# Древо ангела

Люсинда Райли

Прошло тридцать лет с тех пор, как Грета покинула Марчмонт-Холл, величественный и красивый дом, расположенный на холмах Монмутшира. Трагический несчастный случай стер из ее памяти более двух последних десятилетий. Когда она возвращается домой у нее нет никаких воспоминаний об этом месте.

Во время прогулки по лесу Грета находит могилку. Надпись выцвела, но она смогла понять, что там похоронен ребенок.

Теперь Грета полна стремления восстановить утраченные воспоминания. Стремление, которое глубже погрузит ее в собственную жизнь и жизнь ее семьи.

Lucinda Riley

The Angel Tree


© Lucinda Riley, 2015

© Бялко А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

> Моей сестре Джорджии


## 1

Канун Рождества 1985 года

Марчмонт-Холл

Графство Монмутшир, Уэльс


Дэвид Марчмонт, продолжая вести машину по узкой дороге, краем глаза взглянул на свою пассажирку. Снегопад разошелся всерьез, отчего и так опасная езда по обледеневшей дороге стала еще более сложной.

– Уже недалеко, Грета, и, похоже, мы успеваем как раз вовремя. Думаю, к утру здесь будет не проехать. Ты что-нибудь тут узнаешь? – с надеждой спросил он.

Грета повернулась к нему. Несмотря на то что ей было пятьдесят восемь лет, ее кожа цвета слоновой кости не тронута морщинами, а огромные голубые глаза занимали большую часть личика, которое Дэвид всегда про себя называл кукольным. Цвет глаз не поблек с возрастом, но они больше не светились от восторга или ярости. Свет в них потух много лет назад, и они оставались такими же невыразительными и невинными, как у неодушевленного фарфорового оригинала, который она ему и напоминала.

– Я знаю, что жила тут когда-то. Но не помню этого, Дэвид. Прости.

– Не беспокойся, – утешил он, зная, как это всегда огорчает ее. И тут же подумал: если бы только он сам мог убрать из своей памяти ту первую, жуткую, разрушительную картину дома сразу после пожара – удушливый запах тлеющего дерева и дыма оставался с ним до сих пор, – он бы непременно сделал это. – Конечно, теперь Марчмонт уже почти восстановлен.

– Да, Дэвид, я знаю. Ты говорил мне об этом на прошлой неделе, когда заходил поужинать. Я приготовила отбивные из ягненка, и мы открыли бутылку «Сансерре». – сказала она, словно оправдываясь. – И ты сказал, что мы остановимся в самом доме.

– Совершенно верно, – с готовностью подтвердил Дэвид, понимая, что Грета постоянно испытывала необходимость приводить ему все подробности прошедших событий, даже если все то, что происходило до аварии, было ей недоступно. Осторожно руля по обледеневшей дороге и чувствуя, как шины стараются уцепиться за любую неровность, он подумал, было ли вообще такой уж хорошей идеей отвезти сюда Грету. Если честно, он и сам был поражен, когда она вдруг приняла его приглашение – после всех лет, что он уговаривал ее хоть ненадолго покинуть квартиру в Мэйфере и получал в ответ твердое «нет».

Наконец, после трехлетнего ремонта и попыток восстановить дом, ему показалось, что нужный момент настал. И она, по какой-то неведомой причине, внезапно согласилась. По крайней мере, он знал, что чисто физически в доме будет тепло и удобно. Хотя эмоционально – для каждого из них, с учетом всех обстоятельств – он не был уверен…

– Уже темнеет, – внезапно заметила Грета. – А ведь только три часа.

– Да, но я надеюсь, свет продержится, чтобы мы смогли увидеть Марчмонт.

– Где я раньше жила.

– Да.

– С Оуэном. Моим мужем. Который был тебе дядей.

– Да.

Дэвид знал, что Грета просто выучила наизусть все детали прошлого, которое позабыла. Как будто она сдавала экзамен. И он был ее учителем. Врачи, заботясь о ней, сказали Дэвиду, что он не должен упоминать о травматических событиях, но подсказывать ей имена, даты и места, которые могли разбудить что-то в ее подсознании и тем самым дать ключ к восстановлению памяти. Время от времени, когда он навещал ее, они болтали и Дэвид упоминал о чем-то, ему казалось, он видит в ней искру узнавания – но не мог быть уверен, была ли она вызвана настоящим всплеском воспоминаний или же просто узнаванием того, о чем он уже рассказывал ей. И теперь, после стольких лет, врачи – которые когда-то были уверены, что память понемногу вернется к Грете, потому что на многочисленных снимках мозга не было ничего, что указывало на какие-либо возможные препятствия для этого, – говорили об «избирательной амнезии», вызванной травмой. По их мнению, Грета не хотела ничего вспоминать.

Дэвид медленно направил машину в крутой поворот на дороге, зная, что через несколько секунд перед ними откроется вид на ворота, ведущие в Марчмонт. Несмотря на то что он был официальным владельцем дома и потратил на его ремонт целое состояние, Дэвид знал, что он – всего лишь управляющий. Теперь, когда ремонт был практически завершен, Ава, внучка Греты, и ее муж Саймон переехали в Марчмонт-Холл из коттеджа и поселились там. А когда Дэвид умрет, дом официально перейдет к Аве. Трудно было выбрать лучшее время – через несколько недель пара ожидала появления на свет своего первенца. И, может быть, подумал Дэвид, наконец-то последние годы семейной истории, когда все шло не так, как нужно, будут восполнены появлением на свет новой, невинной жизни.

Правда, всю ситуацию еще больше осложняли события, произошедшие после того, как Грета потеряла память… события, от которых он защищал ее, опасаясь эффекта, который они могли бы произвести на нее. Потому что, в конце концов, если она не могла вспомнить того, с чего все началось, как она могла бы осознать результат всего этого?

В общем, все это означало, что он, Ава и Саймон во время разговоров с Гретой балансировали на тонкой нити, пытаясь как-то пробудить ее память, но постоянно думая о том, что они обсуждали в ее присутствии.

– Грета, ты видишь? – спросил Дэвид, проезжая в ворота, – и перед ними во всей своей красе возник Марчмонт-Холл.

Невысокий дом елизаветинской эпохи изящно вписывался в волнистые силуэты предгорий, которые, вздымаясь, переходили вдали в величественные пики Черных гор. У их подножия, в широкой долине петляла река Уск, и поля по обеим ее сторонам сверкали в свежевыпавшем снеге. Из древних стен тускло-красного кирпича спереди выдавался вперед тройной фронтон, где многогранные стекла в сводчатых окнах отражали последние розоватые лучи заходящего зимнего солнца.

Даже когда старые сосновые бревна, иссохшие от времени, были жадно уничтожены пламенем пожара, что привело к обрушению крыши, внешние стены дома сохранились. Как потом говорили пожарные, отчасти это случилось благодаря сильнейшему ливню, который пролился примерно через час после того, как занялся самый первый уголек. Сама природа спасла Марчмонт-Холл от полного разрушения, оставив хоть что-то, что можно было восстановить.

– О, Дэвид, он гораздо красивее, чем казался на фотографиях, которые ты мне показывал! – выдохнула Грета. – И сейчас, подо всем этим снегом, он словно сошел с рождественской открытки.

И действительно, подъехав к дому так близко, как только было возможно, Дэвид разглядел через окно теплый свет горящих ламп и мигание елочной гирлянды. Эта картина была настолько не похожа на ту темную, мрачную атмосферу его детского дома, навсегда отложившуюся в его памяти, что он испытал внезапный прилив эйфории от этой очевидной перемены. Может быть, пожар действительно сжег прошлое, как в физическом, так и в метафорическом смысле. Жаль только, что его матери не было рядом с ним, чтобы она увидела эту замечательную перемену.

– Правда же, выглядит чудесно? – сказал он, открывая дверцу машины, отчего с ее крыши соскользнула кучка снега. – Давай скорее туда. Я потом заберу все чемоданы и подарки.

Дэвид обошел машину, открыл пассажирскую дверь, и Грета осторожно выбралась наружу. Ее ноги в открытых городских ботиночках тут же по щиколотку утонули в снегу. Когда она подняла взгляд на дом, а потом опустила его на свои погрузившиеся в снег ноги, в ее памяти внезапно что-то дрогнуло.

Я уже была здесь…

Замерев на месте, потрясенная тем, что этот момент наконец настал, она отчаянно пыталась ухватить этот кусочек воспоминаний. Но он уже исчез.

– Пошли, Грета, ты замерзнешь тут до смерти, стоя на месте, – сказал Дэвид, протягивая ей руку. Они прошли вместе несколько метров до входной двери Марчмонт-Холла.

После того как их встретила Мэри, управляющая домом, которая работала в Марчмонте более сорока лет, Дэвид отвел Грету в ее спальню и оставил там отдохнуть. Он представлял, как она, должно быть, утомлена от стресса, вызванного решением выйти из дома впервые за много лет, да еще долгим путешествием вдобавок…

После чего он спустился в кухню в поисках Мэри. Она раскатывала тесто для пирожков на новом центральном кухонном острове. Дэвид обвел глазами кухню, любуясь поблескивающими гранитными столами и гладкими, встроенными вдоль стен кухонными приборами. Кухня и ванные стали его единственной уступкой современному дизайну, когда он планировал восстановление Марчмонта. Обстановка всех остальных комнат была воссоздана в оригинальном виде – непростая задача, потребовавшая многих недель поисков и долгих дней разглядывания архивных фотографий в библиотеках, а также копания в воспоминаниях детства. Пришлось нанимать целую армию местных мастеров, чтобы быть уверенным, что все вокруг, от паркетных полов до мебели, было как можно больше похоже на старый Марчмонт.

– Здравствуйте, мастер Дэвид, – Мэри подняла глаза и расплылась в улыбке. – Джек звонил десять минут назад, сказал, что поезд вашей Тор задержался из-за снежных заносов. Так-то они должны были уже час как быть тут. Он взял «Лендровер», так что они нормально доберутся.

– Как хорошо, что он согласился ее забрать. Я знаю, как ему непросто найти время среди всех обязанностей по дому. Ну, Мэри, как вам нравится в новой обстановке?

– Ба, да тут просто чудесно. Все такое новое, свежее, – ответила она со своим мягким уэльским говором. – Поверить не могу, что это тот же дом. Тут сейчас так тепло, можно и камины не разжигать.

– А в вашей квартире удобно? – Хью, муж Мэри, скончался несколько лет назад, и ей было одиноко и неуютно в отдельном коттедже в поместье. Так что, работая с архитектором над новыми планами дома, Дэвид встроил туда несколько комнат для Мэри на просторном чердаке. После того, что случилось, ему было спокойнее знать, что в доме постоянно кто-то будет, даже если Ава и Саймон куда-то уедут.

– Да, спасибо. И оттуда такой чудесный вид на долину. Как там Грета? Если честно, я удивилась, когда вы сказали, что она приедет на Рождество. Положа руку на сердце, не думала, что я это увижу. Что она думает обо всем этом?

– Она особо не говорила, – сказал Дэвид, толком не понимая, говорит ли Мэри о реакции Греты на ремонт дома или же о ее возвращении сюда после стольких лет. – Сейчас она отдыхает.

– Вы видели, я подготовила для нее ее бывшую спальню, вдруг это пробудит ее память. Хотя спальня теперь выглядит совсем по-другому, я и сама с трудом ее узнаю. А как вы думаете, она правда так вот совсем меня не узнает? Когда она жила тут, в Марчмонте, мы вдвоем немало всего пережили.

– Пожалуйста, Мэри, не надо из-за этого огорчаться. Боюсь, мы все испытываем то же самое.

– Ну, может, оно и к лучшему, что она помнит не все, что тут послучалось, – мрачно заметила она.

– Да, – со вздохом согласился Дэвид. – Так или иначе, это будет очень странное Рождество.

– Ба, и не говорите. Я все искала по дому вашу матушку, с трудом могу понять, что ее тут нет. – Мэри сморгнула слезу. – Конечно, вам-то еще тяжелее, мастер Дэвид.

– Ну, нам всем нелегко будет с этим смириться. Но у нас хотя бы есть Ава и Саймон, и теперь, когда вот-вот появится малыш, это поможет нам пережить потерю. – Дэвид обхватил Мэри за плечи, утешая. – А теперь можно мне попробовать один из твоих пирожков?

Ава и Саймон вернулись в дом через двадцать минут и присоединились к Дэвиду в гостиной, пахнущей свежей краской и дымком из широкого каменного камина.

– Ава, чудесно выглядишь. Так и пышешь здоровьем, – улыбнулся Дэвид, обнимая ее и пожимая Саймону руку.

– Я, похоже, за последний месяц внезапно раздулась. И уж не знаю, мальчик это или девочка, но он точно будет игроком в регби, – ответила Ава, ласково взглянув на Саймона.

– Я попрошу Мэри заварить нам чай? – предложил Дэвид.

– Я схожу, – сказал Саймон. – Ава, милая, а ты садись тут рядом с дядей, да подними ноги повыше. Ее вызвали среди ночи к корове, у которой начались роды, – пояснил он Дэвиду, отчаянно пожав плечами, и вышел из комнаты.

– Я только надеюсь, что кто-то найдется и для меня, когда у меня начнутся роды, – хихикнула Ава, опускаясь в одно из свежепереобитых кресел. – Саймон вечно пытается остановить меня, но я же ветеринар. Я же не могу дать своим пациентам помереть, верно? Ну, в смысле, акушерка же тоже меня не бросит, правда же?

– Нет конечно, Ава, но тебе же рожать уже через шесть недель, и Саймон волнуется, что ты переутомляешься, вот и все.

– Когда после Рождества приедет мой сменщик, будет гораздо легче. Но в такую погоду я не могу обещать, что не поеду по вызову, чтобы согреть страдающую от гипотермии овцу. Фермеры всегда так стараются согнать их с холмов в хлев до наступления плохой погоды, но кто-нибудь всегда потеряется. Но это неважно. Дядя Дэвид, а как твои дела? – Ава всегда звала его дядей, хотя они, строго говоря, были троюродными братом и сестрой.

– Очень хорошо, спасибо. В октябре я закончил запись рождественского шоу, и с тех пор, ну… вообще-то, – и Дэвид внезапно покраснел от неловкости, – я пишу свою автобиографию.

– Да что ты? Наверняка это ужасно интересно.

– Да, моя жизнь, безусловно, была интересной, но в этом-то и проблема. Очевидно, что я не могу рассказывать обо всем.

– Нет… – Лицо Авы стало серьезным. – Если честно – ты же знаешь, я всегда говорю честно, – я вообще удивлена, что ты согласился это написать. Ну, я хотела сказать, ты же всегда так охраняешь свою частную жизнь.

– Да, конечно, но, к несчастью, один помойный журналист решил написать несогласованную версию, так что я решил: лучше уж я сам напишу как надо. Ну, в смысле, как получится – с учетом всех обстоятельств.

– Понятно. Теперь я поняла, почему ты захотел это сделать. Господи, – выдохнула Ава, – с матерью-кинозвездой и кузеном – известным комиком я ненавижу даже саму идею стать знаменитой. Ты же не станешь писать ничего про… о том, что случилось со мной, да, дядя Дэвид? Я просто умру, если ты это сделаешь. Особенно после того раза, когда меня с Ческой пропечатали на главной странице «Дейли мейл».

– Ну конечно нет, Ава. Я сделаю все возможное, чтобы оградить семью от всего этого. Проблема только в том, что, кроме этого, мне особенно нечего рассказать. В моей жизни нет никаких наркотиков, нервных срывов, проблем с выпивкой и множества женщин, так что это получится очень унылая книга. – Вздохнув, Дэвид иронически улыбнулся. – Кстати о женщинах, Тор скоро будет здесь.

– Я так рада, что она приедет, дядя Дэвид. Она мне очень нравится. И чем больше нас тут будет на Рождество, тем лучше.

– Ну, по крайней мере, нам наконец удалось уговорить твою бабушку присоединиться к нам.

– Где она?

– Отдыхает там наверху.

– И как она?

– Да в общем так же. Но я так горжусь, что она нашла в себе мужество приехать сюда. – За окном мелькнули фары машины. – Должно быть, это Тор. Пойду помогу ей с вещами.

Когда Дэвид вышел из комнаты, Ава задумалась о том, каким терпеливым и верным было его отношение к Грете. Она знала, что они были знакомы целую вечность, но не могла понять, что же в ней так его привлекало. Мать Дэвида, ЭлДжей, двоюродная бабушка Авы, умершая несколько месяцев назад, говорила, что ее сын всегда любил Грету. Конечно, Грета все еще очень молодо выглядела, как будто потеря памяти стерла с нее пятьдесят восемь лет жизни, которые в обычных обстоятельствах отложились бы на лице эмоциональным следом прожитого.

Как ни противно было это признать, Ава считала свою бабушку пустой и ребячливой. Все те несколько раз, что она видела Грету за все эти годы, ей казалось, что она разговаривает с прекрасным, но пустым яйцом Фаберже. Но, опять же, возможно, что вся глубина ее личности, какой она когда-то была, исчезла после аварии. Грета жила как отшельник, крайне редко выходя за пределы своей квартиры. Насколько Ава знала, это был вообще первый раз, когда она покинула ее дольше чем на несколько часов.

Она понимала, что не должна осуждать бабушку, поскольку не была знакома с ней до аварии, но в то же время признавала, что всегда невольно сравнивала Грету с ЭлДжей, чей несгибаемый дух и жажда жизни делали Грету – даже после всего, что с ней случилось, – слабой и блеклой. А вот теперь, подумала Ава, прикусив губу, на Рождество Грета тут, а ЭлДжей нет.

К горлу Авы подступил комок, но она усилием воли проглотила его, понимая, что тетя-бабушка не хотела бы, чтобы она горевала.

– Не сдавайся, – всегда говорила она, если случалась какая-нибудь трагедия.

Ава изо всех сил, от всего сердца хотела бы, чтобы ЭлДжей побыла с ними хоть немного подольше, чтобы она застала рождение ее ребенка. Но, по крайней мере, она дожила до их с Саймоном свадьбы и, умирая, знала, что Марчмонт – и Ава – в безопасности.

В гостиную вернулся Дэвид вместе с Тор.

– Привет, Ава. С Рождеством, и все такое прочее. Господи, как же я замерзла. Ну и дорога! – сказала Тор, подходя к пылающему камину и грея руки у огня.

– Ну, ты доехала, и, судя по всему, очень вовремя. Джек говорит, они отменили все остальные поезда до Абергавенни на сегодня.

– Да уж, должна признать, не хотелось бы мне встречать Рождество в каком-нибудь пансионе в Ньюпорте, – сухо заметила Тор. – Ава, дом просто чудесен. Вы с Саймоном, наверное, в восторге.

– Да, – сказала Ава. – Он такой красивый, и мы так вам благодарны, дядя Дэвид. Нам с Саймоном никогда бы не хватило средств на такой ремонт.

– Ну, как известно, однажды он в любом случае станет твоим. О, Саймон, – обернулся Дэвид, когда тот вошел в комнату. – Горячий чай. Как раз то, чего нам так не хватало.

Проснувшись, Грета почувствовала, что дезориентирована и не может вспомнить, где находится. Впав в панику, она нашарила в кромешной темноте выключатель и нажала на кнопку. Сильный запах свежей краски подстегнул память, она села в постели и восхитилась заново украшенной спальней.

Марчмонт-Холл… Дом, о котором она столько слышала от Дэвида за все эти годы. Мэри, управляющая, сказала ей, что когда-то это была ее спальня и именно здесь она родила Ческу.

Встав с кровати, Грета подошла к окну. Снегопад продолжался. Она попыталась отследить воспоминание, промелькнувшее перед ней, когда она стояла возле дома, но разум упрямо отказывался выдавать свои тайны, и она вздохнула в отчаянии.

Умывшись в удобной ванной, примыкающей к спальне, она надела новую блузку из кремового шелка, купленную несколько дней назад. Коснувшись губ помадой, Грета поглядела на свое отражение в зеркале, чувствуя тревогу при мысли о том, что надо покинуть убежище своей спальни.

На то, чтобы принять решение провести Рождество вместе с семьей тут, в Марчмонте, потребовались все оставшиеся в ней силы. Настолько, что после того, как, согласившись, она увидела потрясенное лицо Дэвида, Грета пережила несколько панических атак, после которых лежала без сна, дрожа и покрываясь потом до самого утра. Она сходила к своему врачу, который выписал ей бета-блокаторы и успокоительные. С этой поддержкой, да еще при мысли о том, что иначе ей придется провести еще одно несчастное Рождество в полном одиночестве, она сумела как-то собраться, сесть в машину Дэвида и приехать сюда.

Может быть, врачи и не согласились бы с ее мотивацией; они начали бы спорить со всей их психоболтологией насчет того, что, возможно, она наконец была готова, что ее подсознание наконец окрепло настолько, что стало готово вернуться. И, безусловно, после того, как она приняла решение, ей в первый раз после аварии стали сниться яркие, живые сны. Конечно, ни один из этих снов не имел смысла, но сам шок от того, что доктора назвали бы «флешбэком», когда два часа назад она вышла из машины и взглянула на Марчмонт-Холл, придавал их анализу некоторую достоверность.

Она знала, что ей придется вынести еще многое. Для начала само «общество», причем в течение довольно долгого времени. И тут, среди всех собравшихся на праздник, будет человек, встречи с которым она особенно опасалась: Тор, подруга Дэвида.

Даже притом что она время от времени встречалась с Тор, когда Дэвид приводил ее на чай в квартиру Греты в Мэйфере, она никогда раньше не проводила с этой женщиной более нескольких часов. Даже притом что Тор всегда была милой и вежливой и казалась искренне заинтересованной в ее словах – которых было немного, – Грета всегда ощущала себя с ней неловко, как будто Тор считала ее какой-то обиженной богом старушкой в маразме.

Грета посмотрела на свое отражение в зеркале. Может, с ней и было что-то не так, но такой она точно не была.

Тор была профессором Оксфорда. Образованная, независимая, привлекательная – в этаком практическом ключе, как всегда думала Грета. Но она тут же одернула себя за свою инстинктивную попытку унизить соперницу.

Проще говоря, Тор была всем, чем Грета не была никогда, но Дэвид был с ней счастлив, и Грета знала, что должна быть этому рада.

По крайней мере, Дэвид говорил, что тут будет Ава со своим мужем, Саймоном. Ава, ее внучка…

Если что-то и огорчало ее по-настоящему в смысле ее памяти, то это была Ава. Ее плоть и кровь, дочь ее дочери… Хотя за последние двадцать лет она периодически видела Аву и та очень ей нравилась, Грета ощущала вину за то, что не могла общаться с родной внучкой, как должна это делать близкая родственница. Ведь даже если она не могла помнить рождение Авы, должна же она была инстинктивно ощущать хоть какую-то эмоциональную связь с ней?

Грета думала, что Ава подозревает – так же, как подозревала и ЭлДжей, – что она помнит больше, чем кажется, и отчего-то стыдилась этого. Но, несмотря на годы занятий с психологами, гипнотизерами и всевозможными представителями прочих способов лечения потери памяти, о которых она могла прочесть, ничто не возвращалось. Грете казалось, она живет в пузыре, являясь просто каким-то сторонним зрителем всего остального человечества, для которого помнить было совершенно простым и естественным делом.

Из всех других людей ближе всего ей был ее дорогой Дэвид, который был рядом, когда она наконец открыла глаза после девяти месяцев в коме, и который все последние двадцать четыре года заботился о ней, как только мог. Если бы не он, то, учитывая всю пустоту ее существования, она наверняка утратила бы надежду еще много лет назад.

Дэвид рассказал ей, что они встретились сорок лет назад, когда ей было восемнадцать и она работала в Лондоне в театре, который назывался «Ветряная мельница», сразу после войны. Очевидно, она сама как-то объяснила ему, что ее родители погибли во время Блица, но никаких других родственников не упоминала. Дэвид сказал ей, что они были хорошими друзьями, и Грета предположила, что в их отношениях не было ничего большего. Еще Дэвид сказал, что вскоре после их встречи она вышла замуж за человека по имени Оуэн, его дядю, в то время владельца Марчмонта.

Все эти годы Грета множество раз желала, чтобы та дружба, которую описывал ей Дэвид, была чем-то большим. Она искренне любила его; не за то, чем он был для нее до аварии, но за то, что он стал значить для нее теперь. Конечно же она понимала, что ее чувства не были взаимны, и у нее не было оснований считать, что это когда-то было так. Дэвид был очень знаменитым и успешным комиком и был до сих пор очень привлекателен. Кроме того, последние шесть лет он был с Тор, которая вечно висела у него на руке во время благотворительных мероприятий и церемоний награждения.

В самые мрачные моменты Грета ощущала, что была для него немногим больше, чем просто обязанностью; что Дэвид просто честно выполнял свой долг по доброте душевной и потому, что они были родней. Когда ее наконец, спустя восемнадцать месяцев, выписали из больницы и она вернулась в квартиру в Мэйфере, Дэвид был ее единственным регулярным посетителем. С годами чувство вины за то, что она стала так зависеть от него, все росло, и хоть он и говорил всякий раз, что ему нисколько не трудно, она всегда старалась не быть ему обузой и часто притворялась, что занята, хотя совсем не была.

Грета отошла от окна, понимая, что должна собраться с силами, спуститься и присоединиться к своей семье. Она открыла дверь спальни, прошла по коридору и остановилась наверху великолепной лестницы из темного дуба, с резными перилами и изящно выточенными в форме желудей шишечками, тускло поблескивающими в свете канделябра. Глядя вниз на огромную наряженную рождественскую елку, которая стояла в зале под ней, она почувствовала свежий, нежный запах хвои, и в ней вновь что-то шевельнулось. Грета закрыла глаза и, как велел ей доктор, сделала глубокий вдох, пытаясь уловить и расширить это мимолетное воспоминание.

Рождественским утром все обитатели Марчмонт-Холла проснулись и увидели за окном идиллический снежный пейзаж. За обедом они наслаждались гусем с овощами, выращенными тут же, в поместье. После чего собрались в гостиной у огня, чтобы открыть подарки.

– Ой, бабушка, – сказала Ава, развернув мягкое белое детское одеяльце. – Это так пригодится. Спасибо.

– А мы с Тор очень хотели бы купить тебе коляску, но, поскольку никто из нас даже понятия не имеет обо всех этих новомодных приспособлениях, которыми пользуются современные родители, мы решили просто выписать тебе чек, – сказал Дэвид, вручая его Аве.

– Это более чем щедро, Дэвид, – заметил Саймон, приподымая бокал.

Грета была очень тронута подарком Авы – фотографией их обеих в рамке. Она была сделана, когда Ава была крошечным младенцем, а сама Грета была еще в больнице.

– Это чтобы напомнить тебе, чего ожидать, – сказала Ава с улыбкой. – Боже мой, ты же станешь прабабушкой!

– Не может быть, – хихикнула Грета при этой мысли.

– А выглядишь ты едва ли на день старше, чем тогда, когда я встретил тебя впервые, – галантно отметил Дэвид.

Грета села на диван, с радостью глядя на свою семью. Возможно, причиной было выпитое за обедом вино, в большем, чем она привыкла, количестве, но она отнюдь не ощущала себя здесь нежеланной.

Когда подарки были развернуты, Саймон настоял на том, чтобы Ава ушла наверх отдохнуть, А Дэвид с Тор пошли прогуляться. Дэвид предложил Грете присоединиться к ним, но она тактично отказалась. Им надо было побыть вдвоем, а трое – это всегда толпа. Какое-то время Грета еще посидела у камина в легкой полудреме. Очнувшись, она выглянула в окно и увидела, что солнце, хоть и было низко, еще светило и снег сиял под его лучами.

Внезапно решив, что она тоже может подышать свежим воздухом, она позвала Мэри и спросила, где найти сапоги и теплое пальто.

Через пять минут, одетая в пару резиновых сапог-веллингтонов, которые были ей велики, и в старый плащ Барбур, Грета шла по девственному снегу, вдыхая чудесный, чистый, хрустящий морозный воздух. Остановившись, она подумала, куда бы пойти, в надежде, что инстинкт подскажет ей, и решила пройтись по лесу. По пути она любовалась на темно-голубое небо, и от красоты вокруг ее вдруг охватила внезапная радость. Это было настолько непривычное и редкое чувство, что она едва не споткнулась, пробираясь между деревьев вокруг.

Выйдя на поляну, она увидела в центре нее прекрасную огромную ель, зеленые пушистые ветви которой, засыпанные снегом, резко контрастировали с высокими голыми березами, составляющими остальной лес вокруг. Подойдя к ели, она увидела, что под ней была могильная плита, надпись на которой была засыпана снегом. Почти уверенная в том, что это должна быть могила семейного любимца – может быть, даже того, которого она знала, – Грета нагнулась и рукой в перчатке отскребла твердые, примерзшие ледяные хлопья.

Понемногу под рукой начала появляться надпись.


ДЖОНАТАН (ДЖОННИ) МАРЧМОНТ

Любимый сын Оуэна и Греты

Брат Франчески

РОДИЛСЯ 2 ИЮНЯ 1946

УМЕР 6 ИЮНЯ 1949

Да позаботится Господь на небесах о своем ангеле


Грета прочла и перечитала надпись, после чего с внезапно забившимся в груди сердцем упала на колени.

Джонни… Слова на могильном камне говорили, что этот умерший ребенок был ее сыном…

Она знала, что Франческа – Ческа – была ее дочерью, но никто никогда даже не упоминал о мальчике. Судя по надписи, он умер всего в три года…

Всхлипывая от потрясения и расстройства, Грета подняла взгляд и увидела, что небо начало темнеть. Она беспомощно огляделась вокруг, как будто деревья могли говорить и ответить на ее вопросы. Продолжая стоять на коленях, она расслышала где-то вдалеке собачий лай. И у нее в голове эхом пронеслась другая картина; она уже была однажды на этом месте и тоже слышала собаку… Да-да…

Она повернулась и сосредоточилась на могиле.

– Джонни… мой сын… пожалуйста, пусть я вспомню! Господи, ну дай же мне вспомнить, что же произошло! – закричала она, давясь слезами.

Звук собачьего лая растаял вдали, она закрыла глаза и сразу же увидела образ крошечного ребенка, которого она обнимала, а он прижимался к ее груди.

– Джонни, мой дорогой Джонни… мой мальчик…

Когда солнце совсем скрылось за деревьями в долине внизу, обозначая наступление вечера, Грета, широко раскинув руки, обхватила могильную плиту и наконец начала вспоминать…

## 2

ГРЕТА

Лондон. Октябрь 1945


В тесной гримерке театра «Ветряная мельница» пахло по́том и дешевыми сухими духами. Зеркал на всех не хватало, так что девушки толкались локтями за место, чтобы накрасить губы, и, завивая волосы в кудряшки на макушке, щедро сбрызгивали затейливые прически сахарной водой для закрепления.

– Ну, думаю, в том, чтобы выходить полуголыми, даже что-то есть – по крайней мере, не надо волноваться, что капронки побегут, – смеялась симпатичная брюнетка, глядя на свое отражение и поправляя повыше грудь в глубоком декольте усыпанного блестками костюма.

– Так-то так, Дорис, но карболовое мыло, которым потом смываешь краску, не то чтоб делает кожу нежной, как маргаритка, а? – отозвалась другая девушка.

Раздался громкий стук в дверь, и в гримерку заглянул молодой человек, которому явно было наплевать на мало прикрытые одеждой тела, представшие его взору. – Девушки, пять минут! – крикнул он и снова удалился.

– Ну что ж, – вздохнула Дорис. – Еще шимми, еще шиллинг. – Она поднялась. – Хорошо хоть, что налетов больше нет. Два года назад это был тихий ужас – сидеть на морозе в подвале в одном белье. У меня вся спина была синяя. Пошли, девочки, давайте покажем этим зрителям такое, о чем они потом долго будут мечтать.

Дорис вышла из гримерки, и все остальные тоже потянулись за ней, дружески болтая, пока в гримерке не осталась только одна девушка, торопливо наносящая крошечной кисточкой ярко-алую помаду.

Грета Симпсон никогда не опаздывала. Но сегодня она проспала почти до десяти, а в театре надо было быть в одиннадцать. Ничего, это стоило километровой пробежки до остановки автобуса, подумала она, мечтательно глядя на свое отражение. Прошлый вечер с Максом, когда они танцевали почти до рассвета, а потом брели, взявшись за руки, по набережной, а над Лондоном вставало солнце и все казалось прекрасным. При воспоминании о его руках, обнимающих ее, и его поцелуях она крепко обхватила себя руками.

Она встретила Макса четыре недели назад в ночном клубе Фельдмана. Обычно Грета была слишком вымотана после пяти представлений в «Ветряной мельнице», чтобы делать хоть что-то, кроме как добраться до дома и рухнуть в кровать, но Дорис упросила ее пойти и отметить с ней ее двадцать первый день рождения, и она в конце концов согласилась. Обе девушки были как день и ночь: Грета тихая, замкнутая, Дорис – дерзкая, шумная, с сильным кокни-акцентом. Но они как-то подружились, и Грете не хотелось подвести подругу.

Они даже взяли такси на недалекую дорогу до Оксфорд-стрит. У Фельдмана было битком – демобилизованные английские и американские военные, и все сливки лондонского общества, желающие посетить самый популярный в городе клуб.

Дорис заняла столик в углу и заказала им по джину с тоником. Грета огляделась вокруг и подумала, как же всего за пять коротких месяцев после Победы изменилась обстановка в Лондоне. Воздух был полон ощущением эйфории. Новое лейбористское правительство, избранное в июле, во главе с Клементом Эттли, и его лозунг «Смотрим в будущее» воплощали в себе все новые надежды британского народа.

Отхлебнув коктейля и погрузившись в атмосферу клуба, Грета внезапно ощутила почти головокружительную легкость. Война, длившаяся долгие годы, закончилась. Она улыбнулась сама себе. Она была молода, красива, настало время радости и новых начинаний. И, видит бог, они бы ей пригодились.

Оглядевшись вокруг, она заметила очень красивого молодого человека, который стоял возле бара в компании других американцев. Грета указала на него Дорис.

– Ага, готова поспорить, этот тоже ходок не хуже других. Все эти янки такие, – сказала Дорис, встречаясь глазами с одним из парней в этой группе и откровенно улыбаясь ему.

В «Ветряной мельнице» не было секретом, что Дорис вольно распоряжалась своими симпатиями. Пять минут спустя официант подошел к их столику с бутылкой шампанского.

– С комплиментами от джентльменов возле бара.

– Легко, когда знаешь, что делаешь, милочка, – шепнула Дорис Грете, пока официант наливал им шампанское. – Этот вечер не будет нам стоить и пенни. – Она заговорщически подмигнула и велела официанту сказать «господам», чтобы они подошли и она поблагодарит их лично.

Спустя два часа, с кружащейся от шампанского головой, Грета обнаружила себя танцующей в объятиях Макса. Она узнала, что он был офицером американских войск, работающим в Уайтхолле.

– Большинство ребят уже уезжают домой, и я тоже отправлюсь через несколько недель, – объяснил Макс. – Нам осталось только немного тут закончить. Ох, как я буду скучать по Лондону. Шикарный город.

Казалось, он удивился, когда Грета сказала ему, что работает в «шоу-бизнесе».

– Как, ты выступаешь на сцене? Как актриса? – переспросил он, нахмурив брови.

Грета тут же почувствовала, что это не то, что могло бы его впечатлить, и быстро сменила пластинку.

– Я работаю секретаршей у театрального агента, – торопливо пояснила она.

– А, понятно, – лицо Макса тут же расслабилось. – Тебе, Грета, не подходит шоу-бизнес. Ты из тех, кого моя мама называет настоящей леди.

Через полчаса Грета высвободилась из рук Макса и сказала, что должна идти домой. Он вежливо кивнул и проводил ее на улицу, чтобы поймать такси.

– Это был чудесный вечер, – сказал он, усаживая ее в машину. – Я смогу увидеть тебя снова?

– Да, – тут же ответила она, не сумев удержаться.

– Отлично. Встретимся завтра вечером здесь же?

– Да, но только я работаю до половины одиннадцатого. Я должна посмотреть шоу, где будет выступать один из наших клиентов, – соврала она.

– Ладно, тогда жду тебя тут в одиннадцать. Доброй ночи, Грета, не задерживайся завтра.

– Не буду.

В такси по дороге к дому Грета обнаружила, что она переполнена самыми разными чувствами. Разум говорил ей, что было бы неразумно начинать отношения с человеком, которому осталось быть в Лондоне всего несколько недель. Но Макс казался джентльменом и так выгодно отличался этим от буйных регулярных посетителей «Ветряной мельницы»…

Сидя в такси, она трезво перебрала в памяти обстоятельства, приведшие ее на сцену «Ветряной мельницы» всего лишь четыре месяца назад. Во всех журналах и газетах, которые она читала еще подростком, девочки с «Ветряной мельницы» казались такими шикарными, были одеты в красивые костюмы, мелькали рядом с другими британскими знаменитостями и улыбались им. Когда ей пришлось торопливо покинуть тот совершенно иной мир, в котором она жила прежде, «Ветряная мельница» стала первой гаванью, куда она решила податься, приехав в Лондон.

Но реальность, как она теперь знала, оказалась совершенно иной…

К тому времени, как она вернулась в свою комнатку и забралась в узкую постель, надев кофту поверх пижамы, чтобы спастись от осеннего холода в неотапливаемой комнате, Грета ясно осознала, что Макс был ее билетом на свободу. И твердо решила убедить его, что именно она является девушкой его мечты, – чего бы ей это ни стоило.

Следующим вечером Грета с Максом, как и собирались, встретились у Фельдмана и с тех пор стали видеться каждый вечер. И, несмотря на все предупреждения Дорис насчет богатых и жадных до секса янки, Макс всегда вел себя как подлинный джентльмен. Несколько дней назад он водил Грету на ужин и танцы в «Савой». Сидя за столиком в роскошной бальной зале и слушая оркестр Роберта Инглуда, она решила, что ей нравится проводить время с богатым американским офицером. И она начинала все больше и больше любить его самого.

По их разговорам Грета начала понимать, что до своего приезда в Лондон несколько месяцев назад Макс вел пусть очень привилегированный, но достаточно ограниченный образ жизни. Он рассказал, что родился в Южной Каролине, был единственным сыном богатых родителей и жил в пригороде Чарлстона. Грета ахнула, когда он показал ей фотографию изящного белого дома с колоннами, в котором они живут. Макс объяснил ей, что его отец владеет несколькими крупными успешными предприятиями на Дальнем Юге, включая большую фабрику автомобильных деталей, которая очень процветала во время войны. Когда Макс уедет из Англии и вернется домой, он присоединится к семейному бизнесу.

По всем цветам, чулкам и дорогим блюдам за ужином Грета видела, что у Макса действительно есть деньги, чтобы прожигать их, так что, когда он начал говорить о «нашем» будущем, в ее сердце зажглась искра надежды, что, может быть, оно действительно у них будет.

Сегодня Макс собирался отвести ее на ужин в Дорчестер и сказал ей надеть что-нибудь особенно нарядное. Через пару дней он должен был отплыть в Америку и бесконечно повторял ей, как будет по ней скучать. Может быть, он сможет приехать в Лондон навестить ее или, может быть, думала Грета, она сумеет скопить достаточно денег, чтобы купить билет в Америку повидаться с ним…

Ее романтические мечты были прерваны легким стуком в дверь. Она подняла глаза и увидала перед собой знакомое, дружеское лицо.

– Грета, ты готова? – спросил Дэвид Марчмонт. Как всегда, Грету поразило, насколько же его четкий выговор представителя высших классов Англии не совпадал с его сценическим образом. Дэвид совмещал работу помощника управляющего сценой и комика тут же, в «Ветряной мельнице». Он выступал под именем Таффи – легкий намек на уэльские корни. Все в театре обычно так его и звали. На сцене он тоже представлял лихого парня из Уэльса.

– Дай мне еще пару минут? – попросила она, тут же вспомнив, что должна будет сегодня делать.

– Но, боюсь, ни секунды больше. Я провожу тебя за кулисы и помогу разобраться. – Взглянув на нее, он слегка нахмурился. – Ты уверена, что справишься? Ты кажешься очень бледной.

– Да нет, Таффи, я правда в порядке, – соврала она, чувствуя, как забилось ее сердце. – Я буду через секунду.

Он закрыл дверь, и Грета, глубоко вздохнув, нанесла последние штрихи своего грима.

Работа в «Ветряной мельнице» была гораздо тяжелее, чем она могла себе представить. Представление проходило пять раз в день, а когда девушки не выступали, то они репетировали. Все знали, что большая часть мужчин в зале приходила не смотреть на комиков или других выступающих в различных шоу, а глазеть на роскошных девиц, которые разгуливали по сцене в весьма откровенных костюмах.

Поморщившись, Грета бросила виноватый взгляд на свое прекрасно скроенное вишнево-красное пальто, висевшее на вешалке у двери. Она не смогла воспротивиться и не купить его за бешеные деньги в Селфридже, потому что хотела выглядеть для Макса как можно лучше. Красное пальто было таким очевидным символом финансовых проблем, которые привели ее к нынешнему положению – Грета тяжело сглотнула, – когда она должна была стоять практически голой перед сотнями жадно пялящихся на нее мужчин.

Несколько дней назад мистер Ван Дамм предложил ей выступать в знаменитом живом табло «Ветряной мельницы» – что означало стоять, замерев на месте в изящной позе, пока вокруг нее ходили другие девушки. Сперва Грета наотрез отказалась от идеи, что она будет находиться на сцене почти раздетой. Ее невинность должны были прикрывать только блестки на сосках да крошечные трусики. Но, поддавшись на убеждения Дорис, которая выступала в табло уже больше года, и при мысли о своей невыплаченной квартплате она в конце концов неохотно согласилась.

Она поежилась при мысли о том, что Макс – который, как она успела узнать, был баптистом из очень верующей семьи – мог бы подумать о ее карьерном продвижении. Но ей так нужны были лишние деньги, которые принесло бы участие в табло.

Взглянув на часы на стене, Грета поняла, что ей пора было двигаться. Шоу уже началось, и меньше чем через десять минут ей предстоял большой выход. Выдвинув ящик гримерного столика, она сделала торопливый глоток из плоской фляжки, которую прятала там Дорис, надеясь, что пьяный кураж поможет ей продержаться. В дверь снова раздался стук.

– Не хочется тебя дергать, но нам надо идти! – крикнул Таффи из-за двери.

Последний раз глянув на себя в зеркало, Грета вышла в темный коридор, кутаясь в свой халат.

Увидев ее испуганное выражение, Таффи шагнул к ней и ласково взял за руку.

– Я понимаю, что ты волнуешься, Грета, но, когда ты выйдешь на сцену, все будет нормально.

– Правда? Обещаешь?

– Да, обещаю. Просто представь, что ты натурщица у художника в Париже и позируешь для прекрасной картины. Я слышал, им там раздеться – как шляпу снять, – пошутил он, пытаясь поднять дух Греты.

– Спасибо, Таффи. Не знаю, что бы я без тебя делала. – Она благодарно улыбнулась и пошла вслед за ним по коридору в сторону кулис.

Спустя семь часов и три выматывающих нервы представления Грета снова вернулась в гримерку. Ее живое табло прошло с бешеным успехом, а благодаря совету Таффи она сумела победить свой страх и стояла под ярким светом софитов с высоко поднятой головой.

– Ну вот, худшее позади – первый раз всегда самый трудный, – подмигнув, сказала ей Дорис, когда они сели рядом. Грета снимала тяжелый сценический грим, а Дорис обновляла свой, готовясь к вечернему выступлению. – А сейчас думай только о том, чтобы выглядеть сегодня сногсшибательно. Когда вы встречаетесь с этим твоим американцем?

– В восемь в «Дорчестере».

– О-о-о, вот это да! Живешь полной жизнью! – Дорис ухмыльнулась Грете в зеркале, поднялась и протянула руку к плюмажу из перьев. – Ну а я пошла снова скакать по доске, пока ты будешь разгуливать по центру города со своим прекрасным принцем, точно Золушка. – Она стиснула Грете плечо. – Развлекайся, дорогая.

– Спасибо, – отозвалась Грета вслед выходящей из комнаты Дорис.

Грета знала, какой удачей было получить этот свободный вечер. Ей пришлось пообещать мистеру Ван Дамму, что на будущей неделе она отработает дополнительное время. В своем нарастающем возбуждении она надела новое коктейльное платье, которое купила в счет будущих заработков, тщательно накрасилась заново, нырнула в свое обожаемое красное пальто и выбежала из театра.

Макс ждал ее в лобби отеля «Дорчестер». Взяв ее за руки, он взглянул ей в лицо.

– Ты сегодня такая красивая, Грета. Я самый счастливый парень во всем Лондоне. Пошли? – Он протянул ей руку, и они вместе медленно пошли в сторону ресторана.

И только когда они закончили с десертами, он задал ей тот вопрос, который она так мечтала услышать из его уст.

– Ты хочешь жениться на мне? Я… О, Макс, но мы же так недолго знакомы! Ты уверен, что действительно этого хочешь?

– Совершенно уверен. Я знаю, что такое любовь, когда чувствую ее. Конечно, в Чарлстоне у тебя будет совсем другая жизнь, но она будет хорошей. Обещаю тебе, ты никогда не будешь ни в чем нуждаться. Пожалуйста, Грета, ну скажи «да», и я всю свою жизнь посвящу тому, чтобы сделать тебя счастливой.

Грета внимательно посмотрела на красивое, искреннее лицо Макса и дала ему тот ответ, который они оба хотели услышать.

– Прости, что у меня пока нет кольца для тебя, – добавил он, нежно накрывая ее руку своей и с улыбкой глядя ей в глаза. – Но когда мы приедем в Америку, я отдам тебе помолвочное кольцо моей бабушки.

Грета восторженно улыбнулась ему в ответ.

– Самое главное, что мы с тобой будем вместе.

За кофе они обсудили дальнейшие планы: через два дня Макс уплывет домой, а Грета последует за ним, как только закончит работу и соберет свои вещи.

Потом, во время танцев, опьянев от романтики и эйфории, Макс прижал ее ближе к себе.

– Грета, я понимаю, что это неприлично, но, раз мы сейчас обручились и у нас так мало времени до моего отъезда, может быть, ты пойдешь со мной в мой отель? Клянусь, я не скомпрометирую тебя, но мы хотя бы сможем поговорить наедине…

Грета увидела, что он покраснел. После всего того, что он говорил ей, она подозревала, что он, возможно, еще девственник. Ну, и если он все равно будет ее мужем, наверняка от поцелуев и объятий не будет ничего плохого?

В его номере в отеле «Сент-Джеймс» Макс обхватил ее руками и крепко обнял. Грета ощущала его нарастающее возбуждение и отвечала тем же.

– Можно? – взмолился он, робко коснувшись пальцами трех пуговок у нее на шее.

Грета сказала себе, что три часа назад она стояла практически голой перед людьми, с которыми вообще не была знакома, и что уж такого постыдного в том, чтобы подарить свою невинность и любовь человеку, за которого собирается выйти замуж?

На следующий деть Грета сидела в гримерке «Ветряной мельницы», закрепляла прическу парой заколок и не могла сдержать беспокойство. Правильно ли она поступает, выходя замуж за Макса?

Ее мечтой, сколько она себя помнила, было появиться на большом экране, и ее мать никогда не пыталась разубеждать ее. Она сама была так помешана на кино, что даже свою дочь назвала в честь легендарной Греты Гарбо. Она водила дочь на все утренние сеансы в «Одеон» в Манчестере, а также оплачивала ее занятия дикцией и актерским мастерством.

Но уж наверное, прикинула Грета, если карьера в кино была ее предназначением, кто-нибудь уже заметил бы ее? Режиссеры в поисках актрис всегда приглядывались к знаменитым девушкам «Ветряной мельницы». За четыре месяца ее работы в театре две ее знакомые ушли оттуда, чтобы начать карьеру кинозвезд. Это была одна из причин, почему многие девушки, включая ее саму, были тут. Все они жили надеждой, что в один прекрасный день в гримерку постучат и кому-то из них передадут, что джентльмен с киностудии хотел бы «поговорить».

Покачав головой, Грета встала и приготовилась выйти из гримерки. Как она могла даже подумать о том, чтобы не выходить за Макса? Останься она в Лондоне, она так и будет торчать в «Ветряной мельнице» и год, и два, и даже четыре, постепенно деградируя и погружаясь по уши в долги. После того как на войне погибло столько молодых мужчин, ей просто повезло, что она нашла человека, который, кажется, любит ее и, судя по его словам, может устроить ей безопасную и комфортную жизнь.

Сегодня был последний день Макса в Лондоне. Завтра утром он должен быть отплыть обратно в Америку. Они должны были встретиться вечером в отеле «Мэйфер», поужинать и окончательно обсудить планы отъезда Греты. Потом они проведут вместе последнюю ночь, а на рассвете он отправится на свой корабль. И, хоть она и будет скучать по нему, каким облегчением будет больше не врать о том, чем она зарабатывает на жизнь. Ей было так противно постоянно врать ему, вечно придумывая истории о том, что она работает в офисе допоздна, чтобы угодить своему требовательному начальнику.

– Грета, дорогая! Занавес уже поднимается! – прервал ее размышления Таффи.

– Держи крепче свой парик, я уже иду! – Улыбнувшись ему, она пошла вслед за ним по темному коридору в направлении сцены.

– Я тут подумал, Грета, не хочешь выпить со мной после представления? – прошептал он ей на ухо, стоя в кулисах у нее за спиной. – Я только что говорил с Ван Даммом, и он дает мне постоянный ангажемент. Мне хочется отпраздновать!

– О, Таффи, какие прекрасные новости! – Грета была за него искренне рада. – Ты заслужил это. Ты такой талантливый! – Она повернулась и обняла его. Она всегда считала его очень симпатичным – он был высоким, с лохматыми светлыми волосами и радостными зелеными глазами, и ей всегда казалось, что он особенно симпатизирует ей лично. Время от времени они выбирались вместе поесть, и он всегда проверял на ней свои новые шутки для роли Таффи. Ей стало совестно, что она так и не сказала ему о своей помолвке.

– Спасибо. Так что насчет выпить?

– Прости, Таффи. Сегодня не могу.

– Тогда, может, на той неделе?

– Да, на той неделе.

– Грета! Выходим! – крикнула Дорис.

– Прости, надо идти.

Дэвид со вздохом проводил взглядом исчезающую на сцене Грету. Они провели вместе несколько чудесных вечеров, но как раз когда он начал думать, что она, кажется, разделяет его чувства, она начала отказываться от встреч. И он, как и весь театр, знал почему. Она подцепила себе богатого американца. И как мог он, нищий комедиант, решивший нести свою долю веселья в мир, который так мало видел его за последние годы, соперничать с американским красавчиком в форме? Дэвид пожал плечами. Вот когда этот янки уедет домой… ничего, он подождет.

Макс Лендер сел и, чувствуя себя некомфортно, оглядел шумный зал, наполненный одними мужчинами. Он не хотел идти сюда, но ребята из его офиса в Уайтхолле, собравшиеся отметить последний вечер в Лондоне, настояли, что шоу в «Ветряной мельнице», – это нечто, чего нельзя упустить, уезжая из города.

Макс совсем не слушал ни певцов, ни комиков, вместо этого считая минуты до конца шоу, когда он сможет ускользнуть и встретиться со своей милой Гретой позже вечером. Ей будет так тяжело, когда он завтра уплывет, и конечно же ему еще предстоит объясняться с родителями, которые хотели, чтобы он женился на Анне-Мэй, своей школьной подружке. Но им придется понять, что он изменился. Он больше не тот мальчик, каким уезжал, теперь он мужчина, и влюбленный мужчина. Кроме того, Грета – настоящая английская леди и конечно же сумеет победить их своим обаянием.

Вокруг раздались аплодисменты, и занавес опустился, оповещая о конце первого акта. Макс неохотно взглянул на сцену.

– Эй! – Барт, его приятель, хлопнул его по плечу, и он вздрогнул. – Ты лучше посмотри следующий акт. Это то, ради чего мы пришли. – Барт очертил руками контуры женского тела. – Правда, приятель, это будет круто, – сказал он, подмигивая.

Макс кивнул.

– Ага, Барт. Конечно.

Занавес снова поднялся, сопровождаемый громом аплодисментов и резкими свистками. Макс взглянул на почти голых девушек, стоящих не сцене прямо перед ним. Ну какие женщины пойдут на такое? – спросил он сам себя. Лично он считал, что они немногим лучше, чем просто шлюхи.

– Эй, ну разве не классно? – сказал Барт, похотливо сверкая глазами. – Ты только глянь на ту пышечку в центре. Вау! На ней ни одежки, а какая задорная улыбка!

Макс присмотрелся к девушке, которая стояла так неподвижно, что могла бы сойти за статую. Она была немного похожа… Он наклонился вперед и посмотрел внимательней.

– Святый боже! – выдохнул он, чувствуя, как забилось у него в груди сердце. Он смотрел на эти голубые глаза, направленные в зал, на милые губы, на густые светлые волосы, поднятые в высокую прическу. Он с трудом смог взглянуть на знакомую полную грудь, выпуклые соски которой были едва прикрыты горсткой блесток, на соблазнительный изгиб живота, который уходил вниз к самым интимным частям…

Без тени всяческого сомнения, это была его Грета. Он повернулся к Барту и увидел, что тот жадно пялится на тело его невесты.

Макс понял, что его сейчас вырвет. Он встал и торопливо вышел из зала.

Грета вынула уже третью сигарету из подаренного Максом серебряного портсигара, зажгла ее и в очередной, бессчетный раз взглянула на часы. Он опаздывал уже больше чем на час. Куда он мог подеваться? Официант уже начал посматривать на нее с подозрением, потому что она сидела одна за столиком в коктейльном баре. И она точно знала, о чем он думает.

Она докурила и загасила окурок в пепельнице, снова взглянув на часы. Если Макс не придет до полуночи, она пойдет домой и будет ждать его там. Он знает, где она живет – он пару раз забирал ее из ее меблированной комнаты, – и она была уверена, что у него была серьезная причина не прийти.

Полночь настала и прошла, коктейль-холл опустел. Она медленно поднялась и тоже вышла. Придя домой, она была очень расстроена, не увидев Макса, ожидающего ее возле дома. Она вошла и поставила чайник на крошечную плитку.

– Без паники, – сказала она себе, насыпая в чашку чуть-чуть драгоценного кофейного порошка, подаренного ей Максом. – Он наверняка скоро придет.

Грета неловко села на край кровати, подпрыгивая всякий раз, как слышала шаги за окном, и страстно желая, чтобы они остановились у дома и начали подниматься по ступенькам. Она не стала переодеваться и смывать косметику, на случай, если кто-то позвонит в дверь. Наконец, уже в три утра, дрожа от холода и страха, она легла на кровать и долго смотрела полными слез глазами на сырые, отходящие от стен обои.

Паника нарастала в ней: она и представления не имела, как найти Макса. Его корабль отплывал из Саутхэмптона, и она знала, что он должен быть на нем сегодня в десять утра. Что, если он так и не появится у нее до того? У нее даже не было его адреса в Америке. Он обещал рассказать ей все подробности ее будущего путешествия за этим последним ужином.

Звезды на небе начали блекнуть так же, как и мечты Греты о новой жизни. Она теперь со всей определенностью поняла, что Макс не придет – теперь он точно был уже на пути в Саутхэмптон, готовясь навсегда исчезнуть из ее жизни.

Следующим утром измученная, онемевшая Грета пришла в «Ветряную мельницу».

– Что случилось, голубка? Солдатик отбыл в закат и бросил тебя, бедняжку? – пропела Дорис.

– Оставь меня в покое! – резко крикнула Грета. – И вообще, ты же знаешь, он не солдат, а офицер.

– Нечего злиться, я просто спросила, – обиженно уставилась на нее Дорис. – Понравилось Максу вчерашнее шоу?

– Я… Ты о чем?

– Твой приятель вчера вечером был в зале. – Дорис отвернулась от Греты и сосредоточилась на нанесении туши. – Я решила, это ты его позвала, – добавила она.

Грета сглотнула, разрываясь между желанием скрыть факт, что она не знала о присутствии Макса, и желанием убедиться, что Дорис сказала правду.

– Да, я… Ну конечно. Но я ни разу не смотрела в зал. А где он сидел?

– Да там, слева. Я и заметила-то его только потому, что, едва занавес поднялся и мы появились, он вскочил и вышел. – Дорис пожала плечами. – Люди такие странные, особенно мужики.

Поздно вечером Грета вернулась в свою комнату, абсолютно точно зная, что она никогда больше не услышит ничего про Макса Лендера.

## 3

Восемь недель спустя Грета поняла, что Макс оставил ей наследство, которое означало, что она навряд ли когда-нибудь сможет забыть их короткий, но страстный роман. Она была абсолютно уверена, что забеременела.

Совершенно несчастная, она зашла в «Ветряную мельницу» через служебный вход. Чувствовала она себя просто ужасно, потому что провела все утро, борясь с тошнотой, а между забегами в ванную пытаясь понять, что же ей теперь делать. Кроме всего прочего, выпирающий живот всего через несколько недель неизбежно прекратит ее работу в «Ветряной мельнице».

Прошлой ночью она не сомкнула глаз – это было невозможно из-за стиснутого внизу живота комка ужаса. Вертясь и крутясь в постели, Грета подумала даже, не вернуться ли ей домой. Но в глубине души она понимала, что этот вариант невозможен.

Содрогнувшись от непрошеных воспоминаний, Грета заставила себя сконцентрироваться на текущей ситуации. Когда она села в гримерке перед зеркалом, ее охватило отчаяние. Казалось просто прекрасным покинуть «Ветряную мельницу» и уехать в объятиях богатого американского мужа, но теперь ей в самом лучшем случае светила перспектива оказаться в одном из приютов, которые принимали женщин в ее положении. Хотя управляющий был незлым человеком, моральные правила, предъявляемые девушкам в «Ветряной мельнице», были незыблемы. И оказаться беременной и незамужней было самым большим грехом, который девушка могла совершить.

Грета понимала, что ее жизнь рухнула. Если она родит этого ребенка, со всеми ее планами на будущее замужество или карьеру в кино будет покончено. Если только… Она уставилась на свое испуганное отражение в зеркале, понимая, что никаких других вариантов нет. Ей придется попросить у Дорис адрес мистера «Все исправим». И да, так будет честнее по отношению к ее нерожденному младенцу. Ей нечего ему дать – ни дома, ни денег, ни отца.

Занавес опустился в десять сорок пять, и девушки торопливо направились обратно в гримерку.

– Дорис, – шепотом позвала Грета. – Можно кое-что спросить?

– Конечно, голубка.

Прежде чем заговорить, Грета подождала, пока остальные девушки зайдут в гримерку. Тихонько, как только могла, она попросила нужный ей адрес.

Острые глазки Дорис внимательно уставились на нее.

– Господи боже. Этот янки оставил тебе прощальный подарок, да?

Опустив голову, Грета кивнула. Вздохнув, Дорис утешительно погладила ее по руке. При случае она могла быть резкой и грубой, но под внешней жесткой оболочкой билось золотое сердце.

– Конечно, я дам тебе адрес, голубка. Но это, знаешь, недешево.

– Сколько?

– Это зависит… Скажи там, что ты моя подруга, может, выйдет подешевле.

Грета снова поежилась. В устах Дорис это звучало так, словно она собирается сходить в парикмахерскую.

– А это не опасно? – осведомилась она.

– Ну, гляди, я сделала два, и я все еще тут, но мне приходилось слышать несколько ужасных историй, – заметила Дорис. – Как он все сделает, ты иди домой, ложись и лежи, пока кровь не остановится. А если не остановится, то мигом мчи в больницу. Давай, вот я тут написала тебе адрес. Ступай туда прямо завтра, и он тут же назначит тебе время. Хочешь, я схожу с тобой?

– Нет, я сама справлюсь. Но, Дорис, спасибо тебе большое, – благодарно сказала Грета.

– Не проблема. Мы, девушки, должны помогать друг другу, верно? И помни, голубка, не ты первая, не ты последняя.

На следующий день Грета с самого утра села на автобус в Криклвуд, на Эджвер-роуд. Она отыскала улицу, где жил мистер «Все исправим», и медленно побрела по ней. Остановившись у ворот, она увидела небольшой домик из красного кирпича. Сделав глубокий вдох, она открыла ворота, прошла по дорожке и постучалась в дверь. Через секунду она увидела, как шевельнулась занавеска на окне, а потом услышала звук отодвигающегося засова.

– Да?

Дверь отворил крошечный человечек, почему-то сразу напомнивший ей Румпельштильцхена с картинки из ее детской книги сказок.

– Здравствуйте. Я… э-э-э… Меня прислала Дорис.

– Тогда вам лучше зайти, – человечек открыл дверь пошире, чтобы впустить Грету, и она оказалась в маленькой тесной прихожей. – Пожалуйста, подождите здесь. Я закончу там с пациентом, – сказал он, указывая на скупо обставленную приемную. Грета села в заляпанное кресло, морщась от запаха кошек и старых ковров, взяла потрепанный дамский журнал и стала листать страницы. Осознав, что рассматривает схему вязания детской кофточки, она резко захлопнула журнал. Сев глубже в кресло, она уставилась на потолок, слушая, как гулко стучит у нее в груди сердце.

Через несколько минут она услышала, как в соседней комнате кто-то тихо застонал. Она тяжело сглотнула – и вскоре человечек снова вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.

– Итак, мисс, чем же я могу вам помочь?

Это был глупый вопрос, и они оба понимали это. Несмотря на закрытую дверь, стоны были все еще слышны. Нервы Греты были в клочьях.

– Дорис говорила, что, может быть, вы можете помочь с моей… э-э-э… проблемой.

– Возможно, – человек внимательно поглядел на нее и пробежал пальцами по голове, разглаживая несколько сальных русых прядей по своей лысой макушке. – Насколько вы далеко зашли?

– Думаю, недель восемь.

– Это неплохо, неплохо, – кивнул человечек.

– А сколько это будет стоить?

– Ну, обычно я беру три гинеи, но, поскольку вы подруга Дорис, вам это обойдется в две.

Вцепившись ногтями в подлокотник кресла, Грета согласно кивнула.

– Хорошо. Ну что ж, если вы хотите подождать примерно полчаса, я могу заняться вами сейчас же. Нет лучше времени, чем сейчас, верно? – сказал он, пожимая плечами.

– А я смогу завтра пойти на работу?

– Ну, тут уж зависит от того, как пойдет. У кого-то из девушек много крови, а у других совсем нет.

В дверь постучали, и в комнату сунула голову какая-то мрачная женщина. Не обращая внимания на Грету, она поманила доктора пальцем.

– Простите, я должен пойти проверить пациента, – он встал и быстро вышел из комнаты.

Грета закрыла лицо руками. У кого-то из девушек много крови, а у других совсем нет…

Она вскочила, выбежала из темной приемной и побежала по коридору к выходу. Отодвинув ржавый засов, она откинула петлю и распахнула дверь.

– Мисс, мисс… Куда вы собра…

Захлопнув за собой дверь, Грета в слезах помчалась по улице, не разбирая дороги.

Тем же вечером Дорис подошла к ней после выступления.

– Ну как, была у него?

Грета кивнула.

– Ну и когда ты… это?

– Я… На той неделе.

Дорис потрепала ее по плечу.

– Все будет в порядке, голубка, честно, вот увидишь.

Грета сидела в гримерке не шевелясь до тех пор, пока остальные девушки не ушли. Когда гримерка опустела, она положила голову на стол и разрыдалась. Звуки стонов незнакомой ей женщины преследовали ее с тех пор, как она сбежала из того злополучного дома. И даже понимая, что приговаривает себя к ужасной неопределенности, она знала, что не сможет вынести аборта.

Грета не расслышала тихого стука в дверь, и резко подпрыгнула, когда ей на плечо опустилась чья-то рука.

– Ой! Тише, тише, это же я, Таффи. Я не хотел тебя напугать. Я просто проверял, что вы все ушли. Грета, что случилось?

Подняв глаза, она увидела в зеркале, что на нее с симпатией смотрит доброе лицо Таффи, и поискала что-нибудь, чтобы вытереть нос. Она была тронута его участием, особенно потому, что знала: с тех пор как она встретила Макса, она и не смотрела лишний раз в его сторону. Ей протянули безупречно чистый клетчатый платок.

– Вот, держи. Хочешь, я уйду? – наклонился он к ней.

– Да… э-э-э… нет… Ох, Таффи… – жалобно всхлипнула она. – Я попала в такую беду!

– Почему бы тебе не рассказать мне об этом? Что бы там ни было, тебе станет полегче.

Грета повернулась к нему и замотала головой.

– Я не заслуживаю твоего сочувствия, – прошептала она.

– Ты говоришь глупости. Иди сюда, я тебя обниму. – Его сильные руки обхватили Грету за плечи, и он прижимал ее к себе до тех пор, пока ее всхлипывания не стихли, сменившись слабой икотой. Тогда он начал вытирать ее растекшийся от слез грим. – Попала в историю, верно? Ну, как говорила моя старая няня, ничто не бывает так уж плохо, как кажется.

Ощутив внезапную неловкость, Грета отстранилась от него.

– Прости меня за все это, Таффи. Я уже в порядке, правда.

Неубежденный, он снова взглянул на нее.

– Ты что-нибудь ела? Можешь излить мне свое горе за доброй тарелкой мясного пудинга с пюре. Я считаю, это всегда помогает от сердечной боли. В чем, как я понимаю, и заключается твоя беда.

– Да нет, бери больше, – пробормотала Грета, тут же пожалев об этом.

Он сделал все, чтобы на его лице не отразились эмоции.

– Ясно. И этот янки удрал и бросил тебя, да?

– Да, но… – Она в изумлении уставилась на него. – А откуда ты о нем знаешь?

– Грета, ты работаешь в театре. Все, от швейцара до управляющего, в курсе дел всех остальных. Да даже монахиня-молчальница не смогла бы сохранить тут свои секреты.

– Прости, что не говорила тебе о нем. Я должна была, но…

– Что прошло – прошло. Я подожду снаружи, пока ты переоденешься, и отведу тебя куда-нибудь поужинать.

– Но, Таффи, я…

– Что?

Грета слабо улыбнулась ему.

– Спасибо тебе за твою доброту.

– Разве не для этого нужны друзья?

Он отвел ее в их обычное кафе через дорогу от театра. Грета вдруг поняла, что умирает от голода, и, перечисляя все свои бедствия, буквально проглотила свою порцию пудинга с пюре.

– Ну вот, и я взяла у Дорис адрес и сегодня утром пошла туда. Но, Таффи, ты просто не представляешь, на что это похоже. Этот мистер «Все исправим»… У него грязные ногти… Я не могу… Просто не могу.

– Понимаю, – утешал ее он. – А твой американец не знает, что ты беременна?

– Нет. Он уплыл сразу утром после того, как сходил в «Ветряную мельницу» и увидал меня голой. У меня нет его американского адреса, да даже если б и был, навряд ли бы он взял меня обратно, а? Он из очень традиционной семьи.

– А ты хоть знаешь, где он живет в Америке?

– Да, в городе, который называется Чарлстон. Кажется, это где-то на юге. Ох, Таффи, я так предвкушала увидеть яркие огни Нью-Йорка.

– Грета, если этот твой Макс живет там, где ты говоришь, я сомневаюсь, что ты вообще бы увидала Нью-Йорк. Это в сотнях миль от Чарлстона, примерно как Лондон – от Италии. Америка – огромная страна.

– Знаю, но все американцы, которых я видела, казались такими передовыми и свободно мыслящими, совсем не так, как мы, чопорные британцы. Думаю, это бы мне подошло.

Он уставился на нее. Его эмоции представляли собой странную смесь раздражения и умиления ее наивностью.

– Ну, если тебе станет от этого легче, милая детка, то город, в который ты собиралась ехать, находится в самом центре того, что называется Библейский Пояс. Его жители так сурово следуют заповедям Писания, что на их фоне даже самые верующие англичане кому угодно покажутся весельчаками.

– Макс говорил, что он баптист, – добавила Грета.

– Ну вот видишь. Я понимаю, что это слабое утешение, но честно, Грета, Чарльстон так же далек от атмосферы Нью-Йорка, как мой фамильный дом в диких горах Уэльса – от Лондона. Ты там была бы как рыба, вытащенная из воды, особенно после той жизни, которой ты живешь тут. Лично я считаю, что тебе просто повезло вырваться.

– Может, и так. – Грета понимала, что он пытается утешить ее, но всем известно, что Америка – это Новый Мир, страна возможностей, в какой бы ее части ты ни жил.

– Но если ты говоришь, что у них такая строгая мораль, почему же тогда Макс… Ну, ты понимаешь… – Грета покраснела.

– Может быть, он думал, что раз вы обручены, то ему можно нарушить правила? – осторожно предположил он.

– Я правда думала, что Макс меня любит. Если бы он не сделал мне предложения, я бы никогда-никогда…

Голос Греты прервался от стыда и неловкости. Он взял ее руку и сжал ее.

– Я знаю, что ты бы не стала, – ласково сказал он.

– Я не такая, как Дорис, правда. Макс… он был первым. – В глазах Греты снова блеснули слезы. – Ну почему в моей жизни все всегда идет как-то по-дурацки?

– Хочешь поговорить об этом?

– Нет, – быстро ответила она. – Я просто распустилась и жалею себя, потому что совершила такую ужасную ошибку.

Наблюдая, как Грета заставляет себя улыбнуться, Таффи подумал, что же привело ее – девушку, очевидно получившую образование, с акцентом, который ясно говорил, что она из богатой семьи, – в «Ветряную мельницу». Грета была на голову выше остальных девушек, что, если быть честным, и привлекало его в ней. Впрочем, сейчас был явно неподходящий момент, чтобы спрашивать об этом, и он сменил тему разговора.

– А ты хочешь этого ребенка, Грета?

– Если честно, Таффи, я не знаю. Я ничего не понимаю, мне страшно. И стыдно. Я правда поверила, что Макс меня любит. Зачем я только?.. – Ее голос жалобно затих. – Там, в этом ужасном доме, пока я ждала этого доктора-починку, я убежала не только потому, что испугалась самой процедуры. Я все время думала об этой крохе у меня внутри. А потом, по пути домой, я видела двух или трех мам, которые катили коляски с малышами. И я поняла, какой бы он ни был крошечный, он же живой, правда?

– Да, Грета, правда.

– Тогда разве я могу совершить убийство из-за того, что сама сделала ошибку? Лишить ребенка права на жизнь? Я не религиозна, но думаю, что не смогла бы простить себя, если бы убила его. А с другой стороны, ну какое будущее ждет нас обоих, если я и принесу его в этот мир? Ни один мужчина даже не взглянет больше на меня. Девушка из «Ветряной мельницы», родившая в восемнадцать лет? Прямо скажем, не самая лучшая репутация.

– Знаешь, я могу только предложить тебе подождать. Утро вечера мудренее. Самое главное – ты теперь не одна. И… – он озвучил мысль, которая постепенно формировалась у него, пока он слушал ее печальную историю, – может быть, я смогу кое-что придумать, чтобы у тебя была крыша над головой, если ты решишь оставить беременность. Этот мистер «Все исправим» не кажется так уж хорош, верно? Ты можешь просто погубить вас обоих, а никому из нас этого бы не хотелось.

– Нет, но я пока не уверена, что у меня есть какой-то выбор.

– Поверь мне, Грета, выбор есть всегда. Как насчет сходить поговорить с мистером Ван Даммом? Я уверен, ему и раньше приходилось иметь дело с подобными вещами.

– Нет, только не это! Я не могу! Я знаю, что он добрый, но мистер Ван Дамм требует, чтобы его девушки были белее белого. Он страшно заботится об имидже «Ветряной мельницы». Меня завтра же вышвырнут прочь.

– Расслабься, это была только идея, – ответил Таффи, подымаясь, чтобы оплатить счет. – А теперь я посажу тебя в такси. Поезжай домой и отдохни как следует. Ты выглядишь совсем измученной, Грета.

– Да нет, Таффи, ничего, я сяду на автобус.

– Я настаиваю.

Поймав возле такси, он сунул в ее маленькую ручку несколько монет и прижал к губам палец, когда она снова начала отказываться.

– Пожалуйста, иначе я буду волноваться. Хороших тебе снов, Грета, и не беспокойся, теперь я с тобой.

– Спасибо тебе еще раз, Таффи, что ты такой добрый.

Помахав вслед такси рукой, Дэвид в очередной раз спросил себя, почему он так пытается помочь Грете, но ответ был прост. Что бы она ни натворила – он с самой первой их встречи сразу понял, что любит ее.

## 4

На следующее утро они вдвоем снова сидели в кафе через дорогу от «Ветряной мельницы». Грета пропустила ради встречи с Дэвидом утреннюю репетицию, сказав, что у нее кружится голова и ей нужен свежий воздух, что было недалеко от истины.

– Ты кажешься ужасно бледной, – сказал он. – Ты в порядке?

Грета сделала большой глоток жидкого чая и добавила в него очередную ложку сахара.

– Я просто устала, вот и все.

– Неудивительно. Вот, возьми половину моего сэндвича.

– Нет, спасибо. – От одного запаха ее снова затошнило. – Я потом что-нибудь поем.

– Обязательно. Ну так что? – он вопросительно взглянул на нее.

– Я решила, что не могу пойти на… на процедуру, так что никакого выбора у меня больше нет. Я собираюсь рожать ребенка и нести все последствия.

– Правильно, – медленно кивнул Дэвид. – Ну, раз ты все решила, я сейчас скажу, как я мог бы тебе помочь. Тебе нужна крыша над головой и тихое спокойное место до тех пор, пока ребенок не появится на свет. Так?

– Да, но…

– Тише, послушай, что я скажу. У меня есть небольшой дом в Монмутшире, на границе Уэльса. Вот я и подумал, ты можешь поехать и пожить там. Ты когда-нибудь бывала в тех местах?

– Нет, никогда.

– Ну, тогда ты и представить себе не можешь, какое это особенное место. – Он улыбнулся. – Дом расположен в большом поместье, которое называется Марчмонт. Это возле Черных гор, в очень красивой долине, недалеко от города Абергавенни.

– Какое смешное название, – выдавила Грета неискреннюю улыбку.

– Думаю, когда ты там окажешься, то быстро привыкнешь к местному языку. Все равно сейчас, пока я работаю в Лондоне, дом мне не нужен. Моя мать тоже живет в поместье. Вчера вечером я позвонил ей, и она согласилась присмотреть за тобой. Большая часть земли распахана, так что там полно свежих продуктов, чтобы прокормить тебя зимой. Сам дом маленький, но чистый и уютный. Это значит, что ты сможешь уйти из «Ветряной мельницы», родить ребенка, а потом, если захочешь, вернуться в Лондон, и никто ничего не узнает. Вот так. Ну, что думаешь?

– Звучит чудесно, но…

– Грета, я могу предложить тебе только такой вариант, – сказал он, увидев в ее глазах страх и сомнение. – И да, это сильно отличается от жизни в Лондоне. Там нет ярких огней, там нечего делать вечерами и тебе может быть одиноко. Но, по крайней мере, ты будешь в тепле и безопасности.

– Это… э-э-э… поместье, в котором ты вырос, да?

– Да, хотя я с одиннадцати лет был в школе-интернате, а после этого в университете. Потом началась война и я служил в своей части, так что не мог возвращаться туда так часто, как мне бы хотелось. Но, Грета, ты никогда не видала ничего красивее, чем закат в Марчмонте. У нас там больше пяти сотен акров, дом окружен лесами, в которых живет бесчисленное количество животных и птиц, и прямо по ним текут реки, где живет лосось. Это правда красивейшее место.

У Греты в душе зажглась искорка надежды, осветившая беспросветное будущее.

– И ты говоришь, твоя мама сказала, что не против, если я приеду? А она… Она знает про ребенка?

– Да, знает. Но ты, Грета, не беспокойся. Мою маму трудно поразить, и она человек широких взглядов. И, если честно, я думаю, она будет рада компании. Во время войны главное здание поместья было госпиталем для раненых, и с тех пор как все врачи и пациенты уехали, ей не хватает активности.

– Таффи, это ужасно щедро с твоей стороны, но я не хочу стать обузой. И у меня очень мало денег, чтобы платить за жилье. Вообще-то их совсем нет.

– Тебе не надо ничего платить. Ты будешь моей гостьей, – твердо сказал он. – Я же говорю, дом стоит пустым, и, если ты захочешь, он твой.

– Ты правда ужасно щедр. И если я приму твое предложение, – медленно произнесла она, понимая, что, каким бы ни был этот дом, это все равно будет лучше, чем приют для незамужних матерей, – то как скоро я бы могла поехать туда?

– Как только захочешь.

Через два дня Грета пришла к мистеру Ван Дамму, чтобы сказать, что покидает «Ветряную мельницу». Когда он спросил почему, то Грета, невзирая на сильные подозрения, что он уже знал ответ, спокойно сказала, что ее мать больна и она должна вернуться домой, чтобы ухаживать за ней. Она вышла из кабинета взволнованной, но чувствуя себя лучше, поскольку решение было принято. Потом она сообщила квартирной хозяйке, что освободит комнату в конце недели, и провела последние дни в театре, стараясь не беспокоиться о будущем. Все девочки написали ей открытки, а Дорис обняла ее на прощание и тихонько вручила ей пакет, в котором была пара крошечных ботиночек.

На то, чтобы сложить все свое имущество в два небольших чемодана, у Греты не ушло много времени. Она заплатила хозяйке и попрощалась с комнатой, которая была ее домом последние полгода.

Туманным декабрьским утром Дэвид пришел с ней на вокзал Пэддингтон, чтобы проводить в долгое путешествие до Абергавенни.

– О, Таффи, как бы я хотела, чтобы ты поехал со мной, – сказала она, высовываясь из окна вагона к нему, стоявшему на платформе.

– Поверь мне, Грета, ты будешь в целости и сохранности. Я бы ни за что не подвел тебя, правда же?

– А твоя мама точно встретит меня на станции? – опасливо переспросила Грета в третий раз.

– Да, конечно, она будет там. И вот, еще одно предупреждение – постарайся запомнить, называй меня Дэвид, ладно? Можешь быть уверена, ей не очень понравится это мое прозвище из «Ветряной мельницы». – сказал он с усмешкой. – А я обещаю, что приеду навестить тебя, как только смогу. Вот тут кое-что для тебя, – он сунул ей в руку конверт, как раз когда раздался свисток дежурного по станции. – До свидания, дорогая. Хорошей дороги и береги вас обоих.

Расцеловав ее в обе щеки, Дэвид подумал, что Грета очень похожа на десятилетку, которого отправляют в эвакуацию непонятно куда.

Грета махала ему рукой до тех пор, пока он не превратился в крохотную точку на платформе. Потом она прошла в купе и села рядом с группой демобилизованных солдат. Они курили и радостно болтали о друзьях и родных, которых не видели много месяцев. Контраст между ними и ею самой был почти нестерпимым – они возвращались к своим дорогим и любимым, а она уезжала в полную неизвестность. Она раскрыла конверт, который сунул ей Дэвид. Там было немного денег и записка, что это на всякий случай.

Глядя на то, как знакомые здания Лондона сменяются бесконечными полями, Грета начала волноваться. Она пыталась утешать себя мыслью, что если мать Дэвида окажется сумасшедшей, а дом – каким-то курятником, то у нее хватит денег, чтобы вернуться в Лондон и придумать новые планы. По мере того, как поезд шел на запад, останавливаясь на разных станциях, солдаты постепенно выходили, а на платформах их встречали счастливые родители, жены и подруги. К тому моменту, как она пересела в Ньюпорте на другой поезд, в вагоне осталось совсем немного пассажиров, а потом Грета вообще осталась в вагоне одна. Глядя из окна на незнакомые пейзажи Уэльса, она понемногу начала успокаиваться. Солнце двигалось к закату, и она заметила, что пейзаж немного изменился – он стал просторней и гораздо более драматичный, чем все, что она когда-либо видела в Англии. Когда поезд стал подъезжать к Абергавенни, на темнеющем горизонте появились горы в снежных шапках.

Когда она наконец добралась до места, было больше пяти вечера и вокруг было почти совсем темно. Грета вытащила чемоданы с багажной полки над головой, поправила шляпку и вышла на платформу. Там дул холодный ветер, и она плотнее закуталась в пальто. Неуверенно направляясь к выходу, она оглядывалась по сторонам в поисках кого-нибудь, кто мог бы ее встречать. Выйдя из крошечного здания станции, она присела на скамейку и смотрела на то, как немногие ее попутчики, поприветствовав тех, кто встречал их, постепенно исчезали в ночи.

Десять минут спустя узкий проезд совсем опустел. Продрожав на скамейке еще какое-то время, Грета поднялась и зашла в здание станции, где было относительно тепло. Служащий еще сидел за окошком, и она постучалась к нему.

– Простите, сэр.

– Да, чего вам?

– Не могли бы вы сказать, когда будет ближайший поезд в сторону Лондона?

Служащий покачал головой.

– Сегодня поездов нет. Ближайший будет завтра утром.

– О, – Грета прикусила губу, чувствуя, что ее глаза наполняются слезами.

– Мне очень жаль, мисс. У вас есть где остановиться на ночь?

– Ну, меня должны были встретить, чтобы отвезти в место, которое называется Марчмонт.

Служащий потер бровь.

– Знаете, это в добрых нескольких милях отсюда. Пешком не дойдешь. А Том с его такси сегодня уехал в Монмут со своей хозяйкой.

– О господи.

– Да погодите пугаться. Я пробуду тут еще добрых полчаса, – ласково сказал служащий.

Грета кивнула и вернулась на скамью.

– О господи, – вздохнула она и стала дышать на руки, чтобы они не совсем окоченели. И тут она услышала шум подъезжающего автомобиля. Громкий гудок резанул ей слух, а яркие фары ослепили глаза. Едва успел стихнуть шум мотора остановившейся перед ней машины, раздался громкий женский голос:

– Черт! Черт! Ау! Это вы Грета Симпсон?

Грета попыталась разглядеть фигуру, сидящую на водительском месте в машине с открытым верхом. Но глаза шофера были скрыты огромными автомобильными очками.

– Да. А вы – мама Таф… Дэвида Марчмонта?

– Это я. Давайте садитесь, да побыстрее. Простите, что опоздала. Чертова машина пробила колесо, и мне пришлось менять его в темноте.

– Да, конечно. – Грета вскочила, схватила чемоданы и потащила их к машине.

– Сунь их назад, дорогая, надевай вот это да бери этот коврик. Когда моя старушка разгонится до двадцати миль в час, тут будет изрядно продувать.

Грета взяла предложенные очки и покрывало. После нескольких попыток завести двигатель он наконец ожил, и водительница резко сдала задом из станционного проезда, едва не снеся по пути фонарный столб.

– Я уж думала, что вы не приедете, – робко начала Грета, когда машина выбралась на дорогу и набрала почти пугающую скорость.

– Не надо разговаривать, дорогая. Я все равно не слышу ни слова в этом шуме! – прокричала в ответ водительница.

Следующие полчаса Грета провела, крепко зажмурившись и со сжатыми в кулак пальцами, побелевшими от напряжения. Наконец машина остановилась так резко, что Грета чуть не вылетела на капот через маленькое ветровое стекло.

– Будь такой милочкой, открой ворота, ладно?

Грета, дрожа, чуть не выпала из машины. Пройдя вперед, в свете фар она распахнула, толкнув, две огромные створки тяжелых кованых ворот. На стене возле одной из них была вычурная бронзовая дощечка с выгравированным на ней словом «МАРЧМОНТ». Машина въехала внутрь, и Грета закрыла за ней ворота.

– Садись, дорогая. Почти доехали! – прокричала шофер сквозь рев мотора.

Грета торопливо вернулась в машину, и они поехали по извилистой дорожке.

– Приехали. Это Большой Дом. – Машина резко встала, и водительница выскочила из нее, схватив с заднего сиденья Гретины чемоданы. – Дом, милый дом.

Выйдя из машины, Грета смотрела, как женщина идет мимо растущих неподалеку деревьев, освещенных яркой луной. Нервно поспешив за ней, она с облегчением вздохнула, увидев небольшой домик. В окне горела керосиновая лампа, освещавшая помещение теплым желтым светом. Женщина открыла дверь, и они вошли.

– Ну вот, – женщина сняла очки и повернулась к Грете лицом. – Вот оно. Как вам кажется, вас устроит?

Это была первая возможность Греты разглядеть свою компаньонку, и ее тут же поразило сходство этой женщины с ее сыном. Она была очень высокой, с длинными руками и ногами, с яркими зелеными глазами и копной растрепанных ветром седых волос с короткой, удобной стрижкой. На ней были вельветовые бриджи, кожаные ботинки до колен и твидовый жакет по фигуре, который казался одновременно и мужским, и очень элегантным.

Грета оглядела уютную обстановку дома, с особой благодарностью отметив камин и тлеющие в нем угли.

– Да. Тут просто чудесно.

– Хорошо. Боюсь, тут только самое необходимое. Сюда пока не подвели электричество. Мы как раз собирались это сделать, но тут началась война. Туалет на улице, на кухне есть жестяное корыто для праздников и торжеств, но его так долго наполнять, что проще помыться в раковине.

Женщина подошла к очагу, взяла кочергу, поворошила угли и подкинула к ним три бревна из корзинки, стоящей рядом.

– Вот так. Я растопила, перед тем как поехать за вами. Керосин для лампы в канистре в туалете, дрова в сарае позади дома, и я положила в чулан молока, свежего хлеба и сыра вам на ужин. Уверена, что вы проголодались. Поставьте чайник на плиту, он моментально вскипит. И не забывайте подкидывать дрова по утрам. Насколько я помню, страшно прожорливая штука. А теперь я должна идти. Боюсь, мы потеряли овцу. Подозреваем, она свалилась в колодец. Дэвид сказал, вы вполне самостоятельная девушка, но я загляну утром, когда вы уже освоитесь. Между прочим, я – Лаура-Джейн Марчмонт. – Она резко протянула Грете руку. – Но все зовут меня ЭлДжей. И вы можете тоже. До свидания.

Дверь хлопнула, и она исчезла.

Грета растерянно покачала головой, вздохнула и опустилась в обшарпанное, но удобное кресло перед огнем. Она была голодна, и просто до смерти хотела чашку чая, но сперва ей надо было посидеть хотя бы несколько минут и прийти в себя после всех испытаний этого дня.

Она смотрела в огонь, размышляя о женщине, которая только что ушла. Какой бы она ни ожидала увидеть мать Таффи, Лаура-Джейн Марчмонт такой не была. Если честно, она представляла себе простую сельскую вдовушку с пухлыми красными щеками и детородными бедрами. Она оглядела свой новый дом, внимательно присматриваясь к окружающей обстановке.

Маленькая гостиная с прелестным бревенчатым потолком и большим встроенным камином, занимающим целую стену. Обстановка была минимальной – только кресло, боковой столик и покосившийся шкаф, заполненный книгами. Она распахнула закрытую на задвижку дверь и, спустившись на две ступеньки, прошла в маленькую кухню. Там были раковина, буфет с разной разрозненной посудой, чулан, в котором она нашла буханку свежего хлеба, ломоть сыра, масло, несколько консервных банок супа и полдюжины яблок. Открыв заднюю дверь, она увидела слева погреб, играющий роль туалета.

Скрипучая лестница вела из кухни к двери наверху, за которой находилась спальня. Комната с низкими потолками почти целиком была занята большой кроватью из кованого железа, покрытой веселым лоскутным одеялом. Керосиновая лампа светила теплым неярким светом. Грета кинула мечтательный взгляд на кровать, но решила, что ради своего и ребенка благополучия должна что-нибудь поесть перед сном.

Поужинав у очага хлебом, супом и сыром, она зевнула. Умывшись, как могла, в кухонной раковине, она сообразила, что в будущем, если ей захочется теплой воды, придется ставить чайник. Потом, дрожа от холода, она взяла свои чемоданчики и наконец направилась вверх по лестнице.

Натянув через голову ночную рубашку и добавив свитер поверх нее, она отвернула одеяло и с благодарностью опустилась в удобную постель. Закрыла глаза и стала ждать, чтобы ее окутал сон. После шумной комнаты в Лондоне тишина здесь была оглушающей. В конце концов усталость взяла свое, и она провалилась в сонное забытье.

## 5

Проснувшись следующим утром, Грета услышала, как у нее под окном курлычет пара голубей. Не понимая, где она, Грета взяла свои часы и увидела, что было больше десяти утра. Она поднялась с постели, раздвинула занавески и выглянула в окно.

Небо было светло-голубым, а изморозь со вчерашней ночи растаяла под лучами неяркого зимнего солнца, оставив после себя обильную росу. Перед ней, внизу, расстилалась неглубокая долина, по сторонам которой рос густой лес. Огромные деревья в это время года были голы. Звук журчащей воды подсказал ей, что где-то неподалеку есть ручей. За рекой, пересекавшей долину, она увидала подымающиеся по склонам луга, испещренные светлыми точками, которые, наверное, были овцами. А слева, чуть поодаль, возвышаясь над долиной, стоял невысокий дом красного кирпича, окруженный густыми лужайками и рядами каменных террас. Его многочисленные сводчатые окна блестели на солнце, две из четырех высоких каминных труб испускали белый дымок. Она решила, что это и есть Марчмонт-Холл. Справа от дома были сараи и другие строения.

От естественного вида этого мирного пейзажа вокруг Грета вдруг ощутила совершенно неожиданную радость. Она быстро оделась, стремясь выйти наружу и скорее все осмотреть. Спускаясь по узкой лестнице, она вдруг услыхала стук в дверь и поспешила открыть.

– Доброе утро. Просто зашла проверить, что у вас все в порядке.

– Здравствуйте, ЭлДжей, – с достоинством поздоровалась Грета. – Спасибо, все хорошо. Я только что проснулась.

– Ничего себе! Я с пяти утра на ногах, все возилась с этой овцой. Она таки свалилась в колодец, и людям потребовались часы, чтоб ее вытащить. Но, похоже, она все же справится. Нам с вами надо обсудить, как и что, так что почему бы вам не зайти ко мне вечерком, заодно и поужинать? – предложила ЭдДжей.

– Это было бы чудесно, но мне не хотелось бы вас беспокоить.

– Никакого беспокойства. Если честно, немного женской компании – это хорошо.

– Вы живете в этом большом доме? – осведомилась Грета.

– Жила, моя милочка, жила. Но теперь я живу в привратной, у главных ворот. Мне отлично. Отсюда сразу направо и по дорожке. Всего пять минут, и вы на месте. У вас в чулане есть фонарь. Он вам понадобится. Тут у нас темно хоть глаз выколи, как вы могли вчера убедиться. Ну, мне пора. Жду вас к семи.

– Да, непременно. Спасибо.

ЭлДжей улыбнулась Грете, повернулась и быстро направилась по дорожке, махнув на прощание рукой.

День Грета провела, обустраиваясь в новом жилье. Она разобрала чемоданы и пошла прогуляться, ориентируясь на шум журчащей воды. Через какое-то время она нашла ручей и опустилась, чтобы попить прозрачной бурлящей воды. Воздух был холодным и бодрящим, но солнце светило ярко, а опавшие с деревьев листья образовывали под ногами естественный ковер. Домой она вернулась уставшей, но на ее обычно бледных щеках розовел румянец. Готовясь к ужину с ЭлДжей, она надела свою лучшую юбку и жакет.

Без пяти семь Грета постучала в дверь привратной. В тусклом свете луны она разглядела, что это был скромное, но симпатичное здание красного кирпича, очертания фасада которого повторяли контуры собственно Марчмонт-Холла. Небольшой палисадник перед домом выглядел безупречно.

ЭлДжей открыла через несколько секунд.