Депрессивный русский терапевт
Хроники исцеления
Надежда Зейглиш

Дизайнер обложки Уна Андерсоне

Корректор Лилита Утенкова

Фотограф Майя Дедовича

© Надежда Зейглиш, 2024

© Уна Андерсоне, дизайн обложки, 2024

© Майя Дедовича, фотографии, 2024

ISBN 978-5-0062-4972-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вакцина Надежды

Я читал книгу Надежды и восхищался ею, точнее ими – и книгой, и автором. Сначала ее смелостью: небезопасно поднимать во времена противоречивой политкорректности русскую тему, потому что легко получить с разных сторон всякого «хейта». Но именно сейчас эта тема важна для многих людей, говорящих по-русски. И я пишу это предисловие от лица одного их них. На этом витке истории многих из нас, русскоговорящих, переполняют сильные эмоции. С ними надо как-то разбираться, чтобы они не разрушили ни нас самих, ни тех, кто рядом с нами. А как еще можно это сделать, если не поговорив о наших чувствах и о тех процессах вокруг нас, которые их вызывают?

Затем я восхищался ее открытостью в такой личной области, как переживание депрессии. Надежда показала, как социальные процессы ей способствуют, ограничивая возможность свободно говорить на том языке, на котором думаешь. Она раскрыла не только очень личный опыт погружения в депрессию, но еще более интимный процесс – как психотерапевт выбирается из нее, что для него служит ресурсом. В этой части книга разрушает прекрасный миф о том, что лучшим лекарством для психотерапевта является понимание своих собственных проблем. Может, оно и так, но мы, как и все остальные люди, в кризисные моменты хватаемся за любые соломинки: танцы, вокал, массаж, прогулки, общение, ароматный кофе. Все вместе это может оказаться надежнее, чем попытка вылечиться одной психотерапией, держась исключительно за спасательный круг профессиональных амбиций.

Потом я поразился широчайшим горизонтам, которые открывает эта книга. В ней я увидел претензию на социальную терапию общества, к которому испытываешь и много тепла, и много сожаления. Хотя этот посыл адресован латвийскому сообществу, мне кажется, он значительно шире – книга может стать вакциной как минимум для всего русскоязычного пространства. Вакциной от процессов расщепления, отрицания, проекции и других примитивных психологических защит, которые люди чаще используют на фоне затянувшегося глобального кризиса. Примитивные защиты актуализируют агрессию и прочие проявления деструктивности, захватывая отдельных людей и целые группы. Главным компонентом этой вакцины является возможность свободно думать и не менее свободно излагать свои мысли. Надежда так и поступила со своими идеями и эмоциями – открыто поделилась ими в своей книге. Мы часто ограничиваем свою собственную свободу и свободу других из-за страха перед ней, словно она способна еще сильнее разрушать. Или из-за зависти и жадности, что у кого-то ее будет больше, и вот тогда этот кто-то обязательно использует ее в свою пользу, против нас. Причин для ограничения свободы может быть много, однако они все неплохо лечатся возможностью сказать и готовностью услышать.

Вопросами социальной терапии должны заниматься в первую очередь политики и журналисты, но, похоже, они не вывозят, в силу сложившихся мейнстримов. Тогда наступает очередь психотерапевта, который обращается к обществу: «Всем важно быть свободными, говорить на любимом языке о том, что для нас важно». В общем, получилась социальная терапия через общение «Депрессивного русского психотерапевта» с его читателем. Пусть эта вакцина словно капля в море, однако в ней присутствует такая концентрация чувств, что даже при очень сильном разведении она способна оказать эффект – сначала на читателей, а потом и на людей рядом с ними. Эта книга может быть примером для психотерапевтов других стран, которые рискнут замахнуться на социальную терапию вокруг себя. Для этого не обязательно становиться политиками или политологами, достаточно делать то, что мы умеем лучше представителей других профессий, – говорить о чувствах, понимая их источники и последствия. А когда представится возможность – на конференциях, семинарах, тусовках – посмотреть в глаза коллегам, чтобы в их отражении лучше понять процессы, происходящие внутри и вокруг нас.

Ян Федоров

психоаналитический психотерапевт, группаналитик,

психотерапевтический центр «Диалог»,

Тбилиси, 25.02.2024.

Глоток свободы вместо предисловия

«Что ж теперь ходим круг да около

На своём поле – как подпольщики?

Если нам не отлили колокол,

Значит, здесь – время колокольчиков».

Александр Башлачёв, «Время колокольчиков»

Если бы я взяла в руки книгу о депрессии, то что бы я захотела увидеть внутри? Если честно, то лучше бы там оказался тайник с маленькой коробочкой, в которой хранилась бы волшебная таблетка: съел и порядок!

Вот только представьте, просыпаешься на следующее утро совсем другим человеком: полным сил, весёлым, энергичным. Всё задуманное получается легко и непринуждённо: задумано – сделано. Память, внимание, сон, аппетит – всё в полном порядке. Тревога, подавленность, суицидальные мысли – «всё прошло, как с белых яблонь дым». Жаль только, что таких чудесных пилюль не существует… И придётся проходить небыстрый путь исцеления шаг за шагом.

Мужик идет по пустыне, изнывая от жары и жажды, вдруг видит, лампа лежит. Он ее потер, а оттуда джинн вылетает:

– Что прикажешь, мой Господин?

– Хочу домой!

– Ну, пошли…

– Нет, ты не понял, я быстро хочу!

– Ну, тогда побежали!

Я, конечно, не джинн, но в пустыне депрессии ориентируюсь хорошо. Есть разница: помогать тому, кто страдает от депрессии, или быть тем, кто сам нуждается в помощи. Так случилось, что теперь мне знакомы обе роли. И как Маленький Принц – удава, я видела депрессию снаружи и изнутри.

Мой личный опыт лечения депрессии повлиял на меня как на профессионала. Нуждаясь в помощи, я по-новому увидела весь процесс, начиная от зарождения депрессии, сквозь самое дно к исцелению. Хочется верить, что мои «Хроники исцеления» могут пригодиться другим людям, страдающим от депрессии.

Мы все в чём-то похожи и чем-то отличаемся. Случись мне заболеть в другое время и при других обстоятельствах, я бы не стала об этом писать. Но сейчас я убеждена, что у моей депрессии есть серьёзная «социальная составляющая». Я надеюсь, что то общее, что есть у русских людей, живущих в Латвии и страдающих от депрессии в 2024 году, сделает мою книгу полезной для многих.

Невозможно игнорировать социальный фон, говоря о депрессии. Поэтому я зайду издалека. Социум – это то, что вокруг меня. То, что я вижу, и то, как я это вижу. Нет никакой объективной картины мира. Все наши версии – авторские, даже если кому-то очень важно утверждать обратное. Поэтому я расскажу о себе. Чтобы было ясно, чья это версия событий. И начну с того, что я тот человек, который считает, что резкое изменение политического климата в Латвии после 24 февраля 2022 года сильно повлияло на состояние русских людей, живущих здесь. На меня повлияло. Не думаю, что я как-то сильно отличаюсь в этом от других моих русских соотечественников. Да, русофобия сейчас это общемировой тренд. Но в Латвии есть свои особенности. Вот о них и расскажу, потому что я здесь родилась и прожила всю свою жизнь. Буду говорить о происходящем как непосредственный участник всех событий.

Но мой нынешний взгляд на происходящее начал формироваться задолго до того, как у меня возникло желание поделиться тем, как мне сейчас живётся в моей родной стране.

Эта книга существует потому, что я родилась в 1972 году.

«Рожденные в года глухие
Пути не помнят своего…»
Александр Блок

Так случилось, что моя «точка сборки» пришлась на конец 80-х годов прошлого века. Именно тогда я нашла большинство ответов на важные для меня вопросы.

Кто я? Что ценю? Без чего я – не я? Что мне нужно, чтобы оставаться человеком? Как не предавать себя? Чем я могу, а чем не могу поступиться?

1987—1989 – это моя средняя школа, два старших класса. Время неслыханной свободы, толстых журналов и возможности говорить о том, о чём молчалось десятилетиями. Мои любимые учителя по литературе, истории и обществоведению радовались, когда мы говорили то, что на самом деле думаем, а не то, что написано в учебнике. Это время, когда учебники стремительно устаревали и приходилось думать самим. Нет, «приходилось» – неверное слово. Была возможность и привилегия думать самим. И не только думать, а ещё и говорить, доказывать своё мнение, дискутировать.

Это было уникальное время, когда весь ужас 90-х ещё не накрыл постсоветское пространство, а кондовость партийной идеологии уже потеряла силу. Это была пора вольнодумства в его лучшем пушкинском понимании.

С тех пор во мне утвердилась максима:

– говори, что думаешь.

Имей смелость высказывать свою позицию, своё отношение и будь за него ответственна. Действуй и говори в согласии со своими взглядами и убеждениями.

Собственные взгляды и убеждения – это результат серьёзной работы. Мне повезло. И время было благоприятное, и рядом были люди, с которыми этот непростой, но жизненно необходимый труд становления собой был возможен. Быть пассивным продуктом политической пропаганды или иметь собственное мнение? К окончанию средней школы «продуктом пропаганды» я уже не была. Больше – нет!

Почему я так считаю? Потому что мне есть с чем сравнить. В начальной школе я была идейным октябрёнком. Искренне любила маленького Володю Ульянова, милого кучерявого мальчика. С гордостью носила октябрятскую звёздочку с его портретом.

Я помню истории о детстве Володи, которые нам читали воспитатели в детском саду. Помню книги, которые сама читала в школе. Помню, что я думала, какой же он славный, смелый и добрый мальчик! Я бы хотела с таким дружить.

И вот этот славный мальчик вырос и стал вождём рабочих и крестьян! Революционером! Боролся с несправедливостью и угнетением! Конечно, я верила, что всё было правильно.

Помню, как я боялась капиталистов! Помню, как считала их алчными и жестокими угнетателями. Америка для меня была самым ужасным местом на всём земном шаре! Страна «Жёлтого дьявола»!

Купить подешевле и продать подороже – это для меня было предосудительным занятием. А люди, которые этим занимались, – спекулянтами. А самыми страшными из них были валютные спекулянты, которые покупали и продавали доллары! Американские деньги на тот момент были для меня совершенно «зачумлёнными».

Короче, я была удачным продуктом советской пропаганды. Идеологи могли бы гордиться проделанной работой. Многое, что я на тот момент по наивности считала своим, таковым не являлось. Я не умела сомневаться, не умела критически мыслить. И дело было не только в господствовавшей тогда идеологии. Нелепо ожидать от дошколёнка или первоклассника развитого критического мышления.

Зато мне несказанно повезло, что мой подростковый период, когда мозг созревает настолько, что начинает развиваться критическое мышление, пришёлся на времена горбачёвской «гласности» и «плюрализма мнений». Ситуация в обществе способствовала формированию личного и ответственного отношения к собственным взглядам. Вот есть «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицина и есть гимн коллективизации в старом учебнике истории. Есть бодрые пропагандистские фильмы и есть «Котлован» Платонова… Смотри, читай, думай, сравнивай, анализируй, делай выводы. Чем я, собственно, и занималась. И вот к чему пришла:

– государство может быть преступным, и люди, наделенные властью, могут совершать преступления против своего народа;

– если ты имеешь точку зрения, отличную от генеральной линии партии, тебя может ожидать тюрьма, лагерь (не пионерский) и даже смерть;

– рано или поздно правда выйдет наружу, культ личности развенчают, репрессированных оправдают, многих посмертно.

Оканчивая школу, я думала: как же хорошо, что сейчас не так, как при Сталине. Сейчас за правду не наказывают. Сейчас можно и нужно открыто высказывать свою позицию.

И вот теперь… 2024 год. Я всё так же живу в Латвии, в Риге. Но теперь самая главная ценность в системе образования – это лояльность государству и латышский язык, а отнюдь не умение самостоятельно мыслить. Ни о каком вольнодумстве, несогласии, альтернативном мнении или критическом мышлении речь уже не идёт. Учителя должны заполнять анкеты, «правильно» отвечая на вопросы, если хотят продолжить работать в школе. «Нелояльных» увольняют, несмотря на нехватку учителей в школах.

Сейчас с каждым днём всё сильнее утверждается принцип:

– думай, что говоришь.

Думай, какие посты и фотографии ты публикуешь в своих соцсетях. У того ли памятника и те ли цветы ты возлагаешь? Ту ли музыку слушаешь? С теми ли людьми общаешься? В правильные ли страны ты ездишь? Думай о том, хочешь ли ты быть приглашённым на беседу в полицию безопасности? Не хочешь? Тогда – молчи.

Цензура, слежка, доносы? «Правильные» и «неправильные» языки и национальности? Это никому ничего не напоминает? Мне – напоминает. И СССР времён Сталина, и Германию времён Гитлера.

Я больше не могу наивно воодушевляться какой бы то ни было пропагандой по принципу «Все побежали, и я побежал». Однажды научившись, я уже не могу утратить способность думать самостоятельно. А если до чего додумаюсь, то говорю об этом.

Друзья, с которыми я делилась замыслом этой книги, очень советовали издавать её под псевдонимом. Говорили, что небезопасно сейчас в Латвии публично высказывать свои мысли.

Процитирую Сергея Довлатова:

«Мы без конца проклинаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить – кто написал четыре миллиона доносов?» Саму цифру – 4 миллиона – историки оспаривают, но факт доносов – неоспорим.

В римском праве заметно крайне отрицательное отношение к доносам. Тайный донос, без обвинения и обличения на суде, не внушал к себе доверия и приписывался враждебным чувствам доносителя; обвиняемый предполагался, за отсутствием обвинителя, невиновным.

Во времена «охоты на ведьм», наоборот, донос порой служил единственным основанием для так называемой инквизиции. Человека могли пытать и казнить только на основании доноса.

А как у нас сейчас в Латвии? У нас сейчас правовое государство, чтящее права человека, или средневековый мрак?

И стоит ли мне подозревать моих читателей в желании донести на меня в полицию безопасности Латвии? Смотрите, мол, какой тут у вас нелояльный гештальттерапевт завёлся. Разберитесь с ним! Мысли крамольные пишет, про социальные и политические аспекты депрессии русского населения Латвии рассуждает. Слыханное ли дело!

А ведь я почти согласилась с друзьями. Прецеденты-то расправы с инакомыслящими уже есть. Даже псевдоним придумала. Решила, что возьму девичью фамилию своей мамы, а имя своё оставлю. Получится – Надежда Вольнова. Звучит красиво и по смыслу подходит. Но нет, не буду. Рискну. Если даже своим читателям доверять опасно, значит, точно тьма сгустилась над Латвией. Сейчас мрачно? Да. Но не безнадёжно. Буду звонить в свой колокольчик. Люди, я в вас верю! Поэтому подпишусь своим именем: Надежда Зейглиш – гештальттерапевт, супервизор.

Рига, Латвия, 2024 год.

Депрессивный русский терапевт Хроники исцеления

«Берегите сердца: не позволяйте любви питать ненависть, а боли – злорадство».

Депрессивный русский терапевт. Знакомая интонация. «В старомодном ветхом шушуне…», Сергей Есенин. «Письмо матери». 1924 год. Сто лет прошло.

Кто-то ест свежий виноград. Кто-то доводит грозди до состояния изюма. А есть ещё масло виноградных косточек. То, что я сейчас пишу, больше похоже на масло. Мякоть содрана, добрались уже до костей. Пресс работает вовсю!

Я – Надежда Зейглиш, гештальттерапевт, родилась и живу в Риге. Имя – предельно русское, а вот фамилия… Но об этом позже. Сейчас мне важно определить, о чём и для кого эта книга. О депрессии? Надеюсь, что скорее о выходе из неё.

Для кого? Для тех, кто перестал узнавать себя. Для тех, у кого из жизни ушла жизнь. Для тех, чья реальность – это потерянность, бессилие и… немота. Нет слов. Нет голоса.

«Мы живём, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны».

Осип Мандельштам. 1933. За 5 лет до смерти в пересыльном лагере.

Две строчки, а всё сказано: нет опоры под ногами, нет дыхания, нет голоса. Пора всё это возвращать! Давайте обнаруживать в себе упругость пружины, которая, сжавшись до предела, готова распрямиться. Я – готова. Уже не первый год ищу и нахожу почву под ногами. И в результате собралась отличная коллекция того, что помогает. Хочу делиться.

Точно знаю, книга подойдёт не всем. Она для русских, живущих по всему миру. Для тех, чья жизнь круто изменилась в феврале 2022 года. Для тех, на чьи плечи лёг дополнительный груз непонятно чего. Стыда? Вины? Страха? Груз точно есть, и он – давит. Сильно. Эта книга о том, что происходит под давлением. О том, как жить, а не только выживать в необратимо изменившемся мире.

В моей жизни есть огромная любовь к языкам и литературе. Говорю на четырёх. По первому образованию – филолог. Написала и издала семь книг. Эта – восьмая. И сейчас родная речь обрела для меня особый смысл. Сильный, красивый язык – моя непреходящая ценность и дар.

«И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство».
Борис Пастернак

Для меня сейчас выход из депрессии – в обретении сильного голоса. Нужен голос, который звучит и созидает. Как Аслан в «Хрониках Нарнии». Без дыхания нет вдохновения, нет звука, нет песни.

Психологи и психотерапевты мало что изобретают, но многое замечают. А заметив, пишут и говорят. Бывают времена, когда молчать – нельзя. Когда тяжело, жизненно необходима песня. Письменности не было, а песни – были. Вернув себе голос, вернёшь и жизнь! Проверено.

Я не против медикаментозного лечения депрессии. АД многим помогли. В случае необходимости я рекомендую записаться на консультацию к психиатру. Важно чётко понимать границы своей компетентности. Медицинская и немедицинская помощь людям, страдающим от депрессии, должны идти рука об руку. И здесь я пишу и говорю о том, с чем сталкиваюсь как профессионал и как человек, проходящий все круги современной латвийской действительности. Депрессия – это и социальная проблема в том числе, и говорить о ней надо не только в стенах кабинета. Вот к такому разговору я вас и приглашаю.

Начать сначала

«Ты помнишь, как всё начиналось…»
Андрей Макаревич

Всё, о чём пишу здесь – это мой подробный ответ на вопрос, как выбраться из депрессии. Обожаю фразу-клише из голливудских блокбастеров: «А теперь давай выбираться отсюда!» При этом лицо спасителя должно быть суровым, челюсть – квадратной, а глаза – добрыми.

Так с чего же начать? C признания факта, что всё это началось не вчера, и даже не месяц назад. Но зачем отслеживать всю хронологию событий, приведших к депрессии? Ради адекватного отношения к собственному состоянию. Не люблю слово «адекватность». Есть в этой паре «адекватность-неадекватность» неприятный оттенок осуждения. Мне больше по душе – соразмерность.

Минута хвастовства. Я каким-то образом могу на глазок идеально определять объёмы. Сколько и каких взять банок под варенье? Какой пакет с грунтом нужен для пересадки цветов? Сколько молока подогреть для кофе, чтобы хватило всем, кто любит белый?

Шутки – шутками, но когда речь заходит о депрессии, очень многие люди преуменьшают объём напряжения, с которым приходится иметь дело. Накопленное за недели явно будет отличаться от накопленного за месяцы, и тем более – за годы. А раз у меня с определением объема всё в порядке, то я и вам могу помочь, точнее оценить масштаб работы. Это предельно важно, чтобы не предъявлять к себе нереалистичных требований.

Представьте, что вы хотите при помощи совочка разгрести огромный завал, принимая его за небольшой холмик в песочнице. Чёткое осознание объёма работы приводит к ещё одному важному позволению. Помощь просить не только можно, но и нужно, а вернее – необходимо. В одиночку с такими завалами не справиться.

Итак, маленький промежуточный итог.

Для того чтобы выбраться оттуда, где мы оказались, жизненно необходимо позволить себе просить и получать помощь. Для этого необходимо признать невозможность справляться в одиночку. А для этого нужно определить реальный объем работы и снять самообвинения в слабости и неэффективности.

Немного длинновато? Можно же было просто сказать:

«Всё началось не сегодня, нужно вернуться к началу». Можно. Включаем обратную перемотку.

Не пугайтесь, в детство мы не пойдём. Хоть все мы и родом оттуда, но сейчас я предлагаю более скромную временную дистанцию. Всего лишь март 2020 года. Испытания двух ковидных лет были общими у многих миллионов людей. Бесследно они не прошли. А военная повестка дня сменила ковидную без малейшей паузы на восстановление. Почему это важно? Потому что у каждого из нас свой ресурс устойчивости. Если достаточно времени и условия благоприятные, то пережить можно очень многое. Мы так созданы, и психически, и биологически, чтобы справляться. Переломы срастаются, порезы заживают. И даже если удалить половину печени, то за 6 месяцев она отрастёт заново. А вот если не будет нужного времени и условий для восстановления? Тогда начнутся проблемы посерьёзнее.

В идеале, новая утрата должна случаться не раньше, чем мы оправимся от предыдущей. Но кто из нас имел такую роскошь последние 3—4 года?

Уверена, вы держались долго. Почему я так думаю? Иначе бы вы не читали сейчас книгу о выходе из депрессии. Быть для других поддержкой, делать всё из последних сил, а когда силы закончатся, начинать винить себя за то, что расклеились? Многие люди, привыкшие помогать другим, забывают о себе и переходят ту грань, за которой обычная усталость превращается в серьёзное заболевание.

Я расскажу о своих утратах. А вы – вспоминайте свои. В чём-то мы совпадём, в чём-то разойдёмся. Но сейчас важно не то, что именно произошло, а сам объём происходившего. Уверена, даже сухого, без подробностей перечня утрат будет достаточно, чтобы признать очевидное.

К февралю 2022 года мы с вами подошли не в лучшей форме.

Оглядываясь назад…

Сейчас я пишу об этом спокойно. Прошло время. Всё превратилось в воспоминание. Думаю, это хорошо. Если тяжёлые события прошлого переживаются слишком живо, словно ты снова там, значит, травма не излечена.

Помню, как в конце февраля 2020-го дочка просила меня купить одноразовые медицинские маски. Я спрашивала, зачем они нужны. Она говорила что-то о вирусе в Китае. Я не восприняла слова дочери всерьёз, но маски купить пыталась. Несколько раз заходила в разные аптеки, но везде слышала одно и то же: «Масок нет, и когда будут – неизвестно». Я удивлялась. Никогда раньше не покупала медицинские маски и видела их только в сериалах про врачей. Зачем я пыталась их купить? Я просто хотела выполнить просьбу дочки.

Сейчас, когда я пишу про эти неудачные попытки купить маски, я понимаю, что для меня это было тем, что можно назвать «первый звоночек». Смутное ощущение, что что-то не так.

Много лет я живу без телевизора, газет, радио и новостных порталов. Обычно о важных событиях я узнаю от друзей, которые время от времени устраивают мне «политинформацию». Мы пьём чай, я слушаю открыв рот, офигеваю и возвращаюсь домой с обновлённой картиной мира.

Почему я сама не слежу за новостями? На мой вкус, в современных СМИ процентное соотношение фактов и интерпретаций сильно смещено в пользу последних. Поэтому мне больше нравится опираться на то, что я сама вижу, слышу, ощущаю. История с масками и была тем самым личным опытом. Когда вирус добрался до Латвии, цены на одноразовые маски выросли на порядок. И всё стало на свои места. Зачем продавать за 10 центов то, что можно продать за евро? Но тогда, в феврале 2020-го, это была лишь досадная странность. Я считала, что дочь параноит, насмотревшись «TikTok’a». Англоязычные интернет-ресурсы для неё дом родной. И, в отличие от меня, она была в курсе истории с новым вирусом задолго до того, как он стал нашей общей реальностью.

Чрезвычайное положение на территории Латвии, связанное с угрозой распространения коронавируса нового типа вступило в силу 13 марта 2020 года. Это был 15-й день рождения дочки. Я спросила её, что она хочет в подарок? Она захотела косметику. Незадолго до этого мы были на консультации у визажиста. Определили цветотип, подобрали палитру теней. Мы пошли и купили всё, что визажист посоветовала. Пятница 13-е. Мы ходили по магазинам, пользовались пробниками. Я накрасила губы чёрным. Было весело. Так хотелось продлить иллюзию привычной жизни. А за выходные всем пришлось перестроиться, потому что с понедельника началось вот это всё…

«С 13 марта и до 14 апреля в Латвии закрываются все учебные учреждения – обучение в школах и вузах будет проходить удаленно. Детские сады смогут посещать только те дети, родители которых сумеют подтвердить, что они не посещали затронутые новым коронавирусом страны и не контактировали с такими лицами. Временно также прекращаются все занятия образования по интересам и в спортивных секциях».

ЧС продлевали и продлевали, потом была короткая передышка на лето. А с осени 2020-го – новые волны, штаммы, локдауны и вакцинация. А потом вакцинация стала обязательной и ввели ограничения для непривитых. Вовсю обсуждалось, как именно работодатели должны принуждать к вакцинации своих работников и увольнять тех, кто не переболел и не привился…

В детали я углубляться не буду. Мы все там были и знаем, какова была ковидная реальность. Но при этом каждый из нас прокладывал сквозь неё свой маршрут. И не всегда наш выбор зависели от нас. Вы вакцинировались? Переболели? Потеряли близких? Мне повезло, я на все три вопроса отвечаю «нет». Не болела, не теряла, не прививалась. Мне повезло? С тем, что близкие живы и я здорова, – да, повезло. Но отказ от вакцинации был осознанным выбором, хоть и повлёк за собой то, что тогда было принято называть «неудобствами». Запреты на путешествия, концерты, спектакли, кафе, магазины и спортзалы – выглядят незначительными? А запрет на работу и увольнение? А лишение средств к существованию? Немного серьёзнее?

Я здесь пишу всё это отнюдь не для выяснения, что важно, а что – нет. Только изнутри своего собственного опыта можно ощутить, чем были эти два года. Чего мы лишились? Что обрели? Чего нам всё это стоило? И с чем мы остались под конец?

Я напишу о своих утратах и приобретениях. А вы посмотрите на свои. Проясним ситуацию и продолжим.

Утраты и приобретения

Пожалуй, горше всего я оплакивала три свои иллюзии: свободу выбора, неприкосновенность личной жизни и… С последней иллюзией сложно. Хотя, чего я мучаюсь? Liberté, Égalité, Fraternité – Свобода, Равенство и Братство! Спасибо господину Робеспьеру! Братство – было для меня ощущением, что мы все в одной лодке. Всем страшно, все растеряны, все устали. А потом нас поделили на агнцев и козлищ, хороших и плохих, привитых и таких, как я.

Ещё в школе на уроках обществоведения мне стало ясно, что государство – это власть, нуждающаяся в силе. И силу эту будут применять к тем, кто угрожает обществу. К этой категории я относила воров, убийц и террористов. Себя я к ним не причисляла. Мне казалось, что, кроме налогов, я государству ничего не должна. Плачу, сплю спокойно, и мы мирно сосуществуем на понятных и приемлемых условиях. Я чту уголовный кодекс, и государство не вторгается в мою личную жизнь. Ещё я верила если не в справедливость, то хотя бы в целесообразность принимаемых законов и постановлений. Было трудно справиться с тем, что мои иллюзии рухнули.

Многие слышали о трёх базовых реакциях на стресс: бей, беги, прикинься мёртвым. Но есть ещё одна, о которой обычно забывают: суетись. Наше латвийское правительство многие решения принимало в состоянии суеты и растерянности. По-человечески это понятно. В ситуации, с которой раньше никто не сталкивался, решать и брать на себя ответственность очень тяжело. Но всё-таки очень хотелось обнаружить логику и целесообразность в принимаемых решениях. Хотелось верить, что правительство знает, что делает, и ему можно доверять. Скажем так, не всегда это удавалось.

Я никак не могла понять, в чём польза комендантского часа? С 20:00 все должны быть дома. Магазины закрываются в 19:00. Многие работают до 18:00. Зачем провоцировать столпотворение в супермаркетах, куда многие пойдут после работы?

Странно и непонятно было, почему волосы людям стричь можно, а ногти нет? И мастеру педикюра, находящемуся от головы клиента в полутора метрах, работать нельзя, а парикмахеру – можно?

Заболеть я не боялась. Для меня самым страшным была невозможность работать. И многие мои утраты были связаны именно с этим.

В 2017 году я получила сертификат массажиста, купила массажную кушетку, интегрировала массаж в свою практику гештальттерапевта. Арендовала и своими руками отремонтировала кабинет. Покрасила стены, заказала шторы, купила мебель. Долго выбирала удобные кресла для работы. Оборудовала три зоны. Кроме массажа была обычная терапия и уголок для песочной терапии с песочницами и большой коллекцией фигурок. Вся эта работа требует физического присутствия, её невозможно проводить онлайн!

От кабинета я отказалась. Испугалась, что не смогу платить аренду, не имея возможности работать в полном объёме.

Работала удалённо из дома, часами глядя в монитор. Даже терапевтические группы научилась вести онлайн! Ещё от одной работы меня избавила Рижская дума. С 2013 года я работала в центре для поддержки людей с ВИЧ. Как и все мои коллеги, в ковид я перешла на удалёнку. Но оплачивать рабочие часы невакцинированным специалистам, работающим удалённо, с января 2021 года было запрещено. Абсурд? Нет, отнюдь, просто часть стратегии причинения неудобств невакцинированным.

Право на труд и то, что меня его лишили, было серьёзной утратой. Власти пошли дальше. Пособие по безработице было решено не выплачивать тем людям, кто уволен и не может найти работу из-за отсутствия ковид-сертификата. То есть, если ты плохой работник и не можешь устроиться на работу по причине низкой квалификации, негативных отзывов с предыдущего места работы, недостатка опыта и знаний, то пособие по безработице ты получать будешь. А вот если твой единственный недостаток – это непривитость, то – нет, не положено.

Право самой распоряжаться своей жизнью и здоровьем тоже оказалось под угрозой. Вакцинируйся или уволим. Вакцинируйся или не сможешь поехать со своим ребёнком в больницу. Вакцинируйся или не сможешь учиться и повышать квалификацию. Вход только для вакцинированных. Предъявите ваш Ausweis!

Так почему же я не вакцинировалась? Ведь всё просто? Чик и готово?

До 2002 года я относилась к вакцинации совершенно спокойно. Надо? Сделаю. И у меня и моих детей на тот момент были сделаны все необходимые прививки. Но в том году мой привитый сын заболел коклюшем, а семейный доктор, видя в медкарте информацию о вакцинации, несколько месяцев упорно лечил его от бронхита. Бесконечные курсы антибиотиков, которые я послушно давала сыну… пока мне не надоело и я не сказала: «Всё, хватит, мы едем в больницу!» Там сделали анализы, диагностировали коклюш и перевели в инфекционное отделение.

В этом же году я начала работать психологом в детском доме. Обязательная для всех сотрудников ревакцинация против дифтерии прошла у меня крайне неудачно, с сильными побочными эффектами. Переживать повторно что-либо похожее я не хотела.

После детского дома я ещё пять лет отработала в дневном центре для детей и взрослых с проблемами умственного характера. Там я видела взрослую женщину, которая ходила, ела и спала, но не разговаривала и не могла заниматься ни в одной из многочисленных мастерских центра. В детстве она была обычным ребёнком, хорошо училась в школе до того момента, пока последствия одной из плановых вакцинаций не повредили её мозг.

Но и после этого я не считала вакцину злом. Просто стала менее доверчивой и беспечной. У любой вакцины есть небольшой процент тех, кому не повезёт и вред от вакцинации разрушит их здоровье и жизнь. У меня были основания опасаться, что я снова могу попасть в этот «процент». О своём решении не вакцинироваться не жалею, хоть и дорого за него заплатила. Были люди, которые винили меня в смерти своих близких, узнав, что я не вакцинирована. Были те, кто относился как к зачумлённой и шарахался. Я уже не говорю о новостной повестке в СМИ. Читать приходилось, чтобы быть в курсе, что ещё разрешено, а что уже запретили.

И что в итоге? Я получила новый опыт, который навсегда изменил моё представление о мироустройстве. Теперь я знаю, что люди в правительстве могут принимать абсурдные, противоречивые решения. Что последствия этих решений будут сказываться на жизни многих и не будет никакой возможности хоть как-то влиять на происходящее.

Теперь я знаю, что любые права и свободы могут быть отменены. А напуганные люди способны на любую жестокость и несправедливость.

Теперь я знаю, что граница личного и общественного может устанавливаться произвольно и государство может решить, что моё тело – это его дело.

Теперь я знаю, что сегрегация – это реальность европейских стран XXI века.

Порадовал опыт Швеции. Мой сын там жил, и знаю обо всём из первых рук. Все массовые «меры по предотвращению» были вовсе не обязательны. И я рада, что нашлось хоть одно правительство в мире, сделавшее другой выбор и проведшее свою страну по другому маршруту.

Сейчас, когда я пишу о новом опыте и новых знаниях, мне трудно решить, чего же в них больше: утрат или приобретений?

А как у вас?

Что помогало справляться?

Запасы нашей устойчивости и адаптивности велики. Не зря говорят, что человек ко всему привыкает и то, что вызывало шок, со временем может стать почти нормальным. Но… есть один нюанс, который бы не проявился, сойди история с коронавирусом на нет. Мы бы все получили передышку для восстановления сил и не столкнулись бы с этой волной нарастающей тревоги и депрессии. Этого не случилось, и что толку говорить о несбывшемся? У нас есть только то, что есть. Моя реальность – это диагностированная депрессия средней тяжести, с которой я справляюсь уже не один месяц. В последнее время наметились явные признаки улучшения. Я уже могу думать и писать. Это для меня много. Пишу, потому что хочу быть полезной. Быть полезной, делать то, что может улучшить ещё хоть чью-то жизнь, кроме моей, – это одна из моих мощнейших опор. Когда я её лишаюсь, мне становится совсем плохо. И она отлично работала во время коронавируса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.