Янина Береснева
Салют, Вера

Я просыпаюсь в гробу и сразу начинаю задыхаться. Выбиваю руками крышку и вижу вокруг цветы и свечи. Чувствую, как из темноты за окном на меня кто-то пристально смотрит. Швыряю в невидимого врага тяжелый подсвечник и уже по-настоящему просыпаюсь от звука разбитого стекла.

Так… Кровать в гостинице. Осколки стакана валяются на полу. Прекрасно, значит, я опять махал во сне руками. Вдруг ощущаю на себе чей-то взгляд и медленно поворачиваюсь. На подоконнике сидит стерх – священная птица местных. С минуту он глядит на меня, чуть наклонив голову, срывается и улетает, оставляя неприятное чувство в душе.

Гостиница в этом угрюмом селе называется «Уютное место», но я не видел дыры хуже. Спасибо, хоть тараканов нет. Наверное, в этом царстве мерзлоты они просто не выживают. Другого объяснения у меня нет.

Я сую ноги в стылые казенные тапочки и спешу зажечь свет. Из зеркала на меня смотрит скуластая небритая физиономия. Странно, я знаю, что мне всего тридцать, но отражение как будто старше. Может, это все от таблеток? Я теперь их пью по девять штук в день, чтобы поддерживать остатки вменяемости. И чтобы башка не трещала так сильно, что, кажется, вот-вот расколется. Утром мне нужно время, чтобы осознать, где я и что делаю. В мозгах часто крутится шальная мысль, но у меня не получается ухватить ее до конца.

Вспомни!.. Вспомни, кретин!.. Ты должен вспомнить…

Все это последствия того нападения. А, вы же не в курсе… Придется сделать лирическое отступление, как обычно говорят в таком случае. В общем, я следователь, и в прошлом году мы отрабатывали дикую преступную группировку в Чите, моем родном городе. Пошел сильный резонанс в СМИ, когда мы задержали их главаря и пообещали, что переловим их всех по одному. И тогда кто-то из этих подонков напал на меня в темном подъезде, пробил голову монтировкой.

Дальше в моей жизни следует провал, месяцы в больнице, где рядом со мной была только моя Вера. Если бы не она… Мы вместе около года, и наши отношения – единственное, что держит меня на плаву. Я и лечусь только ради нее, хотя прогнозы неутешительные. Как она только терпит рядом такую развалину? Не встречал более самоотверженной души. Главное, чтобы Вера не узнала, что я действительно псих и медленно скатываюсь в бездну. Стоит уже признать окончательно: та травма оказалась слишком сильной, и восстановиться до конца не удалось. И вряд ли уже удастся.

Последние недели в голове вообще туман, мне все хуже и хуже. Но я не говорю об этом и не иду к врачам. Боюсь услышать ужасный приговор и осознать, что мне осталось недолго. Ведь пока мы не знаем, что с нами, живется легче. У нас есть хотя бы мечта. А в моем случае еще и любовь.

Теперь воспоминания мои все чаще отрывочные. Оно и немудрено, за год я похоронил отчима и сводного брата, Макса. Да, конечно, это было в течение года. Кто бы мог подумать…

Резкий стук в дверь вырывает меня из мрачных мыслей. Я иду открыть и замечаю, как дрожат ноги, икры сводит судорогой. На пороге стоит моя Вера – белоснежный ангел с каплями растаявшего снега на волосах. Ее любимые серьги в виде куколок приветственно раскачиваются. Я сглатываю горьковатую слюну и отступаю, пропуская Веру.

– Как  ты меня нашла?

– Господи, Леон, ты как ребенок… Посмотрела историю запросов в ноутбуке! Почему сорвался, не предупредив?

– Мне очень нужно узнать, что случилось с отчимом.

– Именно сейчас? Почему так срочно?

Вы не знаете, но Вера знает, что Михаил бросил нас много лет назад. Отчим уехал в Якутию, в это самое паршивое село, где я сейчас нахожусь. Тогда Макс был еще школьником. Моя мать любила Михаила. По крайней мере, я не вижу иной причины, почему после его отъезда она почти сразу слегла и умерла спустя пару лет.

Мы с отчимом с тех пор практически не общались, а полгода назад пришли известия, что он погиб. Сорвался со скалы во время охоты на барана. Добытчик хренов…

На похороны ездил Макс, я в то время уже был в больнице. Тогда было не до того, но я пообещал себе, что приеду позже. Разобраться. Из-за брата, ведь он этого хотел. Я только тогда задумался, что он был родным отцом Макса, и тот, наверное, скучал. А полицейское расследование смерти даже не начинали. Вроде как не усмотрели в этом несчастном случае признаков криминала. Вот только неделю назад кто-то прислал мне фотографию этого села с подписью «Приезжай». Кому бы это могло понадобиться?

Почти сразу после похорон отчима брат умер от передозировки. Его нашли за городом в машине, врезавшейся в дерево. Я даже не знал, что он пробовал наркотики. Черт побери… Уверен был, что Макс держится. Он учился, казался вполне адекватным. Мне казалось, он в норме. Наверное, он переживал сильнее, чем я думал. Возможно, ему нужна была моя помощь… Это сжирало меня изнутри и не добавляло оптимизма.

Наступили черные дни. Я лечился, когда выписали – пытался забыться в работе, жил почти затворником, общался только с Верой, но и это не помогало.

И вот я здесь. Твержу себе, что из-за брата, хотя главный мой страх – окончательно свихнуться. Тогда я не пройду медкомиссию, потеряю работу, потеряю Веру. Наверное, поэтому я сразу и рванул сюда, ухватился за эту фотографию, как утопающий за соломинку. Лишь бы не сидеть сложа руки и медленно сходить с ума.

Все это я думаю про себя, вслух произношу только то, что от меня ждут:

– Здесь опасно, Вера. Поэтому я тебя и не звал…

Она берет меня за руку и смотрит огромными глазами, полными слез:

– Хорошо, Леон. Я все поняла. Раз ты так решил, значит, я останусь тут с тобой.

В порыве нежности я прижимаю ее к себе. Целую в макушку, зарываюсь лицом в волосы и, наконец, говорю наше «секретное»:

– Салют, Вера!

– Привет-привет, – отвечает моя девочка. – Ну, так что, какой у нас план?

Ох, говорить о планах мне сложно. Для начала делаю ей кислый растворимый кофе, пакетики которого каждый день кладут в номер, и рассказываю, что успел накопать за вчерашний вечер.

– Я решил действовать по классике. Надо понять, кому было выгодно избавиться от Михаила. Сначала навестим женщину, с которой отчим жил последнее время. Это она звонила Максу, когда случилось несчастье, ее номер у меня есть.

– Ты правда думаешь…

– Не знаю, Вера. Я не хочу обвинять ее просто так, но у нее был мотив. Возможно, Михаил переписал на нее дом. А еще Макс говорил, что у отчима был в собственности участок земли на берегу, с которым возникли какие-то юридические проблемы. Что-то с оформлением или разрешением на строительство. Не помню точно. С тех пор я ничего не выяснял…

Вера кивает и сжимает мою ладонь. Допив кофе, мы собираемся и выходим. Ледяной ветер щиплет лицо. Его порывы царапают, как лезвие ножа. Вера, не привыкшая к такой погоде, испуганно кутается в капюшон, я ее обнимаю. И чтобы хоть как-то подбодрить, говорю:

– Знаешь, здесь жутко холодно, но я даже как будто чувствую себя лучше. Последние пару дней туман в голове понемногу рассеивается. В мозгах ясно, я четче вспоминаю лицо матери, брата. Думаю, поездка пойдет мне на пользу. А тебе надо срочно купить шапку потеплее.

Вера силится улыбнуться. Серьги-куколки озябли и прячутся в кашемировый шарф.

***

Сожительницу отчима зовут Сата. Это высокая худая женщина с седыми волосами, выбивающимися из-под шапки. Она стоит на пороге в черном меховом жилете поверх пальто и смотрит, как мы выходим из такси.

– Это ты звонил? – мрачно интересуется она, рассматривая нас.

Вера, робко улыбаясь, идет вперед и все объясняет. Сата смотрит на нее сначала недоверчиво, потом взгляд ее слегка смягчается. Еще бы! Вера ангел, который растопит любое сердце. Я не знаю человека, с которым Вера не нашла бы общий язык. Не случайно она работает психологом. Это ее призвание.

Из разговора с Верой Сата понимает, что мы приехали узнать правду о смерти Михаила.

– Ты считаешь, я могла убить твоего отца? – с едва уловимой ехидцей спрашивает она у меня, на что я вполне резонно замечаю:

– Он не был моим отцом. Я даже отчимом его не считал. Но любой следователь…

– Если ты про имущество, то я же говорила Максу, что дом отец завещал ему, – перебивает меня Сата. – Мы не были расписаны и никаких прав я не имею. Да и не претендую. У меня есть своя квартира, но я оставалась здесь. Спросишь, зачем? Ждала, когда ты приедешь, чтобы передать ключи и вещи. Дом – не квартира, чтобы просто закрыть и уехать. Его надо протапливать, иначе все отсыреет.

– Спасибо, – пожимает ей руку Вера.

– Давайте поступим так: приезжайте вечером, я как раз соберу свои пожитки и передам вам дом в полном порядке с документами. Или сейчас останетесь?

Я отрицательно мотаю головой, и мы с Верой уходим. На душе у меня сумрачно, я склонен подозревать всех и вся:

– Тебе не показалось, будто она скрытничает?

– В каком смысле?

– Ну, не очень настаивала, чтобы мы зашли. Хочет подчистить следы, чтобы я случайно не нашел чего-то такого…

– Ты и сам был не слишком любезен.

– Я только хотел сказать…

– Леон, ты слишком возбужден, – мягко останавливает меня Вера. – Пил сегодня таблетки?

Я нехотя мотаю головой и признаюсь, что в обед пропустил прием лекарств.

– Хорошо, что я взяла их с собой, – вздыхает любимая и снова смотрит на меня, как на нерадивое дитя.

В местной забегаловке мы греемся и обсуждаем, чем заняться до вечера. Мне хочется как-то развеселить Веру. Я вижу, что она встревожена моим состоянием, хоть и не показывает вида. И, кажется, у меня есть идея:

– Помнишь, мы собирались летом во Францию?

Вера грустно кивает, а я продолжаю, все больше увлекаясь:

– Ты рассказывала, что Пила – самая большая песчаная дюна в Европе. А ведь здесь, представь себе, есть ее копия – песчаные дюны, «тукуланы».

– Серьезно?

– Еще как!

– Надо обязательно там побывать! Давай спросим у официанта, как туда добраться! – оживляется Вера и вертит головой по сторонам. Замечая официанта, делает ему знак подойти.

– «Тукулан» значит «пески», – подтверждает круглолицый паренек, расставляя посуду. – Это экзотика нашей якутской природы. Договоритесь с местными на базе, и вас отвезут. Я напишу номер.

Довольные, мы обедаем якутскими лепешками и строганиной, но мысли об отчиме не покидают меня. Понемногу в голове снова начинает шуметь. На лбу испарина, рука с вилкой подрагивает.

– Леон, ты в порядке? – уточняет Вера, заметив, что я надолго замолчал.

– Знаешь, я тут вспомнил… Отойду на минутку, а ты закажи десерт. Хорошо?

Делаю вид, что иду в туалет, а сам хватаю куртку и выбегаю из кафе. Возвращаюсь к дому отчима на соседней улице и дергаю дверь за ручку. Закрыто. На всякий случай я стучу, но отклика все равно нет.

Соседние дворы пусты, словно все вымерли. Обычно в каждом дворе есть собака, которая поднимает шум, стоит незнакомцу появиться на улице. А тут вокруг ни души. Я беру кирпич под крыльцом и, на секунду задумавшись, разбиваю стекло веранды. Выдавливаю осколки и просовываю руку, чтобы открыть дверь изнутри.

В доме пахнет травами, сгоревшими поленьями и чем-то кисловато-северным. Первое, что бросается в глаза, – комнаты чисто убраны. Сата очень аккуратная.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.