Гай Гульотта, Джефф Лин
Кокаиновые короли

© ООО Издательство "Питер", 2024

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Предисловие

Что первое приходит на ум при слове «Колумбия»? Мало кто вспомнит классика мировой литературы Габриэля Гарсиа Маркеса. Большинство граждан уверенно назовут кокаин и Пабло Эскобара. Данные ассоциации прочно укоренились в массовом сознании из-за истории, начавшейся почти полвека назад.

«Кокаиновые короли» – документальный рассказ, в основе которого лежит сюжет этой истории. Авторы подробно и без прикрас описывают стремительный взлет мелких колумбийских уголовников к вершинам организованной преступности планетарного масштаба. В Соединенных Штатах кокаин употребляли только очень богатые люди, но через несколько лет «работы» колумбийцев порошок хлынул в страну Ниагарой и стал доступен массовому потребителю. И если раньше кокаин в США завозили килограммами, то с приходом этих парней начали завозить тоннами. Медельинский картель свое дело знал крепко.

Пожалуй, это первый прецедент, когда наркоторговля превратилась в серьезный бизнес с производством замкнутого цикла. Гигантские объемы продукта, четко выстроенные логистические цепочки, оптимизация затрат, складское хранение, разделение труда, страхование грузов, агрессивный маркетинг, транзитные пути, сотрудничество с правительствами латиноамериканских стран, подкуп американских военных. И все это сопровождалось массовым террором в Колумбии, похищением людей, шантажом и подкупом госслужащих, убийством любого, кто встал на пути картеля. И не только в Колумбии, но и на территории других государств.

Пабло Эскобар трудился в родном городе Медельине, поэтому и картель назывался Медельинский. Руководители картеля – все как один изворотливые, безжалостные, матерые уголовники. Интерес у них у всех был ровно один: личная выгода. Ради денег они легко находили оправдание любому, даже самому омерзительному поступку. При этом каждый отчетливо понимал, что́ ему за подобную деятельность светит. Но деньги были такие, что все моральные ориентиры пришлось отринуть.

Персонажи реальные и настолько фактурные, что не раз и не два появлялись на экранах кинотеатров. Однако, в отличие от художественно-фантастических фильмов типа «Сделано в Америке» с Томом Крузом, «Кокаин» с Джонни Деппом или сериала «Нарки» про жалкие потуги США ликвидировать Пабло Эскобара, колумбийские бандиты на страницах этой книги ни малейших симпатий не вызывают.

Авторы глубоко в предмете и хорошо понимают, о ком и о чем пишут. На момент публикации книги в 1989 году все действующие лица были живы и наслаждались свободой – за исключением Карлоса Ледера, который отбывал тюремный срок в США.

А сейчас мы можем наблюдать последствия тех событий.

Хорхе Очоа в 1987 году, по версии журнала «Форбс», вошел в список 20 богатейших людей мира. Его состояние эксперты оценивали в 3 миллиарда долларов. Арестован в 1991 году, сдался добровольно, после того как правительство Колумбии запретило его экстрадицию. Отсидел пять с половиной лет. Жив, занимается куплей-продажей крупного рогатого скота.

Его брат Фабио Очоа экстрадирован в США в 2001 году, в настоящее время отбывает 30-летний срок.

Хосе Гонсало Родригес Гача в 1988 году вошел в список миллиардеров журнала «Форбс». В 1989-м убит в ходе полицейской операции. На похороны пришло более 15 тысяч местных жителей, считавших его благодетелем.

Карлос Ледер приговорен к пожизненному заключению, освобожден в 2020 году. Срок скостили в обмен на показание против Мануэля Норьеги. Со слов дочери Ледера, причиной освобождения стал рак простаты. Оплатить лечение Ледера согласилась благотворительная организация в Германии. Соответственно, его передали добрым немецким властям.

Пабло Эскобар – самый богатый преступник в истории. Состояние – 30 миллиардов долларов. Убит 2 декабря 1993 года в ходе полицейской операции.

Жизнь очень интересно сложилась и даже закончилась у каждого. Однако если бы не угроза со стороны США ввести войска в Колумбию, эти деятели сейчас были бы уважаемыми людьми, как Хорхе Очоа. Некоторые граждане Колумбии до сих пор чтят Пабло с подельниками и считают их Робин Гудами, отважными борцами с местными коррупционерами и гнусными гринго.

Соединенные Штаты всегда строго требуют выдачи главарей наркокартелей. Американцы не без причин считают, что достаточно устранить главного в картеле, чтобы вся организация развалилась. Поэтому США сначала заставляют провести аресты главарей, потом требуют экстрадиции, а если не получается, убивают задержанных. Потом громко празднуют победу над очередным «врагом человечества», но при этом поток наркотических веществ в Америку не сокращается ни на грамм. Интеллектуалам из Соединенных Штатов как будто непонятно, что на место одного убитого в строй встает десяток новых, терпеливо ожидающих своей очереди.

Пабло Эскобар был талантливым лидером. Свирепый уголовник подкупал полицейских, судей, политиков и на протяжении долгого времени благополучно избегал ловушек, расставленных полицией. О размахе деятельности можно судить по одному факту: Эскобар предложил правительству Колумбии выплатить внешний долг страны в обмен на легализацию коки.

В 1987 году картель города Кали, что неподалеку от Медельина, во главе с братьями Орехуэла и Сантакруз откололся от Медельинского картеля. Началась распря, которая предсказуемо переросла в кровавую бойню. И тогда американцы проявили абсолютно не свойственную им сообразительность: поскольку сами убить Пабло никак не могли, они сдали его конкурентам из Кали. То есть принялись снабжать конкурирующих уголовников разведывательной информацией, оружием, деньгами, пообещали освободить от судебного преследования. И все ради того, чтобы организовать бессудебную расправу над другим уголовником.

И когда Эскобара убили, картелю Кали тут же простили все, руководство и участников не преследовали даже за массовые убийства. Бандиты из Кали сделали из ошибок Пабло выводы. Неправильно, когда наверху находится одна мегафигура и один большой картель, – так ты сам себя ставишь под прицел, да и вся организация становится мишенью. Гораздо эффективнее мелкие картельчики – «картелито», – из которых, как из ручейков, деньги стекаются в нужные руки.

Но если Пабло был один и с ним всегда можно было договориться, то после его убийства разговаривать стало просто не с кем. Развалилась ли банда Эскобара после его гибели? Безусловно. Но на ее место немедленно пришли другие. И ничего не закончилось: там, где крутятся огромные деньги, всегда найдутся желающие подзаработать. С момента разгрома Медельинского картеля площади плантаций коки выросли в пять раз.

США ежегодно выделяют колумбийцам четверть миллиона долларов на опрыскивание кустов коки ядохимикатами. Самолеты сельхозавиации старательно поливают плантации, но сразу после такого полива выбегают крестьяне с заплечными канистрами воды и моют кусты. Ну а дальше все отлично растет. И даже если листья опадут – не беда, кокаиновые кусты в тамошнем климате дают три урожая в год.

Соединенные Штаты засылали в Колумбию свою пехоту. Пехота бегала по джунглям, громила лаборатории, расстреливала всех, кто там чем-то был занят, безо всякого суда и следствия. Бессудные расправы на территории суверенного государства – есть где поучиться демократии.

Показательно, что, с одной стороны, безжалостность расправ порождает нездоровые психические явления в рядах вооруженных сил, а с другой стороны – эти же солдаты, вернувшись в США, пойдут к барыгам за наркотиками, с которыми они так яростно боролись на территории другой страны. Парадокс: после того как американцы объявили войну наркоторговле, она расцвела еще более буйным цветом. Они настолько увлеклись, когда убирали Эскобара и ломали Колумбию, что совершенно забыли, что у них под боком есть замечательная страна Мексика.

Посмотрев на результаты своей «борьбы», США начали активно помогать бороться с наркокартелями и Мексике. В рамках этой помощи было предложено «свежее» американское решение: давайте уничтожим главарей наркокартелей, и все рассыпется! Как нетрудно догадаться, получилось ничуть не хуже, чем в Колумбии. Главарей мексиканских картелей успешно перестреляли, чем открыли вакансии на сотни миллиардов долларов.

И вот уже в Мексике все перешло на совершенно другой уровень. Там образовались несколько другие картели, во главе которых встали бывшие сотрудники полиции и военные. Эти граждане отлично понимали, чем они занимаются, у них крепкие связи в армии, полиции, судах, спецслужбах. И в результате все стало в сто раз хуже, чем было.

В Мексике началась гражданская война. В ходе конфликтов убивают от 15 до 25 тысяч человек в год. И продолжается это десятилетиями. Убийства носят показательный характер, уровень преступности зашкаливает, жестокость расправ запредельная. На мостах и виадуках висят в петлях изуродованные трупы, массовые захоронения, из которых извлекают сотни убитых, показательные расправы для запугивания – вот результат вмешательства США.

А тем временем борьба идет и внутри США – там начали давать огромные сроки по обвинениям, связанным с распространением наркотиков. У итальянцев вся их хваленая «омерта» тут же поломалась, потому что, если тебе светит 30 лет тюрьмы, – запоешь как миленький и сдашь всех. И все запели, и всех сдали, на чем итальянская организованная преступность практически закончилась.

А вот у мексиканцев подход оказался несколько другой. Мексиканцы едут в США как в рабочую командировку, семьи сидят по домам в Мексике. И если тебя вдруг примет полиция и начнет задавать вопросы, любой мексиканец твердо знает: как только он откроет рот, всю его семью построят в ряд и всем отпилят бошки бензопилой. Поэтому мексиканцы никому ничего не говорят, ибо жизнь и здоровье семьи гораздо важней, чем собственная.

И что, США изменили свою политику? Нет, они продолжают сеять демократию по всему миру. Что ж вы у себя под боком порядок не наведете, в демократической Мексике?

Возникает вопрос: о какой борьбе с наркоторговлей в таком случае идет речь? Полвека отчаянной борьбы, а наркотрафик только растет, количество наркоманов увеличивается, кокаин даже в Белом доме находят.

Напрашивается вывод: нет никакой борьбы, есть только разворовывание государственных денег. Наркоту теперь везут по воздуху на военно-транспортных самолетах, переправляют на машинах через границу с Мексикой. Везде замешаны госслужащие, полиция, УБН, ФБР, сотрудники береговой охраны, таможня. Картели стали еще безжалостней, превратились в военизированные подразделения со своей собственной разведкой, спецназом, подводными лодками и уже даже обзавелись системами ПВО. Уровень насилия растет в геометрической прогрессии. По сравнению с нынешними бандитами, те, кто стоял у истоков, – дети.

Америка – богатейшая страна, люди там живут богато. А значит, главный рынок сбыта наркотиков – это США. Говорят, наркотики там употребляет не менее 20 % населения. Прикиньте, сколько «товара» надо завозить, чтобы они себя прекрасно чувствовали. Прикиньте, сколько в этом прибыльном деле крутится денег.

Если бы количество наркоманов сократилось, то и картина бы изменилась. Казалось бы, это очевидно, но в США с упорством, достойным лучшего применения, определяют главного наркобарыгу, делают из него жупел и радостно аплодируют его убийству, что само по себе идиотизм.

Много лет нам вколачивали в голову, что спрос рождает предложение. Как же забороть наркоторговлю? Очень просто – для начала надо забороть наркоманию. Если граждане не будут употреблять наркотики, то и спроса на них не будет. А пока что получается, что наркоторговля – неотъемлемая часть капитализма. Если у вас можно свободно употреблять наркотики, значит, их будут производить, доставлять и продавать. А ваши граждане будут их покупать и употреблять, и никуда вы от этого не денетесь. Так что любой наркокартель – это не причина, а следствие.

Ну а если интересуешься, как оно устроено в деталях, – книгу «Кокаиновые короли» настоятельно рекомендую к прочтению.

Дмитрий Goblin Пучков

En la vida se presentan dos o tres ocasiones de ser héroe, pero casi todos los días se presenta la ocasión de no ser cobarde.

В жизни лишь пару раз выпадает шанс стать героем, но не быть трусом можно каждый день.

Из прощальной записки колумбийского полицейского по борьбе с наркооборотом другу из Управления по борьбе с наркотиками. США, 1986

1. «Дейдленд»

Жарким июльским днем 1979 года белый фургон марки «форд» заехал на парковку «Дейдленда», самого большого торгового центра в Южной Флориде. Никто не обратил внимания, что небрежно нанесенные через трафарет красной краской надписи на его бортах – «Товары для вечеринок и праздников» на левом и «Товары для праздников и вечеринок» на правом – даже не совпадали. Под ними имелся номер телефона, но если бы кто-то все же решил набрать этот номер, то вряд ли бы дозвонился.

Фургон остановился на углу у юго-западной части торгового центра, где между гастрономом «Коццоли» и салоном красоты «Мистер Джонс» располагался винный магазин «Корона». «Дейдленд» был обычным провинциальным торговым центром в субтропиках Соединенных Штатов. Он занимал больше двадцати гектаров у небольшого канала в Кендалле, огромном спальном районе, откуда каждый будний день отправлялась армия белых воротничков на север, в центр Майами. Кендалл был местом с идеальными лужайками и домами в стиле ранчо. Они имели мало общего с роскошной испанской архитектурой Корал-Гейблз[1] и соответствовали типичному американскому архитектурному стилю, как и все в округе Дейд.

Белый фургон приехал в «Дейдланд» за Херманом Хименесом Панессо, который собирался совершить покупку в «Короне». Хименес в то время был одним из главных воротил наркобизнеса в Майами. Люди в фургоне тоже были кокаиновыми дельцами. И тоже колумбийцами, как и Хименес. Фургон остановился на обочине возле винного магазина, как будто для того, чтобы выгрузить товар. При этом двигатель не глушили.

Двадцать минут третьего Хименес и его двадцатидвухлетний телохранитель Хуан Карлос Эрнандес въехали на парковку торгового центра на новом белом «мерседесе». В «Корону» они вошли безоружными – заряженный 9-миллиметровый браунинг остался на полу у заднего сиденья.

Внутри они спросили у сотрудника по имени Томас Капоцци, есть ли виски «Чивас Регал». Продавец указал, где стоит бутылка, и Эрнандес на миг отошел от хозяина, чтобы взять виски с правой полки. Именно в этот момент двое покинули белый фургон и вошли в магазин. Один из них направил на Хименеса «Беретту» 38-го калибра с глушителем и открыл огонь. Второй начал стрелять из пистолета-пулемета «Ингрэм МАК-10». Бутылки разлетались под пулями, брызги летели на Хименеса и Эрнандеса – их расстреливали в упор.

Рухнув на спину, Эрнандес скончался мгновенно. Одна из бутылок виски упала рядом с его левой рукой, но не разбилась. Хименес споткнулся, пытаясь выбежать из магазина, и тут же получил в голову несколько пуль 45-го калибра из МАК-10. Торговец Капоцци тоже попал под раздачу: шальная пуля прошла через правое плечо и пробила грудную клетку. Еле держась на ногах, он выбрался из магазина. Пулеметные очереди пробили ящики со спиртным и превратили потолок магазина в решето. Человек с МАК-10 высадил всю обойму из тридцати патронов и перезарядил снова.

Морган Перкинс, восемнадцатилетний грузчик, в это время обедал в подсобке. Он вышел на шум и увидел мужчину в белой рубашке и темных брюках, который палил в магазине. Перкинс упал на пол за прилавком, прополз к входной двери, выскочил на парковку и заполз под машину.

В соседнем магазине люди услышали шум, кто-то крикнул: «“Скайлэб”[2] навернулся!» Все засмеялись. Мать с сыном закончили обед в соседней лавке, вышли на улицу и повсюду увидели осколки стекла, затем услышали выстрелы. Мальчик выбежал на стоянку и заметил раненого Капоцци. «Кого-то сбили на парковке!» – закричал он. Женщина побежала к гастроному, но к тому времени хозяева уже заперлись изнутри. «Там стреляют! Вызовите полицию!» – визжала она.

Женщина побежала к другой двери – к «Мистеру Джону». Клиенты салона красоты слышали грохот пуль о стены винного магазина, но решили, что это так развлекаются подростки. Внезапно всем все стало ясно. «Вызови полицию! – заорал менеджер салона администратору. – Звони 911!»

Выпустив более шестидесяти пуль, убийцы наконец прекратили стрельбу. Они бросили МАК-10 в винном магазине, выбежали на улицу и запрыгнули в кабину белого фургона. Второй убийца заметил спрятавшегося под машиной Перкинса и выстрелил в него из карабина 30-го калибра. Парень получил пули в обе ноги. «За что?! – взвыл он. – Я же ничего не сделал!» Люди из кабины фургона начали палить без разбора по всей парковке. Они так разошлись, что даже снесли выстрелом собственное зеркало заднего вида. Пули изрешетили припаркованные автомобили и разбили вдребезги витрины магазинов. Один из выстрелов пробил топливный бак у соседней машины, и бензин ручьем разливался по парковке. Еще одна пуля просвистела прямо у уха случайного прохожего. Наконец белый фургон скрылся за магазином «Джордан Марш» в южной части торгового центра. Беспорядочная стрельба длилась около трех минут.

Помехи прерывали звонящего в отдел по расследованию убийств Департамента общественной безопасности округа Дейд: перестрелка латиноамериканцев в торговом центре «Дейдленд». Это было днем в 2:35 11 июля 1979 года. «Вот же дерьмо, снова они за свое!» – с досадой выругался следователь Эл Синглтон. Если это латиносы, значит, замес снова устроили колумбийцы. Это после их разборок всегда остаются горы трупов. «Опять будет номер два», – подумалось ему в тот момент. Так в полиции называли нераскрытые убийства.

Кокаиновая война была в самом разгаре. В Майами и округе Дейд уже несколько месяцев то и дело натыкались на тела убитых колумбийцев. С ноября департамент собрал команду из восемнадцати человек – Специальную группу по расследованию убийств. Им для расследования было передано более двадцати дел об убийствах латиноамериканцев, так или иначе связанных с наркотиками. Но попробуй эти дела раскрыть!

Синглтон был обычным сотрудником убойного отдела и не входил в специальную группу. Его отдел не занимался разборками типа стрельбы в «Дейдленде». Но в этот раз был именно тот случай, когда требовалось много людей. Поэтому Синглтону пришлось сесть в свой светло-голубой неприметный «плимут» и рвануть на запад по скоростной автомагистрали «Долфин».

Синглтон ехал по оживленной части округа. Позади оставались небоскребы Майами, а впереди виднелись малоэтажные домики пригорода юго-западной части округа Дейд. Синглтону было чуть за тридцать. Он был длинным, как жердь, обладателем заметных, вытянутых вверх, как у эльфа, ушей. В отделе убийств Синглтон проработал всего около года. До прихода в полицию он служил в морской пехоте и только-только начал осваиваться на новой работе. Одет он был в костюм-тройку синего цвета из тонкой ткани – только так можно выдержать июльскую жару Майами.

Никто в полиции не имел точного представления, почему разгорелась кокаиновая война у них в городе, а уж Синглтон и подавно. Одни считали, что причина была в переделе рынка между колумбийцами. Другие думали, что убийства совершали не только колумбийцы, но и кубинцы, стремясь убрать друг друга с рынка. Многие годы сохранялся баланс сил между посредниками с Кубы и поставщиками из Колумбии. Колумбийцы покупали листья коки в Боливии и Перу, перерабатывали их в дурманящий порошок у себя на родине и отправляли товар дальше на север, перекупщикам. Но затем колумбийцы решили избавиться от посредников и в 1976 году сами начали толкать наркоту в Майами. Долгое время колумбийские торговцы уверенно продвигали свой бизнес по всему штату из района улицы Джексон-Хайтс в Квинсе, где они плотно осели. Более двадцати тысяч нелегалов потоком хлынули из Колумбии. И всего за три года практически всю наркоторговлю в Майами стали держать четыре или пять колумбийских группировок.

Контролировать ситуацию к концу 1970-х стало совсем трудно. Вкусы американцев изменились, марихуана уступила место кокаину, возросший спрос вызвал резкий скачок цен: в Майами 1 килограмм (2,2 фунта) кокаина еще год назад стоил 34 000 долларов, теперь же – 51 000. А товар все везли и везли в Америку непрерывным потоком. Полуостров Флорида с береговой линией длиной почти в 13 тысяч километров стал сущим раем для контрабандистов.

В 1979 году Майами процветал. Штат гудел, как огромный улей, банки буквально ломились от отмытых денег, латиноамериканцы зачастили в ночные клубы, где их поджидали конкуренты с пистолетами в карманах. Казалось, что сам воздух накалился до предела, достаточно искры – и грохнет взрыв.

«ПЕРЕСТРЕЛКА в КОКАИНОВОЙ РЕЗЕРВАЦИИ» – гласил очередной заголовок на первой полосе газеты, которую Эл Синглтон читал в те выходные. «Майами Геральд»[3] часто описывала серии убийств, связанных с наркотиками, шокируя подробностями местных жителей. По части устранения неугодных колумбийцы были весьма кровожадны и дерзки: запихивали тела в картонные коробки и бросали в болота Эверглейдс, оставляли трупы у отделений неотложной помощи, заворачивали в пленку и опускали в каналы в Корал-Гейблз, расстреливали врагов прямо в машинах в разгар дневных пробок. «Ну чисто Дикий Запад», – поражался федеральный прокурор. «Как в Чикаго в 1920-х годах», – сравнивал окружной коронер. Морг Дейда был под завязку набит трупами. «Округ Смерти» – так тогда называли этот район. «Колумбийцы – как одноразовая посуда, – говорил коронер. – Попользовались да выбросили». В полиции строили мрачные предположения: «Неизвестно, сколько народа еще завалят».

Причины разборок были самыми разными. Кто-то влип из-за огромных долгов. Иные, наоборот, сами были кредиторами, а у их должников чесались руки расквитаться раньше, чем доберутся до них самих. Мертвые уже не могли выдать секреты, но живых, которых полицейским иногда все же удавалось прижать, разговорить не получалось. Поддельные паспорта были у всех, у кого-то даже фамилии не было, только имя. Чаще всего – Хорхе. Чтобы хоть как-то установить личность, копы начали собирать «библиотеку лиц» – фотографии неопознанных трупов колумбийцев с мест преступлений.

Распространенным способом решать проблемы стал пистолет-пулемет «Ингрэм МАК-10» – черная компактная машина для убийств, которая запросто пробивала своими большими пулями 45-го калибра кузов любого автомобиля, выплевывая тысячу выстрелов за минуту. Копы нарекли его «измельчителем из Майами».

Именно он чаще всего фигурировал в самых известных наркоперестрелках, которые Элу Синглтону и другим оперативникам иногда удавалось раскрыть. За три месяца до «Дейдленда» лысый мужчина высунулся из черной «ауди 5000» и выпустил очередь из MАК-10 с глушителем в белый «понтиак Гран При». Последний преследовал «ауди» почти шестнадцать километров по шоссе Флорида, а пассажиры обеих машин бодро перестреливались прямо на трассе средь бела дня. Когда они, наконец, остановились, лысый выпрыгнул из ауди, спрятался за бетонным столбом и продолжил палить по пассажирам из «Гран При». Те открыли ответный огонь, который прошелся прямо над проезжающей мимо машиной с подростками. Удивительно, но случайных жертв в этот раз не было.

Ауди бросили прямо на дороге. Полицейские открыли машину и обнаружили очередного мертвого колумбийца. При нем было два водительских удостоверения, выданных во Флориде. Одно, на имя Хайме Артуро Суескуна, оказалось настоящим. Рот мужчины был заклеен скотчем, ноги связаны, а руки были скованы наручниками за спиной. От наручников к окровавленной шее тянулась тугая веревка. Позже вскрытие показало, что он умер от удушья. Рядом с телом лежали герметичные пакеты по двадцать килограммов с белым порошком, который оказался лактозой – популярным ингредиентом для кокаиновых смесей.

По делу о так называемой перестрелке на магистрали полиция арестовала двоих колумбийцев. Один из них – тот самый лысый по прозвищу Эль Локо (Псих). Колумбийцев не удалось обвинить в смерти человека из машины, и их привлекли только за покушение на убийство и за стрельбу по «Гран При». Меньше чем через месяц залог за Эль Локо снизился с 500 000 до 100 000 долларов. Сумку с 105 000 долларов занесли в Агентство по обеспечению залога в Майами. Через два часа Эль Локо был на свободе и исчез. Такие случаи стали вполне привычным делом.

Эл Синглтон свернул на юг по магистрали Пальметто. Он прибыл на парковку торгового центра «Дейдленд» примерно через двадцать пять минут после звонка в дежурную часть. Синглтон оставил машину довольно далеко, ведь хороший опер всегда осторожен, иначе можно повредить улики на парковке.

У магазинов под тремя кокосовыми пальмами собрались бело-зеленые полицейские машины. Толпа зевак пыталась протиснуться вперед, но люди в униформе не давали им это сделать – желтая нейлоновая лента была натянута по границам места преступления. Синглтон не стал ее пересекать, руководствуясь все той же осторожностью – чтобы не испортить улики. Старший оперативник отрапортовал, что подозреваемые бросили свою машину на заднем дворе торгового центра, и отправил Синглтона обследовать фургон. Эл считался мастером по части оценки места преступления.

Он подъехал к задней части торгового центра и припарковался рядом с фургоном. Телевизионщики уже вовсю снимали. Синглтон достал желтый блокнот и начал детально описывать все, что видел.

«Фургон у моста через канал, который отделяет торговый центр от жилого района. Убийцы, очевидно, сбежали туда по мосту. Малотоннажный автомобиль белого цвета, “форд” 1979 года выпуска. Водительская дверь открыта. Ключи в замке зажигания, мотор все еще работает. Внутри все застелено красным ворсистым ковром. Пробег – 174 километра». На заднем сиденье Синглтон нашел солнцезащитные очки и синий полицейский бронежилет. Обрез 30-го калибра находился на пассажирском сиденье рядом с «Магнумом» 357-го калибра и еще одним револьвером. На полу между водительским и пассажирским сиденьями лежал МАК-10 недалеко от 9-миллиметрового браунинга и другого карабина 30-го калибра. Преступники очень редко оставляют орудия убийства на месте преступления. Здесь же их было шесть. Такого изобилия Синглтону видеть еще не доводилось.

Он нарисовал схему и тщательно отметил расположение оружия. Позже, вернувшись в участок, он осмотрел оружие и обнаружил, что стреляли из всех стволов. Словно ковбои из старого вестерна.

Когда Синглтон заглянул в заднюю часть грузовика, то увидел, что под потолком, словно копченые окорока, развешены еще шесть бронежилетов. Боковые панели фургона были усилены пластинами из нержавеющей стали толщиной примерно в полсантиметра. Еще имелись окошки из светоотражающего пластика, приклеенного поверх бронированной обшивки. На задних дверях было два отверстия, в которые легко просунуть дуло. Автоматическая винтовка «Беретта» 38-го калибра с глушителем, еще один 9-миллиметровый браунинг и самодельные гильзы от дробовика валялись на полу по всей задней части грузовика. К вечеру все вокруг стали называть «форд» «боевым фургоном».

Даже в разгар кокаиновой войны, когда из-за наркотиков совершалось как минимум одно убийство в неделю – Хименес и Эрнандес были тридцать седьмой и тридцать восьмой по счету жертвами в 1979 году, – «Дейдленд» всех шокировал. Колумбийские киллеры и раньше могли замочить кого им надо из пулеметов средь бела дня. Но в этот раз они впервые направили оружие на невинных прохожих. К тому же появился «боевой фургон». У полиции было плохое предчувствие. Убийцы явно намеревались сбежать, даже если бы понадобилось прорываться сквозь оцепление и принять бой. Полиция решилась на нечто совсем нетипичное – разрешить Эдне Бьюканан, известной криминальной журналистке из «Майами Геральд», осмотреть грузовик. Это противоречило всем полицейским циркулярам, но начальник отдела убийств решил, что его люди должны лучше понимать, с чем имеют дело.

Как и многие полицейские округа, Эл Синглтон всегда имел при себе «Смит-Вессон» 19-й модели 38-го калибра из вороненой стали. После «Дейдленда» он обзавелся еще и четырнадцатизарядным 9-миллиметровым автоматическим браунингом.

Перестрелка в «Дейдленде» стала главной новостью в стране. В обиход вошел термин «кокаиновые ковбои»: из-за пальбы в торговом центре Майами для всех превратился в новый Дикий Запад, и такую репутацию он сохранит еще на долгие годы. Сериалы типа «Полиция Майами: Отдел нравов» и бесчисленные статьи в прессе по всей стране будут еще неоднократно эксплуатировать этот образ.

Однако стрельба в «Дейдленде» мало что прояснила в кокаиновой войне. Поскольку лицо Хименеса было обезображено, потребовалось несколько дней, чтобы идентифицировать его личность. Он оказался тридцатисемилетним колумбийским наркодельцом в бегах, которого разыскивали в Нью-Йорке. «Когда я начал считать количество ранений от пуль у обоих, то сбился со счета, – заявил окружной коронер. – Они были похожи на швейцарский сыр». Ходили слухи, что Хименес был либо главным, либо номером два в одной из колумбийских кокаиновых группировок в Майами. Его смерть как будто бы стала возмездием за убийство Хайме Суескуна, найденного в багажнике ауди после той самой перестрелки на шоссе. Суескун тоже был шишкой в наркобизнесе. Его смерть, в свою очередь, считалась местью за убийство пятидесятилетней горничной Хименеса, которую нашли задушенной в поле на Пасху, то есть за неделю до перестрелки на шоссе. Она будто бы пострадала из-за того, что увидела, как Суескун спер сорок килограммов товара с одного из складов Хименеса. Теория подкреплялась тем фактом, что Суескун умер точно так же, как и горничная: обоих связали и задушили. К тому же ауди с телом Суескуна была зарегистрирована на Хименеса. А лысого Эль Локо все знали как кореша Хименеса.

Но чем глубже копали следователи, тем запутаннее все становилось. Выяснилось, что одним из тех, кого Хименес снабжал кокаином, был босс Суескуна – некто Карлос Панелло Рамирес. В итоге, по версии следствия, Панелло боялся гнева Хименеса за то, что его человек, Суескун, убил горничную Хименеса. По этой причине Панелло решил напасть прежде, чем Хименес сам придет за ним. Но Панелло боялся Хименеса и нуждался в союзнике. Нужный человек нашелся среди покупателей Хименеса, это была Грисельда Бланко де Трухильо, тоже колумбийка. Все ее знали как Крестную мать кокаина и Черную вдову. Фишка в том, что кокаин – это бизнес в кредит. Оптовик передает кокс дилеру, а за товар платят, когда продадут и появляются деньги. Бланко задолжала Хименесу за кокаин кучу бабок, а она имела привычку возвращать долги пулями. Главным головорезом Бланко был Мигель Пако Сепульведа. Оказалось, что Пако был взбешен тем, что Хименес спал с его девушкой. Короче говоря, одной из причин начавшегося многолетнего террора в Майами было то, что кто-то отжал сорок килограммов кокаина, а кто-то блядовал.

Хотя у полиции появилось множество подозреваемых, но по делу в «Дейдленде» никого не могли арестовать – железных улик не было. К тому же все были в бегах: Пако, Эль Локо, Панелло и Бланко. Эл Синглтон и другие следователи долго мурыжили это дело, выдвигали новые версии. И все напрасно: факты, которые они раскопали, становились все более запутанными. Например, бывшая жена Эль Локо оказалась бухгалтером Грисельды Бланко. Получается, там все были связаны друг с другом, но это никак не помогало следствию.

2. Новое племя

Разборки в «Дейдленде» и на шоссе ознаменовали начало новой эры криминала. Вместе с наркотиками колумбийские дельцы завезли в Майами и беспредельную жестокость, с которой полиция раньше не сталкивалась. До появления колумбийцев на наркорынке Майами паслись несколько крупных торговцев, модные дилеры, залетные авантюристы и остатки хиппи. Но эра Водолея[4] закончилась.

Колумбийцы превратят Майами в кокаиновую Касабланку[5] 1980-х, а округ Дейд станет на долгие годы криминальной столицей. В Южной Флориде федеральная полиция будет прилагать невероятные усилия, борясь с наркотрафиком. Настанут времена, когда об изъятой партии кокаина весом менее тонны едва ли вообще стали бы писать в «Майами Геральд».

В конце XX века стараниями колумбийцев кокаин так накроет Америку, как это ранее не удавалось ни одному наркотику. Почти сто лет назад Зигмунд Фрейд провозгласил кокаин афродизиаком[6] и лекарством от морфиновой зависимости. И после этого Америка на тридцать лет впала в кокаиновое безумие. В результате в 1914 году пришлось принять Федеральный закон Харрисона[7] о наркотиках.

В 1970-е про это уже никто и не вспомнит. Поначалу кокаин был модным «противоядием» от расслабленных, пропитанных марихуаной семидесятых, эффектным способом заявить о себе. «Это как слетать в Париж на завтрак», – писал Роберт Саббаг в своей книге «Снежная слепота»[8] в 1976 году. Сперва кокаин окутывает своим соблазнительным дурманящим блеском шикарные вечеринки, затем тянет на дно кинозвезд типа Ричарда Прайора и Ричарда Дрейфуса. Бытовала расхожая шутка, что «таким образом Бог говорит, что у тебя слишком много денег». Чем больше кокаина в стране, тем больше звезд типа Томаса «Голливуда» Хендерсона из «Даллас Ковбойз», игрока в американский футбол, сидит на нем.

Дальше наркотик проникает в ночные клубы к любителям острых ощущений из высшего общества и среднего класса – кокс дает им вечное топливо для танцев и веселья. Бестселлеры 1980-х «Яркие огни, Большой город»[9] и «Ниже ноля»[10] станут летописями поколения, прожигающего жизнь под «боливийским маршевым порошком». В конце концов «крэк» и «рок» проникнут и в городские трущобы, превращая бедность в беспросветную нищету. А уже в 1988 году более шести миллионов американцев употребляют кокаин регулярно. Каждый день от последствий употребления умирает как минимум три человека. Кокаин станет первым наркотиком, который официально объявят угрозой национальной безопасности.

В 1979 году всего этого никто не мог предвидеть. Эл Синглтон и его коллеги даже представить не могли, к чему приведет наркоторговля, – сначала были отдельные мелкие дилеры-дилетанты, не внушающие особого опасения, но затем постепенно сформировалась международная корпорация с многомиллиардными оборотами. Хотя в тот злополучный день, когда Синглтон парковался у торгового центра «Дейдленд», многие из его коллег наивно полагали, что от большей части наркодельцов уже удалось избавиться.

В итоге лишь несколько колумбийцев останутся контролировать рынок. Они станут кокаиновыми королями. Их ждали постоянные схватки: с дельцами-соперниками, с полицией и даже с правительствами, но живучесть их беспредельна, и они неизменно оставались в числе самых богатых и самых жестоких преступников мира. Вместе они станут известны как Медельинский картель.

Их было четверо. Пабло Эскобар Гавирия (Эль Падрино) – «крестный отец», которому выпал шанс переквалифицироваться из наемника, похитителя людей и автомобильного вора во владельца значительной доли на многомиллиардном рынке кокаина. Хорхе Луис Очоа Васкес (Эль Гордо (Толстяк)) – простой мужик с приятным голосом, который хотел, чтобы его семья жила лучше, и планировал поправить дела, толкая наркоту. Карлос Ледер Ривас, также известный как Джо Ледер, правильный пацан и поклонник «Битлз», который мечтал создать самую большую сеть по перевозке кокаина. Хосе Гонсало Родригес Гача (Мексиканец), который тратил прибыль от продажи наркотиков, скупая футбольные команды, скаковых лошадей и огромные земельные участки в джунглях.

К середине 1980-х эта четверка контролировала более 50 % всего рынка кокаина Штатов объемом в 50 000 тонн ежегодно. На Медельинский картель работали тысячи и тысячи людей. «Кампесино» (крестьяне) выращивали коку и готовили сырье, пилоты возили товар, дилеры торговали в США, юристы решали проблемы с законом, агенты давали взятки и отмывали деньги, а наемные убийцы убирали конкурентов. Хотя бизнес эта четверка вела по отдельности, но для крупных сделок они объединялись и проворачивали дела вместе. К середине 1980-х Медельинский картель зарабатывал чистыми более двух миллиардов долларов в год.

В 1979 году будущие кокаиновые короли уже достигли высокой ступени в своем деле, но на тот момент для полиции США это были лишь четыре имени среди множества других. Связи между ними было трудно проследить, если о таковых и подозревали.

Тем не менее полиции удалось заметить, что у колумбийских наркоторговцев было много общего. Большинство из них были молоды – лет двадцати-тридцати – и практически не имели образования. Многие вообще не владели английским. Часто колумбийцы выглядели потрепанными, почти больными – как правило, это изрядно пьющие заядлые курильщики, обрюзгшие, с бледной рябой кожей.

Но все это ничуть не мешало им достичь колоссальных высот. Они были изворотливыми и изобретательными, умели держать рот на замке и добивались своего, не останавливаясь ни перед чем. Они всегда получали то, что хотели.

Первой наркофигурой из Колумбии в поле зрения правоохранительных органов США попала бывшая проститутка Грисельда Бланко де Трухильо. Раньше она барыжила в колумбийском гетто на Джексон-Хайтс в Нью-Йорке. В середине 1970-х она переносит большую часть бизнеса в Майами. В 1974 в Бруклине ей предъявили обвинение за контрабанду 150 килограммов кокаина. В 1979 году, в возрасте 36 лет, она стала самой известной фигурой на рынке кокаина в США. Полиция и криминалисты знали ее как Крестную Мать, Черную Вдову, Бети, Ла Гагу (Заику) и Муньеку (Куколку).

Подозревали, что именно она стала инициатором стрельбы в «Дейдленде». О ее кровавом нраве знали и в Нью-Йорке, и в Майами. Она три раза была замужем, а Черной Вдовой ее прозвали потому, что три ее мужа, которые тоже занимались наркоторговлей, были убиты во время разборок. И ходили слухи, что не без ее участия.

Бланко была довольно привлекательной дамой невысокого роста – около метра шестидесяти – с пышными бедрами. У нее были темные глаза кофейного цвета, светлая кожа, круглое пухлое личико с выразительными ямочками на щеках. Весьма миловидная внешность, словом – Куколка. Как и многие другие торговцы наркотиками, она питала страсть к драгоценностям и утверждала, что ее любимое бриллиантовое ожерелье когда-то принадлежало Эве Перон[11]. Вычурность в одежде и украшениях была частью имиджа Крестной Матери, в некотором смысле это была одна из ее любимых ипостасей. Даже своего сына, Майкла Корлеоне Сепульведу, она назвала в честь персонажа из «Крестного отца».

По оценкам УБН[12], к середине 1970-х годов на Бланко работало несколько сотен человек. Ей нравилось нанимать вдов и вообще женщин. Она даже разработала собственную линию женского нижнего белья с потайными карманами, в которых можно было провезти килограмм-два кокаина через таможню Майами. Главным распространителем кокса в Майами стала ее подруга детства.

Для грязной работы у нее была своя банда, известная как «Лос Пистолерос» – «бандиты». Чтобы стать полноправным членом, нужно было кого-то завалить и отрезать у жертвы часть уха или пальца в качестве доказательства, что дело сделано. Один видный член банды имел привычку заклеивать жертвам глаза и рты скотчем, выпускать кровь и сливать ее в ванну, затем складывать расчлененные трупы в пустые коробки от телевизоров или проигрывателей. Другой пистолеро известен тем, что убивал врагов Бланко из пистолета-пулемета с пассажирского сиденья мчащегося мотоцикла. Этот способ расправы так полюбился колумбийцам, что стал их визитной карточкой.

Хотя Бланко родилась на карибском побережье в Картахене, карьеру в наркоторговле она начала на Джексон-Хайтс. Как и большинство ее колумбийских коллег, Бланко называла родным город у подножия Анд Медельин. К 1979 году американские газеты окрестили его городом с кокаиновой Уолл-стрит.

Большинство американских копов из Управления по борьбе с наркотиками понятия не имели, где находится этот самый Медельин, и совершенно не думали, что это может быть важно. Хотя именно понимание того, что такой город с его кокаиновым закулисьем существует, имело решающее значение для проникновения в саму суть этого бизнеса.

На первый взгляд, город давал мало подсказок. Брошюры зазывали туристов в «город вечной весны» или «город орхидей».

Медельин, столица провинции Антьокия, раскинулся в долине реки среди сосновых рощ в северной части центральной Колумбии. Это был быстрорастущий мегаполис в горах с населением в 1,2 миллиона человек. Медельин был вторым по величине городом в стране после Боготы и, пожалуй, самым красивым местом в Южной Америке. В 1979 году в центре города кипела жизнь: вновь построенные небоскребы добавляли нотку элегантности величественным жилым районам, выстроенным в старом колониальном стиле. В пригородах Медельина бурно развивались промышленные зоны. В городе было три университетских городка, ботанический сад, десятки парков и множество утопающих в зелени бульваров. Живописные извилистые дороги пересекали холмы, на которых состоятельные жители города построили большие загородные дома и шале для отпусков. Мелкие фермеры обитали в аккуратных белых домиках с красной черепицей, украшенных цветами, нависающими над верандами. Средняя годовая температура в Медельине составляла 22 градуса тепла. Правда, часто шли дожди, но яркое солнце в горах легко компенсировало этот недостаток.

Местные были волевыми, находчивыми и сообразительными крестьянами из Антьокии, которые называли себя «пайса» – «земляки». Внешне скромные, на поверку они оказывались агрессивными, амбициозными и упрямыми людьми, которые жаждали денег и власти. Любой житель Медельина – богатый или бедный – мог завоевать авторитет, если у него хватало решительности, мозгов и идей, как добиться успеха.

Под испанцами Медельин был изолированным убогим городишком. Он не интересовал колонистов из Боготы и других мест, которые предпочитали более богатую и изысканную жизнь. «Пайса» отличались от остальных колумбийцев более светлой кожей. Для всех они были жадным и болтливым мужичьем. Жители Боготы вообще считали «пайса» быдлом. Их своеобразная манера говорить с проглатыванием слов становилась объектом насмешек. К середине XX века над этим стала посмеиваться и вся Колумбия.

К бизнесу «пайса» подходили творчески. Они умели рисковать и не страшились авантюр и переездов. Родители поощряли сыновей покидать дом в раннем возрасте. «Разбогатеешь – шли деньги», – гласит старая местная поговорка. Было и продолжение: «Все спустишь – домой не возвращайся». И такая мотивация сбоев не давала.

В колониальные времена толчок к развитию Медельина дали золотые прииски. В XIX веке к ним добавился кофе. В XX веке Медельин стал промышленным центром Колумбии. К 1979 году это уже был довольно богатый и привлекательный город, а его жители – высокомерными. Тогда «пайса» почти всерьез заявляли, что им стоит отделиться от Колумбии и создать собственную страну. Если богатые интеллектуальные традиции Боготы снискали ей славу «Афин Южной Америки», то Медельин был ее Спартой – местом, которое нужно не только уважать, но и опасаться.

Медельин расцвел не только из-за приисков, кофе и промышленности – с XIX века он заработал репутацию центра контрабанды всевозможных товаров, которой промышляли «пайса», а добытое они продавали горожанам и жителям пригородов. К середине XX века список товаров расширился, методы перевозки изменились, но в целом суть занятия осталась прежней. Уважаемые и не очень граждане зарабатывали на жизнь контрабандой алкоголя и сигарет с американских кораблей и доставляли самолетами телевизоры, стереосистемы и Caracól-приемники из беспошлинных портов зоны Панамского канала.

В прежнем контрабандном опыте и таятся корни колумбийской торговли кокаином. Южноамериканские индейцы, обитающие в Андах, две тысячи лет жевали листья коки для тонуса, но только во второй половине XIX века предприимчивые химики из Европы начали обрабатывать листья, чтобы синтезировать первый кокаин. До 1973 года это был мелкий кустарный бизнес, которым в основном промышляли в Чили. Его контролировали несколько переработчиков, которые покупали листья и пасту из коки в Перу и Боливии. В чилийских лабораториях их превращали в кокаин, а затем отправляли на север, в США, часто привлекая колумбийских контрабандистов в качестве посредников. Спрос в США был невелик – горстка богатых и искушенных людей, которые искали чего-то более забористого, чем трава, но без неприятных побочных эффектов, как у героина. Чилийцы весьма неплохо зарабатывали на кокаине, но в целом рынок был относительно мал.

Все изменилось в сентябре 1973 года, когда генерал чилийской армии Аугусто Пиночет Угарте сверг избранного президента-марксиста Сальвадора Альенде Госсенса. Полиция сажала в тюрьму или депортировала наркоторговцев пачками. В конце первого года правления Пиночета более семидесяти дельцов оказались в чилийских тюрьмах, а двадцать – выслали в США. С торговлей кокаином в Чили было быстро покончено.

Наркобизнес переместился в Колумбию, с ее опытом и отлаженными процессами в контрабанде и где, как в Чили, был легкий доступ к листьям из Перу и Боливии. Чилийцы попытались перевезти технологию на север, но вскоре исчезли без следа. За два года колумбийцы вытеснили практически всех конкурентов. Через несколько лет они будут следовать той же философии уже в Майами.

С самого начала производство колумбийского кокаина было сосредоточено в треугольнике, ограниченном тремя крупными андскими городами: Боготой, Кали и Медельином, однако последний почти сразу же стал доминировать. Хотя сначала этого никто не заметил. Правоохранительные органы как в Колумбии, так и в США занимались в первую очередь многотонными грузами колумбийской марихуаны, которые отправляли из карибских портов Барранкильи, Санта-Марты и Риоачи. Прибрежные контрабандисты марихуаны почти не занимались кокаином, а сам наркотик не выглядел особо опасным. Агенты УБН изредка совершали вылазки в Медельин, но преимущественно чтобы в очередной раз попытаться арестовать Грисельду Бланко.

Реальность ошарашила их только 22 ноября 1975 года. В аэропорту Кали полиция остановила и захватила небольшой самолет, который пытался проскользнуть на посадку в помехах радара коммерческого рейса авиакомпании «Авианка». На тот момент шестьсот килограммов кокаина, обнаруженные в грузовом отсеке самолета, стали крупнейшей изъятой партией в истории. Тогда и стало ясно, что примитивные фабрики, унаследованные Колумбией от Чили, уже далеко не скромный кустарный промысел.

Полиция арестовала пилотов самолета. Конфискация груза спровоцировала вендетту колумбийских наркоторговцев. Это было началом кокаиновых войн, которые будут в значительно больших масштабах сотрясать страну в дальнейшем. И хотя причины мести не были понятны, результаты шокировали: за выходные было убито сорок человек. Всех удивило, что убийства совершили в Медельине, а не в Кали. Независимо от того, кому именно принадлежал конфискованный кокаин, стало очевидно, что политика решения вопросов таким образом зародилась в Медельине.

«Резня в Медельине» запятнала образ «города орхидей», который так долго и старательно создавали. Полиция сосредоточила внимание на окраинах, где жили работяги, и в новых трущобах на севере. Это была колыбель кокаиновой индустрии. Здесь люди всегда имели при себе пистолеты и ножи, да и вообще любое оружие, которое могло дать преимущество в повседневной борьбе за жизнь. К 1979 году север Медельина стал похож на многие опасные места в Латинской Америке. Сформировалась идеальная среда для взращивания жестоких и хладнокровных бандитов, которые затем будут крушить Майами. Здесь провела юность и Грисельда Бланко, которая после переезда из Картахены вначале промышляла в Медельине карманными кражами.

Бланко мечтала разбогатеть и переехать в южную часть, чтобы жить на вилле или в особняке, как местные аристократы, купить шале в андских лесах или «финку»[13], то есть поместье, для отдыха. Всего за одну ночь деньги от продажи наркотиков могут превратить мелкого воришку из северной части в уважаемого бизнесмена. В Медельине Грисельда Бланко владела двумя домами, ездила на собственном автомобиле и жила как состоятельная сеньора. Если кто-то считал ее образ жизни недостойным – это были его проблемы. А вообще, в Медельине люди занимались своими делами и не совали нос в чужие.

Кокаиновыми воротилами в середине 1970-х годов были в основном взрослые мужчины – бывшие контрабандисты, которые за счет наркотиков просто расширили бизнес. К тому времени многие из них весьма неплохо жили, были довольно состоятельными и даже респектабельными людьми.

В конце 1960-х – начале 1970-х годов их стали вытеснять дельцы помоложе, хоть для старта и не имели ничего, кроме амбиций, наглости и смекалки. Большинство молодняка к криминалу приобщило старшее поколение контрабандистов. Кто-то, однако, вообще не имел никакого незаконного опыта – начал с кокаина и занимался только им.

Когда УБН и полиция округа Дейд стали следить за Грисельдой Бланко, то многое узнали о колумбийцах, которые превращали Майами в центр кокаинового бизнеса. Но проблема была в том, что Бланко сложно было брать за образец – она так и осталась торговкой средней руки. Гораздо позже ее назовут типичной мелкой сошкой. Да, у нее было несколько лабораторий в Колумбии, дилерская сеть в США, несколько наемников в обеих странах и достаточно денег, чтобы заработать еще больше, но все же к крупным игрокам рынка наркотиков она не относилась. Сосредоточив все внимание на Бланко, полиция США упустила из виду и недооценила гораздо более крупные и опасные фигуры, о которых в то время было известно мало, а то и вовсе ничего. Среди них был молодой человек из Медельина, который к середине 1970-х незаметно стал одним из самых крупных наркоторговцев в мире.

Звали его Пабло Эскобар. Еще в 1976 году колумбийский АДБ[14], местный аналог ФБР, называл его «мулом», то есть мелким преступником, который время от времени зарабатывал на хлеб, перевозя килограмм или два кокаина по заданию своих хозяев.

Во внешности Эскобара не было ничего выдающегося: увидишь – и потом не вспомнишь. Это был невысокий, слегка полноватый мужчина, примерно метр семьдесят ростом и весом около восьмидесяти килограммов. У него была светлая кожа, карие глаза, румяные щеки и черные вьющиеся волосы, которые он зачесывал набок. Время от времени он отращивал тонкие усики, которые почти не меняли его внешность.

Эскобар родился 1 декабря 1949 года в Рио-Негро, зеленом городке с сосновыми рощами в сорока километрах к востоку от Медельина. Вырос он в суровом пригороде так называемых синих воротничков, работяг Энвигадо. В будущем это медельинское рабочее предместье с крутыми нравами войдет в историю как родина кокаиновых боссов. Мать Эскобара преподавала в школе, а отец был мелким фермером с небольшим достатком. Позже имиджмейкеры подкорректируют биографию своего босса, ведь Эскобар на самом деле являлся далеко не таким обделенным жизнью, каким пытался выглядеть. Он был выходцем из рабочего класса, который окончил среднюю школу, – а это немалое достижение для Энвигадо. Его родители и среда обитания предоставили ему максимум возможностей, которые только могут быть у «пайса», чтобы продвинуться вперед. Но у Эскобара были свои представления об успехе. И даром времени он не терял.

Он начал криминальную карьеру, еще будучи подростком – воровал надгробия с местных кладбищ, сбивал надписи, отшлифовывал и перепродавал чистые плиты малоимущим скорбящим родственникам по бросовым ценам. И партнеры, и враги описывали его как малообразованного, но исключительно умного человека, который быстро учился и обладал блестящей деловой хваткой. На публике, разумеется, он вел себя как типичный «пайса»: тихо, сдержанно, неизменно вежливо и исключительно по-деловому.

После школы Эскобар пошел работать телохранителем к контрабандисту, который ввозил стереосистемы из зоны Панамского канала. Эскобар отвечал за безопасность в аэропорту Медельина. Ему хотелось большего, и он постоянно приставал к своему боссу по поводу того, что тоже хотел бы продвинуться в бизнесе. И он быстро поднялся, заработав два миллиона песо (около 10 тысяч долларов США) – получив выкуп после похищения одного из медельинских промышленников в начале 1970-х годов.

Первый известный арест Эскобара состоялся 5 сентября 1974 года, когда полиция Медельина задержала его за кражу автомобиля «рено». Примерно через два года АДБ арестовал его и еще пятерых, когда они перевозили тридцать девять килограммов кокаина через центр Медельина в запасном колесе пикапа. Арестованные безуспешно пытались предложить взятку в размере 15 000 долларов. Так Эскобара впервые привлекли за наркотики, а изъятая партия стала самой крупной в городе за год.

Эскобар провел в тюрьме всего три месяца и вышел на свободу, когда приказ о его аресте таинственным образом отменили. Через два с половиной месяца полиция снова его задержала, но менее чем через два месяца его снова освободили под залог. На протяжении многих лет делом занимались девять разных судей. В какой-то момент документы как будто бы испарились. Одна из судей рассказала, что ей позвонили и сообщили, что Эскобар с друзьями обсуждали способы ее убить и остановились на том, чтобы подстроить автомобильную аварию. Звонивший также сказал, что банда планировала убить и агента АДБ, который взял Эскобара. Судья немедленно заявила об угрозе и объявила отвод. И все же через пять лет полицейского, который тогда арестовал Эскобара, убийцы застрелили на улице Медельина.

Так тихий молодой бизнесмен из Энвигадо превратился в хладнокровного убийцу.

Эскобар был одним из первых представителей молодого поколения торговцев кокаином. А одним из последних стал Хорхе Луис Очоа Васкес. Он родился в Кали, но тоже вырос в Энвигадо. Очоа был на два месяца старше Эскобара и знал его с детства.

Хорхе был средним из трех сыновей Фабио Очоа Рестрепо и Марго Васкес. Очоа были старинной фермерской семьей из Антьокии, известной в первую очередь своим опытом в разведении скота. Фабио Очоа, чрезвычайно толстый мужчина и любитель фетровых шляп, имел репутацию одного из лучших берейторов[15] в провинции и занимался андскими «кабайос де пасо» – прогулочными лошадьми. По словам его жены Марго, в 1963 году именно Хорхе впервые привез андскую прогулочную лошадь на выставку в Майами.

Несмотря на внешнее благополучие, денег в семье всегда не хватало. В середине 1960-х годов, чтобы свести концы с концами, Фабио открыл семейный ресторан «Лас Маргаритас» с фирменными блюдами «пайса» в меню – красной фасолью, кукурузными маффинами арепа, тушеной курицей санкочо и другими. Вся семья работала в ресторане с утра до вечера. Старший брат, младший брат Хуан Давид и сестры – все они сами обслуживали столы и готовили сразу после школы и до самого утра. По одной из местных легенд, Хорхе вовлек своих братьев в торговлю наркотиками, потому что не мог больше смотреть, как мать и сестры пашут в «Лас Маргаритас».

На самом деле братьев Очоа в кокаиновый бизнес привел их дядя, Фабио Рестрепо Очоа, один из первых местных контрабандистов. В итоге все три брата плотно занялись трафиком кокаина, но именно Хорхе с самого начала доминировал в так называемом семейном предприятии Очоа. Он вообще не был похож на преступника: тихий и закрытый, как отшельник, семьянин, скромный и сдержанный в предпочтениях. Хорхе почти не пил и лишь изредка позволял себе бокал белого вина. Он не курил. О кокаине и речи не шло. Хорхе даже не позволял произносить это слово в своем присутствии.

Как все мужчины в клане Очоа, Хорхе имел склонность к полноте, но его вес часто колебался. Он был крупного телосложения, ростом чуть меньше метра восьмидесяти и весил больше девяноста килограммов. Подобно Эскобару, он был неприметным и светлокожим – типичным уроженцем Антьокии. Иногда отращивал усы, как и Эскобар.

Очоа считал кокаин безобидным пороком. Если люди могли себе его позволить, то почему бы и нет? А если это еще и помогало разбогатеть Хорхе Очоа – это еще лучше, он более чем кто-либо из молодежи «пайса» относился к кокаину чисто по-деловому.

Очоа отправился в Майами в середине 1970-х годов и жил в скромной квартире в Кендалле. Там он работал менеджером небольшой торговой компании «Си-8», занимающейся импортом и экспортом всякой всячины. Но в реальности он толкал кокс на Восточном побережье для своего дяди.

В конце 1977 года Фабио Рестрепо похвастался информатору УБН, что он контрабандой ввозит в США до ста килограммов кокаина в неделю. 12 октября того же года Рестрепо передал осведомителю чемодан c двадцатью семью килограммами кокаина и попросил доставить его своему племяннику Хорхе в Майами. Агенты УБН устроили ловушку для Хорхе в кинотеатре «Дейдленда» прямо через дорогу от винного магазина, того самого, в котором через несколько лет застрелят Хермана Хименеса Панессо и Хуана Карлоса Эрнандеса.

Встреча должна была состояться на парковке кинотеатра. Агенты УБН устроили облаву и арестовали девять колумбийцев, включая сестру и шурина Хорхе Очоа. Самому Хорхе удалось сбежать. Поняв, что это ловушка, он прыгнул на мотоцикл и умчался прочь. Это было началом закономерности – на протяжении многих лет Хорхе Очоа будет демонстрировать удивительную способность уклоняться от правосудия.

После того как он чуть не попался, Очоа уехал из Майами и больше никогда не возвращался. Его младшего брата Фабио, едва вышедшего из подросткового возраста, пришлось отправить в США, чтобы он продолжил семейный бизнес. Вскоре после возвращения Хорхе в Медельин его дядя Фабио был убит. УБН обратилось в представительство в Боготе, чтобы выяснить обстоятельства.

31 июля 1978 года из Колумбии пришел ответ: «Хорхе Очоа в настоящее время проживает в Медельине, хотя владеет домом в Барранкилье. Стало известно, что Очоа унаследовал наркобизнес покойного Рестрепо. Есть версия, что его приказал убить сам Очоа. Источники сообщают, что Очоа стал одним из самых влиятельных наркодельцов в Медельине и на северном побережье Колумбии и продолжает еженедельно ввозить от ста до двухсот килограммов кокаина в США. Способы транспортировки установить не удалось».

К середине 1970-х Эскобар, Очоа и другой медельинский молодняк окончательно укрепились как лидеры в стремительно растущей торговле кокаином. Банда Эскобара стала известна как «Лос Паблос» («Люди Пабло»). Хорхе и его братьев называли «братьями Очоа». Тем не менее в то время их бизнес все еще был относительно скромен. Они остро нуждались в надежных способах транспортировки и в распространителях больших партий кокаина в США.

У Эскобара не было опыта в Америке, а непродолжительное пребывание Очоа в стране едва не закончилось арестом. Им нужен был колумбиец, который понимал, как работать в Америке и как манипулировать гринго.

Им был нужен знающий Штаты проводник.

3. Мечтатели из Данбери

Весной 1974 года Карлос Энрико Ледер Ривас отбывал срок в федеральном исправительном учреждении в Данбери, штат Коннектикут. В камере у него была уйма времени, поэтому он размышлял о том, чем бы таким заняться после освобождения. Карлоса арестовали в Майами за торговлю травой и приговорили к четырем годам. Тюрьма в Данбери не отличалась строгостью режима, и опасных преступников сюда не отправляли. Здесь были в основном проворовавшиеся «белые воротнички», торговцы наркотиками, мелкие хулиганы и политические активисты. Вместе с Ледером сидели куратор «Уотергейта»[16] адвокат Гордон Лидди, автор фальшивой биографии Говарда Хьюза[17] Клиффорд Ирвинг и братья Берриган – два священника, которых арестовали за протесты против войны во Вьетнаме.

К двадцати пяти годам Карлос Ледер не сильно преуспел в жизни. В его криминальном резюме, кроме контрабанды марихуаны, еще числилась транспортировка угнанных автомобилей в Южную Америку.

Он родился 7 сентября 1949 года в Колумбии в городе Армения. Его родителями были Вильгельм Ледер, высокий и элегантный инженер-немец, и колумбийка Элена Ривас. Отец Ледера эмигрировал в Колумбию в 1922 году и занялся там строительным бизнесом. Карлос был младшим из четырех детей, у него было трое братьев и сестра. Родители развелись, когда ему едва исполнилось четыре. Мать обвиняла мужа в постоянных побоях, а отец в ответ упрекал ее в изменах. Карлос провел детство с матерью в Армении, одном из центров колумбийской кофейной индустрии. Когда ему было пятнадцать, они переехали в США. Карлос вырос невысоким, но внешне привлекательным. У него были густые темные волосы, мальчишеские черты лица и проницательные глаза. Люди, которые были с ним знакомы, отмечали, что он был тихим, но очень амбициозным, умным и вызывающим уважение с первого взгляда. Начало его карьеры не задалось. Впервые его арестовали в 1972 году за угон автомобиля в городе Минеола, штат Нью-Йорк. В следующем году, уже в Детройте, ему предъявили обвинение в перегоне украденных автомобилей между штатами. Он внес залог и сразу же уехал в Майами, где впоследствии его арестовали за хранение ста семи килограммов марихуаны. Так он и попал в Данбери.

В Данбери Ледер оказался в одной камере с Джорджем Янгом, осужденным на четыре года за торговлю травкой. Янг родился в Веймуте, штат Массачусетс, в обеспеченной семье. Джордж поступил в Университет Теннесси и благодаря успехам в футболе получал стипендию. Однако его спортивная карьера закончилась, когда Янг получил серьезную травму колена. В итоге он окончил городской колледж Лонг-Бич в Калифорнии, где больше курил траву, чем обучался специальности. В конце 1960-х Янг присоединился к активистам из движения «Студенты за демократическое общество» и участвовал в пацифистских маршах в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и Бостоне. Вместе с другом детства они решили, что можно покупать дешевую марихуану в Калифорнии и перепродавать ее студентам на востоке страны. Бизнес сразу пошел в гору. Один из его друзей был пилотом, поэтому они взяли в кредит самолет и стали летать за травой в Мексику. Вскоре они уже перевозили огромные партии, и Джордж Янг зарабатывал по 200 000 долларов в год. Три года спустя Янга повязали в Чикаго, когда его знакомый, менеджер клуба «Плейбой», сдал его полиции. Янг внес залог и больше года жил в бегах, но в конце концов вернулся на полуостров Кейп-Код, где сбывал травку прямо из родительского дома. Здесь же его сдала полиции собственная мать.

Джорджу Янгу сразу понравился Карлос Ледер. Тот прекрасно говорил по-английски, да и вообще производил впечатление интеллигентного и хорошо воспитанного человека. Ледер казался по-настоящему образованным, а не просто умудренным жизненным опытом. Со стороны эти двое выглядели полными противоположностями. Янг был лохматым хиппи, неряшливым бывшим студентом. Ледер коротко стригся, а на его тюремной робе цвета хаки не было ни пятнышка. Янг считал, что в Ледере было что-то особенное, какая-то харизма. Вскоре эти двое разговорились о своих прежних подвигах. Янг был на семь лет старше и имел гораздо больше опыта: он успел перевезти тонны марихуаны, а Ледер всего несколько сотен килограммов. Ледер очень оживился, когда Янг рассказал о том, как возил марихуану из Мексики. Тогда Ледер спросил про кокаин. Янг знал не много: пробовал несколько раз, да и только. Карлос был уверен, что порошок возить проще, чем траву, – ведь он куда компактнее огромных тюков с марихуаной. А еще – гораздо выгоднее. Кокаин можно купить всего за 2000 долларов за килограмм в Колумбии и толкнуть за 55 000 долларов в Штатах. А сейчас, был уверен Ледер, разочарованные «Уотергейтом» и войной во Вьетнаме, люди жаждут нового кайфа. Сам-то он считал кокаин ядом, который годится разве что как способ получения денег и власти. Но денег хотел Янг, а вот Ледер желал еще и власти. Он мечтал управлять страной. Карлос Ледер постоянно говорил о революции, а Эрнесто Че Гевара был его кумиром. Еще он восхищался Джоном Ленноном и Адольфом Гитлером. Янгу как сыну братства Вудстока[18] был по вкусу Боб Дилан. Увлечение Че и Ленноном он еще мог понять, а вот с Гитлером был явный перебор.

Сойдясь на почве интересов в радикальной политике и наркоторговле, Ледер и Янг проводили каждый день вместе. Поскольку Янг учился в колледже, он стал помощником учителя в тюремной школе, где проводили уроки для заключенных, бросивших учебу. Ледер, который не имел среднего образования, тоже посещал занятия и быстро получил аттестат. Его оценки были высокими, поэтому ему предложили обучать заключенных-латиносов. Ледер был одержим знаниями. Он всегда сидел на своей койке с четырьмя или пятью книгами, которыми, как правило, его снабжал Янг, считавший себя эрудитом и в некотором роде авторитетом в области психологии. С подачи Янга Ледер прочел «Государя» Макиавелли, «Республику» Платона, работы Ницше, «По ком звонит колокол» Хемингуэя, книги Германа Гессе и «Архетипы коллективного бессознательного» Карла Юнга.

Маясь от тюремной скуки, Ледер и Янг постоянно мечтали о том, как однажды займутся контрабандой кокаина. Ледер сказал, что может добыть неограниченное количество товара в Колумбии от Пабло Эскобара, а Янг сообщил, что может продавать наркотики в США по своей старой схеме с марихуаной. Янг неплохо ориентировался в районе Хейт-Эшбери и остальных местах с любителями наркоты в Сан-Франциско, а еще был знаком с множеством людей из мира кино и музыки и прочими знаменитостями, которые хотели получить кайф. «Я подумал, если их заинтересовать, они сами станут мощной рекламой, – расскажет Янг много лет спустя. – Я же видел, как они невольно раскрутили марихуану в 1960-х».

Янг и Ледер первыми смекнули, что способы контрабанды травки сработают и с порошком. Этих двоих сближало нечто очень важное, хотя и неуловимое, – вдохновение особого свойства, которое и стало отправной точкой их совместного бизнеса.

В 1974 году кокаин все еще поступал в США мелкими партиями по несколько килограммов. Перевозчики, которых называли мулами, прятали наркотик в багаже или даже внутри себя. А марихуану доставляли американские пилоты, которые приземлялись на подпольных аэродромах на севере Колумбии и грузили сотни килограммов в небольшие частные самолеты. Ледер и Янг не видели проблемы в том, чтобы использовать этот же способ и для больших партий кокаина. Если они предложат нескольким боссам объединить мелкие партии в одну большую и перевезти их по воздуху, то заработают миллионы. Для реализации плана у Карлоса Ледера были уникальные возможности. В отличие от Грисельды Бланко или молодого Пабло Эскобара, Ледер чувствовал себя в США так же уверенно, как и в Колумбии, если не лучше. Он мог навести мосты между колумбийскими производителями кокаина и американскими пилотами и дилерами. К тому же Ледер обладал талантом увлекать людей за собой и особым умением заставлять других выполнять его приказы. Сила воли и дальновидность Ледера притягивали более слабых личностей из преступников среднего пошиба типа Джорджа Янга. Ни один колумбиец так делать не умел. Но Карлосу Ледеру был нужен Джордж Янг с его отлаженной логистикой – в одиночку он вряд ли бы смог перевезти даже пару килограммов кокаина.

Вместе они проводили много времени в тюремном спортзале, но еще больше – в библиотеке, где изучали карты и продумывали возможные маршруты контрабанды в США. Они планировали путь через Мексику, там у Янга уже был успешный опыт и наработанные маршруты по перевозке марихуаны. От одного из заключенных, врача по профессии, которого обвинили в мошенничестве со страховками, они узнали про государство Белиз – с ним у США не было договора об экстрадиции. У Ледера возникла идея создать там убежище для контрабандистов. А другой заключенный, который был банкиром, научил их отмывать деньги через офшоры. Впоследствии Ледер назовет Данбери своим университетом.

Весной 1975 года Янга условно-досрочно освободили. Он дал Ледеру адрес своих родителей и попросил связаться с ним, когда Карлос вернется в Колумбию. Поскольку Ледер был нелегалом, после освобождения его сразу ждала депортация из США.

Примерно через год Янг получил телеграмму с номером автосалона Ледера в Медельине. «Приезжай, погода у нас просто прекрасная», – писал Ледер. Это был условный знак, что он договорился насчет кокаина.

Из-за правил условно-досрочного освобождения Янг не мог покинуть страну, поэтому послал своего друга детства и коллегу по контрабанде марихуаны Фрэнка Ши.

Ши позвонил Джорджу Янгу из Медельина в Массачусетс и сообщил, что находится в автосалоне и прямо сейчас смотрит на «снежок».

«Охренеть, мы реально джекпот сорвали, – радостно рапортовал Ши. – Тут дохрена!»

Автосалон Ледера в полиции знали как место контрабанды машин из США, но тем не менее часть его бизнеса была вполне легальной. Этого вполне хватало, чтобы Ледер считался относительно добропорядочным гражданином. У него было достаточно навыков, чтобы стать успешным в Медельине. Он обладал умом и хитростью – чертами характера, которые там ценили больше, чем деньги и социальное положение. А еще он знал важных людей – таких, как Пабло Эскобар.

И все же Ледер никогда не чувствовал себя полностью своим в Медельине: его родным городом была Армения в провинции Киндио, которая находилась примерно в трехстах километрах к югу. Для всех он оставался чужаком, а чужаки, особенно те, которые хотели заняться крупным криминалом, обычно не преуспевали в Медельине. Молодые наркоторговцы типа Эскобара не относились к Ледеру с таким же пиететом, как его американские друзья, хоть его изобретательность и производила на них впечатление. К тому же Ледер не был «пайса». Своеобразный немец-полукровка, который любил нацистов, не мог стать своим в Медельине. Для них Ледер был всего лишь смазливым любителем покидать понты, да и вообще – каким-то не таким. Местные дамы, наоборот, сходили по нему с ума, но в Медельине всем заправляли мужчины.

Когда Фрэнк Ши приехал в Медельин в феврале 1976 года, Карлос Ледер был очень далек от своей мечты о самолетах с тоннами порошка. Пока что его бизнес состоял в том, чтобы перевозить по паре-тройке килограммов зараз в специально сконструированных чемоданах. В апреле Ледер позвонил в Массачусетс, чтобы проинструктировать Янга: найти каких-нибудь двух баб и отправить их на карибский остров Антигуа. И пусть захватят багаж.

«Не вздумай откровенничать с ними на эту тему, – предупредил Ледер. – Все скажем, когда приедут».

Янг решил, что Бетси Страутман, женщина, с которой он жил, и девушка Ши, Винни Полли, идеально подойдут для этого дела. Он встретился с ними во дворе местной школы, когда они наблюдали, как девятилетняя дочь Бетси играет в софтбол.

«Хотите бесплатно потусить на Карибах?» – спросил их Янг.

«Когда?» – заинтересовалась Бетси.

«Да хоть сейчас».

Винни Полли и Бетси Страутман купили для поездки четыре твердых пластиковых чемодана Samsonite. Янг оплатил авиабилеты, дал им деньги на расходы и отправил «на отдых», ничего не сообщив об истинной цели поездки. Когда женщины прибыли на Антигуа, то сразу позвонили Янгу и сказали, что связались с Карлосом Ледером и Фрэнком Ши. Они чудесно проводили время. Бетси не стала сообщать Янгу, что успела переспать с другом Карлоса, Сезаром Тобаном. А Винни так втрескалась в Карлоса, что ей даже было трудно говорить в его присутствии. Но тому было плевать. Через несколько дней женщины вновь позвонили Янгу и сказали, что возвращаются домой.

Багаж, который Бетси и Винни пронесли через таможню в бостонском аэропорту Логан, отличался от того, с которым они улетели на Антигуа. Доставив чемоданы, женщины по приказу Ледера немедленно улетели обратно на Антигуа. Когда Янг остался один, он открыл один из чемоданов, убрал алюминиевую кромку, на которую крепилось фальшивое дно, и обнаружил расплющенные и приклеенные скотчем пакеты с двумя килограммами кокаина. Чемоданных дел умельцы из Медельина постарались на славу – отсек с двойным дном практически нельзя было обнаружить.

Через несколько дней Винни и Бетси вернулись с новыми чемоданами и передали Янгу записку от Ледера. Янг мог распоряжаться третьей партией кокса (пятью килограммами) по своему усмотрению. Остальное принадлежало Ледеру. С прибыли Янг должен был расплатиться с женщинами и Ши. Янг быстро продал свои четыре кило из пяти по 45 000 долларов за килограмм. Он заплатил Ши 25 000 долларов, а последний килограмм отдал Винни и Бетси. Имея в распоряжении такой запас кокаина, Винни Полли быстро подсела на наркотик и уже колола его прямо в вену. В конце концов, чтобы соскочить, она в отчаянии сбежала в Медельин, выбрав для этих целей самое неожиданное место – дом Карлоса Ледера. Янг придержал долю Ледера и стал ждать.

Через месяц после последней поездки на Антигуа Янг передал в отеле «Шератон» в Бостоне партию порошка Карлоса Сезару Тобану и Хемель Насель, подруге Ледера. К этому времени Бетси призналась, что трахалась с Тобаном. Но Янгу было все равно – слишком уж много бабла было на кону, чтобы расстраиваться еще и из-за таких мелочей.

С чемоданной контрабандой все шло отлично, но их главной целью по-прежнему оставалась доставка кокаина в США на частных самолетах. Но Фрэнк Ши, которого они планировали использовать в качестве пилота, был разочарован размером своей доли с Антигуа и отказался. Был нужен новый человек. На 4 июля[19] Янг отправился на поиски пилота на Кейп-Код. Это было время двухсотлетия независимости со множеством вечеринок, где можно было пообщаться с большим количеством народа. Он был уверен, что среди этой толпы он уж точно кого-то да найдет. Друг свел его с Барри Кейном, практикующим адвокатом, но что было гораздо важнее – Барри считался отличным пилотом и владел собственным самолетом. Кейн занимался бракоразводными процессами и сделками с недвижимостью, а на Кейп-Коде был известен как прожигающий жизнь плейбой. Он уже был довольно богат, имел дома на Чатеме, в Форте-Лодердейл во Флориде и на багамском острове Нассау. Янг много часов прощупывал Кейна во время морских прогулок, когда они смотрели на стоящие у мыса большие корабли. Наконец, безо всяких экивоков, Янг напрямую спросил, готов ли Кейн возить кокаин из Южной Америки.

Тот согласился не раздумывая.

Янг рассказал Кейну, как в Данбери они с Карлосом Ледером придумали организовать воздушные перевозки своего товара в США. А если в деле будет опытный пилот типа Кейна то всем будет хорошо.

Для начала эта парочка полетела на самолете Кейна в Торонто, чтобы встретиться с Ледером. В течение нескольких часов троица вела переговоры в отеле «Холидей Инн». Кейн прикинул, что на своем самолете сможет перевозить около трехсот килограммов зараз. Ледер заверил, что с погрузкой в Колумбии проблем не возникнет, а в Медельине они воспользуются взлетно-посадочной полосой на ранчо Пабло Эскобара. Властям заплатят – самолет они не тронут.

Кейн разработал финальную часть плана: его связи с багамскими официальными лицами через адвоката по имени Найджел Боу позволят сделать дозаправку в аэропорту Нассау. Там он перерегистрирует маршрут на другие острова, но вместо этого полетит в Колумбию. Вернувшись в Нассау, он паркует самолет в аэропорту и ждет до воскресенья. А когда полетит обратно – затеряется в том огромном потоке самолетов, которые курсируют между США и Багамами по выходным. Полетит он на низкой высоте, вдоль побережья, до частной полосы в штате Каролина.

Ледер пришел в восторг. Они с Янгом и не думали про Багамы, с самого начала планировали пути только через Мексику. Но идея с Багамами была обалденной. Ледер сразу выписал Кейну чек на 50 000 долларов на дополнительные топливные баки, чтобы увеличить дальность полета его самолета. Партнеры сошлись на 10 000 долларов за килограмм, из которых лично Кейну полагалось 6000.

Когда встреча закончилась, Кейн объявил, что в США вернется один. Он не хотел брать Янга, потому что тот был на условном сроке, покинул страну нелегально и мог снова попасть на нары при первой же проверке копами. Кейн посоветовал Янгу улететь коммерческим рейсом в Портленд, штат Мэн, где таможенникам, как правило, пофиг на такие юридические тонкости.

С появлением Кейна кокаиновые мечты из Данбери стали воплощаться в реальность. Но была большая проблема: ни у кого не было денег на такую крупную ходку. Янг понятия не имел, что на тот момент у Ледера не хватало средств даже на то, чтобы оплатить чек Кейну. Чтобы быстро подзаработать, они запланировали совершить еще одну поездку с чемоданами. Янг отправил одну из женщин с чемоданами в Венесуэлу, но Ледер не смог ее встретить, и на то были веские причины – 19 октября 1976 колумбийская полиция арестовала Ледера за незаконный ввоз фургонов шевроле в страну.

В этот раз срок Ледера был короче. Его отправили в новую медельинскую тюрьму «Белла Виста» – «красивый вид», где содержалось почти пять тысяч заключенных. Пока остальные спали вповалку на земляных полах или каменных плитах и скопом хлебали жидкий суп из тухлой конины у гигантского котла «эль бонго», Ледер проводил время в самых лучших условиях из возможных там. Он жил в тюремном блоке с настоящими кроватями, известном как «эль патио эспесиаль» – «особая терраса». Чтобы туда попасть, нужно было ежемесячно давать взятку в 1500 колумбийских песо – примерно 75 долларов США.

Как и в Данбери, Ледер занимался воспитанием очередного гринго, который мог бы ему быть ему полезен. Стивену Яковацу было чуть за двадцать. Когда-то он подрабатывал автомехаником и ремонтировал компьютеры. Стивен считал себя хиппи, носил длинные волосы и любил покурить травку. Однажды вместе с женой они решили поехать в Южную Америку, чтобы собрать коллекцию индейских безделушек. Поездка с самого начала стала сущим кошмаром: машина пары сломалась в Центральной Америке, а затем их ограбили в колумбийском автобусе. Когда Стивен с женой попытались вернуться в Соединенные Штаты на двухсотлетнюю годовщину независимости, то Яковац сделал глупость, положив полкило колумбийской марихуаны в багаж. За это он и отбывал три года в «Белла Виста». Каждый день в тюрьме приносил Стивену страдания, которые притупляла только травка. При росте под два метра и центнере крепких мышц он был вынужден терпеть антиамериканские насмешки от низкорослых колумбийских сокамерников – «мыши прессуют кота», как он это называл.

Для Стивена Яковаца Карлос Ледер стал просто светом в окошке. Только он держался с ним на равных и не называл «гринго», как это делали все вокруг. Ледер окрестил его «пайса». Они вместе коротали дни, покуривая марихуану и играя в «Монополию».

Ледер поведал Яковацу о своей давней мечте. Он рассказал, что идея состояла в том, чтобы сформировать «конгломерат мелких производителей кокаина» и собрать их товар в одну партию для доставки в США.

Заманчивость этого плана заключалась в том, что собственных денег даже не требовалось. Нужно просто брать с клиентов плату в килограммах – одну четвертую часть товара. В своих мечтах Ледер уже рисовал всемирную сеть контрабандистов наркотиков, которую свяжет воедино его транспортная система. И это не было пределом его фантазий. В своих самых смелых мечтах он себя видел в кресле президента Колумбии.

Годы спустя Яковац будет вспоминать тюремные россказни Ледера: «Он мечтал поднять Колумбию c колен. Хотел свергнуть империалистических янки и построить в Колумбии королевство благодаря кокаину… Он хотел использовать наркотики как способ ведения войны. Он психовал из-за того, что загремел в американскую тюрьму и больше не мог туда ездить. Он равнял себя с Гитлером, потому что тот тоже был маленьким человеком, который смог захватить мир… Он уважал, почти боготворил Адольфа Гитлера… за тактику сильной руки, безжалостность и за то, что тот умел использовать доступные ресурсы наилучшим образом. А для Ледера таким ресурсом был кокаин».

Ледер провел в «Белла Виста» всего два месяца и вышел как раз к рождественским каникулам. Перед уходом он записал свое имя, номер телефона и почтового ящика в дневнике Яковаца.

«Будешь работать на меня, когда выйдешь», – сказал ему Ледер.

На Рождество Ледер прислал жареного поросенка для своих остальных тюремных корешей, а Яковац остался без подарка и приуныл. Он уже решил, что своего друга Карлоса он вряд ли увидит еще когда-нибудь.

Выйдя из тюрьмы, Ледер позвонил Джорджу Янгу из Торонто. Еще в Данбери они планировали встречаться в Канаде из-за проблем Ледера с въездом в США. Ледер сразу сказал Янгу, что ему нужны деньги.

Янг отправил другу с оказией 30 000 долларов. Несколько дней спустя он сам погнал в Торонто, чтобы встретиться с Ледером в отеле «Холидей Инн». У них была проблема. Чек на 50 000 долларов, который Ледер выписал Кейну, обналичить в банке отказались. Кейн решил, что его хотят кинуть: «Мое доверие к Ледеру по десятибалльной шкале где-то минус единица», – сокрушался он.

Ледер сказал, что позаботится о недействительном чеке и Янгу не стоит беспокоиться о провале в Венесуэле: «Давай думать о будущем», – успокаивал его Ледер.

Посреди ночи Ледер позвонил Янгу и позвал в свой номер.

«Женюсь-ка я, пожалуй, на Хемель, – сообщил Ледер. – Что скажешь?»

«Круто», – произнес Янг вслух. «Мне-то это на кой, да еще и посреди ночи?» – подумал он про себя. Однако Карлосу все же сказал, что девушка она очень милая. Затем бизнес-партнеры проболтали еще час или около того. Внезапно Ледер объявил, что позвонит Хемель прямо сейчас и попросит ее вылететь в Торонто, чтобы они поженились.

Темноволосая миниатюрная кубинская красавица Хемель Навель прибыла на следующий день. Они с Ледером бросились собирать необходимые документы и делать анализы крови[20]. Скромная свадьба состоялась на первом этаже дома, в котором жил местный мировой судья. Янг был шафером. Вместо оркестра за музыку отвечал диджей со стереосистемой. Их свидетельство о браке было датировано 7 февраля 1977 года. Затем молодожены и гости вернулись в «Холидей Инн», где продолжили отмечать шампанским «Дом Периньон». Там же Ледер дал Янгу указание тотчас отправиться в Майами, забрать пятьдесят килограммов кокаина и хранить его в Бостоне.

Янг до этого ни разу не был в Майами. Он остановился в отеле «Фонтенбло» на Майами-Бич и позвонил местному колумбийцу, который принес чемодан с товаром в его гостиничный номер. Янг никогда еще не видел столько кокаина сразу – пятьдесят килограммов кокса внушали уважение. Пакеты, обмотанные скотчем, напоминали футбольные мячи. Янг провел несколько часов, переупаковывая кокаин в грубую ароматизированную бумагу, которой выстилают кухонные шкафы. По опыту с травкой он знал, что она неплохо забивает обоняние полицейским собакам.

Янг вернулся с кокаином в Массачусетс и заплатил своему другу, чтобы тот съездил в Торонто и перевез Ледера через канадскую границу в Бостон. Охрана там была не из самых строгих, и Янг решил, что к Ледеру не станут придираться на таможне.

Сделку запланировали на День святого Патрика, но в тот вечер позвонила жена друга Янга. Она была в истерике – мужа задержали на границе. А где находился Ледер, вообще никто не знал. Пограничный патруль мариновал друга Янга четыре или пять часов, но потом его все же отпустили.

Через пару дней Янгу удалось узнать, что же там пошло не так. В последний момент Ледер все переиграл и решил, что перейдет границу пешком, поэтому приказал развернуться. На объездной дороге Ледер вышел из машины и в обычных летних туфлях потопал в заснеженный канадский лес. Бдительный пограничник заметил, как машина дала задний ход и исчезла в лесу, но вернулась уже без пассажира. Открыв багажник, пограничники обнаружили чемодан с колумбийскими песо и паспортом на имя Карлоса Ледера. Они забили имя в базу компьютера и внезапно захотели поближе познакомиться с Карлосом Ледером Ривасом.

Тем временем Ледер бежал по лесу, а за ним гнались собаки. Он пересек границу и, пройдя несколько километров, обнаружил небольшую гостиницу, владелицей которой была пожилая дама. Она поверила рассказу о том, что Ледер заблудился в лесу, и разрешила переночевать. Уже на следующий день он сел в автобус до Нью-Йорка.

Янг не знал, что случилось с Ледером, и очень переживал из-за того, что ему приходится сторожить пятьдесят килограммов кокаина. В итоге он решил уехать в Лос-Анджелес. Там он передал порошок своему давнему дилеру, с которым имел дела по марихуане на Манхэттен-Бич, парикмахеру. В его модный салон приходили звезды Голливуда. Парикмахер проверил кокаин на чистоту, расплавив его на фольге над газовой зажигалкой, – высший сорт, практически без примесей!

В Калифорнии торговля кокаином только набирала обороты – до того момента еще никогда на рынок никто не выставлял сразу пятьдесят килограммов. Партию продали молниеносно – как будто бы сам город втянул огромную дорожку. За две недели парикмахер сбыл все пятьдесят килограммов и выдал Янгу 2,2 миллиона долларов. Никто из них никогда в жизни не видел столько бабла сразу. Янг отвез деньги в Бостон в трех алюминиевых футлярах для фотоаппаратов, которые спрятал на чердаке дома у своего друга на Кейп-Коде. И стал ждать Ледера.

Примерно через неделю позвонила мать Янга и сказала, что с ним хочет поговорить приятный молодой человек. Затем к телефону подошел Карлос Ледер. Янг сообщил ему, что все решил. Он встретился с Ледером в ресторане отеля «Хайатт Ридженси» в Кембридже. Ледер поведал ту же историю о неудаче на канадской границе. Янг сорвался на нем за такие похождения и напомнил, что надо быть осторожнее, – обратно в тюрьму ему совсем не хотелось.

Потом он стал делиться хорошими новостями: для Ледера у него было 1,8 миллиона долларов – это была доля Карлоса от продажи пятидесяти килограммов. Лос-Анджелес представлял огромный неохваченный рынок сбыта, а его потенциал потребления был безграничен. Ледер был очень доволен порядочностью Янга, и его радовал энтузиазм напарника по поводу Калифорнии. Они тут же решили переехать в Майами, чтобы начать поставки на Западное побережье.

Через несколько недель Янг приехал в отель в Хайаннис-Порт в Массачуссетсе, чтобы за завтраком встретиться с Ледером, Хемель, матерью Ледера и его братом Гильермо. Янг катал семью Ледера по достопримечательностям Кейп-Кода. Ледер тут же захотел купить себе тачку покруче, и Янг привез его в салон «БМВ». Ледер выбрал машину и выдал продавцу предоплату – 10 000 долларов стодолларовыми купюрами. Он назвался «Хосе Н. Леоне», нью-йоркским ресторатором, при этом указал адрес родителей Янга. Янг от такого хода Карлоса совершенно охренел, но промолчал.

Когда они наконец остались одни, Янг наехал на Ледера: «Ты совсем с катушек съехал, что ли?! Даже Кеннеди не платят наличкой! Ты что – спецом нарываешься на проблемы с полицией?»

Ледер только пожал плечами. Он сказал, что хочет пройтись по улице и посмотреть еще и на спортивное купе «Датсун 280-Зет» в салоне неподалеку.

Ледер решил прокатиться с молодой женой в Майами на своем новеньком «БМВ». Карлос сказал Янгу, что его колумбийский кореш Пабло Эскобар просто в восторге от потенциала калифорнийского рынка. И что теперь Карлос Ледер – важный человек в Колумбии. Из паренька, который иногда продавал кило-два кокаина, он сразу превратился в крупного дельца, который быстро сбыл пятьдесят килограммов кокса и заработал более 1 миллиона долларов. И самое главное то, как легко он это все провернул.

Карлос, Хемель и Янг переехали в отель в Маленькой Гаване – район Майами, в котором обитали кубинцы. Но Янг заметил, что в комнатах по соседству бойко идет торговля наркотой, а он предпочитал более безопасное и менее посещаемое место. Поэтому они отправились в отель «Павильон» на Коллинз-авеню в Майами-Бич, где сняли квартиру с двумя спальнями на одиннадцатом этаже. Карлос хотел, чтобы они все трое жили вместе.

«Вы же молодожены, – засомневался Янг. – Я-то вам зачем? Может, мне другое место найти?»

Но Ледер настаивал. Вскоре дело стало на поток. Ледер таскал кокаин в сумках для продуктов и тележках из магазинов на грузовом лифте на одиннадцатый этаж. «Футбольные мячи» с коксом были покрыты странными символами и цифрами. Ледер пояснил, что так колумбийцы помечают, чей товар.

Раз или два раза в неделю Янг летал ночным пятичасовым рейсом в Лос-Анджелес. Он отвозил алюминиевые футляры весом пятнадцать-двадцать килограммов своему дилеру-парикмахеру. На обратном пути чемодан Янга был доверху набит стодолларовыми купюрами пачками по 100 000 долларов – деньги за кокаин за предыдущую неделю. За одну поездку он обычно привозил больше миллиона долларов. Ледер и Янг оставляли себе по 100 000 баксов, а остальные бабки отправляли в Медельин.

Ледер отсылал большую часть своих денег в автосалон в Медельине, пряча их в фургоны «Шевроле Блейзер». Когда деньги вынимали, машины выставляли в салоне. Иногда Ледер давал Хемель 20 000 долларов, и она тратила их на покупки в элитном торговом центре «Нейман-Маркус» в Бэл-Харбор. Янг спускал большую часть своих денег на тачки, полеты на чартерных самолетах, на элитные вина и коньяки, дорогих шлюх и все чаще – на сам порошок, на который постепенно подсел. Поначалу для Янга кокаин представлял исключительно деловой интерес. Но когда все, кого он знал в Калифорнии, уже его попробовали, он тоже втянулся. Янг обнаружил, что кокаин усиливает острые ощущения, которые он испытывал от приключений с контрабандой. Сам Янг считал его вполне безвредным. Возможно, психологическая зависимость от кокаина и возникала, но не физическая. Он был уверен в том, что его мозг все держит под контролем. В конце концов, он перепробовал все – ЛСД, марихуану, мескалин – и ни на что не подсел. Ледер курил много травы, но от кокаина держался подальше. Однажды, когда Янг втянул пару дорожек, чтобы взбодриться перед очередным ночным перелетом в Калифорнию, Ледер вспылил: «Как ты можешь нюхать это говно?! Это же отрава!» Вскоре Янг начал вдыхать уже по паре граммов в день.

Однажды Янг вернулся из Калифорнии и заметил рекламные брошюры с моделями авиатехники, разбросанные по всей квартире. Они с Ледером начали ездить в небольшие аэропорты Южной Флориды и разглядывать самолеты. Янг и Ледер хотели расширяться, работать по-крупному, а не таскать чемоданы. Пришла пора полностью осуществить их план из Данбери. Тем летом подельники проводили время на Багамах в поисках острова, который хотели использовать как заправочную станцию для самолетов из Колумбии. Ледер по-прежнему вынашивал идею создания островного перевалочного пункта для контрабандистов. Да и о своих политических амбициях он тоже не забывал. В нем по-прежнему сохранялось странное сочетание хиппи и нациста. Кроме того, постепенно разрастался и антисемитизм Ледера. От этого либерала Янга его уже просто воротило. Как-то за ужином в ресторане Майами Янг предложил заказать стейк с картофелем, на что Ледер ответил, что «картофель – это жратва для быдла». И он тут же процитировал слова Гитлера о поляках: «Учите их понимать только дорожные знаки и разрешайте им есть только картошку».

Проявился и антиамериканизм – Ледер говорил, что ненавидит США. Он считал Америку империалистическим полицейским государством. Ледер сказал Янгу, что хочет буквально засыпать эту проклятую страну кокаином, разрушить политическую систему и втоптать в грязь моральный облик ее жителей.

К лету 1977-го Янг начал сильно уставать: он проводил в воздухе по пятнадцать часов в неделю – сказывались и смена часовых поясов, и частый выброс адреналина, когда он проносил порошок через охрану аэропорта. Однажды, когда Янг доставил в Калифорнию очередную партию, кокаин оказался настолько качественным и так быстро ушел, что у него немедленно попросили дополнительную партию. Янг был слишком вымотан, чтобы лететь обратно в Майами, поэтому позвонил Ледеру и попросил прислать кого-то еще.

«Я позвоню, когда человек будет в пути», – ответил Ледер.

Как и было обещано, на следующий день он позвонил.

«У меня есть кое-кто на примете, – сообщил Ледер. – Товар уже в пути».

«Это кто?» – удивился Янг.

«Сюрприз», – заржал в трубку Ледер.

На следующий день Янг услышал стук в дверь своего номера в «Холидей Инн» в Хоторне в Калифорнии. Когда он открыл дверь, то увидел посыльного с багажом и невысокую седую женщину. Это была мать Карлоса Ледера, Элена. От волнения ее буквально трясло. Янг впустил Элену и открыл чемодан. В нем было восемь килограммов кокаина.

Янг, конечно, тоже много дичи натворил в жизни, толкал наркоту и все такое – но он бы ни за что не послал свою мать с чемоданом, который битком набит коксом. Он был в шоке.

Янг заказал выпивку для Элены и сразу же позвонил Карлосу в Майами:

«Ты там совсем ебанулся?!»

«А что такого? Все должны работать, – невозмутимо ответил Ледер. – К тому же она хотела бесплатно съездить в “Диснейленд”».

4. Багамский транзит

В первую неделю августа 1977 года Карлос Ледер и Джордж Янг встретились с Барри Кейном в Майами, и мечта о транспортировке кокаина самолетом наконец стала реальностью. Кейн ждал целый год, а дело все откладывалось, но он был по-прежнему готов.

Он вылетел из Нассау. Чтобы увеличить дальность полета, в фюзеляж его небольшого двухмоторного самолета добавили «пузыри» – складные резиновые топливные баки. Кейн использовал радиомаяк «Лоран» – систему навигации на большие расстояния. Пилот, которого отправили встретить Кейна, сопроводил его на небольшую частную посадочную полосу за пределами Медельина, на ферме в джунглях. Это было поместье Пабло Эскобара.

Барри Кейн вернулся в Нассау с 250 килограммами кокаина на борту – в пять раз больше, чем когда-либо удавалось за один раз переправить Карлосу Ледеру. Там он сделал дозаправку и незаметно пересек воздушное пространство США. Кокаин выгрузили в Каролине и перевезли в гараж у дома в Форт-Лодердейл. Кейн поделил груз пополам и положил в багажники двух подержанных автомобилей. Когда приехали местные дилеры, он отдал им одну машину, а другую придержал, пока ему не заплатят. Кейн получил оплату за товар через сорок восемь часов. Янг и Ледер мгновенно подняли на коксе пару миллионов баксов. Придуманная ранее схема сразу заработала как часы.

Однако вскоре между партнерами возникли трения. Всего через месяц после их триумфа Янг стал подозревать, что Ледер хочет его кинуть. Перед рейсом Кейна Джордж наконец поддался на уговоры Карлоса и познакомил его с парикмахером из Калифорнии. Это был последний козырь Янга, и он его лишился. Но если Ледер станет работать с парикмахером напрямую, Янг уже будет не нужен, а Карлос сэкономит миллионы. Джордж прекрасно это понимал.

Янг постоянно нервничал. Чтобы не терять бдительность, он нюхал кокаин, на который плотно подсел во время долгих перелетов в Калифорнию. Он уходил в бесконечный чудовищный загул, принимая уже по пять – восемь граммов в сутки, и не спал по три-четыре дня. Янг дошел до того, что нюхал по грамму за один раз – этого как раз хватало, чтобы зажигать всю ночь. Дорожки порошка стали такими длинными, что его знакомые в шутку сравнивали их с шоссе между штатами в Южной Флориде. Зависимость Янга лишь усиливала его подозрения насчет Ледера.

Пока Ледер занимался подготовкой к переносу бизнеса на Багамы, Янг чувствовал себя все более и более покинутым. Большую часть времени Янг понятия не имел о планах Ледера. И он больше не жил в квартире «Оушн Павильон» – съехал, когда молодожены начали ссориться, чуть ли не ежедневно круша мебель и посуду. Хемель постоянно жаловалась ему, что Карлоса интересуют только тачки и самолеты.

Янг договорился встретиться с Ледером в Нассау. Карлос приехал с новой женой – невесткой одного из партнеров Янга по контрабанде, колумбийца по имени Умберто Ойос. Они с Ледером арендовали катер и провели большую часть дня, изучая багамский остров Норманс-Кей примерно в трехстах километрах к юго-востоку от Майами. Ледер подумывал о том, чтобы арендовать его на девяносто девять лет, и присмотрел еще один в пятидесяти километрах южнее. На обоих островах имелись взлетно-посадочные полосы, но Норманс-Кей был лучше, потому что был меньше и неприметнее. «Убрать нахрен с острова пятьдесят человек будет куда проще, чем двести», – пояснил Ледер.

После лодочной прогулки Янг высказал свои подозрения Ледеру, когда они сидели в лобби отеля «Холидей Инн» в Нассау. «Я думаю, что ты хочешь меня кинуть», – сказал он за выпивкой. У Ледера был такой вид, будто он готов разрыдаться, он все отрицал: «Ни за что я так не поступлю, ты что!» Но Янг все видел по его глазам. И чувствовал.

Янг вернулся в США, а Карлос Ледер вплотную занялся новым проектом. Расположенный на мелководье в сорока милях к юго-востоку от Нассау, Норманс-Кей был одним из самых красивых из семисот островов Багамского архипелага. Названный в честь карибского пирата, он по форме напоминал перевернутый рыболовный крючок, зажатый между пальцами гиганта. Изогнутая береговая линия в семь километров представляла идеальную гавань для катеров. На берегу северной части – петли рыболовного крючка – на скалистом возвышении стояли двенадцать деревянных, слегка потрепанных ветром пляжных коттеджей. Острие «крючка», юго-восток, было нетронутым и безлюдным. В конце крючка, в юго-западной части, имелась бетонная взлетно-посадочная полоса длиной в километр. На запад от полосы на шесть с половиной километров тянулся пляж с белым сверкающим песком, который плавно огибал место, известное как бухта Контрабандистов. На вершине холма к востоку от взлетно-посадочной полосы располагался яхт-клуб Норманс-Кей, в котором были захудалый бар с несколькими стульями и парой столов, небольшой ресторанчик и единственный на острове телефон. Окна яхт-клуба выходили на отель, состоящий из двенадцати номеров, фирменный магазин и деревянный док с топливными насосами в форме буквы L. Атмосфера на острове была простой и почти деревенской. Пресная вода поступала из цистерн, а электричество – от дизельных генераторов. Кустарники и морской виноград сплошным ковром росли на холмистом берегу залива. Идеальное место для убежища, о котором мечтал Ледер.

В мае 1978 года Ледер купил дом Беквитов на северо-востоке Норманс-Кей за 190 000 долларов. Он передал чемодан с наличными Чарльзу Беквиту в его офисе в парке «Оушн Ворлд» в Форт-Лодердейле. Беквит, уже бывший хозяин дома, потребовал пересчитать деньги, и ему пришлось признать, что 8000 в чемодане были лишними. Чуть позже в том же году Карлос заявился в офис трастовой компании «Гардиан» в Нассау и открыл большой дипломат – внутри был один миллион долларов США. Деньги спрятать он даже не пытался, что вызвало в офисе настоящий переполох, а от такого количества наличных у некоторых сотрудников закружилась голова. Ледер представился успешным колумбийским менялой-валютчиком, который хочет превратить Норманс-Кей в элитную гавань для яхт. Багамцы были очарованы его безграничным обаянием, умом он их тоже покорил. Ледер просил называть его просто «Джо». Дипломат стоял открытым на столе, завораживая зеленым сиянием стодолларовых купюр. Деньги ушли на депозит в банк «Нова Скотиа» на багамском острове Парадайз. Местным банкирам никогда не доводилось иметь дела с таким количеством налички сразу, поэтому на будущее они ввели «комиссию за пересчет денег» в размере одного процента, то есть по 10 000 долларов за миллион. Такая прорва денег ошарашила местных, хотя уж их-то было сложно удивить причудами богачей. Вскоре многие влиятельные багамцы захотели познакомиться с этим обаятельным и харизматичным двадцативосьмилетним парнем.

Через траст Ледер открыл семь корпоративных счетов. 31 января 1979 года через один из них, зарегистрированный на «Интернешнл Датч Рисорсес Лимитед», за 875 000 долларов США он купил участки под номерами четыре и пять на Норманс-Кей – почти 70 гектаров на западе и востоке острова, включая взлетно-посадочную полосу, клуб, отель и пристань. Ледер предоставил проект развития, который предполагал увеличение протяженности взлетно-посадочной полосы и расширение пристани для сорока яхт.

Многие годы Норманс-Кей был популярным местом отдыха у любителей морских прогулок в районе багамских островов Эксума. Остров идеально подходил для однодневного плавания из Нассау, его каналы были неглубокими, а пляжи ухоженными. А теперь Ледер приступил к превращению Норманс-Кей в собственный частный остров. Яхт-клуб закрылся. Отель отказывал предоставлять номера. Взлетно-посадочная полоса перестала принимать самолеты. На пристани не продавали топливо заходящим в гавань суднам. Ведущий новостей с Си-би-эс Уолтер Кронкайт, заядлый яхтсмен, приплыл на своей яхте во время рождественских каникул в 1978 году, и когда увидел, что гавань пуста, то крайне удивился. Когда он бросил якорь, чтобы разузнать, в чем дело, мужчина на пирсе не слишком вежливо крикнул ему: «Эй, вы не можете причалить здесь! Быстро поднимайте свой якорь!»

На соседнем острове Кронкайту объяснили, что Норманс-Кей прибрали к рукам люди, которые не любят гостей. На Багамах об этом уже знали все.

Местные насчитали не менее двадцати собак породы доберман в будках у взлетно-посадочной полосы. Светловолосые мужчины с немецким акцентом и черными сумками патрулировали остров на джипах «тойота» и фургонах «фольксваген». Когда яхты подплывали слишком близко, над ними начинал кружить вертолет. На острове построили башню связи по последнему слову техники и установили навигационные маяки для приема самолетов по ночам.

Вскоре на Норманс-Кей закипела бурная деятельность. Каждый день то и дело прилетали и улетали самолеты, доставляя припасы для нового предприятия. Люди Ледера и его партнеры – причудливый коктейль из американцев, немцев и колумбийцев – заняли несколько домов на острове. Их обслуживали собственная прачечная и кафе. Яхты Ледера – шестидесятипятифутовую «Марзорит Лиа», пятидесятивосьмифутовую «Шелик IV» и тридцатитрехфутовую «Фаер Фолл» – пришвартовали на закрытой для остальных якорной стоянке. Сам он обычно один разъезжал по острову, изредка – в компании одной из своих маленьких дочерей. Чаще всего он совершал вояж по своим владениям на точной копии «Форда» 1932 года выпуска из его личного автопарка на двадцать две машины.

Когда Ледер там обосновался, то тем, кто прожил на острове много лет, пришлось убраться. Филип Книскерн, которому принадлежали три виллы возле бухты Контрабандистов, напрямую зависел от доступа туристов к взлетно-посадочной полосе. Но Ледер почти вежливо сказал ему, что больше принимать гостей тот не сможет. Книскерна вынудили сдавать дома людям Ледера. Ричард Новак, профессор колледжа, арендовавший у Книскерна дайвинг-бизнес, стал задавать вопросы о новых людях, внезапно появившихся на острове, и ему сказали, что больше работы у него не будет. Когда Новак месяц спустя вернулся за своим водолазным снаряжением, его самолет окружили люди Ледера. Они даже не позволили ему войти в здание, в котором хранились его вещи. Вернувшись на взлетно-посадочную полосу, Новак обнаружил, что топливный бак его самолета пробит. В итоге он смог долететь только до Южной Эльютеры, примерно в пятидесяти километрах от Норманс-Кей.

Новак и Книскерн заявили на Ледера в полицию, но из этого ничего не вышло. Теперь на Норманс-Кей законом стал сам Джо Ледер.

Одним из тех, кому приказали убраться с острова, был и Чарльз Кем – брокер, который занимался продажей дома Беквитов. Когда он отказался уехать, Ледер вызвал сотрудника иммиграционной службы для депортации Кема, но ничего не вышло – тот находился на Багамах на законных основаниях. Тогда при очередной встрече с Кемом Ледер стал ему угрожать прямо:

«Еще раз для таких тупых, как ты: или ты сегодня сваливаешь отсюда, или твои жена и дети сдохнут», – прорычал Ледер.

Кем уехал.

Когда Карлос Ледер брал под свой контроль Норманс-Кей, он параллельно создавал собственную сеть по распространению кокаина в США. Деньги у него были, и немалые, но ему надо было куда больше, чтобы расширить свой проект с авиаперевозками. Он начал со знакомого парикмахера, приятеля Янга, и еще одного сотрудника салона – дилера из Майами, который время от времени толкал кокаин еще в старших классах школы. Они договорились так: парикмахер торговал в Калифорнии на постоянной основе, а дилеру в Майами Ледер инвестировал для старта некоторую сумму под кокаиновый бизнес. В цепочку добавили и друга парикмахера, который владел студией звукозаписи. Потом в помощь привели еще одного чувака с опытом торговли наркотой, чтобы распространять кокаин среди музыкантов. Ледер по-прежнему отчаянно нуждался в людях для перевозки кокаина. С пилотами была реальная проблема: подняв денег, Барри Кейн благоразумно вышел из дела.

Парикмахер знал одного, который возил марихуану, а тот в свою очередь был знаком с мойщиком посуды из Парк-Сити, штат Юта, и диск-жокеем из Лос-Анджелеса. Вся эта шайка согласилась записаться на летные курсы. Дилер из Майами привел двух школьных друзей, один из которых тоже оказался пилотом. Так сеть и ширилась: друзья приводили друзей. И все были американцами.

Ледер снял дом в Беверли-Хиллз, который сделал своей штаб-квартирой на Западном побережье, а по Лос-Анджелесу рассекал на новеньком «порше». Он жестко разграничил бизнес: пилоты и дилеры знали только то, что от них требовалось. Пока Джордж Янг, выбиваясь из сил, летал по ночам в Лос-Анджелес, его партнер с новыми друзьями исследовал другие Багамские острова и посадочные полосы на отдаленных фермах Флориды. В Калифорнии Ледер обзавелся самолетом «Пайпер Навахо» за 125 000 долларов. Все было готово к запуску нового витка кокаинового бизнеса.

11 июня 1978 года к Стивену Яковацу, который все еще мотал срок в колумбийской тюрьме, неожиданно пришел посетитель:

«Я просто дар речи потерял, – написал Яковац в своем дневнике. – У меня челюсть отпала и башка кругом пошла. Карлос. Прошло почти полтора года с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, и я уж отчаялся увидеть его снова. И вот он опять передо мной. Охренеть! Мы немного потолковали о старых временах, о переменах и о проблемах. Он сразу же решил вопрос чистогана – выдал мне 10 000 песо. У него все зашибись, и я так за него рад!»

Стивен узнал, что в Колумбию Ледер вернулся триумфатором. Карлос рассказал, что успешно переправил несколько крупных партий кокаина через Багамские острова в США, а для Яковаца у него есть работенка.

Месяц спустя, когда Яковаца освободили, Ледер прислал за ним машину. Карлос подробно рассказал ему о Норманс-Кей, что купил там дом и платит губернатору группы островов Эксума пятьдесят штук баксов в месяц за защиту и покровительство.

«Хватит тебе дурака валять, давай вместе поднимать бабло, – сказал Ледер. – Тебе че-то надо прям щас?»

«Давай поднимать, – согласился Яковац. – Сейчас? Мне бы часы…» Ледер снял золотой «Ролекс» со своего запястья и отдал ему.

Яковац, его новая жена (с первой он развелся и женился в тюрьме на колумбийской проститутке) и их новорожденный ребенок полетели с Ледером на Багамы на арендованном самолете. Еще на борту находились три колумбийские шлюхи, которых Карлос снял для своих людей на острове. Сначала Яковац жил в просторном доме у Ледера: у него было два крыла и уйма комнат, а в центре круглая гостиная. Дом стоял на узком изгибе залива, с обеих сторон окруженный водой. Имел коническую крышу, поэтому люди Ледера прозвали его «Вулканом».

Раз в месяц Яковац, вооруженный дробовиком, сопровождал грузы кокаина из Норманс-Кей в США. Ему платили пять штук баксов за рейс. Вылеты были по выходным, когда самолетам Ледера было проще затеряться в потоке множества других таких же самолетов, которые возвращались с островов. Контрабандисты решили, что выходные идеально подходят для прохождения таможни в США еще и по другой причине: Яковац заметил, что инспекторы в аэропорту Форт-Лодердейл во время работы постоянно залипают на трансляции спортивных матчей по телевизору, которые обычно транслируют по воскресеньям. В обязанности Яковаца также входили инвентаризация и пересчет кокаина. За семь рейсов в 1978 году Яковац помог переправить в США почти полторы тонны, а точнее, 1358 килограммов. Обратно в Норманс-Кей Яковац привозил деньги, а однажды, надрываясь тяжеленными от денег сумками, приволок более трех миллионов долларов налички. Люди Ледера относили их в «Вулкан», раскладывали их на его кровати и всю ночь вручную пересчитывали. Дела шли все лучше, поэтому в итоге они стали использовать машинки для подсчета купюр. Рейсы с наркотой из Колумбии приземлялись по ночам, полосу подсвечивали портативными авиамаяками. Самолеты на рейсы в США чередовали. Пока экипаж ждал второй самолет, Яковац контролировал выгрузку, целые партии кокса иногда просто прятали в карстовых воронках[21] острова. Слово «кокаин» никогда не произносили вслух. Ледер называл пакеты «детками», и остальные стали за ним повторять. Хаб Ледера вскоре стал обслуживать множество клиентов – гринго-дилеров в США, равно как и колумбийцев, которые пользовались исключительно транспортными услугами Карлоса. Среди них были Грисельда Бланко, Пабло Эскобар и Хорхе Очоа.

Норманс-Кей стал настоящим форпостом наркобизнеса. Предприятие развивалось в геометрической прогрессии, и чем больше кокаина и денег поступало, тем более зловещим становился остров. Сначала там царила неформальная атмосфера – парни Ледера хорошо проводили время и богатели. Все напоминало свободу 1960-х. Двери дома Ледера всегда были открыты для его людей. Музыка «Битлз», «Роллинг Стоунз» и Джоан Баэз гремела по всем комнатам. Постоянно проходили разгульные вечеринки, чтобы снять напряжение от кокаиновых вылазок.

В Норманс-Кей порошка было завались, и каждый на острове обладал привилегией получить кайф бесплатно. Даже сам Карлос Ледер, не устояв перед соблазном собственных бесконечных запасов, в конце концов сдался. В малых дозах кокаин стимулирует центральную нервную систему, вызывая возбуждение, эйфорию и невероятный прилив сил. Но если принять его слишком много, то развиваются неадекватные состояния. На острове сложилась уникальная ситуация: впервые большая группа людей имела доступ к чистейшему кокаину в неограниченном количестве. Это было похоже на гигантский лабораторный эксперимент по наблюдению за реакцией подопытных. И последствия такой вседозволенности не заставили себя ждать.

Вскоре остров превратился в военный лагерь, населенный отморозками. Из Южной Флориды хлынул поток оружия. Яковац ходил с «Магнумом» 357-го калибра и иногда носил армейскую форму. Ледер предпочитал хромированный автомат 45-го калибра. Он заплатил немецкой частной охранной кампании, чтобы та предоставила ему телохранителей. Охранники никогда в жизни не видели столько денег, поэтому уволились из своей фирмы и стали личной защитой Ледера, сторожа его «дворец» и следуя за ним повсюду. По приказу Карлоса на вершину холма затащили лодку, из которой соорудили что-то типа ДОТа с пулеметами.

Тем временем Ледер капитально подсел на кокаин. Он предпочитал употреблять «базу» – кока-пасту, самый чистый вариант наркотика, который вызывает сильнейшую зависимость, и его мания величия достигла стратосферы. Он стал вести себя как деспотичный царек. Одержимость властью и увлечение всем немецким, особенно идеями Гитлера, усилились. Кокаин подпитывал его мегаломанию[22]. Он стал изучать ораторское искусство по книге «Как выступать на публике» и планировал заняться политической карьерой в Колумбии. Он достиг почти всего, о чем мечтал в Данбери: сформировал транспортную сеть по перевозке наркотиков, заработал миллионы долларов и даже создал островное убежище для контрабандистов. Единственное, чего ему недоставало, – это управлять всей Колумбией. Яковац и другие люди Ледера опасались, что его амбиции вышли из-под контроля. Это угрожало безопасности каждого из них. Все прекрасно помнили, как Уолтера Кронкайта вышвырнули с острова.

Яковац считал, что Ледер провозгласил себя королем острова. Карлосу не нравилось, когда ставили под сомнение его авторитет. «Я здесь босс, и если что-то не устраивает – вали нахрен отсюда!» – заявил он Яковацу.

То, как Ледер зачищал остров от людей, было одной из тех вещей, которые претили Яковацу. Чтобы отвадить немногочисленных оставшихся коренных жителей острова, он приказал «сделать так, чтобы им очень здесь не понравилось и они сюда больше не вернулись». Люди Ледера разъезжали с оружием по острову на пикапах, периодически постреливая в воздух, чем в определенной степени удалось добиться желаемого эффекта. Некоторым все же разрешили остаться – в основном тем, кто владел недвижимостью на берегу и не пытался перечить Ледеру. Например, Эду Уорду, американскому пилоту из Джексонвиля. Ледер как-то сказал Яковацу, что Уорд промышляет марихуаной, поэтому Яковац должен быть с ним любезен, но не слишком.

16 августа 1978 года на мощном двухмоторном турбовинтовом самолете «Мицубиси» на остров прибыла самая большая партия. Битком набитые шестнадцать чемоданов, всего более 300 килограммов кокаина, заполнили самолет от пола до потолка. В самолете был и пассажир – владелец партии, двадцативосьмилетний Хорхе Очоа.

После разгрузки Ледер сам протестировал порошок, выбирая для себя самый высококачественный кокаин. Чистота наркотика составляла от 88 до 94 процентов. На некоторых пакетах стояла отметка CIA, испанская аббревиатура слова Compañía – «компания», условное название конгломерата производителей кокаина.

Яковац обалдел, когда оказался в одной комнате со всеми этими чемоданами. «Ни разу в жизни так сердце не билось, – рассказывал он потом. – Передо мной лежало товара на 15 миллионов долларов!» А штатовское УБН в это время по-прежнему трясло мелких уличных торгашей в Майами.

Люди Ледера погрузили товар в самолет «Сессна 206», рабочую лошадку контрабандистов, и отправили в США. Очоа остался на острове на ночь.

Он был не единственным наркобароном, гостившим у Ледера. По словам Яковаца, друг и подельник, Пабло Эскобар, тоже бывал на острове. Однажды Яковац повез Эскобара, Очоа и их жен открывать банковские счета на Багамах. Колумбийцы совершенно не говорили по-английски, поэтому переводил Яковац. Наркобоссы хотели, чтобы банки Багамских островов служили каналом для перевода их денег на счета в Панаме. Дело поручили контролировать Ледеру. Такое доверие имело решающее значение для успеха всего предприятия. Тесные отношения между Очоа, Эскобаром и Ледером стали ядром коалиции, которая будет править торговлей кокаином в последующие годы.

Бизнес Карлоса Ледера на Багамах все больше набирал обороты, а Джордж Янг из-за того, что его буквально слили, вышел из-под контроля и рассвирепел. Он вращался в узком кругу колумбийских контрабандистов наркотиков, и каждый раз, когда он приходил на вечеринку, его представляли как человека, который раскрутил Карлоса. Ледер превращался в живую легенду, а Янг выглядел неудачником, который торговал партиями по пять, максимум десять кило. Это сводило Янга с ума. Весной 1978 года он снова приехал на Багамы, чтобы в очередной раз наладить отношения с партнером. И опять они встретились в коктейль-баре отеля «Холидей Инн» в Нассау. Ледер пришел в сопровождении двух немецких телохранителей, которые стояли у него за спиной, пока они с Янгом говорили. Джордж видел, что телохранители добавляют Карлосу уверенности. Он почувствовал, что имеет дело уже не с другом, а с мини-диктатором, перед которым все должны заискивать. Янг напомнил, что это он помог начать бизнес, рисковал жизнью, зарабатывал деньги на самолет и аренду острова, а теперь довольствовался 500 000 долларов в год на небольших партиях, в то время как Ледер загребал десятки миллионов. Почему Ледер его предал? В глубине души Янг понимал, что знает ответ: Карлос вел себя как старший брат – постоянно поправляя и поучая. И Ледер, одержимый жаждой власти, не хотел, чтобы ему напоминали о том, кем он был раньше.

«Я не позволю тебе поступить со мной вот так», – предупредил Янг.

Но Ледер оставался невозмутимым. «Все кончено», – сказал он Янгу. Он предложил ему торговать кокаином для Умберто Ойоса, колумбийского шурина Янга в Нью-Йорке. Янг уехал, не получив того, что хотел. В Бостоне он встретился с бандой, которую знал еще по Данбери, и предложил убрать Ледера. Янг был настроен решительно и дал им аванс в 125 000 долларов, но Ойос отговорил его. Смерть Ледера создала бы колоссальные проблемы для торговцев из Колумбии. Ледер стал неприкосновенным. Янг сказал своим, что все отменяется. Аванс ему не вернули.

Вслед за Янгом Ледер выпер Яковаца. Карлос становился все более требовательным, ко всему придирался и обвинял его в диких вещах.

«Я здесь власть, – талдычил Ледер. – Точка. Я устанавливаю правила. Или живешь по ним, или сваливаешь нахрен».

Яковац предпочел уйти. Когда он вернулся в Норманс-Кей за кое-какими личными вещами, Ледер встретил его на взлетно-посадочной полосе с вездесущими немецкими телохранителями. Ледер поднес автомат к уху Яковаца, потом направил в сторону океана и выстрелил. «Уебывай и не возвращайся», – прошипел он.

Через несколько месяцев Норман Соломон, сорокадевятилетний бизнесмен из Нассау, сознательно нырнул в самую глубину нового кокаинового бизнеса. До него давно доходили слухи о Норманс-Кей, и наконец Соломон решил что-то предпринять. Он вел газетную колонку в Нассау и был членом багамского парламента в течение двенадцати лет. Что еще более важно, Соломон был лидером багамской оппозиции и человеком, не боявшимся бросить вызов официальному порядку вещей.

Норман Соломон догадывался о том, что происходит на Норманс-Кей. Итак, 18 июля 1979 года, плавая по району островов Эксума, через неделю после кровавой перестрелки по другую сторону океана в торговом центре «Дейдленд», Соломон намеренно подплыл к острову поближе. В бинокль он заметил пикапы, которые ехали параллельно курсу его лодки. Люди в грузовиках тоже наблюдали за ним в бинокли.

Соломон вернулся через несколько дней и решил сойти на берег. Он велел капитану поддерживать радиосвязь с Нассау, а сам прыгнул за борт и поплыл к острову. Выйдя на берег, он прошелся по пляжу. Соблюдая осторожность, он не покидал отметку прилива: по закону на всей территории Багамских островов эта зона считалась собственностью английской королевы, а следовательно, общедоступной землей. Вскоре появился светловолосый громила в обтягивающих белых штанах и сказал, что Соломон находится на частной территории. Мужчина говорил с немецким акцентом. Соломон объяснил про отметку прилива и пошел дальше.

Блондин ушел, но вскоре вернулся с тремя другими мордоворотами. У двоих тоже был немецкий акцент, а третий был похож на испанца. Они окружили Соломона, который не отличался крупным телосложением. Соломон заметил, что в некоторых местах их одежда топорщилась, и предположил, что они вооружены. Он повторил слова про отметку прилива.

Мужчины настойчиво предлагали Соломону убраться. Соломон, в свою очередь, не менее настойчиво предлагал это сделать им. Противостояние продолжалось. Наконец появился некто, назвавшийся управляющим островом. Он сказал Соломону, что тот может остаться, но не гарантирует ему безопасность, если Соломон пересечет отметку. Убедившись в правильности своих предположений, Норман Соломон поплыл обратно к своей лодке. Дома он сразу же написал письмо комиссару полиции Багамских островов.

5. Король кокаинового транзита

Карлос Ледер постоянно нуждался в новых пилотах. Поэтому то, что он обратится к Эду Уорду, было лишь вопросом времени.

Эдвард Хейс Уорд еще за два года до Ледера облюбовал этот остров. Он понравился ему по тем же причинам: уединенность, отсутствие полиции и выигрышное расположение между Колумбией и Штатами. Короче говоря, идеальное место базирования для контрабандиста.

Хоть они и делили один остров, сложно было найти более непохожих наркодельцов, чем Ледер и Уорд. Уорд в прошлом служил на флоте механиком. В начале 1970-х он жил в Джексонвилле как обычный представитель среднего класса. Сначала Уорд продавал мебель в универмаге «Сиарз», затем был страховым агентом и, кстати, преуспел в обоих делах, но особо не жировал. Когда он развелся, то обнаружил, что размер алиментов на трех детей намного больше, чем он мог себе позволить. Вместе с родственниками и Грегом фон Эберштейном, коллегой из универмага, Уорд занялся контрабандой марихуаны. И он, и его партнеры были слегка консервативными семьянинами за тридцать и воспринимали новое занятие как незначительные перемены в карьере. Марихуану они считали не особо вредной, к тому же людям хотелось курить траву – почему бы не пойти им навстречу? Уорд занял у своей матери 30 000 долларов на покупку самолета, старенького двухмоторного «Бичкрафт Бонанза».

Уорд с подельниками стали возить марихуану, обычно – по 500 килограммов из Колумбии во Флориду и Джорджию по цене 1000 долларов за кило, и очень быстро заработали больше денег, чем когда-либо могли себе представить. Они создали подставные предприятия, купили пристань для яхт в Джексонвилле и недвижимость в Северной Каролине и Флориде. Уорд и фон Эберштейн обзавелись шикарными домами по соседству друг с другом на элитной улице Адмиралз-Уок в пригороде Ориндж-парка, в нескольких километрах от Джексонвилла. Они буквально купались в богатстве. Однажды соседский пацан через окно заметил на кровати Уорда гору налички, вывалившейся из мешка.

Подозрительная активность банды Уорда привлекла пристальное внимание полиции в Джексонвилле. УБН особенно заинтересовалось, когда один из братьев Грега фон Эберштейна заплатил за дорогую машину, достав наличные из бумажного пакета, при этом даже не взглянул на цену автомобиля. Слежка за фон Эберштейном привела агентов к Уорду, и вскоре копы уже пасли дом в Ориндж-парке и рылись в его мусоре. К тому времени Уорд второй раз женился на своей старой подруге Эмили «Лесси», зубном технике тридцати лет. Уорд признался новой жене в том, чем на самом деле занимается. Он поделился с ней, что меньше всего его волнует то, что его могут взять за наркоту, гораздо хуже, если налоговое управление конфискует его активы. Но Уорд был уверен, что придумал надежный способ контрабанды наркотиков. Вскоре и Лесси примкнула к бизнесу – она подсчитывала и распределяла поступившие деньги на новые партии травы.

Эд Уорд впервые заметил Карлоса Ледера на Норманс-Кей в конце 1977 года, когда сам гонял туда-сюда, из Джексонвилла на Багамы и обратно. Уорд моментально опознал в Ледере коллегу. И раз уж он сам был контрабандистом, решил познакомиться с Карлосом поближе. Уорд день за днем наблюдал, как «Пайпер Навахо» Ледера простаивает на взлетке, и прекрасно понимал, что просто так никто не покупает такие дорогие самолеты. Рано или поздно владелец начнет его использовать, и понятно, каким образом.

Уорд опасался, что Ледер может принять его за агента УБН или ФБР, потому что есть два вида людей, которые похожи на контрабандистов наркотиков, – это они сами и те, кто за ними следят.

В общем, где-то в начале 1978 года Уорд все же отправился в северо-восточную часть острова в дом Ледера и попросил поговорить с ним наедине. Мужчины прошлись вдоль берега океана. Уорд все выдал в лоб: пожал руку Ледеру и сказал, что занимается контрабандой наркотиков и думает, что Ледер занят тем же. Уорд не хотел, чтобы Ледер решил, что он станет ему мешать. Ледер практически ничего не сказал и ничего не предпринял, поэтому какое-то время два бизнеса мирно сосуществовали на острове.

Через несколько месяцев Ледер сам спросил Уорда, не хочет ли он заняться кокаином.

Уорд задумался. Человеком он был исключительно рассудительным. Уорд возил марихуану больше года, прежде чем сам попробовал собственный товар. Заняться кокаином – значит иметь дело с куда более крутыми людьми, а если поймают, то и с более суровым наказанием. У торговцев наркотой даже была на этот счет поговорка: на сделке с травой жмут друг другу руки, а с коксом – берут на прицел во время передачи товара или денег. Но ведь с кокаином и денег будет намного больше, да и возить его проще, он куда более компактный. Иногда марихуаной приходилось так набивать салон, что пилот не смог бы выпрыгнуть с парашютом из кабины, если бы самолет вдруг начал падать. Эд Уорд был практичным. Он прекрасно видел, что начало бизнеса Карлоса Ледера было весьма скромным, но за короткое время у него появился целый парк самолетов «Лиарджет». Уорд чувствовал, что, перевозя марихуану, он никогда столько не заработает.

И он решил попробовать.

В конце августа 1978 года Грег фон Эберштейн привез двухграммовую дозу в Ориндж-парк. Эд, Лесси, Грег и его жена Гейл вместе попробовали кокаин.

«Он хотел показать нам, что это не похоже на героин, от него никто не умирает и на него не подсядешь», – вспоминала Лесси Уорд. Грег тоже захотел заняться кокаиновым бизнесом вместе с Эдом, но Гейл была против. Обе женщины не испытывали желания, чтобы их мужья ввязывались в это опасное дело.

Эду Уорду нужно было озвучить предложение Ледера остальным его подельникам. 6 сентября 1978 года восемь из них встретились на Норманс-Кей с Уордом и Ледером. Ледер принес темный пузырек с четырнадцатью граммами кокаина. Все сошлись на том, что это реально хорошая вещь. Уорд предложил заняться кокаином всем своим людям, но от этой идеи никто не был в восторге. Приехавшие бандиты обсудили предложение, пока пили пиво и играли в карты. Они считали себя людьми иной породы, не такими, как те, кто возит порошок, – более миролюбивыми и менее склонными к насилию. Они высказали свои опасения непосредственно Ледеру.

«Как насчет мокрухи? – спросил один из людей Уорда. – Замочил кого-нибудь?»

«Время от времени в этом бизнесе кто-то всегда умирает», – уклончиво ответил Ледер.

В общем, сначала никто из людей Уорда не изъявил желания заняться новым бизнесом.

Уорд и Ледер заключили соглашение из десяти пунктов: Уорд совершит десять ходок – по 250 килограммов за рейс за 400 000 долларов каждый. Ледер сказал Уорду, что ему придется купить новый самолет. Он тут же одолжил Уорду 600 000 долларов на новенький двенадцатиместный турбовинтовой «Свериджен Мерлин III».

В январе 1979 года Уорд, Ледер и второй пилот Уорда, пятидесятипятилетний бывший летчик, участник Второй мировой войны по имени Лео Фрэнсис, совершили первый рейс на своем «Мерлине» и доставили полтонны кокаина из Колумбии в Норманс-Кей. Эд Уорд был в ярости: взлетка на острове утопала в грязи, груз оказался вдвое больше, чем было по уговору, а топливо было откровенно дрянным. Уорд совершал в среднем один рейс в месяц, но ему претила мысль о том, что, по сути, он всего лишь пешка у Ледера. Уорда, который был во всем детально точен, бесил раздолбайский стиль Джо Ледера. Он неоднократно говорил, что начал на него работать только для того, чтобы потом заняться кокаином самостоятельно.

Периодически Уорд доставлял кокаин на Багамы из Колумбии на «Мерлине», а самолеты Ледера переправляли его в США. К этому времени предприятие Ледера претерпело кардинальные изменения. Люди типа Стивена Яковаца, с которыми он начинал, ушли. Джек Рид, мойщик посуды из Парк-Сити в Юте, который обучился на пилота, теперь был правой рукой Ледера. Рид был на девятнадцать лет старше Ледера.

А бизнес все разрастался и разрастался. Людей Ледера, которые постоянно находились на острове, теперь насчитывалось около пятидесяти. У него было два-три пилота из Колумбии и три-четыре из Америки. Никто из них не знал, что делают другие. Более дюжины самолетов заполнили взлетно-посадочную полосу в Норманс-Кей, включая «Сейберлайнер» и «Лиарджет». Иногда на них возили деньги в Армению, родной город Ледера. Одержимость Ледера своей безопасностью усилилась. Когда прилетали самолеты с товаром, колумбийцы и немцы слетали с катушек, размахивали оружием и в поисках чужаков метались по острову как угорелые.

«Перетри с ним, – просил Уорд Джека Рида, чтобы тот попытался урезонить Джо Ледера. – Слишком много внимания к острову. Все не так, как было раньше. Уже совсем не безопасно».

Уорд, бравый морской пехотинец, тоже не устоял перед кокаином. Он совершил ошибку, стал регулярно его принимать вскоре после того, как начал перевозить товар для Джо Ледера. И теперь никак не мог остановиться. Он заходил в ванную своего дома на берегу, чтобы дети не видели, как он нюхает, и потом садился на пол и оставался там, отрешенный и несчастный. Он так подсел на него, что брал целый килограмм из партии лично для себя. Уорд закопал пакет на заднем дворе, решив, что выкопает его, только если его сильно начнет ломать.

«Через два-три дня, когда он встал посреди ночи, чтобы вырыть пакет, Эд сказал: “Утром отправлю его в Штаты”, – вспоминала Лесси. – Он сказал, что кокаин всех нас убьет». Но он так и не смог завязать.

«Даже тогда, когда мы стали замечать, что действительно есть серьезные побочные эффекты от употребления, кокс все равно был слишком хорош. Если реально паршиво и тоскливо, примешь кокаин – хлоп, и депрессия, и все эти мерзкие ощущения полностью исчезали», – рассказывала Лесси.

А радоваться им и впрямь было особо нечему. Уорд забрал семью и переехал в Норманс-Кей летом 1979 года, когда узнал, что налоговое управление идет по его следу. Когда Уорды покинули Джексонвилл, на его дом на Адмиралз-Уок наложили арест, а Эда Уорда обвинили в том, что он не задекларировал доходы в размере 900 000 долларов в 1977 и 1978 годах.

Настал момент, когда закон уже почти нагнал их и в островном убежище. Днем 13 сентября 1979 года Эд Уорд покинул остров и на малой высоте полетел в сторону Нассау. С воздуха он увидел три катера Королевских сил обороны Багамских островов, идущих в линию из Нассау в Норманс-Кей. Уорд развернулся на 180 градусов и полетел обратно. Он сказал по рации островитянам, что грядет налет полиции.

Уже несколько недель было общеизвестно, что это вот-вот случится. Сам Ледер это предсказывал. Он как будто бы всегда знал заранее о визитах полиции. Но чем дольше не происходила встреча с копами, тем сильнее всем казалось, что тревога была ложной. Опасения, что полиция нагрянет, ослабевали. После того как Уорд предупредил людей на острове, он снова набрал высоту и улетел на ночь в сторону Нассау.

На следующее утро более девяноста офицеров Королевских сил обороны и полиции Багамских островов совершили налет на Норманс-Кей в рамках операции «Енот». Багамские власти уже давно знали, чем занимается Ледер. Почти год назад правительство Багамских островов одобрило запрос УБН на проведение тайной спецоперации на Норманс-Кей. Агенты УБН, следившие за Эдом Уордом, случайно вышли на Карлоса Ледера. В марте 1979 года высокопоставленный полицейский чиновник отметил, что Ледер получил контроль почти над всем островом. Три виллы на взлетно-посадочной полосе были полны вооруженных колумбийцев и немцев, которые отпугивали случайных туристов. Офицер рекомендовал провести масштабный рейд. Плюс к этому три месяца спустя полиция получила возмущенное письмо Нормана Соломона о том, что его выгнали с пляжа в Норманс-Кей.

Участникам спецоперации сказали, что они имеют дело с крупной и хорошо вооруженной организованной наркогруппировкой во главе с «людьми латиноамериканского происхождения, которые контролируют весь остров». Полицейская разведка сообщила, что главарем является «очень богатый человек с хорошими связями по всему миру, благодаря которым он ведет прибыльный бизнес». Но рейд был из рук вон плохо подготовлен и организован. Несколько полицейских из руководящего состава позже сказали, что им даже не сообщили, кого они ищут.

В семь утра в день рейда капрал багамской полиции высадился на пляже Норманс-Кей в резиновой лодке и увидел мужчину, бегущего к белому фургону «фольксваген». Капрал сделал предупредительные выстрелы, но мужчина скрылся. Позже капрал опознал человека как Карлоса Ледера. Через пятнадцать минут Ледер приказал помощнику капитана своего тридцатитрехфутового быстроходного катера «Фаер Фолл» отправиться в Нассау. Когда «Фаер Фолл» направился к выходу из пролива, катер полиции подал ему сигнал остановиться. Ледер, стоявший у руля, проигнорировал требование. Два морских офицера в резиновой шлюпке выстрелили в него. Ледер в ответ лишь прибавил скорость. Судно полиции преследовало его катер. Его командир видел, как человек на катере высыпает из пакета в воду белый порошок. «Фаер Фолл» вошел в мелководье на западной стороне, и сержант полиции открыл стрельбу по катеру Ледера с берега. Наконец Карлос сдался и позволил взять катер на буксир.

На берегу Ледер, одетый в синие джинсы, c дорогими часами на руке и толстой золотой цепью на шее, сошел с катера и направился прочь. Багамский инспектор окрикнул его: «Джо!» И Ледер обернулся. Его арестовали и нацепили браслеты. В спальне дома Ледера обнаружили его учительницу немецкого, молодую женщину по имени Маргит Майе-Линнекогель, в которой позже опознают немецкую террористку. С ней был маленький ребенок. Обыскав спальню, полиция нашла «Магнум» 38-го калибра, немного марихуаны и кокаина. На кровати лежал открытый красный чемодан Samsonite с кодовым замком. Он был под завязку набит баксами.

Ледер, закованный в наручники, с крайним недовольством наблюдал за обыском в своем доме. Было слышно, как он говорил, что собирался инвестировать пять миллионов долларов в остров, а после всего этого он соберет вещи и уедет отсюда из-за необоснованных притеснений полиции.

Арестованных доставили на взлетно-посадочную полосу около полудня. Там Ледер продолжил разглагольствовать. Он отрицал, что ему что-либо известно о предметах, изъятых в его доме, за исключением красного чемодана. В нем, по его словам, он хранил деньги на зарплату своим работникам. Помощник комиссара полиции Говард Смит, командовавший рейдом, приказал одному из своих людей вернуть чемодан владельцу. Ледер открыл его и начал пересчитывать деньги в присутствии полиции.

Проведя ночь в Нассау, Уорд и его жена решили лететь обратно в Норманс-Кей, несмотря на рейд полиции. Они пришли к выводу, что у них нет причин этого не делать. После того как Уорд приземлился, офицеры сил обороны с пистолетами в руках сказали ему, что у них есть ордер на обыск его дома. Там они обнаружили остатки кокаина и марихуаны, а также боеприпасы. Там же они нашли 10 000 долларов, которые Лесси Уорд завернула в шарф. Впоследствии деньги исчезли.

Уордов отвезли к виллам у взлетно-посадочной полосы, где они увидели арестованного Ледера. Но Ледера увели для разговора с помощником комиссара Смитом. Смит снял с него наручники. Лесси Уорд видела, как Ледер ушел с парой офицеров и вернулся с Манфредом, одним из его немецких телохранителей. Ледер нес красный чемодан.

Ледер подошел к своей новой девушке, смуглой колумбийке, которую все звали Шоколадка. Она стояла рядом с Лесси Уорд и билась в истерике. Ледер сказал ей, чтобы она не волновалась.

«Все будет хорошо, – заверил он. – Я уже откупился. Они и тебя скоро отпустят, когда закончат оформление документов. Все в порядке».

«Тебя посадят?»

«Нет, я остаюсь здесь», – ответил Ледер.

«Почему ты тогда не уходишь?» – спрашивала она, пока он успокаивал ее на испанском.

В общей сложности копы арестовали тридцать три человека – почти всех членов банды Ледера за исключением его самого и Манфреда. Багамская полиция изъяла восемь пистолетов, два автомата, один дробовик, тридцать пять динамитных шашек и более шестисот патронов. Полиция доставила арестованных в Нассау на самолете «ДиСи-3». Ледер поговорил с арестованными перед отъездом и сказал, чтобы они не волновались – завтра он приедет и их заберет. «Его люди были вне себя от ярости, потому что Карлоса не арестовали», – вспоминала Лесси Уорд.

Когда самолет взлетел, Эд Уорд выглянул и увидел Ледера, стоявшего на взлетно-посадочной полосе вместе с Манфредом. Ледер помахал ему рукой. Позже Лесси Уорд услышала, что Карлос отказался оставаться на острове без телохранителя.

Несколько полицейских тоже сильно удивились, почему это Ледера не везут в Нассау.

«Забудь, – сказал помощник комиссара Смит. – Он будет позже».

Уорд провел выходные в тюрьме, в одной камере с немцем – охранником Ледера. Это был Хайнрих, импозантный мужчина с черной бородой, который любил по-ковбойски засовывать за пояс пару пистолетов 45-го калибра. Один из их багамских тюремщиков пообещал Лесси Уорд сообщать о будущих рейдах на Норманс-Кей, попросив за услугу 500 баксов.

Всех арестованных освободили под залог в размере 2000 долларов за каждого. Единственный обвинительный приговор вынесли против багамца, у которого был незарегистрированный дробовик. Когда Уорд вернулся на Норманс-Кей, то все расспрашивал Ледера, как ему удалось избежать ареста.

«Бабки решают все», – хохотнул Ледер.

Человеком, который решил не арестовывать Джо Ледера, был Говард Смит, помощник комиссара Королевской полиции Багамских островов. Смит, второй по рангу сотрудник правоохранительных органов на островах, позже на голубом глазу заявил, что против Ледера не хватило улик. Это противоречило его собственным словам на брифинге перед рейдом: двое высокопоставленных полицейских, его подчиненных, заявили: именно Смит сообщил, что Ледер был боссом Норманс-Кей и его непременно надо арестовать.

Позже в газетах писали, что во время рейда произошло нечто очень любопытное. Полицейский констебль обыскал одно из строений рядом с домом Говарда Смита на набережной и нашел пакет в мусорном баке. В нем было 80 000 американских долларов. Констебль потратил почти час, чтобы пересчитать все купюры. Он рассказал, что отдал деньги помощнику комиссара Смиту. Деньги в итоге быстро исчезли. Смит отрицал, что деньги передали ему. Обалдевший от такого фортеля констебль настаивал на своей версии.

Пять лет спустя финансы Смита оказались в центре внимания Королевской комиссии по расследованию коррупции в сфере наркотиков на Багамах. В течение трех лет после рейда на Норманс-Кей Смит обзавелся «тойотой» за 7500 долларов, «Олдсмобилем Катласс Бруэм» за 17 500 и новым домом за 18 000. Все это было куплено за наличные. Также он вложил 30 000 долларов в судоходную компанию и взял кредит на 25 000 на еще одну машину, хотя на его счету в банке никогда не было больше 29 тысяч долларов. Комиссия проверила его финансы и обнаружила огромные суммы, происхождение которых вызывало вопросы. Когда его попросили объяснить, он ответил, что заработал все это на скачках, лотереях и собачьих боях.

Комиссия пришла к выводу, что «Ледер действительно подкупил полицию, чтобы обеспечить свою свободу. Мы считаем помощника комиссара полиции Смита и других полицейских высшего звена участниками коррупционной схемы».

Но через четыре дня после рейда на Норманс-Кей Ледер был в таком бешенстве, что попытался на самом деле исполнить свою угрозу покинуть Багамы. «Срочная продажа: островной яхт-клуб, Норманс-Кей, район Эксума», – гласило объявление в «Майами Геральд». Ледер выставил на продажу активы своего предприятия: взлетную полосу, клуб, причал для яхт, десять пляжных домов – абсолютно все. К этому он добавил двадцать легковых машин, фургоны, грузовики и тракторы, восемь яхт и катеров, а также два его лучших самолета. Общая цена – почти три миллиона долларов. «Рассматриваются только серьезные запросы», – предупреждало объявление. Заинтересованные лица должны были связаться с компанией «Интернешнл Датч Рисорсес Лимитед», новой фиктивной корпорацией Ледера.

После рейда объявление выглядело весьма странно и только подстегнуло появление новых статей в прессе. «БЕГЛОМУ НАРКОДЕЛЬЦУ ПРИНАДЛЕЖИТ ТАИНСТВЕННЫЙ НОРМАНС-КЕЙ» – сообщал заголовок в «Майами Геральд». Далее описывались некоторые детали бизнеса Ледера: «Норманс-Кей, как подозревает Управление по борьбе с наркотиками, большую часть этого времени использовался в качестве плацдарма для контрабанды кокаина и марихуаны в Соединенные Штаты Америки».

Но даже несмотря на наезды полиции и шумиху в прессе, дела на острове шли как обычно. Всего через несколько дней после рейда Уорд доставил 250-килограммовый груз из Колумбии в Норманс-Кей, а далее – в Рейдсвилл в штате Джорджия. Рейс прошел без сучка и задоринки, но его налоговые проблемы в Джексонвилле настигли и в Джорджии. В аэропорту Атланты налоговая служба конфисковала его самолет «Бичкрафт Бонанза». Уорд присутствовал при этом и сначала подумал, что его хотят арестовать за контрабанду. Когда власти, казалось, заинтересовались только самолетом, он получил багаж и заплатил водителю в аэропорту, чтобы тот подвез его и груз. Потеря «Бонанзы» была временной – Уорд попросил своего адвоката найти посредника, чтобы выкупить самолет у налоговой службы. Это обошлось в 40 000 долларов: 35 000 долларов за самолет и 5000 долларов посреднику. Не прошло и месяца, как Уорд получил «Бонанзу» обратно. Через четыре месяца этот же самолет перевез еще 350 килограммов кокаина через Норманс-Кей в США. В общей сложности Уорд перевез для Ледера больше трех тонн кокаина. Общая цена на доставленный в США кокс составила более 150 миллионов долларов. Через багамские банки за это время Ледер перевел 522 миллиона долларов, только «комиссия за пересчет» составила 205 590 долларов. Значительная часть денег Ледера оседала в карманах багамских чиновников.

На Багамах в 1979 году расцвела невиданная доселе коррупция, и, разумеется, платил не только Карлос Ледер. Более дюжины других контрабандистов марихуаны и кокаина, не имевшие к нему никакого отношения, создали на семнадцати островах архипелага собственные транспортные хабы по переброске наркоты в США. Семьсот островов разбросаны на просторах океана на территории более полутора сотен тысяч квадратных километров, и полиция попросту не могла их все контролировать. Рейды не имели большого эффекта, да и судебные преследования тоже ни к чему не вели. Страна превратилась в главную транзитную зону доставки наркотиков в Штаты.

Неясно, когда местные чиновники разных уровней решили начать получать прибыль от того, что практически не могли остановить, но к началу 1980-х годов на Багамах, по словам одного контрабандиста, за деньги можно было решить все.

Потребовались годы, чтобы разоблачить масштабы коррупции, которую Карлос Ледер посеял на Багамах. Улики указывают на то, что он просто воспользовался системой, которая успешно существовала и до него. Адвокатом Ледера был Найджел Боу, который когда-то поспособствовал контрабандным рейсам Барри Кейна через Багамы. Боу был хорошо известен умением решать проблемы с законом своих богатых клиентов из наркобизнеса. И дела, которые он вел, редко приводили к тюремному заключению. Боу также был очень близок с премьер-министром Багам Линденом Пиндлингом. Информатор УБН позже рассказал, что Боу посещал Норманс-Кей двадцать второго числа каждого месяца, якобы для того, чтобы получить 88 000 долларов в качестве взятки, предназначенной для Пиндлинга. Другой осведомитель заявил, что Ледер платил Пиндлингу по 200 000 долларов в месяц. Ледер отдавал деньги Боу, который, в свою очередь, передавал их Эверетту Баннистеру – человеку с сомнительной репутацией. Согласно показаниям сына Баннистера, Гормана, его отец имел тесные отношения с Пиндлингом. При этом его отец был крайне возмущен, что Горман в итоге пристрастился к бесплатному кокаину.

Королевская комиссия по расследованиям изучила финансы Пиндлинга и пришла к выводу, что «расходы премьер-министра за годы, начиная с 1977 года, намного превысили его доходы». Но они не смогли доказать, что Пиндлинг брал деньги у наркоторговцев. Премьер-министр отрицал все выдвинутые против него обвинения. Комиссия вынесла более суровое заключение в отношении наркоадвоката, постановив, что «пристрастие мистера Боу в отношении лиц, замешанных в торговле наркотиками, существенно превышает отношения между адвокатом и клиентом, и он извлекает значительные материальные выгоды из своих многочисленных связей с ними».

То, что на Норманс-Кей продолжили заниматься кокаином, на Багамах всем было прекрасно известно. Через два месяца после рейда Норман Соломон выступил в Палате собрания с заявлением о том, что остров используется «как одно из крупнейших предприятий в мире для контрабанды наркотиков». Два года спустя дом Соломона взорвали.

В декабре 1979 года Карлосу Ледеру официально приказали покинуть Багамы. Сначала это никак не повлияло на Ледера, а его бизнес продолжал работать в прежнем режиме.

На Норманс-Кей продолжали происходить загадочные вещи. 31 июля 1980 года лодочники обнаружили дрейфующую яхту «Калия III», ее палубы были залиты кровью. Тиковое дерево было изрешечено выстрелами из дробовика, а в шлюпке неподалеку обнаружили скальпированный труп мужчины, который лежал лицом вниз. Багамская полиция прибыла на следующий день, но тело к тому времени уже исчезло.

«Калия III» принадлежала супружеской паре пенсионеров из Форт-Майерса, отправившейся в шестимесячный круиз по Багамам. Пара бесследно исчезла, а преступление так и не было раскрыто. Годы спустя один из людей Карлоса Ледера даст показания, что в то время, когда «Калия» исчезла, Ледер послал своих немецких телохранителей решить вопрос с яхтой, которая слишком близко подошла к Норманс-Кей.

Было еще два полицейских рейда, в 1980 и 1981 годах, но Ледера каждый раз о них предупреждали. Иногда он просто садился в свой «Лиарджет» и улетал в Колумбию, а потом возвращался и продолжал вести бизнес. В начале 1980-х годов Карлос Ледер оставался на вершине кокаинового мира. Как-то он сказал одному из контрабандистов на Норманс-Кей, что за год перевез «10 000 деток» и заработал 30 миллионов долларов.

Именно в этот период его старый приятель Янг отправился в Колумбию на аудиенцию к человеку, к которому теперь нужно было относиться с величайшим почтением и называть доном Карлосом. Джордж Янг никогда не забывал о своем бывшем партнере. В июле 1980 года притихший Янг отправился в Колумбию, чтобы попросить Ледера взять его обратно. Янг снова хотел работать на него и распространять кокаин в Калифорнии. Речь о партнерстве уже не шла, Джордж готов был стать простым дилером. Он нервничал, но был полон решимости. Янг все еще считал, что Ледер у него в долгу. Только теперь он был готов согласиться на гораздо меньшее.

Янг приехал в медельинский отель «Интерконтиненталь», позвонил в автосалон Ледера и оставил ему голосовое сообщение. Через несколько часов Карлос появился в гостиничном номере Джорджа со своими телохранителями. На всех, включая Ледера, была военная форма. Ледер и Янг немного выпили и нюхнули кокаина. Янг подумал, что внешний вид Ледера напомнил ему обложку журнала «Солдат удачи», и сказал ему об этом. Янг впервые увидел, как его бывший партнер употребляет наркотики. Сам он теперь был крайне осторожен с кокаином и всерьез подумывал о том, чтобы завязать совсем. Двумя годами ранее он перенес легкий сердечный приступ во время кокаинового марафона, длившегося восемнадцать часов, пока его жена рожала их первую дочку.

Наконец Янг сделал шаг, чтобы вернуться к Ледеру.

Ледер ответил согласием. Он был в приподнятом настроении, а кокаин сделал его разговорчивым. Ледер рассказал, что контролирует Норманс-Кей, имеет парк самолетов и перевозит огромные партии кокаина из Колумбии в США. Он хвастался своим влиянием на Багамах и рассказал, что Роб Веско, финансовый аферист, познакомил его с премьер-министром Багамских островов Линденом Пиндлингом.

Ледер описал Веско как финансового гения, который в начале 1970-х годов присвоил 224 миллиона долларов американских инвесторов. Веско тоже был в бегах и скрывался на Багамах. Теперь он подсказывал Ледеру, что делать со всеми его миллионами, и учил, как использовать офшорные зоны для отмывания денег. А еще, по словам Ледера, Веско познакомил его с Фиделем Кастро. Сам Ледер финансово поддерживал М-19, революционную группу в Колумбии. Он казался очень довольным собой. Янгу его эго показалось размером с отель, в котором они в тот момент находились. Ледер всегда восхищался Че Геварой, а теперь старался все больше походить на своего кумира, надев военную форму и отращивая длинные волосы. Янг напомнил Ледеру о том, чем все закончилось для Че. Мешать политику и наркобизнес – готовый рецепт катастрофы.

«Тебя это уничтожит», – предупредил Янг, но Ледер только загадочно улыбнулся в ответ.

Он похвастался Янгу, что заработал несколько сотен миллионов долларов. Он называл себя «королем кокаинового транзита, кокаиновым богом». К тому времени Янг и сам заработал на порошке несколько миллионов, но до бывшего партнера ему было очень и очень далеко. Это сравнение отзывалось в Янге такой болью, от которой он так и не оправится полностью. Однако встреча прошла неплохо, и Янг был полон оптимизма.

Когда он вернулся домой, его тут же арестовали по обвинению в торговле наркотиками в Массачусетсе. После этого он не контактировал с Ледером пять лет.

Эд Уорд покинул Норманс-Кей летом 1980 года. Он был в иммиграционном «стоп-листе» багамских властей, и в случае задержания на островах его могли депортировать. И все говорило о том, что в США его скоро повяжут. Уорд случайно узнал, что Лео Фрэнсис, второй пилот его нескольких кокаиновых рейсов, стал информатором Джексонвилльского отделения ФБР. Поскольку в Америку он вернуться не мог, Уорд перепробовал все, чтобы поправить свои дела с законом на Багамах. Он воспользовался услугами Найджела Боу, универсального мастера по решению такого рода вопросов. Он заплатил 100 000 долларов Эверетту Баннистеру и министру сельского хозяйства Джорджу Смиту, который руководил районом островов Эксума, куда входил и Норманс-Кей. Уорд был уверен, что деньги пойдут непосредственно к Пиндлингу[23].

«К нам пришли какие-то люди и сказали, что таков багамский образ жизни, поэтому они поступают именно так, и что они могут нам помочь», – вспоминала Лесси Уорд.

Но взятки не решили проблемы. Возможно, главная причина была в том, что его отъезда хотел и сам Карлос Ледер. Как это уже было раньше с Янгом и Яковацем, Уорд тоже перестал приносить пользу Ледеру. Стало ясно, что агенты УБН взяли Эда на карандаш, и его вылеты стали опасными для предприятия Карлоса. В апреле 1980 года у Уорда возникли проблемы с рейсом кокаина на 150 кило, а одного из его людей арестовали в Джорджии. Ледер был в бешенстве, что Уорд в очередной раз привлек внимание к делам на острове. По этой причине Эд уехал с семьей на Гаити: Найджел Боу заверил, что с этой дикой страной нет договора об экстрадиции. Они поселились в столице острова Порт-о-Пренс в роскошной трехэтажной резиденции на вершине горы с видом на залив. Площадь участка составляла чуть меньше гектара, он был окружен стеной высотой в 2,5 метра. На Гаити Уорд сам занялся контрабандой кокаина, но без связей Ледера он мог брать только небольшие грузы по десять – двенадцать килограммов, делая дозаправку на Норманс-Кей. Ледер планировал за это брать с него 50 000 долларов в месяц, но тут вмешалась рука закона.

8 январе 1981 года в Джексонвилле вынесли приговор. Большое жюри предъявило обвинения в контрабанде, преступном сговоре и уклонении от уплаты налогов по тридцати девяти пунктам Карлосу Ледеру, Лесси Уорд, Эду Уорду и его одиннадцати подельникам в Джексонвилле.

Двумя неделями ранее Эд, Лесси, Грег и Гейл фон Эберштейн и две другие пары из банды Уорда отправились в ночной клуб в Порт-о-Пренсе. «Это была своего рода прощальная вечеринка, – вспоминала Лесси Уорд. – У нас было ощущение, что скоро всему этому придет конец». В ночном клубе их подозрения подтвердились: они увидели агента УБН из Джексонвилля, который следил за ними в течение последних трех лет.

На следующий день Лесси, Уорда и десять его людей арестовали на Гаити. Полиция Гаити пыталась вымогать взятку. «Как будто мы снова оказались на Багамах, – сказал Эд Уорд своей жене. – Я больше не буду платить ни одному правительству, чтобы остаться в их стране. Я возвращаюсь, пусть судят». Они летели в США в наручниках, но у всех было отличное настроение. Гейл фон Эберштейн сказала своему мужу, что даже рада его аресту, потому что теперь он сможет завязать с кокаином. В самолете они пели «Дорогу домой»[24]. Приземлившись в Джексонвилле, Грег фон Эберштейн пожал руки агентам УБН и сказал: «Ребята, было круто бодаться с вами, но теперь все кончено. Вы победили».

Разумеется, Карлос Ледер ареста избежал. Еще до того, как закончился год отсидки, Уорд заключил соглашение о признании вины – в итоге он должен был отсидеть пять лет, а Лесси вообще получила условный срок. Эд Уорд дал показания против своего старого партнера перед федеральным большим жюри. Теперь для УБН самым разыскиваемым колумбийским наркодельцом вместо Грисельды Бланко стал Карлос Ледер.

Ледер покинул Норманс-Кей в сентябре 1981 года. К тому времени он уже тоже был в иммиграционном стоп-листе, а багамцы решили разместить постоянный полицейский участок на Норманс-Кей. Стало очевидно, что настало время завязать. Ледер, Джек Рид и несколько колумбийцев погрузили чемоданы в самолет «Рокуэлл Коммандер 690». Все пожали друг другу руки. Джек Рид, заядлый любитель травки, рассмеялся и сказал, что собирается поехать в Колумбию, чтобы выращивать лучшую марихуану.

Но Ледер всего лишь переехал с Норманс-Кей, а не свернул бизнес. Он часто возвращался – на острове осталась группа колумбийцев, которые присматривали за делами. В июне 1982 года Найджел Боу привел американского пилота и контрабандиста наркотиков на встречу с Ледером на Норманс-Кей. Ледер сказал пилоту, что он создал очень успешное предприятие, «платит Багамам много денег», но ему нужны люди для перевозки кокаина. Карлос вновь отметился, когда Багамские острова праздновали независимость от Британской империи 10 июля 1982 года. Двое багамских полицейских обнаружили пилота из местных и четырех колумбийцев, грузивших коробки в самолет, в одном из ангаров на Норманс-Кей. В коробках были листовки с лозунгом «Агентство по борьбе с наркотиками, проваливай с Багам!». Самолет взлетел и сбросил тысячи листовок на толпу празднующих в Нассау и на Бимини. К нескольким листовкам были приклеены купюры по 100 американских долларов.

Символичная публичная акция Ледера была вполне в его духе, к тому же он намекал на свою тайную щедрость по отношению к багамским чиновникам. В тот месяц, когда были сброшены листовки, капрал багамской полиции, дислоцированный на Норманс-Кей, сказал, что его инспектор сообщил, что Джо Ледер отдыхал на острове в течение шести-восьми недель, а полиции приказали его защищать. Капрал сообщил, что приказ поступил от помощника комиссара полиции Говарда Смита, который, в свою очередь, получал команду от властей «на уровне кабинета министров». Сам капрал видел Ледера на острове дважды. Поблизости находились еще два копа, но никто из них даже не попытался его арестовать.

6. Майами 1982

К 1982 году криминогенная ситуация в Майами стала еще хуже. Со стрельбы в «Дейдленде» прошло три года, но убийства продолжались, а торговля кокаином росла как на дрожжах. Южную Флориду штормило от последствий «Мариэльского исхода»[25] 1980 года, из-за которого в страну хлынул поток кубинских беженцев, 125 000 человек, а среди них – легионы бывших сидельцев кубинских тюрем. И без того взрывоопасная смесь из колумбийских кокаиновых ковбоев и местного криминала пополнилась новыми преступниками. Каждый год устанавливались новые рекорды: количество убийств с 349 в 1979 году выросло до 569 в 1980 году и до 621 в 1981 году. 40 процентов из них были связаны с наркотиками, 25 процентов стали жертвами расстрелов из автоматов. Трупы стало буквально некуда складывать, поэтому бюро судебно-медицинской экспертизы округа Дейд пришлось обзавестись трейлером-рефрижератором.

Как и всегда, убийства совершались с особой дерзостью и жестокостью. Убийца в мотоциклетном шлеме застрелил хорошо одетого латиноамериканца, который нес свой багаж через зону выдачи багажа Международного аэропорта Майами, а затем вскочил на черный мотоцикл и умчался. В багажнике машины в Кендалле обнаружили три тела. В конце 1981 года из-за растущего числа убийств УБН создает Центральное тактическое подразделение «Сентак»[26] – элитную оперативную группу. В нее входили агенты УБН, полиция Нью-Йорка и оперативники Метро-Дейд. Группу финансирует Вашингтон, а главная ее цель – охота на крупных игроков наркорынка Майами. «Сентак 26», как его называли, сразу же взял на прицел самых значимых кокаиновых воротил: Грисельду Бланко, Пако Сепульведу и Эль Локо. Но кровь по-прежнему лилась рекой.

Поток кокаина продолжал бить все рекорды. В то же время, и как прямое следствие всех этих событий, из страны рекой текли доллары – выручка за наркотики. Отмывание денег через банки Майами превратилось в эпидемию. Если убийства и кокаин еще не давали осознать масштабы проблемы, то астрономические суммы наличных не оставили никаких сомнений в том, как далеко зашла наркоторговля. В 1979 году Федеральный резервный банк Майами сообщил о профиците наличных средств в размере 5,5 миллиарда долларов – больше совокупного показателя всех отделений Федерального резервного банка в стране вместе взятых.

В следующем году операция «Гринбек»[27] – объединенное расследование Таможенной службы США и Налогового управления США, принесла первые реальные результаты в борьбе с колумбийскими наркоторговцами. В рамках операции в Международном аэропорту Майами задержали молодую колумбийку, пытавшуюся вывезти из страны 1,5 миллиона долларов наличными в шести коробках игры «Монополия». Очередной рекорд, который побили спустя три месяца, – во флоридском аэропорту Опа-Локка полиция изъяла 1,6 миллиона долларов с борта частного самолета, который направлялся в Колумбию.

Вскоре агенты «Гринбек» сосредоточили пристальное внимание на соблюдении Закона о банковской тайне сотрудниками банков. Согласно документу, требовалось представить отчеты о валютных операциях при каждом пополнении или снятии наличных на сумму более 10 000 долларов США. До «Гринбек» наркоторговцы приносили в банки миллионы долларов в чемоданах, картонных коробках и спортивных сумках. Некоторые банки просто закрывали на это глаза. Расследования на таможне выявили, что в 1981 году в Южной Флориде не были задекларированы 3,2 миллиарда долларов наличными. В начале того же года агенты провели обыск в отделении банка «Лендмарк» в Плантейшн, пригородном спальном районе на западе Форт-Лодердейл. В результате Эрнана Ботеро Морено, владельца медельинской футбольной команды, обвинили в отмывании 56 миллионов долларов через банк. Операция «Гринбек» шла полным ходом. Через три недели агенты совершили рейд в «Бэнк оф Майами» и «Грейт Американ Бэнк» округа Дейд. Исааку Каттану Кассину из Кали, пухлому лысеющему мужчине с двумя дочерьми-подростками, предъявили обвинение в отмывании 60 миллионов долларов через «Грейт Американ Бэнк». Сорокашестилетний Каттан водил «Шевроле Ситейшн» и был очень похож на премьер-министра Израиля Менахема Бегина, за что и получил от наблюдавших за ним следователей кодовое имя «Бегин». Прокурор США в Майами назвал Каттана крупнейшим спонсором наркобизнеса в Южной Америке.

Но самое грустное заключалась в том, что те, кого вели федералы, были всего лишь субподрядчиками кокаиновой торговли. И Ботеро, и Каттан были просто дилерами. Их подставные фирмы конвертировали иностранную валюту, включая доллары США, в колумбийские песо, и наоборот. Они всего лишь оказывали услуги настоящим наркобаронам, которые были в безопасности далеко в Медельине.

Смерть, деньги и наркотики: калейдоскоп вопиющих жестоких событий подпитывал страх. Майами захлебывался от оружия и кокаина. В декабре 1981 года четверо влиятельных людей из Майами рискнули обратиться в Белый дом с жалобой. Все это выглядело так, как будто бы шериф осажденного захолустного городишки просит помощи у маршала США. Делегацию возглавили председатель правления «Истерн Эарлайнз» Фрэнк Борман и председатель правления издательского дома «Найт-Риддер», в который входила и «Майами Геральд», некто Альва Чепмен-младший. Вместе они создали общество «Жители Майами против преступности». Город просил помощи федералов. И они ее получили.

28 января 1982 года президент Рейган объявил о создании целевой группы на уровне кабинета министров по координации федеральной кампании против наркотиков в Южной Флориде. Рейган назвал Майами «транспортным центром страны для контрабанды наркотиков» и назначил Джорджа Буша главой рабочей группы, которая вскоре стала известна как «целевая группа вице-президента по Южной Флориде».

«Почти два миллиона жителей Южной Флориды испытывают несправедливое финансовое бремя в дополнение к тому, что им отказано в их конституционном праве жить в мире без страха и угроз», – заявил Рейган.

Мощный федеральный отряд – более 200 сотрудников правоохранительных органов, в том числе 130 таможенных агентов, 60 агентов УБН и 43 агента ФБР – направился в Южную Флориду. Бюро по контролю алкоголя, табака и огнестрельного оружия добавило еще 45 агентов. Агенты налогового управления пообещали бороться с отмыванием денег. Боевые армейские вертолеты «Кобра», которые использовали для огневой поддержки во Вьетнаме, задействовали для преследования самолетов с наркотиками. Чтобы помочь обнаружить контрабанду ночью, привлекли самолеты радиолокационного наблюдения «Хоукай И2-Си» ВМС США. Кораблям военно-морского флота разрешили подниматься на борт судов, перевозящих наркотики. Впервые со времен Гражданской войны армия и флот помогали бороться с преступностью среди гражданского населения – беспрецедентный ответ на беспрецедентную проблему. «В ДЕЛО ВСТУПИЛА ТЯЖЕЛАЯ АРТИЛЛЕРИЯ, ПРИШЛО ВРЕМЯ ПОКОНЧИТЬ СО ВСЕМ ЭТИМ», – ликовал заголовок «Майами Геральд».

Однако в реальности обстановка на войне с наркотиками была по-прежнему неутешительной. В офисе прокурора США при попытке остановить их распространение столкнулись с серьезными проблемами. Там занимались каждым делом, возбужденным УБН, таможней и другими федеральными ведомствами, ведущими войну с наркотиками. Персонала по-прежнему катастрофически не хватало. Всего семь прокуроров вели крупные наркодела. Текучка кадров была высокой, а результаты – низкими. Дела о конфискации партий наркотиков и крупных сумм денег поступали по частям и не рассматривались комплексно. След к вершине пирамиды наркобизнеса невозможно было найти, потому что ни у кого не было на это времени. Кроме нехватки персонала, существовала проблема с адекватными законами. Закон об организованных преступных группировках[28], который предусматривал арест активов и с большим успехом использовался против мафии, в той ситуации применялся редко. Отмывание денег само по себе даже не было преступлением – агенты должны были сначала доказать связь с наркотиками или нарушения при переводе валюты и только после этого могли двигаться дальше. Взаимодействия между ведомствами практически не было, а таможня и УБН открыто враждовали в течение многих лет. Серьезной проблемой стало и соперничество внутри самих структур.

Из-за всех этих сложностей никто даже не пытался сложить общую картину воедино. Агентов награждали за количество изъятых наркотиков, и это вело к ограничению расследования «подсчетом трупов» и банальной гонкой за тем, кто сможет выложить больше порошка на стол на пресс-конференции. Агентов оценивали по значимости арестованных лиц, но и здесь хвастаться было особо нечем. Наркоторговец самого высокого уровня или «преступник первого класса» по факту перевозил максимум сто килограммов в месяц. Казалось, что никто и не искал тех, кто ввозит тонны кокаина. К концу 1982 года многие в УБН знали о колумбийских наркобаронах, но о реальном весе Хорхе Очоа и Пабло Эскобара было известно лишь единицам.

Против государственных обвинителей выступала целая армада высокооплачиваемых адвокатов. Среди них было множество бывших прокуроров, которым теперь платили в четыре раза больше, но сейчас они работали на людей, которых когда-то пытались посадить. Наркоадвокаты в костюмах-тройках носили золотые «Ролексы» и вызывающе вели себя в суде. Они были экспертами в том, как смягчить приговор. «Вряд ли во Флориде найдется хоть один мой клиент, который получил хотя бы пару лет за наркотики», – хвастался в 1981 году один из лучших наркоадвокатов, «Бриллиантовый Джоэл» Хиршхорн. Но даже в тех случаях, когда правительству удавалось кого-то прижать, были способы все испортить вне суда. Венцом позора стало дело Суареса. Роберто Суареса Леви, двадцатитрехлетнего сына боливийского кокаинового короля Роберто Суареса Гомеса, которого поймали во время спецоперации и изъяли рекордные 387 килограммов кокаиновой пасты. Старший Суарес, которого считали крупнейшим поставщиком кокаина среди боливийцев, предложил из собственного кармана погасить государственный долг Боливии, оцениваемый чуть более чем в 2 миллиарда долларов, если правительство США освободит его сына. Предложение отклонили. Но сына Суареса все равно освободили в 1982 году, потому что присяжные Майами поверили ему, а не четырем агентам УБН.

Наряду с дополнительными агентами по борьбе с наркотиками Целевая группа Южной Флориды пообещала выделить больше ресурсов для офиса прокурора в Майами. Стэнли Маркус, выпускник юридической школы Гарварда, возглавил ударную группу Министерства юстиции в Детройте и набирал новую команду прокуроров. Маркус пригласил Дика Грегори, такого же профессионала, как и он сам, возглавить направление по борьбе с наркотиками. Нехватка людей всегда была проблемой, но Маркус быстро набирал штат, привлекая ярких молодых юристов из частной практики. Он был энергичным и лидером по натуре, и казалось, что этот человек способен на все. Он подгонял своих прокуроров, говоря, что работает над «самым важным делом». Вскоре все вокруг стали шутить, что офис ведет двадцать дел и все они самые важные.

Еще за пять дней до прибытия агентов целевой группы в Майами стало ясно, что их ждет напряженная работа.

Колумбийская грузовая авиакомпания «TAMPA»[29] с флотом из двух самолетов выполняла рейсы между Майами и Южной Америкой с 1979 года. Весной 1982 года информатор, которого приняли в свое время с 31 кило кокаина в Майами, сообщил, что «TAMPA» занимается контрабандой наркотиков. Ранее авиакомпанию уже ловили с мелкой партией в 3–4 килограмма. Примерно в это же время по каналам УБН в Колумбии прошел слух, что ожидается большая партия кокаина в партии синих джинсов на грузовом рейсе из Медельина в Майами.

Три таможенных инспектора понятия не имели, что они обнаружат, когда 9 марта 1982 года встречали рейс «TAMPA» из Медельина в 3:15 дня. Инспекторы работали в аэропорту Майами и регулярно проверяли рейсы из Южной Америки. Команда искала кокаин в грузах и багаже. По стандарту досмотра они проверяли по документам соответствие прибывшего. По факту это означало, что инспекторам нужно было убедиться: в полетной декларации все указано должным образом. Сотрудники таможни много раз слышали, что «TAMPA» ввозит кокаин, но это говорили обо всех, кто летал между Колумбией и Майами, а рейсов было больше, чем они физически могли проверить.

Когда инспекторы прибыли на склад «TAMPA» в аэропорту, сотни картонных коробок с надписью «ОДЕЖДА» уже были сложены на поддонах около «Боинга 707», который доставил груз из Колумбии. Увидев инспекторов, грузчики отпрянули от груды коробок. Инспекторы заметили, что этикетки на грузе приклеены наспех и не имеют нумерации. Большинство коробок было перевязано желтой лентой, но на некоторых лента была белой. Инспекторы ощутили резкий запах лекарств – эфир. Один из них, Тони Кнапик, воткнул короткую отвертку в одну из картонных коробок с белой лентой с надписью «ДЖИНСЫ». Когда он ее вытащил, посыпался белый порошок. У инспектора Джерри Дрэнгона, который стоял неподалеку и видел находку Кнапика, промелькнула мысль, что сейчас появится фургон с вооруженными убийцами.

Дрэнгон связался по рации со своим боссом Вэном Кэппсом, начальником таможенной группы по поиску контрабанды: «Шеф, у нас в “ТАМPA” сюрприз».

Кэппс, который в своей машине патрулировал аэропорт, немедленно вызвал подкрепление, чтобы окружить склад «TAMPA».

Тем временем Дрэнгон и другие инспекторы заметили, что работники склада уходят.

«Они все видели», – сказал Дрэнгон Кэппсу. Инспекторы протестировали порошок. Это был чистый кокаин. Они начали проверять другие коробки. «Есть и законный груз, похоже», – сообщил Дрэнгон по рации.

«Уже еду», – ответил Кэппс.

«Груз огромный, – добавил Дрэнгон. – Лучше пригнать грузовик, груз реально очень большой».

Кэппс добрался до склада за пять минут. Он был четвертым человеком на месте происшествия. Их было слишком мало, чтобы сторожить такую огромную партию кокаина. Они просмотрели остальное. В коробках с желтой лентой была одежда, а во всех двадцати двух коробках с белой лентой был только кокаин. Выбор белого цвета был совершенно очевиден. Контрабандисты даже не пытались спрятать кокаин. Пять коробок были плотно набиты порошком и весили по 90 килограмм каждая. В семнадцати других были «футбольные мячи» по килограмму – стандартной меры веса колумбийской наркоторговли. Пакеты были завернуты в желтый полиэтилен и покрыты загадочными надписями: RC, TOTO, Ml, X100.

Вскоре склад наводнили таможенники и агенты УБН. Район быстро оцепили и установили прожекторы, отчего место стало похоже на съемочную площадку. Агенты начали допрашивать оставшихся сотрудников «TAMPA» в зоне погрузки.

Кэппс позвонил региональному комиссару Роберту Баттарду, главному таможенному чиновнику Флориды.

«Блин, не поверите, что было, – сказал Кэппс. – Три инспектора проводили досмотр у “TAMPA” и нашли – мистер Баттард, не поверите – чистейший кокаин. Полным-полно кокаина».

Сначала Кэппс прикинул, что порошка где-то триста с лишним килограммов, и это была одна из самых крупных партий, обнаруженных в авиагрузах. Но вскоре Кэппс, раскопав завалы коробок, сообщил по рации, что там «полтонны или даже целая тонна». Когда он звонил в последний раз, по его оценке, в грузе нашли от полутора до двух тонн. Никто ему даже не поверил.

В итоге конфискованная партия составила без малого две тонны чистого кокаина общей стоимостью более 100 миллионов долларов. Этот груз был в четыре раза больше самой большой из изъятых партий – очередной кокаиновый рекорд США.

Случай примечателен еще и тем, что он многое прояснил о колумбийской торговле кокаином. Ни один поставщик не смог бы собрать двухтонный груз в одиночку. Груз «ТАМPA» стал доказательством существования конгломерата колумбийских наркоторговцев. И масштабы этого бизнеса выходили далеко за рамки того, что могли представить правоохранительные органы США. Груз «ТАМPA» разрушил все имевшиеся ранее представления о масштабах торговли. В тот день в аэропорту Майами никого не арестовали и никому не предъявили обвинений в перевозке рекордного груза наркотиков. УБН установило, что торговля кокаином – коллективные усилия пятнадцати отдельных группировок, в том числе под контролем Хорхе Очоа и Пабло Эскобара. Так УБН впервые узнало о кокаиновых монстрах, хотя пока мелькнули лишь их тени.

7. Джонни Фелпс

Джонни Фелпс прибыл в Боготу в середине 1981 года в качестве специального агента УБН по всей Колумбии. На него работало тринадцать человек в Боготе и в филиалах в Кали и Барранкилье, на северном побережье Карибского моря. Еще в его ведении числился отдел в Медельине, который открылся недавно, но не был запущен, с единственным человеком в штате. В потоке бумажной работы можно было захлебнуться. Лавина информации переполняла архив документов Фелпса.

Если бы снимали фильм об агенте по борьбе с наркотиками, то Фелпс бы идеально подошел на эту роль. Он был высоким и розовощеким, с мужественным лицом, имел техасский выговор, непринужденную манеру держаться и фанател от «Даллас Ковбойз».

Фелпсу исполнилось тридцать семь лет, когда Вашингтон отправил его в Колумбию. Раньше он никогда не работал за границей. Его карьера началась в службе иммиграции и натурализации, затем он перешел в УБН, где расследовал дела с героином и марихуаной на мексиканской границе. Он был в некотором роде уникумом, потому что ему удавалось быстро набирать вес в УБН без особых видимых заслуг. Фелпс отлично выглядел в темном костюме и своих любимых ботинках, превосходно говорил по-испански и производил хорошее впечатление, выступая перед конгрессменами и другими важными людьми.

И все же Фелпс был не так прост, хоть он и родился в бедной семье. Его детство прошло в захолустной сельской местности в западном Техасе, где благодаря мексиканским рабочим с «брасеро»[30] он выучил испанский.

Фелпс женился сразу после окончания средней школы и тогда же начал работать монтером в местной энергетической компании. Он с трудом продержался там три года и моментально уволился, когда появился шанс устроиться в пограничный патруль. И с того момента труд на благо государства стал делом его жизни.

В 1973 году Фелпс поступил на службу УБН в Сан-Диего и работал следующие восемь лет на мексиканской границе, проводя расследования либо в качестве агента под прикрытием, либо в совместных операциях с местной полицией. Его главным амплуа было изображать тупого покупателя-гринго, наивного и простодушного. Удивительно, как ему это удавалось, потому что настоящий Фелпс был упрямым, умным, амбициозным и четко шел к своей цели. Он не ходил на вечеринки, не болтал о пустяках и вообще не любил праздно проводить время. Фелпс всегда действовал жестко, если считал, что кто-то из его агентов слишком расслабился.

Такому стилю работы он пытался следовать и в Колумбии, поэтому сначала его жесткую манеру встретили в штыки. Но Фелпсу было плевать. «Вы в Колумбии по своей воле, – объяснял он. – Зачем тогда приехали, если не готовы к такой работе? Терпеть не могу, когда мои люди не делают все, что в их силах».

Практически с первого дня работы Фелпс был уверен, что с кокаином будет много проблем, хотя в поддержку его теории было мало доказательств, по крайней мере, так тогда казалось. До знаменательных событий с грузом «ТАМPA», которое навсегда изменит взгляды правоохранительных органов США, оставался почти год. До 1981 года самой крупной конфискованной партией кокаина в Колумбии считалось шестьсот килограммов, обнаруженных в самолете в Кали шестью годами ранее. Самым крупным грузом из недавних были четыреста килограммов в Боготе.

Фелпс был этим озадачен. Он помогал перехватить большие партии колумбийского кокаина на мексиканской границе. В первые недели в Колумбии он летел над регионом Гуавьяре[31] в восточной части «льянос» – равнин, и в глаза сразу бросились огромные плантации коки. Все знали, что из местных листьев кокаин получается паршивым. Но если уж здесь эту дрянь сажали в таких количествах, несложно представить, сколько тогда должны выращивать в Боливии и Перу – из тех листьев наркотик выходил отменный.

Правоохранительные органы, сосредоточившись исключительно на марихуане, потерпели неудачу. Фелпс полагал, что главная причина была в политике. Корабли с травой каждый день покидали порты северного побережья, и огромное количество марихуаны постоянно поступало на берег Южной Флориды. Конгресс в решении проблемы с травой во всем полагался на администрацию Рейгана, только что заступившего на пост президента. А о кокаине вряд ли тогда кто-то из конгрессменов вообще думал.

Фелпс в течение пяти месяцев раздавал указания оперативным сотрудникам в Медельине, Кали и Боготе и заставил полностью посвятить работу разведке по кокаину. Он хотел знать о нем все: кто продает, сколько перевозят, сколько стоит и куда его везут.

Фелпс сразу понял, что у него мало инструментов для борьбы с наркоторговцами. Правительство предоставило колумбийской армии контроль над торговцами марихуаной на карибском побережье, но операция провалилась. Министр обороны заявил, что больше не хочет, чтобы его солдаты связывались с наркотиками, и фактически признал, что наркоторговцы настолько развратили их взятками и наркотой, что армия стала бесполезной.

Правительство работало над созданием специального подразделения по борьбе с наркотиками в Национальной полиции, которое в конечном итоге станет контролировать марихуану, кокаин и любые другие наркотики. До формирования этого подразделения агенты УБН в Колумбии сотрудничали с разными службами. Например, с полицейской разведкой «Ф-2»; в целом тамошние ребята были неплохими, но их перегрузили работой. АДБ работало с разной степенью эффективности, но в некоторых местах было совсем безнадежным: полиция генерального прокурора оказалась тотально коррумпированной, как в отряде в Медельине, так и в других. Но у АДБ были вертолеты и другие жирные ресурсы, полученные в конце 1970-х, когда они дружили с УБН.

Нечистоплотность правоохранительных органов была проблемой, но Фелпса больше всего выводило из себя то, что и многие колумбийские высшие чиновники закрывали глаза на наркоторговлю. Колумбийцы могли мириться с высокой степенью привычного беззакония, и в любом случае их главным аргументом было то, что марихуана и кокаин – пороки безвредные. Это же не так ужасно, как торговля оружием, так что плохого в небольшой контрабанде?

К концу года Фелпс составил список «первой десятки» наркоторговцев. Из Медельина в нем были Пабло Эскобар и Хорхе Очоа, Хосе Окампо и двое оставшихся стариков – Сантьяго Окампо Зулуага и Мануэль Гарсес Гонсалес. Хосе Окампо, бывший водитель такси, из-за эффектной шевелюры был известен как Пелуса (Кудрявый). Окампо Зулуага к Хосе не имел отношения. Он был пятидесятилетним контрабандистом с опытом и наркоторговцем, владел ранчо, время от времени служил советником и был авторитетом для мятежной молодежи[32]. Мануэль Гарсес, возрастом около сорока пяти лет, вел и легальный бизнес, в основном в сфере недвижимости. Он был единственным известным Фелпсу крупным дельцом, который торговал марихуаной и кокаином.

Из Кали были Хильберто Родригес Орехуэла по прозвищу Шахматист и его приятель Хосе Сантакруз Лондоньо, Студент или Дон Чепе. Они были парой бывших похитителей-вымогателей, которые переключились на кокаин, чтобы создать свой бизнес-конгломерат. В Боготе еще была Вероника Ривера, бывшая уличная торговка и скупщица краденого, люди которой убили половину главной банды в городе, чтобы получить контроль над наркосетью. Бернардо Лондоньо был пожилым отмывателем денег, известным как Дипломат. Замыкал список Гонсало Родригес Гача, Мексиканец, который был на короткой ноге с Эскобаром и другими наркобаронами из Медельина. Сразу за первой десяткой шел Карлос Ледер из Армении, который числился в розыске в Джексонвилле.

Наркоторговцы были опытными преступниками – жестокими, изобретательными и практически всегда – смертельно опасными. Они выживали и преуспевали в течение многих лет в одном из самых опасных бизнесов в мире, но долгое время это совершенно не беспокоило Колумбию.

Причина была в том, что страна сделала насилие своей визитной карточкой задолго до возникновения наркобизнеса. Фелпс, как и любой другой иностранец, работавший в Колумбии, начал узнавать о тяге местных к насилию, как только прибыл в страну. Похищение людей, уличные убийства и массовая резня… Так что наркоторговля была лишь следствием колумбийских традиций.

Знаковое событие в современной истории Колумбии было известно просто как «Ла Виоленсия» – «Насилие» – кровавая бойня в глубинке между соперничающими ополченцами, принадлежащими к двум традиционным политическим партиям страны, либералам и консерваторам. «Ла Виоленсия» началась в 1948 году и продолжалась большую часть 1950-х годов. Прежде чем армия договорилась о перемирии и призвала две политические партии разделить власть в Национальном фронте, в этой бойне погибло около трехсот тысяч человек.

Национальный фронт остановил кровопролитие и в определенной степени помог добиться мира, который продлился почти два десятилетия. Только за это достижение его создание можно назвать блестящей идеей. Но управление страной оставалось вопросом сотрудничества, а не противостояния. Ко времени приезда Фелпса в 1981 году так называемая колумбийская демократия подвергалась активной критике, поскольку имела славу сборища старых друзей на службе у либеральных и консервативных бонз.

Не имея возможности выпустить пар, политические аутсайдеры левых и правых опять прибегли к насилию. В 1981 году в Колумбии действовали полдюжины партизанских группировок различного толка. Армия тратила большую часть времени и ресурсов на пусть и не такие масштабные, как ранее, но ожесточенные стычки с ними по всей стране. Правые «эскадроны смерти»[33] периодически вступали в бой, чтобы навести порядок в отдельных городах или поселках. Все причастные хорошо владели необходимыми навыками для продолжения войны. В таком контексте наркоторговцы стали всего лишь еще одной жестокой группировкой среди многих подобных.

«Ла Виоленсия» научила Колумбию всему, что ей нужно было знать о насилии. Национальный фронт создал механизм для управления и сдерживания беспорядков, чтобы защитить колумбийцев от самих себя. Но то, что могли вынести его изношенные детали, имело предел. Медельинский картель многократно их переступал.

Колумбия в 1981 году была страной с населением двадцать шесть миллионов человек, третьей по величине в Южной Америке после Бразилии и Аргентины. Колумбийцы были известны не только своей жестокостью. Остальная Латинская Америка уважала их за прекрасный разговорный и письменный испанский, а также за Габриэля Гарсиа Маркеса, самого известного писателя Латинской Америки, который был родом из колумбийской Картахены. Богота, столица и крупнейший город, славилась культурными традициями, Кали был известен красивыми женщинами, Барранкилья – музыкой сальсы и тропическим ритмом, Картахена – боксерами. И еще был Медельин.

Оперативником Фелпса в Медельине был тридцатидвухлетний Эррол Чавес. Он начал работу за пару месяцев до приезда Фелпса в Боготу, и его задачей было выяснить о кокаине все, что только можно. Как и Фелпс в Боготе, он сразу же утонул в потоке информации. У него не было ни секретаря, ни машинистки. Он работал по четырнадцать часов в сутки семь дней в неделю и все никак не мог достичь результата.

Все было совершенно новым. Перед ним стояла главная задача – выявить наркоторговцев.

Все время всплывал Очоа. Еще были Хосе Окампо и Сантьяго Окампо – а может, это был один и тот же человек? Потом еще Фабио Рестрепо Очоа. А как насчет Пабло Корреа, Корреа Арройаве и Корреа Рамоса? Кто есть кто?

Далее – источники. Он проводил утро в штаб-квартире Национальной полиции. Со дня его прибытия АДБ и полицейская разведка сообщали Чавесу, что из Медельина в США регулярно перевозят от двух до пяти тонн кокаина. Как Чавес ни пытался, он так и не смог найти стопроцентных доказательств. Сообщать об этом он не стал, потому что сначала и сам не поверил в это и вовсе не хотел, чтобы его подняли на смех. «В Вашингтоне решат, что я тоже нюхаю эту дрянь», – думал он.

Чавес разделил медельинских торговцев на две группы: «брокеров» и «других». «Брокеры» – это, скорее всего, несколько преступных семей во главе с Очоа, Эскобаром и парой других. Они были теми, кто мог собрать большую партию кокаина, заплатить и организовать транспортировку тонн товара. Большая партия в 1981 году означала несколько сотен килограммов.

«Другим» предлагали взять на себя груз «брокеров», отправить один или два килограмма, или пятьдесят, или сто. «Брокер» созывал встречу в ресторане или отеле Медельина, приглашая всех, кто хотел поучаствовать. «Брокеры» выступали посредниками и для остальных «брокеров», и для «других». Каждый наркоторговец, крупный или мелкий, упаковывал свой кокаин по килограмму и наносил личный код из комбинации цветов и символов. Это был тот самый шифр, один из которых таможня США обнаружила на изъятом кокаине в авиакомпании «ТАМPA». У кого-то было несколько кодов, кто-то периодически личный код менял. У главного «брокера» и его дилера в Майами, Лос-Анджелесе, Нью-Йорке и других местах был список кодов, чтобы они могли вести учет товара.

Чавес пробыл в Медельине два года и обзавелся шестью информаторами. Со временем их всех вычислили и убили. Каждый раз, когда он кого-то находил или кто-то приходил к нему в офис сам, он говорил одно и то же: «Мы ценим, что вы хотите помочь УБН, но не пытайтесь звонить напрямую, работать под прикрытием и заключать какие-нибудь сделки». Они никогда не слушали и делали все по-своему.

Двоюродный брат Пабло Эскобара, который был на мели, лишившись всех денег в Перу, обратился в УБН, и его наняли как информатора. Чавес дал ему немного денег и сказал, чтобы тот был осторожен. Он сразу же попытался заключить с Эскобаром сделку на двести килограммов. Вскоре его нашли голым со связанными за спиной руками. Тело было изрешечено пулями.

Шурин Хорхе Очоа, пилот, совершил ошибку, когда позвонил Чавесу по телефону и в открытую встретился с агентами УБН. Группа убийц, нанятых Очоа, встретила его в аэропорту, но ему удалось добежать до своей машины и уехать. Бандиты пустились в погоню. Он ехал по узкой речной дороге в надежде оторваться от преследователей. Полиция обнаружила его автомобиль в тот же день. Пару дней спустя, в водосточной трубе, нашли и самого шурина Хорхе Очоа, изувеченного, с выколотыми глазами.

В гости на Рождество к Чавесу приехал отец, сотрудник правоохранительных органов. Однажды утром они прогуливались на заднем дворе Чавеса и заметили на земле нечто странное.

«Это то, о чем я думаю?» – спросил Чавес.

«Именно», – ответил его отец.

Это был человеческий язык. Неделей ранее полиция обнаружила одного из информаторов Чавеса со связанными за спиной руками и изрубленного мачете. Чавес не знал, был ли это язык того человека или нет. Да и не хотел знать.

Чавеса, его жену Хулию и троих маленьких детей двадцать четыре часа в сутки охраняли шесть полицейских. Чавес ехал на работу в сопровождении полиции и с автоматом, который он прятал на полу машины между ног. На поясе он носил 9-миллиметровый пистолет «Смит и Вессон», а позже добавил револьвер 38-го калибра, который носил в кобуре на лодыжке. Когда он шел на обед, его сопровождала охрана. И даже когда по вечерам он ходил выпить – тоже. Когда он встречался с информаторами, с ним вновь были сопровождающие.

Вместе с сотрудником по связям с общественностью, который работал в консульстве США, они просили, чтобы их работу в Медельине приравняли к трудным условиям. Тогда они бы смогли получить прибавку к зарплате. Они указали, что местный уровень убийств составлял «64 на 100 000 жителей», что более чем в два раза больше, чем в самых криминальных городах США, и в пять раз больше, чем в большинстве любых других городов Штатов.

«Сведение счетов из-за наркотиков, – говорилось в их отчете, – было совершенно обычным явлением». Сотрудник по связям с общественностью дважды видел трупы в изрешеченных пулями автомобилях сразу после нападения мафии. По его словам, убийцы использовали автоматы и часто орудовали в общественных местах, стреляя во всех подряд, чтобы гарантированно убить единственного нужного человека.

Полиция сказала Чавесу: «Все знают, кто вы», и у него не было причин сомневаться в этом. Один наркоторговец хвастался всему городу, что прослушивал его телефон. Чавес вызвал техников, чтобы прочесать здание. Они обнаружили многочисленные жучки в его телефонах в офисе и даже в телефонных автоматах рядом с его работой. Не раз он пытался звонить в Боготу и замечал на линии пищащий или стонущий звук, и, чтобы его услышали на другом конце, нужно было буквально кричать. Но иногда информация была настолько важной, что деваться было некуда, и все равно нужно было ее передать. Одна из телеграмм, которые он продиктовал в Боготу, почти дословно совпала с найденной в сумочке жены одного наркоторговца, арестованной в Майами.

Брак Чавеса и так был под угрозой, когда он приехал в Медельин, а вскоре и вовсе распался. Ему было не в чем винить свою Хулию – Медельин всем действовал на нервы. Но род его занятий сделал все еще хуже. Тем не менее Чавес считал свою работу интересной и важной. Практически каждая крупица информации, которую он добывал, была новой. Наркоторговцы были повсюду, и Чавес видел их постоянно – в ресторанах, на дискотеках, в отелях. Он сидел практически бок о бок с Хосе Окампо на корриде и отклонился назад, чтобы попытаться его сфотографировать. Он видел братьев Очоа на выставке лошадей. Чавес ходил следом за Эскобаром, когда тот раздавал беднякам в трущобах двадцатидолларовые купюры. Каждый день он слушал, как наркоторговцы разговаривают по телефону с дилерами в Майами и сообщают, какие пакеты кокаина и с каким кодом цвета и номера надо отправить клиентам. Из-за этого их сделки иногда срывались, а УБН впервые смогло получать постоянный поток полезной информации из Медельина и действовать на ее основе.

Чавес был уверен, что более полезного человека в Боготе, чем Джонни Фелпс, не найти – каждый его отчет, каждый телефонный звонок, каждая телеграмма попадали в нужные руки. При Фелпсе полиция Боготы, которая в течение стольких лет уделяла почти все свое внимание марихуане на северном побережье, вдруг проснулась и заметила кокаин.

Лишь гораздо позже Чавес узнал, что Фелпс жил в смертельном страхе перед тем, что может случиться с его полевыми агентами, особенно с самим Чавесом. Фелпс считал, что полиция Медельина была либо скомпрометирована, либо запугана, либо коррумпирована, ей нельзя доверять, и это было никак не изменить. Он постоянно задавался вопросом: следует ли снизить активность в Медельине или, может, вообще свернуть там работу? Тайно Фелпс довольно часто ездил в Медельин, чтобы проведать Чавеса и напомнить о себе. Он хотел выразить свою признательность Чавесу за его энтузиазм и надежность.

Фелпс искал какой-нибудь способ послать сигнал наркоторговцам о том, что в УБН настроены серьезно. Такая возможность представилась в феврале 1982 года, когда торговец марихуаной с северного побережья похитил двух агентов УБН и попытался убить их на шоссе за пределами Картахены.

Никто из них серьезно не пострадал, но в течение следующих двух месяцев Фелпс не успокоился, пока вместе с колумбийской полицией не выследил и не арестовал виновного. Этот инцидент укрепил репутацию Фелпса в колумбийских правоохранительных органах и вызвал бесконечное уважение его собственных агентов. Джонни Фелпс – как позже сказал один из его подчиненных – «все дела доводит до конца».

Дважды во время расследования дела в Картахене Фелпс связывался и встречался с одним из ведущих колумбийских торговцев кокаином. Он требовал у кокаинового босса выдать похитителя своих агентов. В первый раз делец пытался отрицать, но во второй раз все же признался, что знает похитителя: «Да от этого психа один геморрой. Столько проблем нам создает. Забирайте его».

Но их главной проблемой был сам Джонни Фелпс. Вскоре полиция Медельина подтвердила Чавесу, что визит Фелпса сильно всполошил наркоторговцев. Здоровяк-американец с мексиканским акцентом явно мог устроить неприятности, и больше они с ним связываться не хотели. Фелпс четко дал понять, что с ним шутки плохи.

8. Золотой век картеля

18 апреля 1981 года, незадолго до приезда Джонни Фелпса в Боготу, колумбийские кокаиновые боссы из числа молодняка организовали сходку на высшем уровне. Она состоялась недалеко от Барранкильи, на семейном ранчо Очоа «Газиенда Веракрус» на живописном карибском побережье. На повестке стояла дальнейшая экспансия бизнеса в США. У Очоа накопилось слишком много кокаина, ему требовались новые и более эффективные способы транспортировки в Штаты.

Частный самолет с важными гостями приземлился на мощеную взлетно-посадочную полосу ранчо длиной полтора километра – такой протяженности взлетки было достаточно, чтобы принимать и грузовые самолеты. Хорхе Очоа воспользовался случаем, чтобы привезти в Колумбию некоторых своих американских дилеров. Пабло Эскобар не присутствовал на мероприятии. «Лос Паблос» представлял Пабло Корреа Арройаве, один из главных помощников Эскобара. Его кандидатура обладала дополнительными преимуществами, поскольку он был шурином Хорхе Очоа.

Хорхе и его младший брат Фабио встречали самолеты на белом пикапе «шевроле». Большую часть дня шел дождь, и Хорхе почтительно настоял, чтобы гости сели в кабину, а сам поехал в кузове.

Территория «Газиенды Веракрус» была настолько велика, что на ней могло бы разместиться несколько маленьких городков. Газиенда была полностью самодостаточна и производила все – от сыра до льда. Очоа построили дом и выкопали озеро. В середине водоема находился искусственный остров, на котором планировали поселить нескольких львов и тигров. Ранчо уже напоминало зоопарк: слоны, жирафы и буйволы свободно бродили по холмистым пастбищам. Бесчисленные стада скота паслись на огромных лугах.

Дом представлял собой невысокий, но шикарный особняк в староиспанском стиле, покрытый красной черепицей. Вооруженная охрана едва заметно маячила в отдалении – Хорхе Очоа, в отличие от Карлоса Ледера, ее не выпячивал.

Сам Ледер был почетным гостем. Его дела на Норманс-Кей все еще шли весьма неплохо, но он, как и Очоа и Эскобар, осознавал, что крошечный остров уже не может справиться с объемами кокаина, которые требовал рынок в США. Им было нужно больше самолетов, больше пилотов и больше маршрутов. В «Газиенде Веракрус» молодые торговцы укрепили связи, установившиеся на Норманс-Кей. Эта встреча ознаменовала начало альянса, который позже станет известен всему миру как Медельинский картель.

Очоа изложил планы по экспансии. В прошлом году его семья наняла американского инженера для монтажа систем дальней навигации и связи на северо-западной границе Колумбии, в Аканди, в нескольких километрах от Панамы. С помощью этой системы Очоа могли осуществлять навигацию и отслеживать все свои рейсы в США. Семья предпочитала использовать четыре или пять команд пилотов одновременно, но у каждой из них были свои дилеры и свои маршруты. Все команды были в полной изоляции друг от друга. Если бы агенты УБН проникли в одну группу, на остальных это бы никак не сказалось.

Очоа и «Лос Паблос» были заинтересованы в разделении грузов и родов деятельности, а также обеспечении большего контроля над бизнесом. Эскобар доминировал в вопросах производства кокаина и решения проблем. Он руководил лабораториями, покупал кокаиновую пасту, давал взятки нужным людям, обеспечивал охрану и убирал тех, кто мешал.

Островное предприятие Ледера на Норманс-Кей все еще было чрезвычайно прибыльным, но теперь оно стало всего лишь одним из многих. Однако у Ледера еще была разветвленная сеть дилеров и пилотов по всему Карибскому бассейну и в США. Никто не мог похвастаться такой записной книжкой, как у него, их значимость, как советника в ведении наркобизнеса, оценивалась очень высоко. И будущее не сулило Карлосу Ледеру недостатка ни во власти, ни в престиже.

Но теперь Хорхе Очоа явно собирался сменить Ледера на посту короля кокаинового транзита. Коммуникационная точка в Аканди, взлетная полоса в «Газиенде Веракрус» и сеть пилотов и самолетов, которые клан создал в США и Колумбии, были уникальными для кокаинового бизнеса.

Результаты стали очевидны сразу. В Майами, в течение нескольких месяцев после той встречи, один из дилеров Очоа в одиночку координировал партии кокаина по двадцать тонн, что никак не могло сравниться с теми тремя тоннами, которые Эд Уорд перевез через Норманс-Кей для Карлоса Ледера в прошлом году. И это была только одна сеть. В это же время другие контрабандисты Очоа перевозили 450-килограммовые грузы в Луизиану, Алабаму, Теннесси и Джорджию.

…

Когда Ледер покинул Багамские острова, а Очоа и Пабло Эскобар объединились, это ознаменовало коренную реструктуризацию кокаинового бизнеса. База переместилась из Майами и Багам в Колумбию.

Процесс превращения торговли кокаином в международную корпорацию занял несколько лет. Для Медельинского картеля это был период впечатляющего роста. Масштабное сотрудничество Эскобара и Очоа повлияло на увеличение объемов поставляемого кокаина до нескольких тонн в неделю. Передел колумбийского рынка, как и в Майами, был кровавым – ужасающая хроника событий с похищениями, пытками и убийствами. Эпицентром бури был Медельин, и полиция ничего не могла сделать, чтобы остановить кровавую бойню. К 1982 году город стал почти целиком принадлежать молодому поколению наркоторговцев. Полиция и политики брали взятки и держали рот на замке. Те, кто шел против, умирали, а наркодельцы избегали наказания.

Старым контрабандистам не нашлось места в новой системе, и большинство из них с достоинством уступило свои позиции. Они не обладали воображением и желанием конкурировать с новичками, поэтому многие просто ушли на покой. Остальным пришлось измениться, подстроиться под новые условия и довольствоваться статусом актеров второго плана.

Тех немногих, кто попытался противостоять, либо вынуждали принять новые порядки, либо убивали. Грисельда Бланко стала одной из первых вылетевших из игры. Снисходительное отношение к ней со стороны более молодых коллег было на исходе из-за ее выходок типа перестрелки в «Дейдленде» и нежелания платить за поставки кокаина. Менять свое поведение она не пожелала, поэтому к началу 1981 года ее звезда стремительно угасала, а самой Грисельде пришлось покинуть Медельин. Наступила новая эпоха – время командных игроков, а не одиночек.

Эскобар и «Лос Паблос» быстро богатели и постоянно скупали предприятия и недвижимость в Медельине и по всей Колумбии, добрались они и до Майами. В марте 1980 года Эскобар приобрел особняк за 762 500 долларов в Майами-Бич, внеся первоначальный взнос в размере более 400 000 долларов. Примерно через год он заплатил более восьми миллионов долларов за апартаменты «Кингз Харбор» в районе Плантейшн во Флориде.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Город в Майами, знаменит строгими правилами зонирования. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Орбитальная космическая станция США.

Вернуться

3

Ежедневная газета Майами с 1903 года.

Вернуться

4

Эра Водолея – астрологический период. Здесь подразумевается идея хиппи о достижении эпохи гармонии и счастья, которая стала популярна в таком значении после выхода мюзикла «Волосы» (1967).

Вернуться

5

Касабланка – крупнейший город Марокко. Отсылка к статусу Касабланки во время Второй мировой войны как нейтральной территории и важного транзитного центра.

Вернуться

6

Афродизиак (от греч. «любовный») – вещество, которое стимулирует или усиливает половое влечение, половую активность.

Вернуться

7

Закон регулировал и облагал налогом производство, импорт и распространение наркотиков.

Вернуться

8

Американский писатель и журналист.

Вернуться

9

Роман Джея Макинерни 1984 года, который описывает кокаиновую культуру 1980-х.

Вернуться

10

Роман Брета Истон Эллиса 1985 года.

Вернуться

11

Жена 29-го президента Аргентины Хуана Перона, культовая личность в Латинской Америке

Вернуться

12

Drug Enforcement Administration – Управление по борьбе с наркотиками США.

Вернуться

13

От исп. finca – «поместье».

Вернуться

14

Administrative Department of Security (DAS) – административный департамент безопасности.

Вернуться

15

Берейтор – объездчик верховых лошадей, специалист по обучению верховой езде.

Вернуться

16

Политический скандал в США 1972–1974 годов, закончившийся отставкой президента Ричарда Никсона.

Вернуться

17

Американский предприниматель, инженер, пионер авиации, режиссер, продюсер.

Вернуться

18

Музыкальный фестиваль – символ движения хиппи.

Вернуться

19

День независимости США.

Вернуться

20

В некоторых странах, включая США, анализ крови обязателен для вступления в брак.

Вернуться

21

Карстовая воронка – замкнутая впадина воронкообразной формы от нескольких метров до десятков метров в диаметре.

Вернуться

22

Мегаломания – психическое заболевание, мания величия.

Вернуться

23

Достопочтенный сэр Линден Оскар Пиндлинг – премьер-министр Багамских островов (1973–1992), а также первый чернокожий главный министр колонии.

Вернуться

24

Homeward Bound в исполнении группы Simon & Garfunkel.

Вернуться

25

Массовая эмиграция кубинцев и гаитян из порта Мариэль 15 апреля – 31 октября 1980 года. Беженцы получили название «мариэлитос».

Вернуться

26

Centac – Central Tactical Unit.

Вернуться

27

Специальная операция в Майами, направленная на борьбу с отмыванием денег за наркотики.

Вернуться

28

Racketeer-Influenced and Corrupt Organization (RICO) Act – закон об организациях, подверженных преступной деятельности и коррупции.

Вернуться

29

Transportes Aereos Mercantiles Panamericanos.

Вернуться

30

От исп. bracero – «батрак».

Вернуться

31

Гуавья́ре – распространенное название некоторых равнинных регионов в местах интенсивной испанской колонизации в Америке.

Вернуться

32

На сленге – младотурки; мятежная молодежь, которая действует вопреки принятым в обществе нормам.

Вернуться

33

Эскадроны смерти – вооруженные группы, которые занимаются внесудебными убийствами, пытками и похищениями в политических целях.

Вернуться