Э. Марголис
Добро пожаловать в Приграничье!

Посвящение и благодарности

Автор выражает искреннюю признательность:

Кононову Сергею – за ангельское терпение, острый глаз и железную логику, продемонстрированные при редактировании текста.

Чайкиной Екатерине (Rusko) – за прекрасные иллюстрации.

Моим предкам-врачам

(военным и не только).

А также доблестным приграничникам

с благодарностью

за их нелёгкий и опасный труд.

Спасибо, ребята!

Внимание!

Очень Важное Предупреждение!

Все факты, изложенные в этой книге, являются плодом неуёмной фантазии автора. Совпадения с реально существующими или существовавшими людьми, странами, народами, нациями, национальностями, эльфами, гномами, Тварями, а также с произошедшими историческими событиями являются абсолютно случайными.

В процессе написания книги не пострадало ни одной Великой и Ужасной Гидры!

Пролог

Погожим апрельским утром к воротам Города-у-Приграничья приблизилась странная процессия. Впереди на белоснежном жеребце гордо гарцевал светловолосый, вычурно одетый эльф. Он свысока взирал на окружающих оценивающим взглядом и кривил губы в заносчивой усмешке.

За эльфом плелись штук пять подвод, доверху гружённых громадными рундуками. От их ярких расцветок рябило в глазах.

Стража у ворот Города оживилась: пахло богатой въездной пошлиной.

Увы, служителей правопорядка ожидало глубочайшее разочарование: не слезая с лошади, эльф продемонстрировал грамоту, подписанную самим королём, из которой следовало, что первейшему гостю и другу Его Величества, Рафаэлю Дарелийскому, по прозвищу Златоглавый Соловей, на всём пути следования запрещено чинить препятствия, досматривать багаж и взимать любые пошлины.

Но слупить денежек с бездосмотрового хотелось. Один из стражников заискивающе проговорил:

– Вы бы, господин хороший, в Город повременили заезжать. Тут атьдватийские молодчики кутят. Как бы чего не вышло.

И уставился на эльфа, наивно ожидая чаевых.

Однако стражника ожидало второе разочарование за день. Эльф ему попался то ли худой на голову, то ли последний жмотяра. Намека он не понял (или притворился) и денюжку на пиво для обходительных стражей не пожертвовал.

– У меня охранная грамота от самого Аристидеса Палладийского! – визгливо сообщил эльф. – Великолепный и Блистательный Я приехал в ваш занюханный Город, чтобы дать единственный концерт на празднике в честь дня рождения госпожи Лии Палладийской!

Стражники только вздохнули и подумали: обычно истинные атьдватийцы¹ бьют не по охранной грамоте, а по морде. По НАГЛОЙ ЭЛЬФИЙСКОЙ МОРДЕ. Но перечить не стали, только рукой махнули:

– Проезжайте, господин эльф. Добро пожаловать в Приграничье! В трактирах просьба не буянить. В речке рекомендуем не купаться: где-то в горах сошёл ледник, Стреминка словно взбесилась, и соваться сейчас в воду – верная смерть. Надеемся, что вам у нас понравится.

– То-то же… – пробурчал Златоглавый Соловей. – А то ишь, взяли моду нищеброды всякие: элите Перепутья препятствия чинить!

Эльф тронул поводья лошади и, подбоченясь, гордо вступил на мостовую Города.

Охранники проводили его презрительными взглядами, вздохнули и всерьёз призадумались: а не вступить ли им в ряды эльфоненавистников.

…Всадник, въезжающий в Город, соврал.

Он прибыл вовсе не для того, чтобы давать концерт.

Он приехал умирать.

***

«Орден Летящей Стрелы был основан 7 декабря 3 г. м.э. 2 Среди прочих важнейших причин его появления следует выделить необходимость создания единой системы магической спецслужбы Перепутья для борьбы с чернокнижниками.

Первые годы после окончания Шестой Великой Войны ознаменовались разгулом бандитизма как в гражданской, так и в магической среде. Несмотря на поражение, чернокнижники то и дело сбивались в шайки, грабили, убивали и приносили человеческие жертвы на алтарях Чёрного Бога Свараденжа.

Террор чернокнижников приобрёл общеперепутьевский характер.

Остановить вакханалию преступности силами местных правителей было абсолютно нереально: оказались уничтожены все дипломатические связи между государствами; полиции, верной Светлым волшебникам, уже не существовало.

Тогда-то царь Аринеллы Олег Черноморов и его побратим Хаген фон Гэндальфштайн предложили учредить союз магов Перепутья, целью которого и стала бы борьба с чёрномагическим криминалом.

Вероятно, именно Хаген фон Гэндальфштайн и возглавил союз.

…В 45 г. м.э. союзу передали рассмотрение всех магических правонарушений.

…Своё современное название – Орден Летящей Стрелы – союз получил в 127 г. м.э. Тогда же особым указом Повелителя Магов всем участникам Ордена были присвоены воинские звания. 

Руководитель магических спецслужб Перепутья стал называться Генералом Ордена.

При нём был сформирован Генералитет, куда входили помощники Генерала.

…С 325 г. м. э. состав Генералитета сформировался в том виде, в котором он существует и сейчас. Главенствующую роль в нём играют три заместителя Генерала Ордена, носящие звания генерал-полковников: руководители Управления Дознания, Управления Следопытов и Управления Разведки.

…В полномочия следопытов входит обеспечение магического правопорядка, предотвращение террористических актов, организованных магами, освобождение заложников и т.д.

Дознаватели расследуют преступления, совершённые магами: проводят опрос потерпевших, свидетелей и подозреваемых, а также разрабатывают план поиска нарушителей закона.

…В каждой стране создаётся своё отделение Ордена.

…Офицерские кадры готовит Академия магических спецслужб. В настоящее время лидерами по конкурсу среди абитуриентов считаются факультеты дознавателей, разведки и следопытов.

…К числу требований, предъявляемых к поступающим в Академию, относится моральная устойчивость…

Незыблемым основанием для отказа в приёме в Академию является проявление абитуриентом нетерпимости к иными расам и национальностям.

…Срок обучения курсантов в Академии – пять лет.

…По окончании высшего учебного заведения выпускникам присваивается звание младшего лейтенанта».

Проф. Задержайлов Ф. «История Ордена Летящей Стрелы». Волшебград, 2601 г. м. э. С. 15-575.

Часть первая

Глава 1

Семь месяцев назад

Как и всякий эльф, молодой дознаватель был черноволос, горбонос и картав.

Как и всякий аристократ из Западной Атьдватии³, молодой курсант-следопыт был светловолос, нагл и антиэльфийски настроен.

Вот уже пять минут эта парочка сидела по разные стороны дубового стола и буравила друг друга ненавидящими взглядами.

– Так ви утвегждате, мой догогой атьдватийский дгуг, – наконец вкрадчиво нарушил молчание дознаватель, – шо таки эльфи – низшая гаса, не способная ни к умственной, ни к политической деятельности?

– Ты всё правильно понял, эльфийская морда! – радостно осклабился курсант с позывным Секач. Приосанившись, он обвел посетителей трактира полным гордости взглядом, ожидая одобрения.

Одобрение не заставило себя долго ждать. С полдюжины вояк с самым миролюбивым выражением на иссечённых лицах приподнялись со своих мест и зачем-то принялись закатывать рукава, при этом нездорово посматривая в сторону борца за расовую чистоту.

– А давайте пговегим на пгактике вашу безусловно интеллектуальную теогию? – невозмутимо предложил эльфёныш, остановив вояк одним движением бровей. – Обиггаете меня в кагты – так и бить, пгизнаю ваше пгевосходство!

– Да запросто! – в запале согласился следопыт.

Трактир одобрительно загудел.

– Принимаю ставки! – живенько сориентировался трактирщик. – Кто ставит на нашего Моню?

К добровольному букмекеру немедленно выстроилась длиннющая очередь. Похоже, эльфёныш был в «Пенистой кружке» не просто завсегдатаем, а всеобщим любимцем.

– Слышь, Секач, – под шумок посоветовал Грач – приятель атьдватийца по Академии, – не садился бы ты с ним играть. Больно уж взгляд у парня… Оценивающий.

– Шулер, наряженный в военную форму? – напрягся Секач.

– Да откуда здесь шулер? – хмыкнул Грач.

– И то верно… – пробормотал атьдватиец.

Трактир «Пенистая кружка» давно снискал себе славу закрытого увеселительного заведения для сотрудников магических спецслужб. Помимо доброй полусотни заклинаний, покой блюстителей магического правопорядка охраняла парочка вышибал самого свирепого вида. Мимо них, не то что мышь, блоха не смогла бы пропрыгать незамеченной.

– Не играй, брат, – тихо повторил Грач. – Разденет он тебя. Чуйка у меня!

А вот это было уже серьёзно. Грач слыл прирождённым интуитом. К молодому курсанту даже ректор Академии порой не брезговал обращаться за советом.

Но Секач голосу разума не внял. Эльфёныш был щупл, тих, скромен и на первый взгляд никакой опасности не представлял.

– Брось! Я, между прочим, бог в игре! – самодовольно заявил Секач. – У меня сам Михал Фулл-Хаус⁴ уроки брал! Так что обыграю этого эльфа как нечего делать.

– Ну, смотри, я тебя предупредил! – пожал плечами доброхот и предательски сделал ставку на горбоносика.

Атьдватиец скривился. Проклятый любитель эльфов! А ещё друг называется! Ещё и списывать, паршивец, все пять лет обучения не стеснялся! Ну, погоди, спроси у меня завтра на выпускном экзамене!

А может, и лучше, что друг (после его вероломной ставки безапелляционно занесённый в разряд бывших) за эльфа вписался? Ему же, Секачу, больше при выигрыше достанется!

– Десять пагтий вас устроит? – вежливо осведомился эльф. – Победителем будет считаться тот, кто вииггает большинство.

– Вполне, – согласился Секач. – Только я не привык играть исключительно на интерес.

Эльф понятливо кивнул и выложил на стол серебряную монету.

– Значит так, – обронил атьдватиец лениво, с прирождённой ловкостью тасуя колоду. – Играем честно. А кто будет мухлевать, того я лично буду лупить по морде. По наглой эльфийской морде!

Дознаватель только плечами пожал. Честно, так честно.

***

Через три часа, к исходу двадцать восьмой партии (Секач всё выл и требовал реванша; эльф соглашался со скучающим видом) перед дознавателем лежали:

1.Сто золотых, присланных Секачу из дома «на булавки».

2. Фамильный кинжал, инкрустированный золотом и драгоценными камнями. Секач с нездоровым блеском в глазах собирался поставить и табельный меч… Но, получив по морде от Грача, мигом вспомнил: за меч он головой перед руководством Академии отвечает!

3. Полный комплект обмундирования курсанта Академии магических спецслужб… Точнее, комплект уже не лежал, а исчезал в кожаной суме молодого дознавателя.

– Желаете отиггаться? – с интересом спросил эльф, засовывая в суму последний свой выигрыш: портянки.

– На что я буду играть, эльфийская ты морда? – завопил разъярённый Секач. – У меня кроме трусов ничего не осталось!

– Можем сиггать на них, – великодушно предложил Моня. Секач было призадумался. Но тут представил, как будет шлёпать к телепорту (на минуточку – в трёх кварталах отсюда), посверкивая голыми ягодицами, под насмешливыми взглядами окружающих… И нашёл в себе силы остановиться.

– Нет, спасибо, – процедил он сквозь зубы. – С меня хватит! А как ты это делаешь? – не удержался следопыт от вымученного вопля. Магией проклятый эльфёныш точно не пользовался: весь стол был завален амулетами против нечестных игроков. Да и первые три игры эльф проигрывал столь удручающе, что половина завсегдатаев трактира, поставившая на дознавателя, принялась вполголоса обсуждать планы мести незадачливому картежнику.

Но, Отец, как тогда? КАК?

– Это ви, габотники кулаков и мечей, только и знаете, как для получения инфогмации могди бить, – равнодушно ответил горбоносик. – А ми – люди умственного тгуда. Интеллектуального. Плох тот дознаватель, котогий по мимике и жестам собеседника не сумеет считать его эмоции. А уж не понять, какая кагта пгишла – так хоть сейчас заявление об отставке пога подавать. Правда, пагу-тгойку игг пгиходится поизучать геакцию…

– Я тебе сейчас так геакцию поизучаю! – взвился Секач. – Ты, наглая эльфийская… – и закашлялся, поперхнувшись от злости.

Эльф смотрел на него спокойно и немного иронично.

– Шо и следовало доказать, – пожал Моня плечами, с самым флегматичным видом сгрёб в суму остальной выигрыш и возопил громогласно:

– Тгактигщик! Всем пива за мой счёт!

Тут эльфёныш с прищуром посмотрел на Секача и добавил невозмутимо:

– А моему догогому атьдватийскому дгугу – валегьяночки!

Трактир грохнул. Секач только зубами скрипнул. Ещё и издевается, проклятая эльфийская морда!

***

Вскоре завсегдатаи трактира совсем перестали обращать на друзей внимание. Можно было спокойно уйти, не опасаясь язвительного хихиканья в спину.

– Я могу одолжить тебе плащ, – великодушно предложил Грач. – Используешь в качестве килта.

Грач родился и вырос на острове Лэмитела. Тамошние горцы считали килт национальной одеждой и с гордостью носили его, не видя в том ничего зазорного. На материке, впрочем, люди считали иначе.

– Да пошёл ты! – вяло огрызнулся Секач. Никогда, слышишь ты, никогда истинный атьдватиец не будет бегать в юбке!

– Ну, моё дело предложить, – пожал Грач плечами. Приятель находился явно в дурном расположении духа. Взывать к разуму молодого следопыта было бесполезно. Что и подтвердила следующая тирада проигравшегося:

– И вообще! Я с тобой сегодня не разговариваю! А ещё друг называется! Поставил на какого-то паршивого эльфа! Добирайся без меня! Ренегат!

И Секач, встав с самым независимым видом, гордо двинулся к выходу. Грач не удержался от ехидной ухмылки: уж больно забавно смотрелся приятель, шествующий с королевским величием через людный трактир.

В одних только трусах.

В горошек.

***

Эльфёныш, приняв некоторое время назад с добрую сотню поздравлений и благодарностей, сейчас одиноко сидел за столиком у окна.

Грач подумал немного, поднялся и направился к удачливому игроку.

– Привет! – жизнерадостно сказал курсант, остановившись у столика.

– И тебе пгивет, добгий человек… если не шутишь, – осторожно ответил эльф.

Он быстро и оценивающе осмотрел Грача. Пристальный взор остановился на букве «К» («курсант») на армейском обмундировании.

«Ещё один курсант. Явно с этим эльфоненавистником завалился», – вывод был сделан правильный, хотя и не до конца бесспорный.

– Много пгоиггал на ставке? – усмехнулся эльфёныш.

– Я на тебя ставил, – широко улыбнулся Грач. – Так что в плюсе оказался. Интуиция у меня сработала.

– Интуит, значит… – пробормотал эльф. – И что тебе надо, интуит?

– Извиниться за приятеля хочу, – покаянно опустил голову Грач. – Он парень ничего, только вредный. Завтра у нас экзамен… Вот и нервничает…

– Виигганное не отдам, – безапелляционно заявил эльф. – Дугаков учить надо!

Грач только махнул: да и не надо.

– Может, по кружечке? Я угощаю!

– А давай! – усмехнулся эльфёныш. – Не одному ж мне сегодня вииггиш обмивать?

Он оценивающе оглядел курсанта и представился⁵:

– Соломон. Но все дгузья називают меня Моней.

– Грач, – ответил любезностью на любезность следопыт, и ребята скрепили знакомство крепким рукопожатием.

***

– Ви абитугиенты? Или пегвокугсники? – благодушно спросил эльфёныш, обглодав куриную ножку: выигрыша Грача хватило и на дичь.

Грач всерьёз обиделся.

– Мы пятикурсники! – с видом оскорблённого достоинства произнёс он. – На сегодня увольнительную дали. Перед завтрашним экзаменом. Последним. А потом – вожделенный диплом в кармане, и уходим по распределению.

Эльфёныш не на шутку озадачился.

– Стганно, а мне казалось, что уже к концу пегвого курса… – пробормотал он, почёсывая затылок. – Хотя, может, сейчас политика и поменялась…

– Да какая политика? – теперь уже пришёл черёд озадачиться Грачу.

– В богьбе с магической пгеступностью нет газличий по национальному или гасовому пгизнаку, – сухо ответил эльф. – Люди, эльфи и гноми бок о бок вступают в жестокую схватку с чегнокнижниками. Тех же, кто питается толкать идеи о пгевосходстве той или иной гаси или национальности, отсеивают либо на собеседовании, либо к концу пегвого кугса. По кгайней меге, когда я там учился. И особенно стгогий отбог пгоходили абитугиенты из Западной Атьдватии.

– А почему оттуда? – не на шутку удивился Грач.

– Славная тгадиция эльфийских поггомов пгишла именно с годины твоего недалёкого пгиятеля, – мрачно уточнил эльфёныш. – Да эту истогию знает каждий пгетставитель нашего бедного нагода. А началось всё с того, что некогда коголь Западной Атьдватии Эккеваг⁶ Вислоухий, умеющий играть в кагти ещё хуже, чем твой недалёкий пгиятель, гешил пегекинуться в пагтеечку-другую с коголём эльфов Даниилом. Даниил оказался столь сноговист, что вииггал у Эккевага государство с потгохами, и столь недальновиден, что осмелился вегнуть его обгатно пгосто так. Уязвлённое самолюбие коголя такой подачки со стогони эльфа не стегпело. Его озлобленное величество немедленно провозгласил священний поход против проклятых ушастых. А шо би веселее ходилось, эльфов объявили чудовищами, пьющими кговь атьдватийских младенцев, последними подонками, ну, и заодно гасово неполноценными, поскольку с самого начала обгазования Атьдватийского госудагства гебята считали себя великой нацией, а людей – висшей гасой. Немедленно сели за пегеписивание истории, в котогой ганее эльфи были и Пегвогождённими, и вегнейшими дгузьями дгевних атьдватийцев. Нашли особо ушлих специалистов по одугманиваю нагода, газдали им соответствующие методички… И понеслось!

Более того – впитавшие с молоком матеги глубочайшее пгезгение к ушастим, атьдватийцы на Западе мало-помалу пгониклись ненавистью и ко всем других гасам. В этом убеждении и воспитывали каждого мало-мальски знатного жителя Западной Атьдватии… К числу котогих, как я полагаю, относится и мой догогой атьдватийский дгуг, – с усмешкой закончил свой рассказ молодой дознаватель.

– Но ведь он никогда раньше… – пробормотал Грач.

– А много с вами училось эльфов? – ехидно уточнил Соломон. – Ну, или хотя би пгеподавало?

По больному бил, стервец! До своего выпускного экзамена Грач не видел в стенах Академии ни одного Перворождённого.

– И всё же, не надо стричь всех под одну гребёнку, – насупился Грач. – Вон нынешний Генерал, по слухам, тоже из Западной Атьдватии родом. А перед ним все равны: что человек, что эльф, что гном.

– Ой, да Отец ти мой, и в мислях не било никого стгичь! – всплеснул руками эльф. – Мой дядя таки со стогони мамы (со стогони папи там такого багдака, как военний, на тот би истогический момент таки не допустили) долгое вгемя служил бок о бок с добгой дюжиной атьдватийцев с Запада. И даже умудгился заделаться побгатимом одного из них. Нинешний атьдватийский коголь… как его там – кугфюгст?.. Так вот, нинешний атьдватийский коголь тоже эльфов пгивечает… Но повегь мне, следопит, ни один эльф, находясь в здгавом уме и твёгдой памяти, не отпгавится добговольно служить в Атьдватию.

И от того, с какой интонацией дознаватель произнёс последнюю фразу, у Грача мороз пробежал по коже.

– Ну ладно, – неловко сказал он, поднимаясь. – Спасибо тебе за рассказ, да и за компанию тоже. Пойду я. Последний выпускной экзамен завтра. Готовиться надо.

– Ну, ни пуха тебе, ни пега, кугсант, – от души пожелал Соломон.

Подумал и добавил ехидно:

– И моему догогому атьдватийскому дгугу тоже.

***

Грач заявился в казарму перед самым отбоем, шатающийся, распространяющий вокруг себя легкий запах свежего пива. Дежурный благородно сделал вид, что свалился с насморком: завтра у парней последний экзамен в Академии. Имеют право расслабиться.

Грач тяжело опустился на свою койку, засунул руку в тумбочку, нашарил таблетку опохмелина⁷, бросил в стакан с водой и выпил залпом. Насморк насморком, но негоже завтра на комиссию перегаром дышать.

Секач лежал на койке рядом и усердно делал вид, что спит.

– Зря ты так, – бросил укоризненно в темноту Грач. – Моня – классный парень. Десять лет назад закончил нашу Академию. С тех самых пор в Аринелле служит. Говорит, начальство не жалуется. Секач!

Друг молчал и с самым честным видом похрапывал.

– Ну и дурак, – буркнул Грач, укладываясь на койку. Хотя дурак отходчивый. Уже завтра будет сидеть с Грачом за одним столом и болтать как ни в чем ни бывало.

– Секач… А ты знаешь, кто такой Эккевар Вислоухий? Мне про него тоже Моня рассказывал. Будто бы из-за него началась ваша вражда с эльфами. Секач!

Атьдватиец захрапел ещё усерднее.

Глава 2

Наутро Секач вёл себя как ни в чём не бывало. Резво вскочил с кровати при первых звуках гонга, радостно поприветствовал Грача, оделся (в норматив уложился!) и, дождавшись куда менее сноровистого приятеля, потопал на построение.

Грач вздохнул и решил не напоминать о произошедшем в трактире.

***

Даже человек, далёкий от мира спецслужб, только-только ввалившийся в Академию, легко мог отличить первокурсников от пятикурсников.

Первокурсники вылетали на плац задолго до начала построения. Боялись опоздать. Перешёптывались между собой, делились впечатлениями. И выражение на лицах у них было самое что ни на есть восхищённое.

Пятикурсники выползали медленно, не торопясь. Они смотрели на восторженных первокурсников с лёгкой ноткой презрения («Салаги!») и печали. Этим-то шкетам предстояло учиться здесь ещё четыре года… Четыре долгих счастливых года. Заводить новые знакомства, обрастать полезными связями. Можно устраивать мелкие пакости преподавательскому составу… А у них… У них уже всё позади.

***

– Братва! – таинственным шёпотом объявил староста, когда пятикурсники построились и замерли в ожидании команды старшего по званию. – А что я узнал! К нам сегодня на экзамен сам Армейский Лев приезжает!

– О! – выдохнули выпускники в едином порыве.

Генерал-полковник Армейский Лев входил в состав Генералитета, курируя всех следопытов Перепутья. Нет, по бумагам-то он проходил как «Лев». Откуда взялось прозвище «Армейский», невесть с чего прилипшее к позывному, никто даже не догадывался. Но с лёгкой руки близких приятелей Льва его за глаза вскоре стали называть «А.Л.» (приятели при этом ухмылялись, будто знали про товарища что-то… особенное⁸).

Зато чуть ли не половина Перепутья была в курсе: Армейский Лев (он же – Великий Лев), назначенный в этом году на факультет следопытов председателем государственной аттестационной комиссии, был личностью столь же могущественной, сколь легендарной.

Только он, единственный на Перепутье, мог позволить себе при визите к Генералу открывать дверь ногой.

На счету Армейского Льва были сотни удачно проведённых операций, тысячи освобождённых заложников и несчётное количество ликвидированных и арестованных чернокнижников-террористов.

Каждый уважающий себя курсант-следопыт знал назубок все операции Великого Льва. Часто после отбоя в кромешной темноте будущие вояки шёпотом пересказывали истории о подвигах бравого генерал-полковника.

И, разумеется, все до одного следопыты мечтали перейти под руку сурового командира. Увы! Мечтать только и оставалось: генерал-полковник жёстко подходил к кадровому вопросу и набирал в свой отряд исключительно самых опытных и проверенных бойцов.

И всё же каждый раз, когда в приказе о составе приёмной комиссии появлялся Армейский Лев, курсанты сжимали кулачки и надеялись: а вдруг произойдёт чудо?.. Вдруг заметит? А вдруг…

***

Приятели потрясающую новость восприняли каждый по-своему.

– Класс! – восторженно возопил Грач. – Я увижу самого А.Л.!

– А ещё позже он не мог заявиться? – кисло буркнул Секач. – Например, на вручение дипломов?

Возмущённое бухтение атьдватийца подхватила добрая половина курса. Именно на первых двух экзаменах (практическая боевая магия и начальная военная подготовка – НВП⁹) вербовщики присматривали себе будущих сотрудников.

– Да тебе-то чего обижаться? – удивился староста. – Ты ж у нас краснодипломник! За тобой вербовщики, поди, в очередь выстраиваются! Да и тёплое местечко уже приготовлено, – добавил он с завистью.

Секач злобно покосился на говорившего, но промолчал. Как же тот не понимает: одно дело – прозябать в холе и неге при атьдватийском дворе, и совсем другое – служить под командованием самого Армейского Льва!

***

Секач происходил из древнего магического западноатьдватийского рода. И хотя был он младшим сыном седьмого по счёту ребёнка пятой дочери Главы Рода, к воспитанию молодого аристократа подошли со всей серьезностью. Он назубок знал историю родного государства (из коей явственно следовало, что атьдватийцы – величайшая нация из всех человеческих, а эльфы и гномы – так вообще существа расово неполноценные). Блистательно ездил верхом и пять или шесть раз становился обладателем кубка «Лучший наездник Атьдватии». Владел семью видами обычного оружия и пятью – магического. Кинжалы метал, как бог (любой бы цирк с руками оторвал!): из положения стоя, лёжа, с завязанными глазами, связанными руками, после бочонка выхлестанного вина… И всегда попадал в цель.

И уже с пяти лет твёрдо знал, что пойдет служить в Орден Летящей Стрелы. Но сначала придётся закончить Академию. И не какой-нибудь занюханный факультет связистов, а самый что ни на есть престижный – следопытов!

В своих мечтах Секач часто представлял, как день за днём он совершает подвиги, получает ордена и внеочередные звания, вступает в элитный отряд следопытов «Летучие мыши»; его зовут на приёмы к самому Повелителю Магов, а красотки Перепутья выдирают друг другу последние волосы в борьбе за руку, сердце и кошелёк величайшего героя. Какие-нибудь двадцать-тридцать лет – и вот уже он, Секач, заместитель Генерала Ордена. А там – чем Свараденж не шутит – возможно, даже и Генерал. Ну и что, что дан по магии¹⁰ всего-навсего пятый (в Генералы Ордена назначали только волшебников с седьмым даном)? Разве сможет Повелитель Магов отказать такому герою?

***

Но до поступления в Академию, а тем паче до подвигов было ещё жить да жить. Секача ждала участь среднестатистического магического аристократа: досидеть в собственном замке до совершеннолетия (оно у представителей волшебных родов наступало в шестьдесят лет¹¹), затем поступить в Волшебградский университет, где пять лет долго и муторно изучать магию. И только уж потом подавать документы в Академию.

Но случилось непредвиденное. Когда Секачу исполнилось восемнадцать, его отец, уже лет пять ходивший в статусе вдовца, вдруг решил жениться. Точнее, так решил Глава Рода, обладавший властью над жизнью, смертью, рукой и сердцем каждого аристократишки, носившего его фамилию. Глава же и невесту подобрал. Не красавицу, правда, да и нрава слишком вольного… Но приданого за ней давали – половину Атьдватии купить можно. И вереница предков выстроились за спиной ещё длиннее, чем в роду Секача. А поскольку была новоявленная мачеха моложе пасынка на целый год, то во избежание ненужных осложнений Глава Рода решил сплавить ретивого мальчишку подальше.

Так в восемнадцать лет Секач угодил в университет, а в двадцать три уже поступил в Академию.

В Академии-то он и сдружился с Грачом. Сближению двух молодых курсантов способствовала некая общность судеб. Грач тоже происходил из младшей ветви магических аристократов. Как и Секач, он в восемнадцать лет был вышвырнут из замка Главой Рода. Но причиной послужили не матримониальные планы, а нежелание кормить выросшего племянничка. «Насиделся на моей шее, дармоед! Шагом марш служить!», – сказал Глава Рода и определил Грача, правда, не в магический университет, а в Духовную семинарию, по окончании которой парнишка десять лет отпускал грехи прихожанам в каком-то заштатном приходе.

Но деятельная натура парня противилась тихой жизни провинциального священника. И однажды под влиянием отставного следопыта, проживавшего по соседству, он бросил духовную службу и сбежал в Академию.

Парнем Грач оказался увлекающимся и восторженным и к обучению, в отличие от Секача, подходил избирательно. Это атьдватиец зубрил всё, что преподавали (за что к концу пятого курса оказался вознаграждён красным дипломом. Единственный в выпуске курсант!) Грач же люто ненавидел теорию, с трудом перебиваясь с двоек на тройки. Зато практические предметы, и прежде всего боевая магия, шли у паренька на ура. Преподаватель по строевой подготовке ставил Грача в пример всем пяти курсам. Он же на пару с преподавателем боевой магии и перетаскивал раздолбая с курса на курс.

– Большое будущее! Большое! – перешёптывались вояки, подзывали Секача и просили помочь приятелю.

Секач и помогал. Ту же историю и теорию магии Грач сдал только благодаря атьдватийцу.

Но и Грач в долгу не остался. Единственным предметом, с которым у Секача почему-то не сложились отношения, стали «Заклинания слежения». Грач (ещё на первом курсе он баловался тем, что абсолютно незаметно для преподавателей навешивал на каждого магическую прослушку) выручил друга на экзамене.

Четвёрка по «Заклинаниям слежения» стала единственной в красном дипломе Секача¹².

Ребята так сдружились за пять лет жесточайшей муштры, что называли друг друга братьями. Увы! После окончания Академии им суждено было расстаться.

***

Когда Секач только-только подал документы в Академию, его вызвал к себе Глава Рода и сухо сообщил: в вуз атьдватиец отправляется в статусе целевика. Благодаря хлопотам всё того же Главы Рода на обучение молодого аристократа отправляет Атьдватийский курфюршеский двор; стипендию юноше будет платить он же, да и периодически кое-какие денежки «на развитие факультета» подкидывать. В благодарность, окончив Академию, Секач получит место в магической спецслужбе при дворе курфюрста.

– Свой профит заимеют все, – так же сухо продолжал Глава Рода. – Ты – синекуру с приличным жалованием. Наш курфюрст – слишком незначительная фигурка на политической доске, чтобы на него вздумали покушаться какие-никакие, а маги. Поэтому следопыты Его Величества особо не перетруждаются, проводя время за игрой в карты, в кутежах и ухаживании за фрейлинами. Тебе повезло. Я получу возможность хвастать на каждом углу, что представитель моего рода отирается при монаршей особе. Курфюрст же на приёмах у Повелителя Магов сможет бросать небрежно: «Да у меня в охране лучший выпускник Академии магических спецслужб состоит!»… Я надеюсь, ты не посрамишь род и действительно станешь лучшим?

– Но подвиги?.. – заикнулся было Секач. – «Летучие мыши»… Военные операции…Присвоение новых званий…

– Выжить при дворе – тоже подвиг, – равнодушно ответил Глава Рода. – Там тот ещё серпентарий.

– Но…

– Не нравится – дверь за спиной, – пожал плечами Глава. – Вздумаешь уйти – прокляну и выкину из Рода. Живи, как знаешь и на что знаешь. На нашу помощь можешь не рассчитывать.

Секач вздохнул и покорился.

***

Грач на мнение Главы собственного Рода плевать хотел. Все пять лет он учился без поддержки из дома, не получая ни гроша. Лэмителец перебивался от стипендии к стипендии, изредка стреляя у Секача «до получки». Приятель давал, пожимая плечами и не требуя возврата. Но щепетильность Грача мешала ему пользоваться широтой натуры атьдватийца; долг возвращался в срок, даже если для этого и приходилось сидеть на хлебе и воде.

Распределение же Грачу грозило в неведомые дали. Куда – не знал ни он сам, ни руководство Академии. На выпускные экзамены приезжали вербовщики, что поважней, и отбирали себе понравившихся выпускников. Остальными затыкали дыры в изрядно поредевших рядах магических спецслужб: смертность среди следопытов превышала все разумные пределы.

***

К Секачу, кстати, после первого экзамена подходил один такой. Плечистый великан, головы на полторы выше и без того немаленького Секача. Как и каждый, весь в камуфляже; видны были лишь карие усталые глаза. По морщинкам вокруг них Секач и заключил, что вербовщик стар: по человеческим меркам не меньше пятидесяти, а то и больше. Но ей же ей, не хотел бы Секач встретиться один на один со стариком в бою!

Вербовщик, помявшись, представился Дэвом. По повисшей паузе Секач заключил: это имя должно ему что-то сказать. Но не сказало. Вот назовись вербовщик Армейским Львом…

Дэв предлагал шикарные условия. Стаж – год за три. Двойной оклад. Через два года – производство в новое звание… И ещё целая гора плюшек.

Секач не согласился бы, даже не имей он в перспективе службу при дворе. Такими льготами заманивали, как правило, в горячие точки.

Дэв выслушал отказ спокойно (Секач готов был поклясться, что под маской не дрогнул ни один мускул). Только плечами пожал и сказал на прощание уважительно: «Ты первый, кто не соблазнился моим предложением. Ну, бывай, целевик!» – и ушёл.

Через полчаса Секач увидел того же вербовщика, разговаривающего с Грачом. Названый брат кивал, улыбался до ушей и был чрезвычайно счастлив.

– Вот дурак! – пробормотал Секач. – Пропадёшь же ни за понюшку табаку!

Вы, наверное, уже не раз успели задаться вопросом: почему гордость факультета не жаждал ехать в горячие точки и приятелю не советовал. Думаете, испугался? Не угадали! Смерти Секач не боялся, иначе не посвятил бы себя военному делу. Среди сокурсников парень слыл отчаянным до безрассудства малым, готовым ввязываться в любые авантюры, но…

В сердце атьдватийца царила лютая гордыня, и сгинуть безвестно на каком-нибудь захолустном форпосте он не желал. Куда как приятнее сложить голову в составе элитного отряда (да того же Армейского Льва). Военные почести, салют из файерболов, торжественные надгробные речи, мраморный памятник… Прекрасная точка в жизни великого воина-следопыта!

И Грачу, названному брату, Секач безызвестности не желал. Предрекали же лэмительцу великую славу. Так зачем гробить жизнь в какой-то провинции? Он, Секач, напишет Главе Рода и уговорит взять Грача на службу во дворец. Не из Атьдватии? Зато прекрасные рекомендации! Главное – отговорить от подписания проклятого контракта.

Он хотел пообщаться с приятелем, обрисовать заманчивые перспективы… Но впереди курсантов ожидал второй экзамен – НВП, и у Секача вылетели из головы его благие намерения. А когда атьдватиец вспомнил, было уже поздно: пресловутый Дэв в качестве члена экзаменационной комиссии уводил в лес подгруппу курсантов.

В их числе Секач заметил абсолютно счастливого Грача.

Спелись!

Посиделки в «Пенистой кружке» задумывались хитрым Секачом с одной целью – прочистить приятелю мозги. Но тут истинному атьдватийцу на глаза попалась проклятая эльфийская морда и… Словом, задушевного разговора не получилось и вчера.

«А может, это судьба? – обречённо подумал Секач, ежась под завистливым взглядом старосты. – И Грачу на роду написано служить под командованием… как его… Дэва? Эх, братец, братец!..»

***

– Курсант Грач, к декану, живо! – так оптимистично завершил построение лейтенант Доберман. – Курсант Секач, через полчаса туда же!

– Есть! – отрапортовали приятели и тревожно переглянулись. Не связан ли внезапный вызов со вчерашним случаем? Но тогда на ковёр вызвали бы обоих разом…

***

Когда Секач подошёл к дверям деканата, он обнаружил запертую дверь. Неужели ошибся со временем?

Курсант прислушался. В деканате явно кто-то был. Раздавались голоса и звон бокалов… А как же запрет на спиртное в стенах Академии? Что за двойные стандарты?!

***

– Господа! – декан факультета следопытов (для курсантов просто – Старик) постучал ногтем по бокалу с игристым вином «Семейные радости»¹³. – Тишины, господа! Собственно, по какому поводу банкет… Н-да… У меня потрясающая новость! Дэв сегодня подписал контракт с нашим курсантом!

Кто-то присвистнул. Кто-то охнул. А капитан Острозуб (всего сто двадцать лет, совсем молодой, ему можно) аж брякнул от изумления:

– Да вы гони… В смысле, не привираете?

– Своими руками, вот этими вот, контракт завизировал, – чуть не рыдая от счастья, произнёс глава факультета. – Десять минут назад. Двенадцать лет! Двенадцать лет Дэв никого не брал, и вот сподобился! Нашу работу оценили на самом высоком уровне! За это надо выпить, господа!

– За Дэва! – грянул хор голосов.

– За Академию!

– За наше чуткое руководство, которое выпестовало таких замечательных курсантов! – льстиво добавил Острозуб.

Декан благосклонно посмотрел на подхалима и для себя решил: выпишет ему в следующем месяце премию. Заслужил, мерзавец!

***

До Секача донёсся характерный звук открываемой бутылки и многозначительное бульканье. Отчётливо потянуло спиртом.

Преподавательский состав пустился во все тяжкие¹⁴.

Дальнейший разговор вёлся шёпотом, и идентифицировать говоривших Секач мог исключительно по их репликам.

– И что, только одного?

– Да предлагал он ещё какому-то курсанту. Тот отказался… Осёл!

– Неужели рассчитывал, что его сам Армейский Лев возьмёт?

– Или в Северные Волки пригласят…

– А Гризли тоже курсантов не набирает?

– Да ну, какие курсанты? На Разломах Севера такие чудища живут, по сравнению с которыми твари Приграничья – невинные котята. Волки на следопытов со стажем менее двадцати лет и не посмотрят.

– Господин декан, вы там Секача приглашали…

– Да… То есть… Капитан Острозуб, сходите, объясните ему диспозицию…

– Но, господин декан…

– Господин подполковник, капитан! Много пить вредно! Живо марш к Секачу! А то назначу куратором первого курса и премии лишу! Коллеги, а вы пока разливайте ещё. За нашу Академию.

– Есть, господин декан!

***

Если капитан Острозуб и собирался быстренько передать Секачу просьбу декана и вернуться к празднующим коллегам, то он жестоко просчитался. Стоило молодому преподавателю переступить порог, как дверь с шумом захлопнулась. В замке ехидно лязгнул ключ.

– А, курсант Секач… – пробормотал явно расстроенный Острозуб. – Декан особо просил передать, чтобы ты на экзамене последним шёл. Нам товар лицом продемонстрировать нужно, а Армейский Лев что-то задерживается. К концу экзамена и ожидаем. Понял?

– Так точно!

***

Тут атьдватийца осенило. Стоя под дверью, он всё голову ломал, пытаясь понять, кто такой этот Дэв, если ради подписанного с ним контракта декан нарушил сухой закон? И вот теперь перед Секачом стоял маг, обладающий ценной информацией и явно готовый её продать за незначительную плату.

– Господин капитан, – заговорщическим шёпотом произнёс Секач. – У меня есть незадекларированная бутылочка бонжурийского светлого. Трёхсотлетней выдержки¹⁵. И она станет вашей, если вы ответите на один-единственный вопрос.

Глаза капитана Острозуба заинтересованно блеснули:

– Какой?

– Кто такой Дэв?

***

Капитан Острозуб уставился на курсанта, потом на дверь и снова на курсанта, почесал в затылке и пробормотал:

– Странно…

– Что странно? – удивился Секач. – Что я ничего не знаю о Дэве?

– Мы наложили двойное заклинание антипрослушки Отводимусобормотус, – бесхитростно ответил Острозуб.

Атьдватиец самодовольно ухмыльнулся. Отводимусобормотус! В магической Академии! Как минимум Вуходатус следовало ставить. Тройной. Для гарантии.

Дело в том, что обучение в Академии, помимо возможности увеличить дан по магии, развивало до крайности у курсантов одно из чувств осязания или обоняния. Слухачи слышали шёпот на другом конце Академии. Нюхачи по запаху определяли, чем человек занимался некоторое время назад: пил вино, ел яичницу, пересчитывал деньги или… убивал. Остроглазы из лука сносили муху, сидящую на ветке в тысяче шагов от них.

Тот же Грач принадлежал к Остроглазам. И более того, к самой редкой категории из них – Пространственникам. Ребята даже сквозь толщи замковых стен могли видеть силуэты живых существ.

Среди следопытов Пространственники ценились на вес золота, особенно при проведении штурмов и освобождении заложников. Вон Грачу половина педсостава уже накидала целый ворох адресочков, куда он мог обратиться после окончания контракта по распределению. И условия предлагались если не королевские, то явно превышающие те, на которые мог рассчитывать недавний выпускник.

Секач же был Слухачом. Для таких пробить заклинание Отводимусобормотус ничего не стоило…

– Так кто такой Дэв-то? – повторил Секач.

– Ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не знаешь, кто такой Дэв? – в благоговейном ужасе переспросил Острозуб. – Я думал, прикалываешься… Я сам таким юмористом по молодости… Хм…

– Действительно, не знаю, – процедил Секач. – Так кто же он?

– Воевода Приграничья!

***

Приграничье-у-Тварей… Край величественных гор и бездонных пропастей, ледяных водопадов и удушающего, засушливого Марева.

Таинственное местообитания Древних Тварей…

О происхождении дикого края ходило множество легенд. Большинство авторитетных учёных приписывали сомнительную славу его создания жесткому Чёрному Богу Свараденжу. Когда тот решился восстать против Творца, то справедливо рассудил: лишние помощники в рисковом предприятии не помешают. Он дважды стукнул Огненным Посохом Ненависти: на севере и на юге Перепутья. И тогда, из огненных расщелин, из недр земли поползли ужасные Твари, рождённые всепоглощающей ненавистью.

…Войну ту Чёрный Бог проиграл и был выброшен во Тьму. Не помогли ни Твари, ни расплодившиеся сторонники, приносившие своему господину и повелителю кровавые жертвы, – чернокнижники¹⁶.

Но сила ненависти Свараденжа была столь велика, что у самого Творца не хватило сил сомкнуть две проклятые расщелины. Тогда самые опытные маги вызвались нести караул у разломов, чтобы в случае порыва Тварей из глубин остановить их. Возможно, ценою собственной жизни.

Расщелину во льдах стали называть Разломами Севера, а воинов, несущих там дозор – Северными Волками. Горная местность на юге получила название Приграничье-у-Тварей.

***

И в это-то жуткое и опасное место мечтал попасть каждый курсант-следопыт. И не только курсант! Особо ушлые Слухачи, будто невзначай прогуливаясь у кафедры или деканата, ловили порой горькое перешёптывание преподавателей: «Ну почему Воевода не выбрал нас?.. А вдруг в следующий раз?..»

Это об отряде Армейского Льва – «Летучих Мышах» – грезили, как о несбыточном. Попасть же в Приграничье было проще простого. Старшекурсники с придыханием делились с младшими товарищами страшной тайной: каждый год в числе прочих вербовщиков приезжает сам могущественный Воевода Приграничья и, если повезёт, отбирает нескольких курсантов, самых умелых, самых сноровистых, подающих большие надежды.

И каждый из следопытов знал: уехавших с Воеводой ждёт блестящее будущее… если выживут, конечно.

Суровый воин ни разу не ошибся.

…Полтора столетия назад или чуть больше, ещё нося майорские погоны и на тот момент состоя в Приграничье простым вербовщиком, будущий Воевода забрал с собой двух курсантов.

Один из них через какие-то сто лет стал заместителем Генерала по работе со следопытами; он вошёл в историю магических спецслужб под именем Армейского Льва.

Второго звали Матёрый, и он был побратимом А. Л.

По совместительству – Генералом Ордена Летящей Стрелы…

***

Воевода Приграничья!

– Отец всемогущий! – пробормотал потрясённо Секач. – Я отказался от шанса уехать к Тварям! Ради какого-то вшивого королевского двора!

И мгновенно служба при особе курфюрста, о которой Секач и раньше-то думал с зубовным скрежетом, показалась молодому атьдватийцу вдвойне ничтожной.

Беззаботная. Необременительная. Денежная.

Рай для погрязших в холе и неге вальяжных придворных.

Но не для боевых магов по призванию.

– Что ты там бормочешь? – переспросил Острозуб. Он был не Слухачом, а Остроглазом, и это-то качество сильно отравляло жизнь курсантам. Списать у молодого капитана умудрялись исключительно семиданники, владеющие навыками телепатии. Им ничего не стоило внушить суровому преподавателю, что бедолаги не спешно передирают что-то из магических шпор, а сидят в безделии и тупо смотрят на ближайшую стенку: авось что вспомнят!

– Дурак я последний, вот что! – в сердцах обронил атьдватиец.

Он испытал страстное желание кинуться к Дэву в ножки и умолять Воеводу забыть едкие слова отказа. Взять с собой бороться с Тварями! Подвиги! Известность! Всё, о чем молодой следопыт и мечтал!

Ради службы в Приграничье Секач готов был даже отречься от Рода. Перебиваться, как и Грач, с хлеба на воду (деньги, вложенные двором в ренегата, поневоле возвращать придётся)… Да на всё был готов ради исполнения давней мечты!

Но Секач сдержал свой порыв. Гордый представитель аристократического магического рода ни перед кем не приклонит колени!

Даже перед Воеводой Приграничья.

Глава 3

Уникума, придумавшего теоретический экзамен для следопытов, проклинала вся Академия. Хором. Как студенты, так и преподаватели.

У педсостава в памяти ещё был жив случай, когда на теории срезался блестящий следопыт Куница. Парень до поступления в Академию лет двадцать гонял Тварей в Приграничье. Боевой опыт такой приобрёл, что убелённые сединами воины к нему на консультацию приезжали. Но вот решил оформиться на службу в Орден. А офицерские звания там давали исключительно через Академию.

Куница – делать нечего – подал документы, был зачислен, добрался до пятого курса и… на теории сел в лужу, не сумев рассказать ни про Восьмую Войну Орденов, ни про способ размножения гнилозубых соплежуев.

После провального экзамена Куница плевался ядом и орал: он в Приграничье при виде парочки соплежуев не интервью у зверушек брал, как они во благо продолжения рода трудятся, а мочил без разбора! И на… и на… сдалась ему при ликвидации чернокнижников Война Орденов!

Но за дипломом всё же пришлось приехать в следующем году.

Повторения печального опыта не хотели ни обучающиеся, ни экзаменаторы. Потому курсанты за три дня до последнего испытания нервно начинали готовить магические шпаргалки. Члены же комиссии (всегда приглашённые специалисты, а не свои преподаватели из Академии) спешно отправлялись на курсы повышения квалификации «Как тактично не заметить, если курсант списывает у тебя под носом».

Перед нынешним экзаменом спокойными оставались только Секач с Грачом. Секач знал теорию назубок, а Грач… Грач надеялся на друга. Но если и брат не поможет, то Отец с ним, с дипломом. Дэв в Приграничье готов был и безо всяких бумаг взять. Офицерского звания не получить, правда… Да Тварей и сержантом гонять можно.

***

Когда Секач подошёл к дверям экзаменационной аудитории, Грач был уже там. Названный брат стоял у окна, мечтательно смотрел вдаль и сиял, как новенький золотой.

– Ты с Дэвом контракт подписал? – шёпотом спросил Секач. Да мог бы и не спрашивать: выражение лица приятеля говорило само за себя.

– Я! – широко улыбнулся Грач. – Брат, тебе как при дворе надоест служить и захочешь расслабиться, приезжай! Вместе поохотимся!

– Рад за тебя, – сухо ответил Секач. – И за приглашение спасибо. Приеду.

Про себя же решил: никогда. Никогда его нога не переступит пределы Приграничья! Зачем душу травить?

– Я последним иду, – шепнул атьдватиец. – Постарайся подгадать так, чтобы передо мной зайти. На всякий случай.

Грач кивнул.

***

Предосторожность оказалась ненапрасной. Когда Секач вошёл в экзаменационную аудиторию, то первым, что ему бросилось в глаза, стала несчастная моська Грача. Если приятель что и знал из билета, то исключительно его номер.

Атьдватиец доложил по форме.

– Вольно, курсант Секач, – тепло улыбнулся декан (в этом году он единственный из преподавательского состава оказался включён в состав комиссии). – Тяните билет.

Старик наклонился и стал шептать что-то коллегам. Те украдкой посматривали на Секача и тоже улыбались. «Лучший курсант», «единственный обладатель красного диплома», «трёхкратный чемпион по магическому пятиборью», безусловно, заслуживал одобрения.

Вместе со Стариком членов комиссии было четверо. Пятое кресло в центре стола пустовало. Вопреки чаяниям декана и надеждам курсантов суровый А. Л. на экзамен так и не явился.

***

На взгляд Секача, билет ему попался пустяковый: виды телепортов и классификация рас Перепутья в магической науке. Если бы не личная просьба Старика, парень вышел и начал отвечать без подготовки. Но тут ещё Грач… Братцу следовало помочь напоследок.

Секач обернулся и вопросительно поднял бровь. Приятель шепнул: «Зарождение Ордена Летящей Стрелы» и «Причины Третьей Великой Войны».

Да уж, не повезло названому братцу. Два исторических вопроса! Понятно теперь, почему такой бледный сидел…

Секач вздохнул и спешно начал строчить в пергаменте, выписывая события и даты.

Уложился, кстати, ретивый наш за полчаса: долго ли умеючи? Оглянулся – готов? Грач едва заметно кивнул.

Атьдватиец поднял лист перед собой, как будто проверял написанное. Грач прищурился и быстро принялся считывать с пергамента; даже перо в руки не взял. Как и всякий Остроглаз, он обладал удивительной зрительной памятью и в записях не нуждался.

Маг, сидящий рядом с деканом, многозначительно кашлянул.

Комиссия напряглась.

Старик позеленел и от души толкнул соседа локтем в бок.

Маг спохватился, сделал вид, что подавился, и попросил водички.

Комиссия расслабилась и от щедрот своих придвинула к нему три больших, наполненных доверху стакана. Маг посмотрел диким взором и икнул. Но ради спасения своего реноме и судьбы экзамена был вынужден выпить все три.

***

К удивлению Секача, Грач проблеял что-то на четвёрочку. Поставили бы и пять, да раздолбай умудрился перепутать Шмякибрякиса Бульонского с Шляпинсоном Суповарнио. Непростительная оплошность!

Наконец настала очередь Секача. Он вышел вперёд, откашлялся и начал:

– Какие-нибудь три тысячи лет назад телепортация казалась мукой мученической. У клиентов, опрометчиво решивших воспользоваться опасной услугой, несколько дней подряд наблюдалось нарушение вестибулярного аппарата (выражаясь не по-научному, кружилась голова, тошнило и рвало). В девяноста процентов случаев отмечались галлюцинации, продолжительность которых зависела от состояния здоровья пациента. Неудивительно, что местные жители предпочитали убить месяц на путешествие по дорогам, чем потом год отваливать целителям свои кровно заработанные сбережения.

Но с того момента магическая наука далеко шагнула вперёд, и теперь телепортировать из одного конца Перепутья в другой так же просто, как почистить зубы по утрам. Разумеется, если у вас есть деньги. Никто за красивые глазки клиентов перемещать не станет.

Что до видов телепортов, то их на настоящий момент существует два: стационарные и переносные. Стационарные располагаются в самых людных местах и привязаны к конкретным координатам. Ах да, я же не сказал… Каждой точке на карте соответствуют свои телепортационные координаты, которые вычисляют специально обученные люди. Малейшая ошибка в определении – и путешественник, вместо того чтобы приземлиться посреди кукурузного поля, окажется вмурован в скалу.

Так вот, стационарные телепорты наиболее стабильны и дают гарантию, что вы окажетесь именно там, куда стремитесь. Кроме того, они дешёвые в плане обслуживания, почему Агентство магической связи и предпочитает оснащать именно ими Перепутье.

Второй вид телепортов – переносные, последняя разработка магических учёных. Переносные порты хороши тем, что ими может воспользоваться даже не специалист по телепортации. Главное – вбить правильно конечную точку. Переносные телепорты выпускаются в виде небольшого шарика, совершенно свободно помещаются в карман и могут быть активированы практически в любом месте.

Но! Переносные сертифицированные телепорты в связи с их новизной просто удручающе, вопиюще дороги и большинству абсолютно не по карману. Бюджетные организации вроде Ордена закупают их в малых количествах и распределяют по квотно-талонной системе.

Комиссия в полном составе сокрушённо вздохнула.

– К сожалению, – с самым скорбным выражением на краснодипломном и чемпионском лице продолжал Секач, – в настоящее время существуют подпольные магические цеха по выпуску переносных телепортов. Поскольку последние не сертифицированы, то раз в пять дешевле тех, что продаются официально. Но учтите: путешественник, решивший воспользоваться таким телепортом, делает это на свой страх и риск. Я знаю по меньшей мере десять точек на Перепутье, где продают контрафактную продукцию и куда ни в коем случае нельзя заходить.

Комиссия оживилась.

– Как десять? – озадачился древний старичок с бородавкой на носу. – Я только про четыре в курсе.

На старичка осуждающе зашипели.

– Господин курсант, – официальным тоном обратился декан к Секачу, – вы не будете так любезны продиктовать все адреса? Чтобы мы, не дай Свараденж, туда случайно не забрели.

Секач охотно поделился ценной информацией. Комиссия спешно схватилась за перья.

Атьдватиец довольно усмехнулся. Сердца комиссии он уже завоевал и заслуженную пятёрку заработал. Осталось совсем чуть, и вожделенный диплом в кармане.

Курсант собирался уже перейти ко второму вопросу, но…

***

Но тут за спиной скрипнула дверь. Члены комиссии привстали. Секач обернулся.

Он увидел высокого мужчину в камуфляже. Лицо незнакомца скрывала куфия; только в прорези сверкали глаза: карие, усталые и опасные. Форма была разодрана и прожжена в нескольких местах; левую руку украшала не первой свежести тряпица, из-под которой сочилась кровь.

– Продолжайте, господа, не стесняйтесь, – проговорил мужчина, поприветствовав собравшихся небрежным кивком. – Я тут в Бархании немного задержался… На операции… Задело немного. Сейчас повязку сменю и к вам присоединюсь.

– Господин генерал-полковник! – проговорил встревоженно декан. – Давайте я вам лекаря вызову!

– Тю! – пренебрежительно фыркнул военный. – Обычная царапина. Наложил повязку раз – наложу и второй. Продолжайте!

Секач сглотнул. Не встречая ни разу этого человека, он понял, кого видит перед собой.

Армейский Лев таки соизволил явиться на экзамен.

***

Мысли курсанта заметались.

«Он всё-таки пришёл! Ура! Сегодня воистину мой день! Вот повезло! Стоит Льву понравиться и… Даже унижаться не придётся! Вот попросит Генерала отмазать от службы при курфюрсте одного очень перспективного следопыта – Матёрый не сможет отказать побратиму. Проигнорировать же просьбу Генерала Ордена осмелится только самый последний дурак».

Секач очень сомневался, что такие найдутся при атьдватийском дворе.

«А если понравлюсь, куда проситься? В Приграничье? В «Летучие мыши» меня не возьмут, явно. Стажа нет. Тогда лучше в адъютанты ко Льву. Помельтешу некоторое время на глазах, докажу свою преданность. Примелькаюсь. И – чем Свараженж не шутит! – вдруг жизнь спасу? Тогда в «Летучие мыши» и без стажа возьмёт. И если хорошо себя проявлю, заместителем сделает. А там, глядишь, и преемником назначит.

Теперь главное – не облажаться!»

***

– Я могу продолжать, господин генерал-полковник? – спросил атьдватиец, подчёркнуто обращаясь к А. Л.

– Курсант Секач, – поспешил представить его декан. – Лучший выпускник. Единственный красный диплом. Лауреат конкурса «Золотой файербол».

– Продолжайте, курсант Секач, – милостиво кивнул А. Л. – Не обращайте на меня внимания, как будто меня совсем нет. Но я очень внимательно слушаю.

И Секач продолжил. Он шустро доложил про отсутствие единой классификации в современной магической науке, поскольку достоверно неизвестно, сколько рас существовало до Второй Великой войны. Рассказал о полумифических существах хоббитах (согласно профессору Брадобрейо, хоббиты – это гномы, которые про неизвестной науке причине вдруг решили сбрить бороды и наотрез отказались брить ноги). Высмеял концепцию профессора эль Фантазейро о выделении амазонок как особой расы. Привёл наиболее распространённые классификации рас по профессору Вундеркиндову и фон Мюнхгаунгезиду и блистательно выделил плюсы и минусы каждой из теорий.

Комиссия слушала и блаженствовала.

***

И тут любитель колодезной водицы совершил ужасную, непоправимую ошибку.

– Всё это прекрасно, молодой человек, – сказал генерал-полковник доброжелательно. – Но вы высказываете чужие точки зрения. А нам хотелось бы послушать вашу. Например, что вы думаете… О тех же самых эльфах.

Наверное, не случись вчерашней встречи в «Пенистой кружке», Секач бы заученно процитировал мало кому известный трактат профессора Толкиндола «О Перворожденных и их роли в формировании основ мироздания и современной государственности Перепутья». Но парень был слишком зол на мелкого гадёныша и решил резать правду-матку.

– Моё мнение? – спросил он, криво усмехнувшись. – Извольте. Я полностью разделяю позицию тех авторов, которые настаивают на ограниченности эльфов как расы. И, соответственно, подвергаю сомнению концепцию, согласно которой так называемые Перворождённые могли создать ряд государств на Перепутье. Моя точка зрения базируется на постулате, что в силу своей расовой неполноценности эльфы не сумели дозреть до идеи о создании такого совершенного политического института, как государство. Максимум, на что хватило их ограниченных умишек – это продать Перепутье по сходной цене. В силу этого с целью минимизации причинённого их вредоносными деяниями пагубных последствий оптимальным вариантом будет являться либо помещение эльфов в резервации, либо их тотальное уничтожение. Надеюсь, я ответил на ваш вопрос?

Недальновидный маг даже не кивнул. И он, и остальные члены комиссии сидели с выпученными глазами, напряжённо вытянувшиеся, словно аршин проглотили. Кажется, они даже вздохнуть боялись, поражённые глубиной и мудростью речи истинного атьдватийца. И их полные ужаса взгляды были устремлены отсюда не на единственного обладателя красного диплома и трёхкратного чемпиона по магическому пятиборью, а на председателя аттестационной комиссии – Армейского Льва.

***

В мертвенном молчании А. Л., чуть прихрамывая, подошёл к столу экзаменаторов и занял место председателя.

– Говорите, эльфы продали Перепутье? – задумчиво переспросил А. Л. и с интересом посмотрел на курсанта.

– Продали! – радостно согласился Секач.

– Годное дело, – спокойно согласился глава комиссии и неторопливо принялся разматывать куфию.

– Господин генерал-полковник… – пискнул декан, судорожно выплёскивая в кружку полную пробирку валерьянки. – Мальчик переволновался… Лучший выпускник… Красный диплом… Последний экзамен… Физическое и нервное истощение… Он так не думает… Ты ж не думаешь так?

– Почему? – удивился Секач, в упор не замечая странных знаков, которые подавал ему декан за спиной сурового А. Л. – Как раз думаю! Меня с детства учили: эльфы – самая презренная из рас Перепутья! Они находятся на низшей ступени развития и способны на любую гадость! Ушастые жадны, хитры и думают только о том, как бы досадить честным людям.

Раздался дружный коллективный стон. Приглашённые члены комиссии, не сговариваясь, грохнулись в глубокий обморок.

У декана, закалённого длительным общением со студентами, нервишки оказались покрепче. Недрогнувшей рукой он достал из-за пазухи серебряную фляжку и осушил залпом.

Сам декан уверял всех желающих, что носит во фляжке концентрированный раствор валерьянки: иначе с курсантами никак. Но бывший карманник Гаврюха, закончивший недавно четвёртый курс, умудрился продегустировать содержимое и авторитетно заявил: спирт. Стоградусный.

А чего вы удивляетесь? Без ста грамм в среде боевых магов-недоучек не выжить¹⁷…

***

Вопреки опасениям главы факультета, генерал-полковник даже бровью не повёл.

– Господин декан, держите себя в руках, – равнодушно сказал он. – А то я ж могу поставить вопрос о неполном служебном. Куда вам с таким-то здоровьем факультетом руководить? Что до вас, молодой человек… – Армейский Лев сделал паузу, возясь с какой-то очень упорной складкой. – У меня только одно уточнение по смыслу вашей пламенной и, безусловно, патриотической речи. Личного характера. Вы из Западной Атьдватии, я правильно понял?

– Правильно! – расплылся в улыбке Секач. – А как вы узнали?

– По вашей непримиримой расовой позиции, – коротко ответил А. Л.

Он наконец-таки снял куфию, и Секач оцепенел.

На курсанта без малейшей тени улыбки смотрел усталый горбоносый эльф лет тридцати пяти-сорока на вид.

– Молодой человек, у вас есть, что ещё сказать? – спросил он бесстрастно.

– Я… Нет… – сглотнул Секач.

– Действительно. Все, что могли, вы уже сказали, – пробормотал генерал-полковник. – Тогда подождите за дверью. Мы вас позовём.

На негнущихся ногах Секач выполз из аудитории. «Конец! – колотилось в висках. – Конец! Срезали! И кто? Какой-то пархатый эльф! У-у-у, проклятая эльфийская морда! Но почему же он не картавил-то, а?»¹⁸

***

– У меня один вопрос к господину декану. Только один, – всё с тем же бесстрастным выражением лица сказал А. Л., в миру носящий самую что ни на есть эльфийскую фамилию Кацман. – Как, Свараденж всё побери, этот проклятый нацик умудрился доучиться до пятого курса?!

– Просмотрели, господин генерал-полковник, – покаянно опустил голову декан. – За пять лет его обучения в Академию поступали только люди. И среди преподавателей не нашлось ни одного эльфа или гнома. На теоретических экзаменах вопросы по расам ему не попадались. Да и мы как-то не думали… Собеседование прошёл, значит, психологически годен.

– Кто проводил собеседование? – отрывисто спросил генерал-полковник.

Декан с готовностью сдал бракодела.

– Выговор всему педсоставу. С занесением в личное дело. Проводившему собеседование – строгий выговор. Ещё одна промашка подобного рода – пусть пишет рапорт об увольнении, – сухо сказал Кацман. – И этого ублюдка – вон из Ордена. Сегодня он на эльфов бочку катит, а завтра что? Откажется заложников освобождать, потому что они не атьдватийцы? На приказы командира-гнома наплюёт?

… – Господа, расклад такой. Чернокнижники-камикадзе засели в бывшей кладовой и на складе. У мерзавцев в руках находятся двести сорок пять заложников. Из них двадцать три ребёнка. Заклинание уничтожения сработает через семнадцать минут. Времени у нас в обрез. Сначала обезвреживаем помещение кладовой. Здесь террористы меньше всего ожидают нападения и, как сообщили наши специалисты, есть явные бреши в заклинании уничтожения. Если и начинать его деактивацию, то исключительно…

– Говори прямо, горбоносый! В кладовой держат заложников-эльфов, а тебе их жизни дороже, чем жизни людей. Конечно, чего ещё ожидать от эльфийских ублюдков?

– Лейтенант Тукан, вы не хуже меня умеете читать и видели доклад разведки. Начинать штурм со склада – самоубийство для нас и гибель для заложников. Там сосредоточены основные силы террористов, а заклинание наложено так добротно, что для его деактивации понадобится не один час.

– Да пошёл ты, эльфийская морда! Я беру свой отряд и иду спасать людей!..

… – В результате умело спланированной майором Львом операции оказалась обезврежена группировка чернокнижников-камикадзе. Кроме того, освобождены двести сорок пять заложников. Всем им оказывается необходимая медицинская и психологическая помощь. Прошу предоставить майора Льва к высшей награде.

– Боевые потери есть?

– Увы, господин Генерал. При выполнении задания погиб лейтенант Тукан.

– Один?

– К счастью да, господин Генерал…

– …Вон из Ордена! – повторил генерал-полковник Кацман безапелляционно.

***

На этом бы и закончилась, не начавшись, карьера Секача, не вмешайся в дело случай.

– Лёва, а что ты таки здесь устроил? – раздался от порога насмешливый голос. – У тебя недовыполнен план по отстрелу конкурентов, и ты решил закрыть его за счёт беззащитных преподавателей?

Армейский Лев вздрогнул и непроизвольно вжал голову в плечи. Лёвой мог себе позволить называть всемогущего управленца только один военный на Перепутье.

Старый боевой командир Дэв.

Глава 4

Следопыты крепко обнялись.

– Лёва, а может, выпьем за встречу? – подмигнул Дэв и вопросительно покосился на декана.

– Вы же знаете, господин Дэв: в стенах Академии алкоголь запрещён во всех его проявлениях! – безапелляционно заявил глава факультета. И на всякий случай ощупал карман: не высовывается ли оттуда предательская фляга.

– Ну да, ну да… – пробормотал Дэв. В светлые времена своего обучения в Академии он лично контрабандой привозил для сокурсников из родной Аринеллы ядрёнейший самогон. А чтобы преподаватели «не заметили», доброжелательно презентовал им бутылку-другую под видом яблочного сока.

– А ты, Лёва, сегодня, как я понимаю, курсантов мне готовишь?

– Скорее – отсеиваю, – сухо уточнил Армейский Лев. – Видел гадёныша, что вышел минут пять назад?

– Секач? – осторожно переспросил Дэв.

– Он самый. Успели уже познакомиться? – фыркнул Армейский Лев. – Тоже на расовой почве? Впрочем, неважно. Так вот. Следопыт Секач вот уже пять минут не является курсантом Академии. Приказ об отчислении уже подписан. Подписан ведь? – и злобно зыркнул в сторону декана.

– Подписан… Почти, – пропыхтел Старик, нервно корпя над каким-то пергаментом.

– Вот как… – пробормотал задумчиво Дэв. – А за что? Он же вроде лучший на курсе. Красный диплом. Тёплое место при дворе…

– Есть за что, – так же сухо ответил Кацман и в лицах пересказал бывшему командиру о произошедшем на экзамене.

– Вот балбес! – беззлобно произнёс Дэв. Острые уши Армейского Льва полыхнули, и Старик невольно подумал: а только ли Секача имел в виду Воевода.

Дэв между тем задумчиво изучал стенку за спиной А. Л.

– Ты веришь в судьбу, Лёва? – наконец решился он. –Я ведь парня ещё на боевой магии заприметил. Подходил, контракт предлагал. Он отказался: целевик, мол. Теперь без диплома, как я понимаю, его никто при дворе не примет. Кому он там сдался, неудачник-недоучка? К чему я это, Лёва… Отдай мне паршивца на перевоспитание. На год. С испытательным сроком. Уверен, я сумею выбить из него всю антиэльфийскую дурь и вырастить настоящего следопыта. А не получится у меня – получится у Приграничья… Тогда и выдадите парню диплом. Пусть идёт с миром, куда хочет.

– Чёрного кобеля не отмоешь добела! – резко ответил Кацман. Идея бывшего командира ему пришлась явно не по душе.

– Но из твоего побратима я на пару с Приграничьем человека-то сделал?

– Почти сто семьдесят лет назад, – буркнул Армейский Лев. – И в Матёром не было и сотой доли той ненависти, которая прямо-таки брызжет из этого Свараденжева курсанта. Ты потерял нюх, Дэв, утратил хватку.

– А давай проверим, а, Лёв? – и глаза Дэва лукаво блеснули.

Генерал-полковник долго смотрел на бывшего командира. Всё-таки он был прекрасным руководителем, Армейский Лев, и хорошие кадры ценил. А характеристики у Секача были отменные. Если бы только не эти гнилые расовые идеи…

Когда Кацман закрывал глаза, часто перед его мысленным взором мелькали лица расово полноценных тварей в человеческом обличии, уничтожавших его боевых товарищей только за форму ушей. Только мразь Вармунд чего стоит!

…И если Дэв сумеет выдавить яд ненависти из сердца хотя бы одного мерзавца – мир чуточку, но станет добрее.

А сколько жизней эльфов будет спасено благодаря году труда Воеводы – один Отец знает…

***

– Хорошо, – сказал Армейский Лев устало. – Дам тебе твой год. Перевоспитаешь проклятого нацика – прямо на заседании Генералитета заявлю, что я – круглый дурак и совершенно не разбираюсь в людях и эльфах.

– И петухом покукарекаешь, – ухмыльнулся Дэв. – Не забыл, поди, как?

– Твои побудки забудешь! – в ответ усмехнулся Кацман. – С одним условием: если за год парень так и не исправится – подашь в отставку. Мне не нужен в Приграничье безмозглый Воевода!¹⁹

– Дело говоришь, – степенно согласился Дэв.

Он обернулся к декану и сказал буднично:

– Разбей, Старик!

И тут вдруг в голову Армейского Льва пришла шальная мысль²⁰. Остановив движением бровей декана, генерал-полковник попросил выделить им с Дэвом закуток, где бы бывшие сослуживцы могли побеседовать один на один.

Глава факультета любезно предоставил командному составу свой кабинет.

***

– Так вот, Дэв! – начал А.Л., удобно обустроившись в кресле главы факультета. – Знаешь, что я подумал? Ты ведь вояка хитрый и ушлый. За своё место в Приграничье будешь держаться до последнего. Так что помешает тебе подговорить парня, чтобы он передо мной всеэльфийскую любовь изобразил, а сам кукиш в кармане держал и эльфийской мордой за глаза обзывал? А?

Дэв помрачнел:

– Думаешь, я на это способен… сопляк?

– Мало ли что изменилось за прошедшие годы, – пожал плечами А.Л. – Поэтому пошлю я к тебе человечка. Слышал, у тебя дознаватель на пенсию собирается?

– Собирается, – осторожно кивнул Дэв.

Дознаватели испокон веков слыли больными местом Приграничья. Наверху были свято уверены, что главная задача приграничников – не дать вырваться на просторы Перепутья тёмным Тварям из глубин. Поэтому штат всегда укомплектовывался исключительно за счёт первоклассных следопытов. Дознавателей же выделяли по принципу «На тебе, Боже, что нам негоже!»

На существование магической преступности в Приграничье закрывали глаза. Какой, мол, дурак в здравом уме и твёрдой памяти поближе к Тварям сунется?

На практике же всё обстояло ровным счётом наоборот. Магический бандитизм цвел в Приграничье махровым цветом, а вылавливать всех у Следопытов не хватало ни умения, ни зачастую времени. Дознание – интеллектуальная работа, требующая многочасового сидения в кабинетах… А где их взять-то – эти многие часы? Кого успевали – ловили по горячим следам, остальных же…

Находись дознаватели под жесточайшим контролем Воеводы, Дэв мигом бы навёл порядок. Но испокон веков они ходили под Управлением Дознания и подчинялись ему же. А когда Дэв однажды попытался надавить на одного такого… кадра, его вызвали к начальству и непререкаемым тоном заявили о недопустимости подобных действий и возможных тяжелых последствиях. Вплоть до отставки отдельно взятого зарвавшегося Воеводы.

Дэв сплюнул и больше в дела дознания не совался.

***

В настоящее время дознавателем на заставе служил некий Бонье, дедок из людей. Да не из магов каких, что по несколько сотен лет живут, а из простых. Единственным его желанием на протяжении лет двадцати уже как было побыстрее выйти на пенсию и завести домик где-нибудь у моря.

В ожидании светлого дня дедуля благоразумно решил не перенапрягаться. Финансовые махинации он предпочитал не замечать. Грабежи и разбои оформлял как добровольные пожертвования в пользу голодающих Приграничья. Большинство убийств, приключавшихся на его территории, списывал на происки Тварей. А уголовные дела заводил только тогда, когда насильственно смерть была столь очевидной, что проигнорировать её было просто невозможно.

Заслуги дознавателя были оценены по достоинству соответствующими структурами. Каждый месяц, первого числа, на счёт будущего пенсионера в гномьем банке вносилось добровольное пожертвование «от благодарной братвы». А поздравлять уважаемого дознавателя с днём рождения каждый год на Заставу приезжал сам Аристидес Палладийский – достопочтенный гражданин, купец первой гильдии и меценат. По совместительству – глава преступного мира всея Приграничья.

Вояки скрипели зубами, но поделать ничего не могли. Аристидес обладал такой силой и влиянием, что сковырнуть его с пьедестала не было никакой возможности.

Дэв однажды попытался взять ублюдка за жабры на горяченьком… Полыхнуло всё Приграничье. В Городе начались погромы и протесты. Пять деревенек были немедленно захвачены чернокнижниками. Даже Великая и Ужасная Гидра оказалась выдернута из летней спячки таинственным магом и спросонья разнесла половину Дубовой Заставы. Красную же Заставу и вовсе сравняла с землёй.

Силёнок, чтобы подавить разом все очаги мятежа плюс успокоить разбушевавшуюся Гидру, у Дэва не хватило. Он был просто вынужден отпустить ублюдка.

Волнения стихли сами по себе. Террористы-чернокнижники благоразумно растворились в горах. Гидра виновато уползла в свою пещеру досыпать. Дэв повыдирал половину волос от бессилия, но…

Урок был усвоен накрепко.

***

Когда прошение дедули о назначении пенсии было удовлетворено, приграничники… Нет, не вздохнули с облегчением. Напряглись. К сонному старичку они уже привыкли. Но кого пришлют на замену? Мздоимца, который, не стесняясь, мало того, что будет брать взятки в открытую, так ещё и крышевать местную преступность? Самовлюблённого болвана, который будет мнить себя гением в дознании, на деле же не видеть дальше собственного носа?

Какое отребье приграничники получат на этот раз?

***

– Так вот, – продолжал, как ни в чём ни бывало, генерал-полковник. – Я пошлю к тебе на заставу своего ставленника. Дознаватель от Бога. Умный, талантливый, неподкупный. На прошлом месте службы о его работе поступали только самые восторженные отзывы. Живо тебе с преступностью покончит… Ну или сократит число бандюганов. Послужит на Заставе, поприсмотрится к атьдватийцу. А ровно через двенадцать месяцев мне доложит, завершился ли успехом процесс перевоспитания малолетнего подлеца или же ты сел в лужу.

Чем жарче Кацман нахваливал нового дознавателя, тем сильнее в душу Дэва закрадывалось подозрение: дело здесь ой как нечисто… Никогда, никогда бы Армейский Лев не унизился бы до подобного грубого шпионажа. Пошептаться с кем с Заставы – да (тем более, что почти с каждым приграничником он не в один поход хаживал). Но не так же в лоб? Поди, гнилой типчик этот дознаватель, если Лёва собирается вышвырнуть его к Свараденжу на кулички.

– Лёва, – пристально глядя в глаза А.Л., проникновенно произнёс Дэв. – Я ведь знаю тебя как облупленного. В чём подвох?

Генерал-полковник помялся и выдал со скорбным вздохом:

– Это мой племянник – Моня.

Глава 5

Племянник генерал-полковника Кацмана, небезызвестный уже нам Соломон (для друзей – Моня) был уникумом в своём роде. По выражению лица собеседника, подергиванию бровей, взглядам и прочим мелочам, порой незаметным окружающим, он мог с уверенность сказать, врет человек или говорит правду, какие эмоции испытывает и даже что собирается сделать в ближайшее время.

Дознавателей подобным штучкам учили в Академии пять лет, плюс требовались долгие годы практики. Моня научился щёлкать окружающих, как орешки, годам к семи.

Когда потрясённые сослуживцы спрашивали, как у него так получалось, эльфёныш рассказывал весьма забавную историю.

– Ну ви ж таки знаете, шо мой папа, дай ему Отец здоговья и не буйных пациентов, – целитель. А некоторое время назад лучшего нагкоза, чем спигт, не существовало. Моя же почтенная мама с самого начала супгужеской жизни вела богьбу с пьянством в отдельно взятой эльфийской семье. Вот и пгиходилось ей постоянно бить начеку. Пгиползёт, бывало, мой почтенний папа со службы, а моя уважаемая мама спгашивает: «А почему от тебя спигтом разит?» Мой почтенний папа, газумеется, на голубом глазу ей заявляет, что с опегации, мол. И тут, главное, понять: вгёт или говогит пгавду. Вот уважаемая маменька за долгие годы супгужеской жизни и поднатогела допгосы вести. И нас с братьями научила. Вдгуг она к соседке Фае пойдёт за новости обсудить, а тут почтенний папа заявится…

Если эльфёныш и покривил душой, то самую малость. Монина мама и впрямь обладала талантом вытягивать из собеседника всю информацию. Даже ту, о которой бедняга предпочел бы умолчать.

Сам Армейский Лев, как и всякий следопыт, превосходно умеющий противостоять подобного рода штучкам, и тот ежился под пронзительным взглядом любимой родственницы.

Ему было, что скрывать!

Мама находилась в твёрдой уверенности, что её дорогой Монечка ходит на службу с понедельника по пятницу, сидит в тёплом кабинете и кушает три раза в день. Узнай она, что дитятко с утра до ночи носится, как угорелый, по всей Аринелле без сна, отдыха, перерыва на обед и выходных дней… Да её бы удар хватил!

После жизни племянника спокойствие Мониной мамы было для генерал-полковника Кацмана превыше всего. Вот и приходилось на пару с отцом Мони, Марком, держать наивную Эсфирь в неведении относительно трудностей работы дознавателя.

***

А ещё маленький паскудник обладал удивительным даром разговаривать собеседников. Все как один чернокнижники, которых приводили на приватную беседу к стесняющемуся, нервно теребящему перо дознавателю, всерьёз этого болвана не воспринимали. И совершенно напрасно. Когда часа два спустя бандюков выводили из допросной, бедняги искренне недоумевали: как, Свараденж всё побери, они сумели не только в мельчайших подробностях поведать о совершённом преступлении, но и подельников сдать скопом?

***

Чего у молодого шельмеца было не отнять, так это мужества.

Однажды в ходе разработки очередной магической банды ему потребовалось пообщаться с некоторыми субъектами, отбывающими наказание в Мухлюндии. Но по информации, полученной от местного отделения Ордена, субъекты на контакт с дознанием совсем не шли. И даже такой талант, как аринельский коллега, обломает о них зубки.

Моня слишком хорошо знал мухлюндийского дознавателя, чтобы не прислушаться к его словам. В голове эльфёныша созрел хитрый план: сесть в тюрьму по придуманному обвинению, войти в доверие к субъектам и вызнать всё, что требуется для успешного окончания дела.

А поскольку охраной магических исправительных учреждений занимались те же следопыты, Моня ожидаемо обратился к высокопоставленному родственнику.

Генерал-полковник, как уразумел, чего от него хочет племянник, чуть не поседел. Уголовники равным образом ненавидели как гражданских, так и магических дознавателей. И узнай кто из сидельцев, чем на самом деле занимается молодой эльф, судьба Мони оказалась бы очень печальной.

– Только через мой труп! – заорал всегда сдержанный следопыт.

– Хогошо, дядюшка, – смиренно согласился племянник. – Я попгошу у дедушки Якова яд понадёжнее.

Генерал-полковник обречённо взглянул в невинные глаза эльфёныша и понял: с этого фанатика дознания станется сесть в тюрьму не за придуманное, а самое настоящее преступление.

Армейский Лев сдался.

– Матери только не говори, – буркнул он.

– Разумеется, дядюшка, – понимающе улыбнулся прохвост. Как и для генерал-полковника Кацмана, а также всякого благовоспитанного эльфа, спокойствие мамы было для Мони дороже всего на свете.

***

Благодаря стараниям генерал-полковника, Моня загремел на нары на год. Но выпустили его уже через семь месяцев «за достойное поведение» (проще говоря, когда ушлый дознаватель разжился нужной ему информацией).

Коллеги в Аринелле зубоскалили, похлопывали паренька по плечу и поздравляли с первой ходкой. Моня только отмахивался. Дело он раскрыл, и теперь все насмешки ему были как с гуся вода.

***

Все вышеперечисленные качества вкупе с самоотверженностью Мони и его фанатичной работоспособностью делали маленького эльфёныша гением дознания.

Но, разумеется, как и у каждого гения, имелись у него некие странности. Моня наивно полагал: для настоящего интеллектуала важен ум, а не физические данные. Молодой дознаватель ленился делать даже утреннюю зарядку. Что уж говорить о нормативах, которые каждый сотрудник спецслужб должен был сдавать раз в год (знакомство Соломона с нормативами за все десять лет службы заключалось лишь в том, что он прочёл в Толковом магическом словаре значение пугающего термина).

Неудивительно, что стометровку Моня пробегал за пять минут, на турнике болтался дохлой тряпочкой, а при слове «отжимания» впадал в неконтролируемую панику. Вздумай же эльфёныш переплыть самую занюханную лужицу – ему любой топор фору бы дал!

Дядя подозревал, что всему виной вовсе не лень, а болевой порог племяшки и связанные с ним комплексы. Болевой же порог у эльфёныша был столь низок, что даже простой удар ложкой по лбу вышибал из несчастных глаз²¹ непрошеные слезы.

А если великий интеллектуал-дознаватель ревёт перед всем строем при сдаче нормативов, это, согласитесь, не совсем… приятно.

***

Услышав признание Армейского Льва, Дэв не на шутку удивился. Кацман мог запихнуть своего родственничка на любое тёплое местечко. Находясь в здравом уме и твёрдой памяти, заместителю Генерала никто не посмел бы отказать. Вместо этого генерал-полковник отправлял племяшку в регион, где и матёрым-то следопытам приходилось туго!

Но Кацман огрызнулся. В гробу он видал всякие тёплые местечки! Ему требовалось воспитать из Мони настоящего мужика!

***

После случая с отсидкой в Мухлюндии выхлебавший вёдра успокоительного дядюшка решил вплотную взяться за физическое воспитание Мони. Генерал-полковник прекрасно понимал: случись что непредвиденное в тюрьме, молодой дознаватель не сумел бы дать достойный отпор, а охрана – среагировать.

Армейский Лев прямиком отправился к руководителю Аринельского отделения Ордена – Дядьке Черномору. Тот был известен крутым нравом и безжалостным отношением к подчинённым.

Генерал-полковник, помявшись²², объяснил аринельцу ситуацию. Дядька Черномор усмехнулся и махнул рукой:

– Приезжай через месяц. Сделаю я из твоего парня человека… То есть эльфа.

***

Но когда Армейский Лев явился в назначенное время с внеплановой проверкой, его ожидал неприятный сюрприз.

Отряд боевых магов слаженно отжимался на скорость на турнике.

Моня, сидя на завалинке, флегматично лузгал семечки…

– Ну не могу я, господин генерал-полковник! – каялся пятнадцать минут спустя Дядька Черномор. – Я только рот открою, а этот паршивец смотрит на меня жалостливыми глазёнками и чуть не плачет²³. Да у меня рука не поднимается мальчонку в забег отправить. Не могу. Хоть увольте!

Кацман плюнул и поставил крест на планах пристрастить племяшку к занятиям спортом. Если уж Дядька Черномор сдался…

***

– А тут ты! Дэв, помоги. Ты – моя последняя надежда. Не сумеешь ты – не сумеет никто! – страдальческий закончил полковник. – Ты ведь сможешь, я знаю…

Однажды на развалинах деревеньки отряд Дэва подобрал отощавшего мальчишку – кожа да кости. Воевода пожалел пацана и забрал с собой на Заставу, хотя добрая половина отряда отговаривала его от столь опрометчивого шага. Жить заморышу оставалась навскидку неделя.

Дэв только отмахивался.

…Через десять лет бывший хлюпик получил свой первый Орден Мужества.

Ещё через тридцать лет стал заместителем командира «Летучих мышей».

***

Воевода внимательно выслушал Лёву с самым сочувствующим выражением на иссечённом лице. Дэву пришлось приложить всю свою недюжинную выдержку, чтобы не загоготать. Полковник Кацман, Армейский Лев, Великий Лев, не сумел справиться с каким-то мелким эльфёнышем!

Прежде чем дать согласие, Дэв справедливо засомневался: захочет ли такой дохляк служить в Приграничье. Но полковник самодовольно заявил:

– Не согласится, а будет умолять, чтобы я его сюда направил. Как только узнает, что работы у вас непочатый край. В Аринелле-то он уже магическую преступность чуть ли не под корень извёл. Поэтому племяш заскучал и попросил подыскать ему местечко поопаснее. Моня – фанатик профессии и страшный трудоголик.

– Гремучая смесь! – с уважением согласился Дэв. – Ну а прослужив под моим командованием месячишко, он не запросится к маме?

По лицу Кацмана скользнула злорадная усмешка.

– Запросится – всыплешь плетей и отправишь на гауптвахту. А прошение в нужник выкинешь – тебе не впервой.

Армейский Лев знал, о чём говорит. Лично он трижды писал заявления о переводе.

***

– Берусь, – сказал Дэв. – Но играем по моим правилам: ты принимаешь на себя все риски нахождения племянника в Приграничье, он подчиняется только мне. И только мне решать, что делать, если требования вашего Управления Дознания вступят в противоречие с моими. Поймаю за руку на взятке или ином преступлении – вышвырну с Заставы. Сразу. С соответствующим донесением. И не погнушаюсь выступить на трибунале с обвинением. Устраивает? Тогда я готов принять младшего Кацмана.

– Марголиса, – уточнил А.Л. – Он сын Эсфири. Моей сестры-близнеца.

﻿(А о том, как познакомились Дэв и Эсфирь, ты можешь прочитать в романе Э. Марголис «Близнецам закон не писан». – Прим автора)

На мгновение лицо Дэва омрачилось, и А.Л. показалось, что Воевода вздумал пойти на попятную. Генерал-полковник хотел уже спросить, чем сын Эсфири отличается от сына того же младшего брата Мойши, но не успел. Дэв тряхнул головой и буркнул:

– Ладно. Воспитал тебя – воспитаю и его.

Воевода высунул голову в приёмную, где в ожидании исхода переговоров мялся декан, и зычно рыкнул:

– Разбей, Старик!

***

На следующее утро вчерашние выпускники выстроились в очереди к телепорту для отбытия на новое место службы. Секач постарался затесаться в самый конец, чтобы не попасться на глаза бывшим сокурсникам. Да куда там! Его отлавливали. Пожимали руку. Покровительственно хлопали по плечу и поздравляли полушёпотом.

После объявления результатов экзамена, когда в числе сдавших не прозвучало имя атьдватийца, народ сильно озадачился. Но стоило старосте завопить: «Ребя, а я знаю, кого отобрал себе Воевода! Секача и Грача!» – всё сразу встало на свои места.

Молодые выпускники были свято убеждены: не выдав Секачу диплом, хитрый А. Л. отмазал его от службы при дворе. Зачем? Чтобы без помех сплавить своему наставнику Дэву!

Секач не стал разубеждать наивных сокурсников.

***

Сам атьдватиец жестоко страдал.

Его прежнее неодолимое желание попасть в Приграничье сменилось полнейшей апатией. Мысли об отречении от Рода казались сейчас кощунственными и пришедшими в угаре безумства. Да Отец с ними, и с дипломом, и с потраченными пятью годами жизни, и с мечтами! Предложи Секачу кто сейчас уехать ко двору курфюрста – хоть мойщиком полов! – парень радостно бы ухватился за предложение. Даже хранителем королевского ночного горшка не погнушался устроиться – лишь бы обратно, в среду расово полноценных атьдватийцев.

Стоя с вещмешком в очереди к телепорту, молодой следопыт не слышал ни щенячьих восторгов Грача по поводу нового места службы, ни радостных напутствий преподавателей²⁴. В голове у бедняги металась одна мысль: чем он, настоящий, истинный атьдватиец, сумел прогневить судьбу, что она дала ему ТАКОЙ пендель?

После того, как Воевода сменил камуфляж на гражданское, обнаружилась совершенно чудовищная вещь.

Владыка Приграничья Дэв оказался эльфом!

Часть вторая

Глава 6

Первой, кого встретил Секач по выходе из телепорта, оказалась очередная эльфийская морда: донельзя довольная, ушастая и светловолосая (что среди эльфов встречается крайне редко).

– Зяма, – представился парень. – То есть Змей. Но меня все Зямой зовут. Руководитель местного телепортационного центра (как позже выяснилось, весь центр состоял из самого Зямы, ещё одного телепортиста и четырёх охранников-следопытов). Добро пожаловать в Приграничье!

Под суровым взглядом Дэва Секач был вынужден пожать протянутую руку.

***

– Хотя бы одно проявление антиэльфийских настроений… – коротко сказал Дэв перед телепортацией. – Одно! И ты вылетишь из Приграничья быстрее, чем успеешь произнести слово «Атьдватия». Без диплома и без шанса когда-либо вернуться в Орден. Понял?

– Так точно, господин Воевода!

Тонкий налёт язвительности в почтительном обращении мог бы уловить только царедворец со стажем.

– Можешь без «господина», – смилостивился Дэв. – Шагай уже… Краснодипломник!

***

– Грач, Секач, – коротко представил Воевода новобранцев. – Везунчик, расскажи им про особенности телепортации в Приграничье. Чтобы закатали свои губёшки и убрали подальше переносные телепорты.

Секач покосился на свой вещмешок. Про то, что он везёт две дюжины контрабандных телепортов, он не то, что Дэву, – Грачу ни словом не обмолвился. Интересно, Воевода бил наугад или видел новобранца насквозь?

– А почему Везунчик? – заинтересовался Грач.

Воевода с охотой объяснил. Оказалось, что Змею потрясающе, просто фантастически везло в карты (при упоминании карточных игр Секач скрипнул зубами). Он обыгрывал всех, с кем садился за карточный стол. «Однажды самого Михала Фулл-Хауса сумел обставить», – без ложной скромности поведал Змей.

Обломал зубы Везунчик исключительно о Дэва, чем обеспечил суровому Воеводе славу лучшего игрока в Приграничье.

– Ну да, ну да… – закивал телепортист. – Лучший игрок. Куда же мне, убогому?

На скорбном лице Зямы прямо-таки аршинными буквами было написано: «Я что, идиот, у собственного начальства выигрывать?»

– Так вот, ребятки, – воодушевлённо начал Змей, – забудьте всё, чему вас учили в Академии. Телепортация в Приграничье – это особая наука. И до тех пор, пока вы её не выучите назубок, категорически не рекомендую пользоваться переносными телепортами. Для самоубийства можно подыскать способ более умный, красивый и героичный.

Зяма ткнул в экран телепортационного пульта.

– Как видите, он сейчас зелёный. Это значит, что телепортация из Приграничья допускается в любую точку Перепутья, хоть на острова… Но очень скоро цвет пульта может измениться на жёлтый. Твари из Глубин готовятся к очередному Прорыву. Марево начинает пульсировать и создаёт в Приграничье магические помехи. Мы называем эту ситуацию жёлтым уровнем. При нём снижается эффективность любых заклинаний, и прежде всего боевых. Что до телепортации, то путешествовать допускается исключительно в пределах Приграничья. Нет, вы можете, конечно, вбить ту же самую Аринеллу… Но выкинет вас всё равно в Приграничье, и один Отец знает, в какой точке. Может вон на Дубовую Заставу вышвырнуть. А может – в озеро с кипящей лавой. Есть здесь одно, недалеко от Марева, – с нехорошей улыбкой уточнил Змей.

Секач сглотнул. Теперь-то ему стала понятная ехидная фраза Зямы про более умный способ самоубийства. Закончить свои дни в кипящей лаве – это ж каждый следопыт будет пальцем у виска крутить. А Глава Рода и вовсе проклянёт!

– Иногда Тварюшки раздумывают выползать на свет Божий, сворачиваются поудобнее у себя в Расщелине клубочком и продолжают спать до следующего Прорыва, – продолжал, как ни в чём не бывало Зяма. – Тогда жёлтый уровень меняется на зелёный. Телепортируй – не хочу!

Ах, да. Забыл. Если при жёлтом уровне совсем припечёт (кровь из носу нужно за пределы Приграничья), то можно телепортировать в Город. Забавное место. Южная часть в магическом плане относится к Приграничью, а Северная, через реку Стреминку, уже… к цивилизованному миру. Милях в пяти от северной части Города имеется и свой телепортационный центр.

По тому, как Зяма произнёс слово «цивилизованный», Секач заключил: телепортист от души презирает всех, живущих не в Приграничье. Эльфийская морда, что с него взять! Интеллекта – не больше, чем у кошки бабушки Секача.

– Но бывает и так, что Твари пробивают магическую защиту и вырываются свозь Марево в Приграничье. Тогда наступает красный уровень. Магия блокируется практически полностью (действуют только слабенькие заклинания слежения). Телепортировать при красном уровне невозможно. Никуда. И до тех пор, пока Прорыв не будет остановлен – красный уровень продолжает действовать. Позже он сменяется жёлтым, а тот – зелёным…

Только прослужив здесь несколько месяцев, вы начнёте прогнозировать приближение или окончание жёлтого уровня. Меняется воздух. Меняются звуки… Ну поймёте, – сумбурно закончил Зяма. Секачу даже показалось, что сам блондинчик этой разницы как раз и не понимает. А ему зачем? Знай сиди себе в центре – и на пульт поглядывай.

***

– А почему кроме нас в центре никого не было? – озадаченно спросил Грач, когда все трое, разжившись у Змея лошадьми, направлялись к месту дислокации. Воевода, позёвывая, сообщил: ехать им неспешным шагом часа три. Времени на разговоры имелось предостаточно.

– Да местный центр – почти в сердце Приграничья, – охотно пояснил Дэв. – Для жителей многих деревенек добираться до него ровно столько же, сколько до телепорта, расположенного за Городом на цивилизованных землях, – не без ехидства передразнил Воевода сноба-Зяму. – И пусть там за телепортацию берут больше, зато и гарантируют, что отбудешь без проблем. А у нас выедешь при зелёном уровне – прибудешь в жёлтый или того хуже – в красный! И время зря убил, и убытки понёс, если по торговым делам куда собирался. Так что наш телепортационный центр, считайте, исключительно для служебного пользования.

***

Секач, раздосадованный тем, что и встретил его в Приграничье эльф, и ехал он в компании ещё одного… неполноценного, дал себе зарок угрюмо молчать всю дорогу. Но одна фраза, оброненная Дэвом, заставила его нарушить обет молчания.

– Деревенек? – переспросил он потрясённо. – В Приграничье что, живут люди? Здесь же Твари!

– Люди везде живут, – философски пожал плечами Воевода. – Есть ничейная земля – вот и селятся. А в Приграничье их власти не трогают. Здесь я – царь и Бог. Правитель хотя суровый, но справедливый. Лишними поборами не облагаю, право первой брачной ночи не требую… Вот люди сюда и бегут. А Твари… Что Твари? Мои ребята работают оперативно, да и местные уже какой-никакой опыт приобрели. Кстати, ребятки, а как у вас обстоят дела с монстрологией?

Ребятки переглянулись и страдальчески вздохнули.

***

…Накануне начала учебного года уволился основной преподаватель по монстрологии. Нового специалиста найти не успели, а дыру в расписании как-то закрыть требовалось. Не мудрствуя лукаво, декан назначил ответственным за дисциплину капитана Острозуба: молодых специалистов всегда первыми бросали грудью на амбразуру.

Новоиспечённый преподаватель знал монстрологию примерно так же, как и термодинамику (то есть никак!). Но в грязь лицом перед курсантами ударить не хотелось. Да и выговор от Старика получить – тоже.

На первом же занятии неунывающий Острозуб шлёпнул на стол толстенный фолиант с радостным: «А вот это всё, господа курсанты, вам нужно выучить до конца семестра». Грач скривился: опять теория!

На парах он занимался тем, что с самым флегматичным видом подрисовывал хвосты гарпиям и добавлял гидрам по паре лишних голов с рожками. Дифференцированный зачёт сдал с пятого раза (и то потому, что надоел Острозубу хуже горькой редьки).

Секач ожидаемо получил зачёт автоматом.

***

Когда во втором семестре курсанты увидели в расписании монстрологию, они не на шутку озадачились. Фолиант был изучен от корки до корки, зачёт сдан… Что ещё? Но на занятия пошли.

В аудитории обнаружился какой-то древний старичок, посапывающий в уголочке.

– Дедуля! – громко сказал жизнерадостный курсант Свиристель. – Вы, наверное, аудиторией ошиблись. У нас тут монстрология.

Старикан продолжал посапывать.

Курсанты стали флегматично рассаживаться за парты. Вот придёт Острозуб – сам пусть развалину выкидывает.

Но когда зашёл последний студиос, случилось неожиданное. Старикан открыл глаза и проскрипел:

– Все?

– Так точно! – отрапортовал староста. – Но…

Плешивый мухомор пробормотал что-то неразборчиво. Слухачи, не ожидавшие от дедули подлянки, даже не стали прислушиваться, о чём там лепечет старый пень. А зря…

– Вот и хорошо… – зевнул старичок и поднялся. – А я тут это… Мангуст. Ваш новый преподаватель по монстрологии. У вас она два семестра идёт. В этом будет экзамен.

Аудитория взвыла. Целый семестр по второму кругу учить фолиант! Да и преподаватель… доверия не внушал. Старая развалина! Дунь – рассыплется. Выглядел дедуля настолько больным и умирающим, что каждый курсант всерьёз задумался, а не откинет ли он копыта прямо на паре.

Старичок откашлялся.

– Мне тут это… того… сказали, что вы уже теорию прошли. Верно?

Аудитория радостно подтвердила: да, прошли. И даже зачёт сдали. Некоторые – так вообще с первого раза.

– Вот и прекрасно. Вот и ладушки, – пробормотала старая развалина. – Значит, проблем у вас не возникнет.

Он наклонился и извлёк из-под стола огромную клетку, занавешенную бархатной скатертью. Под скатертью кто-то шебуршал и хищно цокал клювом.

Курсанты нервно сглотнули и напряглись.

Старичок сдёрнул скатерть, и курсантам разом сделалось нехорошо. В клетке сидела, злобно поглядывая на собравшихся, хищная гарпия.

– Удачи, сынки, – зевнул старичок, метким заклинанием сшиб с клетки пудовый замок, устроился на стуле поудобнее и снова захрапел.

Гарпия медленной поступью вышла из клетки, оглядела курсантов и плотоядно облизнулась.

– Ребята, тикаем! Она нас всех сожрёт! – завопил извечный паникёр Рогач.

Курсанты заорали и ломанулись к выходу. Но не тут-то было! Хитренький дедуля успел наложить на дверь защитное заклинание. Вынести её теперь можно было исключительно с помощью зачарованного тарана.

В аудитории началась неконтролируемая паника. Курсанты носились с воплями, как оглашенные. От неминуемой гибели их спасло только то, что приятно удивлённая изобилием блюд гарпия никак не могла определиться, с кого ей начать, и носилась за каждым, кто попадал в поле её зрения.

***

Первым опомнился Секач.

– В книге вроде было написано, что по гарпии надо бить Седьмым Самельсоном! – взвыл будущий краснодипломник: только что длиннющий хвост чудища пребольно хлестнул его по руке.

– Седьмым Самельсоном – пли! – в надежде скомандовал староста, и в грудь гарпии прилетело с дюжину боевых заклинаний.

Гарпия даже не поморщилась.

– В книге написано, говоришь? – проорал Грач.

– А я виноват, что нам попалась неграмотная гарпия! И что она книг не читала?! – вывернулся Секач.

Тут уже в ход пошли все боевые заклинания, которые только могли вспомнить курсанты. Эффект был ошеломительный. С возмущённым хэканьем грякнулась на пол люстра на двести свечей. Вдребезги разлетелась стенка из особо прочного железного дерева. Когда её сдавали полгода назад, плотники-гномы давали трёхсотлетнюю гарантию. Но что такое трёхсотлетняя гарантия против перепуганных курсантов!

Гарпия даже не чихнула.

– Укрытия – строй! – завопил староста. Как и всякий уважающий себя командир, он знал: если врага нельзя взять ни числом, ни умением, благоразумнее будет отступить.

Пока пара-тройка бедолаг хаотично мельтешила по аудитории, отвлекая на себя внимание твари, остальные спешно сооружали укрытие из парт, стульев и попавшихся под руку чучел животных. Когда же убежище было сооружено, приманкам дали сигнал и те резво рванули под защиту академической мебели.

Гарпия озадачилась. Весь сытный обед куда-то делся. Осталась какая-то непонятная и несъедобная куча. Провести параллель между исчезнувшим обедом и стихийно возникшей баррикадой у гарпии не хватило мозгов.

На это курсанты и рассчитывали. Как писал автор фолианта, гарпии всех родов и видов не блещут интеллектом.

Тварь ещё раз обвела аудиторию тяжелым взглядом и заметно оживилась: не весь обед пропал, не весь… В углу аппетитно похрапывала одинокая закуска. Тощая и костлявая. Но когда хочется есть, воротить носом не приходится.

Издав боевой клич, призванный парализовать жертву, гарпия с разгона ринулась за скудным обедом. Курсанты во всю мочь орали: «Прячьтесь! Прячьтесь!», но дедуля и ухом не вёл. Секач уже было собирался отшвырнуть парту и кинуться вслед за гарпией…

Но тут произошло невероятное. Старичок, зажмурившись и похрапывая, резко вскинул руку и пальнул по гарпии боевым заклинанием Мочинтус. И ладно бы просто пальнул. Маг угодил прямиком в левый глаз: единственную уязвимую точку твари. Гарпия, не ожидавшая от закуски сопротивления, аж икнула от такого вероломства и свалилась бездыханной.

Курсанты оцепенели. Попасть с первого раза в глаз разъярённой, мчащейся на всех парах гарпии, было в принципе невозможно. Об этом писал и автор фолианта.

Выбравшись из своих убежищ, ошеломлённые курсанты стояли, переводя взгляд с мёртвой гарпии на вполне себе бодрого дедулю.

– Случайность… – вякнул курсант Свиристель.

– Вы кто? – прохрипел куда более догадливый староста.

– Преподаватель по монстрологии, Мангуст, – усмехнулся старичок, сладко потягиваясь. – А вообще – следопыт из отряда Северных Волков. Триста девяносто лет, восемь месяцев и девять дней практики. Было бы и больше, но тут ваш декан обратился с просьбой поучить ничего не знающих обормотов.

Старик вновь поднялся. Только теперь опешившие курсанты обратили внимание, что и не настолько-то он худ был. Скорее жилист. А уж какая там мускулатура скрывалась под военной формой…

Почти четыреста лет практики в Северных Волках! И до сих пор продолжает служить…

– Выводов по сегодняшнему занятию три, – продолжил старик как ни в чём не бывало. – Первый: не доверяйте внешности, она может быть обманчива. Второй: каким бы неожиданным ни стало нападение врага, соберитесь! Паника не лучший советчик. Курсант Секач (я правильно запомнил по личному делу?), вы же на «отлично» предмет сдали! Какого лешего вы лупили по гарпии Седьмым Самельсоном? Вы не заметили, что у неё на конце хвоста не пушистая кисточка, а острый шип? Значит, перед вами Гарпия Бронированная, из отряда Плясуний, для которой все заклинания – как с гуся вода. И бить такую нужно только в глаз. Или зеркальцем солнечный зайчик на стенку пустить: гарпия мигом забывает и про голод, и про охоту и зачинает гоняться за зайчиком. Ни у кого нет зеркальца? Очень непредусмотрительно с вашей стороны!

Действительно, куда ж курсанту без зеркальца на практическом занятии? Без меча можно. Без кинжала – пожалуйста. Без лука – запросто. А вот без зеркальца – никак!

– А ваше-то где? – буркнул Секач. Он был уязвлён до глубины души: его, лучшего курсанта, отчитали на глазах всей аудитории! Ну да, не заметил шип. А попробуй тут заметь, когда эта тварь размахивает хвостом налево и направо!

– Так вот оно, – озорно сверкнул глазами старик и достал из кармана искомый предмет. – Но согласитесь: Мочинтусом в глаз было куда эффектнее.

– И третий вывод… – завершил речь Мангуст. – Впрочем, третий вы сделаете сами. До конца пары – генеральная уборка. Поехали, ребятки!

Когда каторжные работы в разгромленном кабинете (основной урон имуществу Академии нанесли разошедшиеся курсанты, а вовсе не разъярённая гарпия) подошли к концу, старик сказал:

– Следующее практическое занятие через неделю, – и добавил с усмешкой: – В Большом зале. Там, как вы помните, нет ни стульев, ни столов.

Вывод курсанты сделали правильный. Уже к вечеру в библиотеке Академии не осталось ни одного экземпляра «Монстрологии».

***

Стоило заговорить о монстрах, как приятелям в голову одновременно пришла одна и та же мысль. Ребята панически переглянулись.

Они ехали почти час по таинственному и опасному лесу Приграничья, а Дэв не удосужился наложить ни одного охранного заклинания!

Секач принялся нервно осматриваться вокруг в поисках возможных врагов. Грач – суматошно вспоминать, какие ещё твари, кроме выпрыгунов, обитают в Приграничье. А главное – как с ними бороться.

– Сейчас август, – неожиданно сказал Дэв.

– Что? – нервно сглотнул Секач.

– Сейчас август, – терпеливо повторил Воевода. – Август в Приграничье – самый спокойный месяц. Многие Твари уходят в летнюю спячку. Кто-то занимается вопросами продолжения рода, и им не до нас. Да и большинство зверушек предпочитает шастать по ночам. Поэтому запомнили железное правило: передвижение ночью по Приграничью категорически запрещено! Только в самом крайнем случае и только группой не менее пяти человек.

Ты гляди, и впрямь читает мысли!

– И в конце концов, – невинно закончил Дэв, – вы же боевые маги. Неужели как-нибудь не разберётесь с той же Прекраснокрылой Хохлаткой?

Атьдватиец хотел язвительно напомнить командиру, что Прекраснокрылые Хохлатки (дальние родственницы гарпий) летают только стаями, рост имеют в полтора раза больше человеческого и вчерашним курсантам точно не по зубам…

Но тут путешественники выехали из-под свода леса, и у Секача перехватило дух.

Он увидел ГОРЫ!

***

Нет, горы-то Секач видел и раньше: Академия располагалась в кольце Драконьего Хребта. Подобное географическое положение обеспечивало прекрасный климат (почти сто шестьдесят солнечных дней в году, и предоставляло прекрасный полигон для тренировок молодых следопытов. По крайней мере, вчерашние курсанты надеялись, что их опыт альпинизма пригодится в суровых условиях места новой службы.

Но те горы перед горами Приграничья были, как холмики, как… Как щенок пуделя перед грозным доберманом!

Огромные снежные вершины возносились к облакам и терялись в высоте, укутанные пушистыми белоснежными шапками. Звенели, сбегая вниз наперегонки, струйки водопадов. Где-то далеко, в ущелье, грозно рокотала, ворочая громадные валуны, суровая горная река Стреминка.

На мгновение Секач ощутил себя властелином Вселенной. И ему вдруг захотелось заплакать, завыть, закричать, от того, что мир вокруг так прекрасен!

– Отец мой! Как же волшебно! – прошептал в восхищении Грач.

Дэв смотрел на парнишек с умилением. Каждый раз, когда он вез новобранцев на Заставу, они застывали здесь, на обрыве, поражённые величием открывающейся перед ними картины.

– Добро пожаловать в Приграничье, сынки! – негромко сказал Воевода.

Глава 7

Часам к одиннадцати подъехали к Дубовой Заставе – резиденции Дэва. Гарнизон её состоял из пятидесяти восьми приграничников. И только двое служак не принадлежали к эльфийской расе.

– Поэтому второе название Дубовой Заставы – Эльфийская, – бесстрастно сказал Дэв, украдкой посматривая на Секача.

Истинный атьдватиец, как услышал радостную новость, аж позеленел. «Да лучше бы меня иглобрюх сожрал!» – читалось на высокоодухотворённом аристократическом лице.

– А почему застава? – спросил любопытный Грач.

Дэв с охотой пояснил: первыми приграничниками и строителями оборонительных укреплений стали аринельцы. А они заставой называют маленький сторожевой пост.

Представления об Аринелле Грач имел весьма смутные. Вроде, там по улицам ходят медведи, а все жители (от грудных младенцев до стариков), не переставая, хлещут самогон, играют на балалайках и зарабатывают на пропитание изготовлением матрёшек.

Ничего стоящего такая цивилизация, разумеется, построить не могла. В своём воображении Грач уже успел нарисовать с десяток покосившихся избушек, обнесённых ветхим частоколом. А частокол обязательно должны венчать головы безвременно почивших Тварей: приграничникам на гордость и врагам на устрашение.

…Когда из-за поворота показалась Дубовая Застава, лэмителец опешил.

– Маленький сторожевой пост, говорите? – слабо переспросил Грач. Воевода кивнул, ухмыляясь.

Никаких покосившихся избушек здесь не было и в помине. На высокой скале взмывал ввысь громадный старинный замок.

***

Для встречи с новобранцами выстроился весь наличный состав Заставы. Приполз и сонный Бонье: уж очень ему хотелось посмотреть на дурач… героев, которые не по распределению, а по доброй воле заваливаются служить в столь опасное место.

Возглавлял расчёт мощный гном самого сурового вида. Звали его Зубром, и совмещал он несколько должностей: по штатному расписанию – заместителя командира заставы, по велению души – букмекера. Уж больно любили приграничники заключать пари разного рода. Только вчера, например, делали ставки: один Старый Пень вернется или привезёт кого…

Старым Пнём, как вы поняли, на Заставе за глаза любовно величали Воеводу.

***

Дэв спешился; его примеру последовали и засмущавшиеся новобранцы. Прибытие к новому месту службы всегда волнительно, а уж в Приграничье… Тут растерялся бы и опытный вояка. Что уж говорить о вчерашних курсантах!

– Вольно, орлы, – благодушно сказал Воевода. – Познакомьтесь с новобранцами. Прошу любить, жаловать, не обижать и в случае опасности подставлять крепкое мужское плечо. Итак, сержант Секач…

Атьдватиец сделал шаг вперёд и по уставу отдал честь.

– Младший лейтенант Грач…

Гордясь оказанным ему высоким доверием, Грач двинулся вперёд. Восторженный наш напрочь забыл мудрое правило: смотреть, куда идёшь. Под ноги торопыге подвернулся приличный такой булыжник (не иначе как подложенный коварными чернокнижниками для дискредитации молодого новобранца). Грач нелепо взмахнул руками, стараясь удержаться, и… пропахал любопытным носом гравий плаца.

Паренёк поднялся, отряхнулся и без малейшего смущения доложил:

– Младший лейтенант Грач для прохождения службы прибыл!

– Скорее – прилетел, – пробормотал Зубр. Раздались короткие и беззлобные смешки, причём громче всех смеялся сам виновник переполоха.

– Грач – птица гордая! – заявил он, выпятив грудь. – Пока не пнёшь – не полетит!

С этого времени прозвище «Птица Гордая» надолго закрепилось за парнем.

***

К ребятам подходили, жали руки, поздравляли с прибытием на Заставу и представлялись, не надеясь, впрочем, что их запомнят с первого раза. Дэв, глядя на растерянные лица новобранцев, заявил с усмешкой: на заставе кроме командира и его зама в лицо нужно знать только повара и целителя, чтобы в стихийно возникшей драке случайно не заехать по лицу кому-нибудь из вышеупомянутых персон. А то ж они ребята злопамятные… И в один не очень удачный для себя день лихой драчун рискует обнаружить в супе парочку бледных поганок, а в чае – слабительное²⁵.

Повар, по прозвищу Поварёшка, и местный целитель Ястреб (в тёплой дружественной компании – Клистир) многозначительно покосились на командира. Судя по их задумчивым взглядам, Воеводе в ближайшее время следовало без промедления сесть на голодную диету.

***

– Итак, сынки, вот оно, наше Приграничье, – начал Дэв, разложив на столе громадную карту. – На первое время вам выдадут уменьшенные копии. Хотя у нас передвигаются отрядами, да мало ли что случится может…

Когда-то, много тысячелетий назад, здесь суровой цепью берегли покой мирных жителей пять Застав. Но время шло, земля залечивала раны. Расселина всё уменьшалась, и Заставы покидали из-за их ненужности. Сейчас по бумагам у нас всего две Заставы – Дубовая, воины которой встречают Тварей у самого Марева, и Красная – на случай, если Дубовой не удастся остановить Прорыв. Почему по бумагам? Так прошлым летом невесть откуда взявшаяся Красная Гидра сравняла Красную Заставу с землёй. Попытки отстроить разрушенный форпост ничего не дали: Гидра сочла это место своей кормовой базой. Стоит начать там фортификационные работы – гадина обязательно наведывается с ревизией.

Теперь о дозорах. На нас возлагается обязанность обеспечивать мир и покой на территории Приграничья. Раз в месяц специальные отряды следопытов совершают рейды по всем деревушкам. Проверяют, всё ли в порядке. Как правило, привозят ворох просьб и жалоб. Очень редко – мешки с провизией.

Раз в два месяца (если сигнал не поступит раньше) Приграничье объезжает дознаватель. Мы здесь и магическая власть, и гражданская, и суд, и полиция в одном лице. Поэтому бедняге приходится пахать за двоих. Если, конечно, он хороший дознаватель.

И ещё одна группа дозорных. Они просто патрулируют подведомственную нам территорию Приграничья. Разные случаи приключаются: грабители на большую дорогу выползают или Тварюшка какая буянит… Кто от прошлых команд в наследство остался, кто испокон веков жил. Мы их и зачищаем помаленьку. Кладки яиц ищем, гнёзда те же. Ещё трупы иногда находят. Очень удобно Приграничье в этом отношении: замочил надоедливого конкурента, привёз сюда тело и списал всё на Тварей. Только хороший дознаватель и разберётся… Но на моей памяти в Приграничье настоящих дознавателей не было. Ни разу.

– А что там с Городом? – наморщил лоб Грач. – Змей вроде говорил…

– Город… – буркнул Дэв. – Город – это наша головная боль и камень преткновения с главой соседнего государства…

***

Город-у-Приграничья был построен всё теми же выходцами из Аринеллы на реке Стреминке. Она разрезала Город на две части, называемые Южнобережье и Северобережье.

Непостижимым образом на Южнобережье распространялась магия Приграничья. Северобережье жило спокойно по своим магическим законам: от истошных сирен «ПРОРЫ-Ы-Ы-ЫВ!» не просыпалось, об уровнях, мешающих телепортации, если и знало, то исключительно от родственников и друзей с Южнобережья. Твари, конечно, полётывали, но долго не засиживались: не нравилась им атмосфера. Поэтому как-то само собой получилось, что беднота селилась на южном береге Стреминки, а северный заселили богачи.

Учитывая странное действие магии, Южнобережье (а по хорошему, и Северобережье) должны были относиться административно к Приграничью (сами жители, кстати, так и считали, а стражники приветствовали гостей Города неизменной фразой «Добро пожаловать в Приграничье!»)

Но, увы! Когда лет пятьсот назад составляли карты, соседний королёк по неизвестной причине вывел Город из состава Приграничья и присоединил к своему царству-государству. Злопыхатели шептались: по очень даже известной! Западнее Города располагался огромнейший алмазный рудник, а тогдашняя фаворитка короля до самозабвения обожала бриллианты.

Отныне юридически приграничники не имели никакого отношения к Городу. Магические правонарушения не расследовали. Чернокнижникам пальчиком не грозили. И даже не обязаны были мчаться на помощь, прорвись туда Твари.

Бургомистр вместе с Городским Советом и с Главным Полицмейстером сначала руки потирали, чувствуя себя полновластными хозяевами в Городе. Приграничников чуть ли не палками гнали за стены и осыпали оскорблениями. А полицмейстер даже собак спустил.

Собаки, правда, умнее хозяина оказались. Усевшись посреди главной площади Города, свора на радость окрестным мальчишкам провыла гимн Приграничья, развернулась и потрусила обратно на псарню. Полицмейстер орал, бесновался и обещал снять с довольствия. Собаки были непреклонны.

Приграничники поступок четвероногих оценили и с первой же оказией прислали вкусных косточек.

На Город же бойцы обиделись. Крепко обиделись.

***

…Когда из Марева вырвался Чешуекрылый Огнеплюй и направился прямиком к Городу, Приграничники заботливо помахали вслед Тварюшке носовыми платочками и вернулись к копанию картошки на своём приусадебном участке. Не забыв, правда, оповестить жителей всех деревенек на пути следования Огнеплюя.

Жители привычно похватали скарб и с комфортом расположились по погребам. Ховаться от Тварей они учились с самого рождения.

***

Через два дня в ворота Красной Заставы постучали. Приграничники добрые, они и открыли.

За воротами обнаружились коленопреклонённые Бургомистр, Полицмейстер и Городской Совет в полном составе (прихватили даже любимую кошечку Бургомистра, назначенную заместителем главы Совета и получавшую за свой нелёгкий труд зарплату в три раза больше, чем у главы Города).

В левой руке Бургомистр держал хлеб-соль, в правой – туго набитый мешок с золотом.

Приграничники вздохнули и пошли собираться.

***

Уже на следующий день после ликвидации Чешуекрылого Огнеплюя злопамятный Бургомистр строчил донесение королю, выставляя приграничников в самом неприглядном свете. А чтобы уже наверняка напакостить мерзавцам, сделал в конце доноса приписочку: в связи с нападением Огнеплюя чуть было не оказались погребены под завалами местные алмазные рудники.

Король прочитал, схватился за сердце и помчался к Генералу Ордена с жалобой.

В итоге, отгребли приграничники ото всех. И от правителя, чуть было не лишившегося любимой фаворитки (кому был нужен старый сморчок без алмазных копий-то?), и от собственного руководителя, вынужденного в течение часа выслушивать истошный визг разгневанного королька.

***

К моменту прибытия на Заставу новобранцев между приграничниками и властями Города был заключён негласный договор. Приграничники рассматривали все магические правонарушения и проводили соответствующую профилактическую работу. Власти же Города им платили, как наёмникам, и не чинили препятствий в работе… Теоретически.

Особо активным теоретиком был Главный Полицмейстер. Имени его никто не помнил, да и не знал, и за глаза его величали просто – Мордоворот Мордоворотыч. Судя по пламенной любви, которую питал сей достойный муж к приграничникам, он приходился каким-то пра-пра-пра…тому самому, первому Главному Полицмейстеру.

С его лёгкой руки приграничников тормозили на каждом втором повороте и проверяли документы на право владения мечом, не забывая про лицензию на магическую деятельность. Во времена разгула чумы дотошно интересовались, а почему господа приграничники не в магической самоизоляции и есть ли у них справка о том, что они не контактировали с больными чумой. Срочные запросы, которые посылали дознаватели Приграничья, рассматривались в лучшем случае через год. А то и вовсе заканчивали свои дни в ближайшем сортире.

***

– А почему в Городе штатное отделение Ордена не создадут? – не на шутку удивился Грач. – И вас бы разгрузили, и проблем с субординацией не было. Штатники с местной властью вроде всегда уживались.

Дэв возвёл очи горе:

–Нет лишних средств. Когда я в центр приезжаю после очередного скандала с местной властью, руководство бьёт себя кулаком в грудь и со всем пылом души бюджетника заверяет: «Дэв, дорогой, ну ты же понимаешь, денег на новые штатные единицы нет. Как только появятся, мигом в Городе отделение Ордена организуем!»

Грач внимательно посмотрел на Воеводу:

– И долго… бьёт?

– На моей памяти – лет двести уже, – безмятежно ответил Дэв.

– А сколько денег нужно? Может, скинемся?

– Полторы тысячи золотых, – ровным голосом ответил Дэв.

Грач поперхнулся, пытаясь осмыслить размер суммы. Да весь его родовой замок столько не стоил! Долгёхонько ж придётся скидываться… Он, Грач, как раз на пенсию выйдет.

А вот Секач воспрял духом. Ему пришла в голову гениальная идея: поклянчить у Главы Рода денежки, объяснив, что это откупные от службы у проклятых эльфов, и предложить их Дэву. А после договориться: Секач где-нибудь отсидит свой испытательный срок, по окончании которого получит прекрасные рекомендации и заверения для Армейского Льва, что исправился Секач. Как есть исправился!

– Отпашешь год на заставе, как миленький. Даже если пятнадцать тысяч вздумаешь пожертвовать, – буркнул Дэв. Секач опешил: он даже рта раскрыть не успел.

…Нет, мысли Дэв читать не умел. Но он не в первый раз привозил новобранцев в Приграничье. И в каждый приезд повторялось одно и то же. Контрабандные телепорты в вещмешке. Паника в лесу, когда вчерашние курсанты вспоминали об отсутствии охранных заклинаний…

Ну а чтобы понять, что богатый аристократишка решит с помощью испытанного средства – денег – отмазаться от ненавистной службы, не требовалось иметь в анамнезе и первого класса деревенской школы.

***

– Теперь о дисциплине, – сухо сказал Дэв. – Это Приграничье, сынки. И залог вашего выживания здесь – слепое следование раз и навсегда установленным правилам. Жёсткое соблюдение распорядка дня. Бездумное исполнение приказов…

– А инициатива? – вякнул Грач.

– Был тут до тебя один такой… Инициативный, – нехорошо улыбнулся Дэв. – Теперь в желудке у Гидры свои тезисы об инициативности толкает. Хочешь – присоединяйся!

Грач подумал-подумали отказался. Но уняться и не подумал:

– А если командир приказ отдаст обидеть ребёнка? Или женщину?…

– Моралист… – пробормотал Воевода с таким осуждением, будто Грач только и занимался, что в доприграничный период своей жизни грабил сиротские приюты и раздавал конфискованное местным богатеям. – С таким настроем, сынок, тебе к одной милой бабульке из Почесушек нужно будет съездить. Надеюсь, Зубр привезёт от тебя чуть побольше, чем горстку пепла.

– Что? – недоумённо переспросил лэмителец.

***

Благообразная старушка, бабка Мафа из Почесушек, зарабатывала себе на жизнь тем, что готовила для страждущих целебные зелья. Для многостаночной нашей не имело значения, кто мается от недуга: любимая ручная крыска старосты или же тёща местного звонаря, весьма склочная особа. Помогала бабка Мафа всем. Слыла знахарка женщиной доброй и хлебосольной и частенько привечала приграничников, меча на стол всё, что было в печи.

Но дважды в год в старушенцию словно Свараденж вселялся. Безо всякой на то причины она покидала своё пристанище и с истошным воем носилась по улицам деревеньки, сея хаос и разрушение. Усмирять её приходилось дюжиной приграничников: спятившая ведьма обладала чудовищной магической силой.

Понежившись в антимагическом погребе недельку – другую, старушка приходила в себя, долго извинялась, называла приграничников касатиками и выгребала в фонд голодающих служивых чуть ли не половину запасов собственной консервации.

Живи старушка в городе побогаче, где целители обитались чуть ли не на каждом углу, её давно бы упекли либо в магическое исправительное учреждение, либо под симпатичный могильный камушек. Но в Приграничье наблюдался ощутимый дефицит лекарей, поэтому хватались за любого мало-мальски соображающего специалиста. А бабка Мафа, несмотря на отсутствие профильного образования, лекаркой была не из последних.

А безумства два раза в год… Ну что же, и потерпеть можно было.

***

– …Из обычных наказаний – наряды вне очереди, порка, гауптвахта и изгнание с Заставы. Иногда в комбинации. Увижу пьяными – получите плетей. Во второй раз – плети и гауптвахта. В третий раз – пакуете вещички и возвращаетесь в Академию. Даже слезинки вслед не пророню. Суровее с отказом исполнять приказы. Заартачитесь в первый раз – порка и гауптвахта. Второй – вылетаете с Заставы со скоростью звука, с волчьим билетом в кармане. Ордену не нужны следопыты, живущие по принципу «тут хочу, тут не хочу».

Но самое страшное наказание, если вдруг проспите побудку. На раскачку – неделя. Потом пеняйте на себя.

– А какое оно, самое страшное наказание? – подал голос уже Секач. От того, каким тоном Воевода посулил им лютую кару, у истинного атьдватийца мурашки по спине побежали – размером с твой кулак.

– А вот вам Горностай расскажет, – веско проговорил Дэв. – Он чуть ли не каждую неделю отгребает.

Секач с Грачом синхронно сглотнули.

– И вот ещё что… – сказал Воевода, помолчав. – Ни один приграничник никогда не был предан суду Всеорденского Магического Трибунала. За предательство. За убийство. За дезертирство. За нарушение приказа, если подобное нарушение повлекло за собой смерть товарищей. Никогда. Моя позиция: то, что происходит в Приграничье, должно оставаться в Приграничье. Если однажды вы совершите что-либо из перечисленных деяний, с вами просто произойдёт несчастный случай.

– Вы шутите? – прохрипел Секач.

– Я так похож на шутника? – ровным голосом спросил Воевода.

Не похож. Ничуть.

***

Горностай оказался шустрым пареньком лет двадцати пяти на вид.

– Пока вы не приехали, я самым молодым на заставе был, – весело сообщил он и добавил злорадно: – Теперь вам на побегушках отдуваться!

В правом ухе Горностая болталось украшение весьма странной формы. Как успел заметить Секач, каждый из приграничников носил нечто подобное.

– Это же зуб ползучего иглобрюха? – с придыханием проговорил Грач

– Он самый, – польщённо кивнул Горностай. – Разбираешься в знаках отличия?

– Да я монографию профессора Золоторудного от корки до корки изучил! – похвастался Грач.

Секач, который ничего не понял, потребовал объяснений и немедленно их получил.

Оказывается, некогда у воинов на юге Аринеллы существовала традиция носить серьгу как знак семейного положения. Взглянув на вояку, командир сразу определял, единственный ли тот сын у своих родителей, последний ли в роду и прочую весьма ценную информацию.

Аринельская диаспора эльфов (из которой происходил и Дэв) и принесла этот обычай в Приграничье, чуток приноровив к местным условиям. Здесь серьга говорила посвящённым, сколько Тварей завалил герой.

На счету Горностая с украшением из зуба иглобрюха числилось не менее ста пятидесяти злодейских зверушек.

У Секача так и чесался язык спросить: сколько странствующих купцов самолично грохнул в тёмном переулке Дэв, если Воевода носит серьгу с сапфиром. Но благоразумно решил промолчать. Шутить про командира – себе дороже…

***

– Первый этаж. Казармы. Ну как казармы… Три зала по двадцать коек. Ваш – третий. Почему при таком громадном замке у каждого не отдельная комнатушка? Твари могут залететь в любой момент, а в одиночку не отобьешься…

– Кабинеты задумчивости. В случае крайней необходимости в каждой казарме есть ведёрки, а во дворе – будочка…

– Столовая. Советую прибегать пораньше: занимать лучшие места и получать самые большие порции. И не опаздывать. Поварёшка опаздывающих не любит. Может и вовсе сказать, что еда закончилась. Он у нас суровый…

– Лазарет. По слухам, специально рядом со столовкой поместили, чтобы, если Поварёшка вдруг чего лишнего в блюда накрошит, далеко не бегать… – Два зала для тренировок…

– Приснопамятная будочка…

– Плац. Хорошо запомнили малейшие шероховатости. В случае провинности будете языком вылизывать.

– Голубятня…

– Дозорная вышка…

– Банька. Потом покажу коренных аринельцев. Они у себя на родине уже руку на паренье набили, поэтому под их венички лучше не ложиться. Целее будете…

– Конюшня….

– Птичник…

– Склад…

– Внизу – приусадебное хозяйство. Картошка там, морковка, свекла…

***

Неожиданно над Заставой пронёсся гулкий звук рога. Горностай оживился:

– О, сигнал на обед. Побежали, братва! А то лучшие куски разберут!

Они и побежали. Но на ходу Грач вспомнил, о чём он ещё хотел спросить проводника.

– Слушай, а какое наказание полагается, если проспишь побудку? Дэв сказал у тебя спросить.

Уши Горностая запунцовели.

– Целый день с утра до вечера, каждый час, с дозорной вышки…

– Ну?..

– Петухом кричать.

Глава 8

Оба вчерашних курсанта наивно полагали, что если не с первого дня, то уже со второго точно, их распределят по отрядам и отправят в дозор. Но Воевода рыкнул: только двух преждевременных смертей ему в Приграничье не хватало. И пока новобранцы не изучат способы борьбы с местной живностью, с заставы они и шагу не ступят!

Для более тесного знакомства парней с фауной всем нарядам было приказано отловить и доставить живьём на заставу какую-нибудь зверюшку позубастее. Наряды вздохнули (со зверюшками они привыкли общаться издалека и исключительно посредством файерболов), но с Воеводой спорить не рискнули.

В итоге уже через три дня второй этаж Заставы, торжественно наречённый Зверинцем, кишмя кишел ругающимися, плюющимися и рычащими тварями (разумеется, запертыми в клетки), а местный лазарет – шипящими от боли эльфами.

***

Пока добровольцы поневоле собирали живность по окрестностям, новобранцев решили пристроить к общественно полезной работе.

Поначалу-то ребят определили на кухню. Поварёшка сурово осмотрел парней, не обнаружил ни малейших признаков кулинарного интеллекта на замызганных лицах, похмыкал, но в святая святых допустил.

Ой, как зря…

Вечером того же дня все лопухи вокруг заставы были выдернуты в радиусе двух миль, все кабинеты задумчивости забронированы на месяц вперёд, а за приснопамятную будочку шла такая ожесточённая битва, по сравнению с которой сражение трёх шестисоттысячных армий на реке Крапивинке выглядело как драка двух чумазых пацанов на заднем дворе.

– Вы в чём селёдку мариновали, сволочи-и-и-и-и? – выл Поварёшка, придерживая штаны: кто знает, в какой роковой момент их придётся срочно снимать.

– В молоке, – покаянно прохрипел Грач. Сам он селёдочку не употреблял по причине того, что напробовался всего понемногу во время беготни по кухне. Поэтому масштабов трагедии в полной мере оценить не смог.

– А я в чём сказал?

– В сметане. Но мы подумали, что так вкуснее будет…

Когда Поварёшка нашёл в себе силы доползти до Дэва, то высокомерно заявил: он знает с десяток более незамысловатых способов отравить всех приграничников скопом. Например, накрошить в суп мухоморов. А каждый день бойцам в кустики бегать – так никаких рейдов не надо. Твари сами от смеха подохнут.

Воевода намёк понял правильно и предложил новобранцев в помощь Клистиру.

Но лекарь, насмотревшись на последствия вредоносной деятельности экс-курсантов, наотрез отказался от предложенной чести. На недоумённый вопрос Дэва: «А почему?» ответил коротко: «Слабительного вместо лекарства от желудка захотели?»

Слово «слабительное» с некоторого времени вызывало у сурового вояки… нехорошие ассоциации. Идея отправить молодую рабсилу в лазарет подрыгала ножками и отошла в мир иной под скорбное молчание её автора.

После недолгого военного совета было принято решение сплавить молодняк на заставный приусадебный участок.

– Ну не досчитаемся мы четверти корнеплодов, – страдальчески морщась, сказал Зубр (последствия вчерашнего обеда ещё долго давали о себе знать). – Да и ладно. У местных лишний мешок картошки стрельнём.

…Как выяснил позже, недооценил гном земледельческие таланты новобранцев. Распрощаться пришлось с половиной урожая.

***

На четвертые сутки Дэв наконец-то решил, что Тварей наловили достаточно, и допустил парней до практических занятий.

И с этого момента для новобранцев начался сущий ад…

 В первую половину дня то Дэв, то Зубр, а то и оба разом напускали на вчерашних выпускников зверушку позубастее и флегматично делали ставки, кто кого: зверушка схомячит неповоротливых приграничников или жизнелюбы уложат изголодавшегося противника.

– А вы такого Северного Волка – Мангуста – не знаете? – однажды простонал Секач, с трудом стаскивая с себя труп жалвистого выпрыгуна.

– Знаю, – безмятежно согласился Дэв. – Он-то меня биться с Тварями и учил.

После занятий приятели, исцарапанные, покусанные, обожжённые, доползали до лазарета, получали свою порцию снадобий и телепались на обед. Вяленько пожевав солидные порции, Секач и Грач частенько засыпали тут же, за столами: сил добраться до казармы не было.

Через полчаса срабатывала магическая побудка; продрав глаза, новобранцы плелись на полевые работы.

Как назло, солнце две недели палило нещадно. Трудяг не спасали ни шапки из лопухов, ни бултыхание в протекавшем рядом ручье. Уже на второй день кожа со страдников слезала лохмотьями.

Грач стонал и с намёком тыкал в календарь: сентябрь уже на носу, не июль чай.

Коварное солнышко намёков не понимало или делало вид.

Секач пробовал наколдовать тучку. Старания горе-волшебника не прошли даром: на приятелей с неба свалились целых три лягушки!

– А что? – злобно оправдывался Секач, стараясь без ущерба для причёски содрать с волос земноводное (как назло, наколдовал он лягв-прилипал). – Я же боевой маг, а не погодник!

Грач от отчаяния предлагал напиться до положения риз и походить перед самым носом Дэва, старательно дыша перегаром в сторону Воеводы. Или поползать, что вернее. Их же сразу на гауптвахту отправят. А там прохладненько-о-о…

Секачу идея пришлась по душе, и он аккуратно принялся вызнавать, где тут поблизости можно разжиться зельем позабористее, пока не вспомнил: впервые пойманных на пьянке нещадно обхаживают плетьми. Без гауптвахты.

С гениальной идеей пришлось распрощаться. Но адресочки, тишком втиснутые им в руки, парни всё же сохранили. Мало ли как жизнь обернётся.

…Убивались ребята так, что, когда Бонье в свой последний служебный день устроил «отвальную» для всей Заставы, у трудяг даже не хватило сил вежливо отказаться.

***

Воскресное утро началось для страдальцев с потрясающей новости.

– Увольнительная? – не веря собственным ушам, переспросил Грач. – То есть после завтрака мы можем идти, куда хотим?

– Ну да, – пожал плечами Зубр. Нынче он был на Заставе за старшего: Дэв вот уже второй день находился в дозоре. – Но чтобы к отбою были в казарме! Кстати, с завтрашнего дня у вас прекращаются занятия с Тварями. И вот, пока не забыл, держите пропуска на бесплатную телепортацию. Приграничники идут без очереди.

– Увольнительная! – завопил Грач. – Свобода!

– Ура! – вторил ему Секач.

***

Ещё неделю назад приятели договорились, что в первую же увольнительную они навестят Город. Придётся, правда, сделать крюк и попрыгать по стационарным телепортам… Но день ничегонеделания того стоил!

Зубр понимающе усмехнулся и набросал приятелям список мест, где мог культурно отдохнуть уважающий себя приграничник.

Первым шёл трактир «Виноградная лоза» в Южнобережье.

Вторым (Грач протёр глаза, удивлённый странному соседству) – храм.

– Сначала в трактир! – внес конструктивное предложение Секач.

– Нет, – твёрдо сказал Грач. – В храм!

***

В храме царила тишина: служба должна была начаться через полчаса. Грач несказанно обрадовался: он любил общаться с Отцом один на один.

Внезапно блаженное одиночество Грача оказалось нарушено. Раздался шелест платья, и вот уже рядом с бывшим священником опустилась на колени скромно одетая эльфийка.

…Она молилась истово и отчаянно, с такой болью, что у Грача чуть сердце не разорвалось от чужой скорби. Женщина просила, чтобы её сын, её золотоволосый ангел, ушедший вчера из дома и не вернувшийся, вновь оказался у семейного очага целым и невредимым.

Грач поднялся с мерзким чувством предательства на губах. Откуда-то он, интуит, достоверно знал: сын бедной женщины погиб.

И всё же приграничник смолчал, даря несчастной матери ложную надежду.

***

…Служба шла уже с четверть часа. Священник читал молитвы, Грач благоговейно повторял знакомые слова.

Вдруг двери храма с грохотом распахнулись. Затих хор. Остановился посреди благодарственной молитвы клирик. Прихожане, шёпотом обсуждавшие то личную жизнь Вахромея Бегающего, то отца восьмого ребёнка Матрёнки Большухи, подавились сплетнями.

По красной ковровой дорожке к алтарю твёрдой, уверенной поступью направлялся высокий пожилой господин весь в чёрном. Грачу хватило мимолётного взгляда на суровое лицо, чтобы понять: такому субъекту лучше не становиться поперёк дороги.

Бок о бок с хозяином жизни, опустив голову, шла светловолосая женщина, одетая так же, как и её спутник, в чёрный наряд с серебром. Поравнявшись с Грачом, она чуть повернула лицо в сторону приграничника… И юноша оцепенел.

То была девушка изумительной красоты.

***

И сей же час мир вокруг лэмительца перестал существовать. Растаял храм, наполненный людьми; сгинул верный друг Секач; кануло в небытие Приграничье. Во всей Вселенной остались только он, Грач, и таинственная незнакомка. Молодые и прекрасные, они бежали по Лунной Дороге, держась за руки, и весело хохотали. Ласковый ветерок трепетал их волосы, небо осыпало сверкающими звездами, а пушистые облачка подхватывали, любя, и несли вверх, к солнцу…

– Эй, брат! Отомри! – кто-то назойливо дергал мечтателя за руку. – Отомри, говорю! Служба закончилась! Трактир ждёт!

Грач потряс головой и огляделся. Он стоял посреди пустого храма в компании негодующего Секача.

Девушка исчезла.

Глава 9

Заместитель Воеводы Приграничья Зубр отличался железным здоровьем. И поэтому к апоплексическому удару он был близок один-единственный раз в жизни.

Когда на Дубовую Заставу явился новый дознаватель.

***

Уезжая в рейд, Дэв рассеянно предупредил о скором прибытии будущего сотрудника, добавив при этом веско, что кадр ценный и наконец-то Приграничье получит настоящего дознавателя.

Поэтому, когда дозорный крикнул, что к Заставе приближаются трое военных, Зубр ничуть не удивился. Правила техники безопасности, с которыми знакомили каждого телепортировавшего в Приграничье, жёстко гласили: «Меньше трёх не отправляться!»

Спустя четверть часа троица въехала во двор заставы: два русоволосых богатыря и один черноволосый задохлик. Зубр, помнится, тогда ещё подумал: к чему в компанию затесался чернявенький? Галочку поставить – требуете, мол, троих – мы троих и отправили? Толку при нападении древних чудищ от такого – кот наплакал, а вот забот – полон рот. Только и будешь думать, как мелкотню прикрыть, а не свою спину защищать.

– Дознавателя заказывали? – весело крикнул один из богатырей.

– Заказывали! – Зубр радостно кинулся навстречу визитёрам. Оба богатыря, кто бы из них ни был дознавателем, излучали непоколебимую уверенность, и один вид их вселял надежду, что уж теперь-то дела с дознанием пойдут на лад. – А кто из вас?..

Богатыри спешились и помогли сползти с лошади задохлику.

– Моня! – смахнул слезу богатырь, что постарше. – Не забывай нас. Пиши.

– И если кто обидит, тоже пиши! – добавил второй. – Мы приедем и покажем этим приграничникам, где раки зимуют! Хотя что я говорю… Всё равно не напишешь, – вздохнул богатырь и обратился у Зубру. – Он ведь у нас гордый. Гордый и скромный.

– Подождите… – прохрипел гном, переводя безумный взгляд с богатырей на задохлика. – Так дознаватель, это… Это…

Задохлик вытянулся во фрунт и радостно отрапортовал:

– Дознаватель лейтенант Соломон Магкович Магголис для пгохождения службы пгибил!

Зубр закатил глаза и рухнул в глубокий обморок.

***

– И этот сосунок – настоящий дознаватель? Ценный кадр? Дэв там что, рехнулся?

Зубр стоял у окна лазарета, смотрел во двор и скрипел зубами. Рядом мельтешил Клистир. Он с маниакальным упорством так и норовил наложить обморочному нашему на лоб повязку, вымоченную в слизи бумбурумбика носоголового. Зубр раздражённо отмахивался от эскулапа, как от назойливого комара. Во-первых, заместитель Воеводы был суровым боевым гномом, а не какой-то там обморочной барышней, впадающей в ступор при виде обыкновенной зелёной лягушки. Во-вторых, слизь бумбурумбика гном не любил с самого детства: любящая мама каждое утро пичкала маленького Зубрика этой гадостью со словами: «Кушай, а то не вырастешь!»

– Да что же за проклятие пало на наше Приграничье?! – рычал Зубр, не переставая. – Сначала мздоимец, крышевавший местную преступность! Потом обжора-толстяк, которого можно было выманить из кухни на расследование преступления, только посулив, что родственники жертв накроют ему поляну. Затем старый поганец-пофигист! Теперь вот этот школяр! Да при виде первого же трупа он рухнет в обморок через минуту! Ну и что, что опыт работы есть? Знаем мы эти опыты работы! Небось, местные следопыты вместо него на выезде пахали, а он знай себе по кабинетам просиживал, вишни наяривал и косточки в окно выплёвывал. Через минуту! – безапелляционно повторил гном.

– Почему через минуту? – флегматично уточнил эскулап. – Секунд через тридцать.

– А я говорю: через минуту!

– Через тридцать секунд!

К обсуждению подключилась и парочка приграничников, притащивших командира в лазарет. А также троица вояк, куковавших здесь в ожидании сращивания переломов. Сама собой возникла идея организовать маленький тотализатор. В жизни живущих в Приграничье и так мало радостей. Какое-никакое, а развлечение…

Зубр благородно взял на себя функции букмекера. Впрочем, как и всегда.

***

Первым, что бросилось в глаза спустившемуся во двор Зубру, стали умильные лица бравых вояк. Суровые приграничники столпились вокруг эльфёныша и слушали его, затаив дыхание.

– Что тут происходит? – недовольно буркнул Зубр.

– Командир! А Моня нам тут рассказывает, как он взял Синеградского душителя.

– Не я взял, – скромно потупился Моня. – Куда мне, болезненному, пгеступников-то бгать? Следопиты по моей наводке. Я таки лишь осуществлял общее гуководство опегацией. Хогошие были ребята, те следопиты. Но ви, как я вижу, тоже пагни не пгомах! Я слишал, что в Пгигганичье посилают только самих опитних бойцов.

Сказано это было с таким восхищением, что Зубр помимо воли гордо выпятил грудь.

– В Приграничье слабаки не служат! – согласно пророкотал он.

Моня восторженно покивал.

***

Дэв сотоварищи вернулись из дозора ближе к вечеру, как раз к построению. Воевода спрыгнул с лошади с молодецкой грацией, довольно осмотрел бойцов… И озадачился.

– Слышь, Зубр, – Дэв поманил пальцем гнома. – А что, новый дознаватель ещё не прибыл?

– Прибыл, – отрапортовал гном. – Часа три назад.

– Тогда почему он не на построении?

Гном не на шутку удивился:

– Так ведь он же дознаватель, Дэв. Бонье мы никогда…

– Бонье – это Бонье! – буркнул Дэв. – Где этот проклятый уклонист?

– Ест с дороги, – и на лице сурового гнома вдруг появилось такое умилительное выражение, что Дэв разом вспомнил рассказ Армейского Льва об удивительной способности племянника вертеть людьми и изображать вселенского страдальца.

Тогда он подумал, что генерал-полковник перегибает палку.

Сейчас Дэв был уверен: бывший приграничник даже преуменьшил таланты своего родственничка.

– Где? – коротко спросил Дэв.

– На кухне. Но…

Не слушая возражений Зубра, Дэв направился знакомиться с новобранцем.

***

Минут через пять после того, как Дэв отправился на поиски дознавателя, в ворота Заставы въехали Грач с Секачом.

Далеко идущие планы атьдватийца, включающие в себя весёлое гуляние в трактире, купание в ближайшем озерке с криками, визгами и прекрасными нимфами, разбились о мечтательную физиономию Грача. Приятель сидел в трактире, подперев голову руками, широко улыбался и кивал в ответ на все вопросы. Даже на «Может, в кипящей лаве купнёмся?»

Увольнительная была испорчена окончательно и бесповоротно.

Мелькала в голове Секача подленькая мыслишка: плюнуть на приятеля и пойти к нимфам в одиночку. Но Грач, витающий в облаках, представлял собой лакомую добычу для разного рода сомнительных элементов, начиная от мальчишки-карманника, с завистью посматривающего на сверкающий меч дяденьки-военного, и заканчивая трактирщиком, так и норовящим приписать лишний нолик к счёту.

И Секач сдался. В конце концов друг у него всего один! А увольнительных впереди – воз и маленькая тележка. Успеет и нагуляться, и наплаваться! Даже лекции прочитать о вреде воровства и прощелыге-трактирщику, и малолетнему гадёнышу.

***

Эльфёныш, бледненький и худенький, кожа да кости, сидел за столом, притулившись на краешке стула, и с самым скромным видом аккуратно поедал овощное рагу. А повар, свирепый, мощный Поварёшка, у которого сам Дэв не мог выцарапать лишний кусок хлеба, с готовностью выставлял на стол кашу, жареного кабанчика, чугунок с картошкой, щи, крынку сметаны и – Дэв выпучил глаза – лохань с черной икрой. Откуда он её взял, если в горных реках водилась исключительно красная форель, для Дэва так и осталось загадкой.

– Кушай, маленький, – ласково говорил повар. – Кушай, родной! Ишь, худенький какой… Оголодал как! Не кормили тебя, поди, в этой твоей Аринелле.

Эльфёныш скромно улыбался и с удовольствием наворачивал рагу.

***

При виде Дэва дознаватель поднял голову. Быстро окинул взглядом насупившегося командира, сделал правильные выводы, вскочил и вытянулся во фрунт.

– Господин Воевода, дознаватель лейтенант Соломон Магкович Магголис для пгохождения службы пгибил!

– Вольно, – буркнул Дэв. – Почему не на построении?

– Так господин Зубг сказал, что у вас дознаватель на постгоение не ходил, – растерянно отрапортовал эльфёныш. При этом вид у него сделался такой… Как у домашнего котёнка, который прибегает к хозяйке с писком: «Пожалей меня! Твоего любимого котика обидели злые люди!»

– Не ходил?.. Салага! – пренебрежительно пробормотал Дэв, с трудом удержавшись от желания погладить эльфёныша по взъерошенным волосам. –Теперь ХОДИТ. Живо на плац!

Моня озадачился. Сильно. До сегодняшнего дня его взгляд обиженки производил неизгладимое впечатление на всех командиров. Придётся применить тяжёлую артиллерию. Потом. Сейчас Воевода явно не в духе. Ишь, зверь зверем косится.

– Так точно! – отрапортовал Моня и пулей дунул во двор, не забыв поблагодарить повара тёплой улыбкой.

– На построение? На полный желудок? – ужаснулся Поварёшка.

***

Приграничникам, получившим увольнительную, на вечернее построение являться было необязательно. Поэтому Секач планировал гордо проследовать в казарму. Лишний раз общаться с эльфами претило его тонкой, аристократической душе.

Но новость о дознавателе заинтересовала Секача и вселила надежду: вдруг тот окажется человеком? Союзником в среде расово неполноценных! Тем более, по обрывкам фраз приграничников, уже успевших познакомиться с новичком, атьдватиец сделал вывод: прибывший дознаватель – очень неординарная личность.

О появлении новобранца возвестили глуповато-добродушные улыбки, засиявшие на лицах суровых приграничников. Через мгновение раздался и звонкий весёлый голос, своей картавостью поставивший большой и жирный крест на надеждах Секача:

– Таки где в этом замечательном стгою есть место для маленького скгомного дознавателя?

Голос показался Секачу отчего-то смутно знакомым. И лишь когда его обладатель явил свою наглую эльфийскую морду из-за мощных спин следопытов, всё стало на свои места.

– Ты? – завопил Секач.

– И я тоже гад вас видеть, мой догогой атьдватийский дгуг, – невозмутимо ответил эльф.

***

За ужином эльфийская морда обнаглел настолько, что осмелился подсесть к Секачу с Грачом.

– Я полагаю, мой догогой атьдватийский дгуг, – сказал негромко Соломон, – шо таки в наших общих интересах за то, шо би та занимательная истогия про газдетого догола курсанта осталась между нами.

– Я был в трусах! – негодующе зашипел Секач.

– Таки если я скажу, шо без них, как думаете, кому повегят? – невинно уточнил эльф.

Атьдватиец скрипнул зубами. Ответ был очевиден.

– Тебе-то молчать зачем? – буркнул Секач.

– Мне таки с вами на одной заставе год служить, – спокойно разъяснил эльф. – Так шо если ви не пгоболтаетесь, мне тоже не гезон. Пгиятного аппетита.

– …Умный он парень, Соломон, – пробормотал Грач, когда эльфёныш скоренько умял ужин и исчез в неизвестном направлении. – Умнее некоторых.

Секач возмущённо промолчал. Будь его воля, проклятая эльфийская морда давно бы отдыхал где-нибудь в лесочке, прикопанный под ближайшим кустиком. Но прежде истинный атьдватиец поджарил бы проклятого дознавателя на медленном огне. И ещё в костерочек водички бы подливал: чтобы коптил, а не горел…

Ох, как же Секач ненавидел Соломона! За принадлежность к эльфийской расе. За позорный проигрыш. За бег в трусах через полгорода (три квартала, да кто ж об этом вспомнит?).

Но больше всего – за проявленное сегодня великодушие. Подачки Секач презирал.

И особенно – от эльфов.

***

Если Секач и рассчитывал, что лимит неприятностей на сегодня исчерпан, он жестоко ошибался. Минут за пять до отбоя в их казарму скромненько протиснулся Соломон.

– Мне таки сказали, шо я буду здесь спать! – радостно оповестил он собравшихся и плюхнул матрас на свободную койку.

По закону подлости единственная свободная койка оказалась рядом с Секачом.

Глава 10

Как выяснилось, в наличии дознавательской эльфийской морды по соседству были и свои плюсы.

В семь часов раздался общий сигнал подъёма. Более опытные приграничники мухой взлетели и ринулись с воплем в баньку. Секач, ещё не привыкший к борьбе за венички, замешкался, поэтому был отловлен старшим по казарме и назначен ответственным за побудку их нового дознавателя. Молодой эльф, то ли уставший вчера, то ли не привыкший так рано вставать, ещё сладко посапывал.

В Академии молодых следопытов учили: сначала нужно предложить противнику сдаться… Перед тем, как начать его обстреливать парализующими заклинаниями. По настроению предупредить. Можно во весь голос. Можно шёпотом. Можно на языке глухонемых (пусть противник пеняет на себя, что в детстве его не изучил!).

Главное – предупредить....

Воспользовавшись тем, что в казарме никого кроме них не осталось, Секач проговорил вполголоса:

– А ну, подъём, эльфийская морда!

Морда, всхрапнув, ожидаемо шёпот проигнорировала.

Секач многозначительно потёр руки и отправился во двор, к колодцу. Пусть потом проклятый дознаватель кричит, верещит и плюётся ядом (и неизвестно как угодившей в колодец золотой рыбкой). Секач будет честен: он пытался разбудить другим, более гуманным способом.

Тут Соломон не подкопается.

***

– Так, орлы! Дозорные – в разъезд, часовые – на позиции, дежурные на кухне и огороде²⁶ – к месту отбывания повинности. Все остальные – на разминку. Пятьдесят отжиманий, пятьдесят подтягиваний и забег в двадцать миль по третьему маршруту. По окончании разминки – отработка боевых заклинаний. Лейтенант Марголис!

Дознаватель вскинул на Воеводу невинные глазёнки и применил свой фирменный взгляд № 5: «И почему мир так жесток к бедным эльфийским мальчикам?». Этим взглядом проникся даже лютый убийца Бурбурчик, порешивший пятнадцать мужчин, девять женщин, троих детей и намеревающийся прикончить одного ушлого дознавателя.

Но Воеводу фирменный взгляд оставил совершенно равнодушным.

– Лейтенант Марголис! – громче повторил он.

Эльфёныш запаниковал. Ему попался какой-то неправильный командир!

Во избежание негативных последствий для себя, любимого, пришлось сделать шаг вперёд и бодро отрапортовать:

– Я!

– Мне тут птичка одна на хвосте принесла, что у тебя с физухой всё плохо. Поэтому для отдельно взятых задохликов – упрощённый вариант задания. Двадцать отжиманий, двадцать подтягиваний и бег на пять миль. Потом можешь идти по своим дознавательским делам. Там после Бонье ещё разгребать и разгребать…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сторонники идей короля Эккевара Вислоухого о расовой неполноценности эльфов. Проживают преимущественно в западной части Атьдватии.

Вернуться

2

Магической эры.

Вернуться

3

В настоящее время Атьдватия является единой страной. Но в обиходе сохранились прежние названия её исторических частей: Западная и Восточная.

Вернуться

4

Самый известный шулер Перепутья.

Вернуться

5

Мама Мони всегда его учила, что пить с незнакомыми эльфами, а тем более людьми, – дурной тон. Мудрая у Соломона мама!

Вернуться

6

Настоящее имя короля – Эккевар. Простим Моне неправильное произношение.

Вернуться

7

Первейшее средство после дружественной попойки. Выпьешь – и будешь трезвым, как стёклышко. Также, как и алкоголь, не продаётся лицам, не достигшим восемнадцати лет. И вообще. Пить – вредно!

Вернуться

8

И вы скоро узнаете.

Вернуться

9

В среде курсантов – Найди Вонючку в Поле. Подгруппа курсантов под присмотром члена экзаменационной комиссии должна была отыскать на местности магического террориста и взять его – оптимально живым и здоровым. Почему оптимально? Ну вы же знаете этих курсантов! Поэтому настоящих чернокнижников, жалеючи, в качестве приманки никогда не отправляли. В бой шли самые проштра… психологически выдержанные и физически натренированные следопыты!

Вернуться

10

Всего насчитывается семь данов. Первый – самый низший, седьмой – высший. Семиданники на Перепутье – большая редкость.

Вернуться

11

Потомки магических родов, а также эльфы и гномы жили гораздо дольше, чем обычные люди. Впрочем, до восемнадцати лет они росли, как все. Потом взросление замедлялось, и счет шёл как десять магических лет за человеческий год.

Вернуться

12

А без помощи Грача – вполне себе добротная двойка.

Вернуться

13

Недавнее изобретение бонжурийских виноделов. Готовится из сорта вина «Тёщин яд» с добавлением настойки мухоморов «Подарок любимого зятя».

Вернуться

14

Осторожно! Не повторять! Чревато ухудшением здоровья и увольнением за пьянство на рабочем месте.

Вернуться

15

Стоимостью в двести золотых. Действительно, незначительная плата…

Вернуться

16

Они и сейчас продолжают втайне приносить человеческие жертвы в надежде вернуть из Тьмы Чёрного Бога.

Вернуться

17

Осторожно, не повторять! Опасно для жизни!

Вернуться

18

До сих пор учёнейшие умы Перепутья так и не сумели найти ответ на животрепещущий вопрос: почему одни эльфы картавят, а другие – нет. Ни одна из выдвинутых гипотез так никогда и не была официально доказана.

Вернуться

19

Как и все следопыты Приграничья, Воевода подчинялся непосредственно генерал-полковнику Кацману.

Вернуться

20

Сам генерал-полковник счёл её гениальной. Но учитывая последующие события, автор бы очень сильно поспорил с Армейским Львом…

Вернуться

21

А глаза у Мони были красивые, карие. Мамины глаза.

Вернуться

22

Моня всего в жизни добился сам, без дядиной протекции. Родственными связями направо и налево не козырял. Даже немного стеснялся. Поэтому, по негласной договорённости, Армейский Лев открывался перед Мониным начальством в самых крайних случаях.

Вернуться

23

Моне впору было премию давать «Лучшая мужскую роль» за изображение перед благодарными зрителями бедняжки-страдашки.

Вернуться

24

А повод радоваться у педсостава был ого-го какой! Курс, на котором учился Секач, по праву считался самым бедовым со дня основания Академии.

Вернуться

25

Как выяснилось в дальнейшем, Грач и Секач и сами не промахи оказались по части слабительного.

Вернуться

26

Догадаетесь, кого сегодня поставили дежурить на огороде?

Вернуться