Виталий Кириллов
Руки прочь от лампочки!

Жил-был писатель и помер…

 Жил-был писатель и помер… А что дальше? Да ничего особенного, положили в гроб, постреляли фейерверки издатели, так как уже смакуют прибыль с книг от непризнанного гения, покушали за столом вкуснятины и… И что? Да ничего особенного. Слышу, как кто-то от горя (его фанатка) решила потрахаться в туалете. Не осуждаю, надо же популяцию увеличивать. Тем более этот писатель и писал (в туалет) на чистый листок бумаги про грязный безумный секс. Кажется, его обычной темой истории была про бдсм-игры. Ну-с модная тема, на этой теме и кормим свой желудок-бормоглотик. Я еще хочу добавить вот что. Какая-то неудачная смерть получилась у него, скучная, как его напечатанные серые книги. Вот о его смерти и поговорим дальше…

 Идет этот писатель с довольной рожей от того, что выпустили его «шедевры» в магазины, как на прогул стаю собачек неухоженных и вонючих. Я, кстати, пишу этот некролог о нем, как его близкий друг, очень близкий. Конечно, я рад, что он помер, потому что задолбал. Желаю ему Царствия Небесного, но все же для начала (основное блюдо оставим на финал) я напишу, что меня больше всего раздражало в нем, по пунктам. Итак…

 Первое. Эта сука, когда мы обедали, ковырялся в носу, а свои козявки вешал мне на обои, как свои неслучившиеся награды. Я ему тоже посмертно повесил свою козявку, чтобы знал кому обязан, когда он лежал в открытым гробу. Ну-с никто не заметил пятна на рубашке, ибо всем на всё наплевать. Далее…

 Второе. Этот ублюдок, которого никто не читал кроме меня, оставил мне большое наследство в виде книг. Я пытался отдать его книги в библиотеки, но все отказались принять его книги кроме бомжа, лежащего возле библиотеки, за место туалетной бумаги. Даже бомж не взял его опусы для чтения.

 Третье. Обычно когда он ходил на свидания с женщинами, то все шло хорошо до тех пор, пока он не начинал читать свои книги. В ту же секунду эти женщины бежали от него подальше до Канадской границы. Почему? Я прочту отрывок: «Хули боли, ё-хомуха, передерни пуху и лежи тётки язык». И так весь текст. Отличий не заметите. Этот мудак еще говорил, что его не понимают, его особый литературный язык и стиль. Но самое главное то, что он заставлял эту херню читать. Ну почему я? Почемуууу?

 Четвертое. У него не было денег на квартиру, и объяснял он данное недоразумение тем, что он Гений, приговаривая себе в утешении, что Ван Гога тоже не признавали при жизни, но эта сволочь в подтверждении тому сходил к гадалке. И та (дура, но деньги состригла с этого идиота) ему сказала, что не судьба тебе при жизни разбогатеть, и что после смерти будет о тебе Великая слава. И эта гнида действительно не разбогатела, но гадалка ошиблась (что меня не удивляет), в века он не вошел в литературе. И, Слава Богу!

 Пятое. Ну, это просто невозможно, у него не было даже денег на собственные похороны, но не только. Всегда в холодильнике воровал у меня еду. Я у него спрашиваю: «Кто взял докторскую?». Он отвечает: «Точно не я!». А кто еще? Ктулху вышел из морей и решил перекусить колбасы из моего холодильника, так что ли? Нищеброд. Боже мой, как таких писателей земля носит…

 Высказался. Полегчало чуть-чуть, не обессудьте, думаю вы на моей стороне. Однако еще самого главного не сказал. Как эта скотина умерла… Это было эпичное завершение карьеры. Это было лучшее из того, что он написал. Вы готовы? Тогда читайте…

 Жил-был писатель и помер… Но как? Я думаю, что он заслужил премии Дарвина. Короче говоря, как обычно с утра он ел мой бутерброд с колбасой и бразильским кофе, перечитывая свои произведения за столом. Внезапно он поперхнулся и закашлял. Нет, он не задохнулся, а ой как хотелось бы. Однако выжил, сука живучая, как таракан. Затем пошел в ванную почистить зубы, ну хоть за гигиеной следил, уже хорошо. Но половину тюбика выдавливал за раз, каждый день приходилось покупать новую зубную пасту. Чтоб он провалился сквозь землю. Ладно, потом он попёрся в храм молиться. И просил у Бога прощения, знаете за какие поступки? Вот в остальном Cвят-свят! На весь храм вещает: «Господи, прости дурака грешного, краду колбасу у друга, но по нужде Господи, по нужде и не более!». Был бы рядом, то напомнил ему более внушительный список. Но теперь вся Москва знает, что он крадет мою колбасу по утрам. Затем он снимает проститутку (об этом он забыл сказать священнику, это же его каждодневное занятие) и выкладывает видео на ютуб, сука долбанный грешник. И на видео видно как его дикая кошечка бьёт его плеткой, он получает оргазм, отключившись уже навсегда. Врачи в морге сообщили, что помер от сердечного приступа. И мне не жаль, туда ему и дорога, но в храм успел сходить, сука не забыл. Вот так жил-был писатель и помер… Happy end!

Датц

 Грязная дорога с кратерами и без асфальта. Как будто бы бескрайние поля ржи, но имеющие предел. И Белое Солнце этой безлюдной пустыни. Слышу, как стрекочут дрозды. Чувствую теплый южный ветер. Вижу только дорогу. Сколько мне предстоит пройти? Не узнаю и неважно. В голове flashbacks: словно сейчас командир передает по рации «Датц, как слышишь? Передаю сообщение! Как слышишь? Приказ номер 238. Повторяю, приказ номер 238». После я ничего не помню, только крики солдат о спасении, волны взрывов от бомб и этот приказ. Он состоял в том, что необходимо найти командный пункт 238 в центре Москвы, в который надо принести письмо, переданное мне моим командиром перед боем. Что ж, миссия почти невыполнима, но я должен справиться. Другого пути у моей дороги нет, у каждой дороги свой путь, у каждой дороги свой смысл. И я иду по этой дороге.

 Вдали виднеются силуэты людей, хотя нет, ошибся. Это повешенные предатели или герои, кто знает? Никто, ибо предыстория человека для человека всегда за скобками, если человек не является непосредственным участником событий. Кстати, возле висящих трупов горит газ, за этот газ и воюем. Как всегда, за природные ресурсы. Ничего не меняется в мире. Постойте, кажется, что один из них выжил. Он что-то просит:

– Воды!…Воды!…Воды!…

– Да, сейчас, потерпи…

 Достал бутылку и дал ему. Выпил почти всю воду. Посмотрел на него с состраданием и спросил:

– Что случилось?

– Да эти ублюдки с Западного фронта накрыли нашу группу, попали в западню, выжили немногие, одних пытали, выжил только я…

 Глядя на его израненное тело, я понимал, что ему оставалось совсем немного.

– Какое твоё имя?

– Колян… Твоё?

– Датц…

– Странное имя…

– Это мой позывной. Так-то меня зовут Витом. Сокращенно от Виталий.

– Вит, я умру?

– Нет, конечно, – пришлось соврать. Иногда лучше ложь чем правда. Всё зависит от того, что за человек.

 Через пару мгновений его глаза потухли, стали зеркальными. Я решил его похоронить по-людски. Проводить в последний путь к Богу. Да, дорога без Бога, как находится в тюрьме без знания срока заключения. Всегда нужен судья, кто скажет, сколько тебе придется сидеть. И этот судья, как вы понимаете, Бог.

 Когда я начертил на деревянном кресте, сделанный мной из рядом лежащих досок, дату смерти и рождения (у него были документы, с именем не обманул), то перекрестился и пошел дальше. А дальше что? Не знаю, но узнаю. Однако Колян прошел свою дорогу.

 Послышалась стрельба впереди из автомата Калашникова 47. Скорей всего, свои, но не факт. Этим автоматом кто только не пользуется. Лучше спрячусь в поле, недалеко от дороги. Разговаривают на английском языке, но я понимаю, о чем идёт речь.