# Загадка аномалии

Наталья Шапошникова

Может ли мутант подружиться с человеком?
Может, особенно если в недалеком прошлом он – командир спецподразделения «Альфа». Удастся ли уникальному монстру и сталкеру-одиночке по прозвищу Леший разгадать загадку таинственной, впервые появившейся в ЧЗО аномалии, которая медленно уничтожает саму Зону?
А заодно и ответить на вопрос, можно ли жить в обличье зверя.

© Шапошникова Н. Г., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Район ЧАЭС. Подземная лаборатория под рекой Припять

За неделю до основных событий.


Пожилой ученый, профессор Речицкий Дмитрий Сергеевич, скрестив на груди руки, оперся о стену, выложенную белым кафелем, и с интересом наблюдал через прочное стекло автоклава уже начавшиеся метаморфозы в мощном теле воина.

– Павлик, подключи ему дыхательную маску. Наш боец, увы, не человек-амфибия. А захлебнуться такой удаче я не позволю. Кстати, насчет нахождения под водой можно будет потом подумать, как считаешь?

– Вы правы, профессор. Совершенствовать изобретение – значит повышать мастерство, – подобострастно кивнул ассистент профессора. Речицкий одобрительно хмыкнул и окинул взглядом длинную, немного нескладную фигуру своего ученика – из парня определенно выйдет толк. А молодой ученый уже колдовал над одной из панелей, расположенной на длинной дуге возле автоклава, его пальцы шустро бегали по кнопкам. Внутри капсулы открылась маленькая стеклянная пазуха, оттуда выплыла большая прозрачная маска и, управляемая дистанционно, плавно, словно медуза, переместилась в жидкости, накрыла рот и нос подопытного.

– Молодец! – Профессор был доволен. – Ну все, пока больше здесь делать нечего. Пойдем, Павлик, у нас еще много дел. А нашего подопытного мы навестим через пару дней. Думаю, этого времени будет достаточно.

Он сделал приглашающий жест рукой, и оба ученых вышли из лаборатории, где в подключенной к мудреной аппаратуре стеклянной капсуле продолжался уникальный, но жуткий по своей природе эксперимент.

Речицкий лишь на секунду обернулся; узкая полоска света из коридора прорезала тьму, упала на стекло автоклава, блик полыхнул, будто реальное пламя, – и ученый невольно дернулся. За эти короткие мгновения он вспомнил неудавшийся эксперимент, когда пересадил маленькую «топку» в черепную коробку предыдущего кандидата в универсальные убийцы. Почти сразу после операции раздалось гудение, словно внутри пациента заработал высоковольтный трансформатор, а затем он обуглился прямо вместе с хирургическим столом. Во избежание подобных эксцессов теперь Речицкий действовал осторожнее и никакую аномалию никому вживлять больше не решался. Сейчас его целью было сращивание мозга человека и уникального артефакта.

«Горгона»…

Однажды совсем зеленый ассистент (к счастью, не Павел, другой) во время научной вылазки в район Сгоревшего хутора приметил переливающийся необычным зеленым светом камень. В Зоне ко всему незнакомому стоит относиться с большой осторожностью, даже если ты надежно упакован в спецкостюм, обеспечивающий несколько степеней защиты. Но в тот раз научный интерес пересилил инстинкт самосохранения: парень присел на корточки, внимательно оглядел находку и прикоснулся рукой в пухлой перчатке к чудо-камню. Да так и остался в этой позе, превратившись в каменную фигуру с протянутой рукой и застывшим выражением удивления на лице.

Сердце Речицкого, увидевшего, что произошло с учеником, ухнуло куда-то вниз, по спине пробежал неприятный холодок. Как ученый он не обладал естественным для обычных людей чувством страха перед неизвестным, наоборот – неизведанное его привлекало, однако за время работы в Зоне он привык относиться к аномальным предметам с уважением. Дмитрий Сергеевич медленно приблизился к окаменевшей фигуре, присел рядом и осторожно подцепил камень большим контейнером, который тут же стал втрое тяжелей, потому что повторил судьбу молодого ученого – попросту окаменел. И никакие экранирующие стенки не помогли.

Много времени для оценки свойств «горгоны» не понадобилось: живое и неживое, все, что прикасалось к артефакту и оказывало минимальное давление на его поверхность, моментально превращалось в холодный камень. А вот чтобы нейтрализовать такое воздействие, Речицкий провел не одну бессонную ночь. Несколько месяцев он ломал голову, подступался к задаче так и эдак и все же нашел подход к камню – синтезировал специальный раствор, обработав которым, например, руки, можно было спокойно брать смертельный артефакт, как самый обычный придорожный камень. Однако здесь были два больших «но»: раствор действовал всего несколько часов, к тому же клонировать «горгону», чтобы использовать дубликат для экспериментов, ученому не удалось. Речицкий был рад и обескуражен одновременно: рад, что хоть на пару часов, но таки сумел обуздать силу камня, а расстроен из-за невозможности растиражировать единственный в своем роде артефакт.

А потом его посетила идея: почему бы не вживить его человеку, и тогда на выходе (разумеется, при благоприятном стечении обстоятельств) – солдат, обладающий редчайшими свойствами «горгоны».

…Профессор на миг зажмурился, мотнул головой, и, списав все на тяжелый день, захлопнул дверь лаборатории.

* * *

Спустя двое суток оба ученых вновь стояли возле автоклава. В помещении царил полумрак, лишь две неяркие хромированные лампы на стенах освещали большую прозрачную капсулу. Речицкий прищурился, затем его глаза расширились. То, что находилось сейчас за стеклом, уже мало напоминало человека. Тело бывшего бойца спецназа полностью покрывала толстая, корявая, щербатая корка землисто-коричневого цвета, отчего он казался стволом побитого грозой кряжистого дерева. Руки и ноги были трехпалыми и заканчивались длиннющими когтями. Сами конечности стали втрое больше, чем у обычных людей. Голова также значительно увеличилась в размерах, стала неровной, бугристой. Полностью выпали волосы. Но самым жутким в этом монстре были глаза: из-под воды на изобретателей глядели два черных, как угли, подернутых мутной пленкой нароста. Проняло даже профессора – Дмитрий Сергеевич заметно вздрогнул и на секунду отвел взгляд, но тут же, не желая терять лицо перед молодым ассистентом, взял себя в руки. Более того, сделал несколько фотографий для отчета.

– Ну что, мой юный коллега, похоже, наш опыт все-таки удался, правда, оказался с неожиданным побочным эффектом. Внешность у пациента просто жуткая, хотя, по идее, он должен был остаться с виду человеком. По всей видимости, артефакт запустил в организме необратимые процессы, какими славится Зона… Я даже не могу сказать с уверенностью, чья креатура сейчас перед нами, кто внес в трансформацию больший вклад – мы, когда ввели в организм подопытного «горгону» вкупе с препаратами и прочей начинкой, или сама аномальная Зона, которая использовала нас, будто удобный инструмент… И все же, все же… Мы сделали это, поздравляю! – Профессор протянул руку молодому коллеге. Тот пылко пожал ее в ответ. Ладонь ученика была холодной и влажной – Павел волновался не на шутку.

– Что теперь, Дмитрий Сергеевич? Откачивать жидкость?

– Погоди, Паша, вечно ты торопишься! – поморщился Речицкий, подходя ближе к новоявленному монстру. – Сначала надо продиагностировать, все ли в организме функционирует, и функционирует именно так, как требуется. Кроме того, сто`ит поостеречься, если что-то пойдет… не по плану. – Ученый вытащил из кармана халата маленькую черную коробочку с двумя разноцветными рычажками: красный блокировал рецепторы и обездвиживал пациента, а зеленый, соответственно, наоборот. – Следует держать его реакции под контролем. Ведь если наш солдат взбунтуется, ни мы, ни охрана – никто с ним не справится. – Представив себе возможное буйство такого монстра, ученый нервно дернул бровями. – А приглашать в лабораторию заказчика с целой армией я не намерен. Это преждевременно.

Профессор наклонился над автоклавом. Огромные глаза-наросты тут же шевельнулись. Моргать монстр не мог, но внутри этих огромных наростов, казалось, что-то жило, непроглядная черная поверхность гипнотизировала и пронизывала до глубины души.

– Превосходно! – Профессор оттолкнулся ладонями от прохладного стекла автоклава и подошел к панели, внимательно изучил данные на присоединенных к ней мониторах, перещелкнул несколько тумблеров, нажал пару кнопок, задумчиво постучал ногтем по бегущим неровным линиям на основном дисплее. – Телеметрия в норме. Биохимия, сканирование тканей, торсионное поле, нейронная активность… Частота его мозговых импульсов неотделима от энергии, испускаемой артефактом… Артефакт прижился в мозгу человека, более того – за два дня он с ним прочно сросся… и при этом не превратил лобные доли в камень! Невероятно, но факт.

Ассистент сжал кулак и оттопырил большой палец. В такой день профессор не стал одергивать парня и даже повторил его жест.

– Ну что ж… Давай выпускать нашего универсального солдата. Если компьютер меня не обманывает, подопытный сейчас должен в полной мере владеть свойствами вживленного ему артефакта.

Павел, заметно нервничая, посмотрел на своего наставника и, когда тот кивнул, подрагивающими пальцами нажал круглую кнопку на приборе, расположенном на длинной дуге, присоединенной к автоклаву. От волнения пластик кнопки показался ему неимоверно жестким. Павел вдавил ее до упора, хотя столько усилий и не требовалось. Тут же из капсулы началась откачка синей жидкости; за двое суток она отдала свой реагент лежавшему внутри бойцу и теперь больше напоминала по цвету едва голубоватую воду.

Коллеги переместились в соседний изолированный бокс и наблюдали дальнейшее из-за толстого стекла. Когда голубой жидкости внутри капсулы не осталось, крышка плавно поехала вверх, а монстр вдруг дернулся, словно от электрического разряда. Несмотря на разделявшую их стену, пусть и стеклянную, ученые попятились. Рука Речицкого замерла над красным рычажком пульта.

Чудовище резко село, повернуло шишковатую голову в сторону двух людей, в напряжении замерших в соседнем боксе. Затем огромными кистями когтистых трехпалых рук-лап оно ухватилось за края автоклава. Те, не выдержав чудовищного давления, треснули, послышался хруст. Монстр подтянулся и легко для своего далеко не маленького веса перемахнул через стенку капсулы на белые мраморные плиты пола. Раздался приглушенный стук, как будто на землю упало здоровое бревно. А на месте капсулы, в которой только что лежал монстр, остался камень. Жуткие глаза-наросты встретились с глазами профессора.

– Все хорошо, мы свои, – примирительно выставил руку ладонью вперед ученый. В другой он сжимал пульт. – Ты слышишь меня?

– Слыш-шу, – ответил бывший солдат, его голос был шипяще-скрипучим и шел будто изнутри, ороговевшая кожа на лице мешала мимике и четкой речи, поэтому слова давались ему с трудом. Монстр схватился за голову. – Где я? Кто вы?

– Мы свои, – вновь повторил Речицкий, – не бойся. Мы ученые. Ты – наш солдат. Послушай…

– Я не помню, не знаю… – Огромными лапами солдат ощупывал себя. – Кто я?! – неожиданно почти на ультразвуке взвыл бывший спецназовец, и с полуразворота ребром огромной трехпалой кисти разнес автоклав, каменная крошка с грохотом обрушилась на пол, поднялось облако пыли.

Забыв про опасность, профессор схватил за плечи ученика:

– Работает, работает!!!

– Осторожно! – завопил вдруг ассистент, толкнул профессора, и оба брякнулись на пол, больно ударившись о мрамор. Над их головами, пробив защитное стекло, пролетел большой каменным стол, еще секунду назад бывший легким пластиком. Он вдребезги разлетелся о стену, осыпав ученых осколками и пылью. Чудовище в ярости крушило все, что попадалось под руку: хуком справа был сбит шкаф, ударом ноги с разворота еще один автоклав, затем их судьбу разделили баснословно дорогие аппараты и мониторы. Зал заполнялся каменными обломками и плотной завесой пыли. Ученые поползли в сторону двери. Речицкий успел метнуться и подобрать выпавший из руки пульт, до отказа повернул красный рычажок. Разрушитель на мгновение замер, по «деревянной» коже словно пошла вибрация, а затем его тело прошила нечеловеческая боль, и монстр в судорогах свалился на пол, не в силах шевельнуться.

– Вот так, – сказал ученый, утирая со лба грязь от смешавшегося с пылью пота, и похлопал ладонью по маленькой коробочке пульта. – Я же говорил, подстраховка не помешает.

– Да уж, это точно. – С пола, стряхивая с помятого халата каменную крошку, поднялся Павел.

– Первый контакт прошел на троечку, – резюмировал Дмитрий Сергеевич, вплотную подходя к поверженному монстру. Тот лежал без движения, неестественно вывернув корпус; наводящие ужас глаза слепо уставились в потолок. Профессор вдруг уловил еле ощутимый запах, словно от сырого прелого камня, пролежавшего в земле несколько часов после обильного дождя, и понял, что он исходит от валявшегося возле его ног огромного существа, некогда бывшего человеком. Видимо, еще один побочный эффект, отметил про себя ученый, а вслух продолжил: – В целом я доволен: орудие создано, остались корректировки, но с этим, я думаю, мы справимся. Однако он слишком уж рефлексировал. Почему? – Ученый озадаченно нахмурился, похлопав пультом по ладони другой руки. – Не понимаю, надо будет с этим разобраться.

Ассистент подошел к профессору. Тот повернул голову, а затем качнул ею в сторону скрючившегося на полу мутанта:

– Пусть полежит пока здесь. Позови охрану, пусть свяжут его. Мне хотелось бы пообщаться с этим субъектом, что весьма проблематично, если он находится под воздействием блокиратора. Но если он будет связан по рукам и ногам… В десятом отсеке в шкафу лежит зайлон – самое то, чтобы успокоить подобную мощь. Вряд ли он его разорвет, даже если очень постарается.

Павел вытащил из кармана портативную рацию. Однако охрана, пять бойцов, находящихся в здании, сама заподозрила неладное, едва услышала шум. Из коридора уже доносился тяжелый топот армейских ботинок. Единственные, кто не шелохнулся, так это дежурившие на входах в тоннели часовые: у них задача была иная. Ворвавшись в разгромленную лабораторию, бойцы даже виду не показали, будто впечатлены, мягко говоря, нетипичными для такого рода помещений грудами обломков. Ловко оттеснив ученых за спины, военные рассредоточились, ощетинившись автоматами. Павел даже протестующе вякнуть не успел. Зато успел профессор.

– Отставить, – коротко скомандовал он. – В другой раз извольте быть порасторопнее, любезные. А сейчас уже поздно кулаками махать, инцидент купирован. – Оружие опустилось. Речицкий махнул в сторону все еще находящегося без сознания монстра и обратился к командиру отряда: – Мутанта связать как можно основательнее, Павлик вас сейчас снабдит всем необходимым. Оставить здесь. Двое на караул. Я вернусь позже. Пойдемте, коллега.

* * *

Дмитрий Сергеевич сидел в удобном кресле своего кабинета за столом и размышлял, что делать дальше. Заготовка солдата получилась, и в целом получилась такая, как надо. Но совершенного успеха не бывает.

«Пока мы не внушим этому бугаю, что мы на его стороне, демонстрировать его заказчикам нельзя, – рассуждал про себя ученый, в задумчивости катая по поверхности стола авторучку. – И как же это сделать? Пока экземпляр в бессознательном состоянии, сие невозможно в принципе, а сто`ит ему прийти в себя… М-да, проблема».

Он оставил ручку в покое и забарабанил пальцами по подлокотникам, вперив взгляд в шеренгу пробирок в шкафчике напротив.

– Дмитрий Сергеевич, разрешите? – В приоткрытую дверь заглянула всклокоченная светлая голова.

– Да-да, входи. – Пожилой человек оторвался от безотчетного созерцания склянок. – Как раз ты мне и нужен, Павлик. Может, молодой пытливый ум что подскажет? Как быстрее сделать так, чтобы наш друг искренне поверил в себя? Как дать ему понять, что он жив исключительно нашими стараниями? И если продолжит закатывать такие вот концерты, ничем хорошим для него это не закончится.

– Вы меня удивляете, профессор! – изумился Паша. – Да ведь у вас же имеется настоящий пульт управления, работающий по принципу «поощрение – наказание»! Раз закатит концерт, два закатит – а на третий уже и не захочет выступать.

Старик разочарованно поскреб переносицу.

– М-да… Страх боли, конечно, весьма универсальный и действенный инструмент. Мы и впрямь могли бы сделать ставку на инстинкт самосохранения, однако в итоге мы получим измученную болью тварь, эдакий зашуганный вариант собаки Павлова, которая, безусловно, старается выполнить приказ на рефлексах, по звонку или по мигающей лампочке, но при этом в буквальном смысле слова ненавидит хозяина с пультом. И сто`ит нам перегнуть палку, перебрать с наказаниями, как он при первой же возможности добровольно ринется под пули, чтобы избавить себя от дальнейших мучений. К тому же принудительная дрессировка займет гораздо больше времени. Нет, друг мой, нам нужен не просто послушный солдат, но солдат, который жаждет выполнить приказ командира, причем делает это охотно и осознанно. А для этого у него с нами должно быть полное взаимопонимание. Он уже сейчас повторяет как заведенный: «Кто я? Где я? Кто вы?», но куда больший шок его ждет, когда он увидит свое отражение в зеркале. И вот как нам в такой ситуации убедить чудовище, что мы с ним лучшие друзья, а всё происходящее с его телом – в порядке вещей?

– Тогда есть другая мысль, профессор. – Ассистент присел на жесткую кушетку напротив стола, аккурат рядом со шкафчиком. – Скажем ему, что он уже был такой, когда его сюда доставили…

– В смысле?

– Дмитрий Сергеевич, ну смотрите: ранили его смертельно, допустим, те же бандиты с Мусорки, – раскручивал мысль парень, – откатился он в агонии с безопасного места, попал на край аномалии, она и сделала его таким. А так как это командир отряда, бросать его даже в подобном состоянии не стали, вытащили с поля боя и отправили на лечение. Но к моменту поступления к нам боец уже безвозвратно изменился. Мы всего лишь сделали все от нас зависящее, чтобы он не ороговел и внутри тоже. Спасли его, короче говоря.

– Хм, даже не знаю. – Речицкий снял очки, протер и снова нацепил на нос. – Это могло бы сработать в случае, если бы амнезия затрагивала лишь недавние события, а вот про аномальную Зону со всеми ее реалиями, про свою службу и прочее солдат помнил бы всё. Если бы, так сказать, наш пациент сохранил девяносто девять процентов памяти, уж мы бы нашли способ подменить оставшийся процент его истинных воспоминаний ложными. Но ведь ни про Зону, ни про аномалии с артефактами, ни про конфликты с бандитами и вольными сталкерами он ни черта, простите мой французский, не помнит.

– Значит, ему придется поверить нам на слово, – пожал плечами Павел. – Ведь если он не примет эту информацию, его память останется девственно чиста, а мозг так устроен, что не терпит пустот. Психологически проще поверить в любую легенду, чем продолжать жить, не зная, кто ты такой.

– Хм… – удивленно хмыкнул профессор, не ожидавший от юного ассистента подобных аргументов. – Ну хорошо. Допустим, он поверит – и что дальше? Как мы его заставим дойти до заказчика и слушаться его? Выполнять задания, вступать в схватку, уничтожать врагов?

– Ну, я вот как думаю, – немного помолчав, заговорил ассистент. – Смотрите, он и так боец, у него в крови война, правильно? И остаточная память и разум живы, понимаете, к чему я?

Лицо профессора просветлело. Он подскочил и сел на кушетку рядом с учеником, хлопнул рукой по накрахмаленной белой ткани халата.

– А ведь точно! Да ты не просто богат фантазией, а подаешь большие надежды, мой мальчик. Эх, старею… Остаточная память! Конечно! Основная исчезла вместе с удалением доли мозга, но привычные из года в год дела и военные навыки на уровне инстинктов не убьешь даже лоботомией. А мы ему подскажем, откуда это. Браво, Паша! Как всегда – все гениальное просто: мы скажем, что вылечили его и теперь отпускаем назад, в привычную ему среду, на службу Родине, и он продолжит заниматься тем, чем занимался и до своего ранения, – выполнением особо секретных спецзаданий. А теперь-то он вообще – благодаря счастливой аномалии – универсальный солдат со сверхвозможностями, способный горы свернуть ради родной страны!

Речицкий был вдохновлен, идея Павла нравилась ему все больше.

– Главное сейчас – выйти с ним на контакт и внушить ему то, что нам нужно. – Речицкий встал и вернулся в свое кресло, но вдруг нахмурился. – А вдруг он попросит незамедлительно вернуть ему прежний вид?

– Придется уверить, что побочный эффект необратим, – пожал плечами ассистент. – Живут же люди без рук, без ног, а тут всего лишь кожа задубела. Зато способности уникальные получил… пережить можно…

– Ну, в принципе, ты, прав. И, думаю, эта версия может сработать. Почему бы и нет? Сегодня же мы с тобой заглянем к нашему подопытному. Надо будет распорядиться, чтобы его переместили в седьмой бокс – не беседовать же с ним среди всех этих обломков? С другой стороны – пусть разгромленная лаборатория послужит немым укором необдуманным действиям бойца. Как думаешь, угрызений совести достаточно для того, чтобы он нас выслушал? Эх, с психологом бы каким-нибудь проконсультироваться!.. А пока я отлучусь, съезжу до Периметра: заказчик звонил, хочет видеть лично. С учетом обстоятельств – весьма несвоевременно. Но не оповещать же его о прецеденте?

Ученый знаком дал понять, что разговор окончен. Когда ученик покинул кабинет, он встал из-за стола, снял халат и повесил его на спинку кресла. Затем облачился в висевший напротив в стенной нише комбинезон ССП-99М, а из другой, более мелкой ниши, расположенной рядом, достал пистолет Стечкина. Подумал и убрал пульт в личный небольшой сейф с кодовым замком тут же в кабинете. Вызвал по рации сопровождение и вышел за бронированную дверь отсека, в длинный рукав ярко освещенного коридора.

* * *

Бывший командир отряда «Альфа» медленно приходил в сознание. Перед его глазами плавали круги, сквозь которые он смутно начал различать белые стены. Словно в тумане, на белом пятне стен вырисовывались две темные фигуры. Сфокусировав наконец взгляд огромных черных глаз, он отчетливо увидел двух человек. Те стояли совсем рядом: один небрежно возложил руки на висевшую на шее мультикалиберную модульную винтовку CZ 805, второй от скуки разгребал носком берца осколки разбитых склянок и прочий мусор. Монстр ничего не помнил из своего прошлого, но откуда-то знал, что это за штуки в руках находящихся рядом людей и как с ними обращаться… Нет, даже не знал – он почти физически ощущал тревожные вибрации. А вот что вдруг отчетливо вспомнил, так это вчерашний день: вокруг жидкость, сквозь нее на него смотрит человек, что-то говорит, отходит в сторону, вода убывает, ее все меньше, она ледяными остатками струится по телу… А потом он хапнул до боли в легких большой глоток воздуха и выпрыгнул из какого-то короба… рядом люди, они принесли боль, сильную боль… потом наступила темнота… При воспоминании об этом монстр глухо зарычал. Пришла мысль – эти люди виноваты. Они, наверное, пленили его, сделали уродом. Чудовище дернулось, огромные мышцы на лапах-руках вздулись, точно кора распухшего от сырости дерева, но результата это не принесло – его мощные руки и ноги спеленали на совесть. Откуда-то пришло на ум названия материала, что его держит, он уже когда-то видел его. Зайлон, из которого были сделаны удерживающие его ремни, – самая крепкая нить в мире. В общем, бывший спецназовец с горечью понял, что выбраться отсюда живым шансов у него примерно ноль. От безысходности и ненависти к пленителям монстр зарычал, собрал все силы и рванулся. Путы затрещали, но выдержали.

– О, смотри, очухался! – Винтовка у светловолосого военного быстро оказалась в руках, и он направил ствол на чудовище. – Эй, ты, не дергайся, а то стреляем…

– Ага, – возразил второй, – командир потом голову снимет. Сказано же – не стрелять.

– Да такая тварюга если кинется – сам стрелять начнешь, хоть под трибунал потом! О, а это что за вонь? Чуешь?

– Ага. Да у этих яйцеголовых какой только хрени тут нет, видать, разлили что-то. Это, наверное, вон та здоровая лужа в углу…

– Сходи проверь, вдруг ядовитая…

– Сам туда иди, – огрызнулся второй, не сводя глаз с монстра. – Вон он в твою лужу скатился и лежит, пусть и проверит.

– Ну, ему-то ничё не будет, он же мут и не сахарный. Да еще на Буратино похож. А деревяшка от полива, может, еще и листиками прорастет.

И охранники громко заржали. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило смех резко оборваться, а их самих – отступить, схватившись за оружие. Ворочавшийся в большой луже монстр вдруг вновь утробно зарычал, напрягся – и ремни повисли на нем рваными нитками. У зайлона был один маленький, но существенный недостаток: он терял почти половину своей прочности под воздействием влаги. Ученые даже допустить не могли, что в их лабораториях когда-нибудь будет сырость и уж тем более лужи.

– Сейчас тоже скажешь не стрелять?! – заорал первый. Второй побледнел. Часовые синхронно щелкнули затворами и нажали на спусковые крючки. Пусть хоть посадят, хоть четвертуют, все это будет потом, а сейчас быть разорванным озлобленным монстром не улыбалось ни одному из них. Солдаты медленно отступали к двери отсека. Били длинными очередями, чтобы наверняка. Помещение наполнилось грохотом, дымом и запахом пороха, о плитку пола громко стучали гильзы.

Магазины у обоих военных опустели быстро. Они почти разом услышали, как оружие дернулось у них в руках и щелкнули вхолостую спусковые механизмы. Однако разъяренному чудовищу пули калибра 7,62 не причинили не малейшего вреда. Как только захлебнулся последний выстрел, бывший спецназовец кинулся на обидчиков.

– Отступаем, мля! – завопил первый и ринулся в дверь. И тут из его кармана голосом командира взорвалась рация:

– Что, черт вас дери, у вас там происходит?!

Убегающий охранник на бегу, кое-как придерживая болтающийся автомат, выхватил рацию, нажал на прием и выдохнул:

– Отступаем, командир! Монстр вырвался! Все ремни порвал, и пули его не берут!

– Твою мать! – заорала рация. – Держаться! Сейчас будем!

* * *

Павел сидел в третьем отсеке лаборатории за компьютером, вгрызался в сочное зеленое яблоко и мучительно выводил новую формулу для будущего эксперимента.

Когда в дальней лаборатории, где они с профессором оставили монстра, раздались выстрелы, молодой ученый похолодел и от неожиданности поперхнулся очередным кисло-сладким кусочком фрукта. Дыхание перехватило. Он закашлялся, постучал себя кулаком по груди. Все формулы вылетели из головы и уступили место все больше разрастающейся панике. Павел вдруг осознал: полбеды, если монстр смог вырваться наружу. Беда в том, что единственное средство остановить мутанта – пульт – наставник ему не оставил, полагая, что до конца дня их создание вряд ли вырвется из сверхпрочных пут, да еще под приглядом опытных военных. Парень схватился за голову. Во-первых, профессор его убьет за то, что уникум сбежал, но если он сам высунется сейчас – его еще раньше убьет сам уникум. И Павел решил не геройствовать. Он запер дверь своего отсека и, утирая выступивший на лбу холодный пот, прислонился к ней спиной.

Тем временем в тоннелях шла бойня. А точнее, избиение младенцев. Прошедшие разные передряги девять опытных солдат сейчас абсолютно ничего не могли поделать с разбушевавшимся монстром. Пули их автоматов и штурмовых винтовок отскакивали от его бронированного панциря, как семечки, а более мощного оружия для применения внутри научного комплекса им не полагалось. О существовании этих лабораторий под Припятью никто не знал, а значит, вероятность проникновения на объект повышенной секретности была минимальной, если вообще не сводилась к нулю.

Полуоглохшие от стрельбы в закрытом помещении, в промокших от пота комбинезонах, военные стали ретироваться.

Магазин одного из отстреливавшихся опустел в тот момент, когда монстр был в двух шагах. Заменить его попросту не хватило времени. Резкий удар мощной когтистой лапой – и военный врезался в бетонную стену тоннеля и обмяк, словно тряпичная кукла. А затем глаза у всех видавших виды вояк как по команде удивленно расширились: убитый в один миг превратился в холодный серый камень. На полу тоннеля остался памятник сидящему солдату с головой, опущенной на грудь. Секундная заминка стоила жизни еще одному стражу: гигантский прыжок – и монстр оказался рядом со сгруппировавшимися военными. Первого попавшегося он схватил прямо за дуло автомата. Крепко державший оружие и не успевший его выпустить боец враз лишился руки вместе с оружием. Вновь застрочили остальные, в грохоте выстрелов потонул дикий крик боли. Раненый солдат катался по полу: из порванной артерии хлестала кровь. Командир отряда скрипнул зубами – с такой кровопотерей жить бойцу оставалось считаные минуты. Автоматчики, не прекращая огонь, пятились к выходу. Чудовище отбросило окаменевшую конечность бьющегося в судорогах на земле умирающего солдата ему же под ноги и зарычало.

– Уш-ш-шли… с дор-р-роги! – услышали люди полусвит-полурык. Охранники тяжело между собой переглянулись. Жить хотелось всем, но той же головой они отвечали за сохранность лабораторий. Чудовище и люди смотрели друг на друга, обе стороны замерли, казалось, воздух сейчас зазвенит от напряжения. В нем явно ощущался запах гари, крови, запах самой смерти.