Собака на цепи равна самой себе
Bazil LZB

© Bazil LZB, 2024

ISBN 978-5-0062-5680-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПО ТЕЧЕНИЮ

Жизнь течёт

Жизнь течёт…
Не смотри же ты так брезгливо.
Жизнь течёт…
Всякий скажет – она прекрасна!
Жизнь течёт…
Нет, не всякий – глупцов на диво
(жизнь течёт…)
Расплодилось до безобразия.

Жизнь течёт…
Видишь – стукнула! Посмеёмся?
Жизнь течёт…
Перьев столько – летали б дольше,
(Жизнь течёт…)
Дальше, милая, у колодца
(Жизнь течёт…)
Посидим с тобой, разберёмся.

Жизнь течёт…
Тропинок несчётно, темень
(Жизнь течёт…)
Наступает, когда не ждали.
Жизнь течёт…
Взбираемся по ступеням.
Жизнь течёт…
Эх, не кругом бы, а – спиралью

Жизнь течёт…

Князю Мышкину

(«Я не имею жеста.

Я имею жест всегда противоположный,

а это вызывает смех и всегда унижает идею.

Кн. Мышкин», Ф.М.Достоевский)

Двухлетний Киев породил плоды:
люби свой дом безумием полёта.
И – опыт есть, и – розданы долги.
Уже не жмут одёжки Идиота.

Ах, милый князь, побег – не самоцель,
а только средство измеренья будням.
Отжался пару раз, привстал, присел
и хватит. Обезглавленные люди

живут в стране, которую несёт,
Остапа будто – без конца. Положим,
с тобою, князь, готовы мы в полёт,
а остальные… Сапогом по роже

и только то. Бескрайнею земля
под небесами кажется, бедняга.
Ты знаешь, князь, не нам по ней стрелять,
На крестный путь благословив Солдатов!

Светофор

Сплетается из невидимок-нитей узор какой-то узелками в память. На светофоре ангел мой, хранитель, не мешкает: «Вперёд! И иже с нами!»

Жёлтый.

Съездить что ли в Киев? Билеты дорогие.
И не сильно так уж манит дальний путь.
Сны-то..? Проходили даже не такие.
Им поверить – свяжут по рукам.
Рискнуть

было бы желанье! Цепью оправданий
поисков, скитаний следствие возьмёт
в оборот… Обманет, ёжиком в тумане
поведёт и канет.
Час, неделя, год —

протекает время: кирпичом на темя,
бегом, на коленях – деградация?
Праздник, впечатленья, люди, их сомненья —
средство от мигрени.
Отказаться как?

Зелёный.

Подводя черту, посмотри назад.
Так ли уж коту жизнь под хвост?
Рябят
лица, фразы, дни,

взлёт, посадка…
Мир, благо, не один.
Подистёрт до дыр
путь «туда-сюда»…

Помани же, дом!
Кошкам не чета – оборот кругом.
Черт не подводи! «По местам стоять! —
шкипер говорит – Акватория.»

Красный.

Неумолимость светофора:
зелёный, жёлтый, красный – СТОП.

И жёлтый – яблоко раздора —

над гранями глумится, что б

переключением внезапным
гневить и требовать… Судьба,

на красный вдруг заехав, рявкнет:

«Я не твоя!»

Опять не та.
Неумолимость светофора…

Миг подсознания живёт
никчёмным, неподсудным вздором:

зелёный, красный, жёлтый…
СТОП!

Жёлтый.

Евреи все давно уехали.
И нечего гневить судьбу.
Остался жизни образ —
грех ли он?

Маразм крепчает…
Эх, узду б накинуть…
Только больше некому.
Ведь демократия у вас,

у нас, у них…
Уж до утех ли тут?
Голгофа жмёт.
В который раз.

Зелёный.

Слишком долог срок,
слишком краток век,
милостям – порог,
ожиданьям – след.

Следствию – вопрос
сеть первопричин задаёт всерьёз,
но перу лучин не хватает,
чтоб с ним поразмышлять…

Светофоры, СТОП!
Всех не сосчитать данных рубежей.
Прецедент возник.
На «ещё» «уже» стоит изменить.

Красный.

Как хожу я с этой мордой лица,
так и буду до скончанья веков.
Напридумаю себе… Перестань! —
тут же с крыши раздаётся. Облом

Старту fresh и остальным чудесам.
То ли – год не тот, а может быть – век…
За семью свою я горло отдам!
Что ещё способен дать человек,

Если качество свободы – с гнильцой?
И – гони пургу, не гони —
Морда остаётся лицом —
навсегда твоя визави.

Жёлтый.

Эмоции попутным ветром
несут неведомо куда.
Загонят лошадь? (не до смерти,
пожалуйста!) хоть суть одна —

галопом или скучным шагом.
Вперёд и голова кругом
снесёт эмоции размахом
здесь. Главное, «А что потом?» —

не спрашивать. Попутным ветер
приснился, только и всего.
Эмоция, ну где ж ты, где ты?
Да вот же, вот… Лови её!

Зелёный.

Коленки бились в этом Гидропарке
вчера, как будто… Жизнь уже прошла,
оставив достояний «на булавки».
Такие незавидные дела.

Смириться? Как? Да если бы умелось
иллюзии от жизни отличать…
Подобно кошке, между глаз глядела б
и всё. Попробуй, попади ей в глаз!

Чужие лица, молодость чужая.
Пожалуй, грусть и только. Ничего.
В глаза кошачьи погляжу: «Сыграем?»
На то и жизнь, чтоб полниться игрой.

Красный.

Четыре гривны – вся наличка.
И замкнут круг и познан бег.
Слетала, птица, на «отлично»,
а дальше…

Загнан человек
не в клетку,
в собственную участь —
всё, что осталось на развод.

Смеёшься? Уповаешь?
Мучишь
всё тот же прикуп.
Да не тот.

Жёлтый.

Я не могу сидеть при свете дня
под лампой —
душу тянет удавиться
скорей как можно только!

Карнавал
пусть по другим напыщенно струится
каким-то лицам.
Мне сподручней день сам по себе.

В дождях, жаре.

Живыми
склоняют его тени, им не лень
прикидываться настоящим, былью.

Зелёный.

Здоровья тебе и счастья!
Ну кто ж виноват – так вышло:
непрошенное участье
обузой бредёт по жизни.

Здоровья тебе и лёта!
Ты знаешь его в исподнем.
Джин рвётся вопросом: «Кто – ты?»
из бутыли в подворотне.

Здоровья тебе и крыльев!
Поди ж ты, слова какие.
Наш общий безумный Киев
взволнован и так безсилен.

Красный.

Не туда ведут народ, не туда державу гонят.

Наш Федот… Наоборот – ваш…

Златая рыбка тонет в неводе у рыбака.

От старушечьих желаний

не дрожит пока рука —

смело камни лепит в зданье бабушка.

На треть уже подзамазались оконца.

Ох, замысловат сюжет…

Тучей застилает солнце.

Век свободы не видать!

У разбитого корыта со старухой горевать рыбаку.

А невод..? Сито.

Жёлтый.

Не от тебя я бегаю. Ярмо

не собственное тяготит и душит.

Жена и мать и клятвы не нарушу…

Не убежать. И, в общем, всё равно,

каков процесс топтанья в день из дня,

кто по ночам храпит и стонет рядом,

обоев цвет, стиль собственных нарядов,

паркет, линолиум, жить или умирать…

Не от себя ли бегаю… Прости!

Попытки даришь, не считая денег.

Спасибо. Только внутренних сомнений

ты не уймёшь. Отсюда и стихи.

И Оклахома – Кострома

(«Мне все равно, каких среди

Лиц – ощетиниваться пленным

Львом, из какой людской среды

Быть вытесненной – непременно —

В себя, в единоличье чувств.

…

Не обольщусь и языком

Родным, его призывом млечным.

Мне безразлично – на каком

Непонимаемой быть встречным!»

Марина Цветаева)

И Оклахома – Кострома.

день завтрашний как день вчерашний.
шаг – влево, вправо – сдвиг с ума.
на месте?
непреклонна стражей —
Мысль:
город, страны, океан…
какая разница, где – мимо —
жизнь проживать?
качать права – пред кем, за что?
смешно – рябина
Мерещится МЦ… обман
все это. мишура поэта —
по лезвию ходьба.
от ран деревья беззащитны.
в этом —
Мечта, иллюзия…
тиран – законодатель приговора?
с тобой не справиться мирам
и даже войнам…
паранойя —
писать стихи. в них верить,
т а м
рассчитывая на отдачу…
как оклахома – кострома
словами-выстрелами плачет.

От автора

Ни темы, ни сюжета, ни героев.

Жара ушла, дожди иссякли.

Зрелость,

бесстрастная стервоза, упокоив

гиеной душу, овладела телом

беспомощным.

По венам кровь струится

в ином режиме.

Тактика хромает,

стратегией оправдываясь: лица

у птиц замученные, крылья не летают,

и ноги окольцованные…

Бирки

порта обозначают приписные,

и перышки пришли от частой стирки

в негодность.

Жалко выбросить.

Храни их

на полочке каминной в круглой вазе.

Маршруты распиши всемирной карте

на стенке и води по ним в экстазе

указкой.

Хобби – лучшее ли? – память

о теме, о сюжетах, о героях…

Проходит все…

Уже прошло?

Как жалко.

Разбросанная в рукописях повесть

покоя не дает…

Скучает автор.

Фигаро? Без колеи

Безумный день. Женитьба Фигаро.
Затмение. Второе к ряду в месяц.
Не солнечное, лунное.
А светит желанием – в пике.
И – на крыло.
Вираж, другой.
Нелепые броски мотает горизонт.
Моторы клинит.
Автопилот не подошёл машине.
Списали.
Удавился от тоски
На берегу.
Маяк устал гореть.
Наощупь корабли и самолёты
В хвост норовят.
Никчёмная работа.
Того гляди и свалятся в кювет.
Безумна жизнь.
Умножить?
Распродать?
За меру слова – стоящий булыжник.
Каким предстал: лунатик? чернокнижник?
От Фигаро запутан календарь.

В упор

Шестое августа…
Почем проверка нынче на дорогах?
Вчера
колючей недотрогой читала книжки.
Обречен
День прожитый —
ушел и пусть.
Не пожалеть, не возвратиться.
По ниточке, строке, крупице
жизнь тянется, не дуя в ус.
Нахмурит брови иногда,
презрительной улыбкой метя
никчемность мысли, скудость, ветер
души…
Поспорить?
«Все вода» – напомню ей.
Вздохнет: «И то…
День пережит и слава Богу.»
Пути исхожены дорогой,
краплёные одной мечтой —
под ношей плечи укрепить.
Деваться-то куда от ноши?
Крест к шее пригнан, обихожен.
Прищур готов: «О чем тужить?»

Шестое августа…
Отрад – не поискать, так не найдется.
А глаз на что?
Вновь встретить солнца
живой, лукавый, мудрый взгляд.

Мастер

…«Он вошел.

…Уселся на стул,

…Он не смотрит на красноволосое пламя.

…Загорается спичка.

…Он встал и ушел.»

О. Даль

Какая чудная судьба – мудра: красивая, живая.

Такую в сказке не сыграешь.

И амплитуда…

Перевал

за перевалом.

Морок влез в подкорку,

а души не тронул.

Черт малевал, любитель взлома…

На страже ангел, изгнан бес

из естества.

А головой взят на копье.

Вооруженье у лицедейства во спасенье такое славное.

Герой,

простак, мудрец, бродяга, шут.

Подлец,

из собственного плена пытаясь вырваться,

колено пред Мастером склоняет…

Ткут

минуты-ниточки часы.

Побед и горестей – в достатке у жизни этой.

По порядку за годом год.

Все меньше сил физических.

Но – чудеса творятся

Мастером,

стирая штрихи чужие, полня грани

природы собственной.

Аванс,

с лихвой оплаченный судьбой,

кирпичиком уложен в стену.

Монтаж: конец-начало, сцена финальная и…

Бог с Тобой.

Реки – молочные, берега – кисельные

(«Чертя за кругом плавный круг,

Над сонным лугом коршун кружит

И смотрит на пустынный луг. —

В избушке мать над сыном тужит:

«На хлеба, на, на грудь, соси,

Расти, покорствуй, крест неси.»

А. Блок)

(«Ты, несомненно, простишь мне этот

гаерский тон. Это – лучший метод

сильные чувства спасти от массы

слабых…»

И. Бродский)

Эшафот

Не развиваюсь – торможу.
Круг – будто обруч бочку – душит.
На эшафоте все – ажур? Казнь в жизнь длиною.
Праздных уши зевак устали ждать конца.
Расходятся, топча булыжник не солоно хлебавши.
Пасть в который раз не дали жизни к своим ногам,
чужой, хмельной.
Придут другие – гогот, рожи – на эшафот.
Хамелеон и только. Но – взойти поможет.
Живи и здравствуй, эшафот!
Ни облачка на небе. Тучки все разбежались.
Сильный дождь, пожалуй, требуется – сущим.

Бессонница

Опять бессонница…
Вокруг ни свечки, ни оконца к свету,
чтоб помолиться…
Поведут и бросят,
в зубы сигарету воткнув:
кури, пока запал у зажигалки не иссякнет,
отраву жизни.
Так Тристан Изольдой мучился.
И память с плакатом на груди: «Дыши!»
морочит голову и душу с утра до вечера —
нажим у почерка какой-то чуждый.
Опять бессонница…
Слоны
уже давно собаку съели в ночном походе.
Белены на всех хватает здесь.
Проверим?

Приманка

Сожмите зубы и вдыхайте глубже.
И то ли еще будет – приготовьтесь!
Вздыматься лапкам кверху – неуклюже,
вне логики… И честь иметь и совесть —
пусть возразят – для мира эта роскошь
непозволительна!
Спеши умней прогнуться на согнутых, на задних…
Все ты можешь – и притвориться собачонкой куцей,
щенком наивным…
Игры в благородство кончаются почасовой расплатой. Теряешь время, место и удобства…
Покайся!
Сделай мину виноватой.
Увидишь, зал зайдется сожаленьем —
опять адепты бросили под танки.
Чудовищный аншлаг как акт творенья…
Вот здесь она заложена, приманка.

В шарике

Сильный дождь, постоянная облачность.

Жребий, брошенный в пику последствиям.

Командор нескончаемой поступью приближается…

Каешься, бестия? Не дождетесь!

Железные поручни у судьбы.

Как стихийное бедствие, обрамляют материю —

корчится. А душа наслаждается следствием.

Наслаждаешься? Истины вотчина тормозит

берегами кисельными. Молоко разливается

оползнем – неминуемое столкновение

не отсрочить, не выклянчить жалобой.

Жребий брошен и – в пику последствиям —

шквал за шквалом!

Эй, живы на палубе,

Берега, реки – в шарике? Вертится.

Рассвет

Города на рассвете

предназначены сдаче.

А кому и зачем – неизвестно, неважно.

Ведь должна тишина эта что-нибудь значить.

Солнце только проснулось, месяц истинным пажем

расширяет пространство, гонит тени подальше,

чтобы виделось шире – где добыча, где прорва.

Время старту ключа,

миг: ни позже, ни раньше.

Порох сух, есть запал, песня требует горла.

Города на рассвете не сдаются напрасно.

Перемена судьбы, направление доли,

состояние «ять»…

Может быть, это – счастье —

Ощущенье руля у покоя и воли?

Посвящение

Посвященным

(«Можете играть хорошо. Можете играть плохо! Играйте, как вам угодно.

Меня это не интересует. Мне важно, чтобы вы играли в е р н о.»

Из репетиций К. Станиславского)

Какая игра если сажа бела и путь ни кремнист ни тернист

Желаний бессмысленных гон кутерьма естественно просто «за жизнь»

Лепнина октябрьских листьев асфальт давно не зовет каблучки

А может быть сами они не хотят стучать по нему? все строчит

Перо – не до ссылок ему не до страж свободное легкое – жуть

Само создает себе ажиотаж не смея на дело взглянуть

Попроще боится наверное крах струится по капельке дно

Проверено – минное поле в стихах давно уже все решено

Обрыдли душе и всему что вокруг мгновения их голосов

Летальными мысли от этих потуг становятся вот уж не нов

Сюжетик распластано поле чудес под небом страны дураков

Деревьев не видно один сплошной лес – могилою братских стихов.

16 лет

Давай выпьем

(наверное, я у тебя – одна,
и ты – у меня…
ненастный октябрьский день
взрослыми сделал обоих.
испил до дна
каторгу одиночества
душ и тел.

явился. узнан.
ему – все шестнадцать лет
уже на земле.
прописался. чудес не счесть.
дождик по стеклам и пр. кардебалет —
детали,
главное —
ниточка от чудес

клубка – в руках.
пойдем же и разберем
«за» и «против» выбора.
вечен путь
дня одного.
потому мы с тобой —
живьем —
чувствуем до сих пор безусловной суть!)

Шампанского!

Торсионные поля

«Бог дал человеку все, кроме времени»

Из книги Д.Рубиной «На солнечной стороне улицы».

Пятница.

И снова пятница, тринадцатое.

Им, сочетанием по слуху,

питаюсь. Странные вибрации

милы и языку и духу.

К чему бы? От луны в окошечке

безсонной ночью выть охота.

Но грусть-печаль по чайной ложечке

вся в утре растворится, вздохом

едва нахлынув. Нет спасения,

пока жива, от жизни этой!

Спасибо. Ей. За вдохновение,

сюрпризы пятницы, секреты.

За медный грош?

Густо застроен и населен

мир человечьего бытия.

Негде улитке взойти на склон

и исповедаться:

Не моя

жизнь эта, Господи, не суди!

А на мгновение лишь представь,

сколько домов и людей в пути

встретилось, бросилось.

Не соврать

трудно, что любишь их всех и ждешь.

Надо, поверив в Тебя, любить?

Ждать, – может встретимся…

Ни за грош

медный мир этот сойдет с пути.

Жалость? Отнюдь.

Жалеть тебя, мой юный друг?

За что? И глупо и некстати.

Не пробовал еще, касатик,

что есть – любовь, борьба, недуг,

что есть – застенок, воля есть.

От неизбежности природы

не убежать? А ты попробуй —

изо всех сил. Почту за честь

поговорить с тобой, понять —

как механизм сработал взвода,

в какой момент… Твои бы годы

мне… Как своим-то не солгать?

Душа? Поверит.

Мне тоже было 20 лет (поверь, Душа!),

шестнадцать было. Сапог, как будто, износила

тех, семимильных…

Новый свет со всех сторон струится.

Мощь его ни с чем не перепутать —

вдруг выливается в минуту

(Душа, поверишь?) моя дочь!

Другая только. Хорошо.

Сапог тебе своих – по силам.

Герои строятся – мессии – на выбор!

Сотканный мешок

(прости, Душа!) на вырост.

Пусть пока он кажется ненужным.

В свою систему сложишь души.

Я помогу проверить груз.

Отражения.

(Так было нужно, чтобы написал…)

Со скал давно низвержены пучиной. Какой – неясно?

Были, Буратины – все папу ищем. Не перрон – вокзал.

А судьи кто? Но как они нужны!

Нелепо, безрассудно присягаем на верность

принимающим вокзалам (раз-два-обчелся-милуй-не-казни!)

Стабильность казней собственных верна и без присяг.

Все видит, знает.

Помнит

как крики душ в степенный рокот волн по мере сил вливаются…

Хана вокзалам милым?

Столько поездов…

Их мельтешенье семафоры губит.

Толпятся… Кто кого и как осудит?

(Ответил ты и вот – сюжет готов.)

Пора ли?

«Сып-сып» листочки по двору, «шур-шур»…

Скукожились, зеленые не в меру.

Им некогда желтеть, сезона смены так скоротечны…

Кажется, ажур —

Ноябрь. Пока. Всесильный чародей

Нарисовал возможности на сетке,

Штрихованной вручную…

Посиделки, бездействуя, бунтуют: поскорей

Чего-нибудь реши!

Ковер двора так вовлечен… по самую макушку!

Глаза в наличии, есть ноги, прядут уши

Лошадкины – ждет главного «Пора»!

10.13 – 11.06/2006

После Нью-Йорка

«Not to lose time, not to get caught,

Not to be left behind, not, please! to resemble

The leasts who repeat themselves, or a thing like water

Or stone whose conduct can be predicted, these

Are our Common Prayer, whose greatest comfort is music

Which can be made everywhere, is invisible,

And does not smell» —

Oden «In Praise of Limestone». *

Пару слов об отоплении

холодает… холодеют руки…

печка, что с тобой? включись, попробуй

преломить их – из пространства – звуки

призмою искомой, чтобы ноги

заходили сами – не по кругу,

а по лесенке. желательною – к верху

(без тормашек), раздвигая угол

пресечения, наметывая петли

будущего. печка, растопись же!

дров не нужно, самовозгоранье…

померещилось… слова подметных писем

упрекают в немощи сознанье.

Дырка чрева

вдоль и поперек Манхаттен

прочесался сам собою.

выводы? поспорил с ветром

остров этот. прописною

истиной явился дьявол

желтый, времени теченьем

(Trinity, St. Thomas*) канул

в голливудских наважденьях

nine/eleven. дырка в чреве

есть своя теперь. забыли?

нинасколечко. молебен

до сих пор звонит по былям.

* Церкви параметра former WTC

Миражи, пассажи и пр. функции организма

не трогайте ее. волнителен пассаж.

некрофилия – бред, иллюзия. владыко

все листья поутру рассыпал на мираж

деревьев, что вокруг вчера шептались с мигом,

не тронувшим ее. владыки разошлись.

непознанный портал – Нью-Йорк – предстал лежащим

у ног. лишь пять утра. попробуй, надышись!

а воздух-то, а тишь… пожалуй, настоящим

потрогали ее – куда владыкам? блажь

все остальное – там, за рамками, осталось.

фонарь, аптека, ночь – благословен мираж,

некрофилия – бред. кружи, октябрь, вальсом!

«Горелки»

Все происходит оттого,

что мы себя не знаем сами.

Манон Леско, аббат Прево

вступают в схватку: утварь, знамя,

кувалда, наконечник… СТОП!

Познай себя, не поленись же.

Аббат Прево, Манон Леско

в петлю от собственностей жизни —

катастрофических услад —

полезли, наплевав на сделки.

С тех пор мифический аббат

молчит, Манон обув в «горелки».

Всякая всячина

Безумным множество лежит

из всякой всячины. «Хочу! —

так просится – я тоже жить!»

Задачка эта палачу —

ущербный, непосильный труд.

Ну и не надо расчленять.

Молчи уж, всячина, беру

тебя. Куда глаза глядят? —

встает вопросом во весь рост.

Последний листик на ветру

трепещет за окном, как хвост

родной собаки поутру.

Metro Card

Глаза боятся,

а рукам ведь ничего не остается,

как только —

делать.

Девять грамм уже расплавленных эмоций

девать куда-то.

Остров есть – «Манхеттен» невзначай назвался.

Захочешь – встанешь, ляжешь.

Сесть, пожалуй, тоже можно.

Адской

плавильней лингвы, жестов, лиц

уже он никогда не станет —

приблизился.

«Зачем Париж?» – спросила дочка даже.

Амэн.

Тени на плетене

Привет, Урания!* Вообще

ты безусловно занят. Вечность

изнемогает каждый день

в попытках проявленья. Есть чем

поспорить с нею. Каждым днем —

итог. Кристалл, возросший в печке,

наутро истлевает: лом,

пыль, крах, мгновения издержек.

Прости, Урания! Спаси,

коль на пути уже попалась.

Чем черт не шутит, вдруг мосты

и наведем на плетень… С нами.

* Сборник И. Бродского. Кликается, как обычно.

Вокруг «Свободы»

Нету настроения,

нету состояния.

Полоса забвения

жаждет понимания.

Как же, братцы, выбраться?

Разорвать веревочку —

тянется… Колышится

на ступенях морюшко,

девушкой свободною

в объектив мерещится.

Статуя и – только то

Зеленеет, держится.

«Странные отношения»

Волков с десяток в соснах трех

кружится и попутно воет

на место в небе (выдох-вдох).

Кто б выбраться из снов позволил?

Наивен ты, волчина мой!

Наверное, наивна тоже.

Их, «отношений странных», роль

бывает главной, в массе может

вдруг раствориться. Ну и что?

Есть три сосны и путь меж ними.

Луна опять же… Пусть герой

подольше рампы не покинет.

Все… Что?

Все что можется и хочется,

все что видится и слышится —

гранями черезполосицы

предстает.

а вдруг – надышишься?

Да хотя бы – днем!

отвертишься от вопросов, через горлышко

проливающихся.

стерпится,

как и слюбится, на донышке —

Колышком

втопталось в землюшку

все, что можется и хочется.

До сих пор, бедняжка, вертится,

проклиная эту долюшку.

«Чтобы многого добиться…»*

А если жить не хочется, тогда

куда деваться?

Лист, как чисто поле,

разлегся, распустился, подневолен

тебе и только.

Правильно, вода

течет пути неведомой рекой.

Взбрыкнет листок

«Я не желаю – чистым!»

Мелькает шар.

Виват эквилибристам!

Умеет же черновиками боль,

и голову, и острый карандаш —

морочить…

С подсознанием нет сладу.

Свой рай и ад и белую бумагу,

чтоб многого добиться,

ты – отдашь?

(* «Не терять времени, не запутываться,

не отставать, не – пожалуйста! – напоминать

Животных, которые повторяют самих себя,

или нечто вроде воды,

или камня, чье поведение предсказуемо —

это как «Отче наш» – чье величайшее утешение —

музыка,

ее можно творить повсюду,

она не видима

и не пахнет…»)

10.27 – 11.20. 2006

Необъяснимо, но факт*

Все будет так, как и должно быть.
Среди нехоженых дорог,
тропинок и другой природы
бродить тебе поможет Бог.

И ни к чему пускаться в дебри

из рассуждений – нету, есть.
Достаточно уже поверить,
что все кончается не здесь.

А где?

Как будто, бесконечность
о чем-то с нами говорит.
Забота маленькая – встретить
очередное утро, быть

во всеоружии…
Проходит,
по Соломону, все и вся.
Лишь растворяемся в природе.
Она и только – на весах.

А, впрочем, к черту – глобализмы!
В открытом море вечный шторм.
С тобой обходимся без «измов».
Хотя…
«Изм» – собственно наш спор

всегдашний.
Видно, так и будет.
Наверно, хочется тепла
обоим…
Долог путь и труден.
Дорога общая, одна.

* Название передачи

Не молчи!

Не молчи.

Мерный стук колес
метрономом в ушах грохочет.
Кобылица устало топчет поле стылое.
Вынос, сброс.

Не молчи.

Казнокрад, дурман,
от которого жизнь зависит.
Глаз тигровый, а хвостик лисий…
Ждать усталось знаменья драм.

Не молчи.

Пятачки преград
во весь рост предстают гнетущий.
Проникают в осадок души
лошадей, их дотошный взгляд.

Не молчи.

Однокоренных карты три:
«было, есть и будет».
Объявись, вновь расклад обсудим.
И поделимся – на двоих.

Табачку-с?

…

И сигарету – от сигареты

прикуром легким как день вчерашний —
продолжу.
страсти на этом свете подобны пеплу.
обескуражат

Секундой данной!
«в кусты» – набраться землицей истин —
молчать, таиться огнем, водою…
воздушный панцирь металлом строится
по крупицам.

Да, сплю и вижу подспудность сеток —
у дырок нету законов писчих.
исчезновение (по сюжету)
оставит равенство
знакам жизни.

Меркурий снова заретроградил.
пожалуй, к лучшему.
ставь на якорь все мысли с планами
и – ни пяди! – не сдастся просто.
реал в упаде.

Лишь…
сигарета от сигареты…
какие лыжи, коньки какие!
моё «сегодня» подобно ветру…
за метр уплачено вороными.

Ребус зазеркалья

(«Про Бога нельзя сказать, что он существует.

Ибо сказавший: «Бог существует» – теряет Бога.

Др. мудрость (Из Л. Шестова)

***

Порой они,
кривые зеркала,
вдруг обретают лишнее сеченье.
Зачем вы это пишите, мадам?
Неужто в ожиданье облегченья

от жизненных коллизий?

Час души
спасает вряд ли.
Только чувство меры
способно вас избавить от лапши, на уши вешанной…

Слова…

Одни химеры без проволочек тащат в никуда.

Каким оно предстанет, зазеркалье,

догадываетесь? Ах, нет, мадам!

Рожденье, смерть – зерно одно в начале

за горло держит:

жизнь как она есть.

Шарада, чехарда, минуты завязь —

горючая, мерцающая смесь.

На равных с зеркалами не сыграешь.

***

Местами укорачивая жизнь,

местами удлиняя —

запасайся, чем душеньке угодно, торопись!

Злосчастное, песком уйдет сквозь пальцы —

чему уйти настал черед.

Надежд на «что-нибудь» останется немного.

Но – они есть.

Лимон от счастья съешь!

Потери побрыкаются и дрогнут, того гляди.

Про маятник еще нам греки, между прочим, рассказали.

А остальные…

Груз наук смешон и помогает грешному едва ли.

Кто здесь – не грешен?

Червь вовсю горазд, успел и «нам» и «вам» навоплощаться

в различные познания и – с глаз! Но – не из сердца – вон!

А ты пытайся

существованье с ним соизмерять.

Не спрашивай,

зачем нависло небо над этими злосчастными…

Ату, змееныш, запускай свой ребус!

Ctrl. Alt. Del. 13

«Жизнь без начала и конца.

Нас всех подстерегает случай.

Над нами сумрак неминучий

Иль ясность Божьего лица.»

А. Блок

Полынь

Потихонечку полегонечку

сумашествие как иголочкой

прошивается дном по ниточке

проживается жизнь улиточкой

белы рученьки розы в ракушках

музой тихою кочевряжатся

Адамс фэмели будоражимой

скерцо памяти знай адажио

адекватностью с ума сшедшего

набрыкается сдастся нечего

в барабаны бить вам юродивым

одуванчики нынче подиум

потихонечку полегонечку

час за жизнь иссяк между прочими

и полынь-трава вкусом горькая

ах дурманная да не стойкая

Без и бес

Без города без ритма без любви

без языка без чести и без славы

без родины усталый злой калиф

минута час судьба на вынос браво

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.