Дарья Черноусова
Покидая мегаполис. Возвращение в русскую деревню. Как уехать из города и не пожалеть?

Предисловие

…жизнь вне города, под открытым небом, при свежем воздухе, в деревне – вот первое условие земного счастья.

Л.Н. Толстой

Тихо шелестит трава, ярко светит солнце, безграничное небо спокойным океаном разливается над головой. И почему-то физически согревает, будто обнимая своим «шуршанием», стрекот сверчков, а его мерную мелодию то и дело нарушают веселые выкрики купающихся на реке людей – такой я запомнила мою деревню.

Летней.

Деревня моего детства всегда была для меня чем-то большим, чем просто точка на карте, где я провела первые годы своей жизни. Это была целая Вселенная. Другой мир. И он был огромен. Каждый его квадратный метр был огромен! И до тех пор, пока в его спокойный, созерцательный ритм не вторглась сшибающая все на своем пути волна взрослых стереотипов, он был вполне самодостаточным и более чем наполненным всем необходимым.

Был наполнен всем тем, к чему тянулась душа: интересными людьми и явлениями, красотой, глубиной, богатством, разнообразием.

Чудесами, в конце концов.

Всё в нем было.

Да «всё не то», как оказалось позже – когда нужно было принимать решения. Даже для меня. Вот так и я, как многие выросшие в деревне дети, нашла к чему «оттуда стремиться».

Из деревень, когда я росла, было принято уезжать. Они пустели, потому что в них «жизнь тяжелая», «что тут делать, водку пить?», «работы нет», «остаются одни неудачники, бесперспективные и алкаши», «жить не на что», «скучно» и так далее. Эти фразы известны, думаю, многим – даже тем, кто никогда не жил в деревне.

Вот так – в поисках другой судьбы для себя, люди и уезжали. Куда?

А куда получается.

У меня получилось уехать очень далеко от родных мест. Что это дало? Что мне довелось увидеть на этом пути? К чему меня всё это привело? Об этом и пойдёт рассказ в этом повествовании.

Эта книга – о возвращении в деревню. В ней описан путь длиною в 20 с лишним лет. Путь через города и даже, можно сказать, континенты. Он оказался настолько насыщенным событиями, что познакомиться с моей историей, хоть я и не какая-то известная личность, будет, наверняка, интересно. По крайней мере, надеюсь на это и постараюсь сделать своё повествование увлекательным и полезным вам, уважаемый читатель.

Это живая история настоящего человека, а не вымышленного героя, такой, какой она была в реальности, и тем, надеюсь, она и будет ценна.

Эта история – взгляд человека в прошлое и анализ поступков, совершённых в поиске своего места в жизни. Порой очень опрометчивых в силу наивной веры в заблуждения, с которыми сталкиваются многие из нас.

Путь, полный не самых приятных ситуаций и открытий. Опыт, получая который, я набила кучу шишек, ведь шла всегда самой сложной дорогой. Во многом, предполагаю, он может быть очень полезным тем, кто сейчас задумывается о жизни в деревне.

Я расскажу о том, что помешало мне наслаждаться прелестями деревенской жизни после переезда, о сложностях, с которыми может столкнуться каждый. Прочтя эту книгу, вы, может быть, насколько это возможно для вас, сможете предотвратить такие обстоятельства и психологически (хотя я, конечно, не психолог) подготовиться к неожиданным поворотам, с которыми можно столкнуться, переехав в деревню.

Посмотрев на эту историю со стороны, вы, вероятно, сможете защитить себя и свою семью от множества растраченных нервных клеток, исключить метания, и, в конце концов, может быть, даже предотвратить развод, на грани которого оказались мы с моим мужем.

Прочтя эту книгу, вы сможете по-новому взглянуть на свою жизнь и быт, если уже живете в деревне, и осознать, что в наше новое время, время глобальных перемен – это скорее благословение, чем наказание или тяжкое бремя, какой деревенскую жизнь до сих пор считают многие.

Кто-то может решиться после прочтения на переезд – если пока об этом только размышляет.

Кто-то – обретет, наконец, ощущение счастья, вовсе никуда не переезжая, потому как «не место красит человека». Хотя эта книга о деревне и её преимуществах перед городом, мы намного глубже копнем в суть бытия в поиске идеального места для жизни в 21 веке.

Где бы вы ни находились, вполне может быть, прочтя эту историю, вы сможете под другим углом посмотреть на свою жизнь и мысли о ней! Стать чуточку или даже сильно счастливее.

В завершение предисловия к этой книге мне хотелось бы сказать, что избавиться от пут города бывает совсем непросто. В чём они выражаются и как влияют на нашу жизнь, мы тоже рассмотрим.

Только дойдя до поворотного момента, с которым рано или поздно сталкиваемся мы все, я смогла изменить своё отношение к жизни. И к своему в ней месту. И сделать это, наконец, мне удалось только в деревне. И то не сразу. Слишком сильным было давление на сознание того, что оно впитывало годами.

Если и вы тоже думаете, что талантливому человеку непременно нужно стремиться в большой город, в цивилизацию, иначе применения талантам будет не найти, если тянетесь к успеху, преодолевая все возможные преграды, но так и не обрели то, что так долго ищете – эта книга для вас.

В чём-то она непоследовательна, в чём-то – сумасбродна, и, может, даже экстравагантна из-за смеси тем повествования, переплетения личной истории и рассуждений о деревенской жизни. Но она получилась такой, какой вы её видите, дорогой читатель.

Получилась ли она, в целом – судить вам.

Эта книга – рассказ об обычной девочке из провинции, из самой простой семьи. Которая уехала из деревни и на своём личном опыте узнала, как и чем живут многие «понаехавшие» в разных городах – маленьких, покрупнее и в мегаполисах. И даже в американской Долине грёз.

Это рассказ о возвращении на землю. И о том, как важно, уехав из города, не оставлять город в себе.

Это рассказ о возвращении к ощущению счастья в жизни, хотя и независящего ни от чего и ни от кого, но почему-то становящегося гораздо более достижимым именно в деревне.

Глава 1
Русская деревня конца 80-х-начала 90-х

Русская деревня. Сколько о ней всего уже написано! Художественного, красивого и интересного. Сколько прекрасных слов ей посвящено, и не только слов – картины, песни, фильмы о русской глубинке, а теперь еще и видеоблоги пользуются огромной популярностью. Просто введите в поиске «уехал жить в деревню» и посмотрите сколько откроется разных историй, сколько самых обычных людей, уехав из городов, ведут из сельской местности свои блоги и получают сотни тысяч просмотров каждого видео.

Жизнь в деревне выбирают не только простые, но и известные люди. Нередко, столкнувшись с какими-то сложностями в жизни, в поиске себя и своего в ней места, а также ощутив, что не смогли противостоять соблазнам города и стали зависимыми от них в том или ином аспекте.

При этом, одни люди просто уезжают и живут тихо и спокойно, другие – начинают пропагандировать такой образ жизни, познав его влияние на сознание и личность. Сейчас этим занимаются (напрямую или косвенно), как я уже отметила, многие блогеры, с удовольствием рассказывающие о том, как и чем они живут в деревне. И я заметила, что нередко в своих рассуждениях многие озвучивают примерно такую же мысль, которую не раз описывал Л.Н. Толстой, цитатой из интервью которого я начала предисловие к этой книге.

Мысль эта состоит в том, что без ежедневного созерцания живой, естественной природы человек живет неполноценно.

Эту мысль поддерживаю и я.

Чтобы расшифровать этот, возможно, неприятный для кого-то тезис, нужно прочесть эту книгу от начала до самого конца. В двух словах этого не объяснить.

Главное – и я скажу это сразу, чтобы избежать недопонимания с первых страниц: обидеть приведенными здесь теми или иными мыслями мне совершенно никого не хочется. Наоборот – мне очень хочется вас заинтересовать. Удивить или порадовать, возможно, неожиданными открытиями о деревне и деревенской жизни и, может быть, даже немножечко вдохновить. В общем, вызвать у вас, уважаемый читатель, только самые положительные эмоции. Доставить сплошное удовольствие от чтения.

Так что дайте мне, пожалуйста, такую возможность, и при появлении «нестыковок» простите их автору. Цель написания этой книги – самая добрая, и некоторые моменты, касающиеся личных взглядов на жизнь, не должны сбить вас на пути к постижению основной идеи повествования, как не сбивают разные взгляды на вещи позитивного общения при настоящей дружбе.

Так что продолжим на доброй волне и взаимном приятном настрое.

Как бы там ни было с полноценностью и неполноценностью, а мне очень повезло в плане взаимодействия с природой – это, уж точно, факт. Я росла в непосредственной к ней близости, можно сказать, безотрывно от нее. В одной далекой от столиц сибирской деревеньке, где в те годы ещё почти в каждом дворе были и коровы, и куры, где люди мылись в бане, неводом удили рыбу летом, а зимой – пряли нити из овечьей шерсти.

Дом, в котором я жила с бабушкой и дедушкой, находился в совершенно удивительном, живописнейшем месте: на холме над широкой красивой рекой.

За такие участки сейчас многие готовы выложить миллионы. Чтобы построить фешенебельный коттедж с панорамными видами на воду.

У нас же был маленький домик, простенький, но симпатичный – дедушка украшал его деревянной резьбой так, что засматривались на него все проходящие мимо на реку. Хотя ладненьким образцовым пряничным домиком он тоже не был. Такое, в общем – серединка на половинку.

Даже пространства в этом доме не были выстроены так, чтобы сколько-нибудь прослеживалась ценность для хозяев (моих бабушки и дедушки) такого расположения дома. Напротив, самые шикарные виды на реку скрывались за стенами кладовки и кухни, окно которой выходило – куда бы вы могли подумать – на свалку!

Да, наш дом был под холмом, на котором была свалка и при этом на пригорочке над рекой. Но об этой свалке тогда я почти не переживала, честно говоря. Смотрела всё как-то в другую сторону. Таким мне мое отношение к данному аспекту и запомнилось. Хотя сейчас – меня взрослую, конечно, это немного шокирует.

К слову, теперь свалки там вроде бы уже и нет. Она себя изживала вместе с приходившим потихонечку прогрессом – как-то год за годом менялось ко всему этому отношение. Постепенно выбрасывать туда мусор приходили всё меньше людей.

В общем, пусть даже поблизости была свалка, но удивительное расположение нашего дома – почти у кромки воды, это, конечно, был настоящий дар небес. Притом, что купили этот участок мои бабушка и дедушка у простых людей, по невысокой стоимости. Они немного достроили дом, пристроив к имевшимся комнатам красивое крыльцо и веранду, на которой дедушка обожал спать летом (две из четырех стены были полностью остеклены и отсюда открывался лучший вид на реку из дома).

Но даже после «реновации» в доме было всего несколько комнат. С крыльца попадаешь в прихожую, откуда направо – кладовая, налево – веранда, прямо – вход в тёплый дом через толстую дверь, минуя которую, оказываешься в маленьком коридорчике, где был стол и единственное окно из тёплого дома с видом на реку. Прямо из этого коридорчика – вход на кухню; налево – в самую большую комнату дома. Мы ее называли залом. Там был диван, шкаф, трюмо, стол, огромная радиола и ТВ. А из зала – попадаешь в маленькую спаленку, где тесненько по разным стенам стояли две кровати и два шкафа. Одна из них стояла у стены печки – именно там на настоящей пуховой перине я спала чаще всего, хотя считалось, что это дедушкина кровать.

Вот и весь дом.

Он был действительно маленьким.

Приехав туда много лет спустя, я была сильно удивлена тому, насколько же дом моего детства оказался на самом деле мал. Правда, такое впечатление он произвёл именно снаружи – внутри побывать мне не удалось.

Да, дом был не больше 30 квадратов, зато какие панорамы открывались с крыльца и из того маленького коридорчика между кухней и кладовой! В этом коридорчике, как я уже отметила, стоял столик – за ним бабушка долгими зимними днями и вечерами любила читать, щёлкая семечки, а дедушка в этой крохотной комнатушке на полу вытачивал резные «кружева» для дома с неизменной папироской «Примы» в зубах. Летом же, в свободные от трудовых огородных забот часы, бабушка много времени проводила на крылечке. Я на нём, кстати, любила устраивать концерты русской народной песни. Пела прямо на всю округу. А потом, гуляя по деревне, получала комплименты от слушателей. Согласна – необычно и слегка эпатажно. Но так всё и было.

С нашего участка, соток где-то в 40, наверное, тоже открывались шикарные виды – не только на реку, но и на два острова. Широкое русло реки напротив нашего дома рассекалось песчано-гравийным островом, поросшим с одного края лесом, образуя узкий «рукав» реки. Там – близ большого леса, начинавшегося за рукавом, мы – детвора, обожали купаться. Второй гравийный остров – плоский и округлый, был подальше, но тоже хорошо обозрим с нашего дома и участка. И я, купаясь, всегда была под чутким бабушкиным присмотром. Поэтому с самых малых лет уходила гулять одна – ещё в те детские годы, когда я себя и не помню даже.

Такой широкий обзор из дома и с крыльца позволял нам с «первого ряда» смотреть ледоходы. Но при этом наш участок при весеннем паводке совершенно не подтапливало, хотя вода поднималась прямо до забора (летом же под пригорком с нашим участком образовывался довольно широкий каменистый берег с галечным пляжем).

Да… вспомнилось сейчас про ледоход – вот это сказочное зрелище было! Ни один блокбастер такие эмоции не способен подарить как начало ледохода: когда на реке сначала стоит треск, объемный такой, мощный, а потом с грохотом начинают, ломаясь, вздыбливаться, подниматься под углом порой в 90 градусов к плоскости льда огромные льдины. Даже сейчас, вспоминая это зрелище, ощущаю мурашки!

Конечно, о деревенском детстве можно рассказать очень много интересного. Историй и впечатлений множество. Но исключительно позитивной назвать ту пору своей жизни я не могу.

Мне довольно трудно описывать эмоции, которые тогда вызывала у меня жизнь в деревне у бабушки с дедушкой. Думаю, и вам, дорогой читатель, будет намного интереснее, если я сосредоточусь не на них, а на имеющих большую яркость воспоминаниях об отдельных событиях. Порой – восторженных и радостных, порой – тяжелых и даже страшных. Но до сих пор очень красочных, хотя с той поры прошло уже много лет.

* * *

Тогда я не придавала особого значения ни явлению деревни как таковому, ни расположению дома в столь великолепном месте – воспринимала это как само собой разумеющееся положение вещей. Но с полной уверенностью я могу сейчас утверждать, что уже тогда – с самых малых лет, я чувствовала сильную любовь ко всему, что меня окружало. Не получая безусловного принятия и заботы, внимания от родных, я с лихвой получала всё это, казалось, от самой природы. Будто эта любовь к ней была взаимной.

Гораздо больше, чем делать что бы то ни было ещё, мне нравилось смотреть по сторонам. Любоваться. Гулять. Находиться под открытым небом, на свежем воздухе. Порой я обнимала деревья и даже землю, представляла, что обнимаю ветер и небо. Это я делала обычно, когда мне очень хотелось, чтобы меня кто-то обнял из людей, но этого не происходило.

Я любила эти места, любила жить там, хотя мои отношения с бабушкой с самых малых лет складывались не лучшим образом. А дедушкина тяга к алкоголю порой приводила к таким ситуациям, которых маленькому ребёнку, конечно, лучше не видеть. Но это были лишь эпизоды, пусть и регулярные, но все-таки эпизоды.

Лейтмотивом тогда для меня были яркие впечатления от того, что я видела вокруг. А это была просто невероятная красота.

Мне довелось увидеть совсем другую эпоху. Эпоху, которую, к моему огромному счастью – и я сейчас отчетливо понимаю насколько это ценно – мне удалось застать и прожить на собственном опыте.

Это была эпоха той самой русской деревни, какой она была раньше. Какой она была много веков до технического прогресса.

1.1. Как мы жили: дыра в полу, мытье в бане и другая суровая «романтика»

В те годы, когда я была маленькой, было принято так: летом детей отвозили к бабушкам и дедушкам в деревню, где они проводили все лето. Так было не у всех, но у многих. Знакомо?

Наверняка, или у вас самих, дорогой читатель, была такая история, или у кого-то из ваших одноклассников. Кто, вернувшись после долгих летних школьных каникул, рассказывал интересные байки о деревенских приключениях и писал красочные – те самые сочинения о том, как «он провел лето».

Так вот. У меня было немного иначе. Я, можно сказать, росла в деревне с 6 месяцев. Но с несколькими эпизодами разных по продолжительности попыток походить в городе в детский сад. То есть, я жила то в деревне, то в городе до развода родителей (до 5 лет), а после – в основном, жила в деревне и там же даже пошла впервые в школу.

Потом пришлось решать, где мне ходить в школу: в деревне или всё-таки в городе. Решили в городе – что делать в деревне ребёнку, все равно ведь оттуда потом уезжать в «нормальную жизнь», в цивилизацию[1], так что лучше сразу привыкать к городу.

Но это было потом.

А сначала было оно.

Сказочное детство в деревне.

И его сказочность не была такой сказкой, в которой все вокруг радужно-прекрасное. Нет – это была настоящая сказка, реальная: с настоящими, не всегда приятными приключениями. В этой сказке не было места черному и белому. Её главные герои – мои бабушка и дедушка, были разными, в зависимости от ситуаций – хорошими, плохими, добрыми, злыми, любящими и не очень. В общем, самые обычные люди, как и все мы. Такой же была и я. Просто ребёнком, но «с характером», как мне говорили.

Помню, однажды, на «Ивана Купала – обливай кого попало» – такой у нас был "слоган" этого праздника, который мы ежегодно отмечали 7 июля, бегая по деревне с любыми емкостями с водой и обливая друг друга всей детворой разных возрастов, было решено обливать ещё и машины. Я была сильно недовольна, эта затея не казалась мне хорошей. Но против толпы разбесившихся детей не попрёшь – всё равно будут делать, что хотят. И вот, затаились мы, значит, по бокам от дороги в кустах в ожидании машины, которая первой покажется из-за поворота. Я всем сердцем чувствовала тревогу, но ничего не могла сделать, как мне тогда казалось. Хотя сейчас понимаю – могла убежать вперед и предупредить водителя. Так вот, машину, ехавшую на скорости, всё-таки окатили водой. И оказалось, что это на практике вовсе не так весело, как задумывалось.

К счастью, обошлось без жертв, но треснуло лобовое стекло автомобиля. Водитель остановился, выбежал, крича и размахивая в гневе руками, и поймал, кого бы вы думали? Конечно же, меня. Разбежались все, кроме меня. Я ведь воду не лила – чего мне было бежать. Такова была моя логика. А цель водителя была проста – получить деньги с виновников на новое лобовое стекло. Я, изначально предупреждавшая о том, насколько это всё идиотская затея и недовольная своими подельниками (стоя рядом, я же, всё-таки, тоже была причастна, по факту) – быстренько автора идеи сдала, где он живет…

Разборки по поводу стекла с родителями тех ребят я не помню. Я помню, как меня тащили за ухо до дома (а это от большой дороги было немалое расстояние), покрывая матом и отчитывая за моё предательство. Моя бабушка человека, который меня таким вот образом привел домой, конечно, отчитала еще больше, защитив меня. Но это не было чем-то из ряда вон.

В те времена такое ещё практиковалось – в воспитании детей принимать участие могли если не все, то, по крайней мере, хорошо знакомые соседи. Было ли это плюсом? Часто – да, и далее, знакомясь с моей историей, вам станет очень хорошо понятно почему, уважаемый читатель. Но в той ситуации, когда с интенсивностью воспитательных мер явно переборщили – скорее, нет, конечно.

Осадок от услышанных тогда в мой адрес слов у меня остался неприятный.

Как и после другой ситуации, тоже иллюстрирующей многое в старом деревенском укладе.

На пригорке над нашим домом, за мусоркой, жила не очень благополучная семья. Там были и дети, и пожилые люди – жили три поколения. И это нисколько не мешало регулярному пьянству, причем, не участвовали в нём только первые. Были там даже и наркотики, насколько я помню. Маком в те годы наркоманы интересовались. А у нас он рос. Красный такой, красивый. И булочки с ним были вкусные, которые бабушке удавалось с ним иногда печь. Иногда, потому что мак у нас периодически пропадал – это вообще все, у кого он рос, воспринимали практически как норму.

Так вот. Всей деревне было известно, что, в сговоре с другой, ещё более неблагополучной семьей, где при этом было ещё больше детей, мужская часть этой семьи участвовала в кражах. Все знали, кто стоит за очередной пропажей чего-то ценного у обворованных, но с поличным поймать этих людей не удавалось, и, по факту, с этим никто ничего не мог сделать.

Однажды, когда между моим дедушкой и тем соседом что-то произошло, я испытала настоящий страх за свою жизнь. Для меня в жизни это было не впервые, но именно так, с участием агрессивно настроенных людей – в первый раз.

Я помню, что иногда дедушка выпивал с ними. Но случилось ли то, что случилось, именно из-за этого – сейчас не могу утверждать, не помню. Вроде бы, дедушка проговорился, что то ли у нас дома деньги имеются, то ли что-то ценное. Решили они, в общем, как-то ночью залезть к нам в дом. Притом, что все были дома. И я тоже. О чем они знали. Соседи ведь.

Я до сих пор помню ту борьбу у входной двери. Помню, как проснулась ночью от шума и, выйдя в прихожую, увидела как дед удерживает входную дверь, а с улицы её пытаются распахнуть. Помню еще топор в руке. Но в чьей – то ли у деда, то ли тех, кто пытался в наш дом проникнуть – не помню.

Запомнила кадр как в кино – дверь туда-сюда пережимают, руки торчат с улицы, а деда ее всеми силами держит и бабушка ему помогает. К счастью, они её удержали. Закрыли. Бабушка моя была очень крупной и сильной женщиной, а дед, несмотря на тщедушное телосложение, тоже был весьма силён. Но я тогда, когда это всё видела, не знала каким будет итог противостояния, кому поддастся эта тонкая входная дверь.

Наверное, соседи были пьяны. А, может, под наркотиками. Оправдывает ли это их поступок? Конечно, нет. С тех пор мы с ними не разговаривали. Ни дед, ни бабушка, ни я. А потом, спустя несколько лет, они продали дом и уехали. Ко всеобщему облегчению. И купили его уже самые обычные люди. Те же люди, которые потом стали счастливыми обладателями дома моего детства. Но не будем забегать вперёд.

Такой была тёмная сторона жизни в деревне. Такие вещи действительно происходили. Как и поджоги домов на почве склок. Об одном таком случае я тоже знаю наверняка.

Были и драки. И насилие. И воровство. Всё это было. К сожалению, обо всем этом наша семья узнала на личном опыте. Но обо всех этих случаях я не буду рассказывать здесь. Повествование не об этом. А о том, как и чем тогда – в конце 80-х-начале 90-х жила русская деревня.

И, рассказывая об этом, нельзя обойти и бытовую сторону. Которую сейчас те, кому это удалось застать и испытать, наверняка, вспомнят с большим содроганием.

Конечно, все уже поняли, о чём речь? Да-да, о тех самых удобствах, которые ежедневно делают жизнь современного человека чистой и комфортной.

В те времена ни у кого, даже у самых обеспеченных дачников, строивших себе уже тогда довольно большие дома по сравнению с традиционными деревенскими, не было в них водопроводов с горячей водой и канализацией. Технологии тогда еще не достигли того уровня, который мы наблюдаем сейчас.

Тогда мыться в бане, а ходить, простите, в туалет на улицу, либо если ночью, то в горшочек – было нормой. Это не воспринималось как лишения, неудобства – это было просто житейской, привычной реальностью.

Туалет тогда у многих представлял собой ту самую дыру в полу отдельной дворовой постройки с выгребной ямой, и у нас, в том числе. Только из-за лишнего веса бабушки у нас была дыра не только в полу, но и в таком большом и красивом резном деревянном стуле, стоящем над ней. Эдакий деревенский фешенебельный вариант у нас был – ну как тут не рассказать вот в таких подробностях, как не похвастаться-то! Простите за пошлость.

Но даже не это у нас было самым шикарным. Нашей фишкой, которой я не видела больше ни у кого, было то, что сам туалет был расположен так, что, если дверь в него оставить открытой – открывался прекрасный вид на реку. Представляете, какая красота – благолепие! Вот откуда у меня, видимо, потом появилась тяга к большим окнам в санузлах.

Баню мы действительно топили по субботам (да-да – раз в неделю!), либо по случаю выкопанной картошки или похода за грибами, например – когда все делали что-то из-за чего нужно было срочно, во внеплановом порядке помыться. То есть мылись целиком (с головой) вот только так – раз в неделю. Либо ещё летом на речке.

Но при этом у нас в дом был проведен центральный водопровод и вода на кухню поступала по-современному – из крана. Но только холодная. Бойлеры, проточные водонагреватели и прочие, опять же, блага цивилизации еще не были распространены. По крайней мере в наших краях.

Наверняка, у кого-то это уже было. Где-нибудь здесь, где я живу теперь – в европейской части нашей необъятной Родины. Но наверняка я об этом ничего не знаю – как было у кого-то где-то. Рассказываю, как было в нашей сибирской деревне. Которая, кстати, и сейчас, и тогда считалась довольно густонаселенной и большой.

Так вот. Помню я и такие живописные картины, которые теперь канули в небытие. Например, когда я была ещё совсем маленькой, за водой к колонке приходили женщины с коромыслами. В русских платках и длинных юбках, а зимой – в тулупах, фуфайках. Очень такие картинные – как на полотнах художников – они набирали водички в два ведра и несли её в свои дома.

Колонка была расположена на вершине холма над нашим домом, недалеко от той самой свалки, на которую открывался вид из окна нашей кухни, но немного выше в стороне – так что водичка была чистая.

Картина прямо как в «Тихом Доне», помните? Как Аксинья за водой с коромыслом ходила, а Григорий её обхаживал тогда. Только она к реке ходила, а у нас колонка была в конце улицы на пригорке над нашим домом, поэтому к речке ходить было незачем. Все дома улицы, исключая наш, были там – выше. Было очень удобно, ведь людям не приходилось ходить с полными вёдрами в гору. То есть уже некоторый прогресс прослеживался, однако.

Или вот ещё одна яркая картина. Крещение. Ее непосредственной участницей стала и я сама. Одно из самых ярких моих детских воспоминаний. Я думаю, что пришлось это событие на 1998 год – в одну из круглых годовщин Крещения Руси, потому что больше такого на моей памяти на нашей реке ни разу не происходило.

Батюшка из нашей деревенской церкви крестил людей в реке. Вид на этот старинный храм постройки конца XIX века тоже открывался из нашего дома. Как и другие строения, стоящие по бокам вдоль главной – большой деревенской дороги, он возвышался на пригорке, амфитеатром обнимающем долину той части деревни, что была расположена ниже у реки. Той самой части, которой я пела.

Обряд происходил примерно метрах в трёхстах от нашего дома ближе к церкви. В месте, где к реке выходило большое поле, на котором мы с подругой собирали душицу и землянику на склоне тут же у подножия храма. Это поле мы называли аэродромом.

Какое-то время я смотрела на происходящее из дома. Люди заходили в реку, батюшка окунал их в её воды головой, водил руками вокруг человека со всякими интересными движениями и жестами, читая молитву. Чётко молитву я, конечно, издалека не слышала. Только её отголоски доносились до нашего крыльца. Но я всем сердцем чувствовала, что происходит что-то важное, какое-то таинство. И это притом, что в церкви я почти не бывала. Не знала совсем ни обрядов, ни правил.

Хотя я уже была крещёной. Но этого события я не помнила, что, конечно, нормально – ведь обычно деток крестят совсем маленькими. Тем не менее, хорошо знала эту историю, которую мне много-много раз рассказывали. Папа, а в это время родители мои ещё не были разведены, приехал за мной в деревню с бабушкой и дедушкой – его родителями, они увезли меня якобы просто погулять, а сами крестили. На том обряде не было ни моей мамы, ни других бабушки и дедушки, с которыми я проводила на 99 % больше времени, чем с родителями отца. И рассказывали мне эту историю всегда с довольно сильным негативом.

Я вспоминала эту историю в те минуты, когда смотрела на происходивший совсем недалеко от дома священный обряд – и всеми фибрами души ощущала, что мне надо туда. Всем своим существом я это чувствовала – хочу туда. Хочу покреститься на реке! Бабушка разрешила – и я побежала туда бегом.

Честно говоря, я не помню точно, поставила ли я в известность батюшку, что уже крещёная, но мне кажется, что да. Я почти помню как поделилась тогда своей историей, прежде чем претендовать на участие в таком сакральном действе. Почти помню, будто бы там было несколько священнослужителей, и к обряду допускали после нескольких вопросов. Что кому-то из них я, как мне кажется, поведала о своей семейной драме. И мне разрешили креститься, совершить новый обряд по моему собственному желанию.

Вполне возможно, что какие-то детали я додумала. Может, вовсе и не говорила я ничего священникам, ведь церковью повторное крещение запрещено. Я не уверена, потому что воспоминания в этой ситуации как раз очень смутны, а сильна память именно эмоциональная. Думаю, ещё потому я плохо помню тот день в нюансах, что я тогда очень сильно переволновалась.

Помню воду – как я несколько раз оказывалась под нею, а потом снова вверху, над её поверхностью, перед батюшкой.

Помню те свои чувства, что испытывала в ходе обряда. Это была радость. Еще раз скажу, дорогой читатель, что о церковных обрядах я почти ничего не знала и ходить в церковь в нашей семье не то чтобы было принято. Но я чувствовала даже не то, что радость, а настоящее, искреннее счастье.

Настоящий восторог от прикосновения к чему-то великому, священному.

Помню волшебный, тонкий и очень понравившийся мне аромат елея, которым меня помазали, и как потом я специально долго не мыла руки, чтобы он сохранялся как можно дольше.

Помню по сей день то безграничное счастье.

Это одно из самых моих эмоционально ярких деревенских и вообще детских воспоминаний. Тогда я заменила плохое воспоминание хорошим, а, может, даже изменила в себе что-то значимое, мое отношение к обряду крещения – уж точно.

Что забавно, много лет спустя при поступлении в ВУЗ один из вопросов на вступительном экзамене по истории у меня был именно о крещении. О Крещении Руси, написала о котором я очень вдохновенно, получив пятёрку.

Ещё одна из самых ярких историй, которой хочется проиллюстрировать, какой во времена моего детства была жизнь в деревне – про выпас коров. Нет, не наших – у бабушки с дедушкой животных всегда было немного. Я помню только одну корову. После которой больше их они не держали. Это, кстати, тоже история знаковая, интересная, но грустная. Также ярко отпечатавшаяся в моей памяти.

Она короткая: дело в том, что, когда было решено ту корову убивать, когда пришло время, ведь корова была уже немолодая – она начала плакать. У неё по-настоящему текли слёзы из глаз за несколько дней до назначенного, и бабушка ходила к ней и плакала вместе с нею, обняв её за голову. Её мяса она не ела потом, насколько помню. Это тоже произвело на меня неизгладимое впечатление. С некоторых пор говядины я тоже не ем, считая, что коровы итак нам дают достаточно – молоко, из которого делают столько замечательных продуктов: сыр, сметана, сливки, творог, масло…

У нас всегда были куры, свиньи, а когда я была совсем маленькой – еще были кролики. Была и собака, и, конечно, коты. Будка собаки располагалась под крыльцом, с шикарным видом на реку и долину деревни. Когда я была маленькой – иногда влезала прямо в будку к нашему псу Тарзану, который был помесью волка и собаки. И вместе с ним в обнимку дремала прямо в будке, она была очень просторная.

Но вернемся к истории с выпасом.

Несколько коров, и, в целом, гораздо больше животных было у семьи моей подруги, дом которой располагался первым после оврага внизу нашего огорода. Главный «удар» моих вокальных усилий приходился именно на их дом. Но, кстати, сама идея пения у нас с подругой появилась совместно, и она тоже пела, сидя в их огороде. В нашу сторону.

Их огород тоже был очень большим. Думаю, больше даже, чем у нас. Соток 50, наверное. Он простирался на невысоком плато над рекой. В их семье были и несколько коров, и большое стадо овец, голов 20, наверное. Куры, само собой, и, мне кажется, даже лошадь у них была какое-то время, но тут не уверена. Их семья была по-настоящему деревенской. Родители моей подруги были уроженцами деревень (разных), и сама она, и её младший брат тоже родились в деревне (хотя тут могу ошибаться, возможно, родились они в городском роддоме, до которого от нашей деревни был час езды), но вот что жили они с рождения в деревне – в этом никаких сомнений у меня нет.

Семья моей подруги, когда то ли пастух «штатный» деревенский куда-то подевался, то ли какие-то другие обстоятельства тому поспособствовали – участвовала в выпасе коров одно время. И однажды я, в их доме с определенных пор проводившая больше времени, чем в нашем, напросилась с ними.

Это был удивительный опыт. Тот день запомнился мне очень ярко! С рассвета мы бродили по холмам над деревней со стадом коров, заходя в такие места на возвышающихся над домами холмах, куда я из дома постоянно заглядывалась, но сама никогда не решалась ходить. Там было два интересных объекта. В первую очередь, меня интересовал геоглиф – надпись из деревьев, посвященная одной из годовщин Великой Победы. Я нередко на неё обращала внимание, и мне всё было интересно – а как это выглядит там, вблизи? И в тот день я там, наконец, побывала. Вторым объектом, вызывавшим у меня уже смесь любопытства и страха, где мы коров, конечно, не пасли, но подошли к нему достаточно близко, было кладбище. В тот день я увидела, что находится за ним, что с другой стороны – именно там мне было очень любопытно побывать.

Удивительное расположение этого кладбища всегда вызывало у меня недоумение – находясь на высоком холме, оно просматривалось практически с любой точки деревни. В отличие от геоглифа, на кладбище я пару раз бывала, когда хоронили кого-то из соседей, а также нередко бывала у его подножия – там была лесопилка, где дедушка работал сторожем, и иногда я к нему ходила.

Кстати, ещё одна из интересных историй, которую помню, приключилась с моим дедушкой как раз там: к вагончику, где он сидел с открытой дверью, пришел как-то в ночи волк, заметив его, дед замер, и вот стоит этот волк у входа и смотрит на него, а дед понимает – вот сейчас если он отвернётся, волк обязательно нападёт. Так и смотрел он ему в глаза неотрывно, пока хищник не ушёл. Потом деда рассказывал, что он в тот момент точно знал – волк не напал и ушёл, потому что дедушка не испугался и не отвёл своего взгляда, не опустил глаз, не суетился, а твёрдо смотрел в лицо своему страху и был наготове, был готов к борьбе.

Говорят, что волку нельзя смотреть прямо в глаза при встрече, но и что отворачиваться нельзя – я эту историю рассказала так, как её помню со слов деда.

Но вернемся к тому дню с выпасом коров. Яркости моих впечатлений совершенно точно поспособствовало и то, что в тот день один бычок с чего-то вдруг решил, видимо, что я его «мама». Почему такая странная формулировка? Потому, что он ходил за мной по пятам весь день, а когда я его гладила – сначала облизывал мне руки, а потом стал сосать мою руку, будто вымя коровье. Все смеялись над этим, а я так и не поняла, что он во мне нашел материнского. Наверное, этот случай тоже поспособствовал моему тёплому отношению к коровкам.

Вот лишь несколько историй, что вспомнились мне первыми среди самых ярких.

А сколько в деревенской жизни было всего еще более прозаичного, но тоже такого интересного, значимого, жизненного! Как же много можно ещё рассказать!

Например, о гигантском дождевике, который я как-то после грозы нашла у дома. Размером он был с футбольный мяч, плюс-минус. Правда, просто огромный!

Меня очень хвалили за такую находку, а вкус жареного дождевика мне хорошо запомнился – он был невероятно нежным, похожим на вкус белых грибов, но ещё нежнее.

Другой необычной для современного горожанина деревенской едой были подсолнухи, которые тогда у нас – деревенских детей, были самой популярной вкусностью. Чем-то вроде нынешних чипсов. Срезаешь подсолнух, обрываешь вокруг него лепестки и зеленые чашелистики и ходишь прямо с этим «подсолнуховым блином» по деревне. Гуляешь, поедая нежные семечки – молочные, вкусные, просто невероятные, хотя и не жареные.

В этом году я впервые посадила подсолнухи в нашем саду и их аромат, когда я вдыхала его, просто для наслаждения – открылся для меня таким удивительно сочным воспоминанием о моем деревенском детстве…

Или о черемухе ещё можно рассказать: как мы залазили прямо на деревья в поисках самых богатых ягодами веток, и ели их, сидя прямо на деревьях и перекрикиваясь друг с другом – это был целый процесс, отдельный способ развлечения. А иногда мы отламывали ветки и с ними, как и с подсолнухами, гуляли по деревне, показывая друг другу фиолетовые языки.

Или можно вспомнить о сплаве по реке на огромной шине от Камаза вдвоём с подружкой.

Понимаете, какой уровень был уверенности в самостоятельности детей?

Папа подруги увёз нас выше по течению реки, и сплавлялись мы, наверное, часа 2 до наших домов. Одни. По реке. Местами глубокой. Два ребенка возрастом лет по 10–12.

Просто мы обе хорошо умели плавать и были весьма самостоятельными. И взрослые это знали. Было понимание этого, уверенность в нас и в том, что мы справимся.

Или вот ещё воспоминания – о «городских», как их называли мои бабушка с дедом и наши тоже постоянно живущие в деревне соседи.

Когда приезжали городские, в деревне становилось очень много народа, а пляжи на реке и островах превращались во что-то вроде выездных кафе на открытом воздухе.

Неизменно каждая семья брала с собой на речку много еды. Разворачивались покрывала и на них выкладывалось все это съедобное изобилие, включавшее всякие деликатесы, которые в деревне были не в таком ходу как в городе – разнообразные колбасы, сыры и арбузы. Большие арбузы. В очередной раз подходя к новым людям поболтать, я зачарованно заглядывалась на эти огроменные арбузы. У нас на огороде они до такого размера никогда не дорастали. И частенько меня ими угощали.

Но не в тот раз, когда нам с подружкой встретились очень неприятные люди, которых я тоже запомнила на всю жизнь. Этот случай в моем рассказе о детских впечатлениях, связанных с жизнью в деревне, просто нельзя не осветить.

Однажды к реке на пикник приехали какие-то люди. На автомобиле они проехали на самый её берег. Сели там и отдыхали – выпивали, ели. Место выбрали необычное – пустырь над оврагом между нашими огородами (моей семьи и семьи подружки). Обычно особенной популярностью оно не пользовалось, так как было над заросшей тиной заводью, где водились ондатры и было всегда много комаров. Но да неважно.

Мы с подругой то ли мимо шли, то ли специально подошли к ним. Как обычно с незнакомыми людьми – завели разговор с того, что пожелали хорошего отдыха, рассказали, что мы здесь живем, вот в этих домах. Всё это было по-детки непосредственно. Мы были маленькими – нам обеим тогда было не больше 10 лет.

Каково же было наше удивление, когда в ответ на наше, возможно, и слегка назойливое вторжение в их отдых, мы услышали целую гневную тираду. И произнесена она была весьма хладнокровным – спокойным, уравновешенным тоном.

Смысл речи мужчины, решившего рассказать нам о «сути вещей», сводился примерно к следующему: он красноречиво доказывал нам, что мы – деревенские невежды из семей умственно отсталых, что живут в деревнях, не имея способностей и талантов, чтобы как все развитые люди переехать в город и жить там прилично как все нормальные люди и покупать себе и детям нормальную еду, а не выпрашивать объедки у тех, кто как человек приехал отдохнуть на природе.

Хотя еды мы не просили, но, наверное, взглядами как-то ненароком скользнули по их богато накрытой «поляне», когда подошли и стали их приветствовать. Также мужчина возмущался, когда же такие уроды прекратят плодиться.

И это я рассказала сильно вкратце. Говорил он довольно долго, а остальные люди, сидевшие с ним – их было человека три-четыре, не помню точно – просто слушали и ухмылялись, изредка вставляя свои "5 копеек".

Сколько оскорблений мы тогда выслушали – я не буду приводить детально. И зачем мы тогда не развернулись и не ушли – я не помню. Мы стояли, покраснев, и слушали это. Не помню, как у подруги, а у меня горели, нет, даже пылали щеки и уши, а в груди всё клокотало, сердце бешено колотилось от такой несправедливости.

Напор у этого мужика, говорившего хоть и спокойно, был такой, что отпора ему давать совершенно не хотелось, хотя я была ребенком не из робкого десятка.

Что немаловажно – и сам тот человек, и его друзья, были прилично одеты, выглядели как люди довольно обеспеченные. То есть это не были какие-то бандюганы, отщепенцы. Сейчас я бы сказала, что они выглядели как менеджеры среднего звена. Были похожи на тех новоиспеченных дачников, которые строили уже довольно большие дома. А говорил наш хулитель, скорее, даже как какой-нибудь интеллектуал. Повторюсь – интонация была спокойная, слова он произносил уравновешенно, безэмоционально.

Честно говоря, я не помню, как именно та сцена закончилась. Наверное, от души выговорившись, мужик нас «отпустил», сказав что-то из серии «идите отсюда и не мешайте людям отдыхать».

Что побудило его так отчитать детей? Что им руководило? Кто знает.

Такой нонсенс навсегда отпечатывается в памяти, в ощущениях, в эмоциях. Я уверена, многим его слова и отношение к наивным детям покажутся дикостью. Как и то, что никто его не остановил. Но, возможно, что не всем, ведь такое мнение даже сейчас – в 21 веке, разделяют немало людей. Я это знаю, не просто так говорю об этом.

Безусловно, право на свое мнение имеет каждый. Ну а мне всегда казалось, что мерить одним аршином какую-то группу людей, собранных по какому-то признаку, как вот здесь – проживанию в деревне, а не в городе – скорее, более явный знак ограниченности ума, нежели выбор этих людей жить в сельской местности как таковой, хоть добровольный, хоть вынужденный.

Может возникнуть ко мне и ответный закономерный вопрос: зачем же мы лезли к незнакомым людям с разговорами?

Ответ на него прост: в деревне все друг друга знали, в том числе речь и о дачниках – все общались тогда, никто не проходил, скажем, мимо нашего дома со смурным лицом, молча, как сейчас это часто бывает.

Нормальным было, увидев человека – поздороваться, даже когда не знаешь его, а когда знаешь, хотя бы примерно, кто это (дачник с такой-то улицы или баба Галя из дома № 12, условно говоря), то и перекинуться парой фраз, как правило о погоде. Нередко у меня могли про бабу-деда спросить, но чаще было что-то из серии «Ну что, детвора, накупались? Ах, какая ты загорелая! Ну прямо смуглянка-молдованка!».

Многие старики шутили и улыбались нам – детям. Я по сей день с большой теплотой вспоминаю эти сердечные широкие улыбки, когда собиралось много-много морщинок на загорелых лицах этих пожилых деревенских людей, в уголках их ласковых глаз – таких душевных, таких добрых!

Так что, будучи простыми и открытыми, когда мы видели незнакомых людей, нередко вот так же – совершенно дружелюбно, по-свойски, по-деревенски – из невинного любопытства, к ним подходили. Если люди к беседе были не расположены – я или мы с подружкой просто уходили, пожелав всего хорошего, если же людям было интересно – могли завязываться беседы на целые часы. И тогда я с этими людьми могла провести всё то время, что они отдыхали на реке, играя с их детьми или просто рассказывая о своей жизни в деревне. Часто при этом меня угощали всякими вкусностями.

Так было лет с 5, наверное, а, может, и раньше. Я рано научилась хорошо говорить и с малых лет была очень общительной.

Чаще я знакомилась одна, так как много гуляла одна, когда подруга помогала родителям по хозяйству, мне далеко не всегда разрешали помогать, хотя чаще разрешали. У нас же на огороде бабушка с дедушкой помогать мне разрешали очень редко, поэтому гуляла я много, а ведению хозяйства училась, скорее, в семье моей подружки.

Всегда вспоминаю их семью с большой любовью и благодарностью за возможность почувствовать себя частью обычной деревенской семьи. Полной семьи. Именно поэтому соседское небезразличие к детям, упомянутое выше считаю, скорее, плюсом. Я это очень ценила уже тогда, будучи ещё совсем маленькой, очень любила проводить у них время и всегда с удовольствием помогала им по хозяйству. Без их участия в моей жизни стабильного, долгосрочного примера нормальной семьи у меня бы просто не было.

И для меня это точно имело бы очень плохие последствия.

Ведь такие примеры – большая опора для будущих взрослых, которым тоже предстоит строить свои семьи.

Примерно с пятилетнего возраста в той соседской семье я проводила очень много времени.

А чуть позже начала практиковать и самостоятельные походы в магазины, даже дальние – в нескольких километрах от дома. Это было отдельным видом развлечения для меня – небольшие путешествия, которые я очень любила.

Особенно обратный путь из магазина, конечно же.

Помню, купишь булку хлеба (так у нас и говорили, да: «булка хлеба», теперь-то я знаю, что в Петебурге у людей это вызывает когнитивный диссонанс), а она такая душистая, такая ароматная, с хрустящей корочкой – и вот так пока до дома дойдешь, пол булки умнешь точно, удерживая себя усилием воли, чтобы не съесть её всю.

Вот так было тогда.

Нас просто отпускали.

В соседские семьи.

Сплавляться по реке.

Гулять.

В магазин.

Знакомиться с отдыхающими на реке.

Что же касается безопасности – как-то не было столь массового страха за детей у тогдашних взрослых, как сейчас, хотя мобильных телефонов ещё в помине не было. И, уходя в магазин, я была вне видимости и контроля. Не помню ни одного случая, чтобы что-то с кем-то из детей, отправившихся куда-то по деревне, случалось. Вдоль дороги на всём пути стояли дома. А многие, даже далеко друг от друга живущие соседи, хотя бы немного, но друг друга знали.

Думаю, именно на этом и строилась безопасность.

Как и на небезразличии.

Отзывчивость, внимательность – такими были те деревенские люди, которых я помню с детства.

Кстати, звонить в город маме в те годы я ходила к соседям. Всего в нескольких домах на нашей улице были телефоны.

Помню, как всегда с большим удовольствием и любопытством приходила в чужие дома, глазела на чужой быт.

Хорошо мне запомнились с тех далеких времен плетеные из старых тряпочек паласы и такие цветные круглые коврики.

Они были у всех, кроме нас. У нас почему-то их не было. Моя бабушка увлекалась другим – она вязала крючком ажурные салфетки и даже как-то меня этому учила.

Такие вязаные крючком салфетки тоже были в каждом доме. Как правило – белые. На них стояли телефоны – почетно так, гордо. Они же украшали сверху телевизоры, проигрыватели, радиолы – всё технику почему-то. Но, кстати, и под фотографиями или книгами, либо на них, защищая дорогие сердцу издания, они неизменно тоже присутствовали. И всё было связано, сшито, сплетено руками хозяек.

Да, не всегда искусное или изящное – мастерицей была далеко не каждая хозяйка, хотя шить-вязать обычно умела каждая. И всё равно это смотрелось красиво, наполняя дома, обставленные обычно без изысков, какой-то нежностью, даже материнской теплотой. Хотя, в целом, интерьеры деревенских домов того времени какой-то нарочитой продуманностью не отличались.

Всё было просто: у каждого предмета было своё назначение и каждым обычно пользовались. И все эти коврики и салфетки тоже имели свои функции. И при этом картину они создавали очень нарядную.

Быт в деревенских домах тогда был действительно очень простой. И сейчас, вспоминая его, я всё еще ярко ощущаю, насколько он был уютный и всегда опрятный. Из-за этого обилия созданных своими руками предметов декора – даже немного праздничный: как будто эти кружевные салфетки, коврики, накидки, рюши на скатертях и подушках специально раскладывали и крепили на совершенно обычные предметы быта намеренно, к приходу гостей, чтобы создать это чувство радушной встречи, когда и себя, и всё вокруг к приходу дорогих людей прихорашивают, намеренно создают эту легкую парадность.

Но это было не так.

Просто так в деревенских домах было принято украшать повседневный быт.

Свою простую, сельскую жизнь.

И пусть в те времена были ночные горшочки и баня только по субботам – ощущение душевности и чистоты было всегда, к кому ни приди домой.

Даже у тех, кто держал большое хозяйство, требующее очень много времени и внимания. Вот как в семье моей подруги – у них всегда чувствовалась вот эта чистота, опрятность, собранность, какой-то, одним словом, порядок.

1.2. Деревенская тоска

Неизменной частью деревенского быта, размеренных деревенских будней всегда был, сколько я помню, и тихий ход часов. Но его в своих воспоминаниях я ассоциирую только с зимними периодами. Летом его я не замечала – находилась большую часть времени на улице.

А вот зимой тиканье часов было чем-то вроде саундтрека, сопровождавшего все домашние дела, коих в это время было гораздо больше. И, если засиживаешься над каким-то одним занятием слишком долго, этот звук начинал вводить в какой-то транс. Из которого несколько выходов.

Когда либо погружаешься в сладкую дрёму, не сопротивляясь мягкой тяжести век, либо, что чаще – будто очнувшись от витания в застенках своего сознания, где так много мыслей и образов, резко встаешь и начинаешь активно что-то делать, чтобы победить накатывающую сонливость.

Часы, как и плетеные салфетки на телевизорах, присутствовали в каждом доме. И дисциплинированно, неумолимо, чётко – такт в такт, отбивали ход времени. Порой, если я вслушивалась в это мерное тиканье, начинало казаться, что это какой-то ритм жизни, который почему-то именно в такие моменты, когда я на нём концентрировалась, нагонял на меня тоску, становился занудным, довлеющим.

Это третье состояние, которое возникало у меня под тиканье часов – самый неприятный вариант «транса» зимней деревенской тишины. Именно домашней тишины.

На улице всё было иначе: ветер, птицы, звуки деятельности человека и домашних животных – это в деревне в любое время года создает умиротворяющий ритм сельской жизни.

Но целый день на улице зимой не проведёшь, даже если очень хочется. Меня, румяную и со снежными катышками-ледышками, набившимися во все места, куда только можно: подмышки и под колени «гармошкой», в натянутые на валенки кольсоны[2] между ними и валенками, и даже в них каким-то образом – неизменно зазывали домой после нескольких часов игр в снегу, чтобы не простудилась.

Кстати, простывала я крайне редко.

Так и шли долгие зимние дни – один за другим – тихо, последовательно… нудно.

В эти периоды только включение телевизора всё меняло.

Из обособленного уголка этого мира каждый раз при включении телевизора деревенский дом превращался в часть чего-то гораздо большего. Тогда мне казалось, что в часть чего-то многократно, в разы более объемного, чем эти холмы, река и вечерние огни домов – вся эта, будто затерянная в мире деревенька, где я жила хоть и с удовольствием и наслаждением, но будто в заключении, будто меня лишали еще какой-то важной части жизни. И имя ей было – цивилизация.

Включая телевизор, мы присоединялись к чему-то, к какому-то каналу связи с этим другим миром, совсем непохожим на наш деревенский.

Там были большие залы с множеством людей, харизматичные во все 32 белых зуба улыбающиеся люди в ярких костюмах, таких броских и впечатляющих. Всё это было интересно и очень весело.

Хотя деда почему-то во время трансляций концертов периодически резко подпрыгивал с дивана с характерной присказкой в сердцах: «Тьфу ты, ё.тв..м. ть!», – при этом импульсивно махнув на экран рукой, уходил курить на кухню. Обычно это происходило во время выступлений Леонтьева, Аллегровой и других раскрепощенных исполнителей.

Мне же, наоборот, они больше всех нравились – такие энергичные, столько от них исходило экспрессии, эмоций. Я не видела в их выступлениях ничего зазорного.

Дед же, перекурив, мог несколько минут простоять в том самом коридорчике с видом на реку и столом для чтения, и периодически, как бы со стеснением, как-то смущенно, что ли, он выглядывал из-за разделявших помещения штор:

«Закончилось ли мракобесие?».

Он так не говорил, но, наверное, думал. Теперь я это так ощущаю в своей памяти.

Что бы там ни думали дедушка или бабушка, уехавшие из города жить в деревню, когда им было уже за 50, а мне всегда казалось, что вот там, где кипит вся эта городская жизнь, очень-очень весело и по-настоящему интересно.

Причём, интересно всегда, а не только летом как у нас в деревне, что увлекательная жизнь там продолжается круглый год. Что там много больше смысла, чем в этой безмолвной звенящей тишине с тиканьем часов – потому что там всё насыщеннее, концентрированнее, гуще.

Помимо телевизора, ещё одним окошком в неизведанное, но уже совсем-совсем далекое, для меня была радиола. Включив её и начав крутить колесико, можно было уловить разговоры на незнакомых языках, не помню, правда, каких, но, судя по всему, китайское что-то я могла поймать там, хотя кто знает. И вот так я порой сидела и крутила колесико, вслушиваясь в эти звуки и голосов через помехи. Помню, ощущения были, будто слушаю инопланетян. Настолько далекими мне тогда казались те неизведанные миры, те далекие вселенные. Манящие и интересные.

В общем, зимой в деревне мне было очень тоскливо. Не знаю почему. Бывали моменты, когда я просто слонялась вокруг дома туда-сюда (наверное, это было той зимой, когда подруга моя уже стала ходить в школу, и мне было особенно скучно, а после ссор с бабушкой – ещё и грустно до слез, которые, порой, застывали на моих щеках, пока я ходила и плакала), не зная, чем себя занять. И тогда в высоких сугробах, как я сейчас вспоминаю, бывших с меня высотой, появлялись практически иглу – пещеры, которые я выкапывала в толще снега.

Так что зимнее время в деревне вспоминается мне, в целом, ощущавшееся мной как грустное, жутко унылое.

Конечно, иногда мы с дедом и на лыжах катались, и к подруге в гости, когда было можно, я ползала. Да-да, именно ползала. По сугробам, чаще всего на четвереньках. Тропинку между нашими домами вдоль реки зимой никто не чистил, ведь кроме нас она никому не была нужна, да и смысла не было – частые снегопады всё равно бы заносили ее.

И с этим связано ещё одно моё ярчайшее детское воспоминание о той жизни.

Возвращаясь как-то домой от подруги, наигравшись и отлично проведя время в гостях, я шла вдоль реки в сторону дома. Тогда тропинка не была заметена снегом и в ней были глубокие ямы, в которые я наступала, вторя шагам, сделанным нами в снегу ранее. Ямы были действительно глубокие – в некоторых местах ноги в них погружались по самый пах.

Миновав овраг – ложбину между плато со стороны участка подруги и нашим пригорком, весной в паводок до самого верха наполнявшуюся водой, а летом представшую собой небольшой ручей, который можно было легко перепрыгивать, поднявшись несколько метров по склону и добравшись почти до самого нашего забора, я застряла в снегу.

Моя нога в валенке с натянутыми на него штанами-кольсонами никаким образом не хотела ни вытаскиваться из ямы в снегу, ни как-то выбраться из валенка.

Поверх натянутых на валенок штанов с петелькой у меня были еще и то ли просто штаны, то ли комбинезон – в общем, освободиться от одежды, чтобы мне хотя бы босой или без штанов, но уже добраться до дома, ведь уже начинало смеркаться, у меня никак не получалось.

Я всячески пыталась шевелить ногой: вытягивать её, поворачивать – всё было безуспешно. Поняв, что самостоятельно мне из этой ловушки не выбраться, сначала я кричала, что было сил – звала бабушку и дедушку. Потом плакала, потом снова кричала.

Так я и сидела в сугробе у самого нашего забора внизу огорода, и моя жизнь проносилась у меня перед глазами.

Чего я в тот момент так испугалась? Всё элементарно – волков, медведей, просто темноты, хотя как таковой я её не боялась. Просто я вспомнила тогда, увидев это как на яву, как мы однажды зимой наблюдали с крыльца нашего дома выходившего из леса на реку медведя-шатуна. Вспомнила и ту историю, когда к дедушкиному вагончику на лесопилке приходил волк.

Дома – наш и семьи моей подруги, были в противоположных от оврага сторонах, причем, за огородами. Наш участок подходил к нему краем огорода, спускавшегося в эту сторону вниз, под уклоном. До края огорода подруги от оврага и вовсе простирался ещё и тот самый широкий пустырь, о котором я уже упоминала, летом сильно зараставший горькой полынью (тот, где нас отчитывал неадекватный городской мужик).

То есть оба дома были на максимальном удалении от точки, где я, сидя в сугробе, кричала и плакала.

Как же мне удалось выбраться?

Когда уже почти стемнело, дедушка решил выйти то ли покурить, то ли проверить где я, ведь до темноты я всегда возвращалась от подруги.

Вот так в тот запомнившийся мне вечер и пришло мое спасение.

Помню, как он был удивлён, что я так испугалась и была вся заплакана.

Так почему же меня всё-таки не услышали сразу ни в нашем доме, ни в доме подруги?

Все просто – у всех были включены телевизоры.

Глава 2
Наконец, городская!

Из деревни лучшие люди уходят в город, и потому она падает и будет падать.

А. П. Чехов

Город для меня был не чужд, ведь и родилась я там, и жила периодически. Но, все же, большая часть моих воспоминаний дошкольного возраста связана не с ним, а именно с деревней.

Какое-то время мне казалось, что я в принципе только там и жила до первого класса – настолько яркими были и остаются деревенские воспоминания по сравнению с городскими.

Когда я находилась у дедов, мне часто хотелось в город ещё и в силу тоски по маме в те периоды, ведь я думала о ней постоянно и очень скучала. Поэтому город у меня ассоциировался ещё и с воссоединением с чем-то, чего мне всё время не хватало, пока я была в деревне.

Так первое время и складывался в моём детском воображении образ города: как места, где много-много всего интересного и где живёт мама.

Всё время, когда я была не там, а в деревне, меня как магнитом тянуло в город. Хотя деревню я очень любила.

Я очень-очень ждала, когда я поеду жить в город к маме. И вот тогда-то я стану по-настоящему счастливой.

Как я уже сказала, моя городская жизнь в дошкольные годы совершенно не изобилует воспоминаниями. Кроме отдельных эпизодов в детском саду. Да и в тот я ходила нерегулярно. В период эпидемий меня увозили в деревню, а после развода родителей я вообще большую часть времени, насколько помню, жила у бабушки с дедушкой. И, как уже упоминала – даже пошла там в первый класс. Но проходила в сельскую школу я недолго. Мне, сидя в классе, почему-то все время очень хотелось домой, причем, именно к печке.

Прохладно там было, что ли?

В общем, походив немного в первый класс в деревне, я решила, что пока могу в школу не ходить – не буду, несмотря на то, что мне было очень грустно из-за того, что моя подруга учиться все-таки стала. А у меня из-за того, что я ноябрьская, была путаница – в этот год в классе я была бы самой младшей, а в следующий – когда уже пошла в первый класс в городе, я была одной из самых старших.

Так или иначе, время шло и пришло – я окончательно уехала в город. И пошла в первый класс.

Но уже не в первый раз. У меня был второй раз в первый класс.

2.1. Подросток в провинции. 90-е

Город, где я родилась и училась в школе, был провинциальным, хотя по общепринятым меркам – не таким уж маленьким – население составляло около 700 тысяч человек. Почти миллионник!

Кстати, именно моему родному городу посвящено одно из стихотворений Маяковского, заканчивающееся знаменитыми строками:

«..Я знаю – город будет,

я знаю – саду цвесть,

когда такие люди

в стране в советской есть!».

Новокузнецк строили работящие, самоотверженные люди. Многие приезжали, чтобы устроить свою жизнь, получив стабильную работу на стройке, а, затем, так и оставались здесь жить. Вот и моя бабушка по маминой линии выбрала такой путь. Она приехала сюда из Курской области с моей маленькой тётей на руках на заработки, когда ей не было и 20 лет. И осталась навсегда.

Но это уже совсем другая история, невероятно интересная и когда-нибудь я её, может быть, расскажу.

Моя же история продолжилась тем, что я привыкала к городской жизни. Тогда мне казалось, что теперь в моей судьбе начинается что-то совсем другое, что-то грандиозное – я ведь теперь, наконец, в городе!

Несмотря на свершившееся чудо – когда, к своей огромной радости, я, наконец, примкнула к маминому – большому городскому миру, я не чувствовала, что теперь всё как надо.

Мама очень много работала – после развода с отцом только этим она и занималась, чтобы я могла учиться в гимназическом классе, пусть и обычной школы, чтобы я была хорошо одета и обута, с приличными школьными принадлежностями, чтобы ходила в кружки – в общем, чтобы ничем не была обделена и не чувствовала себя ребенком из неполной или, что еще хуже – малоимущей семьи.

Поэтому маму я видела только по вечерам, когда она возвращалась с работы. И мне довольно быстро пришлось научиться заботиться о себе самой – готовить себе, организовываться с уроками и кружками, а для мамы мне очень хотелось поддерживать аккуратный быт.

К счастью, этому благодаря необъяснимому происшествию я научилась практически сразу.

Дело было днем после школы, когда я впервые осталась одна дома. Меня обуял необъяснимый, животный страх. Было ощущение, что за мной кто-то следит. Я чувствовала на себе взгляд, хотя в квартире была совершенно одна.

Забравшись с ногами на антикварный письменный стол, купленный для меня мамой у подруги-поэтессы, я расплакалась.

Всё вокруг казалось мне очень мрачным.

Надо сказать, не безосновательно: после перепланировки нашей 2-комнатной хрущёвки путь в мою комнату проходил через очень тёмный, довольно длинный – метра в 3, коридор. Обои в ней были тоже не из светлых – классические бумажные с вензелями темно-коричневого цвета на терракотовом фоне. И много всего коричневого в комнате. Мрачно и монотонно. Не так как было в деревне в нашем маленьком домике.

В прихожей возле входной двери было и того мрачнее, ведь там ещё и окна не было, а стены были обклеены такими розовато-коричневатыми поролоновыми мягкими объемными обоями с выпуклыми квадратиками, на которые можно было нажимать пальцами. И висели две страшные африканские маски – керамические, покрытые краской под античное золото с патиной, которые маме подарил кто-то.

В общем, от входа и до самой моей комнаты, включая её саму – сплошной мрак.

Причем, в кухне и маминой комнате было уже посветлее в силу использования светлых обоев и мебели.

Но я почему-то решила остаться бояться именно в своей комнате.

И вот так села я и заплакала. Но не на берегу Рио-Пьедра[3], а в квартире с холодными железобетонными стенами, пронзенными маленькими окошками, дававшими явно недостаточно – слишком мало света.

В деревенском доме бабушки и дедушки окна были ещё меньше. Но почему-то это не воспринималось так критически как в городе.

Дом в деревне, несмотря на малюсенькие окна, не был отделен от того, что из них виднелось. Не был от этого отгорожен невидимой стеной, сквозь которую, казалось, не пробиться природе. Напротив. Он был как будто частью этой природы. Его деревянные стены, пусть и сложенные человеком, казались просто отдельным видом деревенского ландшафта. Органичного. Естественного.

В городе же дома будто врезаны, воткнуты, насильно помещены в природную среду. А во многих местах, казалось, этой естественной среды будто никогда и не было вовсе.

Особенно сильно я переживала это ощущение, когда видела большие здания, которые нависали надо мной, теснили мое ощущение связи с каждой травинкой и пылинкой, такое естественное для меня, сдавливали невидимой силой эту связь своей массой.

Железобетонной массой, тяжесть которой я чувствовала будто на себе.

Несмотря на то, что вид из окон квартиры открывался на вполне приятную для города картину – сплошную стену тополей, высаженных как заслон от протянувшейся параллельно дому довольно оживленной дороги. Я всё равно ощущала это городское давление, хоть и смягчали его эти великолепные, уже тогда очень могучие тополя. Там – за дорогой, стояло именно такое высокое здание, этажей в 10. В нем, как я позже узнала, были разные организации, фирмы и даже редакция какой-то газеты. И я видела в холодное время года, когда обзор не закрывали тополя, что туда-сюда постоянно заходят и выходят из этого здания люди, деловые такие. Они много курили, стоя у здания. Вечно были чем-то озабочены. Странные.

И как будто какого-то серого цвета они мне казались. Эти люди. Все. Каждый из них был серого цвета.

Но вернемся к тому ярко запомнившемуся мне необъяснимым страхом дню. Как развивались события дальше?

Мне вдруг пришло осознание – делать надо что-то, а не реветь. Просто встать и начать делать дела. Активное что-то, физически шевелиться. И я взяла себя в руки: превозмогая страх, с трясущимися коленками, озираясь по сторонам и прислушиваясь к каждому шороху, пошла в ванную комнату за инвентарем для уборки.

В тот день я так убралась в квартире, что мама, придя с работы, была в полном восторге. Я намыла всё до блеска. Даже те жуткие двери встроенного шкафа в том самом тёмном коридоре, ведущем в мою тёмную комнату.

Так началась моя городская жизнь – с преодоления необъяснимого страха и глобальной уборки.

* * *

Драматический и кукольный театр, цирк, планетарий в парке развлечений с каруселями и колесом обозрения, краеведческий музей, бассейн, ангары (так мы их называли) со спортивными секциями недалеко от нашего дома и даже древняя крепость и старинная церковь – всё это у нас в городе было. И было очень много чего ещё.

Мой город всегда был наполненным всем тем, что нужно для полноценной жизни.

Другой вопрос – чем была наполнена я и чего мне не хватало, чем я пыталась заполнить бреши в своем восприятии жизни, уже живя там, куда ещё недавно так мечтала перебраться.

Об этом подростки, конечно, редко задумываются сами.

Пока я училась в младших классах школы – мне хватало всего. Лето я проводила в деревне, безвылазно, перечитывая там все книги из списка заданной к прочтению литературы и продолжая заниматься всем тем, чем занималась там до школы – купаться, гулять и поедать огородные вкусности. Потом лето заканчивалось, и я с удовольствием ехала назад – в город, в школу, ходить в которую я любила. Это был замечательный период жизни – наполненный делами, знаниями, впечатлениями.

Пока я увлеченно занималась теми занятиями, которыми было положено заниматься – школой, домашними заданиями, посещением кружков и порой даже подготовкой к выступлениям, соревнованиям и олимпиадам, мне всего было достаточно. Событий, людей, активностей, сфер интересов, предлагаемым нашим городом возможностей.

Я училась и была активной – сначала я попробовала спортивную гимнастику, к которой у меня не оказалось особого таланта – так что буквально одно занятие, потом в тех же ангарах открыла для себя тхэквондо – тут уже меня увлекло на несколько лет, однако потом это нехарактерное для девочки хобби сменило более подходящее – танцы, которыми я занималась до 10 класса. Но и их я бросила в старшей школе, когда у меня появились, как мне тогда казалось, расширявшие кругозор, действительно стоящие внимания уже почти взрослого человека интересы.

На деле же началась просто деградация, как я теперь это вижу.

С одной стороны.

С другой – я начала получать жизненный опыт.

И началось всё это, как думаете, с чего? Вот ни за что не догадаетесь, потому что такое явление, наверное, много кого из вас, уважаемые читатели, удивит. О нём многие из вас, наверняка, и не слышали даже, и не знали о нём никогда.

Всё началось с телефонного чата. Нет, не в мессенджерах – их тогда и в помине не было. Как и смартфонов. Это был голосовой телефонный чат, не имевшие географических координат комнаты которого открывались лишь избранным – тем, у кого было новейшее достижение конца 90-х.

Кнопочный, а не дисковый телефон.

Моя одноклассница, родители которой купили эту считавшуюся шикарнейшей новинку того времени, каким-то непостижимым образом узнала о существовании голосового чата, в который можно было попасть с помощью тонального набора. Нажимаешь звездочку, вводишь какую-то комбинацию цифр – и слушаешь чужие, а также записываешь свои голосовые сообщения. Всё это именовалось, если мне не изменяет память – «Империей».

Именно тогда круг моих знакомств прирос людьми из других школ и районов города, большая часть которых стала для меня не лучшей компанией и не привнесла в мою жизнь ничего хорошего – ни дружбы на долгие года, ни просто полезных знакомств, положительно впоследствии отразившихся на моей жизни.

Только опыт. Который, бесспорно, бесценен. Но ведь он может быть разным, не так ли? Мой был болезненным и печальным.

Вместе с новыми знакомствами дверью в эту «взрослую жизнь» для меня стали и ночные клубы. Да-да, и дискотек тоже в нашем провинциальном городе было в достатке. В ночные клубы я начала ходить лет с 15. Они работали исправно, давая возможность молодежи собираться на шумных вечеринках, где лились рекою водка и пиво, клубились туманом столбы дыма, причем не только сигаретного, но и от веществ похлеще. Что-то из этого я тоже пробовала, хотя и не увлекалась – это было тогда чем-то между делом. Но никогда не употребляла тяжелые наркотики, также сопровождавшие жизнь молодежи того времени.

Уколы и таблетки стали причиной ухода из жизни нескольких моих знакомых, не самых близких, но хороших людей. Доверчивых, простых и открытых. Один из них покинул этот мир прямо в День рождения. Помню потухшие глаза его мамы, когда мы по её просьбе пришли на поминки к ней домой, где до этого мы не раз, пока она была на работе, собирались шумной компанией.

Эта женщина растила его одна и осталась без единственного сына. Была гробовая тишина и эта женщина, как и моя мама, работавшая на износ чтобы поставить сына на ноги, была бледной как простыня. В повисшей на несколько минут мёртвой тишине я не нашла других слов, кроме как о том, что путь каждого из нас не заканчивается уходом из этого мира. Помню, как говорила это, видя осуждение в глазах всех сидевших за столом.

Но в её глазах я вдруг увидела другое – благодарность. В них в тот момент я увидела надежду, лучик света, будто снова озаривший её душу.

Эти глаза я запомнила на всю жизнь, понимая, что это могли быть глаза моей мамы, если бы я слишком увлеклась чем-то, чем угодно.

До чего увлекающихся ими подростков доводят лёгкие наркотики – я тоже успела понаблюдать в красочных картинах. Нередко, именно лёгкие наркотики становились той самой ступенью к тяжелым. Либо просто превращали человека за полгода в подобие человека. Но жестких табу по отношению к ним у меня не было, как и с алкоголем. Только от тяжёлых наркотиков я отказывалась категорически, даже когда мне их пытались навязать практически силой. Однажды таблетку экстази мне даже пытались силой засунуть в рот, но мне удалось выкрутиться.

У каждого из нас есть система наших убеждений, принципов, ценностей. И большой вклад в моё отношение к наркотикам, помимо вышеописанной смерти приятеля, ещё задолго до этого, внесли два момента.

Первым были те самые соседи в деревне – криминальные морды, пытавшиеся ворваться к нам ночью.

Второй – наш поход всем классом в рамках школьной программы противодействия наркотической угрозе в кинотеатр на фильм «Реквием по мечте». Если я ничего не путаю, это было классе в восьмом. И увиденное на экране для меня, тогда ещё совсем невинного ребёнка, стало довольно сильной травмой. Но очень своевременной травмой. Благодаря которой я, возможно, всё ещё здесь.

Так что любые. Даже такие – не лучшие для подростков возможности, предлагал мой родной провинциальный город. Как я уже сказала – в нем было всё.

Всего предостаточно.

Но.

Уехать из него после школы учиться куда-то – считалось показателем перспективности, таланта и большого будущего.

Те же, кто оставались, поступали в местные учебные заведения и находили себе после школы подработку – придерживались принципа «где родился – там и пригодился» – по умолчанию считались неудачниками. Я не знаю, было ли такое восприятие у всех.

Но в моей вселенной всё выглядело именно так.

В 90-е, когда я училась в школе, мир начал сильно меняться. Стали меняться ценности.

Быть просто рабочим человеком, спокойно живущим свою жизнь, стало немодно. Даже с интересными хобби такой человек считался неудачником.

Нужно было постоянно куда-то, к чему-то стремиться. Ставить себе цели поглобальнее, позначимее – и всенепременно их достигать с как можно большими усилиями. Через как можно больший надрыв. Упахиваться, чтобы потом, на банкетах, собираясь с друзьями и коллегами по случаю праздников, юбилеев, гордо говорить: «Я заработал, я заслужил»…

Я видела это не раз, так как очень много раз бывала на банкетах среди взрослых, так сложилось по ряду причин.

В идеале каждому умному человеку следовало искать лучшей жизни где-то – обязательно подальше, там, где нас не просто нет, а где нас сильно нет – то бишь за границей.

Так несколько маминых друзей покинули наш город, в котором прожили очень долго, вполне хорошо обустроились и создали семьи, либо как мамина подруга-поэтэсса и художница – свою творческую среду. Веря в такие убеждения, они покинули нашу раздираемую тогда нестабильностью страну.

Та поэтесса, бывшая владелица антикварного стола, на котором я плакала, когда испугалась, впервые оставшись одна дома, эмигрировала в Израиль. Она была самой творческой личностью из всех в мамином окружении. Она учила меня играть на пианино, флейте и вообще творчески развиваться. Была, можно сказать, моей наставницей. Мне тогда было лет восемь, и, когда она уезжала, я чувствовала – это поворот. Для меня – не туда. Потому что после её отъезда ни флейтой, ни пианино я больше не занималась.

У меня не было феноменального таланта. В музыкальную школу я бы, что весьма немаловероятно, не поступила. Денег на репетитора солидного, такого же уровня как тетя А. – не было. Я осталась без наставника в творческой среде, который мне был так нужен, ведь уже тогда было очевидно – личность моя весьма незаурядна.

Это не бахвальство, а просто факт, с которым соглашалось не только мамино окружение, но и мои учителя и одноклассники – все, кто знали меня хорошо.

Только для тех ребят, с которыми я познакомилась через телефонный чат, я была смешной девочкой на побегушках, которая постоянно «пробивает хаты», где можно затусить.

Так как-то складывалось – я все время обрастала благодаря своей коммуникабельности новыми знакомствами и подругами, к каждой из которых приводила в гости, только родители за порог – эту компанию ребят, в которой был тот самый мальчик, влюбленность в которого заставляла меня творить абсолютные глупости. Я проводила свободное от школы время без какого бы то ни было толка. С не самыми полезными для здоровья занятиями, а иногда даже риском для жизни.

Так, однажды, к нам на очередной тусовке ворвались какие-то пацаны с пистолетом. Наши мальчишки, покупая пиво в киосках недалеко от дома одного из них в самом центре города в довольно престижном районе, поспорили с какими-то гопниками, а, вернувшись в квартиру, не закрыли дверь на замок. Так те и ворвались к нам.

До сих пор помню как, сделав вид, что пошла в туалет, стала писать сообщения знакомым с просьбой о помощи. Повторюсь – мобильные тогда были редкостью, только появлялись, у меня каким-то непостижимым образом мой фора-кирпич-телефон тогда просто не заметили (видимо, я прикрыла его одеждой).

Но помощь тогда пришла не благодаря этому. Её привёл один из парней, успевший выскочить через окно кухни на козырек подъезда и добежавший до участка тогда ещё милиции.

Тогда забрали всех мальчишек без разбора – и вломившихся, и «наших».

Также, как и из квартиры уже моей подруги, где во время отъезда её мамы целый месяц мы собирали шумные компании чуть ли не каждый день. Жили там, по сути, всей компанией, как в общежитии. Пили пиво, курили чай (когда сигареты кончались), слушали музыку, которой, как потом выяснилось, выводили из себя проживавших этажом ниже проституток.

Что в квартире этажом ниже жили дамы легкого поведения – знали все. Ярко накрашенные и набрызганные дешевыми духами, они выходили, цокая своими каблуками по бетонным ступеням с третьего этажа на первый в любое время дня и ночи. Отправляясь исполнять свой честный долг, они садились в машины, где часто громко играла музыка, и уезжали. И потом возвращались назад в квартиру, всё также цокая каблучками по ступеням, но медленнее и часто как-то расхлябаннее, что ли.

И вот как-то они решили нам высказать своё недовольство нашей подростковой компанией, на которое мы ответили, что они, вообще-то, сами не образец приличных соседей. Слово за слово – получилась склока. И каково же было мое удивление, когда, то ли в тот же вечер, то ли на следующий, открыв дверь во время очередной вечеринки, я увидела за порогом сотрудника милиции.

Нас забрали совсем всех – и девушек, в том числе.

И в тот вечер я избежала чего-то, судя по всему, страшного: увидевший меня на пороге, когда я открыла ему дверь в одном купальнике, сотрудник милиции – молодой мужчина, потом уже в отделении долго водил меня по коридорам, пытаясь открыть то одну дверь, то другую. Но все двери были почему-то заперты. И он тогда раздраженно сказал мне: «Ну что, повезло тебе!», – и отвел меня уже в общую комнату, где сидели все.

Вспоминая такие истории, я каждый раз благодарю Бога, Мироздание, Небеса.

Такое случалось не раз. В том числе, когда на одной из дискотек целая толпа девушек из школы моей подруги повели нас с ней двоих в туалет. Им не понравилось что-то в нашем поведении. И, очевидно, нас собирались бить. Толпой, судя по всему. Но неожиданно пришёл знавший меня мальчик годом старше из моей школы – их друг, и уговорил их нас отпустить.

На деревенских дискотеках, на которые я тоже ходила летом, будучи уже ученицей старших классов, к слову, такого никогда не было. Изредка между собой могли поссориться какие-нибудь парни, но такой конкуренции и вражды между деревенскими девушками я не помню. Не наблюдала такого ни разу. В деревне ни разу на моей памяти не было такого, чтобы серьезно подрались девочки (что я видела, при этом, на каждой городской дискотеке).

Или, тем более, чтобы несколько избили одну…

Как случилось со мной.

Однажды меня избили. Это было за углом клуба на одной из долгожданных вечеринок, когда приехал какой-то диджей из Новосибирска. Избили знакомые девочки, которым я не нравилась, сломав мне нос. Они тогда были под воздействием наркотиков и я не стала сопротивляться, побоявшись из-за их совсем неадекватного состояния крайне трагических для себя последствий.

Я просто стояла, пока меня били, не сопротивляясь, не издавая никаких звуков, не говоря ничего – молча. Чем, судя по всему, вызвала у них скуку и желание это действо прекратить. Они пытались провоцировать меня на эмоции какими-то неприятными словами, но я упорно молчала.

Так что отделалась я тогда относительно легко – лужей крови из носа, парой ушибов и сильным испугом.

С этими девочками мы иногда пересекались то тут, то там. Впервые я их увидела во дворе детского садика, где мы часто по вечерам тусовались большой компанией: курили (кто сигареты, кто кое-что другое из согнутых пластиковых бутылок) и пили пиво. И этот детский садик был всё в том же центральном районе города на улице, где иметь квартиру было очень престижно.

Такая практика – тусовочки на территории детских садов и площадок, были нормой в начале 2000-х.

Это сейчас представить такое дико.

Так вот, девушки эти были старыми знакомыми того самого мальчика, которого я так любила, и одна из них с ним флиртовала, что мне было неприятно, поэтому я косо на них смотрела и меня в итоге побили. Такая вот прозаичная история.

Когда я росла, в городе драки среди молодёжи вообще были нормой. Причём, не только один на один или несколько на одного, но и «стрелки»: когда толпа на толпу. Я всё это видела не раз. И кроме последнего – всё неоднократно испытывала на себе.

Повторюсь – тогда я еще не закончила школу. Все это происходило, когда я училась в 10–11 классах.

Да, мы в тех кругах, где я вращалась, вели тогда, пожалуй, самый ужасный образ жизни из всех, что могут вести подростки. Именно тогда, как уже отметила, я узнала, что такое бестолковая ночная жизнь, подростковое пьянство, курение, наркотики и беспорядочные половые связи. Что касается распутства и тяжелых наркотиков, к счастью, это я познала только на чужих примерах, когда видела это в компаниях, а не на личном опыте. Но вот что такое безответная любовь, ненастоящая дружба и даже насилие – всего это я испытала сполна.

Что интересно, многие из окружавших меня людей были далеко не глупыми – нередко начитанными, сообразительными, творческими ребятами. Талантливыми. Но мы выбирали вот такие развлечения.

Мы казались себе тогда очень взрослыми. И, конечно, считали себя круче. Намного круче других.

Круче «простачков», которых контролировали родители, что всё также сидели после школы дома, делая уроки, по вечерам ходили на занятия в кружки, а по выходным ездили в гости к родственникам или ходили в библиотеки/музеи/театры.

В 10–11 классе нередкими были ситуации, когда я приходила в школу в субботу (у нас тогда была шестидневка), пропахшая куревом и с амбре, недоспавшая и еще не совсем трезвая. После дискотек я ночевала у подруг в городе (тогда мы уже переехали из центра в спальный район), а потом шла в школу. Спала на задних партах. Отличница Даша.

Откуда у меня взялась тяга к вечеринкам, алкоголю и такому образу жизни? Были примеры, описывать которые я не буду. Скажу так: я видела их с совсем маленького возраста, и мне всё это казалось нормой.

Мои учителя, многие из которых учили ещё мою маму, конечно, видели, что я веду не лучший образ жизни. Но то ли сделать ничего не могли. То ли почему-то понимали. Только наша классная руководительница – учительница алгебры и геометрии, ко мне относилась жёстко, но тоже на такое моё состояние реагировала не так чтобы остро, скорее, просто старалась не смотреть в мою сторону.

Почему мою маму по этому поводу не вызывали в школу? Я никогда не творила какой-то совсем дичи. Не нарушала общественный порядок, не грубила учителям, не позволяла себе мат или что-то подобное. Я была проблемным подростком, но не классически-канонически проблемным. Такое – серединка на половинку.

Я училась хорошо. Меня нельзя было уличить в плохой успеваемости или задавить морально, ведь было бесполезно со мной спорить – я всегда находила, что ответить. Спокойно, зрело, по-деловому, никогда не повышая тона. К тому же, все учителя знали, что мама моя много работала, что я предоставлена сама себе.

Вот и не вызывали её, судя по всему. Видели, что, в целом, я вроде справляюсь – в школу хожу, отвечаю на уроках на 4 и 5.

А, может, жалели они меня просто.

Особенно А.С. – моя любимая учительница русского языка и литературы, с которой у нас было «историческое противостояние» еще до начала моего подросткового «кутежа», которое привело к дружбе между нами.

Дело было в том, что она с самого начала работы в школе запрещала девочкам ходить в школу в чем бы то ни было с двумя штанинами. Так было ещё со времён школьных лет моей мамы. Но мне удалось убедить её в красоте не только делового костюма, но со временем даже и к джинсам она начала относиться вполне одобрительно. Помогли в этом и моя любовь к русскому и литературе, и прилежная учеба, и умение спокойно и аргументированно дискутировать, и, без сомнений, участие и победы в олимпиадах и конкурсах сочинений. Всё это говорило обо мне как о перспективной ученице, даже тогда, когда на первый план для меня вышло совсем не это.

Творчество тогда для меня осталось настолько позади, что я не только перестала писать стихи и готовить школьные мероприятия, но даже любимые, вызывавшие бурю положительных эмоций танцы я бросила. Пошла на фитнес. Так было моднее, чем в десятом-то классе ходить в школьную танцевальную студию. О, позор!

К периоду моего подросткового бунта против всего и вся, технологии уже начали входить в нашу повседневную жизнь. С бунтом моим хорошо справлялась разве что мама, во всем мне помогавшая разобраться, но ни от чего меня не остерегавшая и ни в чем не ограничивавшая, в том числе в возможности в выходные уходить на ночные дискотеки.

Видеомагнитофоны появились, когда я училась еще в младших классах, то ли став новой ступенью после, то ли одновременно с дешифраторами. А к старшей школе появились и мобильные телефоны. Помню тот «кирпич», о котором я уже упоминала выше, что я гордо носила на поясе одной из первых в школе.

Вот такая я была девочка из неполной семьи. Получившая вместо порки мобильный телефон после первого ночного ухода из дома без спроса на тусовку.

Мама хитро решила вопрос. Уж слишком я была своевольной и, скорее всего, совершенно бесполезно было пытаться мне что-то запрещать – было бы только хуже. Хотя кто знает.

По крайней мере, ту самую мою подругу, открывшую «Империю», домашние аресты приводили к неоднократным уходам из дома, причем, не на день-два, а по-крупному. Жизнь её, вроде бы, хорошо сложилась, чему я очень рада, но тогда никому не казалось, что это возможно. У неё, кстати, семья была полная. Невероятно строгая мама и не самый мягкий папа – совершенно иная чем у меня ситуация. Не знаю, какой бы была я, если бы и у меня было так.

Уходила бы я из дома или в принципе не посчитала бы эти компании достойными своего интереса?

Узнать, что там – за поворотами, куда судьба нас не завела, нам не суждено. Одно ясно – те пути, которыми мы следуем, возможно, для нас единственно верные, если они, в конечном счете, приводят к осознанности и созиданию.

2.2. Если уж мечтать – то по-крупному

Школьные годы близились к завершению. И кто бы знал, что именно технологии в некотором смысле определят мой выбор дальнейшего пути.

Телевизор и видеомагнитофон.

Стало возможным записывать по таймеру сериалы, фильмы, передачи, что шли по ТВ. Сначала я записывала сериал «Дикий ангел» с Натальей Орейро в главной роли, который шел во время моих занятий танцами.

А потом сериал «Секс в большом городе». Сейчас я думаю, что и взрослым-то, состоявшимся женщинам такое смотреть не стоит без вреда для психики и угрозы жизненным ориентирам и ценностям здорового человека.

Ну а тогда это было тем, что я смотрела в 11 классе. То, что помогло мне выбрать будущую профессию. Специалиста по связям с общественностью. Угадываете, кто из четырех героинь был моей любимицей и вызывал желание подражать её образу жизни?

Каково, а?

Я мечтала о том, глядя на образ жизни той героини, как стану организатором вечеринок. Светских мероприятий. Как буду вращаться в кругу богатых и знаменитых. Буду популярной сама. Стильной, модной. Дорого и красиво одетой, читающей модные журналы и так далее и далее так, чем дальше – тем, по меркам моих сегодняшних взглядов – печальнее…

Почему?

Потому, что тогда я отбросила всё, к чему много лет стремилась.

Первое, что забросила – это химия, которую я усиленно изучала, скрипя извилинами, ибо давалась она мне сначала сложно. Только с маминой помощью я-таки осилила понимание ее азов, полюбила ее страстно и с увлечением изучала… чтобы поступить в медицинский и стать патологоанатомом как Скалли из «Секретных материалов», который я тоже записывала на видеокассеты.

Как же на мозг впечатлительного подростка влияла продукция долины американских грез! Это видно невооруженным глазом, не правда ли?

Второе, что я забросила – это история, которая с самого начала этих уроков в 5 классе увлекала меня сильнее бабушкиных сказок в детстве. При знакомстве с историей древних цивилизаций в моем воображении сами собой появлялись яркие образы моего участия в раскопках и археологических экспедициях. Да что там, даже раньше эта тяга появилась.

До сих пор помню, как в деревенской библиотеке как-то взяла книгу о первобытных временах. Читала ее взахлёб, рассказывала бабушке и дедушке, была очарована изучением далеких времен и эпох – все это было всегда для меня очень и очень интересным.

Но случился вот этот неожиданный перелом. Стремление к гламуру. И химия, и история утратили для меня вдруг свою ценность.

Интереснее мне стала она – жизнь в большом городе. Светская жизнь.

К тому моменту мы с мамой уже переехали в поиске той самой более комфортной жизни в отдаленный район города, откуда в школу я ездила на маршрутке. 2-комнатную квартиру в хрущевке в центре города мы сменили на трешку в девятиэтажке.

От нашего района до моей школы в центре города ехать было около 40–50 минут.

Каждое утро. Сначала 5, а потом, когда ввели 6-дневку – и 6 дней в неделю, я самостоятельно ездила в школу.

Наш дом находился на самом краю микрорайона, до остановки маршрутки нужно было прилично идти через большой пустырь. Помню, как в морозы зимой, когда была метель, я шла практически на ощупь, плохо различая что-либо на расстоянии более нескольких метров от себя из-за снега, как в остальное время года ветер вечно размазывал мою косметику (слезились глаза), как сжимала в кармане зажигалку или газовый баллон, которыми, опасаясь за мою безопасность, меня периодически снабжал папа, когда чувствовала, что сзади меня кто-то идет.

Ходить приходилось по темноте (конечно, фонари были) – первый урок начинался в 8 утра. И нередко я на него опаздывала.

Переводиться в другую школу я не стала. Не хотелось. Я решила – лучше буду ездить и продолжу учиться в своей хорошей школе у замечательных учителей, в привычном кругу, чем тут на отшибе с быдлом.

Пишу так, как думала тогда.

И вот тогда, каждый день видя этих несчастных людей в забитой до отказа маршрутке, куда мы набивались действительно как селедки в бочку, я поняла, осознала – отсюда нужно уезжать. Я не хочу быть как они.

Мне хотелось быть как те гламурные персонажи из сериала.

А они. Эти люди были действительно, как мне казалось, очень несчастными. Суровые лица. Одутловатые. Оплывшие. С мешками под глазами. Они спали. Храпели. Ругались, наступая друг другу на ноги, падая друг на друга во время резких поворотов, тыкая друг друга в бока локтями ненароком. Никто не делал этого специально. Мне так кажется, по крайней мере. Но какая бурная агрессия была, когда это происходило!

Склоки в транспорте, прямо как на дискотеках, были в городе делом регулярным. Я видела и слышала их постоянно.

Но и без них сам процесс поездки был весьма картинным.

Так, стоишь, бывало, на одной ноге, практически, держась за верхний поручень, почти на нем повиснув, и чувствуешь себя безликой частью биомассы: сзади и по бокам, совсем впритык, без расстояния какого бы то ни было – люди. Их спины, бока, плечи, руки, дыхание.

И вместе с маршруткой – компактным Пазиком, эта человеческая масса колышется на волнах будничного, унылого и бесперспективного бытия, обреченного на жалкое существование и прозябание. Дом-работа, работа-дом, заработать чтобы пожрать, залиться водкой чтобы не думать (потому и одутловатые), объесться едой, чтобы забыться (потому и оплывшие), не помнить, кто ты, кем хотел быть, о чем мечтал.

Просто смириться – пойти на завод, чтобы был дом-работа, работа-дом, заработать чтобы пожрать…

Так я тогда это видела, хотя была свидетелем не только удручающих картин.

Было и жизнелюбие, и забавные ситуации, и доброжелательность, и вежливость, и взаимоподдержка.

К примеру, когда люди добровольно трамбовались в маршрутку до упора – чтобы влезли все, продрогшие в ожидании на остановке. Когда пожилым молодые уступали места. Когда местные пацанчики с района кокетничали с девицами в мини-юбках и тоже уступали им место, а потом заводили приятную беседу о том, о сём.

Но я не придавала этим приятным аспектам значения. Я фокусировалась на плохом.

Позитивные вещи не вызывали во мне никаких эмоций. А вот склоки меня страшно раздражали. Поднимали во мне бурю негодования такой невоспитанностью, хамством, низостью. Ограниченностью. Я смотрела на всё это как бы сверху вниз.

Вот кого я считала такими же умственно отсталыми, какими нас с подружкой в деревне посчитал тот мужик – так это тех людей в маршрутках. Оказавшихся, по моему тогдашнему мнению, настолько слабыми, что, забыв обо всех своих стремлениях, они смирились с серостью бытия, согласившись быть частью системы, частью биомассы.

Между тем микрорайоном, куда мы переехали, и центром города был район заводов. Ферросплавный, Алюминиевый и другие.

Они ехали туда. Те люди, на которых, в том числе, держится наша страна. Люди, выбирающие родные города и стабильность. Люди, не стремящиеся куда-то непонятно зачем.

Думаю, что и в тех лицах сегодня я бы увидела больше красоты, а не недостатков, просто потому что смотрю теперь на мир иначе. Но это теперь.

А тогда я – вся такая гордая и целеустремленная, ехала, преодолевая все эти тяготы, в свою школу в центре, чтобы не стать как они, чтобы учиться у лучших, чтобы достичь большего.

В общем, именно в старших классах, после переезда из центра города, я поняла, что вообще уеду из родного города, где все не такое гламурное, светское и крутое как в кино. Что я не буду сдаваться и предавать свои мечты. Что я достигну всего в большом городе. Стану как та дамочка из сериала – круче всех.

Кстати, к светскому обществу некоторое отношение я имела, можно сказать. У меня не раз появлялись приятельницы из обеспеченных слоёв общества. Да и у мамы друзья такие были, которые тоже ходили на банкеты, которые они с друзьями любили устраивать по случаю разных праздников. И я видела, как и чем в этих маленьких городах они живут.

Скучно – к такому выводу я пришла. Достигать высот в родных местах мне не хотелось, потому что не только серые люди в маршрутках на меня не производили впечатления, но и те, кто жили совсем иначе, добившись обеспеченности.

Все мне казались там серыми и унылыми. Все без исключения.

И я очень-очень ждала, когда я поеду жить в другой – более развитый, более крупный город.

И вот тогда-то я стану по-настоящему счастлива.

2.3. Еще один город Н

И сколько вообще расходуется бедного человечества по мелочам, в одиночку, не всегда в глуши каких-нибудь пустынь, лесов, а в многолюдных городах!

И. А. Гончаров

Поступив в довольно престижный ВУЗ на ту самую специальность, о которой я мечтала, я переехала. Уехала, наконец, с родины – из этой «ограниченной провинции».

Я была не просто рада. Я была вне себя от счастья, поступив на бюджет. Мной гордились все. Бабушка рассказывала всем соседкам в деревне, мама – всем подругам, а я просто считала, что вот она – настоящая жизнь, наконец-то она у меня началась!

Особым аспектом моей гордости был тот факт, что уехала я не просто в главный областной город, а гораздо дальше – в главный сибирский мегаполис! Это было максимально престижно, дальше и круче – только Петербург и Москва.

В первом, кстати, жила с юного возраста, уехав после окончания школы, моя тётя. В Петербурге жили и братья моей бабушки, поэтому связь с этим городом и у меня была. Но я решила, что буду покорять свои вершины, что не хочу за кем-то повторять и ехать куда-то, где мне будет кто-то помогать. Я справлюсь со всем сама, проложу свой уникальный путь.

Мне непременно нужно было что-то преодолевать, проявлять свои качества сильной и независимой, что-то кому-то доказывать, проще говоря.

Кому? Что? Смысл?

Но нет – мне надо было. И всё тут.

***

Новосибирск встретил меня приветливо. Многие одногруппники оказались отличными ребятами, да ещё и подружки с класса на год старше из новокузнецкой школы тоже решили перебраться в столицу Сибири – с ними мы и сняли квартиру. Все довольно быстро и легко организовалось. Мне даже не верилось!

Раз – и я в новой реальности. В городе с совсем другим настроением – не смурным рабочим, а таким глянцевым, ярким!

Так началась моя, можно сказать, взрослая, самостоятельная жизнь вдали от родственников.

Тогда же начали складываться мои взрослые привычки. И мои новые знакомства вне круга одногруппников.

Помню начало самой первой зимы в Новосибирске, когда я ощущала себя невероятно счастливой. Новые люди, новый город, в котором есть метро! Куда приезжают даже зарубежные звезды с концертами, проходят крутые тусовки. Где жизнь кипит, где весело днем и ночью, в любое время года.

Всё как я мечтала – тогда, давно, глядя в экран телевизора в деревне: концерты, дискотеки, шоу!

И вот именно на это уходила большая часть нашего маленького финансового студенческого «капитала». На развлечения.

Мы с моими соседками по однокомнатной квартире втроём жили и веселились на полную катушку. По полной отрывались на каждой тусовке – танцевали до упада, пили допьяна, гуляли босиком по ночным улицам города, знакомились с разными людьми и порой до утра вели философские беседы на кухне.

Каким тогда невероятным мне всё это казалось! Я улыбалась каждому дню по дороге в универ, я чувствовала себя счастливой. И даже умудрялась нормально учиться, как и мои соседки, одна из которых училась на журналиста, а другая – всё пыталась поступить на какую-то художественную специальность, не помню точно на какую. Она много училась, и, к счастью, добилась своего, преодолев все препятствия, коих было огромное множество. Но далеко не с первого раза, что очень восхищало меня тогда – её вера в себя, упорство. Она не слушала тех, кто говорил ей вернуться в реальность, не предавала своей мечты. Хотя говорили ей это самые близкие люди.

Одной из причин, почему я окончательно отказалась от мечты о медицине, были слова, что конкурс в новосибирский мед слишком высокий (какое-то время я всё-таки колебалась, что стоит идти на пиар).

Она же не слушала никого. Только себя. Веря в свою давнюю мечту. И проявляла большое упорство для достижения цели.

То есть, живя так, как мы жили, мы умудрялись еще и чего-то достигать. Не просто прожигали жизнь. Вернее, так было скорее, у девочек. У меня тогда уже не было чётких, с детства сформированных целей (ведь те, что были – я отбросила), какие были у них – стать журналистом и художницей. Я просто хотела быть крутой. Ну и доучиться, получить диплом.

И за такую безалаберность я потом горько поплатилась.

Отринув одну мечту, но не сформировав чётко другую, или сформулировав её легкомысленно – сильно рискуешь потом долгие годы болтаться как неприкаянная.

Я не стала историком, не стала медиком. Я стала пиарщиком. И долгие годы до начала последних мировых событий это у меня вызывало только разочарование. Лишь эскалация общественного безумия в 2022-м помогла мне осознать, какие сильные преимущества мне дала эта профессия – умение видеть пропаганду, распознавать её на раз-два. А это в наши дни, пожалуй, один из тех навыков, который сильно помогает в жизни.

На крючок пропаганды сегодня попадаются все – и историки, и медики, и интеллектуалы, и даже гении. И это не пустословие – были примеры. Прискорбно, но факт.

Но вернемся к моему повествованию.

Деньги у нас, что неудивительно, частенько совсем заканчивались.

В такие моменты нас очень часто спасала картошка, которую мне привозила мама от бабушки с дедушкой. Хотя это было не в новинку – в мои школьные годы одну картошку мы периодами, когда не хватало денег в 90-е, ели и с мамой. Бывало, что неделями.

Варенье тоже спасало. Малиновое и из черной смородины. Его бабушка делала в больших 3-литровых банках. И вот этот набор – картошка и варенье, был всегда. Даже когда я уехала из родных краёв.

Деревня всегда прокормит.

Но тогда я, конечно, об этом не задумывалась. Тогда деревня для меня осталась чем-то из прошлого. Местом, куда я больше никогда не вернусь надолго. Меня туда совершенно не тянуло, даже в те редкие периоды, когда я приезжала в Новокузнецк на каникулах. Проводя время в родных краях, я предпочитала оставаться в городе, нехотя совершая короткие поездки к бабушке и дедушке – просто их навестить.

В тот период я вообще не особенно о чем бы то ни было задумывалась – в голове были мальчики, да веселье. Поиск новых и новых способов найти развлечения поинтереснее на каждые предстоящие выходные.

Вот так – в стремлении к ярким впечатлениям и интересному времяпрепровождению, однажды мы с соседкой попали в гей-клуб. Сами мы к этой среде никакого отношения не имели – нам просто, повторюсь, было интересно веселиться и ходить в новые места.

Мама парня этой соседки имела много знакомств, в том числе в таких кругах. Вот такое стечение обстоятельств и привело мою соседку к знакомству с человеком из этой среды.

Мы решили, что будет весело с ним встретиться.

Это решение, чего я никак не ожидала – на продолжительное время определило круг моего общения.

Я же была очень общительной, помните?

Снова моя коммуникабельность помогла мне закрепиться в новой компании. Прямо как тогда – в деревне, когда я легко заводила знакомства с отдыхающими на реке, так и здесь – непосредственная, независимая, я легко находила общий язык с любыми людьми, в том числе с теми, кто гораздо старше меня или деловитее.

К сожалению, тогда это вылилось для меня в самые печальные последствия, чего я, конечно, тоже никак не ожидала.

Показавшиеся мне изначально дружелюбными и весёлыми люди, оказались, в большинстве своём – вовсе не добрыми и счастливыми. Скорее, наоборот. Чаще они были несчастными, а некоторые – даже озлобленными.

Именно тогда я убедилась в несостоятельности утверждения, что для счастья нужно жить всеми своими желаниями, которые так часто сегодня люди опрометчиво называют своей «природой». Я увидела это на многих примерах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Все равно потом уезжать» – один из стереотипов. То, что росший в деревне ребенок её покинет не ставилось под сомнение. Это я прочувствовала не только на своем примере, но и нередко видела в других деревенских семьях.

Вернуться

2

Кольсонами мы называли штаны со штрипкой – петлей под пятку.

Вернуться

3

Отсылка к роману Пауло Коэльо «На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала»

Вернуться