# Измена. В ловушке

Дина Павлова

Вернувшись домой пораньше, Вика застает своего мужа в постели с другой. Марина Андреевна – начальница Максима и его билет в лучшую жизнь.Но так ли все просто?И как быть обманутой Вике, которую Максим с детьми решил выгнать из дома?

## Глава 1. Вика

– Я не знаю как поступить… – тру пальцами веки. Я давно уже не крашусь, так что тушь точно не смажется. – Куда нам третьего? Тем более Егорка… Сама понимаешь.

– Понимаю, – Женя, моя лучшая подруга, кивает, унылая и понурая, – Но ведь ты не сможешь… Я тебя знаю.

– Не смогу, – качаю головой, – Господи, как же тяжело-то!

– Сколько недель?

– Пять.

На глаза наворачиваются слезы. Как я могла совершить такую чудовищную оплошность? Как это произошло? Не понимаю. Но факт на лицо: у меня третья беременность, и это подтвердил не только тест, но и гинеколог. И вот, чтобы как-то прийти в себя, я сейчас сижу с Женькой на лавочке на детской площадке, и мы, уныло глядя перед собой, пытаемся придумать выход, которого нет, а наши дети с визгом носятся.

– Максим поймет, он же у тебя заведующий кафедрой. Деньги есть. Наймете няню в конце концов…

– Да нет денег на няню, он в последнее время денег-то почти не приносит, говорит у него конфликт с деканом. А декан – какая-то дочка то ли бывшего мэра, то ли начальника ГАИ, в общем шишка. В тридцать лет уже при должности и кандидат наук. Вот и мордует их всех. – вздыхаю, – Ему приходится задерживаться, дорабатывать, брать дополнительные часы… Он шесть дней в неделю работает, с восьми утра до десяти вечера. А в воскресенье сидит целый день в библиотеке, докторскую пишет. Егорка, не лезь туда! – кричу сыну, который собрался забираться на лестницу. Мальчику три года, и все это время я только и делаю, что не отхожу от него ни на минуту. У Егорки микроцефалия и повышенное внутричерепное давление, полный набор… Ни на минуту не оставить. То ручки трясутся, то плачет постоянно. А еще случаются приступы эпилепсии… А еще и третьего рожать? Нет, это бред… Тогда что? Аборт?

– И давно у Максима такие проблемы? – к Жене подбегает Алиска – дочка пяти лет и обнимает, – Ну ты чего?

– Пить хочу!

– Сейчас, – достает бутылочку с соком и протягивает малышке. Алиска хорошенькая – сил нет. Светленькая, кудрявая, голубоглазая, вся в маму.

– Полгода. Как эта Марина Андреевна заняла должность, так и все. И знаешь, прошу ж Максима чтобы поговорил с ней, объяснил что у него семья, дети… Нет, он не хочет и слушать. Говорит на контакт она не идет.

– Такие не понимают. А как Вера?

– Слава богу, помощница. Но тоже ведь маленькая.

– Какой класс?

– Третий. Ей десять, – невольно улыбаюсь, вспоминая про дочурку, – она и макароны сама приготовить может, и кашу заварить, и чай. И уроки сама делает. Иногда я ей конечно помогаю, но она у меня очень способная.

– И сколько ты с ней занималась, – кивает Женя.

– Да, ты права.

Мы с подругой вместе со школы, и уж кто-кто, а она знает, сколько сил мне приходится вкладывать в каждого из детей. Сама она жена священника, хотя никогда верующей не была. Да и получилось пока что родить только одного ребенка, но ее муж доволен и счастлив тем что есть. А у меня лучше, только что теперь делать с этим «лучше»?

– Ох, Егорка! – подрываюсь с лавочки, уже издали завидя как его начинает трясти. Сейчас будет тошнить… Слишком много бегал, и вот он, результат. Перегрелся. От боли мне иногда хочется кричать. Как же так! Ну почему у всех дети здоровые, а мой – болен? Ну почему? Но тут же себя успокаиваю, что вначале было все еще хуже, а благодаря лечению приступы становятся все слабее, и если так будет и дальше, к первому классу ситуация сгладится. И все будет хорошо.

Как я и ожидаю, Егора тошнит. У меня всегда на этот случай есть пакеты, потому что все может произойти в любой момент… Ко мне подходит Женя, держа в руках мою сумку.

– Достань воду, в правом кармане.

– Сейчас…

Мы хотели сегодня пойти к стоматологу, но ни у меня, ни у Егора сил на это нет. Ничего, можно и на следующей неделе. Не смертельно опоздать на несколько дней, потому что у него ничего не болит, главное – чтобы зубки были ровными.

– Вика, – Женя вдруг улыбается, хотя обстоятельства не особенно располагают.

– Чего?

– А через неделю вы вместе рыгать будете…

Я застываю на несколько секунд и начинаю смеяться. Да! Вот это будет картина! Ну ничего. Обняв и успокоив ребенка, я понимаю: не могу я предать того, что в животе. Справлюсь, куда я денусь. Главное чтобы Максим не был против третьей беременности… Но он меня любит. Да и детьми занимаюсь я, также как и всем хозяйством.

– Вика, давай мы с Алиской вас проводим?

– Пошли, Жень, – мы идем не спеша с детской площадки ко мне домой. Там мы обязательно попьем чай, но недолго, и после этого Женя поедет к себе. Она живет в паре остановок. В этом мне повезло – когда я вышла замуж, мы взяли в ипотеку квартиру недалеко от бывшего родительского дома. После смерти отца мама продала трешку и на половину денег купила себе жилье, а вторую половину отдала мне. Так у нас с Максимом появилась квартира в ипотеку. Правда в этом году все выплатили, за десять лет. Только почему-то долгов нет, а жить легче не становится.

– Максим сегодня допоздна опять?

– Наверно, – пожимаю плечами, – в последнее время если он приходит раньше, это практически праздник.

– Ну ничего, это пока что. Получит докторскую и заживете…

– Да толку от докторской, – вздыхаю, – На заработок она кардинально не влияет.

– И тебе не выйти…

– Не выйти. Пока Егорка не пересилит болезнь, никак. А на это нужно еще несколько лет.

– А твое вязание удается продать?

– Немного, – улыбаюсь, – в нем огромный плюс – можно работать руками, не глядя на спицы. Но всерьез я этим не занималась пока что, так, мелочь, чтобы чаще покупать вкусняшки.

– Да, с Егором сложно.

– Переживем, – и, продолжая обсуждать детей, мы идем к моему дому.

## Глава 2. Вика

Мы все вместе поднимаемся на мой этаж, я вставляю ключ в замок, но квартира открыта. Значит кто-то внутри уже есть. Удивительно! Всего четыре, а Максим вернулся? Надавливаю на ручку, дверь распахивается, и мы все заваливаемся в прихожую. Я разуваюсь и иду первая в комнату, когда вижу по пути, в коридоре… Колготки? Или это чулки? Откуда? Черные, капроновые… В жизни таких не носила. Смотрю квадратными глазами, не понимая. И в эту секунду дверь нашей спальни открывается, и оттуда выплывает женщина, а точнее – девушка, блондинка, достаточно стройная, губастая и каким-то уродливо маленьким носом. Я не сразу понимаю что происходит. Глупо смотрю то на ее лицо, то на волосы, то на рубашку. Рубашку мужа! Которую я сама ему покупала недавно!

– Это ваши колготки? – касаюсь ногой лежащий предмет одежды.

– Мои, – губы-вареники растягиваются в улыбке, – а ты что так рано приперлась? Передумала сына к врачу вести, мамаша?

– Что? – касаюсь ладонью лба. До меня наконец-то начинает доходить…

Женя, которая стоит у меня за спиной, до сих пор молча, первая приходи в себя от шока и начинает просто орать, на ультразвуке:

– Ты что тут делаешь, ты, шаболда? Вика, да кто это такая? Нахрен пошла отсюда!

Тут же из комнаты вылетает муж, а девица прячется в спальню, видимо, опасаясь, что Женя устроит драку. Кстати она способна, даром что жена священника.

– Вика, угомони свою подружку-истеричку, она так орет, что соседи полицию вызовут!

Женя замолкает, теперь она стоит, скрестив руки на груди, злая, сжав губы. А я наконец нахожу в себе силы задавать риторические вопросы, на которые в общем-то и отвечать не надо. И так все ясно.

– Что происходит? Кто эта женщина и что она делает в нашей спальне?

– Это Марина Андреевна…

– С каких пор проституток называют по имени-отчеству? – не успокаивается Женя, на что девица высовывается из-за двери и рявкает:

– Это ты проститутка, лохудра белобрысая, а я декан экономического факультета!

– Декан минета? – переспрашивает Женя, на что телка, выставив вперед отманикюренные красные ногти, буквально кидается в драку. Но Максим вовремя встает между ними, не давая вцепиться друг в друга.

– Вика, выведи Женю! Что она тут делает?!

– Максим, ты бредишь? – мотаю головой, пытаясь понять, кто здесь сошел с ума. Однако в эту секунду Егорка, оставленный в прихожей, начинает плакать, и Женя бежит к нему, справедливо рассудив, что лучше успокоить мальчика, а не драться. А мне нужно задать некоторые уточняющие вопросы. Только как их задать, если у меня в голове белый шум?!

– Вика, очнись! Это Марина Андреевна, моя непосредственная начальница. Кстати она мне помогает с докторской, с карьерной лестницей…

– А ты ради этого спишь с ней, – киваю, начиная потихоньку раскладывать ситуацию на составляющие. Однако любовница мужа с моими выводами не соглашается.

– Ты что несешь, клуша? – в голос хохочет Марина Андреевна, сверкая задом, – Со мной он спит по любви, а ты жирная и старая. Посмотри на себя, с боков складки свисают, сиськи до пуза, два подбородка. Кто же тебя хотеть будет? Да еще и книжки не читаешь, кроме как детские. Дура!

– Максим, что она несет? – переключаю взгляд на мужа, который не стремится спорить с «начальницей».

– Она права. Грубовато конечно звучит, но ты себя сильно запустила…

– А ничего что на мне двое детей, один из которых болен? А тебя не бывает целыми днями?!

– Для женщины это не оправдание! – заключает Максим, а я не узнаю своего мужа. Он или сошел с ума, или его подменили. И уж теперь он точно моей беременности не обрадуется, особенно когда у него такая шикарная «Марина Андреевна».

– Можешь уходить тогда. Забирай свою научную руководительницу и топай к ней. Только постельное белье не забудь, на котором вы елозили.

От одной мысли, что Максим кувыркался в нашей спальне с какой-то шаболдой, становится тошно и мерзко. Хочется залезть в ванную и мыть себя так долго, пока не слезет кожа.

– А вот тут ты ошибаешься. Квартира наша, общая, и если кто-то и уйдет, так это ты. А мы с Мариной тут остаемся.

– В каком смысле «мы с Мариной»?! – я не понимаю того что он сейчас несет. Это выше логики и здравого смысла.

– Она пока поживет тут. Ей нравится эта квартира. Потом решим что делать. Если честно, мы не рассчитывали, что ты придешь настолько быстро. Ты же вроде к стоматологу собиралась.

Я возвращаюсь в комнату, где Женя гладит по голове Егора, успокаивая, а он, вздрагивая, всхлипывает. В голове снова каша.

– Прости, не слышала, что он там несет?

– Марина тут жить остается…

– Женя, уходи отсюда, – раздается над головой голос Максима, – Ты тут никто, и хватит закатывать скандалы. Это тебя не касается, что тут происходит!

– Ты что, решил к жене любовницу поселить, падишах хренов?

– Рот закрыла и пошла, – Максим подается вперед, – это не твое дело. Тем более нам надо кое-что обсудить с Викой.

Женя переводит взгляд на меня, но я понимаю, что вот прямо сейчас мне подруга никак не поможет, хотя и очень хочется.

– Может ко мне пойдешь ночевать?

– Жень, мне еще Веру дождаться со школы надо… Да и как ты в двухкомнатной квартире меня уместишь? С двумя детьми? – предложение подруги – это крик отчаяния, но я понимаю, что с Егоркой жить не фунт изюма, он постоянно плачет, капризничает… Нет, никуда я не пойду. Думать надо. Точнее, сначала осознать ситуацию, а я до сих пор стою, оглушенная. Мой муж, с которым мы жили десять лет, душа в душу… Это сон. Дурной сон.

Под каменный взгляд Максима мы обнимаемся с Женей, и она, взяв с меня обещание позвонить, уходит с Алиской. А я остаюсь одна, наедине с этим ужасом.

## Глава 3. Вика

Дверь за Женей захлопывается, и Максим, с облегчением выдохнув, продолжает:

– Вика, ты конечно ухаживаешь за детьми, и это огромный плюс, но… Прости, ты уже далеко не та девочка, которая была в день свадьбы. А я все-таки мужчина. Причем мужчина, который хочет и адекватную партнершу, и карьеру… – говорит это таким тоном, будто бы я глупая, даже недоразвитая. Егорка снова начинает ныть, и я беру его на руки. Меня охватывает злость. Максиму совершенно плевать на детей! И когда, в какой момент это случилось?

– Так бери свою адекватную партнершу и катись! – в моем голосе отчаяние. Хочется просто выть. Сидеть и выть, а еще биться головой в стену, чтобы об этом всем не думать. Чтобы забыть. Мир разваливается на куски. Вот еще вчера у меня был муж, добрый, ласковый, надежный, которого я любила больше жизни.

Да я его и сейчас люблю… Вот в чем горе.

– Куда? Это мой дом, также как и твой, – муж спокоен. А вот я – нет.

– К своей начальнице иди!

– Нет, Вика. У Марины муж дома, понимаешь?

– То есть ты боишься что если придешь к ней домой, то этот муж тебя побьет, – начинаю догадываться.

– Нет, у мужа там еще старенькая мама, зачем их беспокоить…

– Ты сейчас точно в себе? То есть ты приводишь любовницу жить к собственным детям и тебя это никак не волнует, а за мужа и свекровь своей шаболды ты переживаешь?!

– Ты очень грубо разговариваешь! Думай что говоришь! – строго и поучительно сообщает муж, а я снова впадаю в ступор.

– Максим, тебя чем-то опоили?

– Это ты уже несколько лет живешь в мире иллюзий!

– Иллюзий? Я три года не могу отойти от больного сына, а иллюзии похоже что у тебя. Сними квартиру! – я с трудом держусь чтобы не разрыдаться. Я не хочу плакать при этих двоих, а уж тем более – при сыне, он и так испуган. – Если в тебе осталась хоть капля мужчины, веди себя достойно!

– Да хватит, Вика! Королева драмы, – усмехается, – Мы живем в хорошем районе, в центре… Мне удобно тут, плюс Марина хочет облагородить эту квартиру…

– Что?! – у меня глаза на лоб лезут, – Марина хочет облагородить эту квартиру?! Она кто вообще? По какому праву?

– Ты не понимаешь, тут парк, детская площадка… – муж прохаживается по комнате, – нам будет комфортно.

– А я где жить буду?

– Ну пока что ты переселишься в детскую к Егору, Вера останется в этой комнате. А мы с Мариной будем жить в спальне. – я невольно мотаю головой, но Максим продолжает, – не спорь только! Твои скандалы Егору не пойдут на пользу, сама понимаешь.

– Я подаю на развод.

– А жить на что будешь? Ты учти, Маринка мне напишет что у меня зарплата двенадцать тысяч, и все, – усмехается.

– Ты хочешь чтобы мы все вместе жили что ли? – я окончательно путаюсь. Висок ноет, я хочу проснуться из этой жизни хоть куда-нибудь, а Максим все не успокаивается:

– Нет, ты научишься наконец зарабатывать себе на жизнь и съедешь. Часть денег я буду тебе давать, компенсируя аренду квартиры, а мы с Мариной будем жить тут.

– Ты что-то путаешь.

– Нет это ты путаешь! Путаешь, думая что можно всю жизнь прикрываться Егором и ни черта не делать! – в этот момент в комнату заходит Марина, правда уже одетая, а Максим продолжает орать, – ты путаешь, считая что тебя, корову, кто-то обязан обеспечивать! Да ты посмотри на себя и на меня. Посмотри на свою одежду! На свой внешний вид! Да ни один мужчина на тебя не оглянется, даже твоя дура-подруга Женя, и то выглядит не такой малохольной как ты!

– Теперь и Женя дура… – поворачиваю голову в сторону Марины, которая, конечно же, самая умная. Она прохаживается по комнате, разглядывая полки с детскими игрушками дочери, книги, аквариум с рыбками, за которыми Вера ухаживает.

– Конечно дура, – продолжает Максим, но тут Марина его перебивает:

– Когда они уедут, я хочу в этой комнате прежде всего сделать ремонт, она просторная, большая. Мы повесим большую плазму, а с этой стороны будет шкаф с книгами. Мои и твои научные труды, – стерва это произносит таким тоном, что мне хочется чем-то запустить в нее, – твоя корова хоть знает чем ты занимаешься? Твои научные изыскания…

– Изыскания? – поднимаю глаза к потолку. – Я уже поняла что он целыми днями изыскивает.

– Да откуда ей, о чем ты, – фыркает, не обращая внимания на мою реакцию. – Она не способна в тонкие материи. Три курса окончила и пошла в декрет.

Я хочу ответить, что потом я свой диплом получила, просто из-за маленького ребенка я училась на заочном отделении, но тут Егор начинает трястись, и я вижу, что его сейчас снова вырвет. И так, бедненький, терпит наши разборки. А его надо переодеть, покормить. И обязательно сегодня позаниматься, потому что из-за диагноза Егорка отстает. Но если не пускать дело на самотек, к школе выправится.

Подхватив малыша на руки, идем в ванную. Егора тошнит, но совсем чуть-чуть. И все равно умудряется испачкать футболку. Не страшно. Совсем не страшно по сравнению с тем, что нас всех ждет в будущем.

Возле двери в ванную топчется Марина, с любопытством разглядывая нас. Неужели ей не стыдно? Вопрос, утопающий в растущем кошмаре.

## Глава 4. Вика

Переодев Егора, вымыв ему ручки и лицо, иду на кухню чтобы покормить его. Самой есть не хочется, желудок скручивается узлом, в висках стучит. Мне страшно. Посторонний человек в доме, да еще и на правах хозяйки. Что же мне делать?

Заглядываю в холодильник и снова теряюсь: верхние две полки свободны, все продукты переложены на нижние. За спиной раздается голос Максима:

– Марина заказала доставку продуктов, я буду питаться с ней. Ты с детьми отдельно, поэтому то что будет на верхних полках – не брать.

Не закрывая холодильник, поворачиваюсь к мужу. Дверца начинает пищать.

– Да закрой ты, клуша, – рявкает Марина, заходя на кухню, – Милый, нам надо купить для нее холодильник, чтобы она не брала наши продукты. Пусть поставит в своей комнате.

На автомате закрываю дверцу. Что же я хотела? Точно, надо покормить Егорку, вот он, сидит за столом, внимательно разглядывая эту тварь. Сын почти не разговаривает из-за болезни, а мне приходит в голову что если Марина тут задержится, то лечение станет неэффективным. Скандалы, нервы, слезы, оскорбления… Надо взять себя в руки.

Снова открываю холодильник, вытаскиваю оттуда овощной суп из индейки и ставлю на плиту. Надо и самой поесть. Хоть есть и не хочется. Боже, я же беременна. Я успела и забыть об этом. Надо успокоиться. Успокоиться.

Видя что я не реагирую на выпады, Марина удаляется, а следом и Максим. Когда их нет, мне значительно легче. Но вот что делать я представления не имею. Да и не придумаю сейчас. Надо успокоиться. Пищит телефон, Женя. Прислала сообщение: «Как ты там?»

Отвечаю: «Разогреваю суп для себя и Егорки». А что еще ответить? Как я – понятия не имею. Я себя знаю, пока пойму ситуацию, пройдет уйма времени. Поэтому сначала надо вернуть себе возможность хоть как-то мыслить.

Суп закипает, я разливаю его по тарелкам, с трудом сдерживая себя, чтобы на автомате не взять еще одну – для Максима. Ну да, теперь-то у него Марина есть, они вместе будут питаться. Отдельная семья, понимать надо.

– Мама, – произносит Егорка, когда я расставляю тарелки и сажусь напротив.

– Да, мой хороший? – улыбаюсь, хотя и с трудом.

– Кто эта тетя? – сын невероятно серьезен. Я смотрю в его огромные глаза и понимаю что у меня нет ответа на этот вопрос.

– Давай спросим у папы? – улыбаюсь. Хотя очевидно что папа скажет еще большую муть чем я. Но я понятия не имею как объяснить ситуацию. Сказать что это гостья или родственница? Но почему тогда обстановка тут же накалилась с ее появлением? И почему она теперь живет в папиной комнате, а я – в детской? Почему она относится ко мне пренебрежительно? Дети считывают все что происходит, все они понимают, кто друг, кто враг. Тогда сказать что это любовница папы? Боже… – Максим!

Муж появляется почти мгновенно. Не удивлюсь если стоял под дверью и подслушивал вместе со своей проституткой как я разговариваю с сыном.

– Что? – складывает руки на груди с таким видом, будто я его как минимум отвлекла от переговоров с Президентом.

– Егор спрашивает что это за тетя в нашей спальне.

– Так ты мать, ты и объясняй. Я вообще понятия не имею как с ним общаться. Он отстает в развитии.

И с этими словами муж уходит, а я понимаю, что у меня огромное желание взять сковородку и ударить его по голове. Пусть дети останутся сиротами, чем с таким отцом. Я смотрю в тарелку с супом, собирая мысли в кучу, а Егор с непривычно серьезным лицом не сводит с меня взгляда.

– Милый, – откашливаюсь, – Твой папа захотел жить с другой женщиной и привел ее в дом.

По лицу Егора вижу – не понимает. В его жизни всегда было четко: есть мама, есть папа. Какая такая другая женщина? Ну почему Максим не мог просто культурно развестись? Зачем вся эта грязь при детях? А еще и Вера придет из школы… Что ей говорить?

Ем, не чувствуя вкуса. Егор вопросов больше не задает, но после нескольких ложек начинает снова плакать. Опять. Да я бы и сама поплакала, но это потом, ночью, в подушку. Да и занятия сегодня отменяются. А может даже и завтра. Я не могу собрать себя, куски окружающего мира не выстраиваются в единую картинку.

– Малыш, а пошли поспим? А то мама сегодня устала…

Егор твердо кивает, и мы идем в детскую. К счастью Максим со своей проституткой затихарились, и слава богу. Марине точно не хочется полдня слушать как плачет ребенок, вряд ли она к такому привыкла.

Мы переходим в детскую. Кровать у Егора еще небольшая, детская, но, если поджать ноги, я туда тоже смогу поместиться, а много мне и не надо. Правда где я буду спать ночью? Раскладушек у нас нет. Матрас постелить? На Егоркиной кровати можно час-два полежать, но не всю ночь… Надо съезжать из этого ада. Но куда, да еще с двумя детьми? Денег у меня с гулькин нос: Максим никогда заработками не радовал, а в последнее время – тем более. Хотя может и радовал. Марину. Представляю что они на факультете могли устроить. Кто остановит двух беспринципных двуличных людей, у одного из которых хорошие связи?

Только мне-то что делать? Сначала поспать, потом поговорить с Верой, а потом, завтра с утра, когда голова немного прояснится, а эмоции улягутся, придумать. Может продать что-нибудь… На первое время. И на второе…

Или попытаться выгнать Максима со своей шаболдой? Но как? Они же такие наглые. Да и Максим имеет юридическое право жить тут… Я не знаю что делать. Совершенно.

## Глава 5. Вика

Впервые жалею что в детской нет щеколды или замка, меньше всего хочется чтобы кто-то вошел в комнату, пока мы с Егоркой, прижавшись друг к другу, спим, переваривая события этого дня.

Я знаю что я слабая. И всегда знала. Но это казалось не таким страшным, когда рядом был Максим. А теперь я одна. И сейчас мне нужно просто лечь и попытаться за полчаса привести мысли в относительный порядок. Хаос давит.

Мы с Егором засыпаем почти мгновенно, хотя из-за стены доносятся едва различимые голоса Максима и его Марины. Я отключаюсь под их бубнеж, и во сне у меня все хорошо. Мозг отказывается принимать реальность. Вот я, счастливая, в белом платье, иду с Максимом по осеннему лесу, глядя в ярко-голубое небо. Мы счастливы, оба. Он дарит мне какие-то цветы, букет, и я сначала даже не обращаю на него внимание. Что это? Хризантемы? Розы? Сон оборачивается кошмаром: когда я опускаю глаза на цветы, я вижу, что у меня в руках обглоданные кости животных. Они пахнут тухлятиной, и я в панике кидаю все на дорожку, визжа от ужаса и отвращения.

Я просыпаюсь от звонка в дверь. Голова болит чуть меньше, эмоции притупились. Я плавно возвращаюсь в реальность. Кто пришел? Ну конечно же Вера из школы! Наверно опять забыла ключи, вот и звонит в домофон. Ей открывает Максим, я слышу его тяжелые шаги, и на меня снова наваливается реальность: как рассказать дочери что произошло? Вряд ли муж способен ей объяснить свою инфантильную позицию. Скажет чего доброго что Вера дура. Не хочу этого.

Выхожу из комнаты, тихо прикрыв дверь, чтобы не разбудить Егорку.

Дочь как обычно заходит в квартиру, обнимает меня, я целую ее в щеку. Только в этот раз она замирает, стоит мне сделать шаг в сторону. Оглянувшись, вижу в конце коридора Марину. Смотрит, стерва. Но я хоть убей не пойму что интересного.

– Мама, – Вера произносит едва слышным шепотом, – я эту тетю знаю.

– Откуда ты ее знаешь?

Разглядываю серьезное личико дочери, нахмуренные бровки, огромные серые глаза. И сейчас, даже с этой смешной косичкой, Вера выглядит немного жутко.

– Мама, она тут уже была.

– Правда? – искусственно улыбаюсь, хотя в горле пересохло. Ребенок кивает.

– Тебя тогда не было, а нас отпустили раньше из школы… И папа попросил меня не говорить об этой тете. – Вера переводит взгляд с нагло стоящей в коридоре Марины на меня и добавляет, шепотом, – Кто эта тетя?

– Деточка, помнишь, я тебе говорила что есть тети, которые не берегут свое тело?

– Ты о проститутках? – вскидывает брови Вера. И слово-то такое знает! Хотя его-то я и не произносила. Просто как-то раз я объясняла ребенку что есть тети, которые имеют много дядь и себя не жалеют. И это очень грустно. Уже и не помню повода для разговора, но ребенок запомнил.

– О них.

– А зачем папе…

– Дура! – рявкает Марина, перебивая нас и гордо удаляется в сторону кухни. А Максима нет. Не готов он объясняться с детьми. Да и ни к чему не готов, у него теперь Марина на все случаи жизни. И для внешних сношений в том числе.

В любом случае мне надо покормить дочь и заняться поиском съемной квартиры и денег. И хотя в голове бьется обидное: «Слабачка», я не могу устроить скандал с дракой и битьем посуды. Дети и так в шоке и ужасе. Хотя переезд их тоже травмирует. И ведь не у кого попросить помощи!

Возвращаюсь на кухню и снова зависаю, совершенно забыв, что я хотела. В голове начинает выстраиваться хреновая, но цепочка: уехать, подать на развод, поделить имущество… Квартира конечно частично принадлежит Максиму, но взнос я заплатила со своих денег, выплачивали мы в браке и частично это собственность детей. Мои размышления прерывает звук домофона. Это еще кто?

Марина бежит открывать, и я снова ловлю себя на мысли, что она удивительно борзая. И как Максим смог допустить это?

– Милый, это доставка! – раздается ее голос из прихожей, и вскоре она появляется на кухне, держа в обоих руках пакеты. Не обращая на меня внимания, она ставит их на стол и начинает распихивать продукты в холодильник. К слову вполне себе приличные: там и какие-то клешни, и рыба, и овощи. На чьи деньги это куплено?

– Марина, а у вас дети-то есть? – сама не понимаю зачем спрашиваю. Наверно пытаюсь убедиться что с совестью дамочка не дружит.

– Пока что нет, – поворачивается на секунду и награждает оскалом ровного ряда зубов из-под губ-вареников. – Но будут, от Максима конечно же.

Странно было ожидать другой ответ. Интересно, и кто эту соску деканом-то поставил? Ни ума, ни культуры… Ладно, это лирика. И так ясно что у нее отец шишка. Мне-то что делать? Между тем Марина запихивает продукты в мой холодильник, а я так и стою, как дура, не зная что и делать. Кто у меня есть из друзей и близких, кто мог бы помочь? И главное как?

Мама. Да, грустно когда ты всю жизнь была папиной дочкой, а папа в итоге умер в пятьдесят два года от инсульта. А мама через пару месяцев нашла нового жениха, не особенно убиваясь из-за человека, с которым прожила почти тридцать лет. Сейчас у нее своя счастливая жизнь с каким-то Арменом. Ее не интересую ни я, ни внуки, мы видимся дай бог раз в три месяца, да и то по моей инициативе. Хотя живем в получасе езды друг от друга. Но мама считает что повинную она выполнила. И все равно.

На цыпочках захожу в комнату к Егорке и набираю маму. Берет трубку не сразу, голос расслабленный и довольный. В отличие от меня она умеет выбирать мужей, что первого, что второго.

– Привет, Вика!

– Привет, мама, говорить можешь? – не могу сдержать слез. Они текут по щекам, а я стараюсь не всхлипывать в трубку. Но мама замечает.

– Так, что у тебя с голосом? Неприятности?

– Да, – сдавленно вздыхаю, – Максим привел домой любовницу и выгоняет нас. Нас с детьми.

Повисает молчание. Я знаю этот момент разговора с мамой. Сейчас она думает. Наконец секунд через двадцать она выдает результат своих размышлений:

– Ну ты и дура.

– Знаю. Что мне делать?

– Разводись, а что еще делать в этой ситуации? Или ты с его любовницей жить собралась? – тон ее меняется, я представляю как она сейчас сжимает свои тонкие губы, обрамленные мелкими морщинами.

– Нет конечно! Он просто нас выгоняет.

– Он хочет забрать квартиру?

– Да, – смотрю на дверь. Вроде никто под ней не стоит, не подслушивает.

– Если не помиришься с ним, то оплачу тебе адвоката. Только найди нормального, а не как обычно. Или лучше Армен найдет, ты же у нас «ку-ку».

– Спасибо, мам.

– Пожалуйста. Не размазывай только сопли. Все, пока. У меня через десять минут начало занятия по плаванию.

Кладет трубку, а я сажусь на кровать. Мама всегда была холодной женщиной, ждать от нее сочувствия и поддержки бессмысленно. Но адвокат – это очень много. Теперь осталось придумать где жить пока мы с Максимом будем судиться.

## Глава 6. Вика

Снова пищит телефон. Женя. Не может успокоиться, переживает за меня. Хоть подруга у меня настоящая, не во всех сферах жизни я ошиблась. «Лохудра по-прежнему в квартире?». «Она и не думает уходить. Они еду себе купили» – пишу в ответ. «Я могу позвонить тебе?».

Я хочу уже написать что «да», но просыпается Егорка. Он снова начинает хныкать, а значит, смысла разговаривать по телефону нет. Во-первых, я еще не определилась со стратегией, а, во-вторых, сын не даст сосредоточиться на разговоре. «Егор плачет, я позже напишу».

Беру сына на руки. Ни в коем случае нельзя показывать что я переживаю. Иначе Егор начнет плакать и не успокоится еще долго. Нельзя вешать нос! Ради детей, ради здоровья сына. В комнату заглядывает Вера. Она уже успела переодеться, а я вспоминаю, что так и не покормила дочку.

– Разогревай суп, – стараюсь говорить как можно мягче.

– Я уже поела, мам. Не беспокойся. – закрывает за собой дверь и подходит ко мне на цыпочках, – папа сейчас сказал что если я не хочу лишиться рыбок, то я должна уговорить тебя быть послушной и выполнять все его распоряжения.

– А ты ему что ответила? – в принципе, после всего я готова к любому развитию событий. Или почти к любому.

– Ничего. – Вера пожимает плечами, – Я пришла к тебе спросить. Он что, собирается отдать моих рыбок?

Или сожрать. Кто ж знает этого идиота. Интересно, как Максиму дали кандидатскую? Он же тупой.

– Нет, малыш, рыбки останутся в целости и сохранности. Мы скорее всего переедем. Но рыбок обязательно с собой возьмем.

– Куда мы переедем? – глаза дочери округляются. Простые вопросы, на которые нет ответов. – И почему?

– Видишь ли, папа будет тут жить с этой женщиной…

– Тут?

– Да, в этой квартире.

Лицо Веры вытягивается. Ребенок не понимает что происходит, как так вышло что папа съехал с катушек. Ее огромные глаза стали еще больше, затем она кивает и, вылетев в коридор, слышу, начинает орать на Максима:

– Папа, зачем тебе проститутка?! Мы же лучше! Мы лучше!

Ее звонкий голосок раздается по всей квартире, я в панике сажаю Егорку на диван и мчу в спальню где, заливаясь слезами, Вера кричит на своего непутевого отца, а он, сидя на кровати, не скрывая злобы, шипит в ответ:

– Когда ты вырастишь, поймешь…

Марина сидит на другой стороне кровати, вытянув ноги и криво усмехаясь. И в ее лице я вижу столько презрения ко всем, что возникает невольный вопрос: а этого дурака она действительно любит или что? Зачем он ей? Но сейчас не до того. Я обнимаю Веру и, гладя ее по голове, тихо говорю:

– Успокойся, мама и папа все сами решат, все будет хорошо…

– Не будет! – рявкает дочь и, вырвавшись из моих объятий, бежит в свою комнату, плакать дальше, а я остаюсь стоять в спальне, глядя на мужа. Тот в мою сторону даже не смотрит, сидит, растерянный.

– Ты этого хотел? – глухо уточняю.

– Тебе надо было подготовить ребенка.

– Марина, у меня один вопрос, – утыкаюсь взглядом на стерву, – Ты точно уверена что оно тебе надо? Ты подумай, я потом этого дурака обратно не возьму.

Телка поднимается с кровати и подходит вплотную ко мне:

– Катись отсюда, корова. Видишь же, твои птенчики недовольны. Или что? Нравится скандалить?

– Мне надо куда-то идти. А не просто из дома.

– Плевать я хотела куда ты пойдешь, главное сейчас, – кивает в сторону двери. В ее тоне столько уверенности, будто это она жена, а я – любовница.

– Максим! – пытаюсь привлечь внимание мужа, но черта с два. Все также сидит, шкаф перед собой разглядывает. – Максим, мне нужно хотя бы пятьдесят тысяч.

– У меня нет денег. – бурчит в ответ.

– Займи у Марины.

– Нельзя унижать мужа, – наставительно сообщает стерва, – Какая же ты дурочка! Я тебя поучу немного. Хочешь чтобы мужик не ушел к другой, надо, во-первых, вовремя рот закрывать, во-вторых, следить за собой, а не ходить в стиле девяностых. Или ты до сих пор шмотки на рынке покупаешь? В-третьих, развлекать в постели мужа, а не быть бревном, а, в-четвертых…

Лекцию прерывает пиликанье домофона.

– Кто это? – шиплю.

– Понятия не имею, может друзья Веры. Пошли их на хрен, – отвечает муж, поднимаясь. Однако я не шевелюсь. Слышу как дочь бежит в прихожую, домофон затихает, – Вика, ну правда, ты уже утомила. Наша семейная жизнь не складывается, что ты хочешь? Ну что?

– Денег дай хотя бы на первое время, и я уйду.

– У мамы попроси.

– Ты мне муж пока что. Забыл? Ты меня выгоняешь без денег, без всего на улицу. Очнись, блин! – я уже перехожу на крик, я в отчаянии. Неужели он даже денег не даст? Как я с ним жила столько лет? Где мои глаза были? Права Марина, дура я! Клиническая дура.

Хлопает входная дверь, что вызывает у муженька явное беспокойство.

– Кто там?

Раздаются шаги по коридору, и через секунду возле спальни появляется Женя, ее муж, бородатый кареглазый мужик в длинной черной рясе, и видимо его коллега, тоже в темной одежде.

– Отец Федор? – у меня глаза на лоб лезут.

Моя подруга человек решительный, но чтобы настолько быстро все организовать… Хотя… Служба у батюшки до семи. А сейчас восемь. И вряд ли пока ее муж был в церкви, сидела сложа руки.

Отец Федор строгий, даже жесткий, но жалостливый и справедливый.

– Мужайся, дочь, – раздается громовой бас. Вид у батюшки и в обычное время-то жутковатый, а сейчас на него и вовсе смотреть страшно.

– Вы тут по какому праву? – начинает Максим, но договорить у него не выходит.

– Ох, срамник! До чего дожили! Бог все видит! – громко и степенно причитает батюшка, затем, оглядев спальню, заключает, – Идем, Виктория, нашел я тебе дом. Поживешь с детками у одной хорошей женщины сколько надо. Она вдова, очень благочестива… Мы тебе поможем. А ты, – он снова поворачивается к Максиму и, потрясая указательным пальцем, произносит, – Землю есть будешь!

– Вы не имеете право распоряжаться тут! – Марина в коротеньком халате, сообразив что Максим спекся, с вызовом смотрит на батюшку. Как ни странно, я не чувствую в ней той уверенности, что была буквально пару минут назад.

– Умойся, блудница! – отец Федор переключается на Марину, показывая пальцем на ее накрашенные вареники, – Убери кровь ада со своих губ. Твое дело молить Бога о прощении.

Дав дельные рекомендации, батюшка идет в комнату к Егорке, а Женя, заглянув в спальню и найдя глазами слегка растерявшуюся Марину, едва слышно шипит:

– А я тебе, курва, все патлы выдеру!

## Глава 7. Максим

Я считаю что любовь – это цветок, который нужно беречь обоим. Цветок, который стоит только перестать поливать одному человеку, и второй его уже не спасет. Возможно я излишне романтичен, но в наше время мало кто способен на подобное.

Мне становится смешно когда Вика начинает предъявлять мне претензии за Марину. В такие моменты я хочу ее спросить, а что она сделала чтобы я не ушел? Что она сделала чтобы сохранить наш цветок?

Когда мы только познакомились, Вика была безумно хороша. Тонкая, воздушная, с длинными, до попы, волосами. Она читала наизусть стихи поэтов серебряного века, мы обсуждали книги и музыку. Я боялся что после свадьбы все поменяется, и боялся не напрасно. Это бич всех женщин – они только делают вид что они волшебные. Но когда получают заветную печать в паспорте, превращаются в теток, которых не хочется ни под каким видом.

Вика сначала держалась неплохо. Первое время она продолжала читать стихи, обсуждать музыку, щебетала и порхала. Рождение Веры и ипотека прошли достаточно мягко. Зато когда появился на свет Егор… Как чувствовал что зря согласился на второго ребенка! А что было сказать? Предложить аборт сделать? Вика не из тех кто согласится на подобное. Для нее аборт – это не просто удаление нежелательной беременности, это самое настоящее убийство, да еще и собственного ребенка! Глупости конечно, но зачем ее было травмировать? Я как любящий муж уступил. Ну и подумал что раз с Верой проблем не было, то и еще один ребенок – это не страшно. Оказалось – страшно.

Я честно ждал и надеялся два года что Вика, окунувшись в жизнь Егора, однажды вспомнит, что у нее еще есть и муж. Но нет. Чем дальше, тем хуже. «Егора надо к одному врачу, его надо к другому». «Ой, Егора тошнит, ой ему нужна диета». «Егор отстает в развитии, я с ним еще позанимаюсь». «Пойду погуляю с Егором, ему нужен воздух».

А я смотрел на своего сына и понимал, что толку с этого всего никакого. Она просто впустую тратит время. И ладно Вика просто перестала на меня обращать внимания! Она и на себя забила. Волосы – отрезала, одеваться стала во что бог пошлет. А фигура… Где ее тонкая талия? Аккуратная девичья грудь? Вика некрасиво расплылась. И я не скажу что она стала прямо совсем жирной, это было бы несправедливо, но то что эта не та фея, что была в начале наших отношений – факт. А я мужчина, и мне хочется чтобы моя спутница оставалась красоткой всю жизнь, а не вот это все.

Сначала я пытался ей это объяснить. Но куда там! У нее только одно на уме: Егор, Егор, Егор. И я закрылся, понял что ничего не объяснишь.

Так я и изливал в себя всю свою горечь, пока у меня на работе не поменялось начальство. Ох. Как же про Марину все говорили первые дни: что и стерва, и шлюха, и подворовывает. Ну и про папу-депутата тоже говорили. Поэтому я ждал самого худшего. Да и когда увидел ее первый раз – напрягся. Слишком она мне яркой показалась. И хищной. А она вдруг остановила на мне взгляд. Так долго на меня посмотрела, дольше чем обычно люди друг на друга смотрят… И я растерялся. А она меня пригласила в свой кабинет и попросила рассказать о том как дела на факультете, какие тут правила и традиции. А еще подробно расспросила о моей научной работе, какие предметы веду…

Я первое время боялся ее. Все-таки сразу было понятно что Марина – птица высокого полета. Поэтому я и не думал за ней ухаживать. Но в моем представлении такие как Марина – это женщины на все сто, это мечта любого мужчины.

Мы стали ходить вместе на обед, но не в столовую, где студенты, а в соседнее кафе, где подолгу разговаривали. И однажды, кивнув на золотое кольцо на моем безымянном пальце, она спросила:

– Расскажите про супругу, какая она?

И я рассказал. Я вдруг вывалил все что у нас происходило. И про Егорку, и про то как Вика совершенно перестала мною интересоваться, и как она заставляет делать уроки с Верой. А я после пар, уставший… Мне хватает того что я учу безмозглых студентов!

А Марина кивала, сочувственно, потом сказала что с мужчинами так нельзя, что должно быть уважение, что мужу надо уделять внимание, что я отвратительно выгляжу, да и рубашка у меня поглажена плохо.

Наверно это был первый человек, который меня по-настоящему понял. Даже моя мама меня так не слушала как слушала Марина. В тот день я вернулся домой счастливым. В душе поселилось ощущение чуда, зарождающегося праздника.

На следующее утро я подкараулил в коридоре Марину и подарил ей крохотный букет фиалок. А она взяла меня за руку и прошептала: «Останься сегодня после работы». На «ты». Впервые она обращалась ко мне на «ты»! Шикарная женщина, обратившая внимание на меня – замученного бытом, уставшего мужика.

Иногда я спрашиваю себя: «Почему?». Я не самый красивый, не самый умный или богатый. Или я стал себя так низко оценивать потому что рядом оказалась такая жена как Вика? Верно же говорят, «качество мужчины определяет находящаяся рядом с ним женщина». И чем больше я смотрел на жену, тем больше понимал, что я мог бы достичь гораздо большего. И Марина видела во мне этот потенциал. Она по одному взгляду поняла, что я на самом деле из себя представляю.

И, проведя со мной шикарные два часа, прямо тут, в ее кабинете, на крохотном кожаном диване, она в конце сказала: «Мы теперь одно целое».

## Глава 8. Вика

Появление Жени с подмогой действует на меня странно. Последние нервы сдают окончательно, и из глаз потоком льются слезы. Мне больно от всего что происходит, я вдруг понимаю, что самый близкий человек сейчас – это моя подруга, а муж превратился во врага, предателя, и я ничего не могу с этим сделать. Мой мир разбит. Надо собирать вещи, что-то делать, успокаивать Егора, а я не могу. Сижу на кровати в детской и рыдаю.

– На, пей, – Женя подпихивает мне кружку с ярко пахнущей жидкостью. – Это валерьянка, тебя успокоит. Сейчас отвезем тебя к тете Зине, и сразу станет лучше. Поняла?

Киваю. Всхлипывая, делаю несколько глотков. Надо взять себя в руки. Максим заходит в комнату, с видом оскорбленной добродетели вытаскивает из кармана две пятитысячные купюры и сует мне в руку.

– Чтобы ты потом не говорила что я тебя оставил без копейки денег.

– Кормилец, – язвительно замечает Женька, на что Максим, зло скользнув по ней взглядом, удаляется из детской. А я возвращаю себе способность мыслить.

– На сколько я смогу остаться у вашей тети Зины? – оглядываю комнату, прикидывая что брать с собой.

– На сколько угодно. Но дело не в этом. Мы сделаем все возможное чтобы ты вернулась сюда с детьми как можно быстрее. Этого гада на законных основаниях не выгнать, а его любовницу… Сегодня выгнали, через час опять тут же. Ладно, ты много вещей не бери. Если что, еще раз приедем все вместе.

Обсуждать случившееся совсем не хочется. Пока что надо просто собраться и уехать. На что я жить буду? А как Вера будет ходить в школу? Отпрошу ее на несколько дней, а потом? Снова хочется плакать, но никак нельзя.

– Вик, давай помогу. – Женя, видя мое состояние, открывает шкаф Егорки, – Что берем?

– Сейчас, вот, – поднимаюсь и вытаскиваю пачку белья. – Ты вот это собирай. А я свою одежду возьму.

Захожу в спальню, где гардероб с моей одеждой. На моей кровати сидит Марина и что-то тихо говорит стоящему напротив Максиму. Увидев меня, тут же замолкает.

– Стучаться не учили? – произносит стерва, а я, открыв дверцы, нахожу в себе силы хоть как-то ей ответить:

– Надеюсь мои вещи на месте?

– Ты совсем ополоумела? Твои тряпки даже бомжи побрезгуют взять.

– Посмотрим как ты будешь жить через год! И какие у тебя будут тряпки! – вдруг вырывается из меня, хотя я понятия не имею, с чего бы у Марины через год была дешевая одежда. У нее-то все хорошо будет, а как у меня – непонятно. От мыслей о своем туманном будущем становится жутко. Вытаскиваю свою одежду и практически комом, оставив открытым шкаф, переношу в детскую. Затем возвращаюсь за постельным бельем.

Максим смотрит молча, обиженно сжав губы. Удивительный человек! Всегда у него все виноватые. Эта черта у Максима проявлялась изначально, но не такая ярко. Вспоминаю как он мне высказывал что я уделяю излишнее внимание Егору. Но ведь все врачи говорили одно и то же: если с ним сейчас усиленно заниматься, к школе это будет обычный ребенок, не отличающийся от своих сверстников. И мы не можем терять время.

Зачем-то и как-то ненужно воскресает в памяти, как после постановки диагноза Егору Максим сказал: «Может его в интернат сдать?». Ох, как я была тогда зла! А он еще пытался оправдываться, что это не он сам придумал, это его мать подговорила. А когда мы очередной раз приехали к свекрови, и я у нее об этом спросила, она глаза вытаращила. Кстати об Элеоноре Федоровне! Она-то в курсе ситуации? Женщина она сложная, характер крутой. Из тех что одна всю жизнь тащила на себе любимого сына, везде ему счастье строила. Сама. Как видела так и строила. Даже невестку ему подбирала. Да, я прошла жесткий фейс-контроль у будущей свекрови. Самое смешное что я даже его не заметила, была не в курсе этих «смотрин». Максим сказал потом что я очень понравилась его маме. А понравилась ли маме Марина? Хороший вопрос.

– Я хочу Элеоноре Федоровне позвонить, – едва слышно шепчу Жене.

– Она в курсе? – одними губами уточняет подруга. Мы свекровь никогда не брали в расчет вследствие тяжелого характера и необъятного эгоизма. Ну и любви к сыночку.

– Не знаю.

– Так звони. Только я тоже послушаю.

Идем в комнату к Вере, которая тоже собирает свои вещи. Целую ее в щеку, параллельно набирая свекровь. Та берет трубку почти сразу:

– Да Вика, – раздается ее голос. Тон неспешный, сразу видно, человек находится в состоянии душевного равновесия.

– Элеонора Федоровна, Максим привел в дом любовницу, а я с детьми вынуждена уехать к друзьям. Он нас выгнал.

Повисает пауза.

– Максим? Что за безумие ты говоришь?

– Не безумие. Я подаю на развод. Хотела сообщить вам. Просто думала что вы знаете. Потом решила что может нет, – сбиваюсь, заикаюсь… Боюсь я Элеонору Федоровну, крутого нрава женщина. И жду когда она начнет на меня орать, отчитывать, высказывать что я плохая жена. Но свекровь молчит. Правда ее голос становится более колючим.

– Хорошо, Вика. Езжай к своим друзьям и, если ты еще дома, то передай Максиму что завтра я заеду и поговорю с ним. Сегодня уже поздно, я спать ложусь.

– Да, конечно. – киваю в трубку, хотя она и не видит.

– Всего доброго. – Отключилась. Перевожу взгляд на Женю, та мотает головой.

– Тяжело тебе. Всегда забывала, кем она проработала всю жизнь?

– В советское время на какой-то базе, потом в магазине…

– Как думаешь, она повлияет на ситуацию? – не сводит с меня глаз.

– Не знаю. Зависит от того насколько ей понравится Марина.

– Такие как Марина мамкам никогда не нравятся, – убежденно сообщает Женя, но я мотаю головой:

– Не скажи. Если у нее куча денег, имущество и должность, да еще и связи… Элеонора Федоровна только обрадуется.

– Тогда такой вопрос: зачем Марине с такими достоинствами какой-то Максим с единственной и не самой престижной квартирой, прицепом из двух детей и бывшей женой? Неужели мужиков больше нет?

– Может любит? – неуверенно предполагаю.

– Любит, ага, – кивает Женя, – ты смотри, а то без квартиры останешься. Может это аферистка? Ладно, идем собираться, ехать еще…

## Глава 9. Вика

– Откровение мне было, матушка, – с напускной серьезностью сообщает отец Федор. Собрав все вещи, мы отъезжаем от моего дома. Автомобиль выруливает на трассу, и мы с Женей, Верой и Егором все вместе едем в сторону области. Священник за рулем, я с детьми сзади, подруга на переднем сиденье.

– И какое же это откровение? – не без улыбки уточняет Женька.

– Сквернословишь ты сильно.

– Это не сквернословие, батюшка, это духовный подвиг, – в тон отвечает подруга, и тут уже и я не могу не улыбнуться. Забавные они все-таки.

– Как так, душа моя? – оглядывается на жену. Мы едем по трассе, и свет от мелькающих фонарей освещает его бородатый профиль. А я вспоминаю как отец Федор, скрепя сердце, разрешил Женьке назвать дочь Алисой. Ох тогда они спорили! Насмерть практически. Нет такого имени в святцах. Как крестить? А Женя за свое. Хочу и все тут. Всю жизнь мечтала так дочь назвать. В детстве Льиса Кэррола перечитала. И уступил отец Федор. Нарыли какую-то святую, которую когда-то Алисой звали, а потом Александрой, да и крестили в честь нее. А я очередной раз тогда убедилась: если есть любвь в семье, то разногласия преодолеть можно.

– Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя, – смиренно парирует Женька, на что отец Федор кивает:

– Да я за тобой, матушка, в рай не угонюсь.

– Поднажмешь – угонишься, – кокетливо подбадривает Женька своего мужа.

Дальше мы едем молча. Егорку укачало, он спит, а Вера смотрит какой-то мультик в телефоне. Надо будет связаться со школой… О боже. Ни одной мысли что делать дальше. Может и правда начать с адвоката? Я же в жизни практически ни в чем не разбираюсь. Досидела в декрете что одичала.

Мы сворачиваем с трассы на двухполосную дорогу, потом въезжаем в какой-то поселок. Значит тут живет добрая тетя Зина?

– Жень, – произношу едва слышно, – расскажи про эту женщину, к которой мы едем…

Оглядываюсь на детей. Ну я и мать! Слабачка! Не смогла отстоять квартиру, не хватило сил выгнать любовницу мужа. Самой от себя противно.

– Короче, – Женька поворачивается ко мне, – Это бывшая прихожанка нашего храма, а потом она переехала из города в поселок. Но до сих пор нам помогает. Она богатая, понимаешь?

– Матушка, ты что-то все про деньги, да про деньги… – замечает отец Федор, не отвлекаясь от дороги.

– Слов из песни не выкинешь, – отрезает подруга, – но батюшка прав, тут это не главное.

– А что главное? – замираю. Неужели подвох какой?

– Одинокая она очень женщина. У нее такое несчастье случилось, сын с женой в аварии погибли, а деток не оставили. Сама она вдова.

– Кошмар какой… – история тети Зины расстраивает, хотя и так настроение хуже некуда.

– Ага, – кивает Женька, – Она вообще женщина сложная, но не сравнить с твоими мамой и свекровью, это уж точно. В итоге она одна осталась на старости лет считай. И мы как рассказали про тебя, она попросила чтобы тебя к ней привезли, с детьми, говорит одной тяжело ей морально… Но мы сказали что ты очень хорошая.

– Спасибо.

Автомобиль подъезжает к высоченным воротам, которые тут же не спеша открываются. Участок освещен фонарями, он сравнительно небольшой, а вот дом – двухэтажный, красивый. Мне страшно. Как долго эта скучающая женщина меня вытерпит? Как скоро мы все ей надоедим? Егорка ох какой непростой. А как с ним по больницам ездить? Хотя автобусы тут должны ходить.

– Ты не бойся, Вик, нормальная она, – шепчет Женька, и в этот момент автомобиль останавливается. Пока я бужу Егорку, который тут же начинает хныкать, отец Федор выходит из машины и направляется видимо к этой самой тете Зине. Она стоит, завернувшись в шаль, невысокая, с собранными назад волосами. Темно, поэтому лица не разобрать.

– Вера, выходи, – киваю дочери. Та бодро запихивает телефон в кармашек своей блестящей ветровки и выскаивает. А дальше уже и мы с Егором. Я сразу беру его на руки, чтобы успокоить.

Как только мы выходим из машины, тетя Зина приближается, и я замечаю, что, вопреки представлениям, женщина она вовсе не старая. Лет пятидесяти, не больше. И ее лицо тонкое, выразительное, скуластое.

– Здравствуйте, – киваю, растерянно улыбаясь. Скользнув по мне взглядом, она кивает в сторону дома:

– Маленький устал, тяжелый день, идемте скорей.

Ее движения немного суетливые, и мне приходит в голову что она волнуется не меньше меня. Интересно, кем она работала всю жизнь? У тети Зины длинные пальцы, изящные руки. Явно же не полы мыла.

Мы заходим все вместе в дом. Женя права – тетя Зина вряд ли бедствует. Просторный холл, подобранная со вкусом мебель, приглушенные цвета.

– Не разувайтесь, идемте дальше. Сначала чай. А вот туалет, тут, направо. И ванная.

– Вер, пошли в туалет, – обращаюсь к дочери, которая, как вижу, тоже устала. Идет, а при этом клюет носом. У нас у троих не осталось после сегодняшнего дня ничего: ни злости, ни обиды. Только одна большая усталость.

Когда мы выходим из туалета, на столе на кухне стоят чашки, чайник, тарелка с бутербродами. Однако Женя, решив что свою миссию выполнила, пожинает руки тете Зине и, улыбаясь, скороговоркой произносит:

– Спасибо огромное, нет, мы поехали.

– Ну может чай? – мученически восклицает тетя Зина, на что подруга мотает головой:

– Время десять, а у мужа с утра служба. Батюшка отдохнуть должен.