# Русич. Генезис

Владимир Поселягин

Марк Геннадьевич Бестужев оказался там, куда мечтают попасть миллионы читателей книг о попаданцах в альтистории. На Великую Отечественную войну. Пусть и невольно попал, но он вполне вдумчиво воюет и осваивается в этом времени. Однако он отлично помнит о стычке с диверсантами перед войной и то, что, получив ранение, побывал в другом теле, в будущем…Также отлично помнит, что его ждет в этом новом теле. Это и заставляет его беспокоиться. Такого квеста у него еще не было ни разу.

# Владимир Геннадьевич Поселягин. Генезис

© Владимир Поселягин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Я сижу в люке транспортника, свесив наружу ноги, и, пока наш сельский фельдшер, зафиксировав ребра, накладывает тугую повязку мне на грудь, наблюдаю, как с полсотни красноармейцев собирают оружие и трупы диверсантов.

С дороги к нам свернули два грузовика с бойцами НКВД. Их принадлежность можно было определить по фуражкам. Юрка бегал и осматривал самолет, но вот уже сообщил, что двигатель в порядке. Только вмятины на гондоле от рикошетов. Виднелись несколько пробитий в крыле, но ничего критичного. Гораздо серьезнее пострадала кабина самолета, по ней кто-то очередь дал, вот штурман и осматривал, чинить самолет на месте или перегнать удастся.

Моих пока нет, только отец шагал от села. А так, кроме нашего нового участкового и фельдшера из сельчан, тут никого, паслись на окраине села. Похоже, все, кто мог ходить, там собрались.

Командир из красноармейцев оцепление выставил, но отца пропустили. Они нескольких пленных охраняли, а так уже все в порядке, все закончилось. Санинструктор перевязывал раненых из бойцов, ну и дожидались представителей спецслужб. Я уже пообщался с пожилым капитаном, что командовал этой непонятной ротой. Тот не пояснил, что они тут делают, но, как я понял, работали над чем-то секретным, когда диверсанты на них натолкнулись, вот и организовали преследование, и загнали к нам. Ну не знаю, по виду и эмблемам бойцы из саперного батальона, капитан и представился командиром этого батальона, но вооружены все. Саперов вообще редко вооружают, а тут чуть ли не СВТ почти у всех.

Буденный уже стал начальником над партизанским движением. А не его ли это люди? Вполне могли закладки организовывать, убежища или еще что, а тут эти диверсанты. Если так, то картина складывается.

Сам я практически умер. Пуля, отрикошетив от гондолы мотора, попала мне в бок, почти в спину. Однако тут произошла счастливая случайность. Даже несколько. Я был в летной куртке, той самой, штатовской, и на боку, на пути пули оказалась широкая пряжка. Она была нужна, чтобы подгонять куртку по размеру. Импульса у пули хватило, чтобы смять ее и сломать мне несколько ребер, сколько точно, покажет рентген. От болевого шока я вырубился, и произошла остановка сердца. Хорошо, что штурман у меня был обучен оказанию первой медицинской помощи, сам ведь учил его со скуки. Осмотрев меня, не обнаружив крови, только огромную гематому на боку, он и провел все необходимые реанимационные мероприятия. Ребра не пожалел, нельзя делать непрямой массаж сердца со сломанными ребрами, а он сделал, но главное спас меня, и я очнулся. Живой. Дальше – понятно, диверсантов отбили от самолета, окружили и пленили, а подбежавший фельдшер начал помогать мне, я был ближе. Закончив, оставил меня в одних форменных брюках, с обнаженным торсом, и побежал помогать армейскому коллеге. У саперов не только раненые, но и убитые были, последним помощь уже не нужна, а вот раненым вполне.

– Ну как там? – спросил я Юрку, держась за бок.

Говорить громко мне было больно, отдавало так, что скорее шептал. Он подошел и, сев на лавку рядом, сказал:

– Несколько приборов разбиты, а так смотреть надо. Механик нужен. Я бы в воздух подниматься не рискнул, пожалуй.

– А придется. Я как раз своих поездом не рискну отправлять. Сейчас передохну и сам посмотрю.

Подошедший отец, выяснив, что я живой, хотя и ранен, стал проводить инвентаризацию вещей. Не побито ли что, а я, передохнув, пошел осматривать кабину. Да, приборы побиты, пулевое отверстие в лобовом стекле, но вроде стекло еще держится. Также я запустил оба двигателя и погонял их на холостых оборотах. Вроде нормально, не нагреваются, все системы проверил, работают. Так что велел возвращать семью. Я тут задерживаться не хотел, а сам пообщался с представителями НКВД. Я лишь подписал опросный лист, и нас отпустили. Насчет того, откуда у меня револьвер взялся, вопросов не задавали, раз есть, значит, имею разрешение. Хорошо, что не поинтересовались, поскольку разрешения у меня нет.

– Я… пилотом? – удивился Юрка, когда я это озвучил.

– А думаешь, я смогу? Я и сидеть-то только боком могу, сгорбившись. Давай-ка, садись за штурвал.

– Хорошо.

Я уже успокоил сестер и мать, накинув сверху тужурку, чтобы не видели бинтов, хотя о ранении они знали. Юрка запустил движки, сам все закрыл, проверил и после долгого разгона (я чуть не помер от тряски), все же поднявшись в воздух, набирая высоту, направился в сторону Москвы. Запаса топлива как раз должно хватить. Сидя в кресле штурмана, я морщился, поглаживая бок, и размышлял. Да, рисковали мы здорово: на поврежденном пулями самолете с неопытным пилотом, Юрка ведь даже удостоверения пилота не имел, летим в Москву, и шансы долететь пятьдесят на пятьдесят. Однако риск того стоил. Если долетим, вздохну с облегчением, а отправлять поездом – все же еще более неоправданный риск. Взял на себя ответственность.

Мои уже осваивались в салоне, общались там, я изредка на них поглядывал. В салоне освещение включено. Они хоть и были взволнованы и слегка напуганы, впервые ведь в воздух поднялись, все же держались молодцом. Потом я переключился на размышления о том, как погиб два с половиной часа назад. Тут действительно есть, о чем подумать.

В новом теле я был едва ли минуту, но понять, что тело не совсем настоящее, а искусственное, разобраться смог. Да, я попал в ребенка-терминатора. Да и как тут не понять, если перед глазами открытое меню, и, когда рассмотрел летательный аппарат в небе, то с легкостью определил дружественный мне объект, как дрон типа «Охотник». Это было прежде чем благодаря Юрке меня вернуло в это тело, но до того я зашел в меню, оно было на классическом английском языке, который я вполне знал, включая технические обороты, и изучил возможности терминатора, в теле которого так неожиданно оказался. Так вот, я понял, что задание у терминатора – внедриться в одну из людских групп в подземельях ближайшего города, через них войти в доверие к членам Сопротивления. Задача – уничтожение Сопротивления. Сам ребенок назвался терминатор, модель такая-то, но о терминаторе ему известно, видимо, фильмы дошли до этих времен. Так вот, судя по времени, что было указано в меню, я оказался в две тысячи двести шестьдесят седьмом году. На более чем триста лет вперед швырнуло.

Искусственный интеллект по имени Генезис, созданный, между прочим, американцами, вырвался на свободу и начал все крушить. Прошло сорок лет, люди выживали, прятались, как могли, численность их сокращалась, частое использование ядерных зарядов тоже не способствовало выживанию, и в теле малыша-терминатора я оказался на территории бывшей Украины, как раз в районе заросших развалин Киева. Там жили одиночки и несколько небольших людских групп. Терминатор именно туда и двигался, пока я в его тело не заселился и не перехватил контроль над управлением. Да, тело мне было полностью подконтрольно, включая даже запароленные файлы в памяти. Скорость работы с памятью терминатора у меня возросла на несколько порядков, так что за минуту я просмотрел несколько гигабайт информации, нашел базы знаний, еще не активированные, пролистал список и поставил на загрузку одну базу.

Меня заинтересовала процедура заливки. Как это все проходит. База небольшая, время загрузки и распаковки тридцать шесть секунд, но тут я увидел в небе аппарат «Охотник», и дальше меня втянуло обратно в старое тело.

Однако было кое-что такое, о чем стоило бы сообщить. Когда я в это тело вернулся, очнувшись и созерцая радостного, до соплей, тезку, то понял, что база и все знания, что я успел просмотреть в своей памяти, сохранились, база загрузилась и распаковалась уже тут, в моем сознании. Она называлась «Пилот-универсал А-класса». Этим и заинтересовала собой, тем более мне как пилоту было любопытно заглянуть на нее. Раньше времени не было, а сейчас мысленно просматривал новые знания, которые неожиданно и непонятно как оказались в моей памяти. Причем знания на уровне рефлексов. Оказалось, что я теперь могу управлять несколькими атмосферными летательными аппаратами будущего, включая боевые, дистанционное управление дронами, если взломаю коды к их управлению, а также пилотирование космических аппаратов.

Да, у Генезиса была верфь, где тот строил космические корабли, люди до этого еще не дошли, а вот Генезис вполне осваивал Солнечную систему. Уже шесть кораблей поднялись с Земли на орбиту. Мне кажется, Генезис собирался свалить с Земли. Информации об этом в памяти терминатора не было, странно, что вообще имелась подобная база. Видимо, при заливке случайно и ее впихнули. Остальные базы вполне в тему. Человеческое поведение, социология, людская психология, медицина, выживание, диверсионная деятельность, ну и все такое. Почти сотня баз, и лишь треть была активирована, и терминатор владел нужной информацией, остальное, по-видимому, в запасе.

Конечно, бонус я получил интересный, но пригодится ли он мне, и попаду ли я снова в тело того терминатора? Однако мало ли что потребуется в жизни, может, и эти знания на что сгодятся. К слову, все управление у летательных аппаратов Генезиса аппаратное и дистанционное, ручного нет. Однако это ладно, информацию я получил любопытную, три часа просидел, осмысливая, пока Юрка не потрепал меня за колено, видимо, на голос привлечь меня не смог, настолько я углубился в размышления и исследования новых знаний.

– Что? – негромко спросил я, продолжая морщиться и держаться за бок.

Юра меня не расслышал, но видимо, понял по движению губ, что я спросил, и показал на шлемофон, что висел на втором штурвале. Надев его одной рукой, я услышал по внутрибортовой связи:

– Командир, датчик температуры правого двигателя разбит, а я глянул в боковое окно, дымим.

– Сильный дым?

– Уже густой черный тянется.

– Глуши, на одном дотянем, тут минут десять осталось.

– Понял.

Он отключил питание правого двигателя, и тот остановился, а я стал вызывать диспетчера нашего аэродрома. Отозвался радист сразу, переключив меня на диспетчера.

– Борт сто три, вас слышу хорошо.

– Это командир борта Юрий Некрасов. Сообщаю, самолет был подвергнут обстрелу бандитов, один двигатель дымит, летим на втором. Прошу ожидать в конце посадочной полосы пожарных и медиков. Есть раненый. Это я. Пулю в бок словил, ребра поломаны.

– Так, Некрасов, а кто за штурвалом?

– Штурмана посадил. Кроме нас есть пассажиры, моя семья. Там их у въезда должны ждать арендованные телеги.

– Да, дожидаются.

– Пусти их к борту для разгрузки.

– Добро. Ждем.

Отключившись, я посмотрел на штурмана и спросил:

– Слышал?

– Ага.

– Сам я не могу, в больницу сейчас отправят, рентген и все остальное, так что придется тебе моими заняться. Возницы арендованных телег не знают, куда везти, покажешь и всех разместишь.

Юрка помог мне с выбором дома для семьи, да и уборкой занимался, со своей невестой пришел, и в восемь рук мы там привели все в порядок, можно заселяться. Дом большой, просторный, я бы сказал, на две семьи. Для сестры и ее мужа есть свой вход и две комнаты, как отдельная квартирка. Причем из нее есть дверь в остальную часть дома. Вроде и вместе, и обособленно. Привыкнут, зато свои квадратные метры. Так что доведет эти четыре телеги, мы почти успели по времени, а дальше сами разберутся. Дом без мебели, продавался так, часть мы с Юркой купили, остальное родные докупят. У меня же свои дела – больница. Эх, Тося узнает, тут же примчится. Да и так ждет, вместе с дочкой должна быть в новом доме Некрасовых, готовит на кухне, чтобы встретить нас и небольшой пир устроить. Теперь получается – без меня. В новом доме я не только мебель прикупил, но и продовольствием кладовку и погреб забил. Еще и немного живности приобрел: кур, пару хрюшек и козу.

– Не беспокойся, командир, все сделаем, – успокоил тезка.

Дальше мы с некоторым трудом дотянули до аэродрома, пролетая над Москвой и оставляя за собой дымный след, и пошли на посадку. К счастью, приземлиться удалось без проблем, и в конце полосы попали в руки механиков. Те сразу стали вскрывать мотор, чтобы найти причину задымления, что там тлеет. Пожарные суетились, водой прыская. Медики подбежали, они как раз приехали, из города вызванные. Меня осторожно под руки вывели наружу. Дальше оставив Юрку командовать и оказавшись в санитарной машине на базе «полуторки», я покатил к выезду с аэродрома. Вся бюрократия теперь на штурмане. Заранее ему сочувствую. Ничего, на словах все опишет, моих отвезет на место, а вернется – уже за бумаги засядет. Мотоцикл мой стоит у здания диспетчерской, им воспользуется. Меня же довезли до городской больницы, именно она и обслуживает аэродром, и, когда меня на носилках заносили в здание, я сказал санитарам:

– Несите меня к телефону. У меня сведения государственной важности.

Врач, молоденькая совсем, именно она за мной приехала на аэродром, тут же отказала в просьбе, но я упорно требовал связи. Все же меня занесли в кабинет главврача. Помогли сесть на стул, где я попросил телефонистку связать меня с приемной Сталина, по памяти сообщив номер. Пока шел набор, я попросил у главврача:

– Оставьте меня, пожалуйста, одного.

– Извините, не могу, этот кабинет мой, я ответственный тут за все, – сердито ответил главврач и, повернувшись к санитарам и сопровождающей, попросил их удалиться, после чего закрыл за ними дверь.

– Приемная товарища Сталина, слушаю, – сказал Поскребышев, секретарь Сталина.

– Здравствуйте, Александр Николаевич. Это Юра Некрасов. У меня срочные сведения для Иосифа Виссарионовича. Прошу меня связать с ним.

– Извините, Юрий Михайлович, но товарищ Сталин сейчас отсутствует.

– Хм, а Буденный?..

– Ожидайте.

После нескольких потрескиваний и переключений, уж не знаю как, но коммутатор в Кремле смог переключить меня на Буденного, который был на работе и уже знал, кто его потребовал на связь.

– Доброго вечера, Семен Михайлович, я вас по важному поводу беспокою. Сегодня днем у меня произошел огневой контакт с немецкими диверсантами под Киевом. Ранило слегка. Сейчас в одной из московских больниц нахожусь. Так вот, бойцы, что преследовали диверсантов, по виду саперы, а действовали несколько странно, думаю, что ваши люди это были.

– Да, мне уже доложили о том случае. Только о вас доложено не было.

– Не важно. Главное другое, почему я искал возможности связаться с вами. Утро, которого мы столько ждали, наступит через три дня. В воскресенье на рассвете… Будьте готовы.

– Добро.

Положив трубку, я буквально стек на стол, настолько мне было хреново, хотя говорить старался бодрым тоном. Дальнейшее помню плохо. Главврач, что мышкой застыл у двери и внимательно прислушивался, стал звать персонал. Носилки, рентген, потом врач-травматолог, мне два ребра вправили, потом гипсовый корсет на грудь и все.


Когда я очнулся, то обнаружил, что рядом на стуле сидя спит моя жена, Тося. Палата небольшая была, одноместная. Видимо, главврач распорядился, после того, что услышал у себя в кабинете. На всякий случай. Да и как Герою Советского Союза мне такая палата полагалась. Чувствовал я себя вроде неплохо, из-за корсета тяжело дышать было, да и тянущая боль напрягала, однако ничего, терпимо. В туалет хочу и пить, вот два первых желания, что я почувствовал. Так что разбудил жену, просто потряс за руку.

Судя по виду из окна, у меня первый этаж, а снаружи утро, только рассвело.

– Очнулся! – проснувшись, воскликнула жена. Однако на грудь не бросилась, видела, в каком я состоянии. Только гладить лицо начала и целовать.

– В туалет хочу и пить.

Вставать мне не разрешили, так что меня ожидали утка и поилка. Тося взяла две недели отпуска, чтобы ухаживать за мной, дочку оставила у родных, что осваивались в новом доме.

Дежурная врачиха зашла, сонная на вид, осмотрела, пульс послушала, расспросила, каково самочувствие и ушла.

Жена, пока за мной ухаживала, описала основные новости. О том, что со мной случилось, узнала от моей младшей сестренки, что первой забежала во двор, пока остальные остановились у ворот, и рассказала ей, что со мной произошло. А она ведь видела самолет, за которым дым тянулся, это многие из москвичей видели. Сердечко тогда кольнуло, не мой ли, и вот все подтвердилось. Юрки с ними не было, не отпустили с аэродрома, но возницы улицу знали, номер дома им сказали и довезли благополучно. Дальше Тося, расспросив обо всем мою маму, все показала, помогла с вещами и, оставив Аленку с ними, быстро домой, потом на работу, чтобы отпроситься, и на трамвае с двумя пересадками доехала до больницы. Меня как раз на каталке из процедурного кабинета в палату завозили.

Тезка все-таки вчера заскакивал, он у нас дома ночует, доложился Тосе. С бумагами закончил, самолет долго ремонтировать будут, две недели, оба двигателя снимать и перебирать, да и остальной ремонт значительное время займет. Завтра к нашему селу Кожанка другой борт вылетит, за остальным грузом. А что, оплачено, и не важно, что самолет поврежден. «Аэрофлот» должен выполнить заявку. Для этого резервный борт используют.

Утро пролетело как миг. Тося меня покормила больничным завтраком, почти сразу после него прибыли две мои младшие сестренки, причем без сопровождения. Еще и фыркали, мол, они взрослые и сами меня нашли. Спросили у прохожих, как доехать, и вот привезли судки через всю Москву. Там сметана, куриный бульон, в общем, все что положено. Дальше они остались, а Тося убежала. На ней дом и дочка. Причем, как я понял, дежурства со мной распределили на всех. Так что Ольга осталась, остальные покормив меня, ушли. До вечера Ольга будет, потом мама с ночевкой. Дальше не знаю, им виднее. Я говорил, что и без сиделки обойдусь, в больнице санитарки имеются, но все равно на своем настояли.

Юрка приехал с начальником аэропорта, тот был ответственным в расследовании случившегося и повреждений самолета. В общем, опросил, дал расписаться и отбыл. Сказал, что дело уже разобрали, армия участвовала в перестрелке, то есть претензий ко мне не было. А то, что другой борт полетел к моему селу, подтвердил. Борт не резервный, сняли с несрочного рейса. Отец там встретит, поможет загрузить, а тут уже Юрка и отгонит груз и живность на подворье моей семьи.


Воскресенья я дожидался с нетерпением и прослушал по радио выступление Молотова. Оно ближе к обеду прозвучало, хотя слухи о войне с раннего утра уже пошли. Война все же началась. Все как я помню. Конечно, влезать нагло и менять историю вроде не стоило, но мне было наплевать. Если меньше народу погибнет, не будет блокады Ленинграда, меньше детей от голода погибнет, я буду только счастлив. Еще больше порадуюсь, если вообще без стольких смертей обойдется. А пока выслушав выступление, стал обдумывать, что делать дальше. Так ни до чего и не додумался.

А новости были обычными, семья освоилась в новом доме, живность им привезли, уже прописались. Отец прислал телеграмму, сообщил, что пока работает и будет работать пока немцы не придут. А начальники обо мне не вспоминали еще неделю, пока шел начальный этап войны. Сам я восстанавливался, причем довольно быстро, обещали, что через пару недель снимут гипс. И вот прибежавшая сиделка сообщила, что ко мне сам маршал Буденный пожаловал. Меня не особо удивило, что тот до сих пор в Москве: раз координирует общее зарождение партизанского движения на оккупированных территориях и подготовку баз и запасов, то где ему быть как не в столице?

Главврач ко мне заглядывал часто. От Оли, а та слышала от врачей, я узнал, что главврач о моем самочувствии каждый день докладывает в Кремль, Поскребышеву. Значит, Сталин в курсе моего состояния и держит руку на пульсе.

– Доброго вечера, Семен Михайлович, – сказал я, когда он вошел в палату.

– Пусть будет добрый, – кивнул тот и, попросив Тосю подождать снаружи, подойдя, сел на стул рядом, поправил шашку и, вздохнув, снял фуражку, стал платком вытирать шею.

– Что, все так плохо?

– Не так все плохо, как ты описывал, но гораздо хуже, чем мы ожидали. Германец оказался неприятно хорошо подготовлен. Уж очень стремительно реагирует на любое изменение ситуации. Отлично подготовлена связь с разными родами войск. На линии Луцк – Ровно произошло крупное танковое сражение, вчера закончилось. Набили техники изрядно, только отступить нам пришлось. Авиация огромные потери понесла, три дня наши соколы еще держались, а сейчас немцы держат небо… Хм, я сегодня отбываю на Юго-Западный фронт, сменяю тяжелораненого командующего. Он сегодня утром пострадал от авианалета. На фронте неразбериха, что в войсках происходит – неизвестно, где немцы и наши войска – тоже неизвестно. В общем, бардак.

– А как же ваш пост? Кто партизанами и диверсантами руководить будет? Тут же нужна опытная и знающая рука.

– Тут не волнуйся, дела у меня перенимает генерал-лейтенант Головко. Опытный кавалерист.

– Понятно. Серьезный вам пост поручили. Думаю, справитесь.

– Ты удивишься, но, когда товарищ Сталин узнал о ранении командующего войсками фронта, я случайно ему на глаза попался, в кабинете с докладом находился, вот и получил назначение, не сходя с места.

– Забавно. Знаете, Семен Михайлович, но думаю, я смогу вам помочь. В неразберихе отступления сами разберетесь, но вот где наши находятся, а где немцы, вы будете получать информацию с опозданием в несколько часов.

– Это как?

– Видите ли, у меня есть одна особенность, которую я особо не афишировал.

– Видеть в темноте? Я знаю о ней. Читал твое личное дело. На Финской ты это свое умение особо и не скрывал.

– Там оно мне с белыми ночами не сильно помогало, а тут поможет.

– Говори. Обычно твои советы и предложения всегда дельными бывают.

– Спасибо. Я предлагаю использовать мои возможности наблюдать за противником ночами, совершая полеты над их расположением. Те ночью светомаскировку соблюдают, решат, что их не заметили, а мы на карту поставим метку, кто стоит и где. А можно на борт разведчиков брать, с велосипедами. Совершил посадку километрах в пяти от немцев, они на велосипедах к ним, берут языка, возвращаются, допрашиваем, узнаем, что за подразделение, состав и дальше. Вам же легче работать будет. А если офицеров выкрадут, так еще лучше. За одну ночь все не облетишь, но хоть станет постепенно ясно, кто и где находится. Если в немецком тылу обнаружим наших, а такое произойдет точно, совершим посадку рядом, пообщаемся с командирами, если что-то нужно, поможем. Желательно, чтобы на борту был командир из оперативного отдела штаба фронта званием не меньше майора, чтобы мог на месте наносить на карту метки наших и немецких частей, командовать, отдавать приказы, кому куда двигаться. При возвращении сразу в штаб, докладывать свежие разведданные. При штабе фронта организовать транспортную эскадрилью на «ПС-восемьдесят четыре», и мы с их помощью ночами сможем вывозить из немецких тылов наших раненых, доставлять топливо для танков, снаряды и патроны, медикаменты или другие припасы. То есть совмещать разведывательные рейсы с помощью нашим.

– Интересное предложение, только вот ты один такой умелец… А сколько тебе тут еще куковать?

– Месяц где-то. При этом из военкомата уже повестка приходила. Штурман мой отнес справку из больницы. Меня пока не призвали, дали отсрочку, но призовут в любой момент. Я бы хотел войти в состав той транспортной эскадрильи. Если согласны, то уже через неделю я смогу вылететь в первый рейс. Не сам, за штурвал посадим пилота, имеющего опыт ночных полетов, а я буду ходить наблюдать и сообщать, что вижу, в это время командир из оперативного штаба будет наносить информацию на карту. Нужно сделать общую сеть для переговоров в самолете через шлемофоны. Связисты сделают, и горло не надо будет напрягать.

– Хм, добро. С военкоматом и назначением я решу.

– Просьба есть, товарищ маршал. Мой борт почти закончили ремонтировать, его бы с моим штурманом в эту эскадрилью отправить. Пока временный летчик пилотировать будет, а потом и я за штурвал вернусь. Самолет все равно уже армии отдают, защитный пулемет поставили, перекрасили. Штурман уже военную форму надел, он младший лейтенант.

– Хорошо, уговорил. Вот что, я тебя забираю, в медсанбате при штабе фронта долечишься. Очень уж мне твоя идея понравилась.

– Я только за, товарищ маршал.

Буденный быстрым шагом ушел, я даже и не понял, чего он приходил, а вернувшейся Тосе я велел бежать домой, собирать мои вещи, форму подготовить и почистить, мол, на фронт отправляюсь, там долечусь. Вряд ли вылечу этой ночью с командующим, не успеют все подготовить, но то, что в скором времени, это точно.


Готов почувствовать себя пророком. Отправился я в Киев через неделю после единственного посещения Буденного. Я не в курсе, отбыл он этой ночью или следующей, но приказы его выполнялись быстро и в срок. Меня призвали через наш городской военкомат, все так же лейтенантом ВВС, форма у меня старая осталась, Тося принесла ее в больницу. Я получил назначение, удостоверение со всеми необходимыми бумагами. Дальше наскоро попрощался с родными, они в больницу пришли, и отбыл. В последний день под ворчание врачей у меня сняли гипс и, наложив тугую повязку, все же отправили на аэродром. Сопровождающий отвез. Не на моем мотоцикле, он в гараже стоял, Юрка его законсервировал. Дальше был мой борт. Летчик знакомый, он пару раз меня замещал, а сейчас в форме старшего лейтенанта. Поднял мою машину в воздух, и мы полетели в Киев.

Я не единственный пассажир, на борту места свободного не было – генерал, несколько полковников и мешки с почтой. То есть, пользуясь оказией, наш борт загрузили по полной. Однако это не все. Летчик и штурман в кабине, борт-стрелок в люльке ближе к хвосту, там стоял ШКАС, обычный авиационный пулемет, даже не крупнокалиберный. Потом я и два механика, из наших, они как раз и были закреплены за моим бортом. Матвеич звание старшины получил, а Егор – сержанта. Летели с нами со всеми пожитками. У меня из вещей чемодан и вещмешок.

Утром вылетели и ближе к полудню сели на полевой аэродром возле города. Он в трех километрах находится. Мне сразу не понравилось полное отсутствие маскировки, да и всего одна зенитная установка. Палатки стояли на опушке небольшой рощи. В полукилометре виднелись воды Днепра. Всего тут имелось четыре ПС, наш пятым был. Пока неполная эскадрилья, но машины искали по всему Союзу и перегоняли сюда. Забирали в основном у «Аэрофлота». Кстати, командиром эскадрильи стал Петр Степанович, начальник аэродрома. Это он приезжал и с меня показания по обстрелу самолета брал. А сейчас в звании майора руководил на аэродроме. Неумело, надо сказать. По организованности претензий нет, все четко, все на месте, даже бензовоз выбил, кухня работает, но вот с защитой и маскировкой… Ну, нет у него в этом опыта. Самолеты открыто стоят на опушке. Любой разведчик их обнаружит. Да и обнаружил уже наверняка. Эскадрилья вчера была тут развернута, а столицу Украины уже дважды бомбили. Бомберы немецкие наверняка аэродром засекли. После посадки я прогулялся, держась за бок, изучил все, что видел, и на легковой машине покатил в город. Ее командующий прислал, его известили, что я прилетел.

Машина имела мягкий ход, так что меня не растрясло, все же рывки болезненно отдавались в ребрах, для меня взлет и посадка проблемно прошли. Доехали до штаба фронта. Тут было много командиров, что с важным или сосредоточенным видом бегали по делам, многие с папками в руках. На меня же смотрели с заметным подозрением, граничащим с возмущением. А я френч на плечи просто накинул, и те такое попрание устава с трудом терпели. Видимо, только из-за бинтов, что были видны, френч-то я не запахивал. Сопровождающий, в звании капитана, провел меня через приемную, и, без стука войдя в кабинет Буденного, почти сразу пригласил внутрь, не обращая внимания на возмущение других ожидающих. Возмущались те не особо сильно, понимая, что раненый, в бинтах, лейтенант со звездой Героя на френче – вот так просто не будет заходить, значит, имеет причину.

– Свободен, – приказал Буденный сопровождающему капитану и, встав из-за стола, попросил двух полковников, с которыми общался, подождать в приемной. Подошел ко мне и, осторожно приобняв, поинтересовался: – Как себя чувствуешь?

– Вроде ничего. С командиром эскадрильи поговорил. Им уже насчет меня пришли распоряжения. В госпитале буду лежать. Тут на окраине Киева. Назначение получил как командир борта. Получу свой самолет, когда врачи решат, что полностью буду готов к полетам.

– Ясно. Жаль огорчать, но помощь твоя нужна просто вот так! – ударил он по шее. – На южном фланге все плохо, нужна разведка. Послали самолеты, днем, вернулись не все, да и доставленные сведения не совсем ясны.

– Понял. Могу вылететь этой же ночью.

– Отлично. Сейчас подойдет майор Турбин, из оперативного отдела фронта, владеет информаций в нужном объеме, он и будет с вами на борту. Твои предложения все были мной приняты. За первые два рейса пока проведете визуальную разведку, потом будет видно, нужны вам разведчики на борту или нет. Все ясно?

– Да. Есть только несколько просьб. Прислать на аэродром специалиста по маскировке. Самолеты стоят не замаскированные, и я уверен, что немцы уже знают, где он находится, а когда мы окажемся у них что кость в горле, будут бомбить нещадно. Сменить стоянку нужно. Сделать капониры для самолетов, замаскированные. Для личного состава – землянки, а то в палатках спят, вырыть противовоздушные щели, усилить зенитную оборону, а то всего одна установка счетверенных пулеметов. С командиром эскадрильи об этом я поговорить не успел, да и не думаю, что тот послушает. А вот ваш приказ выполнит.

– Это все?

– Есть еще одна просьба, товарищ маршал. Средства спасения. Мы летать будем над территорией противника, и как бы ни хотелось касаться этой темы, сбить нас все же могут. А оказаться на территории противника с одним пистолетом и х… в штанах как-то не хочется. Нужен приказ от вас – иметь на борту средства спасения. Это сидор, в котором котелок, припасов на три дня, плащ-палатка, спички, набор рыболовных крючков. В общем, все, чтобы выживать на вражеской территории и добраться до своих, не обходя населенные пункты, где нас могут отловить. На каждого члена команды или пассажира должен быть такой сидор.

– Понял. Предложение дельное. Сегодня же отдам приказ.

Пока я свои предложения высказывал, после стука в кабинет зашел командир в звании майора, так что он слышал, что я предлагал. А когда закончил, маршал нас и познакомил. Через два часа стемнеет, так что отпустил нас. Что делать, мы знали, поэтому на той же машине вместе добрались до аэродрома. Борт к вылету готовили не наш, другой, он уже был заправлен, в салоне поставили стол для майора, светильник, что освещал только стол, на котором он карту расстелил, приготовил карандаши. По бортам иллюминаторы, по два с каждой стороны. Борт грузопассажирский. Их занавесили шторами, чтобы не выдать себя светом. На этом, к сожалению, все: кинуть провода и провести бортовую связь, чтобы спокойно общаться, радисты не успели.

Дальше взлетели, когда солнце садилось, и направились к фронту. Еще до него час лететь. Стемнело быстро, немецких истребителей поблизости не было, они ближе к передовой гопничали, да и то днем. Так что вот она – передовая, и дальше я ходил от иллюминатора к иллюминатору, потом к майору и, крича ему на ухо, говорил, что видел. Так вся ночь и прошла, пока мы курсировали вдоль передовой у немцев в тылу. А карта буквально вся метками испещрена оказалась. К утру мы вернулись к аэродрому, дальше я отправился спать в палатку, предварительно поужинав, а майор, спешно запрыгнув в машину, помчался в штаб фронта.

Я так устал с этими метаниями, ведь все время на ногах был, что вырубился почти сразу. А механики и радисты готовили борт к следующему вылету. Не раз я замечал наши части у немцев в тылу, были и моторизованные, но Турбин запрещал посадки, сведения важнее, их он и повез в город.


Проснулся я в шесть вечера. Меня врач разбудил. На аэродроме свой медик появился, он и будет отслеживать мое состояние. Госпиталь отменялся. Позавтракав, я занялся процедурами, что мне назначил военврач, у него своя палатка была.

Проверив, как провели модернизацию самолета, теперь не придется к майору бегать, связь будет, меньше устану, я велел механику загрузить в машину две канистры с обычным бензином для автомобилей, а сам направился к палатке, где находился КП эскадрильи. Там мне сообщили что приказы на их счет уже пришли: самолеты замаскировать, местонахождение аэродрома скрыть, а лучше вообще сменить. Ну командир эскадрильи менять стоянку отказался, она ему нравилась, а вот замаскировать самолеты смог. Их укрыли на опушке, закидав срубленными ветками.

Заму по тылу еще работы прибавилось, комплектовать «Спаснаборы номер шесть», как их по формулярам провели. Почему именно «шесть», никто не знал, таково было распоряжение сверху. Видимо, где-то были другие, от номера одного до пятого. В набор входили фляжка с водой, армейский котелок, круглый красноармейский, ложка с ножом, кружка. Из столовых приборов и утвари это все. Из припасов: две банки консервов, крупы полкило, пачка сухарей, это килограмм в бумажной обертке, соль и кусок сахара, заварка. Кроме вышеперечисленного, имелась плащ-палатка, спички и кусок веревки метров пять. На этом все. Рыболовных снастей не было, придется свои доставать из чемодана.

Всего требовалось пять наборов на наш борт: трем членам экипажа, борт-стрелка я тоже считаю, ну и нам с майором. Команда сидоры уже получила, вот и я сходил получить и расписался об этом. Майор вернется, он за час до наступления темноты должен прибыть, и вылетаем. Сидор не я нес, бойца напряг, мне тяжело пока грузы таскать.

Добравшись до палатки, где стояла моя койка, там же чемодан под ней и вещмешок, отпустил бойца и стал комплектовать свой спаснабор. Коробка с рыболовными принадлежностями, есть мотки, на конец палки привязал и удочка готова. В общем, неплохо. Кусок сала положил, пачку печенья и решил, что хватит, а то не закрою. Завязать помог один из летчиков. Сама эскадрилья не стояла, а активно летала, но в основном по тылам. Это только мы ночью будем летать, а днем отсыпаться. Хотя нет, тот лейтенант, что мне с сидором помог, этой ночью выбрасывал разведку над территорией противника, так что тоже недавно проснулся. А вот Юрку не видел, когда я в рейсе – тот спит, а когда я сплю – уже тот в рейсе. Механик отнес сидор и убрал в салон самолета, а я снова к КП прошел.

Майор как раз освободился. Он принимал доклад у летчика с только что вернувшегося транспортника, пассажиров его уже отправили в город, вот и решил я вставить свое слово.

– Товарищ майор, разрешите поинтересоваться?

– Эх, никак не привыкну к уставному обращению, – вздохнул тот. – Говори уже.

– Вы сказали, что зениток не будет.

– Да, мне так сообщило вышестоящее начальство. Не то что не будет, могут даже и эту забрать. Большие проблемы с зенитными средствами. Не хватает.

– Я думаю, эту проблему можно решить с нашей помощью.

– Говори, лейтенант, – сразу заинтересовался он.

– Можно карту?

Подойдя к карте, расстеленной на столе, я стал указывать на ней, где и в каких местах видел у наших брошенных колонн зенитные средства. Автоматические зенитные пушки нам не интересны, вывозить замучаешься, а вот пулеметные зенитные средства вполне.

– Вот в этих трех точках у брошенных колонн удобные места для посадки и взлета самолетов вроде наших транспортников. Смотрите, мы вылетаем на разведку, тут высаживаем механика и бойца поздоровее, который и охранять будет, и поможет. Пока мы разведку ведем, они обе зенитки снимут с кузовов машин, разберут, отнесут к месту посадки, и на обратном пути мы их заберем. Нашей эскадрилье положен ведь зенитный взвод, две установки. Одну оставим, другую тыловикам для охраны тыловых колонн отдадим. Может, что за нее выторговать можно будет.

– Мы с тобой не торгаши, но идея интересная, жаль только, что все зенитки у немцев в тылу.

– Риск есть, но и отдача не меньше.

– Нет… все же рисковать не будем, – подумав, уверенным тоном сказал комэск.

Стало ясно, что когда он работал на аэродроме «Аэрофлота», то был на своем месте, а тут с ним каши не сваришь, очень риски не любит. Не сработаемся, точно говорю. Ну а дальше затянула рутина подготовки, прибыл Турбин, вид он имел не выспавшийся, но вполне довольный, и мы, снова поднявшись в небо, полетели к передовой. Добрались до нее, когда окончательно стемнело, тот, кто выпускает нас в рейс, довольно точно это делает. Дальше началась привычная работа, связь действительно изрядно облегчала задачу. Пару раз нас прожекторами осветили, зенитки начали работать, но пилот со снижением ушел и на бреющем скрывался во мгле. Так и работали. А вот ближе к часу ночи я скомандовал пилоту, который был с нами на связи, слушал наши переговоры с Турбиным:

– Капитан, срочно на посадку иди. Сейчас вправо, снижаешься и сядишься на поле. Оно ровное, я посмотрел.

– В чем дело, лейтенант? – чуть ли не хором спросили командир борта и майор.

– Обнаружил детей. Похоже, эвакуировали пионерский лагерь, все с галстуками. Спят в овраге, больше сотни детей, с воспитателями.

– Ты и галстуки рассмотрел? – удивился Турбин.

– Двести метров до них, на светлой одежде выделяются. Не ошибешься.

– Ты уверен, что поле нам подойдет? – уточнил командир борта, снижаясь с левым разворотом.

– Да.

– У нас приказ найти нашу танковую дивизию, – напомнил Турбин.

– Предлагаю высадить штурмана, отдать ему наши спаснаборы, а следующей ночью прислать три борта. Дети вес небольшой имеют, за раз всех увезут. Штурман разведет костры, это и позволит летчикам сесть на поле.

– Хм, мне нравится, – задумался майор. – Идем на посадку.

Та прошла штатно, потрясло конечно же немного, но самолет остановился и начал разворачиваться для взлета, всего в двухстах метрах от края оврага, где виднелось множество детских голов, что за нами наблюдали. Видимо, наша посадка их разбудила и как бы не вспугнула, нужно опознаться. Так что пока мы разворачивались, штурман добежал до оврага, ну и пообщался со старшим воспитателем. Это действительно оказались пионеры из лагеря, двигались домой, в Киев. Так и договорились, что их заберем следующей ночью. Вот с припасами помогать было не нужно, поскольку они набрели на расстрелянную с воздуха автоколонну и набрали продуктов. Так что штурман остался, а мы, снова поднявшись в небо, начали искать нужную дивизию. У командира связь была со штабом корпуса, а там дальше армии и фронта, знали, что та где-то тут.

– Есть, вижу танки под деревьями. Наши! – воскликнул я.

Мы сделали большой круг у леса, где я заметил технику. Также заметил немало немецких подразделений, где танки были, а где пушки в засаде, и, дальше вернувшись к лесу, совершили посадку прямо на дорогу. К нам бежали бойцы и танкисты в своих ребристых шлемофонах. Судя по решимости на лицах, брать собирались немцев, что к ним прилетели, поэтому вышедший наружу Турбин, я его фонариком осветил, дал понять, что мы свои.

Дальше, пока бойцы вручную разворачивали самолет, моторы заглушены были, Турбин отбыл на машине к штабу дивизии. Это действительно была та часть, что мы искали. Пока его не было, прибежал, причем именно прибежал, начальник штаба дивизии, и я на карте ему показал, где видел немецкие засадные подразделения. Противник явно знал, где дивизия встала. Много меток получилось, но на память я не жаловался.

Через полчаса подкатил пустой бензовоз, и несколько командиров, пообщавшись с командиром борта, стали сливать горючее с наших баков в цистерну. Некоторые танки работали на авиационном бензине, а с топливом дело было швах. Обе канистры с бензином, что были в салоне, тоже ушли. Точнее, их слили в баки двух машин и вернули обратно. Вскоре прибежал Турбин, как раз к нам машина подъехала и начали погрузку раненых, так что, вскоре поднявшись в воздух, топлива осталось едва вернуться, мы полетели обратно к Киеву. Хм, надо бы аэродром разместить ближе к передовой, но и там тоже по делу размещен. А пока летели, Турбин прямо в эфире диктовал радисту на нашем аэродроме, что ему нужно. Добравшись до места, мы совершили посадку, поле осветили фарами машин. Дальше раненых забрали, в баки нашей машины начали заливать топливо, а в четыре другие машины грузили канистры и бочки с топливом, они проходили через грузовой проем. Бочки только что подвезли со склада ГСМ. Тару просили вернуть. Так что на аэродроме мы меньше часа пробыли и, поднявшись первыми, остальные за нами, полетели обратно к танкистам. Добрались нормально, через полтора часа на месте были, совершили посадку, нам подсветили фарами, и дальше начали разгружать самолеты, а на очереди на погрузку еще раненые были. Все под грузовую рамку ранеными забили, и снова в воздух.

Когда мы пересекали передовую, начало светать, так что дальше летели на бреющем. Пехота германцев в окопах наверняка сообщила, что мы тут летаем, хотя и в разных местах, могут истребители навести. Однако добрались до Киева мы благополучно, наши «ястребки» страховали, и совершили посадку. О пионерах уже доложено было, завтра заберем, так что отправились отдыхать, пока механики машинами занимались. Кстати, я показал танкистам, где брошенные колонны находятся, в кузовах вроде ящики и бочки были. Надеюсь, пригодится, если те вырвутся из котла и рванут к передовой. Какие им приказы передали, я был не в курсе. Может, к своим прорываться, а может, атаковать немцев, что рядом на отдыхе стояли. Наверняка Турбин сообщил, кто где находится.


Этот день не сказать, что прошел благополучно. Весь день гудели двигатели немецких бомбардировщиков и доносились разрывы бомб, стрельба зениток. Бомбили Киев и станцию со складами. Нас не бомбили, но все равно всех подняли и приказали укрыться в противовоздушных щелях. Землянки так и не были построены, но хоть щели вырыли. Я в ней там и уснул. Ну а пока мы спали, механики работали с машинами. Ночью было очень сложно держать курс друг за дружкой, чуть не потерялись, вот и было решено закрепить на хвосте узконаправленный фонарь, чтобы его было видно только сзади летевшим пилотам. В случае нужды, например, появления ночных истребителей противника, их можно будет отключить. Тумблер установили в кабине пилота.

Под вечер, когда все встали, меня и врач успел осмотреть, морщился, дал выпить какой-то порошок, но сказал, что лечение идет благоприятно, добавив, что не выпустил бы меня в полет, если бы не приказ сверху, достаточно категоричный. Собравшись на КП эскадрильи, куда прибыл уже и Турбин, все такой же не выспавшийся, но довольный, мы выслушали приказ от командира части. Взлетаем в четыре борта, летим к месту, где укрылись пионеры, помогаем трем машинам совершить посадку, сами летим на разведку (у нас свой приказ), а три машины возвращаются с пассажирами обратно. Мы проводниками выступали. Так и поступили, только все четыре машины загрузили припасами и топливом. А я еще удивлялся, чего это грузовики стоят у самолетов, а там вон оно что, загрузка шла. Так что, взлетев, мы добрались до стоянки танковой дивизии, которая уже в другом месте находилась, на тридцать километрах восточнее, фактически в тылу у немцев на передовой.

О нашем подлете там знали, огни зажгли, и мы по очереди совершили посадку. После разгрузки взлетели, раненых брать не стали, как я понял, на это будет второй рейс у трех оставшихся машин. Пятая в ремонте, они днем на истребители противника напоролись, но пилот смог дотянуть до аэродрома. Не знаю, почему командование вцепилась так в эту дивизию, но видимо, она где-то была очень нужна, если таким затратным способом ей горючее и снаряды доставляли. С патронами и другими припасами, очевидно, проблем не было, видимо, в брошенных и уничтоженных автоколоннах нашли все, что нужно. Да и снаряды были для «тридцатьчетверок» и КВ. А дивизия стоять не стала, получив, что нужно, пусть и в небольших количествах, двинулась дальше. Позже наши их в дороге ловить будут, но уже без нас. К слову, топливо из баков только трех самолетов сливали, чтобы им хватило на обратный путь, наш не трогали.

Мы долетели до пионеров, те чуть дальше устроились, сменили место стоянки, может, немцы вспугнули, но костры шустро разожгли, пилоты всех трех машин пошли вниз и по очереди совершили посадку. Мы же садиться не стали, убедились, что дело идет, и полетели выполнять свое задание по разведке местонахождения частей германской армии. Штурмана забирать не стали, долетит до аэродрома на одной из трех машин. У нас же началась уже привычная за три ночи работа. Я что видел – сообщал Турбину. Где тыловики стоят, артиллеристы, пехота или танкисты. В одном месте мы нашли шесть стоянок, где я насчитал почти двести танков общим числом, не говоря уже о других моторизованных подразделениях. Там соблюдали светомаскировку, да и мы не крутились, пролетели на небольшой высоте, так что немцы не обеспокоились. А вот майор заволновался, похоже, немцы готовили прорыв в этих местах, так что мы, пролетев чуть дальше, пересекли передовую. Все же вызвали немцы ночные истребители, едва смогли от их внимания избавиться, ну и добрались до нашего аэродрома за три часа до рассвета, сведения слишком важные насчет танков противника, нужно срочно сообщить в штаб фронта.

Майор сразу укатил, его машина под парами ждала, а я приказал срочно заправить самолет и сообщил дежурному по аэродрому, что снова вылетаю, пусть вызывают санитарные машины, мы летим за ранеными. Это да, я не раз видел санитарные обозы, что прятались от немцев и двигались в ночи, вот один такой и хотел навестить. Глупо думать, что заберу всех, но хоть часть эвакуировать было бы неплохо, жаль, на аэродроме мы одни, три борта в рейсе, а пятый поврежден, в ремонте, я о нем уже говорил. А так на борту я числился заместителем Турбина и мог отдавать приказы в рейсе. Так что заправились, прихватили продовольствия два ящика, место свободное есть, и, взлетев направились обратно к передовой. Найти тот обоз, что я приметил всего пару часов назад, удалось без проблем, «ночники» уже улетели.

Мы совершили посадку рядом с ним на дороге, дальше борт-стрелок сбегал к обозникам, больше некому, я-то не бегун, а командиру борта покидать кабину нельзя, ну и пообщались со старшим колонны. Те обеспокоены были, чуть разбегаться не начали, однако боец их успокоил. Это был совсем молодой парень лет двадцати, но закончивший курсы и носивший треугольники сержанта. Так что к нам подкатило две телеги, хотя в обозе их было с два десятка, и главный по обозу стал командовать. Моторы работали, пришлось кричать, однако погрузка с помощью возниц началась, заодно оба ящика с припасами им отдали и сумку с медикаментами. Те им очень обрадовались, есть было нечего, второй день на подножном корме.

Разгрузили обе телеги и обнаружили, что места еще остались: да и что там, из восьми раненых пять лежачих и трое сидячих, последние места мало занимали, одного завели в кабину, где в кресло штурмана посадили, так что еще три телеги подогнали и их разгрузили. С нами из медперсонала летели две молодые девушки – военфельдшер, лейтенант по-нашему, и медсестра. Мне кажется, что пожилой военврач третьего ранга просто от них таким образом избавлялся, отправлял в тыл от ужасов войны. А мы, взлетев, направились к себе. Вернуться ему не обещал, вообще случайно тут оказались, но посоветовал не спешить, встать на ночевку где-нибудь поблизости, если будет возможность, следующей ночью найдем и навестим, заберем еще раненых.

При возвращении я отметил немецкие бомбардировщики, что стороной пролетели мимо нас, навстречу шли. А когда мы подлетали, меня позвали в кабину:

– Пожары на нашем аэродроме, – показал командир борта в сторону нашего конца маршрута.

– Вот мудак наш комэск. Говорил же я ему, что сменить место стоянки нужно, немцы о нас знали, и вот результат. Хана эскадрилье.

Пролетев над нашим аэродром, мы пошли на посадку чуть дальше, я сообщил, где нет воронок. Радист не отзывался, видимо, рация повреждена, может, еще что, так что, дождавшись, когда к нам подъедет машина с аэродрома, я через водителя велел вызвать санитаров (у нас девятнадцать раненых в салоне), ну и стал командовать командиром борта и борт-стрелком, больше никого не было, кроме двух медичек. Те, укладывая раненых на плащ-палатки, выносили их наружу и клали в рядки, а военфельдшер осматривала раненых, узнавая, как те перенесли перелет. До аэродрома километра полтора было, уже светало, так что я пешком направился туда, выяснив на месте, что эскадрильи фактически нет. Как ни странно, уцелел один борт, тот, что в ремонте был, он в стороне находился, а три машины, включая мою, были уничтожены прямыми накрытиями. Юрка не пострадал, в щели пережидал, но оглушен близким разрывом. Много медиков на аэродроме оказалось, работали с пострадавшими, но связь имелась. Вызвали три машины из города, чтобы раненых забрать. Дальше наш самолет отбуксировали на опушку в стороне и там замаскировали. Я написал рапорт, передав его командиру эскадрильи (тот цел был, выглядел бодрячком), и отправился спать. В лес, прямо на траву лег, завернувшись в плащ-палатку и положив под голову сидор со спаснабором. Юрка со мной пошел, тоже от шума и гама.

Когда я проснулся, то даже подивился тишине, что стояла вокруг. Встав, я сбегал в кустики и, вернувшись, толкнул Юрку, что спал рядом. Дальше, забрав вещи, мы вышли на опушку, озадаченно осматриваясь. Пусто. Никого нет, только следы от бомбежки, уничтоженная техника и свежая насыпь братской могилы.

– Перебазировались, что ли? – удивленно спросил Юрка. – Зря мы так далеко в лес ушли, чтобы поспать.

– Ага, – кивнул я, закончив осматриваться. – Идем к городу, там разберемся.

Мы и пару шагов не успели пройти, как обнаружили стоявшую в кустах «полуторку». Водитель спал в кабине. Растолкали его и выяснили, что он нас ждал. Потеряли нас, решили, что мы сюда вернемся, вот и оставили машину. А эскадрилья действительно перебазировалась, поврежденную машину на буксире утащили. Юрка запрыгнул в кузов, предварительно закинув наши сидоры, а я сел в кабину, велев водителю ехать потише, мне до сих пор рывки и тряски давались тяжко. А пока катили, водитель сообщал новости:

– Командира нашего сняли, приехали бойцы НКВД и забрали его. Потом приехал военюрист второго ранга и зачитал приговор. Расстреляли нашего майора. Оказалось, ему приказ был дан переместить аэродром на другое место, замаскировать, а он не сделал. Виноват оказался. Сейчас нам нового командира назначили, капитана Степанова.

– Это командира борта «тридцать семь»?

– Да, товарищ лейтенант. Его машина все равно сгорела на нашем бывшем аэродроме. Тот получил новые приказы и вот перебазировал что осталось, а мне вас ждать приказали.

– Нас искали?

– Торопились уехать. Покричали, бойцы побегали, но не нашли. Военврач сильно беспокоился, когда вы пропали.

– Я дежурному сообщил, что мы в стороне поспим, подальше от шума.

– Про это не знаю. Мне сказали ждать, я и ждал.

Новый аэродром разместился довольно далеко, с другой стороны Киева. Километров тридцать пришлось проехать пока не добрались. Там уже ожидал обеспокоенный Турбин, время подходило, нужно вылетать, так что меня наспех осмотрел врач, пока я быстро принимал пищу. Юрка ел не спешно, ему в рейс не нужно было. А когда мы поднялись в уже темнеющее небо, я спросил у Турбина:

– Товарищ майор, как там наши вылеты, есть какие-то результаты? А то летаем, а что происходит – не понятно.

– Еще как есть, – порадовал тот не только меня, но и экипаж борта, что нас тоже слушал. – Информация о немцах идет в штабы армий и дивизий, так что там, где сил у немцев больше, создают высоко эшелонированную оборону, резервы перекидывают. Та танковая дивизия генерала Семенченко, смогла нанести тылам противника большие потери и сегодня днем прорвалась через передовую к нашим. Хотя от дивизии едва ли полк наберется, но все равно сила немалая осталась. Кстати, за спасение пионеров вам лично от командующего войсками фронта вынесена большая благодарность. По остальным нашим делам пока секретность не снята. На сегодня у нас задачи находить крупные части наших войск в тылах противника, совершать посадку рядом с ними и передавать рации. В хвосте у нас лежат шесть радиостанций с запасными батареями. Радистов вот придется на месте искать, подобрать не успели.

Посмотрев в хвостовую часть салона, я действительно отметил угловые коробки, что находились в вещмешках, но там же стояли несколько канистр с бензином и ящики с припасами.

Вылетели мы не пустыми. Новый командир эскадрильи тоже понимал, что порожняком гонять борт не стоит, хоть немного, но поможем нашим, раз посадки в тылу будут. Я был доволен, раз нашим помогаем, значит, и дальше летать будем. Так добрались до немецких тылов и стали летать зигзагами, охватывая район от двадцати до шестидесяти километров в глубину захваченных противником территорий, вдоль передовой.

Нам повезло, трижды находили крупные скопления советских войск. В первый раз это была стрелковая дивизия, мы совершили посадку, и Турбин задержался на полчаса, общаясь с комдивом. Одна рация уже ушла, радист для нее был найден, коды для переговоров майор сам передавал. Снова взлетев, продолжили поиски. В этот раз нашли целый корпус, что прорывался к нашим. И тут рацию оставили, радиста для нее долго искали, роту связи те потеряли, наконец вроде нашли, а мы дальше рванули. И вот когда уже пора возвращаться было, баки-то не резиновые, хотя и подвешены дополнительные, обнаружили еще одну стрелковую дивизию, вместе с которой двигались остатки танкового полка. Рация им не нужна была, свои имелись, а вот коды для переговоров со штабом армии пригодились, а мы полетели обратно, забрав раненых из этой дивизии. Брали только командиров, забив салон. А при возвращении заглох левый мотор, но дотянули, хотя и горючее закончилось. Ладно, на втором двигателе с трудом, но дотянули, сели на аэродроме. При посадке и второй заглох.

Я написал рапорт, поужинал, прошел процедуры у врача и направился к землянке, которую как раз вырыли и оборудовали. Вещей моих не было, сгорели в палатке на аэродроме во время бомбежки, так что завалился на нары, тут тюфяк лежал, и вырубился вскоре.


Проснулся я в четыре часа дня пополудни. Потянувшись, принюхался к себе и понял, что пора мыться. Умывшись, сделав все свои дела, посетил столовую, тут же экипаж борта обнаружился, на котором мы летали. От них и выяснил новость. Пока я спал, к нам перебазировался целый транспортный авиаполк, и мы влились в его состав. Наша отдельная эскадрилья была расформирована. Оказалось, что командование было так впечатлено нашими успехами, что на это дело решили пустить целый полк, тридцать самолетов. Полк недавно был сформирован, им командовал подполковник Свиридов. Прежде чем идти знакомиться с ним, я посетил врача. Тот меня осмотрел, и мы прогулялись к озеру, что находилось рядом со стоянкой. Там как раз постирушки шли у женского персонала БАО, но мы в стороне расположились. Сняли повязку, и врач обработал мои болячки, да и сам я искупался. Дальше он наложил новую повязку, я надел свежее нательное белье, которое девчата принесли, забрав грязное, ну и застегнул форму на все пуговицы, ремень, он под френчем носился, и, вот добравшись до КП полка, представился командиру.

В полуземлянке штаба, кроме него, еще несколько командиров находились, и я никого не знал. Однако я уже числился за этим полком в первой эскадрилье, только временно отстранен от полетов по состоянию здоровья. Удостоверение свое я передал начштабу, чтобы вписали, что я в этот полк переведен.

– Слышал о вас, лейтенант, – подтвердил Свиридов и, подойдя к карте, расстеленной на столе, сказал: – Интересную задачу нам поставил сам командующий. Теперь на территории полка будет его личный представитель. Это не майор Турбин, он летать будет, а представитель командующего, полковник Власов. Он будет находиться на аэродроме, координировать наши действия. О вашей особенности ночного зрения я извещен, полк будет работать по нашим частям, что находятся в тылу противника. Доставлять припасы, вывозить раненых, старший комсостав. Однако вы не только искать будете эти наши части, сообщая, где те находятся и что им требуется, но, по приказу командующего ВВС фронта, в качестве штурмана будете наводить бомбардировочный полк «ночников», что сейчас как раз формируется, на самые жирные цели. Думаю, вы представляете, какие потери немцы будут нести по ночам.

– Да, товарищ подполковник, представляю, – подтвердил я.

– Основные цели налета для бомбардировки – танковые и тыловые части, особенно где перевозится топливо. Как стемнеет, вы вылетаете на разведку, полк пока не готов к активной работе, но первую эскадрилью мы подготовили. С ближайших армейских складов доставляются припасы и топливо, все это будет загружено. Сейчас составляются коды для шифрования переговоров, по ним вы сообщите, где находится нужная часть и что особенно требуется. Эскадрилья вылетает, там зажигают костры для встречи. Принимают груз, а мы забираем раненых и вывозим их.

– Согласен, тактика на словах рабочая, товарищ подполковник, а вот как на деле она будет работать, увидим. Кстати, а что за машины в полку «ночников»?

– «ТБ-три», насколько я в курсе. Пока там восемнадцать машин, экипажи подготовлены к ночным полетам. Полк базируется у передовой, в сорока километрах. При возвращении вас там высадят, а Турбина доставят со свежими разведданными сюда, чтобы они как можно быстрее оказались в штабе фронта.

Тут прибыл полковник Власов, который мне описал фактически то же самое, что я узнал от командира полка транспортной авиации. Я как раз пообедал, когда прибыл Турбин, в этот раз он имел более свежий вид, видимо, успел выспаться, так что мы погрузились, на борт поднялись четверо разведчиков в маскхалатах – лейтенант и трое красноармейцев. Теперь это их задача выходить на соединение с нашими войсками, опознаваться после посадки. Языков брать, если потребуется. Кстати, следом за нами стала готовиться к взлету вторая эскадрилья, из семи машин, которые должны доставить грузы в те части, где мы оставили рации. Еще два борта в готовности стоят, они для вывоза раненых, если я обнаружу санитарные колонны или обозы.

Однако это еще не все. У полка с зенитной защитой дело швах, у него ее попросту не было, а единственная зенитная установка пала смертью храбрых на сожженном аэродроме. Прямое накрытие, канула в вечность вместе с расчетом. Командование пообещало предоставить пулеметный взвод из двух установок, но чуть позже, зенитки перебрасывали из частей в глубине Союза, и когда еще те прибудут… А оголять Киев никто не хотел. Вот я и предложил добыть нужное вооружение у немцев в тылу, за что подполковник ухватился обеими руками. Поэтому на борт кроме разведчиков поднялись два механика и один боец из охраны аэродрома. Нам стрелковый взвод прислали для этого.

Дальше пошла работа, обнаружили две крупные советские части, что редкость, в большинстве случаев я видел небольшие раздробленные подразделения. Разведчики после посадки сбегали, опознались, дальше Турбин работал. Между этими делами я обнаружил разбитую автоколонну, немцев рядом нет, наших, впрочем, тоже, кроме одиночек, и мы там высадили механиков и бойца из охраны. У них сумки с инструментом с собой были. Я там рассмотрел в автоколонне три пулеметные зенитки, одна вроде ДШК и две счетверенные. Пусть все осматривают и, если целое, снимают и подготавливают к транспортировке. Фонарики, чтобы работать в темноте, они имели. Забирать не мы их будем, а один из бортов, что ожидал в готовности, костры на месте посадки те подготовят. Мы же, закончив, к часу ночи полетели к нашим. Там меня высадили на аэродроме, где дислоцировались тяжелые бомбардировщики. Турбин дальше полетел, самолет, едва остановившись, как я покинул борт, взревев моторами, сразу на взлет пошел, а я побежал к головному борту. Меня туда местный боец сопровождал. Кстати, все на борту нашего транспортника имели парашюты, Турбин в том числе, только у меня он у двери лежал рядом с сидором спаснабора. С ним не походишь от борта к борту, да и сбруя застегивается жестко, а бок болит. Поэтому парашют я оставил на месте, а вот сидор прихватил.