же содержались японцы, пленённые в период военных событий на Халхин-Голе.

Камера представляла собой узкий прямоугольник, два на три метра, в правом углу находилось отхожее место, а слева, по всей стене, располагалась не пристёгнутая на день шконка, наличие механического запора говорило о том, что скорее всего, это была камера штрафного изолятора, где днём спать не разрешалось. Видно неимением свободных одиночек, камера карцера временно была превращена в обыкновенную одиночку и шконка днём к стенам не пристёгивалась, запрещая штрафнику спать до отбоя и была всегда опущена. Стены были обильно облиты закостенелым цементным раствором непонятного серо-чёрного цвета, эта «шуба» была придумана каким-то жутким извращенцем и наносилась специально, чтобы сидельцы не могли писать на стенах.Дикий подошёл к решётке и попытался что-нибудь разглядеть, но окно со стороны улицы было забрано хитрым приспособлением, на тюремной фене называемое «намордником». Это был железный квадрат, закреплённый по периметру окна, с наклонно приваренными широкими пластинами, которые не давали что-либо рассмотреть по ту сторону окна. Дикий устало присел на шконку. Немного побаливала спина и ныли бока, перед этим его основательно отходили дубинками два злобных тюремных вертухая, когда он не захотел отдавать притыренные в шов брюк, на всякий случай, пять рублей. Но надо делиться, иначе разденут догола и обшмонают по полной, а он этого не хотел, у него в другом, в менее заметном месте, покоились искусно свёрнутые 25 рублей.

— Твою же мать, — громко в слух, зло выругался Дикий, — опять загремел на нары, да, когда же это прекратиться? Раз по малолетке уже был у хозяина и видимо, вторая ходка не за горами! И это в 24-то года? С ума сойти! В душе Сашка себя не жалел, сюда его определили за собственную неосмотрительность. Надо было тщательней подбирать себе друзей. Он всегда удивлялся людям, которые, как огня боялись тюрьмы. Да неприятно, да нервы на пределе, но это же не конец жизни и ведь тебе за содеянное ни в коем случае не грозит огромный срок или расстрел. Воров в СССР редко расстреливали, Уголовный Кодекс РСФСР был к ворам более лоялен, если ты конечно не подрываешь экономику страны. Если, убив человека одного или даже двух можно было запросто получить вышак (расстрел), то за кражу, максимум что можно заработать это лет десять, но такие срока были редки. В основном обходились трёшкой или пятёркой годков и отсидев положенный срок, вор с «чистой» совестью выходил на свободу и вновь принимался за старое. А он больше в жизни ничему другому не был обучен, кроме как залезть в жирную квартиру, тайно проникнуть в магазин или ломануть гомонок с дензнаками у зазевавшегося прохожего.

Обычно, рядовых воришек, укравшего курицу, мешок картошки или взломавшего квартиру небогатого работяги, в одиночную камеру не помещали — ранжир был не тот, но Дикий был не обычным вором, деньги ему по большому счёту были не нужны, им двигал азарт и адреналин. В последнее время он сменил масть и начал специализироваться на золоте (рыжье) и драгоценных камнях, а это уже компетенция КГБ и районному отделу МВД он был не по зубам. Такие скачки (кражи) в СССР были довольно редки и власть на местах всеми силами старалась минимизировать утечку информации по данным преступлениям. Опера, работавшие на «земле» об этом знали и от греха подальше, боясь утечки информации, таких после задержания, всегда закрывали в одиночку.

Но это не помогало, через час местный тюремный «телефон» разносил эту новость по всей тюрьме. Делалось это просто: по всем камерам СИЗО по одной из стен, были проложены толстые трубы отопления, которые образовывали замкнутый контур. На лето воду их этих труб сливали и пустые трубы были отличным проводником звука, правда, недалеко — до соседней хаты, но слышимость была прекрасной. Если хотелось достучаться до дальней камеры, то к трубе плотно прилаживалась дном пустая алюминиевая кружка и в образовавшийся своеобразный телефон, сиделец говорил о том, что донесение или, как здесь говорили «цинк» (сообщение) адресован определённой камере и так, по цепочке, минуя несколько десятков камер этот цинк доходил до адресата. А перевернув кружку и прижав ухо к дну кружки, слушали ответ. Абы кому эту миссию исполнять не полагалось, для этого выделялись сидельцы с острым слухом и умеющие держать язык за зубами, утечка информации была полностью исключена, цинк передавался от камеры к камере, на короткое расстояние и невозможно было отследить конечный адресат. При передаче сообщения, один из сидельцев вставал плотно к двери и прикрывал телом смотровое очко, если в это время заглядывал продольный (коридорный) вертухай, он живо отвлекал его какой-нибудь пустяковой просьбой. Разговор мгновенно прекращался, но после «атаса» возобновлялся.

Начальник режима знал об этом, но ничего поделать не мог, не приставишь же к более чем сотне камер по дубаку из оперчасти. К тому же имена никогда вслух не произносились, только номер конечной камеры. Раньше практиковалась другая система передач этих сообщений, так называемые нитяные «кони», бралась любая старая одежда из шерсти, распускалась на нити и из него вили тонкие длинные верёвочки, но с появлением в СССР синтетических носков, надобность в шерстяных нитях отпала, так как нейлон был прочнее шерсти и был гораздо тоньше. Периодически администрация по режиму «отметала» коней, но они появлялись вновь и вновь. Синтетические носки не входили в перечень запрещённых вещей. Этими конями можно было передать «маляву» в любую камеру на любом этаже. Несколько сложнее было передавать малявы горизонтально в соседние камеры, находящиеся на одном этаже, кони ловились через решку вытянутой рукой с ложкой, передающий раскручивал коня с грузом по вертикали и в высшей амплитуде выпускал нить из рук, «конь» летел строго по горизонтали, соседи его ловили и затаскивали в хату. Малява ни в коем случае не должна была попасть в руки администрации, это считалось «косяком» и за это спрашивали строго. При шухере конь быстро затаскивался обратно в камеру и малява попросту проглатывалась. Времени на её уничтожение зачастую не хватало, у дверей при облаве, всегда наготове паслись вертухаи.

Вот и теперь, как только с лязгом закрылась дверь и вертухай «утеплил» (повернул ключ) в замке массивной двери, по трубе раздались три звонких условных стука и через паузу ещё три. Дикий взял со стола кружку перевернул её и приложил к трубе.

— Кто в стакане чалится, обзовись?

— Доброго дня сидельцы, я Дикий из Нерчинска, прибыл этапом несколько часов назад.

— Чем похвалишься? Кого знаешь, с кем чалился?

— Чалился на Узбуме в Ташкенте по малолетке в 1970 году, есть поднявшиеся на взросляк малолетки? Передай: «Сыр и масло –– западло, колбаса на член похожа — сигареты "Прима" тоже, суп варили коммунисты, в чай нассали онанисты...» На той стороне трубы по-конски заржали!

— Вторую ходку к хозяину провёл на строгаче в «Семёрке» в Оловянной. Знаю лично Волобуя Балейского, положенца Родного и молдаванина Дранго. С последними Сашка познакомился на малолетке в районе Узбума в Ташкенте, в начале своей воровской карьеры в 1970 году. За трубой притихли, видно переваривали услышанное, этих воровских авторитетов все знали прекрасно. Зачастую, воровских авторитетов не желали держать в колониях по месту проживания и оправляли от греха подальше к чёрту на кулички и с глаз долой.

Сейчас они находились в «Однёрке», колонии строгого режима в Нерчинске. В дальнейшем повествовании этот небольшой, но известный почти всем в СССР городишко, сыграл в судьбе Дикого не простую роль.

— Ого! Сибирь, чека, сплошь зэка и немножко вольных — всех Родина построит произвольно? — отозвались весело в соседней камере, — мы пришли транзитным этапом из Краслага. Ага, значит их повезут ещё куда-то, здесь они временно.

— Вот именно, каторжане! Привет из Забайкалья!

Краслаг — это несколько десятков колоний, расположенных на востоке Красноярского края с 1938 года до 1960 год, после смерти Сталина и расстрела Берии, многие сталинские лагеря Краслага упразднили, но колонию в Нижней пойме п/я У-235, в отличие от многих других, сохранили и она существует до сих пор. (в 2006г эта колония была окончательно расформирована).

— С прибытием бедолага, по какому случаю за канделябры ухватили?

— Экспроприация излишек презренного жёлтого металла у зажравшегося населения.

— Понятно, повремени, жди грев, треть плитки чёрного чая «вышака», горсть карамели и шмат балабаса (сало) с пайкой. В этих суровых местах больше всего ценились именно эти продукты. В Забайкалье по зонам ходил только плиточный чай. Для плебеев и мужиков в ларьках был плиточный чай по 1р.25коп 1-го сорта, а для уважаемых людей всегда подгонялся плиточный чёрный чай по 1р.63к высшего сорта. Зелёный чай в забайкальских зонах не признавали и пили очень редко.

— Благодарю, буду признателен за внимание и в долгу не останусь. Из-за специфического звучания слова «спасибо» это слово благодарности в этой среде никогда не произносилось. Оно очень сходно по звучанию со словом: соси! А это косяк и косяк серьёзный. Громыхнула железом открываемая кормушка и на пол негромко упал пакет. Оперативненько, видно здесь все схвачено. Через пару минут вновь открылась кормушка и невидимый вертухай протянул в квадратное отверстие алюминиевую кружку с дымящим кипятком. Дикий не курил и не любил чифир, а вот хороший, круто заваренный «купец» любил, присланная треть плитки вышака пришлась как нельзя кстати. Поужинав, он растянулся на шконке и задумался. Так, что же мы имеем…

1970 год. Сашка Ярцев не сразу прибился к столь прибыльному золотому ремеслу, ещё досиживая свой двухлетний срок в детской воспитательной колонии, ему случайно в местной библиотеке попалась занятная книжица о золотодобывающей отрасли Советского Союза, из которой ему удалось почерпнуть много полезного. Читать Дикий всегда любил. Обладая очень живым аналитическим умом, он сразу расставил все жизненные приоритеты, наметил дальнейший план действий и стал дожидаться окончания срока, но неожиданно он из Детской Воспитательной Колонии вышел на год раньше. Дряхлеющий Леонид Ильич Брежнев, решил увековечить себя и во ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина, вменил амнистию, по которой малолетки и беременные женщины со сроком до 5-ти лет, выходили на свободу подчистую. Дикий, не веря своему счастью, приободрился, на время закинул подальше свои воровские дела, поступил в вечернюю школу молодёжи, чохом сдал экзамены за 11 класс, хотя в общеобразовательной школе доучился лишь до 7-го класса, следом поступил в железнодорожное Депо на курсы помощников машинистов тепловоза и этим усыпил бдительность, довольно подозрительного местного участкового.

Медленно плыли дни, Сашка работал в Депо, приобретал полезные знакомства, заводил шуры-муры с местными девчонками, но близко к себе никого не подпускал. Ещё не вечер! В один из дней, придя домой после поездки, он услышал интересный разговор матери со своей закадычной подружкой, которые, уютно расположившись на веранде, пили чай и вели непринуждённые беседы.

— Шура, а за что вас с мужем-геологом посадили в 1951 году?

— Ой, Тамара, лучше не спрашивай, как ты знаешь мой Вадим был честным парнем и никогда бы себе не позволил что-то скрыть или тем более украсть, но у него нашли приличный золотой самородок, который он не успел сдать после изысканий в одном из районов Верхней Индигирки, за одно это уже полагался приличный срок, но его посадили не за это — его посадили за неучтённое, а точнее, за сокрытие нового месторождения крупчатого золота, которое мы с ним открыли в 1950 году. Ты же знаешь какое было время. Он все сомневался, сопоставлял факты, проверял образцы и не решался доложить об открытии богатого месторождения.

— Что!.. Какая Тамара? Сколько Дикий себя помнил, его мать звали Екатерина Ивановна! Он, боясь прервать этот весьма интересный разговор, медленно опустился на пол в прихожей и навострил уши.

— Сначала мы с Вадимом взяли пробы грунта и провели поверхностные исследования, они подтвердили наличие золотоносных слоёв в долинах некоторых рек Забайкалья, куда входили бассейны рек Чикоя и Витима, но про это мы решили пока не докладывать и, чтобы до конца быть уверенными, нам требовалась более детальная проработка всех данных, также необходимо было провести ещё несколько геологоразведочных исследований. По мере поступления всех данных и по тектоническому движению в данном районе естественных обвалов или просадки почвы, мы пришли к выводу, что золото в этих районах есть. На это указывала красноватая или рыжая почва и связанные с золотом железосодержащие руды: магнетит, гематит, пирит, кварц, это один из основных признаков того, что здесь можно обнаружить россыпные или крупяные месторождения.

Я внимательно слушал эту новость. Хм!.. Занятно, занятно!

–– Мы с ним допустили роковую ошибку, которая нам в дальнейшем очень дорого стоила. В целях дублирования и для надёжности, мы опрометчиво нанесли месторасположение золотых залежей на две топографических карты. При обыске в нашем доме чекисты нашли копию одной из этих карт, они сразу смекнули в чём тут дело и обвинили нас в укрывательстве важных государственных сведений, подрывающих валютно-экономическую мощь СССР. А это десяток лет с конфискацией и поражение в правах в течении пяти лет

— Крупяное золото? А как же самородки, они откуда у вас появились?

— Самородки попадаются очень редко и в зависимости от примесей, они могут не иметь привычного блеска и характеризуются зеленоватым оттенком и заметить их очень трудно. Нам они попались случайно.

— Но ведь крупяные месторождения требуют огромного труда!

— Нет, моя дорогая подруга, крупицами называются золотые фракции размером до 13-15 грамм. Как правило, крупицы содержат минимум примесей, поэтому их добыча считается наиболее эффективной и менее трудоёмкой в экономическом плане. Такой вид месторождений наиболее удобен для разработки и добычи. Золотоносные жилы залегают максимально близко к поверхности земли. Россыпь может быть сосредоточена по руслам рек или скрываться в пустотах между пластами. Но, как мы знаем, золото никогда и никому не даётся просто так. Открытие золотоносных залежей — прерогатива избранных и удачливых. Нам просто дико повезло, несколько недель назад, после жуткого ливня, в этом районе случился громадный селевой оползень, он обнажил золотоносные залежи, на которые мы наткнулись случайно. В тех местах, местные аборигены, как и пару сотен лет назад, путём многочисленных проб и ошибок, искали золото довольно примитивным способом, рытьём котлованов, промывкой в ручьях с помощью деревянных лотков. Чтобы наверняка обнаружить большие залежи золота, для этого нужны не только профессиональные знания по геологии и умение производить разведку местности, но и везение. Помогает в поиске наблюдательность, опыт и даже, как говорил Вадим — чуйка на золото. А он этой чуйкой обладал. Мы с Вадимом были уверены, что на территории исторических частей Казаковского и Дарасунского регионов, а также вдоль реки Урюм, наверняка имеются перспективные месторождения рассыпного золота.

— А как же добывают золото старатели?

— Вот так и добывают, к месту обнаруженной россыпной жилы проводится канал от ближайшей реки, с поверхности снимают 2.5 метра верхнего слоя почвы. Для обеспечения необходимого количества воды, требующегося для промывки золота, параллельно со строительством каналов ведётся возведение дамб и отстойников. Это сейчас используются мощные гидромониторы и пластиковые лотки, а тогда, наклонный деревянный настил с бортами и медный или чернёный железный лоток.

Сашка Ярцев, как губка впитывал эти важные сведения, в которых пока он не очень разбирался, но имел огромное желание восполнить это пробел. Молча сидеть стало уже неприлично и Сашка вновь открыл дверь в прихожей и громко прикрыл, разговор мгновенно прекратился. Мать Сашки многозначительно приложила палец к губам.

— Он не должен ничего знать о нашем прошлом, Шура понимающе кивнула и принялась наливать чай в пиалы.

— О, Сашка вернулся с поездки, пойду готовить ему на стол.

— Привет мам, ты не одна?

— Да сынок, вот тётя Шура заглянула к нам на огонёк.

— Здравствуйте тётя Шура, как поживаете?

— Спасибо Саша, с божьей помощью ещё скриплю.

— Ладно Катя, пошла я, у меня дома дел невпроворот.

Сашка, вытирая вымытые руки полотенцем над умывальником, задумался, — Опять мать его стала Катей, к чему такая конспирация, что-то эти женщины от него тщательно скрывают, но что? Ладно, это он выяснит позже, а вот, где же сейчас муж тёти Шуры Вадим, с этим надо обязательно разобраться. Неужели сгинул в сталинских лагерях?

Он невинно поинтересовался, — Мам, а почему тётя Шура сейчас одна, у неё был когда-нибудь муж? Мать подозрительно на него взглянула.

— Никогда Саша меня об этом не спрашивай, я сама об этом толком ничего не знаю.

— Ой, лукавишь ты мамка, что-то ты знаешь, — подумал Сашка, но решил не педалировать этот вопрос. Ещё будет время. Он одним махом навернул большую миску борща, запил все это сладким клюквенным киселём и переодевшись, решил прогуляться до городской библиотеки. Пробыв там два часа, он так и не нашёл, то что его интересовало, а интересовало его все по золотодобыче в СССР. Прихватил он только учебник по геологии для высших учебных заведений. Весь следующий день и вечер он, устроившись на тахте, тщательно его изучал, через некоторое время, от замысловатых названий руд и минералов у него зарябило в глазах и мозг отказывался запоминать всю эту тарабарщину. Ярко-жёлтый пирит, блестящая слюда, золотистый халькопирит, семейство тяжёлых минералов, магнетит и барит, кимберлит, чешуйчатое золото, крупчатое золото и т.д. Караул! Многое ещё было за пределами его нормального человеческого понимания, но кое-что уже стало вырисовываться. Он чертыхнулся и отложил учебник, как, как это можно все запомнить? В какой отдел головного мозга эту абракадабру складывать? Мало запомнить эти мудрёные названия, так надо же ещё их между собой различать, чтобы не набрать полную котомку бесполезных блестящих булыжников под названием «золото дурака».

Вечером, его опять вызвали нарочным в поездку и он, наскоро собравшись, прихватив приготовленный матерью тормозок с едой, поспешил в Депо. У него наметился коварный план, как выведать у тёти Шуры все о золотодобыче в СССР. На следующий день, вернувшись с поездки, Сашка опять застал тётю Шуру у них в гостях. О, на ловца и зверь бежит, ну что же, приступим к осуществлению своего коварного плана.

— Здравствуйте тётя Шура, можно вам задать один вопрос, который не давал мне покоя в последнее время?

— Да милый отрок, я тебя слушаю?

— Тёть Шур, я решил стать геологом! Собираюсь поступать в институт.

Тётя Шура насторожилась, изменилась в лице, и вся как-то подобралась. А мать перестала греметь посудой на кухне и выжидающе притихла.

— Тёзка, а не поторопился ли ты? Мой тебе совет — не надо этим делом заниматься. Ты знаешь, что такое быть геологом? Это не в кабинке тепловоза штаны протирать, я тебе категорически не советую приобретать эту профессию. Неблагодарное это дело.

— Это почему же? Рылом не вышел или из-за того, что сидел?

— Нет мой дорогой, тюрьма здесь ни при чём! Геология это для людей не от мира сего. Сам посуди, геолог — это изгой и одиночка, ему нельзя иметь семью, друзей, привязываться к чему-либо, какая жена выдержит его полугодовые отлучки. К тому же, вечно сидеть на рюкзаке, не имея постоянного места жительства, его дом — это брезентовая палатка с медведями по соседству, ружье и закопчённый на костре котелок. Геолог за год разбивает три пары кирзовых сапог, раз пять в год будет тонуть в страшно холодных сибирских реках или задыхаться в пустыне при 50-ти градусной жаре. Твой отпуск будет только зимой, на боках и на любимом седалище ты набьёшь огромные мозоли от многодневного пребывания на вагонных полках, сиденьях автомобилей, телегах, верхом на лошадях, добираясь до места назначения, в места, куда человеческая нога не ступала за всю историю земного существования. Тебе это надо?

— Надо тётя Шура, надо! Так как, что посоветуете?

— Упрямый мальчишка, что ты знаешь о геологии? — при этом она строго взглянула на пришедшую из кухни подругу, —Ты проболталась, что я в прошлом была геолог?

— Боже упаси Шура, как ты можешь говорить такое! Я сама Фемида, с повязкой на глазах и с зашитым ртом.

— Не преувеличивай, никто Фемиде рот не зашивал. Но откуда он знает, что я когда-то была геологом?

— Так, брек великовозрастные тётки, давайте без взаимных упрёков, я просто невольно подслушал ваш разговор, когда вы так мило беседовали несколько дней назад. Мать Сашки резко повернулась и ушла опять на кухню, а тётя Шура поманила его пальцем на балкон.

— Александр, а теперь давай поговорим серьёзно, ты твёрдо решил стать геологом? Можешь повременить с ответом.

— Я вам признаюсь тётя Шура, что я слышал весь ваш разговор и хочу о золоте знать всё. Тётя Шура в испуге отпрянула от него.

— Окстись окаянный, этот презренный металл сгубил немало душ, погубит и твою. Вынешь золото из земли, а оно потом с тебя спросит. Мне хватит того, что мой муж сгинул где-то в тайге из-за этого проклятого золота. А ты ещё молод, тебе жить да жить.

— Ну так как? Вы мне расскажете, где это месторождение, как его найти и вообще проведите мне лекцию о россыпном золоте, как искать, как мыть, как его сдать и какое наказание предусмотрено за незаконный оборот драгоценных металлов в нашей стране?

— Твоя мать за это меня проклянёт! Ладно переживём, как-нибудь. Идём, здесь нам поговорить не удастся, твоя мать уже волком на меня смотрит.

Они спустились по лестнице во двор и прошли в соседний дом, где жила тётя Шура. Квартира геологини поразила Сашку. Все стены были в фотографиях, шкафы были забиты всевозможными минералами разных цветов и оттенков, а причудливой формы обломки руды играли на свету всеми цветами радуги. Сашка с интересом стать читать подписи под каждым куском минерала и замысловатой формы разноцветной рудой. Особенно его поразил глазурованный иссиня-чёрный камень с вмятинами, похожими на лопнувшие пузыри, который стоял на верхней полке высокой этажерки.

— Что, интересно? Это залётный камень тебя не должен интересовать — это метеорит!

— Что из космоса прилетел?

— Не знаю откуда он прилетел, но такие камни на нашей земле не встречаются. Присаживайся, начнём ликбез, — она порылась на книжной полке и извлекла на свет толстую книгу в чёрном переплёте с белой надписью на твёрдой обложке «Минералогия», открыла её и извлекла из её недр брошюру, книга по минералогии оказалась тайником, все страницы книги были вырезаны изнутри по периметру этой брошюры.

— Однако, — удивился про себя Сашка, — бабушка-то с секретом.

— Предупреждаю сразу, все, что ты здесь услышишь не должно выйти за пределы этой комнаты. Брошюра эта запрещена в СССР. Она на английском языке, я не могу тебе её дать почитать, но я синхронно буду тебе переводить содержание на русский язык. Они уселись на старинный кожаный диван, и тётя Шура открыла брошюру и начала читать:

«…К концу 1920-х годов ко времени установления единоличной власти Сталина — страна Советов находилась на грани финансового банкротства. Золотовалютные резервы СССР были почти на нуле, несчастные какие-то несколько тонн — это ничтожно мало по сравнению с дореволюционным золотым запасом Российской империи. К тому же у СССР образовался внушительный внешний долг и стране, предстояло потратить астрономические средства на индустриальный рывок. Надо было принимать срочные меры и по единоличному приказу Сталина, уголовный розыск и отдел по экономическим преступлениям передали все дела валютчиков и держателей ценностей, сначала Экономическому управлению ОГПУ, потом МКГБ, а когда, в середине пятидесятых их преемник КГБ, продолжил это прибыльное дело, то превзошёл самого себя.

Методы ОГПУ, а потом и КГБ, худо-бедно позволяли заполучить крупные клады и сбережения, но в стране были ценности и другого рода. Их не прятали в хитроумных тайниках, не закапывали в огородах или на чердаках, не хранили под подушкой. У всех на виду они блестели обручальными кольцами на пальцах, серёжками в мочках ушей, нательными золотыми крестиками или серебряными ложками в серванте. Учитывая многомиллионное население страны, эти дорогостоящие вещицы, разбросанные по шкатулкам и сервантам, могли обернуться огромным богатством. А золота стране нужно было очень много и нужды индустриализации заставили сталинское руководство организовать специализированную сеть магазинов скупок золота у населения. По мере истощения золотых резервов Госбанка и роста валютных аппетитов индустриализации у руководства СССР крепло желание забрать у населения и эти сбережения. Нашёлся и способ. Ценности населения в голодные годы первых пятилеток скупили магазины Торгсина — «Всесоюзного объединения по торговле с иностранцами на территории СССР». Торгсиновская сеть покрыла всю страну. А потом дело дошло и до специализированных магазинов "Берёзка" и примитивных комиссионок, где обмен на наличную валюту, золотой царский чекан или так называемые боны и чеки, а затем и бытовые поделки из золота, серебра и драгоценных камней, менялись на советские деньги.

— Боны? Это что, специальные деньги?

— В Торгсинах и в золотоскупках боны выдавались в обмен на сданное золото по курсу 1 рубль 15 копеек за грамм. За боны в специальных магазинах, продавались дефицитные продукты и промтовары, что являлось неплохим стимулом для сдачи золота. Но этого оказалось недостаточно и под лозунгом борьбы с валютной спекуляцией одна за другой следовали «золотовалютные кампании» — изъятие валюты и ценностей у населения, включая предметы домашнего обихода. И ко времени смерти усатого диктатора в начале марта 1953 года, золотой запас СССР вырос как минимум в несколько десятков раз. В наследство последующим советским руководителям Сталин оставил, по разным оценкам, до трёх тысяч тонн благородного металла. Сталинская золотая кубышка оказалась больше золотой казны царской России в восемь раз. Но КГБ осуществлял и более откровенные экспроприации, благо, наследие бериевского НКВД ещё не до конца было искоренено.

Например, «долларовая выбивалка», где допросы проводили сутками напролёт, или "пустыня Сахара", где не давали воды по несколько суток. Валютчиков и владельцев большого количества драгоценных металлов держали в тюрьме, измывались и ежедневно избивали, пока новоявленные Корейко, не скажут, где спрятаны эти ценности. Показательные расстрелы «укрывателей валюты и золота», санкционированные Политбюро, также были в арсенале методов КГБ и их было немало. Эти методы, по изъятию валюты и других ценностей, породили массовый голод целых республик. Они бесстыдно грабили имущество церквей, национальных музеев и библиотек, а также личных сбережений и семейных реликвий советских граждан. Но все это было ничто по сравнению с незаконной добычей золота в Сибири и на Дальнем Востоке, которая быстро стала развиваться после смерти Сталина. Ещё в 1931 году, молодое советское государство разрешило населению добывать драгоценный металл и вплоть до 1953 года скупало золото, обменивая его на боны. Боны – заветная бумажка на которую в голодной стране можно было купит муку, сахар, сапоги и любой другой дефицитный товар и ценилась боны выше обычных денег.

Тётя Шура перевернула лист брошюры и добавила от себя: — к 1950-му году, в Советском Союзе наконец-то закончилась система реорганизации управления обществом. Была значительно расширена номенклатура должностей на всех уровнях без исключения. Жёсткая вертикаль власти предопределила и дала начало послевоенной бюрократии. Преобладало единомыслие, единоначалие, инициатива стала наказуемой, отсутствие новаторства и стремление переложить ответственность на другого стало нормой. Вхождение в бюрократическую когорту "разрешителей", обеспечивало качество жизни на несопоставимой высоте от основной массы населения. Стремление задержаться в этой синекуре породило во взаимоотношениях интригу, показуху, очковтирательство, подсиживание, протекционизм и другие порочные явления нашей социалистической жизни. В условиях дефицита продовольствия и промтоваров партийная и хозяйственная номенклатура жёстко контролировала их распределение и как результат скатывалась к банальным хищениям. Экономические преступления, коррупция, обусловили серьёзный социальный раскол общества, породив повальный рост крупных хищений социалистической собственности и спекуляцией на всём и на вся. Лучшая жизнь, для народа победителя удалялась от них семимильными шагами и перечеркнула путь в светлое будущее. А тут золото, которое можно было добыть особо не напрягаясь.

— Да, я заметил, что, начиная с семидесятых годов к нам в зоны повалили проворовавшиеся директора магазинов, бухгалтеры, завсклады, товароведы и у всех была одна экономическая статья.

— И началась форменная вакханалия по добыче золота. Старатели стекались в эту местность со всех концов огромной страны. Учитывая, что незаконная добыча золота в СССР составляла ежегодно не менее 20-30 тонн, а это около 10% от легальной добычи, правительство СССР схватилось за голову…

— Прошу тебя обратить внимание на последний абзац, книга написана в 1963 году в США и до сих пор в СССР не наведён порядок по нелегальной добыче этого благородного металла. И сдаётся мне, что на этом поприще, оно не наведёт его никогда. Не помогла ни отмена бонов, ни запрет мыть золото под угрозой суровой статьи 88-й, запрещающей операции с валютными ценностями, к которым относилось и золото. Можно было схлопотать реальный срок от 5 до 15 лет с конфискацией имущества и отправится мыть золото на Колыму, но уже легально, правда, под усиленным конвоем.

Тётя Шура открыла большую карту СССР.

— Ты знаешь, где находится Забайкалье?

— Так учился же в школе и учился кажется неплохо.

— В средней школе об этом вам не расскажут, площадь этого региона больше Великобритании и Ирландии вместе взятых. Природа края там воистину удивительна. Это объясняется горными рельефами, плоскогорьями и нагорьями лесостепных, степных и таёжных широт. В северо-восточной части региона чередуются горные хребты и межгорные долины. Климат суровый, резко континентальный, зимой на севере региона до – 50, а летом, в южных, прилегающих к Китаю районах, до +40 градусов, но лето довольно короткое, безморозный период длится всего 100-120 дней. Имей это ввиду. Забайкалье занимает одно из первых мест среди горнорудных регионов СССР. В регионе добываются уран, железо, серебро, мышьяк, ванадий, редкие земли, апатиты, магнезиты, а также камни, использующиеся для изготовления ювелирных изделий. К числу наиболее крупных месторождений относятся Аргунский, и Урюм-Канский районы, к последнему попрошу отнестись более внимательней, в этом районе находится наше месторождение.

— А вот сюда и сюда, — тётя Шура обвела несколько районов ручкой, — в восточную и юго-восточную часть, тебе лучше не соваться, здесь разведан и добывается уран, край является ресурсной базой ядерной промышленности СССР. Это очень опасно для твоего здоровья.

— С этим понятно, а что случилось с вашим мужем в сталинских лагерях?

Тётя Шура пождала губы, — И это ты знаешь? Об этом, думаю, тебе знать не стоит, но скажу одно, его больше не существует, а сейчас тебе надо уходить. Сашка удивился такому резкому ответу, но перечить не стал, обулся и быстро вышел из квартиры. Выходя из квартиры, он заметил, что помимо большого холодильника «ЗИЛ», который находился на кухне, в прихожей, стоял ещё один холодильник. Зачем одинокой женщине два холодильника? Что в них хранить? Этот риторический вопрос не давал ему покоя весь вечер. Ответа он пока не находил…

Глава вторая. Наши дни

.


Последние тёплые деньки бабьего лета. Заканчивается 2020 год. На Рязанщине люди готовились к очередной зиме. Не сказать, что в Центральной России, зимы были такими же как в Сибири, сильные морозы здесь были редкостью, в начале зимы выпадает умеренный снег, потом неожиданная оттепель, вновь морозы, которые редко переваливали температурную отметку в 25 градусов. Александру Ярцеву были милы эти просторы древней рязанской земли, уходящие в даль мещерские леса и ровные, засеянные озимыми бескрайние поля, манили его своей красотой и неповторимостью.

Почему-то каждую осень, когда природа начинает готовиться к зимней спячке на Ярцева накатывала грусть. Он с детства не любил осень. Слякоть, ветер, перемена погоды, утренние заморозки действовали на него удручающе, вызывали депрессию и какую-то непонятную тоску. Они словно напоминали ему о бренности бытия, в такие минуты почему-то всегда вспоминал детские годы и близкие люди, многих из которых уже давно нет рядом. Он никогда никому не рассказывал про свою непростую жизнь. Не любил, когда лезли в его шкаф и начинали пересчитывать, выстроенные в рядок скелеты. А их там было предостаточно, и он с успехом мог сказать, что список его смертных грехов, как-то подозрительно смахивает на список жизненных планов.

Растревожил он себе память, разворошил, как потухший костёр, и понесло его по воспоминаниям, сначала детских, безоблачных, потом тревожных отроческих и не совсем радостных, в зрелые годы. Прошло много лет, но память — предатель, ничего не хочет забывать, выдаёт и выдаёт все новые и новые эпизоды его шальной жизни. Его личные ощущения подсказывали, что подарки делает судьба, а в дерьмо, как правило, влезаешь сам по собственному желанию. Анализируя свою жизнь, он не делал каких-то скороспешных выводов и не осуждал кого-то, не навешивал ярлыки и не подводил к мысли, что кто-то был плохой, а кто-то хороший. Он просто решил вспомнить все эпизоды его жизни и людей, которые встречались ему на этом непростом пути. Кто и что стоит в этой жизни судить не ему. Бог им судья.

На столе раскрыт ноутбук, рядом дымится чашка прекрасного молотого кофе. Так уж издавна у него повелось, что писал он всегда лучше, чем говорил. За молчаливость, его в молодости прозвали Диким, он всегда сторонился шумных сборищ, неуправляемой толпы, любил одиночество и горе было тому, кто осмелиться вторгнуться в его безмолвный мир. Противников он не жалел, бил смертным боем, вычёркивал их из своей жизни и навсегда забывал про их существование. Жизнь заканчивается! Старость говорят, как ниндзя — подкрадывается незаметно! Ещё про старость говорят, будто это какая-то болезнь, но старость, это просто, наверное, такое время жизни. Как бывают в природе времена года. Все они хороши по-своему.

Много, очень много было сделано ошибок, многое было сделано не так как хотелось. Если ему, довелось начать свою жизнь с нового листа, он сделал бы все, чтобы его бульдозерная жизнь, приобрела более привлекательный вид. Однако, его бесшабашные друзья, коих было не так уж много, утверждали, что, если можно было начать нашу жизнь с начала, мы бы её всё равно благополучно просрали, но… совсем по-иному. Время было такое! Можно с уверенностью утверждать, что жизнь Дикий проскакал, как та стрекоза из басни Крылова. Фамильное шило в филейных частях досталось ему видимо по наследству, как единственному чаду в семье и спокойно прожить жизнь, как он ни старался, ему так и не удалось. И поэтому сейчас, с высоты собственного возраста взирая на своё детство и отрочество, он не успевал возвращать на место, выползающие на лоб глаза! Если бы ему довелось обратиться к себе семнадцатилетнему, он, от удивления округлив глаза, сказал бы: «Александр, держись, ты даже не представляешь, что тебя ждёт в будущем в твоей шальной жизни». За все свои бестолковые подвиги, он нынешний, запросто, задушил бы тебя подушкой того времени, а ведь сколько ещё «добра» осталось за кадром, у-у-у… жуть!

Очень часто, желая рассказать историю чьей-либо жизни, мы описываем исключительно события в их формальной последовательности, видимо потому, что думаем — это и есть сама жизнь. Однако, часть событий — это только внешняя, видимая сторона жизни. Настоящая жизнь — это то, что происходит внутри человека, это его мысли и чувства. И порой это главное!

А внешние события влияют на человеческую жизнь только тогда, когда они отмечены и порождены ею. Множество самых разнообразных событий происходит вокруг нас ежечасно, ежедневно, за недели, месяцы и годы, но мы зачастую, без эмоций, никак не фиксируем их в своей памяти, потому что они не имеют для нас какого-нибудь серьёзного значения. Ярцеву, скупому на человеческие чувства порой было очень тяжело разбазаривать эти эмоции по мелочам. С женой не сложилось, хотя и прожили они много лет и эта жизнь имела не всегда благопристойный вид. Жены нет, и никогда было в прямом значении этого слова, она напоминала о себе только штампом в паспорте и навсегда осталась только матерью его детей, а это далеко не одно и то же!

У него более-менее нормальные дети: три сына и дочь. У каждого из них сейчас свои проблемы, старший пьёт горькую как сапожник, наплевав на собственную жизнь, безобразно вспыльчив, болезненно мстителен, считает себя золотым мальчиком, что в итоге наложило отвратительный отпечаток на его характер. Со временем у него развились вспышки не контролируемой агрессии и с ним никто не хотел общаться. В результате, изводящее душу одиночество и поразительная неустроенность, изменили его поведение в обществе, появились лютая вспыльчивость и неконтролируемая, доводящее его до бешенства, звериная злобность. Отчасти он сам виноват в этом, но и мы в немалой степени способствовали этой душевной неустроенности. За внутрисемейной войной между собой, за первое место под солнцем, мы почти не обращали внимания на своих детей. Дочь начала взрослую жизнь не совсем удачно, частенько тоже прикладывалась к рюмке, дралась без разбора и с парнями, и с девушками. Также вспыльчива, неукротима и нетерпима. Первый её брак был просто безобразным, да и не следовало ожидать иного, уголовники, к коим Ярцев относил и себя, никогда не славились добротой души и порядочностью по отношению к женщинам. Второй брак дочери оказался более удачным, зять был прекрасным парнем с рабочей жилкой, не болтуном, не легкомысленным, жизнь его научила ценить семейные устои, Ярцев первый в нем увидел неуёмней потенциал, порядочность и всячески защищал от нападок тёщи, эта обезумевшая фурия, не признавала его несколько лет, но в итоге смирилась. Сейчас живут они не совсем в достатке, все-таки воспитывают троих пацанов и пока дети малы, безденежье будет их преследовать ещё несколько лет, но не унывают и живут весело и дружно. Ярцев был искренне рад, что хоть у дочери жизнь наладилась.

Как-то плавно его сознание из настоящего времени, стало перетекать в прошлое собственной жизни. Не сказать, что его жизнь была исключительно счастливой и была насыщена одними положительными эмоциями, жизнь основательно потаскала его по буеракам, ломая и калеча плоть и сознание, но он не сдался и сейчас, вспоминая дела давно минувших дней он не уставал поражаться, как же ему удалось выжить в этом опасном мире, где неприятности нарастали, как снежный ком на протяжении всей его жизни. Воистину, как тут не поверить в невероятный оберег или в постоянно находящегося рядом с ним небесного ангела.

Август 1972г.

Наскоро распрощавшись с тётей Шурой, Сашка заспешил домой, он решил наводящими вопросами расспросить свою мать о таинственном муже тёти Шуры. Уж очень резко она прервала разговор. По-видимому, она что-то тщательно скрывает, а вот что? Прошло уже более 20 лет, но она по-прежнему чего-то сильно боится. Придя домой он незаметно прошмыгнул в свою комнату и лихорадочно стал искать на этажерке географический атлас СССР, увиденные на карте тёти Шуры очерченные районы с предполагаемым месторождением крупчатого золота, пока память свежа, нужно срочно нанести эти ориентиры на карту.

В комнату вошла мать, — Пошли сынок обедать, я уже накрыла на стол, сегодня у нас суп гороховый с гренками и биточки с гречневым гарниром. Сашка поспешно прикрыл атлас газетой и отправился на кухню. Некоторое время они ели молча.

— Мам, — нарушил наконец молчание Сашка, — а что это за история с мужем тёти Шуры, почему она сразу обрывает разговор, как только я спрашиваю её об этом?

— Никогда её об этом её не спрашивай Саша, это довольно неприятная история, прошло уже много лет, они по приговору военного трибунала в лагеря отправились вместе, мужу дали 15 лет, а тёте Шуре 10, но из лагеря вернулась только Шура и когда я её спросила где же Вадим, она ограничилась общими фразами: ещё в лагере, я не поддерживаю с ним связь. Что интересно, вот уже на протяжении десяти лет, она каждый год куда-то пропадает на полтора месяца, говорит, что ездит в санаторий к Чёрному морю, но я никогда, по возвращению, не видела её загорелой и отдохнувшей. Она всегда приезжает с опущенной головой, в отвратительном настроении и несколько дней не показывается на улице.

— Мам, а ты знала тётю Шуру до войны?

Мать насторожилась, на миг задумалась и подняла глаза на Сашку, — Знала, мы были подругами, в то время мы жили на Украине и даже работали в одной организации, но в начале войны, я эвакуировалась вместе с нашей организацией в Туркмению и связь наша была потеряна. Тётя Шура, как геолог имела какое-то отношение к военной службе, но на фронте никогда не была, всю войну прошастала с мужем по тайге в Восточной Сибири. Встретились мы случайно только после войны, когда я вернулась из эвакуации. В то время в разрушенной Украине было голодно и холодно, почти все наши родственники сгинули в застенках зверствовавшего гестапо, мне и моей старшей сестре, жилось очень трудно. В ноябре 1948-го года я случайно прочитала в газете «Правда» о страшном землетрясении в Ашхабаде.

Очаг был расположен на глубине 18 км — практически прямо под городом, в результате город был полностью разрушен. Число погибших, непосредственно в самом Ашхабаде, было огромным, но количество не называлось, а просто ограничились неопределённым: «множественные жертвы». В Ашхабаде, люди жили в домах, сложенных из саманных кирпичей с тяжёлыми глиняными крышами. Почти все жилые одноэтажные постройки из сырцового кирпича обвалились и разрушившись, хоронили под обломками целые семьи. Информация была скудной, в те годы все всегда засекречивали, но призыв о том, что желающие могут поработать на восстановлении города, был опубликован почти во всех газетах. И мы с сестрой, покидав скудный скарб в один чемодан на двоих, поехали поднимать город.

— Так, оказывается у меня есть ещё и тётка, почему же я ни разу об этом не слышал? — подумал Сашка, — интересно, а где она сейчас? Ладно, слушаем дальше.

— На станции Байрам-Али, я заметила на перроне знакомый силуэт девушки в военной форме, но без погон и узнала Шуру, поезд стоял долго, почти сутки, впереди восстанавливали железнодорожный путь. Я быстро выскочила из вагона и окликнула её, мы обнялись и больше не расставались, она сняла погоны в 1947 году, вышла замуж и переехала ко мне с мужем-геологом в Туркмению, но геологию не оставила и периодически, по несколько месяцев в году, она с мужем пропадала в тайге где-то в восточной части СССР. Шура за эти годы очень сильно изменилась я долго с ней не могла найти общий язык, ближе к пятидесятому году отношения потеплели, но их неожиданно в 1951 году арестовали и вновь мы встретились только в 1966 году, когда я уже с тобой переехала из Туркмении в Узбекистан. После освобождения в 1960-м году, она через суд добилась своей реабилитации, её оправдали подчистую, а мужа Вадима не нашли в списках ни живых, ни мёртвых, она восстановилась на прежней работе и продолжила работать геологом.

Возможно я с тобой так и осталась бы в Туркмении, но в конце апреля 1966 года, рано утром в Ташкенте произошло ещё одно землетрясение. Оно произошло относительно по небольшой магнитуде, в 5.2 балла, но из-за небольшой глубины в 8 км залегания очага, оно вызвало девятибалльные сотрясения земной поверхности и существенно повредило все строения в центре города. Благодаря мелкому залеганию очага и преобладанию вертикальной направленности подземного удара над горизонтальной, которая обычно наиболее опасна для строительных сооружений, полных обрушений домов, даже ветхих, практически не было. Сейсмические волны, порождённые резкой подвижкой пород в очаге, заметно затухали с удалением от эпицентра. Жертв, по сравнению с ашхабадским землетрясением в городе, с более чем миллионным населением, было гораздо меньше, и это обязано преобладанию вертикальных, а не горизонтальных сейсмических колебаний, как это было в Ашхабаде. Это предотвратило полный обвал даже ветхих глиняных скреплённых саманом домов, коих в Ташкенте было великое множество. В результате землетрясения центральная часть Ташкента практически была полностью разрушена. Срочно устроив тебя в ашхабадский круглосуточный спорт-интернат, в составе сборной группы добровольцев я отправилась в Ташкент. В течении суток мы на тротуарах и газонах разбили палатки, в которые поселили людей, запустили водопровод, обеспечили бесперебойную подачу электричества и постепенно начали восстанавливать город. Работали все не покладая рук и днём, и ночью. Вообще узбеки удивительный и работящий народ, у них есть человечный обычай, который называется "хашар" — это когда все помогают строить дом соседу, причём сами проживали в брезентовых палатках, а дом всегда начинали строить самому нуждающемуся или родственнику, так как узбекские семьи никогда не обходились одним или двумя детьми, обычно многодетными считались семьи, у которых было пять и более детей. Те, у кого сохранилось жильё, забирали к себе пострадавших, особенно тех, у кого были маленькие дети. Делились последней лепёшкой и одеялом. Как и при ашхабадском землетрясении в столицу Узбекистана приехали тысячи людей из всех республик СССР.

— А когда тётя Шура появилась в Ташкенте ведь вы жили в Туркмении?

— А когда произошло землетрясение, она уже была в Узбекистане с геологоразведочной партией искала золото в Зеравшанской долине. Ещё раньше, когда она ещё отбывала срок, её коллеги в составе Кызылкумской партии Самаркандской экспедиции в 1958 году открыли уникальное по своим масштабам месторождение золота в Мурунтау, а спустя 8 лет она была там в командировке и готовила геологический отчёты о дальнейшей разведке месторождений в долине реки Зеравшан. После серии мощных толчков, которые продолжались ещё долгое время, она срочно выехала в Ташкент для изыскательных работ в зоне землетрясения.

— Мам, а откуда ты это всё знаешь, ведь ты ни разу не геолог и ни разу не сейсмолог?

— Да я не геолог, но как-то раз, после войны в 1949 году, мне вместе с Шурой пришлось поработать лаборанткой в геологоразведочной партии. И тёмными сибирскими ночами, я внимательно слушала рассказы бывалого геолога тёти Шуры и её коллег.

— А где сейчас твоя сестра, мам? Почему ты ни разу не говорила, что у меня есть тётка? Мать, отложила ложку и трясущими руками схватила стакан с компотом, большими глотками опорожнила его и тихо поставила стакан на стол, — Умерла она Саша, в конце 1948 года в Ашхабаде, от двухстороннего воспаления лёгких, она провалилась под лёд в горной реке Фирюзинка в предгорьях Копет-Дага, когда повела группу экскурсантов взглянуть на знаменитую чинару «Семь братьев». После войны эта многовековая чинара, со стволом диаметром около 3,5 метров, которую с трудом могли обхватить шесть человек, а в высоту чинара была более 30-ти метров, стала местом паломничества всех туристов.

— Хм, — усмехнулся Сашка, — вот ты и попалась дорогая мамочка. Цепкий Сашкин ум сразу уловил фактологическое несоответствие, но вопросов от этого стало ещё больше. Уехала с сестрой, а повстречала тётю Шуру, с которой тоже уехала и тоже из Украины? Не могли они, все трое собраться в одном месте и в одно и тоже время на Украине и в Туркмении. Кто-то здесь «третий лишний», а вот кто? И зачем она приплела сюда же геологоразведочную партию? Ничего не понимаю! Кто-то из этих двух великовозрастных тёток морочит мне голову или что-то стараются тщательно от меня скрыть.

Мать продолжала рассказ, — Про годы, проведённые в местах не столь отдалённых, тётя Шура не любит вспоминать и, если я начинаю её расспрашивать, сразу обрывает меня на полуслове или молчит, как будто воды в рот набрала.

— Так, что мы имеем, — задумался Сашка, — если она не хочет об этом говорить, значит есть что скрывать, а раз так, то придётся мне вспомнить свои воровские навыки, попытаться проникнуть в квартиру тёти Шуры и попробовать самому найти интересующие меня сведения. Люди старой формации, по заведённой ещё Лениным, а потом и Сталиным привычке, всегда вели дневники, рабочие тетради, отчёты о поделанной работе и т.д. Конечно, это будет нелёгкой задачей, такие люди, учитывая, чем они занимались в прошлом и что с ними потом приключилось, не будут держать эти записи на видном месте, а значит в квартире должен быть тайник. И Сашка стал обдумывать план действий.

В первую очередь надо выяснить, когда тёти Шуры не бывает дома. Потом обследовать дверь, замок и окна. Будучи опытным вором, а красть он начал ещё с малолетства, Сашка нахрапом и с наскока, никогда не действовал, всему всегда предшествовал тщательно разработанный план. Он не тупой грабитель, который не в состоянии тайно что-то украсть, для любого скачка нужно иметь хотя бы какое-то наличие здравого ума и на большее, чем нагло отобрать нажитое имущество, грабитель никогда не был способен. А главное, без «аварийного» выхода, без безопасного варианта отхода, он никогда операции не планировал. Вору-домушнику что надо: быстро влезть в интересующую квартиру, пробежаться по комнатам, проверить все места, где народ прячет ценности, покидать скоренько в узел хабар и незаметно ретироваться. А последнее действие самое главное!

Ещё, будучи на малолетке, он повидал много таких воров-неудачников, которые сделав чисто дело, перлись по улицам с наворованным барахлом как на параде, мало того, умудрялись нести весь хабар в чемоданах потерпевших. Опера об этом прекрасно знают, они сразу же, в первые два часа после кражи, перекрывают улицы и задерживают всех подозрительно гружённых лихоимцев. Разоблачения он не боялся, тайники тем и хороши, что человек его оборудовавший не сразу определит, что его тайник вскрывали и что-то из него пропало. Да и распространяться о факте кражи он никогда не будет. Сашку интересовали только документы, он их не собирался похищать, а только почитать и при необходимости, все интересующие сведения сфотографировать, но для этого ему надо срочно приобрести фотоаппарат.

Утром он дождался в соседнем через дорогу скверике, когда тётя Шура вышла из подъезда и направилась на работу, скрытно проводил её до места работы, а вечером встретил с работы. Потратил он на это целый день. Тётя Шура работала в местном архиве и каждый день, кроме выходных, в 8 часов утра, она выходила из подъезда своего дома. В архив она приходила в половине девятого, там находилась до полудня, потом обедала в столовой, которая находилась в двух шагах от городского архива и возвращалась вновь на работу. Итого у него, на тщательный шмон в квартире, было где-то семь часов. Замётано, после очередной поездки, он этим делом плотно займётся, а сейчас спать, но последующие события несколько отодвинули его план на неопределённое время.

Так как все дальнейшие события, в какой-то мере, имеют биографическую направленность, я буду их освещать от первого лица. Здесь чуть отступим от нашего повествования и вернёмся на пятнадцать лет назад, выясним, кто же такой этот Сашка Ярцев, со странным погонялом «Дикий».

Детство. 1960-1967 гг.

Хм!.. А у меня оно было не менее драматичным, чем вся дальнейшая жизнь! Я ненавидел своё детство, мне хотелось побыстрей повзрослеть, чтобы самому выбирать, кем я хочу стать в жизни, с кем жить и как дальше существовать. Помню себя только с шестилетнего возраста, все, что было до этого, отпечаталось в памяти тускло и малыми дозами. По рассказам моей матери, я родился в 1953 году, в чём я сильно сомневаюсь, моя беспокойная мать, склонная к частой перемене мест, редко позволяла нам обжиться в том или ином месте. В начале 1960 года мы оказались в Белой Речке Краснодарского края, мать устроилась работать на табачной фабрике. Как-то был в гостях у нас знакомый, майор-танкист, который усиленно пытался ухаживать за моей матерью, он рассказал про один туркменский городишко до отказа набитый воинскими частями, там вольнонаёмным платят не плохую зарплату и мать моя загорелась.

И вот, два часа ночи, мы сходим с поезда «Красноводск-Ташкент» на каком-то захолустном полустанке. Темень — глаза выколи! Как из А. Блока: «Ночь, аптека одинокий фонарь, бессмысленный тусклый свет…». Но ни аптеки, ни вокзала, да вообще, ни одной живой души, вокруг не наблюдалось. Правда, вокзал был, но этот миниатюрный «скворечник», сложенный из саманного кирпича-сырца, мало походил на привокзальный зал ожидания. Куда приехали, зачем приехали, мне, шестилетнему мальчишке, было невдомёк. Жара под тридцать и это ночью! Август на дворе. Остатки ночи удачно перекантовались под открытым небом, на каком-то топчане, который нам любезно предоставил сторож привокзального ПЧ, высокий бородатый старик-туркмен. Он мигом поставил кумган (чайник) на костёр, вскипятил чай, достал туркменские, черные, из муки, наверно неизвестно какого сорта, твёрдые лепёшки, зубодробительный местный сахар –– набат и полный ляган (большая, расписанная местными умельцами тарелка) с прекрасным виноградом.

Город Казанджик (сейчас Берекет) — Богом забытый край. Никогда не забуду этот непростой, с крайне суровым климатом, городишко. Летом жара 45-48 градусов, зимой до -15 с убийственным ветром без снега, воду подают в уличные краны по часам, в домах водопровода, туалета, отопления нет и в помине, общественный транспорт в принципе отсутствует, большинство домов глинобитные из необожжённого саманного кирпича-сырца. Центр города всего одна улица, а вокруг неё по номерам ютились три аула. Цивилизации ноль. Газа нет, воды нет, канализации нет, пять убогих магазинов и один ресторан, одна школа русская и две туркменские. Детсадов здесь никогда не было. Туркмены не признают эти детские заведения.

Вокруг города, расположился крупный военный гарнизон, где я, с моими новоявленными друзьями дни напролёт, проводили все летние каникулы. Русских в городе мало и везде незнакомый язык. Это меня не смущало, через пару лет, я уже бегло разъяснялся с туркменскими мальчишками на их родном языке. Конечно, все знакомства происходили не всегда гладко, приходилось кулаками доказывать свою независимость в этом мире. Это потом появились, черные как смоль друзья, Мауджа, Нуры, Бекен, Аман. Мне всегда тюркские языки давались очень легко. Впоследствии, когда мы переехали в Узбекистан, я и там умудрился выучить узбекский язык. Конечно, грамматику я не мог знать, но разговорную речь осилил сполна.

Также рядом был казах-аул, где проживали преимущественно одни казахи и с ними я стал объясняться на их языке, но злые были казачата, всегда приходилось с ними драться до крови. Жили мы с матерью бедновато, но все необходимое у нас было. Обстановка минимальная, весь наш скарб умещался в двух чемоданах и нескольких узлах. Постепенно в квартире появлялась и мебель, и постельные принадлежности, и даже радиоприёмник «Харьков», но перед очередным переездом мать распродавала все не носимое имущество, шифоньер довоенных времён, радиоприёмник, лишние кастрюли, матрацы, подушки, кровати и вперёд — к новой жизни, которая начиналась точно так же и по такому же сценарию: мать искала работу, я прозябал на улице, и, когда мы мало-мальски обживались, опять, узлы, поезда, вокзалы. В Казанджике матери пришлось устроиться в ПЧ на железку путеобходчиком и целыми днями она пропадала на работе. Дали нам ведомственную квартиру в железнодорожных домах, рядом оказалась вновь отстроенная русская школа. Никакой промышленности в этом городе и близко не было. Город по сути своей оказался крупным перевалочным железнодорожным узлом и кроме огромного ДЕПО и военного гарнизона, больше ничего интересного в этом городишке не наблюдалось.

Я был предоставлен сам себе, что и послужило в дальнейшем, становлению моего непростого характера. Не терпел никакого командования, не любил подчиняться, всегда имел своё мнение и предпочитал оставаться один. Рос независимым, упрямым, но любознательным мальчишкой. У меня наметилась страсть к книгам и шахматам, музыке и, если бы не частые наши переезды, из меня получился бы неплохой шахматист или музыкант. Читал днём и ночью, при свечах, при фонаре под одеялом, при отблесках огня, сложенной в квартире печки.

Несмотря на убийственную жару летом, зимой было 10-15 градусов мороза и сильнейший ветер, который по улицам катал кошек и собак, как футбольные мячи. Климат здесь был резко континентальный, раны не заживали по несколько недель. А укус пендинского москита, этого коварного насекомого, который обитает только в этих жарких краях, перерастает через несколько недель в хронически протекающий дерматоз. Пендинская или ашхабадская язва, редко бывает одиночной, чаще появляется в нескольких местах и после заживления оставляет на теле ужасные шрамы. Панацеи от этого инфекционного заболевания нет и по сей день. У меня навсегда о годах, проведённых в Туркмении, остались три безобразных шрама на правой ноге. Залечивал я их несколько лет.

Школа. Иду в первый класс. Читать и писать уже умею, научился сам с пяти лет, благо у матери, была разбитная подруга учительница начальных классов Маиса Ивановна и она меня натаскала по азбуке. Математика давалась мне очень трудно, порой в старших классах, услышав слова «синус» или «косинус», я в буквальном смысле впадал в панику и до конца так и не смог разобраться в этих математических закорючках. А вот географию, литературу, музыку, историю я очень любил и знал эти предметы досконально. Порой, мой класс затаив дыхание, следил за моей пикировкой с учителями на ту или иную тему и ближе к седьмому классу, мне негласно, разрешали вести уроки естествознания, истории и географии в начальных классах. А на своих уроках меня попросту учителя начали выгонять из класса, мол, нам нечему тебя учить. Обладая феноменальной умственной и зрительной памятью, я с малых лет никогда не заглядывал в учебники и никогда не делал домашние задания. Восполнял я свои знания из других учебников, по истории, географии и литературы для девятых, десятых классов, а также из художественных книг, эссе, очерках и рассказах о приключениях моряков, туристов, знаменитых географов, Эдгара По, Новикова-Прибоя, Пржевальского, Ключевского, приключенческой литературы Дюма-отца, Серж Марии Колон, Виктора Гюго, писателей историков, Б. Пруса, Ф. Купера, Л. Толстого и других.

Ближе к четвёртому классу приехали к нам новые соседи семья Мел-ц. Я все больше и больше забрасывал учёбу и проводил время с этой странной семьёй. Мы с соседом Витькой, как никогда подходили друг другу, на нашу беду, рядом с нами был военный полигон с вододромом, куда мы ходили купаться и там же подворовывали разные опасные штуки, это были и боевые патроны, и бикфордовы шнуры с запалами, шашки ИГН со слезоточивым газом, ракетницы, благо в шестидесятые годы в Советской Армии царил форменный бардак. Как-то упёрли мы с танка Т-64 оптический прицел. Тяжёлая оказалась дура, меняясь, тащили домой почти три километра. Установили на балконе и по утрам стали подсматривать за фигуристыми девчонками в доме, напротив. Жила там многодетная семья Ля-ных, к одной из них, Верочке, я был сильно неравнодушен. Жара ночами стояла несусветная и все спали на открытых балконах, порой в чём мать родила. А раз, вообще нам башку снесло, забрались мы с Витькой в минный погреб и хотели унести противопехотные мины, запалы к ним и несколько метров бикфордова шнура, за что были пойманы солдатами, отодраны за уши и сданы в комендатуру. Комендант гарнизона орал так, что Витька забился под стол, а я заткнул уши. Но не на нас, а на солдат часовых: «Идиоты, они могли по незнанию всю воинскую часть подорвать». Солдатам-часовым дали по 10 суток гауптвахты, а нас он сдал в милицию. Мать оштрафовали на пятнадцать рублей, а это пятая часть её месячной заплаты. К тому времени она уже работала в одной из воинских частей, куда мы с Витькой бегали обедать на халяву и присмотреть что и где плохо лежит. И, когда Витька с старшим братом обворовали школьный буфет и втянули меня в это дело, терпение моей матери наступил предел, тут как раз случилось землетрясение в Ташкенте и мать быстренько, распродала все вещи и оформив документы, отправила меня в Ашхабадский спорт-интернат, а сама уехала в Ташкент

Спорт-интернат 1964-1966гг.

Ашхабад к 1965 году уже полностью отстроили, получился уютный, красивый город в центре Туркмении. Столица республики. Русских здесь проживало порядочно, почти половина. Цивилизация, асфальт, общественный транспорт, троллейбусы, свой зоопарк, несколько приличных парков. Иду в пятый класс, класс многонациональный, девушек больше, некоторые девчата уже с умопомрачительными выпуклостями на всех подобающих местах. На юге девочки созревают очень быстро. Спорт-интернат располагался на улице Гражданской 1, в районе Третьего парка, в простонародье на Хитровке, в опасном и бандитском районе. Рядом взрослая колония, большой завод Ашнефтемаш, Каракумский канал, а через широкий пешеходный мост располагался красавец-вокзал. По тем временам наш интернат считался элитным, и туда так просто было не попасть. Проверив физические данные, меня зачислили в пятый класс.

Ещё в школе, в Казанджике, я был неравнодушен к нашей соседке тринадцатилетней Верочке Лялиной. Красивая, натуральная блондинка, но, как и следовало ожидать, на меня ноль внимания. В то время благосклонность девочки надо было ещё заслужить. Или каким-то героическим поступком или хорошим поведением. А у меня, как у Мюнхгаузена, не получалось, делать героические поступки по дням и часам. Наоборот она меня почему-то люто возненавидела и все из-за её старшей сестры, которая встречалась с взрослым парнем с соседней улицы, ей было уже 15 лет, и вела она себя не совсем целомудренно. Я как-то случайно увидел на чердаке её и Генку Ми-ова голыми, где они занимались всем известным делом, не сдержался и похвалил её сиськи... Был бит её парнем и в отместку рассказал дворовым пацанам, какие у неё классные парные выпуклости. Уезжал в Ашхабад с большой неохотой, прощай, мне недоступная, моя белобрысая девочка. Верочка Лялина была моя первая любовь. Такие отношения всегда, рано или поздно, заканчиваются, а вместе с ними заканчивается и наше детство.

Интернат был не простой, не знаю, как, но моей матери без особых усилий, удалось меня туда пристроить. После войны, к матерям одиночкам власть относилась более благосклонно. Также это касалось и людей, потерявших огромное количество своих родственников и переживших прошедшую страшную войну. Например, если при массовой драке, когда толпа туркменов нас обступала и начиналась потасовка, меня просили отойти в сторону, мотивируя это тем, что у меня нет отца. То, послевоенное время наложило какой-то отпечаток на характер людей, все относились друг другу как-то по-человечески, как-то теплее и без национальной неприязни. У многих тогда не было отцов. Я конечно не пасовал и всегда смело врубался в драку. Режим в интернате был драконовский. Общага обнесена высоким забором, на входе всегда дежурила вредная баба-яга. Утром пробежка два километра, потом учёба, после обеда тихий час, в четыре часа обязательный кросс на стадион и занятия по видам спорта.

Меня вначале, по нечётным дням, посадили на велосипед, а в чётные дни недели определили в секцию волейбола, но потом я с разрешения завуча перешёл на настольный теннис. В интернате тренировалась сборная Туркмении по этому виду спорта. И меня приняли. Вечером, после ужина, о чудо — я впервые увидел большой черно-белый телевизор «Изумруд». Домой, нас отпускали только в пятницу после занятий, кто иногородний тех почти не отпускали, но я убегал и забившись на третью полку в поезде «Ташкент-Красноводск» ехал всю ночь 260 км до Казанджика. Если в пятницу уроков и тренировок было мало, то, не дожидаясь пассажирского, а он был единственным за сутки, я прыгал в товарняк и на тормозной площадке ехал несколько часов. Увидеть Верочку Лялину, ох, как хотелось! В ночь на понедельник опять на поезд и в Ашхабад. Так я ездил два года.

Но окончить восемь классов в интернате, мне опять не дала мать. Соседка, мать Витьки Мел-ца, рассказала про Узбекистан и городишко Галля-Арал, где строилась грандиозная птицефабрика и была высокооплачиваемая работа. Мать загорелась и мы, в который раз, покидав скудный скарб в мешки и чемоданы, распродав громоздкое имущество за бесценок, погрузились в поезд «Красноводск-Ташкент» и двинули в Узбекистан. Витькина мать уговорила забрать с собой её сына и это был конец нашей спокойной жизни. Этот поц вообще с катушек съехал, крал с птицефабрики живых кур, цыплят, яйца, комбикорм и все это продавал узбекам. Три месяца нас терпели, а потом выгнали и тут Витька говорит, а поедем в Джизак, у меня там родня. И мы, в который раз хватаем узлы и отчаливаем на товарняке в соседний город. Крупный обособленный город областного значения. В то время он не был ещё областным центром, но у него было огромное преимущество над другими городами Узбекистана, в этом городе в колхозе «Москва» родился первый секретарь компартии Узбекистана Шараф Рашидов, и это очень сильно влияло на статус города. Все лучшее было в этом городе: зарплаты, снабжение, в первую очередь строились новые заводы, школы, фабрики и т.д.

А когда в пятидесятыее годы, партия кинула клич на освоение голодностепской целины, город оказался почти в центре всей этой всесоюзной заварушки, начались активно строиться новые мелиоративные системы и электростанции, расширялись уже существующие каналы, создавались десятки совхозов. На очередное «освоение целины» съезжались тысячи людей –– казахи, узбеки, русские, украинцы, белорусы и даже корейцы с греками. Город забурлил, как хороший муравейник. Тут как раз подоспел «нежданчик», в 1973 году Указом Президиума Верховного Совета Узбекской ССР была собрана из разных районов и образована Джизакская область, то вообще советская власть в городе почти исчезла, появились, не таясь, настоящие миллионеры, которые, под негласным контролем первого лица республики, ничего не боялись и творили всё что хотели. Русских понаехало очень много, но узбеки ничем не отличались от туркмен, такие же были злобные и бесцеремонные. Драки русских с узбеками происходили лютые. И тут, моё терпение кончилось, я, уже подросший сказал матери: стоп, хватит испытывать судьбу и шататься по СССР, я уже подрос и мне этот город по душе. Любовь к Верочке Ля-ной канула в Лету, но мы с ней нашли друг друга через сорок лет в «ОК» и частенько переписываемся. У неё тоже жизнь сложилась не совсем удачно, вышла замуж, муж был военным офицером, стал изрядно выпивать, его уволили из Армии и однажды на рыбалке он утонул, тело так и не нашли. Она переехала с двумя детьми в Уфу. Уже есть внуки…

Глава третья. весна 1973г

Я стал готовиться к визиту в квартиру тёти Шуры. Прежде всего, когда хозяйка была на работе я обследовал её дверь. Ничего сверхъестественного ни в запорах, ни в материале, из которого она была сделана, я не заметил. Обыкновенная филёнчатая дверь, правда, была обтянута хорошим черным дерматином, по периметру которого, блестели золотом декоративные гвозди. Замок простой, сувальдный, для двухбородочного ключа, был прикрыт пластиной из нержавейки. Он для меня не представлял большой сложности и открыть я его смог бы минуты за две. Проникнуть в квартиру я решил завтра, сегодня было воскресенье и неработающие, по случаю выходного дня соседи, могли праздно шататься по лестничной клетке, да и тётя Шура могла неожиданно прийти с прогулки.

На следующий день, рано утром, я обмазал толстым слоем подушечки пальцев клеем БФ, чтобы не отставлять отпечатков, я не любил работать в перчатках — начисто пропадала осязаемость. Приготовил фомку и двойные, разносторонние отмычки из вязальных спиц, смастерил маску из старой спортивной шапочки, сложил все это в рюкзак и начал у её дома ждать, когда тётя Шура отправится на работу. Через десять минут, хлопнула подъездная дверь и она быстрым семенящим шагом стала удаляться. В то время диковинных домофонов с секретными кодами не было и в помине, а зачастую, в подъездах даже не было входных дверей. Ждём! Я стал обдумывать план действий, куда могла старушенция запрятать свой архив, учитывая, что бабушка, как с куста, не в кипеж, отбарабанила десятку в сталинских лагерях, серьёзные нычки она научилась конечно делать, будучи ещё в лагере.

Люди всегда норовили что-нибудь надёжно прятать, либо самое ценное, либо что-то запрещённое, что понятно: если человек опасается открыто что-то хранить в своей квартире, значит он прекрасно знает какие его ждут последствия при обнаружении этого тайника. В то неспокойное время нычки делали все. Я всегда с иронией относился к кладоискателям и предпочитал работать по-другому, но со временем с сожалением признал, что это довольно увлекательное дело и знания в этой области мне бы сейчас очень пригодились. Конечно глупо было ждать, что прожжённая сталинская каторжанка, как тётя Шура ни за что не будет хранить документы в виде какого-нибудь древнего сундучка, коробки или цветочного горшка, наполненного золотыми монетами и другой ювелирной шелухой. Ценные бумаги и финансовые документы в определённых ситуациях могут представлять большую опасность для его обладателя, и я не надеялся, что с первого захода обнаружу надёжно спрятанную топографическую карту.

Я предполагал, что проще всего устроить тайник по соседству, например, на чердаке — там место общественное и даже если найдут запрещённые документы и ценности, органам невозможно будет доказать, что они принадлежали какому-то конкретному человеку. Но не в этом случае, тут есть риск, что документы найдут посторонние люди и передадут их в компетентные органы. И найти обладателя этих специфических документов будет делом времени. Тётя Шура далеко не законченная дура и скорее всего так не поступит.

Поиск тайников и схронов дело хоть и увлекательное, но трудоёмкое и небезопасное. Одно дело искать тайники на законных основаниях никого не опасаясь, а другое, быть в квартире в качестве незаконного посетителя. Придётся поторопиться. Деловой архив семьи геологов обязательно должен существовать, иначе они не смогут подтвердить факт открытия нового месторождения золота. Я поднялся на второй этаж, быстро присел у двери и, как я ожидал, через две-три минуты дверь тихо открылась. На меня дохнуло неизвестным запахом чужого жилья. Тётя Шура была ещё не совсем дряхлой старухой и частенько от неё пахло хорошими духами, одета была в дорогие дефицитные импортные вещи, а перманент она наводила каждые шесть месяцев.

Дом, в котором жила тётя Шура был совершенно новым, такие дома сейчас пренебрежительно называют «хрущёвками», а тогда такие дома считались престижным, простому смертному потребовалось бы лет 10-15, чтобы получить такую квартиру. После коммунального дурдома, после бараков, построенных ещё задолго до революции, а иногда и банальных землянок, отдельная квартира была мечтой миллионов советских граждан. А учитывая, что в Узбекистане полная газификация была завершена в 1970 году, в домах был природный газ, всегда было тепло зимой и круглый год из крана в ванной текла горячая вода, что многим это было в диковинку.

Но этот дом к хрущевке можно было отнести с большой натяжкой, скорее всего, это был экспериментальный дом, со встроенными антресолями, просторными кухнями с нишей для холодильника, большой прихожей и огромным залом.

Осмотр я начал с потолка, вентиляционных шахт, затем плавно перешёл к мебели, пошурудил под днищем дивана, за задней стенкой шкафа, за ящиками стола, тщательно обследовал этажерки и тумбочки, потом стал осматривать стены, на обследование квартиры средних размеров мне необходимо было примерно часа два. Последней я решил обшмонать прихожую, прежде всего меня заинтересовали два холодильника. Зачем они ей? Стоящий в кухне холодильник «ЗИЛ» я оставил без внимания, там, скорее всего, кроме продуктов ничего не может быть, а вот стоящий в прихожей холодильник «Бирюса», я стал тщательно осматривать и ощупывать. Он был отключён, а сам холодильник внутри был забит до отказа книгами. Учитывая жаркий климат в Узбекистане, холодильник был незаменимой вещью и его невозможно было купить в магазине просто так, он был жутким дефицитом и достать его можно было только по большому блату. А тут, совершенно новый холодильник, никогда не видевший продуктов. Хм, интересное место для хранения книг! Учитывая его не хилую цену в несколько сотен советских рублей, не жирно ли для книг? Я стал пристально его осматривать и сантиметр за сантиметром ощупывать руками и мне сразу бросилось в глаза, что уплотнительная резинка по периметру двери, неестественно местами оттопырена, причём только по внутренней кромке вертикальной резинки. Я вытащил изо рта бритвенное лезвие, во рту я её научился держать ещё с малолетки, учитывая нервозный контингент, неожиданного нападения ждёшь от каждого, и ты должен быть всегда готов дать сдачи. Медленно, я стал отделять резинку от двери и тут, на пол с громким стуком упали сразу несколько зелено-жёлтых камней. Размером они были чуть больше горошины. Что это? Я присел и подобрал их. Твою же африканскую черёмуху это же золотые самородки! Их было много, ощупывая я насчитал штук пятьдесят. Так вот уважаемая бабушка, откуда у тебя импортные вещи, хорошие духи и дорогие продукты в холодильнике!

Это я удачно зашёл! Но пришёл я не за этим, самородки конечно тоже пригодятся, вот только что с ними делать я ещё не совсем понимал. В то время за золотишко можно было угореть лет на десять, а сидеть мне больше, ох, как не хотелось. Я вытряс из резинки холодильника штук десять драгоценных самородков и сложил их в нагрудный карман курточки. Прошёл на кухню и стал искать, чем бы их заменить в резинке. На глаза попались, лежащие в вазочке, конфеты-драже. Хорошая замена, я напихал их в резинку и установил её на место. Надо искать дальше. Где же архив и карта? Обследовал антресоли, перерыл все вещи в шкафу, но там было пусто. Моё внимание привлёк, стоящий на комоде, большой глобус, он мне мешал, я решил его переставить на время, чтобы обшмонать комод и глобус чуть не выпал из моих рук — он был странно тяжёлым. Что за чёрт, глобус не может быть таким тяжёлым, он же пустой внутри! Я внимательно его осмотрел и нашёл место вскрытия, снял его с комода и присел с ним на пол. При перемещении круглая подставка с грохотом упала на пол и глобус раскрылся.

В глобусе я обнаружил табельный полицейский пистолет «Вальтер-ППК» и массивный Р-08 «Парабеллум» с несколькими пачками патронов. Однако тётя Шура, вы не перестаёте меня удивлять! Ведь прошло уже более 25 лет после окончания войны. Хотя... стволы из того военного времени, везли все, кому не лень, а учитывая, что тётя Шура была геологом и оружие ей полагалось по штату, то находка у меня не вызвала ненужных вопросов. Ха, наивный — геологом? В последствии я убедился, что это далеко не так! Но ведь это опасно! В Советском Союзе хранить холодное и огнестрельное оружие было запрещено и за это полагался срок до трёх, а за нарезное огнестрельное до пяти лет, усугубляло ещё то, что на пистолетных рукоятках красовалась нацистская символика в виде орла, а это к сроку за незаконное хранение, прибавлялось ещё с пяток лет как минимум. После окончания войны в Советском Союзе вышло постановление о запрете пропаганды нацистской символики. И каралось это очень жёстко. Многие солдаты и офицеры, возвращаясь из побеждённой Германии, везли домой сувенирные пистолеты, красивые клинки с изображением германского орла или свастики. После ужесточения закона приходилось либо выкидывать все это добро на помойку, либо основательно припрятывать. Значит я уже близок к обнаружению основного тайника, раз тётя Шура так основательно вооружилась.

Положив пистолеты на место, я собрал глобус, водрузил его на подставку со штырём и поднялся, чтобы вернуть его на комод и тут неожиданно мне в затылок уперся ствол пистолета.

— Что, молодой человек, решили нанести мне визит минуя официальное приглашение? Я слишком долго живу на этом свете и уже, по-моему, задержалась в этой дрянной гостинице. Ты думаешь, что меня можно, вот так, примитивно обвести вокруг пальца? Я давно заметила твой нездоровый интерес к моей бренной персоне. Какого лешего тебе понадобилось в моём скромном жилище?

— Ага, — промелькнуло у меня в голове, — если сразу не выстрелила, значит не всё ещё потеряно. И я, сделав морду кирпичом, набравшись наглости, попёр напролом.

— Учитывая то, что я тут обнаружил, для этого шикарного гнёздышка совершенно не подходит этимология происхождения этих двух слов — «скромное жилище» и едва ли будет соответствовать этим требованиям в будущем. Будем говорить на чистоту, или…

— Что или? Сдашь меня? А как же воровская честь, не иметь дел с мусорами и другая подобная шелуха? — она саркастически рассмеялась, — Часик в радость — чифир в сладость, кайфу — сходу воровскому, смерти –– своре мусорскому? Давай, вот телефон, звони 02, — она подтолкнула ко мне телефон. Я приуныл, бабка абсолютно не боялась разоблачения и кажется этим даже бравировала. Обычно, любой человек при упоминании милиции должен испугаться и сразу начать вспоминать все свои прошлые грешки, но, по моей заминке, бабушка Шура поняла, что я не собираюсь её сдавать. Она убрала пистолет и присела на диван, — отойди от глобуса и не духарись, я отменно стреляю, так что давай тут без героизма, все герои уже давно облюбовали себе место на кладбище.

Я покосился на пистолет, — по количеству находящихся стволов в этом доме я уже это понял! Бабка, лихо, с переворотом подкинула ТТ на ладони, — не косись, пистолет наградной, с правом ношения, на него есть соответствующие документы. Действительно, я заметил прикреплённую на ствольной коробке золочённую пластинку.

— А эти, немецкие? — кивнул я на глобус.

— Они трофейные и принадлежат моему мужу, ему их привёз в подарок его брат-контрразведчик, давно хотела выкинуть их в реку, но рука не поднимается. Твой визит, видимо ускорит это намерение.

— Тётя Шура, давайте на чистоту, зачем вам столько оружия и где карта, которую вы мне показывали? Хочу, в недалёком будущем, с корешами проехаться по этим местам.

— Нет, всё-таки твоя мать была права, когда намекнула мне, что у тебя не все дома, я тебе этого сделать не позволю. Тебя дилетанта там попросту убьют! Нельзя с кондачка, браться за такое опасное дело. Я почти 30 лет своей жизни посвятила этому презренному металлу и видела людей, которые, ради этого подлого металла, шли на довольно ужасные преступления. Нет и ещё раз нет! Она прикурила папиросу, угрюмо уставилась в окно и задумалась. Повисла неопределённая пауза. Докурив папиросу, она резко встала и передёрнула затвор пистолета.

— Так куда тебя сучёнка сейчас определить? Рай давно переполнен, да и в аду уже места не осталось, ну? Я попятился к двери, — и это ваше окончательное решение? Мы бы могли друг другу помочь, да видно не судьба. Вдруг в глазах тёти Шуры запрыгали смешливые бесенята.

— Что же мне с тобой делать, ворюга? Убив тебя, я не смогу вытащить твоё тело из квартиры.

— А нельзя ли нам как-нибудь решить этот вопрос более мирным путём? Можно я своё тело вынесу отсюда сам? Да и нужно ли, я смышлёный парень и умею хранить тайны.

— Это я знаю, но могут быть очень серьёзные последствия, в связи с которыми, за твою жизнь и за жизнь твоих близких, я не дам и гроша ломанного. Вы просто пропадёте из этого мира, как будто вас никогда не было.

— Хватит, стращать-то, так что мы решим, вы предоставляете мне карт-бланш или разбегаемся?

— Твою мать, какой же ты настырный сучий потрох, жизни ему своей не жалко, таких я уважаю!

— Ладно, посмотрим, что ты за фрукт — она сунула пистолет под подушку, — для начала иди поставь чайник и возьми в холодильнике початую бутылку «Белого аиста». Я с облегчением перевёл дух, в душе перекрестился, адресуя своё спасение Богу, пулей метнулся на кухню ставить чайник на газовую плиту и попутно прихватил початую бутылку дорого коньяка. Вернувшись, я увидел, что тётя Шура стоит на столе и сдвинув под потолком расположенную за трубой воздуховода неприметную дверцу, достаёт, странный продолговатый предмет, похожий на тубус, но не круглый, а квадратный, в котором видимо хранились все документы и карта. Она легко спрыгнула со стола и уселась в кресло. Я сокрушённо показал головой, как же я вахлак этот место не заметил?

— Все, что ты сейчас узнаешь, не должно выйти за пределы этой квартиры.

— Могила Чингисхана, которую не могут найти вот уже 750 лет!

— Ладно-ладно, знаю я вашу воровскую могилу, как только ментовский хер приблизится к вам на толщину трусов, вы готовы собственную родню до тридцать третьего колена на раскалённой сковородке поджарить. Хватит — повидала я таких. Я оскорбился, но виду не подал, — пой, пой злобная старушенция, все равно ты мне всё расскажешь, век твой уже недолог и тебе не терпится поделиться с кем-то своей тайной, которая съедает твою тихую жизнь, как самка съедает самца богомола, — мстительно подумал я.

— Тёть Шур, я давно уже не вор и завязал с этим прибыльным, но довольно опасным делом. В данное время у меня достаточно денег, которые платит мне государство за мою работу.

— Знаешь пострел, как и у чекистов, в воровском деле бывших воров не бывает, не мне тебя учить этим прописным истинам. Вором ты был и вором останешься на всю жизнь. Твои воровские статьи 89 и 144 УК РСФСР, приписаны за тобой, как земля за колхозом, но есть и отличительная черта в твоих действиях, на протяжении многих лет, ты воровал не для того, чтобы обогатиться, а просто потому, что по-другому уже не можешь. Это твоя пожизненная метка. Так что прекрати препираться и давай спрашивай, что тебя интересует?

— Тётя Шура, я хочу более предметно поговорить о золотых месторождениях в Забайкалье.

— Прежде, чем мы приступим к предметному обсуждению, я бы хотела преподать тебе несколько уроков по геологии и прочитать небольшую лекцию об этом суровом крае.

Чем больше я слушал бабку, тем больше проникался уважением к её познаниям в геологии и местности, которую она знала, видимо в совершенстве. Тётя Шура воистину обладала энциклопедическими знаниями по истории золотодобычи Забайкалья, знала множество народных сказаний и легенд, в том числе о древнем золоте времён каменного века, когда человек, на примере случайных находок начал проявлять интерес к этому благородному металлу

— Этот драгоценный металл образовался миллиарды лет назад в недрах нашей планеты. Говорят, что золото к нам прибыло из космоса, во время формирования нашей Земли, но я в это не верю. Золото кипело в раскалённой лаве и было выброшено наверх по жерлу из многих древних вулканов. В то время, да наверно и в наше, информации о местах нахождения крупных самородков ничтожно мало, а если есть такая информация, то как минимум она засекречена.

А когда мы, между разговорами с чаем и лимоном, опустошили бутылку коньяка «Белый аист», она разошлась не на шутку, начала с упоением, рассказывать о бронзовых и железных эпохах, промелькнувших в истории нашей планеты, когда и зачем наши предки научились выплавлять медь, золото, серебро, бронзу, железо и изготовлять примитивные орудия труда, оружие, а также искусные украшения во времена, когда ещё можно было встретить живого мамонта. Я слушал не перебивая. Она была хорошо осведомлена и прекрасно знала все дислокации, названия и особенности месторождений золота на всей территории Забайкалья и других районов СССР. Видавшие виды, исколесившие и истоптавшие ногами леса и сопки Забайкалья первопроходцы-геологи, всегда у неё спрашивали названия той или иной местности или сопки, миниатюрных, в несколько сот метров речушек, заброшенных дореволюционных рудников, старых деревень, родников и горных хребтов. Наконец она, в который раз, закурила неизменный «Беломор» и перешла к более неприятным случаям из её жизни. При этом мимика её лица изменилась, стало злым и хмурым, она встала с дивана и нервно заходила по комнате.

— В начале весны 1949 года по СССР прокатилась волна сфабрикованных геологических дел «о вредителях в рудной и золотоплатиновой промышленности», началось все с Красноярска, затем последовали репрессии и в других городах страны. За все годы было репрессировано около тысячи геологов.

— Господи, а вас то за что, вы же геологи дома почти никогда не бываете, а навредить вы могли, разве что медведям и лосям в тайге.

— Не скажи мой юный друг, геолог может знать то, что простому смертному знать не положено. Так уж повелось, что вся геологоразведочная отрасль в СССР начиная с двадцатых годов, была под неусыпным вниманием ГПУ, НКВД, в 1943 году перешла под колпак МКГБ, а в начале пятидесятых годов, отрасль перешла под контроль КГБ СССР. Перед самой войной НКГБ СССР неожиданно для нас был преобразован, путём разделения НКВД СССР на два наркомата: НКГБ СССР и МВД СССР, что очень не понравилось Лаврентию Берия. Он стал терять рычаги управления всей силовой структурой в стране, это было началом его бесславного конца, а образование легендарного "СМЕРШ" в 1943 году, стоило ему многих седых волос.

Сталин стал отодвигать Берию от ключевых постов в стране, оставив ему только МВД и курирование атомных проектов. В ноябре 1945 года назначил его руководить объектом спецназначения и повелел вплотную заняться созданием атомной бомбы в составе НКГБ СССР, где был спешно организован отдел «К». Я писала докладную Берии в 1947 году, о том, что в Восточном Забайкалье присутствуют индикаторы, указывающие, что урановые руды в этом районе имеются. Надо признать, и это у него не отнять, руководил Берия отделом «К» блестяще. И уже в 1949 году была создана первая отечественная атомная бомба. А какой ценой? Это уже никого не интересовало. После устрашающей демонстрации американцами своей атомной бомбы в августе 1945 года над Японией, началась "холодная война" и нам атомная бомба нужна была позарез.

Тётя Шура вынула из комода ярко-зелёную малахитовую шкатулку и достала маленькую красную книжицу, — на-ка, посмотри на это. Я взял в руки книжицу, но взгляд мой никак не мог оторваться от диковинной шкатулки.

— Тётя Шура, а что это за материал, из чего сделана эта шкатулка?

— Это малахит — минерал, основанный на карбонате меди, он является одним из первых полудрагоценных минералов, который человек научился обрабатывать. Мне его смастерил один из заключённых в Сибири. Сашка открыл красную книжицу и обомлел, на него смотрела симпатичная девушка, лет двадцати пяти в золочёных погонах с васильковым просветом посередине в звании капитана НКГБ. Я сразу обратил внимание, что имя и фамилия на удостоверении были заклеены непрозрачным медицинским пластырем, но на фотографии была именно тётя Шура.

— А…это — я хотел спросить, про пластырь, но она меня опередила, — тебе пока об этом знать преждевременно.

— Вы были чекистом? Как это может быть, вы же гражданский до мозга костей интеллигентный человек и специальность у вас не военная?

— Ты про геологию? Нет мой друг, геологом, в прямом смысле этого слова, я никогда не была. И не имею соответствующего диплома. Талантливым геологом был мой муж, а я, как водилось в то время, была прикреплена к нему соответствующем ведомством и вела за ним негласное наблюдение. Тогда все геологи были под колпаком НКВД. Но случился неожиданный казус — я влюбилась в него, как сопливая девчонка и недолго думая, вышла за него замуж. Мне в этом не препятствовали, решили, что так будет надёжней, но они ошиблись. Я стала с ним мотаться по Сибири, он натаскивал меня в геологии, заставлял читать соответствующую литературу, то есть, упорно понуждал повышать мой профессиональный уровень.

Накануне войны, я была уже достаточно подкована в этой непростой профессии, и мы с мужем стали работать на равных, но нам не суждено было работать вместе, моё знание нескольких иностранных языков, понадобилось совсем другому ведомству, меня нелегально закинули в Европу.

— То, что вы свободно читаете и говорите на английском языке, я уже знаю, а ещё какие языки вы знаете? И вообще, зачем геологу несколько иностранных языков?

— В своё время ты узнаешь зачем, а пока, прикуси свой любознательный язычок. Она разлила остатки коньяка по бокалам, свою порцию неожиданно залпом выпила и замолкла на пару минут.

— Муж несколько раз, со скандалом, просился на фронт, но, по строгому приказу Берии, геологов запрещено было отправлять на фронт, воюющей стране нужны были новые месторождения любых полезных ископаемых и геологам повсеместно отказывали.

— Но как вы стали офицером НКГБ?

— В июле 1945 года, несмотря на то что НКГБ являлся гражданским ведомством, специальные звания работников НКГБ были заменены воинскими званиями. Саша, тогда почти все геологи были под наблюдением чекистов, а, чтобы легче было за нами приглядывать, нас, кто, по мере своей профессии был связан с драгоценными металлами или с секретными изысканиями урановых руд в СССР, всех перевели под крыло этого одиозного учреждения с присвоением воинских званий.

— Хм, — озадачено почесал я свой большущий нос, — а ведь просто так в эту секретную спецслужбу не попасть, нужна определённая подготовка, на худой конец, надо закончить какую-то спецшколу, курсы и иметь кристальную биографию. Кто же ты есть тётя Шура? Что ты продолжаешь скрывать? Но вслух я сделал попытку коряво пошутить и усыпить подозрительность старой чекистки.

— Значит вы были соглядатаем при собственном муже, товарищ капитан государственной госбезопасности?

Но тётя Шура меня гневно прервала, — прекрати ёрничать молодой человек, я давно уже не капитан, после того, что с нами случилось, эта книжица, лишь память и напоминание мне о том, что в жизни надо быть очень осторожным, все секреты держать при себе и желательно это делать до самой смерти… Она закурила очередную папиросу и закончила начатую фразу… — если хочешь конечно тихо и достойно прожить свою оставшуюся жизнь в кругу своих многочисленных домочадцев. Но видимо у меня это не получилось, ни семьи, ни мужа, ни многочисленных родственников. Прав оказался один умный человек, когда заявил, что стареть лучше всего в одиночку.

— Простите тётя Шура, я не хотел вас обидеть.

— Знаешь, как отвечали в Краслаге тем, кто обижался?

— Знаю, и думаю с тех пор мало что изменилось –– обиженные сидят в другой камере!

— Ай, молодца, видимо до сих пор в советской пенитенциарной системе действительно ни черта не изменилось.

— И всё-таки тётя Шура, можно подробнее, за что вас закрыли в 1950 году?

— Да… тётя Шура сделала многозначительную паузу, вновь достала из сумки пачку «Беломора», чиркнула спичкой, с наслаждение затянулась и бросила папиросу, — Врачи мне категорически запретили эту пагубную привычку, но иногда тянет так, что уши начинают в трубочку сворачиваться.

— Я тоже бросил курить в 13-летнем возрасте и не желаю начинать снова.

— Молодой человек не стоит быть таким любопытным, ты видимо за этим сюда, не в кипеж припёрся? Тебе нужны детали? А не пожалеешь потом? Твоя мамка и так на меня волком смотрит.

— Я уже взрослый мальчик и как-нибудь сам разберусь со своей любознательностью.

— Знаешь, что такое образец золотого самородка, без привязки к месту его обнаружения? Геологи называют его «собакит», это весьма опасная находка и многим в то время стоила свободы, а некоторым и жизни. Погорели на этом и мы. Когда обнаружили эти самородки у нас дома, без описания и привязки к месту нахождения, посчитали это контрреволюционной деятельностью, подрывающая экономику нашего государства. Во как! Впоследствии по заключению химиков-минералогов выяснилось, что самородки родом из Читинской области, так как примеси в самородке, являются эндемиками и нигде больше, кроме Забайкалья не встречаются. Кое-кому этого было достаточно для подтверждения своей навязчивой идеи о вредительстве в среде геологов: новое золотоносное месторождение в Забайкалье есть, но его скрывают вредители-геологи. Когда об этом доложили Сталину, случился вселенский скандал и на вопрос Сталина: «Какие богатства имеются в Забайкалье?» Минералоги, заикаясь, перечислили: в регионе добываются, железо, серебро, медь, никель, кобальт мышьяк, ванадий, апатиты, магнезиты, а также камни, использующиеся для изготовления ювелирных изделий. Сталин заранее прекрасно информированный Берией на этот счёт, гневно бросил: «Это не полный список полезных ископаемых вас обманули вредители — там есть и золото, и уран!» Может быть, не произнеси он слово "уран", дело о золотых приисках Забайкалья, спустили бы на тормозах, но уран — это очень серьёзно и после такого жёсткого заявления самого, следовало ожидать только самое худшее. И это худшее не заставило себя долго ждать, повсеместно в нашей отрасли полетели головы и какие головы.

Но усатый этим не ограничился, он действительно уже знал, что месторождения урановых и золотоносных руд в Забайкалье уже давно разведаны, но вредители-геологи утаивают этот факт. В последствии его предположения подтвердились, уран действительно нашли в Восточной части Забайкалья. Незамедлительно он дал указание соответствующему ведомству найти виновных геологов причастных к этому непростительному саботажу и осудить. Берия, со свойственной ему тщательностью рьяно принялся за дело. В течении недели, в 1949 году, было сфабриковано так называемое "дело геологов", по которому, в течение марта-мая арестовали сначала всех геологов, кто принимал участие в поисках урана, а потом, до кучи, стали шерстить геологов занятых на изысканиях золотоносных руд. Были арестовано очень много высококвалифицированных геологов, руководителей производственных организаций на местах и в Министерстве геологии, ночами, их запихивали в воронки даже тех, кто вообще был непричастен к урану и золоту и только понаслышке знал, что это такое. Это продолжалось несколько лет и только скоропостижная кончина диктатора, остановила этот беспредел. Смерть Сталина принесла освобождение всем. Но поздно, благодаря нечеловеческим условиям содержания и изнурительной работе в лагерях, не все остались живы, а тем, кому посчастливилось выжить, на всю жизнь остались с гулаговскими отметинами в памяти.

— Что, так было жутко сидеть в сталинских лагерях?

— Пацан вчерашний, там, где ты сидел, это был рай небесный. И не смей говорить, что ты сидел —забудь это слово навсегда! Ты не сидел — ты был на курорте!

— Ну зачем, я с уверенностью могу сказать, что там тоже было несладко.

— Да?.. А много ли сидельцев, в ваших, так называемых пионерских "чалках", прости Господи мою душу грешную, вышли по звонку с инвалидностью, с наспех отрезанными, обыкновенной пилой обмороженными конечностями, с окончательно подорванным здоровьем? Много?

— Ну в зонах всегда присутствовало членовредительство. Инвалиду в зоне легче существовать, там тебе и белая пайка с сливочным маслом, и молоко, и дополнительная посылка от родственников.

— Да чтобы я так припеваючи отбарабанила свою десятку! Аминь! Господи, дай мне силы все это забыть! Знаешь, дело не в хорошей жратве, хотя в сталинских лагерях, она имела очень большое значение, но только в среде тебе подобных уголовников, воров, бандитов и сученных. Они знали за что сидели, а мы нет! Значительно хуже отсидеть весь свой немалый срок и выйти законченным шизофреником, с серьёзно нарушенной психикой, полностью разочаровавшись в справедливости, и целиком без остатка, навсегда, похоронив веру в закон и отсутствие защиты от лжи и унижения. Ты это видел, по моему настороженному поведению, по обилию оружия в этом доме, лучше скорая смерть, чем испытать этот ужас ещё раз. Это тебе знакомо?

— Ну, такие случаи были, но их было очень мало.

— То-то же...пацан, штаны мне твои по колено, уймись и слушай дальше.

— Я не хочу перечислять сейчас всех тех, кто пострадал от этих репрессий, но список огромен, в нем академики с мировым именем, профессора, преподаватели. Я назову только несколько имён, но список можно продолжать до бесконечности: Болдырев, кристаллограф, минералог, доктор наук, профессор, член Французского и Всесоюзного минералогических обществ, Григорьев геолог, профессор, академик АН СССР, директор ИГН АН СССР Котульский, доктор наук, профессор, член Геолкома и Сибгеолкома, исследователь полиметаллических, золоторудных, медно-никелевых и других месторождений СССР. И много-много других выдающихся имён. После поголовной реабилитации в 1955 году, геолог, вдруг, превратился в культовую романтическую фигуру. После смерти Сталина, представители нашей профессии все чаще стали появляться на публике, раньше это было невозможно, начали снимать о нас фильмы, слагать песни и писать книги о том, как представители нашей героической профессии борются с непредсказуемой природой и преодолевают нечеловеческие трудности. Помнишь в середине шестидесятых из всех углов звучало: «Держись геолог, крепись геолог, ты ветра и солнца брат!» Эти трудности и тебя ждут, мой юный друг. Держись! Готов ли ты на ежедневный подвиг покорителей дремучей тайги, безлесой тундры или к встрече с опасными непроходимыми горами, с бурлящими на порогах реками и с убийственно-ледяной водой?

— На здоровье пока не жалуюсь! Справлюсь!

— Сила есть, ума не надо: — сказал носорог, и… ринулся в лобовую на поезд — твоё богатырское здоровье тебе там не сильно поможет. Непроходимая тайга, крутые сопки, холод, глубокие реки с ледяной водой, алчное непуганое зверьё, все это тебя будет ждать в этих суровых местах. Чикоконский хребет, Чикойский речной бассейн, на востоке Южно-Даурский, Дарасунский, Могочинский, эти рудные районы до сих пор собирают свою смертельную жатву — обглоданные кости геологов встречаются там повсеместно.

— Я думаю, что справлюсь.

— И вот ещё, что, не смей туда отправляться один, тебе нужна команда надёжных людей, специальное снаряжение, гидрокостюмы, оружие, деньги и продовольствие.

— Тётя Шура, у меня принцип, работать только в одиночку.

— Слушай ты, малолетка безмозглый, ты отправляешься не на очередной воровской подлом, ты оправляешься в новое и опасное для тебя мероприятие, где взаимная выручка и надёжность ценится больше всего. Один ты сгинешь на реке в первые же десять километров пути. Один ты на этой сумасшедшей реке не выгребешь ни на какой лодке. И, как результат, не будет никого рядом, кому придётся сообщать твоей безутешном матери о твоей бестолковой кончине, Ты понял меня, сосунок?

И уже совсем по-уркагански закончила, — ты в натуре, напрочь отбитый на голову, ханурик, забодай меня комар! Нужны, как минимум, три человека с хорошей физической подготовкой. И не бери курящих, в тайге дым табака разносится на многие сотни метров. Это настораживает и людей, и зверье.

— Надёжных корешей я найду, а вот со специальным снаряжением будет проблема.

— С этим я тебе помогу, эх, скинуть бы мне лет двадцать пять, я бы сама с вами отправилась.

— Я думаю, что мы тоже не лыком шиты.

— Саша, я прошу тебя обратить внимание на бассейны рек Чикоя и Гутая и их рукавов, у подножья Чикоконского хребта, в долине, там местные семейские (старообрядцы) добывали золото задолго до его промышленной добычи. Река Чикой в Забайкальском крае всегда манила искателей приключений. Имей ввиду, Чикой — нелёгкая, для праздного времяпровождения река. Суровая, как сибирский мужик. И к тому же, в верховьях с бешеным и заносчивым, как у дурной деревенской бабы, характером. Дилетантов она попросту убивает. Уж очень много геологов до войны погибло в пучинах этой коварной реки. Тихие заводи сменяются бурными порогами. Глубокие места — мелями. Ровная, как степное плато водная гладь, по мгновению ока, может ощериться острыми, как бритва камнями, состоящие из магматического кремнезёма. И горе тому, кто поранит руку этим камнем — не заживает неделями. Так что не зевайте, иначе, не раз хлебнёте и лиха, и горя, а про воду и говорить не хочу, её будет вокруг вас достаточно, а она летом бывает очень холодной и редко температура поднимается выше 6-10 градусов. Там ещё, после поворота реки на север, возможно ты можешь увидеть китайцев-золотоискателей и их вырытые норы в поросших густым лесом сопках, там эти неутомимые рудокопы живут, наверное, до сих пор. С ними будь поосторожней, узнают, что вы ищете золото, убьют незамедлительно. Конкурентов они очень не любят. Оружие на виду не держать, но быть готовым при малейшем случае его применить. Если не вы, то они обязательно вас постараются отправить на тот свет. Прокурор там медведь, а судьи — лесные волки.

— Тётя Шура, я много читал о золоте дураков, как это понимать?

— Чаще всего за золото принимают пирит и слюду. Тем людям, которые ни разу не видели природное золото, бывает сложно отличить золото от пирита, слюды, меди. Часто в заводи и у берега, вода набивает блестящую полоску. Эти блёстки трудно уловить рукой, сверкая, они ускользают из рук. Это песчинки слюды. Золото легко можно взять рукой, так как это тяжёлый металл и слабый поток воды от пальцев не сносит его как лёгкую слюду. Пирит, он же серный железный колчедан с древних времён, это и есть золото дураков. Он блестит и сверкает на солнце, но природное золото никогда не блестит и не имеет зеркального блеска. История знает курьёзный случай, когда целая партия пирита была отправлена в Англию, пирит там ошибочно приняли за золото. На свежем сколе пирит блестит, но на открытом воздухе через несколько дней окисляется и теряет свой блеск. Кроме золота в пирите может находиться, никель, мышьяк, селен, кобальт и чёрт его знает, что ещё. Пирит легко отличить от других минералов по кубической форме кристаллов.

— Ты, великовозрастный неуч, знаешь, что такое куб?

— Ну с геометрическими фигурами я знаком ещё на заре обучения ненавистной мне геометрии и как-нибудь разберусь!

— Пирит часто сосед настоящего золота, но пирит только спутник золота и это ни в коем разе не говорит об обязательном наличии рядом золота. Самый верный тест, который позволит отличить золото от пирита, слюды, меди — поцарапать его. Золото — очень мягкий металл, по мягкости чуть твёрже свинца. Если легонько провести кончиком иглы или ножа по золотинке, останется чёткая жёлтая полоса. Пирит и слюда не царапаются, а крошатся. Если легонько ударить по пириту или слюде, они раскрошатся, а золото только сомнётся. Медный колчедан поцарапать сложно, а в природе он почти всегда окислен и имеет зелёный цвет. С собой возьмите лупу с хорошим увеличением, которая поможет отличить пирит от золота, под ней прекрасно видна кристаллическая структура пирита.

— Можно я это запишу? В голове у меня уже каша!

— Ещё чего, хочешь, чтобы тебя застукали с этими записями? Не смей! Пару раз найдёшь пирит — на всю жизнь запомнишь какой он из себя.

— А что такое халькопирит?

— Хм, это тоже не золото. Имеет золотисто-жёлтый цвет, сильно напоминает золото, отсюда и получил ещё одно название — «золотая обманка». От пирита отличается золотистым цветом, а пирит ярко-жёлтый. Минерал хрупкий, проверяется так же, как и пирит, крошится при лёгком ударе, а золото, ты уже знаешь, всегда мнётся, но не крошится. Вот это тоже «золото дурака». Будь внимателен.

— Тётя Шура, мне надо уходить — скоро в поездку, но можно я к вам ещё как-нибудь загляну?

— Приходи, сдаётся мне, что ты скоро ходить будешь сюда как на работу, но только нормальным образом, как все люди входят, без воровских фокусов, ведь, если бы я не знала, что ты пожалуешь ко мне в «гости», исход мог быть совсем другим. Беги пострел и рот держи на замке.

Осень 1973г.

Через неделю, я вновь решил заглянуть к тётке и, чтобы не вызывать лишних вопросов у матери, дождался, когда она уйдёт на работу в ночную смену и быстрым шагом двинулся к знакомому подъезду. Надо мне уточнить некоторые детали нашей опасной поездки на восточную окраину нашей необъятной страны. Непонятное беспокойство не давало мне покоя несколько дней. Как унять этот мандраж? Но я уже закусил удила, шлея, как говориться, всегда попадает в неположенное место — под хвост и выдрать её оттуда видимо мне, в данное время не удастся. Раньше надо было давать задний ход. Тётка меня уже ждала, в зале на столе была расстелена полная топографическая карта-километровка, по специфическим значкам я понял, что эта редкая карта содержит сведения об опорных геодезических пунктах, рельефе, гидрографии, растительности, грунтах, хозяйственных и культурных объектах, дорогах, коммуникациях, границах и других объектах местности, в которую мы должны скоро отправиться. У простых смертных такой карте быть не полагалось.

Рядом с картой, дымились две чашки с кофе, а бабка, как заправская школьница, закусив губу, что-то сосредоточенно измеряла на карте циркулем.

— Проходи Шурик, давай подумаем о предстоящей твоей поездке. Ты команду себе подобрал?

— Пока нет, но кое-кто уже есть на примете.

— Надеюсь не уголовники и не безбашенные психи? Они должны быть чисты перед законом.

— Так, тёть Шур, вы же знаете, что я с уголовниками почти не общаюсь.

— Хорошо, когда подберёшь, пригласи их куда-нибудь в кафе или в чайхану, а я незаметно на них посмотрю. Одна голова хорошо, а две ещё лучше. Должны быть парни здоровые, сильные и некурящие. Всем необходимым я вас обеспечу.

Тётка, свернула гармошкой свою карту, всунула в прорезиненный пакет, тот, в свою очередь перекочевал в прямоугольный тубус и жестом показала мне на холодильник, при этом другой рукой постучала ладонью по столу, — А сейчас ты мне отдашь все самородки, которые ты так необдуманно позаимствовал у меня, забыл к какой стране живёшь? Живо! Я нехотя нагнулся и из правого носка достал пакетик с самородками.

— Эти тебе ни к чему, я дам тебе другие и подскажу в Чите адрес барыги, который обменяет их на деньги. При встрече много не болтай, просто скажи, что от одной известной ему особы и он всё поймёт. Тётка легко встала с кресла, подняла планку левого подлокотника и достала несколько странноватых самородков, сильно темно-жёлтого цвета. На вскидку эти самородки в купе, тянули граммов на пятьдесят-шестьдесят.

— Отдашь, не торгуясь все четыре и забудь, что я тебе их когда-то давала, иначе накличешь на себя и на меня серьёзную беду. Барыга даст тебе две тысячи рублей, этих денег вам хватит с лихвой на всю вашу авантюру.

Тогда я на эти предостерегающие слова не обратил внимание, а зря. Тётка развинтила глобус и достала Вальтер и пару коробок с патронами, — Эту пушку, разберёшь до винтика, замешаешь тесто и запечёшь в домашний хлеб, я знаю, Катя говорила, что ты отменно умеешь печь хлеб и несколькими посылками, из разных почтовых отделений, пошлёшь вот по этому адресу довостребования. Туда же отправишь патроны, завёрнутые в фольгу. Никогда и нигде, ни при каких обстоятельствах в населённых пунктах не свети пистолет, да, и сдери на наждаке свастику, а если уж выпала нужда применить его, то без промедления стреляй! Понятно?

Я обескураженный вертел в руках миниатюрный Вальтер-ППК, — А может не надо тётя Шура, ведь это палево голимое, надо быть кретином, чтобы таскать с собой пушку?

— Здесь не надо, а вот в тайге он тебе очень пригодится и держи это в тайне от своих дружков, с которыми ты попрёшься в Забайкалье.

— Я в своих друзьях уверен и могу положиться, как на самого себя!

— Эх, милый ты мой, знаешь, где я видела таких преданных друзей — место на твоём теле указать? Стоит подобным друзьям увидеть кучу золота, крышу сносит напрочь и такие понятия, как верность, преданность и мифическая дружба, почему-то улетучивается в геометрической прогрессии. В подобной компании иметь друзей непозволительная роскошь. Никому не доверяй, иначе тебя скоренько определят принимать земляные ванны в каком-нибудь живописном забайкальском лесочке. Понятно? Золото шутить не любит. Этот презренный металл, почти всегда связан незримыми узами с алчностью, предательством, а иногда и со скорой смертью. Будь всегда начеку. Никому полностью не доверяй. А теперь давай, дуй отсюда, я бабулька уже довольно древняя и мне после обеда надо поспать. Я аккуратно завернул самородки в носовой платок и хотел уже сунуть Вальтер с патронами в внутренний карман куртки, но тётя Шура меня остановила.

— Так, дайка эту штуку сюда, пока пусть у меня полежит, успеешь ещё поиграться и пострелять, тебе надо в первую очередь освободиться от золотых самородков, оружие и золото — это довольно нехорошее соседство и каждый их них тянет на несколько лет цугундера, давай, дуй домой.

По дороге я решил, что все самородки там сдавать барыге не буду, а отдам только два, остальные припрячу для лучших времён. Если бы я знал заранее, что эти два маленьких кусочка золота в будущем, основательно попортят нам нервы и чуть не отправят нас на тот свет, то попросту закинул бы их с глаз подальше. Но не будем забегать вперёд.

Глава четвёртая. Агния

«…Прошлое не исчезает, оно лишь отбрасывает зловещие тени…»

Мать моя уже догадывалась, чем я занимаюсь. И это естественно, любую мать насторожат частые и неожиданные отлучки сына по ночам. Она обладала непростым характером, никогда не переливала пустое в порожнее, говорила то, что хочет сказать и всегда называла вещи своими именами.

— Слушай сынок, — мне по большом счету не очень интересно, чем ты занимаешься по ночам, но неужели тебе так нужны эти грязные деньги, которые ты изымаешь у проворовавшихся дельцов?

— Да нет мам, деньги для меня никогда не были мерилом благополучной жизни, нас мужчин иногда занимает в жизни совершенно иной стимул, чем наличие больших денег.

— Тогда почему ты так бездумно рискуешь и постоянно ходишь по краю пропасти?

— Не в этом дело, — я стал серьёзным, — просто я не представляю себя сидящего вечерами в кресле каталке у телевизора с чашкой кофе в руке. Не того я склада. Моя бульдозерная жизнь, которую я веду, случилась не без помощи твоего участия. Ты женщина азартная и импульсивная, что передалось и мне, а азарт — это выброс адреналина, этим я живу и это движет мной. Хотя в последнее время, благодаря тебе, я чувствую, что пора остановиться. Вот найду себе девушку по душе и успокоюсь навсегда.

— Скорей бы это произошло. Я уже устала быть одной, мне даже поговорить в доме не с кем.

— Мам, ну зачем мне сейчас жениться в таком раннем возрасте? Мне нет ещё и двадцати лет! Мать притворно сердясь, развернула меня за плечи к выходу и проворчала в след, — Иди уж, жених!

Я решил вновь напроситься в гости к тёте Шуре и не спеша отправился к знакомому дому. На мой стук, мне долго не открывали, но я знал, что бабка дома. Наконец послышались шаркающие шаги, завертелся ключ в замочной скважине и дверь открылась на длину цепочки.

— А это ты, что припёрся в такую рань? Я тебя ждала к обеду.

— В обед я не могу, у меня наметились другие дела. Она пропустила меня в прихожую и, ворча, сразу захлопнула дверь — ходят тут всякие. В зале, на полу была расстелена дерматиновая клеёнка, на которой, в разобранном виде находились детали от трёх пистолетов. Бабка молча, взяла ёршик, макнула его в железную ёмкость с ружейной смазкой и продолжила чистку пистолетных деталей.

— Оружие любит чистоту, — наконец проговорила она и посмотрела на меня.

— Что случилось, почему такой кислый и выглядишь, как печень моего соседа-алкоголика?

— Да мать достала, женись, да женись и точка!

— Ну естественно, ты должен оправдывать возложенные на тебя надежды. Только с твоим образом жизни это никак не вяжется, ты должен выбирать, или жена и дети, или скитание по нарам и шконкам в местах, где женщин не подпускают на пушечный выстрел. Это несовместимые вещи. Когда-то мудрый Гомер сказал: «Берегись с женою быть слишком доверчив». Жена — это серьёзная уязвимость для рисковых людей, это хомут и хомут очень серьёзный. А про детей я вообще молчу.

Хочешь жениться? Пожалуйста, вон сколько длинноногих красавиц вьётся вокруг тебя, но тогда про воровскую жизнь тебе придётся забыть.

— Да ладно вам тёть Шур, основываясь на собственном опыте могу с уверенностью сказать, что длинноногие девушки абсолютно бездарны в постели.

— Ну какой, а, вы посмотрите на него, красавца, тоже мне, Жан Маре недоделанный, смотри пробросаешься.

— Да какие мои годы, ещё успею.

— Надеюсь, что у тебя уже есть такая девушка на примете? Только прошу тебя, будь осторожен, красивая девушка рай для глаз, но ад для души и чистилище для кошелька.

— Есть, но она странновато себя порой ведёт и не подпускает меня близко к себе.

— Ладно, давай неси из холодильника пару бутылок пива чимкентского разлива и вяленого палтуса прихвати. Разговор у нас будет очень серьёзный и возможно тебя от этих новостей может хватить апоплексический удар. Я заинтригованный таким неожиданным поворотом, быстро принёс бутылки, открыл и с наслаждением отпил добрую половину бутылки. В связи с убийственной жарой летом хорошее пиво в Средней Азии было всегда в большом дефиците.

— Присаживайся Александр и пожалуйста не вздумай меня перебивать, разговор у нас будет долгий и не очень приятный, наконец пришло время тебе всё рассказать.

— Что-то начало нашего разговора начинает мне уже не нравится!

— Думаю, то что я сейчас расскажу тебе ещё больше не понравится.

— Ого! Терпеть не могу сюрпризы, но я весь внимание.


— Когда-то, очень давно, жила-была приличная девочка Агния. Природа одарила её неплохими физическими данными и к 1917-му году, она уже имела все положенные выпуклости, присущие девушкам в гораздо старшем возрасте. Вообще, ей с детства говорили, что некрасивых девушек с именем Аглая в природе не существует, все они привлекательны, грациозны и изящны, а главными чертами характера у них являются доброта, женственность и отзывчивость. К тому же Аглая имела на плечах весьма неглупую головку. Дочь начальника одного из полицейских отделений Санкт-Петербурга, с детства, вращаясь в кругу питерской богемы, в раннем возрасте усвоила все прелести современной жизни и рано узнала цену этой жизни. К тому же, её отец, Павел Прохорович Зотов был тоже далеко не дурак и прекрасно умел извлекать всё полезное из этой жизни. Частенько брал взятки и жил с дочерью ни в чём себе не отказывая, жена его, после скоротечной болезни, мучилась недолго и умерла от чахотки в 1912 году в Крыму.

К концу этого же года обер-полицмейстер Санкт-Петербурга, за определённую мзду, назначил его начальником полицейского отделения, возложив на него контроль за деятельностью подчинённых ему околоточных надзирателей в Путиловском районе, а те в свою очередь контролировали участковых приставов. Через некоторое время, чувствуя свою безнаказанность, он набрал такой ход, что вообще попутал все берега. Теперь он сам не брал взятки напрямую, а обязал всех приставов и надзирателей приносить ему деньги прямо в кабинет. Рядовой городовой получал жалование 130-150 рублей в год, жилье, вопреки уставу, теперь предоставлялось ему не в казарме, а в доходном доме бесплатно, кормился городовой на улицах, в кабаках, на рынках и в борделях, где главную скрипку играли "синенькие" и "красненькие" купюры номиналом в пять и десять рублей, которые позволяли жить припеваючи.

А с приходом нового начальника отделения жить городовым стало ещё лучше. Отдал раз в неделю определённый процент от мзды и продолжай творить чудеса на вольных хлебах. Ответственности никакой. Всем городовым он непринуждённо и не навязчиво объяснил, что от количества ассигнаций, вложенных в конверт, напрямую зависит их продвижение по служебной лестнице. И со временем некоторым благоволила удача, из городовых, после пяти лет безупречной службы, они производились в околоточные надзиратели, а это уже другие деньги и другие привилегии. Под началом околоточного надзирателя оказывался определённый район (околоток) с десятком городовых.

В поздней Российской империи, каждый чиновник должен знать своё место, а околоточный надзиратель это уже фигура, пусть пока маленькая, но со значительным повышением личного статуса. Тут и форма полагалась, как всем чиновникам в классе, а к ней наган в кобуре и шашка казачьего образца с черным кавалерийским темляком на красной юфтевой портупее.

Городовые, по-современному, это что-то наподобие наших милицейских участковых, имели довольно широкие полномочия, от контроля за ремонтом мощёных улиц, доходных домов, за любым строительством в его околотке и до контроля за рынками и правилами соблюдения уличного порядка, за лоточниками торгующих на улице, за разносчиками продуктов, за кабаками и трактирами, а главное, за многочисленными домами терпимости. До революции в Российской империи проституция была занятием легальным, и каждая продажная женщина должна была быть официально зарегистрирована, а в качестве подтверждения она получала соответствующее удостоверение. А где платят за удовольствие и требуется разрешительная документация, там всегда будет царить мздоимство и гнусное вымогательство. Вот и выстраивалась по утру в понедельник очередь из городовых, которые по одному входили в кабинет начальника отделения полиции Зотова Павла Прохоровича и отчитывались о проделанной работе за неделю, не забывая при этом вложить в любезно приоткрытый ящик стола, вожделенный конверт с дензнаками. Последующие исторические события, перечеркнули всю сладенькую жизнь Зотова Павла Ивановича и не дали до конца жизни насладиться этой приятной синекурой…

— Тётя Шура, этот экскурс в историю Российской империи имеет какое-либо отношение ко мне? Надеюсь вы меня не обвините в свержении самодержавия и внедрения социалистического строя в Российской империи? К большому сожалению я к этому не причастен!

— Не язви и придержи свой остренький язычок, да, косвенно эти события коснутся и тебя, но гораздо позже, видно так уж повелось, что без допинга разговор у нас не получается, и чтобы ты более внятно все вкурил, сходи-ка на кухню и принеси из холодильника бутылочку "Кинзмараули" и вынь пожалуйста из своей беспокойной задницы родовое шило, посиди спокойно и послушай.

— Была у них в семье ещё одна дочь, на пять лет младше Агнии, но после смерти матери в 1912 году, её забрала к себе тётка, старшая сестра матери. Своих детей им Бог не дал, и она уговорила отца Агнии отпустить девочку на время пожить у них в Москве. Через два года отец Агнии потребовал дочь назад, но начавшиеся летом 1914 года Первая Мировая война, спутала все карты, муж тётки, военный офицер, незамедлительно отбыл в пехотный полк расквартированный в Можайске, ночью полк в срочном порядке снялся с постоя и отправился на фронт. Больше своего мужа тётка не видела. Видимо сгинул бравый офицер его Величества на этой бессмысленной и жестокой войне. Тётке было страшно оставаться одной, и она правдами или неправдами, уговорила отца Агнии не забирать дочь пока не кончится война. Но, как говорится в Ветхом Завете: «Много замыслов есть в сердце у человека, но случится только то, что определено Господом».

За Первой Мировой, последовала Февральская революция, через восемь месяцев грянула Октябрьская, а потом завязалась кровопролитная Гражданская война. В сентябре 1918 года ВЦИК принял резолюцию, в которой появился кровавый термин «красный террор»: «На белый террор врагов рабоче-крестьянской власти рабочие и крестьяне ответят массовым красным террором против буржуазии и её агентов». Декрет, положивший начало массовым расстрелам представителей русской интеллигенции. Начались аресты всех дворян и жён военных офицеров, их вылавливали и попросту расстреливали на улице без суда и следствия. Эта позорная страница русской истории продолжалась вплоть до начала Великой Отечественной войны. В один из дней пришли и за тёткой, а восьмилетней сестре Агнии чудом удалось схорониться в соседней конюшне под ворохом прошлогодней соломы.

Осталась сестра Агнии одна, без дома, без денег и без одежды, а впереди была зима. Дом экспроприировали большевики для нужд революции.

— Как можно выжить такой маленькой девчонке без поддержки родителей — я не понимаю?

— С началом Первой Мировой войны, тысячи малолетних детей и подростков остались без родительского крова и средств к существованию, они стали массово убегать из голодных западных губерний России в центральную и южную часть страны. События семнадцатого года и начавшиеся потом Гражданская война оставили сиротами несколько миллионов детей. Уже к началу 1919 года огромное количество детей скитались по просторам России без куска хлеба и жилья. Гражданскую войну, Агния Зотова встретила в 14-летнем возрасте, отец с должности был смещён большевиками, арестован и бесследно исчез. Её определили в детский дом, из которого она в 1920 году сбежала вместе с группой таких же сирот.

Началась у Агнии беспризорная жизнь, она крала продукты на рынках, дралась до потери сознания с торговцами за каждое украденное яблоко или кусок сала, а однажды, даже исполосовала опасной бритвой одного беспризорника за мизерную краюху хлеба. Но однажды, во время одной из облав на рынке, была задержана чекистами. Всех беспризорников, кое-как отмыли, подстригли, выдали мало-мальски годную одежду и вывезли под Полтаву, где определили в воспитательное учреждение для несовершеннолетних правонарушителей. им. М. Горького, под управлением А. Макаренко, где она пробыла до конца 1924 года.

Эта коммуна, за время своего существования до конца двадцатых годов, практически ничего не получала от государства и была на самоокупаемости, воспитанники сами обрабатывали себя. Колонисты имели реальное дело, которое их и кормило, и дисциплинировало. Вначале колонисты обустроили своё натуральное хозяйство просто чтобы себя прокормить, позже занялись серьёзным производством. В 1922 году, после окончания Гражданской войны, коммуна попала под пристальное внимание начальника ЧК Феликса Дзержинского. Коммуне стали помогать чекисты отдавали часть своего жалования, но этого хватало только на половину потребностей и со временем, коммуна была переименована в коммуну имени Дзержинского, чтобы получить поддержку от государства. Именно Дзержинский настоял на том, чтобы специальный Декрет Совета Народных Комиссаров 1919 года обязал бесплатно обеспечивать детей продуктами питания вне зависимости от их социального происхождения. Конечно, эта идея понравилось не всем, но категорическое требование Дзержинского: «для детей нет тюрем и лагерей» не осталось пустым звуком, Ленин его поддержал и подписал Декрет. Пребывание в этом учреждении сыграло важную роль в становлении и развитии характера Агнии и через четыре года её, как ставшую твёрдо на путь исправления, приняли в комсомол и несмотря, что эта коммуна была мальчиковая, рекомендовали вожатой в трудовую коммуну ОГПУ №1, которая образовалась в 1924 году, недалеко от Москвы. Агния быстро взрослела и её начали интересовать, более приближенные к земной жизни, профессии.

Дочь высокопоставленного полицейского, не озлобилась, не стала мстить красному террору за физическое устранение своего отца и, как её не уговаривали, наотрез отказалась присоединиться к белому движению: "За веру, царя и отечество", а лозунги большевиков, такие как: "Землю крестьянам, а фабрики рабочим" нравились ей всё больше и больше, она полностью признала советскую власть. Это и определило дальнейшую судьбу Агнии. У неё не осталось в России больше родственников, чтобы выбирать, на какой стороне баррикад ей оставаться. О сестре не было никаких сведений. В 1926 году поступила в московский рабфак - учреждение системы народного образования, потом на высшие юридические курсы, а летом 1931 года поступила в только что образовавшийся Московский институт советского права. За время учёбы в совершенстве овладела английским, итальянским и немецким языками. Обучение Агния закончила в 1936 году и получив диплом, стала специалистом по советскому праву. В один из дней была вызвана в райком и по комсомольской путёвке была рекомендована большевиками для работы в НКВД.

Таких как она, обездоленных, умных и дерзких, НКВД собрал целое поколение ровесников революции, которые предпочли не спокойную гражданскую жизнь, а жизнь полную опасности и приключений. России надо было восстановить порушенную революцией агентурную сеть, а также усовершенствовать систему советской разведки. Карьера Агнии Зотовой сложилась весьма удачно: она без проблем пережила репрессии, была награждена правительственными наградами, но это видимая сторона её жизни, а была ещё одна, глубоко скрытая от посторонних глаз, о которой мало кто знал.

Капитан НКГБ Агния Зотова, под оперативным псевдонимом "Каракурт" вошла в особую группу, которая состояла из потомственных русских дворян. ОГПУ, а в последствии НКВД состояла в основном из профессиональных революционеров и поднаторев в борьбе с царской охранкой, быстро научилась работать на результат и своих верных единомышленников обучала довольно грамотно.

В августе 1938 года Агнию нелегально перебросили в Норвегию, где она легализовалась и оформила фиктивный брак с местным норвежцем, работавшим на русскую разведку под псевдонимом "Сивуч". В Норвегии она вербовала вчерашних русских аристократок, кабацких актрисулек и известных обольстительных красавиц. Агния с ранней юности умела разговаривать с людьми, доходчиво объяснять прописные истины и виртуозно ими манипулировать. К завербованной будущей сотруднице спецслужб, предъявлялись особые требования. Она должна была уметь владеть собой, разбираться в тонкостях психологии, знать языки, но главное — быть привлекательной. Таких несчастных, но гордых, белоэмигранток в Европе было вдосталь. Не согласных работать на советскую разведку профурсеток и идейных фанатичек, дабы не быть раскрытой, Агния попросту устраняла чужими руками, инсценировав несчастный случай.

После оккупации Норвегии Германией в 1940 году и после досадного прокола, в котором был виновен её легендированный муж, они срочно свернули вербовку и перебрались в немецкий Франкфурт-на-Майне, где выдали себя за итальянцев, получили вид на жительство и стали преподавать детям немецких бюргеров в элитной немецкой школе, итальянский язык, а муж испанский. Постепенно стали вхожи в богатые и известные дома немецких политиков, банкиров и высокопоставленных военных, что было отличным местом добычи информации для нашей разведки.

Развивающему СССР, накануне войны, позарез нужна была валюта, а Франкфурт, на протяжении столетий, был финансовым центром Германии и являлся местом сосредоточения крупных банков. На протяжении двух лет им удалось провернуть несколько финансовых операций, в результате которых, огромная сумма в иностранной валюте, была трансформирована в слитки золота и отправлена через третьи страны в СССР. К концу 1944 года, когда советские войска полностью очистили от немцев территорию СССР, её и фиктивного мужа вывели из операции и решили срочно вернуть в Советский Союз. При переходе границы агент Сивуч был убит румынскими пограничниками в Чёрном море. Потом было ещё несколько операций, но уже на Ближнем Востоке и Юго-Восточной Азии.

Мало кому из ранних чекисток удалось совместить работу с женским счастьем, но Агния в этом преуспела. Официального мужа у неё никогда не было, но в результате появились двое детей, зачатые по любви от разных мужчин.

— Ого, что я слышу, опять золото? Это уже интересно, продолжайте пожалуйста!

— А нечего продолжать, в 1947 году Агния, сняла погоны и перешла в совсем другое ведомство.

— И что, больше она с сестрой не встречалась и не знает, что с ней стало после войны?

— Что с её сестрой было дальше, Агния не знала, они лишь однажды встретились случайно, перед самым началом войны, но это уже была не та кроткая и покладистая кроха. Агнии показалось, что это был хитрый, алчный и беспринципный человек, но это было не так. Это была маска, которая её спасала. Она Агнию не узнала, да и не могла узнать, слишком мала она была в 1912 году, к тому же Агния сменила имя и фамилию, так требовалось при работе под прикрытием. Подумав, Агния решила пока не открываться, в то время иметь таких родственников было небезопасно и это могло негативно сказаться на её карьере нелегала.

С началом войны их пути окончательно разошлись, но после войны Агния вновь начала искать свою сестру, писала, на протяжении пяти лет, запросы в архивы МВД, НГКБ СССР, в архивы союзных республик, но тщетно, всё, что касалось репрессий, расстрелов, многочисленных лагерей, допуск к такого рода материалам был зачастую закрыт по причине не снятия с них грифа секретности. Всё это ей показалось очень странным.

— Господи, какие шпионские страсти вы мне рассказываете, а надо ли мне это знать?

— Да, о своих родственниках ты должен знать всё!

— О каких родственниках, какое отношение имеют мои родственники к разведке, — открыл я было рот и… чуть не лязгнув по-звериному зубами, закрыл, до меня наконец, на подсознательном уровне, начало что-то доходить, но я решил пока не задавать вопросов, а дослушать эту исповедь до конца.

— Чёрт бы побрал эту вашу сталинскую идеологию, как вы там выживали?

Тётя Шура не ответила, она задумчиво смотрела в окно, по её щекам катились крупные слёзы.

Я хотел её успокоить, сказать какие-то тёплые слова, и… осёкся на полуслове, мне стало вдруг всё понятно, — Тётя Шура, Агния Зотова это вы? — промямлил я, чуть дыша, — но почему у вас имя Александра? Тётя Шура вздрогнула, вытерла слёзы платком и строго посмотрела на меня, — Догадался стервец — я не сомневалась! А новое имя? Это я подстраховалась, для предупреждения лишних вопросов и в начале шестидесятых сварганила себе новый паспорт. С тем, что у тебя покоится в кармане, в виде драгоценных камушков, не трудно было это сделать.

Я смущённо притупил взгляд, — все заметила старая чекистка!

— Так, раз всё мы расставили по местам, я буду рассказывать от первого лица, и так, продолжим.

— Увидев вашу гбэшную ксиву и прикинув что почём, мне не трудно было догадаться.

— Ты уже знаешь, что я сидела в Амурлаге с 1951 по 1960 год, но не знаешь, что я там встретила свою сестру, которую не видела очень много лет.

— Да вы что! И как ваша встреча произошла, вы узнали друг друга?

— В начале 1954 года в Амурлаге, в этом жутком месиве изуродованных жизней, я обратила внимание на фамилию Зотова, когда начальник конвоя, вечером, выкрикнул эту фамилию во время вечерней проверки. Я запомнила бригаду, в которой девушка работала и после отбоя разыскала её. После нескольких наводящих вопросов Агния убедилась, что перед ней действительно её родная сестра. Сестра, после трагических событий во время революции, навсегда, так и осталась с покалеченной судьбой: на её глазах большевики расстреляли тётку, потом пребывание в детском приюте с нечеловеческими условиями содержания, побег в 1924 году, затем улица, свирепая шпана, нищета, голод, воровская среда и, так до первого ареста за кражу пары булок хлеба у лоточника на рынке. Сызмальства, заклеймённая унижающей фразой: "шпана беспризорная", она, отвергнутая обществом и озлобившиеся до такой степени, что с годами, растеряла все доброе, которое присуще нормальному человеку и очень быстро превратилась в настоящую преступницу.

Сразу после революции вышел Декрет СНК в 1920 году, где отменили суды и тюремное заключение для несовершеннолетних, но уже в 1926 г статья 12 УК РСФСР вновь разрешила судить детей с 12-летнего возраста за кражу, насилие, увечья и убийства. Вот и сестрёнка в 14-ти летнем возрасте попала под эту раздачу. Через два года вышла из колонии, идти некуда, на работу не берут, везде отворот поворот и в конце концов опять воровская малина, наглое ворьё, неизменные пьянки и новый срок. Перед самой войной вновь кража по-крупному, вновь приличный срок и, как водится, в воровской иерархии, превратилась в авторитетную «жучку».

–– Сейчас у нас их кличут «воровайками».

Тётя Шура открыла семейный альбом и показала фото своей сестры. Фото было довольно старое и на фото был запечатлена девочка лет десяти. Еле уловимые черты сходства с тётей Шурой я уловил сразу, но никак не мог связать всё то, что мне рассказала тётя Шура, а главное, какое отношение к этому имею я.

–– Ну и… –– не выдержав такого длинного вступления, я нетерпеливо заёрзал на кресле, –– что дальше то?

–– Дальше? Она огорошила меня неожиданным известием, что у неё где-то есть взрослая дочь, моя племянница, но где она сейчас она не знает.

–– Глаша, у меня есть дочь, которая родилась в 1928 году в Тайшете, –– плача, заявила Тамара, –– где она сейчас и что с ней я не знаю. Я её ещё маленькую, отдала на воспитание нашему дяде, младшему брату отца, Зотову Ивану Прохоровичу, а сама продолжила свою бедовую жизнь. Как я позже узнала всю деревню и нашего дядю с его семьёй расстреляли немцы в начале зимы 1941 года в Курской области, и я окончательно потеряла все следы дочери.

–– Что, ты родила её в 17 лет? С ума сойти! –– поразилась я, –– и где она сейчас?

–– Я не знаю, Глаша найди её и не выпускай из виду, у тебя старые связи с чекистами, какой-никакой авторитет, деньги наконец, она всё-таки твоя родная племянница.

–– И ты больше не пыталась найти её и от безнадёги руки опустила? Напрасно, искать её мы будем вместе. Но, судьба предполагает, а Бог располагает. Меня в 1955 году и всех политических этапом отправили из Амурлага в Краслаг, а сестру в Тайшет. Больше до 1957 года я её не видела. После освобождения в 1960 году я начала по крупицам собирать всю информацию о сестре и моей племяннице, в то время — это делать было очень трудно, МКГБ умела хранить тайны. Не знаю, как это назвать, то ли провидение, то ли невероятные стечение обстоятельств, но после освобождения, я случайно узнала от подруги детства, что с ней в Тайшете отбывала срок девушка с похожей фамилией, но только её полное имя было Екатерина Ивановна Зотова, уроженка Курской области.

–– Нашли и что? Это была ваша сестра?

–– Не торопи события, юноша. После такого известия, я с новыми силами начала активно искать свою сестру. Безрезультатно потратив на поиски своей сестры более трёх лет, я уже хотела прекратить поиски, но помог случай. Помотавшись по Восточной Сибири в поисках сестры и её ребёнка, я, при пересадке на вокзале Иркутска, неожиданно встретила свою подругу детства, которая только что освободилась из женского лагеря в Тайшете. Таких совпадений не бывает, уже третий раз я слышу про Тайшет! Интуиция мне подсказывала, что поиски надо начинать именно с Тайшета, но, после страшного рассказа моей подруги детства, я прекратила происки.

В 1923 году мы вместе с подругой детства бежали из детского приюта, вместе крали, беспризорничали и скитались по просторам России. На радостях я пригласила подругу в привокзальный ресторан, чтобы отметить столь значимую для них встречу. Выпили по маленькой, потом ещё по одной, разговорились, поплакали, вспоминая детство, потом перешли на взаимоотношение полов, проклиная неверных мужчин, политику и Елизавета, так звали мою подругу, рассказала трагическую историю, которая произошла в Тайшете с одной молодой зечкой, она, спасая своего ребенка, пожертвовала своей жизнью.

Может быть я не предала бы этому рассказу большого значения, мало ли девушек погибло в те лихие годы, но, когда я услышала вновь имя Зотова Екатерина Ивановна, то чуть не потеряла сознание. Эта девушка вероятней всего была моей племянницей, возраст, имя, фамилия неимоверно совпадали и после расспросов выяснилась, что это действительно это моя племянница и она мамка, так на воровской фене именовали женщин, родивших в лагере ребёнка.

В канун нового 1953 года, у Екатерины, завязался нешуточный роман с местным режимником, красавцем грузином — «кумом», как его здесь называли и неожиданно забеременела. К концу года она родила в Тайшете ребёнка. Роды прошли благополучно, мальчишка родился здоровый, но крикливый и с незначительным дефицитом массы тела. Имя отца ребёнка так и осталось неизвестным, подруга, помявшись, сказала, что это кто-то из администрации лагеря, но его имя Екатерина назвать отказалась и хранила молчание вплоть до трагического случая.

Лишь однажды, один единственный раз, в минуту редкого откровения, она с надрывом в голосе пожаловалась ей, — Елизавета, милая, даже находясь в этом нечеловеческом аду, я уже догадывалась, что у меня осталось очень мало времени и с годами мне, до умопомраченья, до боли в сердце, мне, молодой женщине, не познавшим себя в достойном материнстве, хотелось горячей любви, хотелось о ком-то заботиться и до безумия захотелось ребёнка — существа, самого родного и близкого, который продолжит мой род и за которого мне не жаль будет отдать жизнь. Они обнялись и вдруг, как по команде, эти две, не сломленные невзгодами, стальные духом девушки, навзрыд заплакали. В лагере Елизавета её всегда поддерживала и при случае, всегда помогала скудными продуктами.

В те суровые дни, когда на улице метёт сумасшедшая пурга и мороз выше пятидесяти, на работу их не водили и все узницы, запертые в бараках, вспоминали своих детей, семью и свою жизнь на воле. Разоткровенничалась и Катя, она, задумчиво теребя ватную подушку, оглядываясь по сторонам, с горечью произнесла, — Знаешь Лиза, — страшно не родить, страшно подумать, что ждёт этого ребёнка в будущем. Теоретически, отбыв срок, я имею право забрать своего ребёнка, при условии, что ребёнку не исполнилось три года на момент освобождения матери. Но это теоретически, а в действительности, после трёх лет ребёнка у меня изымут и отправят в детский дом, в какой — мне об этом никогда не сообщат. Меня скорее всего, после рождения ребёнка, как правило, лишат родительских прав, и даже отбыв срок, я не смогу восстановить свои материнские права. Условия в детдомах сейчас очень ужасные: дети умирают от голода и холода.

–– Катюша, мне не надо рассказывать, что такое детдома в СССР, –– обняла подругу Елизавета, –– я сама, пару десятков лет назад, испытала это на себе, правда, я не была рождённой в неволе, но мне хорошо известны судьбы детей, рождённых за колючей проволокой. Дальнейшая жизнь у этих детей складывается тяжело и непредсказуемо. Детей врагов народа, круглых сирот в детдомах не жалуют, ежедневно избивают, отбирают у них еду, а ночами насилуют, не взирая на возраст. Да что я тебе рассказываю, мы с тобой сами прошли в детдомах эти круги ада.

–– Нет Елизавета, самое страшное не это, в детдомах будут методично ломать ребёнка идеологически и грубо ломая через колено, будут крушить неокрепшую психику и настраивать против нас, якобы не путёвых родителей. По прибытию в детдом сразу поменяют фамилию, заставят отказаться прилюдно и осудить родителей, внушая, что они были врагами советской власти. Если малыши — эти ещё не до конца поймут это, но вот школьникам будет совсем тяжко, им настоятельно будут рекомендовать забыть своих родителей, сторониться их, испытывать стыд и нетерпимость и даже ненавидеть — ведь вождь советского народа никогда не ошибается. Лиза, если со мной что-нибудь случится, дай слово, что ты моего ребёнка не бросишь и найдёшь его где бы он не был? Елизавета такое слово дала.

— Да, дела, — я лишь сокрушённо покачал головой, — вот где истинный Освенцим!

— Мамочек от работы освобождали только непосредственно перед родами. В случае рождения живого ребёнка, кормящие матери получали для новорождённого несколько метров чистой белой ткани для пелёнок, усиленную пайку хлеба, три раза в день примитивные щи из белой капусты или из прошлогодней брюквы, иногда их баловали рыбными отходами со стола надзирателей.

— Но ведь это неправильно, ребёнок ни в чем не виноват! Почему ему не предоставляли полноценное питание?

— Новорождённый не считается заключённым и его не обязаны ставить на довольствие, однако, по неписанному правилу, ему иногда выписывался неплохой детский паек. Баланда для мамочек, в период кормления, как правило, становилась гуще — должно же быть молоко у матери. Матерей каждый день под конвоем сопровождали к детям для кормления, а если попадался сердобольный начальник караула или вдруг он оказывался отцом ребёнка, что было нередко, то матери оставались на ночь с детьми.

Вот после одного такого посещения Катя неожиданно бесследно пропала и за ребёнком смотреть стало некому. Много позже стало известно, что кто-то ночью шагнул в запретку и часовой на вышке попросту его застрелил. Это была, как стало известно из слов Елизаветы, моя племянница Екатерина.

— Страсти-то какие, как можно так просто бросить своего ребёнка? — возмутился я.

— Через много лет, мне удалось узнать из архива МГБ, что местный лепила определил у неё туберкулёз, причём в открытой форме, и чтобы не передавать с грудным молоком ребёнку эту заразу, она решилась на этот отчаянный шаг. Выскажу крамольную мысль, но этот трагический шаг она сделала слишком поздно, ребёнок всё-таки подхватил туберкулёз в легкой форме, но последующие события: горный воздух на берегу Черного моря, отменная еда, сгладили острое течение болезни, оставив лишь в правом лёгком отложения в виде заросших сгустков кальцинатов.

— Да… на это не каждый мог решиться! Довольно неординарный поступок.

–– В то время в Тайшете, строили долбанную железную дорогу «Тайшет-Братск» Это, так называемое сейчас — начало БАМА! В лютые морозы, преодолевая снежные заносы, в весеннюю распутицу, в зной, ежедневно стоя по колено в воде, они прокладывали дорогу по горам, отсыпали дорожное полотно, укладывали рельсы.

Адский труд и скудное питание унесли там немало жизней. С ними бок о бок трудились пленные японцы, так они вообще мёрли пачками. Там-то и подхватила Тамара туберкулёз, и чтобы обезопасить тебя от заражения и от клейма «сын пособника нацистов» и предчувствуя свою скорую кончину, она в одну из ночей специально бросилась в запретную зону. В этом случае никаких документов, кроме констатации смерти не составлялось, тело просто хоронили в безымянной могиле. После кошмарного трудового лагеря в Тайшете, Елизавету наконец в 1956 году перевезли этапом в один из лагерей Краслаг, иначе она там непременно бы погибла.

— Что интересно Александр, многие дети и я в том числе, и те, которые потеряли родителей, прошли детские дома, нечеловеческие лишения и были по большому счёту так несчастны, что, сцепив зубы, не смотря на повсеместное унижение, не сломались, не наплевали на свою жизнь, а выучились и стали достойными людьми своего общества. После освобождения, большинство лагерных мамок, на протяжении многих лет — даже после реабилитации, не любят и боятся говорить в кругу семьи, про сталинские лагеря. Прошло чуть более пяти лет после разоблачения культа личности Сталина и лозунг: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» скоренько заменили другим: «Всё лучшее — детям!». Но ничего не изменилось, мамки всё равно весьма неохотно отвечают на эти вопросы. Прошло много лет, и я впервые тебе всё это рассказываю.

У Елизаветы появился смысл жизни и она, во что бы то не стало, решила выходить этого ребёнка, она упросила режимника, за эту индульгенцию ей пришлось провести с ним ночь, делились с ним последним куском пайки, делала «соски» — размоченный кусок хлеба заворачивала в марлю и совала ребёнку в рот, как могла подкармливала его до трёх лет и не давала его никому в обиду. Это продолжалось пока ребенку не исполнилось три года и однажды ребенок исчез. В спецчасти на расспросы девушки ей ответили, что ребёнка отправили в детдом. Всё…следы затерялись.

Тётя Шура, трясущими руками, никак не могла прикурить папиросу, раз за разом спички ломались и не зажигались. По её глазам и по трясущим рукам я понял, что ей очень трудно и неприятно вспоминать об этом прошедшем кошмаре.

— Бывало, что в лагере сидели целые семьи, хотя обвинение в контрреволюционной деятельности был предъявлено только одному члену семьи.

— Как же так, — ведь дети за отца не отвечают, не так ли сказал ваш товарищ Сталин?

— Пацан наивный, в то время в нашей стране за отца отвечали все, начиная от сына, дочери, мамки, дедки, бабки, тётки, даже дворовый Тузик держал ответ, да любой человек, имеющий хоть малейшее родственное отношение к арестованному, должен быть репрессирован. На каждую семью "врага народа" составляли формуляр со списком всех родственников до седьмого колена. — жён, детей, престарелых родителей, дядек и тёток, невзирая на преклонный возраст и даже тяжело больных. Жены арестовывались в первую очередь, если только она не оказывалась беременной, за ней следовали дети старше 14 лет. В лагерь прибывали и больные, и пожилые, и беременные, и женщины с грудными детьми — никаких исключений не должно было быть. Идеологическая мясорубка работала на всю катушку!

— Из-за вас и нам… член вашей морде, — проговорил я зло, известную в зонах поговорку, политическая статья — это очень страшно!

— Ещё в лагере меня долгое время донимал другой вопрос, почему сестра не была освобождена по Ворошиловской амнистии, которая была в марте 1953-го года, еще до рождения ребёнка? Со мной-то понятно — я политический узник, и, как мы не ожидали долгожданной свободы, её так и не последовало, но она осуждена была по бытовой статье и должна была освободиться. Это долго оставалось для меня загадкой.

В 1956 году сестра наконец вышла по амнистии и разыскала меня, были слёзы, разговоры до утра и мы, крепко обнявшись, дали клятву, что больше никогда мы не будем переступать закон, а мерзкое прошлое забудем, как дурной сон.

Сестра рассказала мне всё, что произошло с ней за это время, но старательно обходила стороной годы военного периода, а ведь последний срок она отхватила в Киеве в мае 1941 года, за месяц до начала войны и скорее всего заключённых не успели вывезти до сентября 1941 года, когда в Киев вошли немецко-фашистские войска. Немцы в начале войны выпускали всех заключённых из тюрем, в надежде, что кто-то согласится на них работать, но потом просто расстреливали всех прямо в камерах.

— Где сейчас ваша сестра, опять на зоне?

— Нет, с прошлой жизнью благодаря мне она завязала, а живёт здесь неподалёку и о том, что она воровская "жучка" никто не знает, она сменила документы и у неё другое имя. Так вот, только осенью 1955 года, когда вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941-1945 годов из лагеря начали освобождать лиц, сотрудничавших с оккупантами в военный период, мне сразу стало понятно почему моя сестра старательно скрывала своё прошлое в военный период — она работала на немцев, то есть была пособником, а за это после войны судили очень строго. Подавленная этим неприятным известием я несколько дней не решалась поговорить с сестрой, но однажды потеряв терпение, я с пристрастием начала пытать сестру, –– Ну-ка, моя дорогая сестрёнка, давай не придумывай ничего и выкладывай начистоту, ты работала на немцев? Как могло такое произойти?

Сестра смешалась и зло ответила, — Ты была в немецком плену, ты знаешь, что это такое? Это не сталинские лагеря, где худо-бедно есть шанс выжить, ежедневно подогревая себя надеждой, что однажды твой срок наконец закончится и ты выйдешь на свободу живой и невредимой. А там не было такой уверенности, ни тем более надежды, мы каждый день ждали неминуемой смерти. А я хотела жить, мне было всего чуть больше тридцати, понимаешь — жить! Хочу успокоить тебя, в карательных операциях я не участвовала, немцы нам не доверяли, но горюшка с ними я хлебнула сполна. Я работала в прачечной, теряя сознание, вытаскивала из камер пыток истерзанные трупы партизан и красноармейцев, а по ночам, эти немецкие кобели измывались над нами как хотели.

Когда немцы побежали с Украины, я срочно в 1946 году устроилась на маленький срок, совершив наглую кражу, чтобы скрыть своё незавидное прошлое, но мне это не удалось, выдал меня один из выживших красноармейцев. Влепив скоренько, мне в зубы, десять лет лишения свободы по ст.58.3, с последующим поражением в правах на 5 лет, я оказалась в одном из сибирских лагерей. Спасибо, что не расстреляли, но легче мне от этого не стало, получив клеймо пособника нацистов, мне любезно предложили смерть в рассрочку. Подарив жизнь, наше долбаное государство предоставило мне возможность искупить свою вину ударным трудом. И если бы усатый не умер, то, при существовавших нормах выработки и крайне скудном питании, моего здоровья хватило бы ненадолго и потеряв всякую надежду, я оправилась бы в землю вслед за многими бедолагами. Но теперь я не могу умереть, мне надо жить, у меня есть цель, надо обязательно найти моего внука, хотя я не представляю себя в роли бабушки. Но это мой шанс начать другую жизнь и забыть этот кошмар.

— Да, неисповедимы пути Господни! Как же жизнь ломает людей. Я откупорил полную бутылку пива и начал неспешно отхлёбывать.

— То, что я тебе сейчас расскажу, будет похоже на фантастику, но эти события произошли реально и они напрямую касаются тебя. Делаю это я, по указанию твоей матери, сама она не решилась бы это тебе рассказать.

— Так, интересно девки пляшут — по четыре сразу в ряд. Я чего-то о своей семье не знаю?

— Александр, а ты в каком году родился и где?

— В 1953 году 3 октября, в Запорожской области на Украине.

— Ты в этом уверен? Это не совсем неверная информация, ты родился действительно в 1953 году, но совсем не на Украине. Дальше я расскажу, почему у тебя неверное место рождения.

— Но так написано в моём свидетельстве о рождении, что не так?

— А как полное имя твоей матери?

— Екатерина Ивановна Ярцева, 1924 года рождения, уроженка Курской области.

–– Твоя мама не Ярцева и не Екатерина Ивановна и к сожалению, она не твоя родная мама, не она тебя родила, но с малых твоих лет принимает непосредственное участие в твоём воспитании. Тебя воспитала моя сестра Тамара Прохоровна Зотова, нынешняя твоя мама!

От этой неожиданной новости я поперхнулся пивом, бутылка выпала у меня из рук на пол, и я медленно, вслед за бутылкой, стал оседать на пол. Тётя Шура, не давая мне опомниться, добила меня, — Твою настоящую маму звали Екатерина Ивановна Зотова, она погибла в запретке от пуль автоматчиков в 1957 году в Тайшетлаге, а моя младшая сестра, Зотова Тамара Прохоровна заменила тебе твою биологическую маму!

Я оглушённый этой убийственной новостью сидел на полу в полуобморочном состоянии и, как рыба, хватал открытым ртом воздух. Из бутылки, противно булькая, медленно вытекало пиво на туркменский ковёр ручной работы. В комнате повисла неприятная пауза. Наконец я пришёл в себя и пробормотал, — Выходит, моя мать ваша родная сестра Тамара и она мне не мать, а бабушка, а вы моя родная тётка?

— Да, Тамара освободилась по амнистии раньше меня на три года и твёрдо решила разыскать тебя, но в первую очередь она решила навести порядок в своих документах, сам понимаешь, отдать на воспитание ребёнка только что освободившемуся пособнику нацистов, на это не осмелится ни одно государственное учреждение. Всеобщее презрение к этим людям, после окончания войны, было повсеместным. После недавней войны в архивах и Загсах ещё не навели порядок в документах, часть архива сгорело, часть пропало, а часть попросту было вывезено немцами. Особенно большая проблема с архивами была на бывших оккупированных территориях, поэтому она специально приехала на недавно освобождённую Украину.

–– Подождите, да подождите же, –– еле слышно промямлил я, –– да дайте же прийти в себя от этой убийственной информации, –– я залпом выпил бутылку пива и от отчаяния обхватил голову руками. Тётка выждала некоторое время и продолжила.

–– Сестра, по приезду на Украину с ненавистью изорвала справку об освобождении и написала заявление в милицию, где указала, что в связи с оккупацией Украины немецкими войсками, паспорт был изъят в полицейском управлении гестапо и утерян. Тамара Прохоровна Зотова, нынешняя твоя бабушка, была на полтора десятка лет старше твоей родной матери Екатерины Ивановны Зотовой, но при изготовлении новых документов, она это скрыла и указала свой год рождения как 1924, сменила своё имя Тамара Прохоровна Зотова на Екатерина Ивановна и взяла фамилию Ярцева. По моему совету, она переехала из Украины в Курскую область и вновь подала документы, но имя отчество оставила прежним, а вот фамилию указала Зотова. Этот документ она предъявляла при поисках тебя, а жила по другим. Этим она убила сразу двух или даже трёх зайцев, сняла с себя клеймо пособника нацистов и автоматом получила право искать тебя как биологическая мать, но жила как Ярцева.

–– Во дела…–– я не мог поверить в то, что слышал!

–– Тётка, меня терзают смутные сомнения, что это вы, полагаясь на свои навыки, полученные во всемогущем НКВД, подсказали всё эти действия матери, сама она на это не способна.

–– Эти способности мыслить логически и видеть на два шага вперёд, ещё не раз нам впоследствии помогут, –– загадочно улыбнулась старая чекистка.

Добавлю от себя, что в те годы про стандартное тестирование ДНК на родственность ещё было в зачаточном состоянии и погрешность составляла довольно большой процент и задолго до теста ДНК, учёные использовали лишь группу крови для определения отцовства или материнства ребёнка, но тест на основе групп крови был не очень точен, достоверность родства по крови составляла всего 30-40% и установление отцовства или материнства по группам крови являлось приблизительным методом определения родства. Да и кому это было нужно, страна лежит в руинах, больше половины семей СССР война разметала по разным углам страны, медперсонала не хватало на примитивное медицинское обслуживание, а тут такой сложнейший тест.

Тётка Шура с улыбкой смотрела на меня, –– Это ещё не всё, мой внучатый племянник, — был ещё один нюанс, который Тамара не предусмотрела — архив Тайшетлага, входящего в систему лагерей Амурлаг, но видимо ещё остались невидимые ангелы на земле, в 1958 году вспыхнул бунт заключённых недовольных условиями содержания, бунт был жестоко подавлен, но заключённые успели сжечь все постройки и архив. После бунта этот лагерный пункт был расформирован. Этому предшествовали долгие поиски тебя по детдомам России, тебя она не нашла, но в одном из детских домов города Куйбышева напала на след

Она предъявила подлинные документы, что она мать Екатерина Ивановна Зотова и ищет своего сына, на что ей сообщили, что её сына, Зотова Сандро Николовича, забрал отец в 1957 году.

–– Как, что это я вдруг стал Сандро Николовичем, я Александр Николаевич!

–– Сейчас я расскажу, как ты стал Сандро Николовичем, не спеши, мой дорогой.

— Я тоже мало что знаю о своём происхождении, ваша внучка, моя названная мать патологически скрытный человек и она до сих пор упорно хранит молчание и не распространяется о своём прошлом. Но точно знаю, что она была бедовой, имела воровские татуировки, что определяло её в уголовном мире, как маститую воровку. И эти специфические воровские наколки с изображением финки опоясанной змеёй на правом предплечье, она всегда тщательно прятала их под бинтовой повязкой.

— Да, это я посоветовала ей держать рот на замке, носить всегда одежду с длинным рукавом и закрывать свои воровские наколки. Моя сестра никогда не была официально замужем и по придуманной нами легенде, родила она тебя от какого-то командировочного грузина, который, возможно до сих пор не знает о твоём существовании.

— Вот, именно эту историю она мне несколько раз рассказывала и мне кажется, что это наиболее достоверная и правдивая версия. Правда, учитывая, что вы мне сейчас рассказали и эта сказка не выдерживает никакой критики.

— Твоя родная мать действительно родила тебя от грузина по большой любви и произошло это в лагере осенью 1953 года, но не Украине, как она тебе рассказывала, а в Тайшете. И этот чекист-грузин правдами или неправдами в 1956 году добился, чтобы тебя в трёхлетнем возрасте отдали ему. Он привёз тебя в Грузию, где в предгорьях Гори был его дом с многочисленными родственниками. Он начал тебя воспитывать да так, что ты очень скоро забыл свою мать и своё происхождение. До 6 лет ты общался с ним только на грузинском (мингрельском) языке и вообще не знал русского языка. И этому есть некоторые доказательства, когда настало время идти тебе в первый класс в 1961 году в Туркмении, у тебя возникли серьёзные языковые проблемы в общении с русскоязычными детьми. После моего освобождения в 1961 году, я разыскала вас и находилась всегда рядом с вами, но то, что мы родные сёстры предпочитали не распространяться.

–– Ни фига себе конспираторы, я вообще ничего не замечал.

–– Ну как же, помнишь, на площадке, где вы жили, через некоторое время, вашей соседкой оказалась женщина средних лет по фамилии Хабибулина? Это была я! И это я не дала развиться той гнусной истории про кражу батончиков из школьного буфета, мне пришлось подключить свои старые связи и лишиться некоторой суммы денег. Сейчас жалею, что впряглась, может быть в спецшколе тебя маленько образумили бы.

— Тёть Шур, можно я вас буду называть только этим именем?

— Не можно, а нужно, Агния Зотова уже давно сгинула в сталинских лагерях и её не существует. Но привычка брала своё и я вновь ошибся, –– Бабушка Шура, а сколько у вас в действительности было паспортов? Я уже замечаю третью фамилию.

–– Но-но, ты прекрати «внучок» называть меня бабушкой и больше не делай таких грубых ошибок, я для тебя, как и для всех пока останусь тётей Шурой, а паспортов, ещё довоенных, у меня было семь. Она улыбнулась и прикурила вонючий «Беломорканал».

–– После Октябрьской революции 1917 года паспорта внутри страны были отменены, как одно из проявлений политической отсталости и деспотизма царской власти, но в конце декабря 1932 года в СССР вышло постановление № 57/1917 "Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописки паспортов". Они выдавались всем без исключения при достижении 16-ти лет. Впоследствии, начиная с 1936 года, эти паспорта имели одну неприятную вещь, в паспортах лиц, имевших судимость, делали секретную отметку, которая делала невозможным устройство на работу для политзаключённых, через некоторое время, это положение было вменено для всех судимых людей. Когда в СССР в 1976 году вменили паспорта нового образца, мне пришлось объездить семь областей, прописаться там и легализировать эти паспорта. Разумеется, все они были на разные имена.

— Вот как! Чёрт возьми, сколько же тайн вертится вокруг нашей семьи. Но ведь с вами жил ещё один человек, который меня в детстве учил играть в шахматы?

— Да, это был мой младший сын, во время войны, когда ему было 10 лет его интернат отправили в эвакуацию из Ленинграда в Новосибирск, но по дороге поезд попал под сильную бомбёжку, старший мой сын погиб, а его тяжело контузило, лет двадцать он лечился, но безрезультатно, в 1968 году он умер от кровоизлияния в мозг. Вы к тому времени уже уехали в Узбекистан. Я работала перед самой войной за границей и мне пришлось определить их в интернат.

— Простите, я не догадывался, что это был ваш сын, слышал от матери, что он регулярно лечился в дурдоме?

— Да, каждую осень он впадал в буйство и его забирали в психиатрическую лечебницу, а когда болезнь пребывала в стадии ремиссии, я его зимой привозила домой.

— Так вот почему я, будучи уже взрослым, встречаясь в Армии с грузинами, с удивлением слушал этот гортанный язык, и что поразительно, понимал очень многие слова. Глаха, сулели, этими слова мои новые родственники между собой ругали мою мать. Также не очень понятными для меня вначале словами: моди бичо, генацвале, пури-хачапури, лобио, этими словами они меня звали обедать ну и конечно ругательства, которые они применяли, когда меня не было рядом: «шени дэда могытхан, шени тракши шевеци» и другие.

– Ты смотри, всё еще что-то помнишь? Интересно!

–– Теперь понятно откуда у меня эти рваные воспоминания, откуда у меня тяга к всем

грузинским приправам. Я с детства кулинарно не озабочен и употребляю в пищу всё, что считаю полезным, но до сих пор я не сажусь за стол, если на столе не будет присутствовать красный острый перец, кинза, укроп, петрушка, хмели-сунели (сухая пряность с гр.) и аджика, которую мать научилась отменно готовить, и которые сейчас, распространилась далеко за пределы Грузии. Я что грузин?

— Окстись парень, тебе не суждено было стать полноценным грузином, ты русский, хоть и наполовину, не знаю к счастью ли это или к несчастью, но два года спустя, после того, как тебя увезли в Грузию, в мужском отделении лагеря разразилась очередная война между суками и ворами, при разгоне этой резни, режимника-грузина под шумок благополучно прирезали. Не знаю по заказу ли или нет, врать не буду, но он был, не спорю, жгучим красавцем с довольно неприятным человеком.

Сестра, узнав точный адрес, где ты находился, приехала в Чиатуру, устроилась временно на марганцевую фабрику и стала готовить план похищения. Выкрав тебя и зная, что её будут искать по всем вокзалам, она не поехала поездом или автобусом, а на перекладных из Чиатуры, через Кутаиси и Зугдиди, добралась по Поти, а там морем на теплоходе до Сочи, она перебралась в Белореченский район Краснодарского края. Вот так у сестры появились неожиданно враги, которые как-то распознали, что ты ей неродной и грузинские родственники твоего отца, рыскали по всему СССР в поисках Тамары. Родственники твоего отца, не смогли её найти, так как не знали ни твою родную мать в лицо, ни мою сестру, сестре пришлось срочно покинуть Краснодарский край и тайно, на пароме сообщением Баку-Красноводск, по Каспийскому морю, она вывезла тебя в Туркмению в город Казанджик.

— Да, приезд в Туркмению я хорошо помню, это было в 1960 году, а где она со мной была эти три года до Туркмении?

— Ты не забыл, что мать твоя имела патологическую страсть к перемене мест и больше чем на год-два вы нигде не задерживались? Этим вероятно и объясняется чехарда с твоими местами рождения и сменой фамилии. Тебе грузины дали свою фамилию Мадебадзе, а имя сменили на Сандро. И возможно страсть к перемене мест появилась у неё не просто так, а в целях личной безопасности. Если бы вас нашли его родственники, тебя отобрали бы силой, а её где-нибудь по-тихому удавили. Так начались ваши скитания по СССР, сбор табачных листов в Белореченском районе на Кубани, сбор мандаринов в Гагринском совхозе в Абхазии, сбор яблок в дагестанском Хасавюрте, сбор чая в Лазаревском районе Краснодарского края, работала она на обработке рыбы в Дагестане, вербовалась на Дальний Восток на рыболовецкий сейнер, тебя отправляла каждое лето в санаторий на озере Рица в Абхазии, и позже, уже с тобой работала в Туркмении в воинской части.

Тётя Шура открыла вновь семейный альбом и показала мне старую, но хорошо сохранившуюся, фотографию, где я, в весьма малом возрасте, позировал на групповом снимке.

–– Это санаторий на озере Рица в Абхазии, здесь тебе чуть больше 4-х лет именно из этого санатория сестра выкрала тебя. Примерно через год, вы переехали в Чарджоускую область Туркмении в посёлок Саят, где сестра успела поработать в свиносовхозе, через полгода переехала в 1967 году в маленький городок Сакар, где работала с корейцами на луковых полях. И только потом вы переехали в Узбекистан в город Джизак. Это ты должен уже помнить.

— Да, это время я помню, мне было уже 14 лет, и я прекрасно помню своё голодное детство и нищенский быт.

— Не стоит кручиниться и вспоминать своё голодное детство, я всегда была рядом с вами и те золотые самородки, что мне оставил в тайнике мой муж Вадим, поддерживали и меня, и вас на протяжении почти 15-ти лет. Помнишь, мнимую зарплату матери, несуществующую премию, прогрессивку, не малую выручку за продажу мандаринов на рынке, эти деньги я оправляла ей каждый месяц и зная сестру, как несусветную транжиру, суммы старалась отправлять не очень большие. Я старалась не привлекать ненужное внимание. Нигде твоя мать не прописывалась, везде устраивалась временно, заработала денег и опять — ищи ветра в поле. Ранняя беспризорная жизнь двадцатых годов, искусство воровать, немецкий плен, потом сталинские лагеря, научили её в совершенстве заметать следы, такие люди никогда не сдаются перед трудностями, этот специфический опыт порой очень выручал нас в щекотливых ситуациях. Также не стоит забывать мой бесценный опыт работы в спецслужбах и во внешней разведке. Мы стремились только к одному, сохранить свои жизни и твою. И нам это удалось.

— Так, ну с нами всё понятно, а что побудило вас переезжать с место на место, вслед за нами?

— На то были другие причины, но ты об этом узнаешь несколько позже.

— Так вот, почему моя мать, — я запнулся при слове «мать», — такая сказочница? Пока я был несмышлёнышем, рассказывала мне такие небылицы, что братья Гримм удавились бы от зависти! Она, не мудрствуя лукаво, беззастенчиво пользуясь моим малым возрастом, рассказывала мне увлекательные и героические истории о моем отце, мол, он был, то лётчик, то полярник, потом моряк-подводник и что он утонул в одном из морских походов. И будучи уже взрослым, я понял, что ещё не построили столько подводных лодок, самолётов и кораблей, чтобы все бестолковые отцы, которые бросили своих жён с детьми, могли дружно уместились в этой коллективной могиле. В последствии, уже в наше время, когда я сам начал обхаживать таких же разбитных вдовушек, их истории о погибших и пропавших мужьях поразительно напоминали те, которые рассказывала моя мать. Правда уже в современных реалиях, горе-мужья предпочитали гибнуть исключительно в локальных войнах, военных самолётах, танках, кораблях или на секретном задании нашего государства.

— Всем молодой человек хочется романтической и незабываемой любви и доброй памяти о приятно проведённом времени.

— Что я родился в каком-то исправительном лагере в Сибири, где она отбывала какую-то повинность. И что мой возраст был уменьшен на два года, чтобы подольше получать кое-какие деньги от государства как мать одиночка, малый возраст помогал ей выбить мне путёвку в элитный санаторий на озере Рица в Абхазии. Фактически, по липовым документам, я был рождён почему-то в 1955 году. И только по достижению мною 18-ти лет, мать вновь изменила мой год рождения на 1953. Зачем это было нужно, так и осталось для меня загадкой. Теперь я понимаю зачем. Она и себе что-то перемудрила с документами. Уже, будучи взрослым я много раз пытался узнать её точный год рождения, но так и не получил вразумительного ответа. То она говорила, что родилась в 1924, то в 1928гг, а однажды заявила, что родилась в1933 году. Более достоверно выглядела только средняя дата, но оказалось, что это не так.

— Моя сестра 1910 года рождения, уж я-то помню точную дату её рождения.

— Мне кажется, что она и сама не знала точного года своего рождения.

Дополню, что действительно на Украине и в Центральной России гремела гражданская война, было чёрт знает, что — то белые, то красные, а то и серо-буро-малиновые в крапинку. Власть менялась каждую неделю. После Гражданской войны, как и после любой войны, с документами был полный бардак, кто что хотел, то и писал в бумажке выданной местным сельсоветом. Архивы сгорели и зачастую полностью отсутствовали.

–– Не думай, что её было не до этого, войну между белыми и красными она прекрасно помнила и всегда мне рассказывала, как она чудом спаслась от расстрела, будучи подростком. В тот день белые, всех сочувствующих советской власти согнали на центральную площадь для последующего уничтожения. И проходя колонной под охраной белых за околицу, брат отца схватил мою сестру за шиворот и мгновенно перебросил через забор в чей-то сад. От страха она сбежал куда глаза глядят, а зря, подоспевшая Красная Армия отбила всех сельчан, но её так и не нашли.

После облавы, как водилось, её оправили в детский дом, и… понеслась жизнь бедовой девчонки под откос. Побег один, потом второй, скитание по России, подвалы и разрушенные дома стали её пристанищем на несколько лет.

–– В начале тридцатых годов, –– подхватила тут же тётя Шура, –– после грабительской коллективизации, стремглав покатился лютый голод по всей стране, есть стало нечего, одеваться не во что и стала сестра от безысходности подворовывать. Сколько не воруй, исход закономерен — тюрьма. Попалась сестра на мизерной краже, но осудили её, по так называемой «статье о трёх колосках», где говорилось, что имущество колхозов (в том числе урожай на полях), приравнивалось к государственному имуществу. Хищение (даже трёх колосков с поля) каралось «высшей мерой социальной защиты» – расстрелом с конфискацией всего имущества. При наличии смягчающих обстоятельств преступники могли быть приговорены к лишению свободы на срок не ниже 8-10 лет с конфискацией. И поехала она по Указу 7-8 с десяткой в зубах, строить железную дорогу Тайшет-Братск.

— Мне мать об этом никогда не рассказывала, теперь мне понятно почему. Что интересно, мать моя, насколько я помню, всегда работала и не переставала мне повторять, что работать человеку надо всегда. Как жаль, что скорость звука — довольно странная штука. Родители что-то дельное говорят тебе в десять лет, а доходит только в тридцать, когда уже поздно пить Боржоми.

— А как ты хотел, чтобы она рассказывала тебе о воровской жизни, о невообразимых тяготах в сталинских лагерях, что там человек человеку зверь? Для чего, чтобы окончательно угробить твою неокрепшую психику? И ещё, она по-прежнему тебе мать, я обратила внимание, что тебе сейчас стало трудно произносить это слово, надеюсь, что эта новость ничуть не изменит твоё отношение к матери, которая тебя растила почти с рождения, поверь мне — мать не та, которая тебя родила, а та, которая воспитала и по-видимому воспитала она не так уж неплохо…за некоторым исключением, –– погрозила мне тётя Шура, –– но мы это постараемся исправить. В тебе нет вредной лжи, ты добрый, ответственный и довольно грамотный мальчишка, а то, что ты по большому недоразумению стал вором, это не её вина — это издержки вашей полуголодной скитальческой жизни и уверяю тебя скоро ты перестанешь быть вором. Двадцать лет спустя эти пророческие слова сбылись.

Глава пятая.1972 год. Моя неутолимая печаль

Едва переставляя ноги, я нехотя плелся домой, эти ошеломляющие новости услышанные от тёти Шуры, меня окончательно лишили сил. Что делать? Как теперь обращаться к моей матери, которая оказалась мне не матерью? Я столько лет жил рядом с человеком, который просто усыновил меня, а я даже не подозревал об этом. Лишь только одно обстоятельство нашего разговора с тётей Шурой для меня осталось загадкой, почему она, не единым словом, не обмолвилась о своём муже Вадиме? Ведь их вместе посадили в одно и тоже время. Почему она об этом промолчала, что кроется за этим молчанием? Показался наш дом, я устало опустился на лавочку у своего подъезда — на душе было мерзко и пусто. Эти ошеломляющие новости из прошлой жизни двух сестёр и о том, что я по сути оказался им родственником только второй очереди, думаю не должны изменить моё отношение к матери, а наоборот, я даже был несказанно рад, что у меня нежданчиком появилась такая героическая тётка. Но, теперь это меня должно чему-то обязывать, эти две немолодые женщины стали мне дороги вдвойне. Теперь я за них в ответе и мне пора обуздать свою неуёмную энергию.

С треском открылось окно на втором этаже и раздался зычный голос матери, — Сынок, ты что там сидишь, давай поднимайся, тебя дома ждёт приятный сюрприз!

Я вскочил и чуть не заорал на весь двор: а не много ли сегодня на мою голову сюрпризов? Вы что, убить меня хотите! Но опомнился и смиренно потащился домой. Я решил пока отложить неприятный разговор с моей матерью, по сути это уже ничего не изменит, а вот неопределённости и неловкости мне может прибавить. Пусть пока все остаётся как есть. Дома меня действительно ждал приятный сюрприз. Едва я вошёл в прихожую, как услышал родной и до боли знакомый голос, — Екатерина Ивановна, вы не беспокойтесь, давайте я вам помогу. Это была Анфиска Як-н, жила она в соседнем доме и заканчивала учёбу в Политехническом техникуме. Наше знакомство произошло при весьма драматических обстоятельствах. Это была встреча с одной из самых запоминающихся девушек в моей жизни. Прошло уже много лет, а я до сих пор не могу её забыть…

1972год

Итак, мне 19 лет, жизнь продолжается, мы четыре друга наперебой знакомились с девчонками, ходили на танцы, попивали с друзьями дешёвый портвейн и были полны

надеждами, что жизнь продолжается и она прекрасна. Однажды весной 1972-го года, в один из вечеров, в субботу, когда жара начала спадать, мы собрались на танцы, намылись, нагладились, спрыснули себя дешёвым одеколоном, так как тогда мы слыхом, не слыхивали, что такое дезодорант или туалетная вода и отправились вчетвером на летнюю танцплощадку.

Надо описать нашу танцплощадку, где каждую субботу собиралась вся молодёжь нашего города. Она располагалась в середине городского парка и была внушительных размеров, посреди площадки рос многовековый огромный дуб, рядом стоял киоск деда Стояна, он продавал нам газ-воду и болгарские сигареты Ту-134 и Родопи с минимальной наценкой. На площадке царил, бессменный многие годы, музыкант Сашка Фёдоров со своим ВИА «Дэма». Играли они довольно прилично и были очень популярны в нашем городе. Как всегда, они начали с бессмертного вальса «Над небом Парижа» и девчонки, разбиваясь на пары, зашевелились.

И тут я заметил одну весьма необычную девушку, она стояла со своей подругой татарочкой, звали её, дай Бог памяти, по-моему, Асият и не танцевали. Видно было, что они совсем не походили на тех девушек нашего города, которые уже обладали некоторой смелостью и чувствовали себя на танцплощадке как у себя дома. Они же, жались с подругой к железной изгороди и поглядывали на площадку с некоторым испугом. Скорее всего, они пришли на танцы впервые и им было боязно в первый раз оказаться в объятиях парней во время танцев. Первым эту пару увидел мой друг Санёк Трощий.

— Дикий, ты посмотри какие залётные пташки к нам пожаловали, давай двигаем в разведку, но его девушка это увидела и погрозила ему кулаком. Он комично развернулся на пол пути и подтолкнул нас с Володей, — Давайте вы, я под надзором гестапо, она потом мне все выпирающие части оторвёт. Зная взрывной и горячий характер Любови Г, мы ни на йоту в этом не сомневались.

Это было знакомство с одной из самых запоминающихся девушек в моей жизни. Пока пробирались через частокол тел, к ним первым подскочил известный городской хулиган Пупа, его многие знали, он обладал омерзительным, бесцеремонным характером и никогда не признавал отказов. Это был злобный, мизерного росточка, страшный и чёрный, как сажа, узбечонок с корнями горных цыган (люлишек). Его многие на дух не переносили и частенько, за свой несносный характер, он получал по лицу. Схватив одну из девушек за руку, он начал грубо тащить её в центр площадки на танец. Она сопротивлялась и отталкивала его руки! Пупа не успокаивался и вытащил из кармана, что-то похожее на стек и замахнулся на неё. Я успел вовремя и перехватил его руку, он злобно ощерился и хотел меня ударить свободной рукой, но крепыш Володя схватил его за шею и откинул от девчонок. Почти на пинках мы вытолкали его с площадки и пригрозили, что в следующий раз попинаем на славу. Смущённая девчонка произнесла, — Благодарю вас, этот крайне невоспитанный человек навсегда испортил мне вечер. Я отвечаю, — ничего особенного, да и благодарить нас не за что. Я представился, — Александр.

— Анфиса (по просьбе, ныне здравствующей Р. имя изменено) — студентка, а этот жуткий человек больше не вернётся? Услышав её грудной завораживающий голос с томным придыханием, я окончательно потерял голову.

— Чтобы окончательно оградить от посягательств этого местного хулигана, разрешите мне проводить вас после окончания городских танцев?

— Что, так сразу? Давайте чуток подождём — танцы едва начались! Больше я от неё не отходил и весь вечер танцевал только с ней. Мои друзья подбадривали меня и украдкой показывали большой палец. Она им невероятно понравилась. Подружку Асию, чтобы она нам не мешала, вынужденно развлекал третий мой друг, и тоже Александр. Она была не в его вкусе, но это ему не мешало поддерживать ничего не значащий разговор. Так уж распорядилась жизнь, что мы, совершенно разные по характеру и по умственному развитию ребята, вдруг поняли, что нам вчетвером довольно комфортно проводить время вместе и наша дружба продолжалась без малого сорок лет. Три Александра и Владимир. Кто-то ушёл из жизни слишком рано, а кто-то ещё безнадёжно задерживается в этом отеле под названием жизнь. В 2013 году, к своему глубокому сожалению, я остался один как перст и мне сейчас их очень не хватает.

Цыганёнок Пупа, после этого случая, затаил на меня сильную обиду и впоследствии несколько раз пытался избить меня толпой, но у него это никак не получалось, так как кто-нибудь из друзей всегда находился рядом со мной, и мы легко, играючи отмахивались от его злобной своры. Девушка была из семьи прибалтийских переселенцев и имела очень хрупкий и ранимый характер. До меня у неё не было ни одного парня, к тому же она оказалась моей ровесницей. Нет был один, но ничего серьёзного из этого не вышло, всё закончилось на стадии школьных хождений. Она даже целоваться как следует не умела и не знала, как себя вести с парнями. Нас скрутила сумасшедшая любовь.

Я каждый день проходил несколько километров пешком через весь город, чтобы встретиться с ней и провести незабываемое время. Мотоцикл у меня появился гораздо позже. Она была пугливой и недоверчивой. Не умела толком вести светский разговор, подолгу молчала и весьма усердно оберегала себя от моих поползновений –– поискаться по её весьма соблазнительным частям тела. Нужно было время, чтобы полностью предрасположить её к себе. Прошло немало времени, но по-прежнему Анфиска не подпускала меня к телу. Целоваться целовались, даже горячо обнимались, но дальше ни-ни! Табу! Наступал 1973 год, нас пригласили на празднование Нового Года в один дом по ул. Зааминской к Паш-чам, но, как водится, одним домом хмельная компания редко ограничивается и распив пару бутылочек шампанского, мы толпой оправились на улицу Кирова, где жила ещё одна, не ровно дышащая ко мне, девушка Татьяна Климко. (фамилия изменена).

Анфиска об этом не догадывалась, да и я не давал повода усомниться в моей надёжности и верности. Симпатичная, миниатюрная Татьяна, производила очень приятное впечатление, точёная фигурка, красивые ножки, умопомрачительная торчковая грудь, могли свести с ума любого парня. Вообще миниатюрные девушки были моей слабостью. Мы с Анфиской, взявшись за руки не спеша подошли к дому, она высокая, стройная девушка, молочно-белая кожа, натуральная блондинка, в длинном, в пол, глухом красном костюме, смотрелась потрясающе. Я похвалил себя за свой выбор. Татьяна не ожидала, что я приду к ней со своей девушкой и заметно помрачнела. Все с шутками и прибаутками сели за стол, чуть выпили и потёк праздничный разговор. Танюха уже тогда начала баловаться винцом, что в дальнейшем закончилось довольно печально. Жизнь пошла у неё наперекосяк, стала менять мужчин как перчатки, но ни с одним создать нормальную семью не получилось. Видимо она была однолюбкой и, как говориться: «Обжёгшись на молоке — дуют на воду!», замуж так и не вышла и к большому несчастью, начала банально спиваться! Нет, парни у неё были, но ничем хорошим это не заканчивалось. Спустя много лет, она до сих пор не замужем, подурнела и стала законченной любительницей выпить.

Все разбились на пары по интересам, я, пользуясь случаем, увлёк Анфиску в другую комнату, гормоны не давали спокойно смотреть на полураздетых молодых девушек мне хотелось несколько большего. Плавно, не спеша, мы переместились на кровать, но с её костюмом никак не мог справиться, только за подол, она откидывает мои руки и говорит, что нельзя, там люди. Но нацеловались мы вдоволь. Ладно, думаю, ещё не время. Я нехотя одёрнул себя, будь скромнее, конь застойный и даже в мечтах своих гнусных и делах непотребных держи себя в руках. Надо ждать! Может, что-то у меня с этой девочкой и получится, но только если она сама этого захочет. Давить не буду, у меня всегда контакт с женским полом случался по обоюдному согласию.

Встречались мы ещё полгода, она упрямо запрещала мне доступ к телу и мне это стало надоедать. Я парень и мне обязательно требовалась физиологическая разрядка. А я уже без неё не мог, втюрился капитально и на почве неудовлетворённости у нас стали происходить крупные ссоры, после которых, мы не разговаривали неделями. Тут ещё подлили масла в огонь её родственники, что они хотели этим добиться мне до сих пор неведомо, нам уже было по 20 лет, правда, Анфиска была чуть старше. Её родственникам пора бы уже подумать о судьбе своей взрослой дочери. И родители, и старшая сестра стали настоятельно отговаривать её от встреч со мной. В итоге мне всё это надоело! Я никогда не любил ситуации, на которые не мог повлиять!

А зря! Не надо было мне пускать всё на самотёк. Надо было её украсть, а такие моменты были, увозить подальше, лишить девственности с последующей беременностью и не взирая на запрет её родителей, жили бы счастливо до сих пор. Всё-таки обоюдная любовь — это великая штука! Наши встречи стали проходить реже, любовь наша угасала на глазах и стали мы отдаляться друг от друга. И она, под неимоверным давлением своих родителей, сдалась, сказала, что мы прерываем наши отношения и расходимся навсегда. Я ей высказал все, что думаю о ней, но, правда без крепких слов. Она на дух не переносила мат. После нашего разговора она устроила дома грандиозный скандал. Хотела уйти из дома и мне стоило большого труда отговорить её от этого шага. Сейчас я очень кляну себя за это, но иначе быть не могло, она заканчивала учёбу в Политехническом техникуме и была полностью материально зависима от своих родителей.

Пришлось ей все рассказать, что я собой представляю и кто я есть на самом деле. Я ей довольно доходчиво объяснил, что в моей жизни все может произойти: меня могут посадить, убить, покалечить. Обещай мне Анфиска, что, если подобное случится, ты забудешь меня и начнёшь новую жизнь. Я не хочу, чтобы ты меня годами ждала из непонятных мест, пожизненно носила по мне траур или была сиделкой у постели инвалида. После моего очередного залёта она так и сделала. И теперь, через 50 лет, я очень жалею, что наши отношения тогда так плохо закончились и я жалею, что не настоял, не выкрал её и не сделал своей женой принудительно. Это была бы прекрасная жена. И мы навсегда расстались. Недавно, уже в наши дни, мы списались на ОК, она без мужа, трое детей от разных мужчин, до недавнего времени жила в Тульской области, но пару месяцев назад переехала в Воронеж. И недавно, в порыве редкого откровения она, не выбирая слов, что с ней бывало очень редко, написала мне в ОК, — Лучше бы ты меня выкрал и изнасиловал много раз в любых позах! Какая же я была дура, что послушала тогда своих родителей! Они, через несколько лет, о своей ошибке пожалели, но было уже поздно.

— Нет, дорогая, твои родители меня непременно посадили бы. Я к тому времени уже прошёл малолетку и прекрасно знал, что делают там с теми, кто без спросу зарится на девственное тело невинной девушки.

— Я бы этого никогда не позволила! Вот и всё мой дорогой, жизнь заканчивается, мы оба своё счастье безнадёжно просрали!

–– Анфиска, ты ли это? Помнится, ты на дух не переносила сквернословие, а тут такой откровенный спич!

–– Жизнь заставила всё называть своими именами. Жаль, очень жаль, что так вышло. Прости меня, если можешь! У меня два сына и дочь, но и им я всегда советую жить своим умом, не слушать своих родителей, а поступать так, как велит ваше сердце…

Подлинная красота души всегда скрыта от глаз. Из таких девушек всегда получаются прекрасные жёны! К сожалению, жизнь меня чему и выучила, так это тому, что при существовании в этой жизни надо привыкать к безвозвратным потерям, но эту потерю я так себе и не простил.

Вот тогда я дал себе зарок, что после Анфиски, любить женщин больше не буду. Я очень нелегко схожусь с людьми, но ещё тяжелее с ними расхожусь. Для меня это катастрофа. И наверно, стань она моей женой, я скорее всего, перестал бы вести такую рискованную и разгульную жизнь, из-за таких женщин как она можно пойти на любые уступки. И я, как с цепи сорвался, стал менять женщин, как тот, неутомимый Казанова, охмурял, мигом взгромождался в укромном месте, слез и… ты кто такая? Давай до свидания!

Это был первый звоночек от моего личного Ангела-хранителя. В который раз, судьба, тыкала меня мордой в дверь, в которую я должен был войти, при этом принуждая оставить у входа моё порочное прошлое, а я как идиот этому сопротивлялся. Да и забывать жизненные вехи своей собственной биографии, было как-то не по-мужски, но я пересилил себя, чего мне это стоило, знаю только я.

И уже, после всех передряг, ночами, частенько моя голова раскалывалась от круговерти мыслей. Как, как я умудрился докатиться до такой жизни? Что я за урод, почему у меня все идёт через жопу? Я, конечно, понимал, что столько лет меня никто ждать не будет, что Анфиска должна жить своей жизнью, что она должна быть счастливой, но я её любил и знал, что только она обладает той силой, которая может сделать меня счастливым. Но я жестоко ошибался, она меня ждала и надеялась, что я одумаюсь и верну всё на круги своя. А я этого не понял и расплачиваюсь за своё малодушие до сих пор!

После моего освобождения в 1981 году, моя мать рассказала мне, что Анфиска оказалась слишком доверчива поверила какому-то шарлатану-целителю, который опоил её каким-то зельем и насильно взял замуж и живёт она где-то в Таджикистане. Вот когда надо было взять своих друзей и вырвать её из лап нелюбимого человека. В конце концов ей удалось убежать от этого деспота, повторно выйти замуж, но вновь ошиблась с выбором и жизнь была не особо радостной.

Погоревал я, но делать нечего, жить надо дальше и жизнь надо начинать с чистого листа. Благо, остались друзья детства, на них я мог полностью положиться. Больше Анфиску я не видел. Правда, в январе 1995 года, через 13 лет, я с ней неожиданно столкнулся в городском суде, меня в наручниках вели на суд по делу о избиении обидчика моего сына. Она же шла в суд разводиться с очередным мужем. Не знаю, узнала ли она меня, но мне было очень неприятно, что я предстал пред ней в таком неприглядном виде. Через 25 лет, после описываемых событий, она мне призналась, что очень сожалеет о нашем разрыве. Ничего в жизни у неё хорошего больше не произошло, было несколько мужей, которые оставили ей троих детей, все искала похожего на меня, но это невозможно, одинаковых людей не существует и сейчас коротает остаток жизни одна в Воронеже. Мне кажется, что я до сих пор неравнодушен к ней, а она готова ответить мне тем же, но жизнь наша подходит к финалу и мы решили ничего не менять. Частенько переписываемся в Одноклассниках и у нас весьма тёплые отношения. Живи счастливо и не тужи — моя неопалимая печаль…

1973г

… Я поздоровался с Анфиской и быстро прошмыгнул в свою комнату, разделся и бросился на кровать. Через несколько минут, раздался в дверь робкий стук, это Анфиса, закончив помогать матери на кухне, решила присоединиться ко мне. Я с недовольным видом разрешил ей войти и отвернулся к стене, разговаривать совсем не хотелось, но это же Анфиска, она довольно мнительный и внушаемый человек, моё неожиданное молчание она может принять на свой счёт.

— Анфиска, я устал и хочу отдохнуть перед поездкой, можно я останусь один?

— Хорошо, я позже зайду. Она, обидчиво надула красивые губки, молча повернулась и ушла. Ну вот, обидел хорошую девушку, но мне лишние свидетели ни к чему, назревал неприятный разговор с матерью и мне не хотелось посвящать её в наши семейные тайны. Через некоторое время мать позвала меня ужинать, но я под пустяковым предлогом, пригласил её в свою комнату. Увидев моё лицо, мать сразу догадалась о чём будет разговор, они присела на край кровати и притихла.

— Мам, то что мне рассказала тётя Шура, правда? — задал я вопрос без предисловий.

—Да, дорогой мой мальчик, все правда! Ты можешь как хочешь это понимать, но я не могла поступить иначе, когда-то, очень давно, одной моей хорошей знакомой я дала слово, что никогда тебя не брошу, разыщу и заберу тебя к себе, чего бы это мне не стоило. Прости меня, сынок, если можешь!

— Мам, успокойся и перестань просить прощения, ты поступила правильно, единственное, о чём я тебя хочу спросить, почему ты не вышла в молодости замуж? Ведь с отчимом нам бы жилось гораздо легче. Может быть и я стал бы другим. Мать внимательно на меня посмотрела и заплакала.

— Если тебе Глаша рассказала все без утайки, ты знаешь почему. Я не могла подвергать опасности постороннего человека, ведь грузины искали меня по всему СССР и в первую очередь они убили бы твоего отчима, так как он для них представлял опасность как свидетель, а потом принялись бы за меня. Зачем брать на себя такой грех. И потом, ты был в детстве неуправляем и встречал в штыки любого мужчину, который появлялся в нашей жизни. Тебе напомнить, что ты вытворял с ними?

— Не стоит, я уже был в естественном сознании, но выйти замуж тебе нужно было, когда мне было очень мало лет и я возможно принял бы этого человека в нашу семью.

—Тогда я не могла, так как сама ещё не определилась с выбором достойного мужчины, который стал бы тебе прекрасным отцом. Прости меня, если можешь!

— Ну ладно, хватит оправдываться, в конце концов мать это не та, которая родила, а та, которая воспитала. В нашей жизни ничего не изменится и ты, как была мне матерью, так и останешься до конца жизни. Так, хватит здесь Байкал разводить, всё, закончили этот неприятный разговор — пошли ужинать. Мы обнялись и прошли на кухню…

## Глава

Глава шестая. Друзья

От куда я пришёл, не знаю…не знаю куда уйду,

когда победно отблистаю, в моем сверкающем саду… Н. Гумилёв.

Далёкий 1970 год. Все значительные молодёжные события у нас в городе происходили на танцплощадке в субботу. Днём стояла несусветная жара, люди прятались, кто где мог. Вечером зной спадал и жизнь в городе оживала. Люди в будни спешили в летний кинотеатр, а в субботу и воскресенье были танцы на городской летней танцплощадке. Больше никаких развлечений в городе не было. В 1970 году, летом, перед залётом на малолетку, я познакомился сначала с Саньком Трощим, а потом, после малолетки познакомился с Володей Морозовым и Сашкой Власовым. С Саньком Трощим на танцах мы всегда разбивали девушек на танец вместе, танцевали мы прилично, вальс, медляк, шейк, да и статью нас Бог не обидел. Оба широкоплечие здоровые кабаны, прилично одетые для тех лет, широченные брюки-клёш, модные черные или белые водолазки и сабо на платформе. Ужас!

В отличие от нас троих, росших без отцов, Сашка Трощий рос в прекрасной интеллигентной семье, мама его была учительницей, а отец работал на местном Мотороремонтном заводе механиком. В семье было трое детей, два парня и дочь студентка Самаркандского Государственного Университета, жили они на ул. Узбекистанской. Жили в большом ладу и в достатке. Мама его тётя Лена была хрупкой симпатичной блондинкой, отличалась добрым и отзывчивым характером, но очень слабым здоровьем. Отец был степенным здоровенным красавцем медвежьей наружности, Сашка же пошёл в мать. Это был довольно приятный, общительный и весёлый парень. Высокий, стройный блондин с голубыми глазами, с прекрасно подвешенным языком. Отлично танцевал, не был букой, вступал в разговор и мог поддерживать любые темы. Девчата на него вешались гроздьями. Почти все свободное время мы проводили у него дома в саду. Нас так и называли четыре мушкетёра, мы никогда не ходили порознь, вместе проводили все вечера и всякие мероприятия.

Сашка, за его почти белый цвет волос, получил прозвище «Сявый», прожил непростую жизнь. Казалось, у него было все, отличные родители, сестра, брат, собственный дом в центре города, недурён собой, эдакий голубоглазый баловень судьбы. Не дурак, мозги работали в правильном направлении, но в жизни ему не везло. После армии у него жизнь закрутилась не в ту сторону, многочисленные девочки, мотоциклы, вино, драчки. Летом 1976 года, после службы в Армии, Сашка Власов по пьяни, проболтался Сявому, что я перед уходом в армию, законсервировал новенькую «Яву». Об этом знали только Санек Власов и моя мать. Я к тому времени устроился уже на новый срок. Какими-то, только ему известными словами, Сявый убедил мою мать, мол, что я написал ему письмо, где разрешил покататься на мотоцикле. Но такого не было и никакого письма ему я не писал и узнал об этом только через три года. И начал он безобразно рассекать по городу на новенькой «Яве».

Однажды, летом 1976 года, он с Виктором М, который только что пришёл из армии, покатили с сумасшедшей скоростью на танцы в Жилпосёлок и не вписавшись в поворот на перекрёстке, возле магазина Голубой Дунай, влетели в тракторную тележку. Витя, которого я хорошо знал, погиб на месте, Сашка чудом остался жив и пролежал в сплошном гипсе больше года, его собирали по кусочкам, но выжил и стал инвалидом. Через два года он женился первым из нас, в жёны взял, одну из городских красавиц, Оленьку К. Родили двоих детей. И случилось большое несчастье, когда Оленька шла с детьми из детского сада, пьяный водитель сбил её и маленького сына. Дочь она успела оттолкнуть на обочину. Сын погиб на месте, Ольга долго лечилась, перенесла несколько операций, но до конца так и не оправилась.

Через некоторое время они родили ещё одного ребёнка, но перенесённый стресс не прошёл бесследно, Сашка начал пить! И пить очень крепко. До конца дней он, видимо стыдясь, меня сознательно избегал, дружба перетекла в вялотекущий момент, но я его никогда не осуждал за мотоцикл. Он переехал в Россию, в Тульскую область, в Венёв и там стал пить ещё больше. Сначала умерла от рака мозга его верная подруга Оленька. Он вообще сдался, и стал пить по-чёрному. А когда он, первым из нас, умер в 2011 году, мы приехали на его похороны, отмотав более тысячи километров на Володином «Рено», стояли с Володей у его гроба, я с надрывом орал на него мёртвого: что идиот ты Санек, чёрт с ним с этим мотоциклом, ты мне был дороже. Для него жизнь закончилась! Жаль, очень жаль! Добрый, правильный и надёжный был человек.

Володя Морозов.

А он, как верный муж-одномандатник,

никогда не изменял своей жене...В. Высоцкий

Познакомился я с ним в далёком 1971 году, когда он пришёл на танцы вместе с Сашкой Трощим. Смотрю, чуть в отдалении стоит крепко сбитый коренастый блондин. Познакомились и наша дружба длилась более 42 лет, до самой его смерти в 2013 году. Как оказалось, он приехал из далёкого Уральска после семейной трагедии, все его родители погибли и его 16 летнего пацана отправили к тётке к нам в город. Жил он на улице Интернациональной у тётки, возле места нашей тусовки на улице Садовой. Всем нам бесшабашным было по семнадцать-восемнадцать лет и жизнь нам казалась бесконечной. Володя сразу выделялся своей серьёзностью и целеустремлённостью, эдакий, суровый, вытесанный из гранитной скалы, парень. Чуть покурил, потом решительно бросил и больше никогда не курил. Пил умеренно и никогда не любил это дело.

Мы три Санька были оторви и выбрось, вообще без тормозов, пили, покуривали, дрались, девчонок портили, Володя в наших междусобойчиках участвовал редко, но никогда не бросал нас ни в драках, ни в походах на танцы, ни в наших праздниках с выпивкой, ни в какой-либо работе, был ответственным и доводил любое дело до конца. С ним было не просто работать, ленивых и неумех он не любил и старался с ними дела не иметь. Всегда был чисто и модно одет, выбрит, носил пшеничного цвета усы и не отличался многословностью. Мы его считали человеком загадкой. Мало о себе говорил, больше слушал и мотал на ус. После семейной трагедии он с трудом, вернулся к нормальной жизни, отогрелся, через 4 года закончил местный Политехникум и пошёл работать.

Основательность Володи нам была хорошо известна. Авторитет себе он зарабатывал долго и упорно. Работал как вол, своим домочадцам и нам спуску не давал. Я и Санек Влас это испытали на своей шкуре, когда работали у него в бригаде в ПМК-109. Мы вчетвером очень крепко сдружились, по большому счету, нам никто больше был не нужен. Весело проводили все свободные дни у Санька Трощего в саду. Потом наступила эра мотобайкеров. Мы приобрели правдами или неправдами мотоциклы, я упёр Яву для себя и мотороллер «Турист» для Сашки Трощего, Иж-Спорт купил Володя сам, но прав ни у кого не было, да они и не нужны были тогда, на весь город у нас было всего два гаишника.

Володя прекрасно знал, чем я занимаюсь, но никогда, ни единым словом, не упрекнул меня. Просто говорил, я бы с тобой пошёл в разведку, но на другое не уговаривай. Как-то в один из дней, приятно расположившись в саду, мы лениво цедили холодное пиво, я попросил его помочь в одном щекотливом деле. Он, подумав, сказал, — Санек, мы с тобой на эту тему уже говорили, — голос Володи стал стальным, — такая жизнь не для меня. Ты знаешь, я не трус, просто очень ценю домашний уют, каким бы плохим или хорошим он не казался, я тебе помогу, но это будет первый и последний раз! Сказал, как отрезал! Больше я старался не посвящать его в свои стрёмные дела.

Он частенько нам говорил, — Так, Санёк и ты Шурик, вы для меня лучшие друзья, но только после работы, а на производстве вы такие же, как все, но из-за нашей дружбы, спрос с вас будет особенный. И мы старались за двоих. Мы работали оба сварщиками, бетонщиками, слесарями, монтажниками, а я ещё прихватывал электромонтажную часть. Пахали в командировках в нечеловеческих условиях, при любой погоде и работа была не нормирована во времени. Отдыхать он нам не давал, если выдавался свободный день-два, мгновенно находил левую работу на стороне, и мы впрягались в новую работу без возражений. В результате деньги у нас были всегда. Но и пили мы всегда, правда в основном пиво и только после работы. Пьяниц он не любил. К тому же, на такой жаре ничего кроме пива, организм не принимал.

С его помощью, я получил по блату первую в своей жизни жилплощадь, это была просторная трёшка в посёлке ПМК-109 и стал его соседом. Кстати, Сашка Власов тоже получил там же квартиру не без помощи Володи. Не скрою, мне очень тяжело давалась дружба с этим непростым человеком, порой разругавшись в пух и прах, мы не разговаривали неделями, но Володя никогда не мог долго сердиться, он первым находил нужные слова, которые на нет сводили все наши обиды. Как-то, в 1983 году решил я купить автомобиль, пепелац так себе, печально известный "Запорожец", но Володя отнёсся к этой покупке очень серьёзно. Мы прикинули свои финансовые возможности, нам основательно не хватало денег, при цене "Запорожца" в пять тысяч четыреста девяносто рублей, мы наскребли всего три с половиной тысячи рублей. На следующий день, рано утром, он пришёл ко мне домой и говорит:

— Давай вставай, одевайся, есть полезная для тебя тема.

— Куда Володя, дай же поспать, неугомонный?

— Так, давай прекращай, тебе машина нужна?

— Нужна, — говорю, — машина решила бы многие мои проблемы!

— Так какого рожна ты праздно разлёгся? Собирайся, едем в Булунгур, в пригород Самарканда, а это семьдесят километров. Делать нечего надо ехать. Он ни за что не отстанет. Володя шутить на эту тему не любил. Приехали, и он там нашёл каких-то родственников жены и занял недостающие деньги. Но четыреста девяносто рублей все равно не хватало, и я поехал к моим новым знакомым, Надежде и Сергею, о них я ещё расскажу, они собирали в шампанских бутылках десятикопеечные монеты, выгребли все до копейки.

Так он мне помог купить первый мой автомобиль. Много лет спустя, в феврале 2013-го я стоял у гроба Володи в Ульяновске и не смог сдержать слёз, — Господи, да что это такое? Я же старше вас, мне должна быть первому уготована крышка гроба. Как это может быть? Вы три моих друга ушли раньше меня! Ка жить дальше? Ужас! Если бы все это произошло где-нибудь в Чернобыле или на поле боя, во время атаки, было бы ясно и главное — было бы горько, а здесь в мирное время, умереть от банального инсульта в 59 лет, просто не укладывалось у меня в голове. Но селяви! Мне очень их не хватает, особенно мудрого и надёжного Володи Морозова! Вот уже более десяти лет моих друзей нет рядом. Эти люди настолько сроднились со мной, что стали частью меня. Мне никак не удаётся их забыть и садясь за праздничный стол я первый тост всегда поднимаю за них.

Сашка Борода

Наша автомобиль мчится по ночной, слегка мокрой загородной трассе, на спидометре около сотни. За рулём «Нивы», чуть подавшись вперёд и неестественно ровно выпрямив спину, сидел ещё один мой друг детства, Сашка Борода. С ним я познакомился ещё до встречи с моими тремя друзьями, когда нам было лет по двенадцать. Он смотрел, чуть прищурившись, на мелькающие в свете фар толстые стволы карагача, отдалённо напоминающие спины крепких мужчин, облачённых в тёмные телогрейки. На блестящую от дождя дорогу и лениво провожал взглядом судорожно дёргающиеся по лобовому стеклу щётки очистителей. Время от времени он отрывал руку от баранки и прикасался ею к глазам, ночь была — хоть глаза выколи.

Часы показывали половину второго ночи. Редко, с притушенными фарами, проносились встречные автомобили. Слепящий свет встречных машин лишь чуть разрезал ночную мглу и на недалёкое расстояние прорывал стену дождя. Санек увидев сполох света, предупредительно убирал дальний свет, но скорость при этом не сбавлял. То же делали и водители встречных машин. Он от рождения был неразговорчив и редко болтал по пустякам. Это качество характера многим не нравилось, но мне, вот уже много лет, было по душе это редкое качество. Он как бы своим поведением утверждал, что не надо лезть в душу человеку, у которого и так на душе кошки скребут.

Воистину, люди ночью становятся обходительными и малоразговорчивыми, страх темноты притупляет до рассвета желание болтать по пустякам. Санек никогда не страдал словесным поносом. Говорил редко, но всегда прямо без обиняков и только по делу. Если он сказал моей жене в 1991 году, что больше с ней за один стол не сядет, так и не садился до конца своей жизни. Вызывал всегда меня по телефону, но домой к нам больше не заходил.

Моя жена (уже бывшая) никогда не понимала моей дружбы с этими ребятами, ей было неведомо, что друг или подруга — это универсальная отдушина, где все мы могли общаться на равных. Она никогда не понимала, что если твой муж с кем-то дружит кроме тебя, не надо на него обижаться и ставить вопрос ребром –– я или они! Это не значит, что я относился к ней хуже, это значит, что у меня широкая и добрая душа. И там хватит места для всех и для жены тоже! Я пытался ей помочь, разобраться в себе и в наших отношениях, но уперся в глухую стену. Я пытался ей дать понять, что если у меня есть настоящие и верные друзья, то их необходимо беречь. Ведь настоящая дружба, в нашей жизни, к сожалению огромная редкость.

И если мне посчастливилось обрести эту дружбу, я не буду её обижать, предавать и тем более терять. Настоящих друзей долго ищут, с трудом находят и их очень трудно порой сохранить. Не удивляйтесь часто упоминаемому имени Александр, в пятидесятые годы прошлого столетия, это было самым модным и популярным именем в СССР, в частности у меня было три друга Александра, я сам Александр, тётка тоже была Александрой. А после песни «Катюша» написанной Матвеем Блантером во время войны, Екатериной звалась каждая пятая девушка в СССР. Но вернёмся назад, надо рассказать о моих товарищах, с которыми я решил отправиться на Восток в Читинскую область.…

Бизон.

Целый вечер я провёл в тягостных раздумьях, кого же пригласить поучаствовать в нашей авантюре, которую предложила мне тётя Шура. У одного жена на сносях, у другого мать больна, у третьего духу маловато для таких подвигов. Невольно я бросил взгляд на моего кумира штангиста Юрия Власова и тут меня вдруг осенило, а почему бы и нет? Семьи у него нет, только старшая сестра, ему около 30-ти лет, здоров как бык, немногословен, правда внешность сильно подкачала, но мы же не на конкурс красоты собрались, тем более, что он родом откуда-то из Сибири и к сумасшедшим холодам, и немыслимым передрягам сибирского климата, должен быть привычен. Все решено — беру Виктора Хромова, по прозвищу Бизон. Я с ним когда-то работал в ПМК-109, монтировали теплицы. Мы уже тогда поражались его силище, однажды он, схватив за задний бампер Жигули нашего бригадира Володи Морозова, попросту поднял их на пол метра и играючи развернул на 180 градусов. В день он мог сказать всего лишь пару-тройку слов, да и то, когда его спросят. Но у него был один очень серьёзный изъян –– он очень любил женщин, что не удивительно, такому страшилищу мало кто решится отдаться добровольно.