Анатолий Молчанов
Шах одноглазому королю

Предисловие

«Фантастичнее вымысла» назвал Чак Паланик одну из своих книг. Можно по-разному относиться, как к нему самому, так и к его творчеству. Но в одном он безусловно прав. Реальная жизнь настолько удивительна своей непредсказуемостью, многообразием и увлекательностью сюжетов, что ни один из, наших с вами, вымыслов никогда не сможет с ней в этом сравниться. Не говоря уже о том, чтобы превзойти, окружающую нас, реальную действительность в ее, поистине, сверхъестественной нереальности. Может и не стоит пытаться?

Писатели-фантасты часто берут свои сюжеты из размышлений на тему: «А что было бы, если?» Я для себя вопрос сформулировал иначе: «А что, если было?»

Все события, описанные в книге, действительно случились. За исключением, разве что, операции «Stille Wasser», но и в том, что ее не было, я не могу быть уверен до конца.

Перенос сознания полковника Светлова в мозг лейтенанта Мальцева кажется невозможным лишь на первый взгляд. Если принять определение, сформулированное известным молекулярным биологом, биофизиком и нейробиологом Френсисом Криком, что сознание человека всего-навсего популяция нейронов под корой головного мозга, то их информацию можно передать в другой мозг на, практически, неограниченное расстояние. Это эмпирически доказали Джулио Руффини и Мигель Николелис. Причем абсолютно независимо друг от друга.

А возможно ли эту информацию передать сквозь время? Ответ Стивена Хокинга – да, но для этого нужны «кротовые норы». «Кротовая нора» – это гипотетическая топологическая особенность пространства-времени, представляющая собой в каждый момент времени «туннель» в пространстве. Эти области могут быть как связаны и помимо «кротовой норы», представляя собой области единого пространства, так и полностью разъединены, представляя собой отдельные пространства, связанные между собой только посредством «кротовой норы». Общая теория относительности допускает их существование. Наиболее вероятные кандидаты – крошечные черные дыры, которые то появляются, то исчезают

В частности, теория струн предполагает наличие 11 измерений. Помимо известных нам трех пространственных и одного временного есть еще семь, и, по мнению Хокинга, в одном из них вполне может обнаружиться обходной путь для путешествий во времени.

Проблема подобных путешествий лишь в гигантских затратах энергии для поддержания стабильности и размеров этих «кротовых нор». В, рассматриваемом в книге, случае необходимости громадных затрат нет. Профессор Минаев не отправляет сквозь время вещество. В 1941 год уходят лишь электрические импульсы. Занимаются ли действительно подобными разработками в закрытых военных НИИ? Я не знаю.

Институт «Аненербе» реально существовал. Был ли в нем отдел № 51? Никто точно не знает ни количества его отделов ни, чем конкретно, они занимались. Возможно документы о деятельности этой организации сейчас пылятся в архивах стран, бывших союзников по Антигитлеровской коалиции, и когда-нибудь будут рассекречены. А возможно и нет.

Существовала ли костяная комната Гиммлера? Существовала. Сохранились ее карандашные наброски, нарисованные теми немногими, кто в ней побывал. Где она располагалась и для чего была предназначена? Неизвестно.

Экспертно-аналитическое управление по необычным возможностям человека и особым видам вооружений, сокращенное – ЭАУ ГШ ВС РФ тоже вполне реальная организация, которая прекратила свою деятельность в 2003 году. А прекратила ли? Или же в/ч 10003 была попросту реорганизована и, на этот раз, полностью засекречена? Этого я тоже не знаю.

У одного из главных героев – доктора Вебера есть реальный прототип – доктор физических наук Александр Филиппович Вальтер. Он действительно был директором Научно-исследовательской лаборатории материалов (НИИ-34) и действительно был арестован 4 сентября 1941 года органами УНКВД по Ленинградской области. Мог ли он создать нечто подобное, описанному в книге? Не знаю. Зато точно знаю, что 8 октября 1941 года, несмотря на блокаду Ленинграда немцами, его решили этапировать в Томск.

Считается, что Вальтер умер на этапе. Точная дата смерти и место захоронения неизвестны.

Остальные главные, второстепенные и, даже, некоторые эпизодические персонажи, также имеют своих вполне реальных прототипов.

Одни из них действуют под своими фамилиями, другие нет.

По разным причинам.

Тем не менее должен вас предупредить, что все события, описанные в настоящей книге лишь плод воображения автора.

Любые совпадения героев настоящего произведения, с ныне живущими, либо жившими когда-либо прежде, людьми случайны.

Пролог

Как жаль, что природа сделала

из тебя одного человека:

материала в тебе хватило бы и на

праведника, и на подлеца.

(Иоганн Вольфганг Гёте)

Штаб-квартира «Аненербе»

Вилла Вурмбах

Берлин, ул. Пюклерштрассе 14

10 августа 1941 года

09 часов 30 минут

– Weber? Ist er Deutsch?¹ – спросил меня рейхсфюрер и оторвавшись от фотографии, которую он до этого очень внимательно изучал несколько минут, посмотрел на меня.

Я часто слышал, что никому не удавалось выдержать взгляд Гиммлера. Мне это труда не составило. Рейхсфюрер вообще не произвел на меня особого впечатления. Среднего роста. Далеко не атлет. Гладко выбрит. Тоненькая ухоженная нить усов над губами, настолько бледными и тонкими, что казалось их вообще не было. Как и подбородка. Я где-то читал, что маленький подбородок является признаком отсутствия воли. Вряд ли тот, кто это написал, был знаком с Гиммлером лично.

Однако должен заметить всем, кто с ним встречался впервые, рейхсфюрер казался обычным человеком. Даже заурядным.

Шелленберг как-то сказал, что рейхсфюрер похож на школьного учителя. Действительно похож. Пенсне. Лицо неподвижно. Едва заметная улыбка в уголках рта. Слегка насмешливая и в то же время презрительная. Тонкие, бледные, почти женские, руки, покрытые голубоватой сетью прожилок, неподвижно лежат на столе.

Я чувствую себя школьником, не выучившим урок.

– Volksdeutsche. – ответил я и, хотя это не имело ровно никакого значения, зачем-то добавил. – Sein Vater war ein Senator beim Zar.²

Вебер из обрусевших немцев. Гиммлер ведь наверняка знает, что я тоже. И Розенберг также из России. Из Ревеля, если не ошибаюсь. В каком году Розенберг приехал в Германию? Не помню. В восемнадцатом? По-моему, да. Мы приехали в двадцать втором. Из Галлиполи. В 23-ем я уже стал студентом университета Гумбольдта.

Никогда не забуду отношения немцев к русским эмигрантам в те времена. Либкнехтовская «Die Rote Fahne» («Красное знамя» – газета германской компартии) тогда очень возмущалась присутствием в Германии «высланной из России контрреволюционной интеллигенции». «Как эти официальные связи с белогвардейцами согласуются с договором в Рапалло?» – спрашивали коммунисты на страницах этой вшивой газетенки. Неудивительно, что Пастернак, тогда вернулся в Россию. Собственно, Пастернак не русский. Он еврей. Впрочем, в двадцатые все эмигранты из России для немцев были русскими. Кроме нас.

Выручал язык, на котором мы говорили. Мои предки из Аугсбурга в Швабии. Дома мы часто общались на швабском диалекте немецкого языка. Этот диалект передавался от отцов к детям, как самая дорогая фамильная драгоценность. Он сохранился в семье, несмотря на то, что четыре поколения фон Тобелей, родились в Петербурге. Никто не мог отличить нас от местных. Кстати, Гиммлер ведь чистокровный баварец. Он родился в Мюнхене. А я кто? Я, Глеб фон Тобель, родившийся в Петербурге и, крещенный в православие в Александро-Невской Лавре.

Говорят, на каком языке ты думаешь, той нации ты и принадлежишь. Я до сих пор думаю по-русски. Но разве это и, вправду, важно на каком языке ты думаешь? Нет. Важно, лишь то, что ты думаешь. А мои мысли всегда были правильными. Нет. Скорее верными. Верными Рейху.

В двадцать шестом я стал членом НСДАП и тогда же записался в штурмовики. В тридцать третьем меня повысили и перевели в Главное управление СС по вопросам расы и поселения. Этим я окончательно доказал свое арийское происхождение. Я по праву рождения принадлежу к Высшей расе. Потом меня еще много раз повышали. И много раз переводили.

И я давно больше не Глеб.

Gottlieb. Gottlieb von Tobel. «Deutsche Gesellschaft für das Studium der alten germanischen Geschichte und des Ahnenerbes.» Abteilung 51. SS-Obersturmbannführer.³

– Wiehaben Sie ihn gefunden, Gottlieb?⁴ – прервал мои размышления рейхсфюрер.

В его положении тела ничего не изменилось. Только папка, которую я принес и вручил рейхсфюреру, уже была закрыта. Даже тесемочки аккуратно завязаны. Гиммлер известный педант. Во всем. У него в руке появился карандаш. Гиммлер никогда не делал пометок ни на каких документах. В чем дело?

Меня всю жизнь преследует идиотская привычка разглядывать обстановку кабинета, как только я оказываюсь перед лицом начальства. Со стороны, наверное, кажется, что я испытываю неуверенность или, что еще хуже, демонстрирую безразличие. Это безумно раздражает и, скорее всего, не только меня.

Сотни раз я был в этом кабинете. В те годы его еще занимал Вюст (президент «Аненербе» с 1936 по 1939 год). За последующие два года в нем ничего не изменилось. Массивный стол, обитый зеленым сукном. На нем бюст фюрера из черного мрамора. Письменный прибор DRGM. Тоже из черного камня. Пишущая машинка. Вдоль стен два ряда стульев. На стене за столом портрет Гитлера в обычном штатском костюме. Окно с видом на Пюклерштрассе, закрытое тяжелыми коричневыми шторами. Больше ничего. Так какого черта я каждый раз здесь пялюсь на обстановку?

– Ich habe meine Geheimnisse.⁵ – ответил я, прекратив, наконец, вертеть головой.

А вот дерзить не следовало. Непростительная ошибка. Насколько большая, я узнаю, конечно, но не сейчас. Гиммлер сделает вид, что не заметил. Он никогда не делает выговоров лично. Никому. Для этого у него есть Вольфхен (генерал СС Вольф, начальник личного штаба рейхсфюрера СС). С Карлом мы знакомы давно. Человек он спокойный, очень общительный, во всех отношениях уверенный в себе. В СС Вольфа уважают и любят. Его жена Фрида поразительная женщина. Она готовит лучший штрудель в Германии… После моей Хелен, конечно. Моя Хелен готовит лучший штрудель в мире. Это будет не первый мой выговор, переданный через Карла. И, я уверен, далеко не последний.

– Ersoll lebendiger sein.⁶ – сказал Гиммлер.

Рейхсфюрер постучал, не заточенным концом карандаша, по столу. Тихо. Еле заметно. Высшая степень раздражения по личной шкале Гиммлера. Определенно не стоило дерзить.

– Verstehees.⁷ – ответил я.

А что мне было ответить? Я прекрасно понимал, что Вебер нужен живым. Только он в Питере. Питер… Когда я родился это был Санкт-Петербург. Затем он стал Петроградом. Сколько мне тогда было? Двенадцать? Нет. Тринадцать.

Война началась второго августа. Шестого отец был представлен к Георгию IVстепени. Вместе с Врангелем. За Каушен. Они в одном эскадроне служили. В лейб-гвардии Конном полку. Семнадцатого начались занятия в гимназии. Я пошел в пятый класс. А потом был Танненберг. Тридцатого застрелился Самсонов. Меня тогда первый раз сильно избили. За мою немецкую фамилию. Тридцать первого августа Санкт-Петербург стал Петроградом.

Сейчас это Ленинград. Говорят, что в России его и сейчас все продолжают называть Питером. По привычке.

– Wer ist dann Operationsleiter?⁸ – спросил Гиммлер и положил карандаш в письменный прибор.

Карандаш занял место рядом со своими собратьями. Все они были покрашены в красный цвет. Были одинаково заточены и, естественно, одной длины. Уверен, что все они фирмы Faber-Castell из Нюрнберга, марки Goldfaber№ 1221. С твердостью 2 WK.

– Glaube, ich selbst.⁹ – ответил я.

– Sie sind kein militär.¹⁰ – рейхсфюрер откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел мне прямо в глаза.

Я выдержал его взгляд. Возможно мне опять помогли стекла его очков, которые скрывали глаза Гиммлера и, подобно щиту Персея, спасали собеседника от немедленного превращения в камень.

Я прекрасно знаю, кто я. Не надо мне об этом напоминать. Это я вам могу напомнить, если понадобится, чем я занимался во втором Шулюнгзамте РуСХА (Управление по делам обучения Главного управления СС по вопросам расы и поселения) в Вевельсбурге.

Но вы ведь все прекрасно знаете и без напоминаний? И фюрер знает. Тогда к чему этот вопрос?

Да, я не военный в том смысле, который обычно вкладывают в это слово. Фон Лееб военный. Тот самый, который герой Французской кампании, генерал-фельдмаршал и кавалер Рыцарского креста. Тот самый, который встал, как вкопанный под Гатчиной.

Не может справиться с парой дивизий питерских ополченцев. Год назад он без труда прорвал Линию Мажино, а сейчас его остановила горстка учителей, студентов, вагоновожатых и дворников. Людей, которые и винтовки-то до сегодняшнего дня в руках не держали.

Может стоит фон Леебу поручить захват Вебера?

Военные… Этот идиот фон Браухич даже не понимает всю важность войны с русскими. Не понимает ее главной цели. А ведь вся необходимая информация у него есть. Я сам занимался подготовкой документов для Вермахта. Что сделал фон Браухич? Просто отмахнулся от «очередных эзотерических бредней». Ну причем здесь эзотерика?

Ответ всегда находился прямо перед его породистым прусским носом.

План «Барбаросса». Название говорит само за себя. Все же очевидно.

Не зная истинных целей этой войны, победить в ней не удастся. Никогда.

Фюрер должен сам возглавить ОКХ (верховное командование сухопутных сил вермахта) и срочно. Иначе эти фазаны (презрительная кличка германских штабных офицеров) все провалят.

Или Гиммлер имеет ввиду мой личный уровень боевой подготовки? Нет, я не собираюсь изображать из себя Эрека (герой средневекового рыцарского романа «Эрек и Энида»). Мне понадобятся помощники.

– Ich mach’ es¹¹. – уверенно ответил я.– Ich brauche von Lanzenauers Menschen. Möglicherweise russische Offiziere. 10 Menschen, ungefähr¹².

Подполковник фон Ланценауэр командовал учебным полком особого назначения «Бранденбург-800». Учебным полк считался, исключительно, в целях соблюдения секретности. Его командир был богом диверсионных операций. Он провел их шесть, только в течение двух последних месяцев.

Все они просто поразительны по своей дерзости. Например, 25 июня, его люди в количестве всего 35 человек, переодетые в русскую форму, были сброшены на парашютах близ станции Богданово в Белоруссии. Им удалось захватить и сутки, до подхода своих, удерживать от превосходящих сил русских два моста, которые крайне были важны в стратегическом плане.

А как красиво они захватили Лемберг!

Кроме того, бранденбуржцы надежны и не, особо, отягощены пресловутыми моральными принципами, так свойственными обычным частям Вермахта. Девиз полка гласит «Wennes gilt, deutsches Blut zu sparen, ist jedes Mittel recht».¹³ В общем они мне нужны. Очень.

– Machen Sie das?¹⁴ – спросил рейхсфюрер.

Мне показалось или я услышал недоверие в его голосе?

– Ich habe diese Operation geplant und kann gut Russisch¹⁵. – ответил я.

Конечно справлюсь. От исхода операции зависит мое будущее. Точнее от нее зависит, будет ли у меня будущее вообще. Или короткий остаток своих дней я проведу с черным винкелем на груди (черный цвет эмблемы (винкеля) в концлагере означал принадлежность заключенного к «асоциальным элементам», в том числе к слабоумным и сумасшедшим).

– Lasses so sein¹⁶. – задумчиво произнес Гиммлер, и добавил, как бы размышляя вслух. – Unter den Blinden ist ein Einäugiger König.¹⁷

Он, не подымаясь со стула, подал мне папку, давая понять, что разговор окончен. Я тут же сунул ее подмышку левой руки. Правая мне понадобится для прощального приветствия. Пусть рейхсфюрер увидит, что в СС даже у штабных клерков строевая подготовка на высоте. Он это любит.

Unterden Blinden ist ein Einäugiger… У русских это звучит иначе: «На безрыбье и рак – рыба». К чему он это сказал?

Кто этот одноглазый король? Я?

Тогда, кто эти слепые?

– Gehen Sie, von Tobel. Ich werde mit Abwehr über den Menschen verhandeln¹⁸. – сказал Гиммлер, рассматривая чернильницу.

Я вскинул руку в лучших традициях строевой подготовки Бад-Тельца (в Бад-Тельце располагалась одна из юнкерских школ СС). Щегольнуть выправкой не удалось. Гиммлер в мою сторону даже не смотрел. Ответный жест рейхсфюрера можно было расценить, как небрежный взмах руки, говоривший, что мне пора. Я предпочел думать, что это был ответный Deutscher Gruß (нацистское приветствие, состояло из поднятия правой руки под углом примерно в 45 градусов с распрямленной ладонью (среди больших чинов – полусогнутой, рядовых или перед старшими по званию – полностью выпрямленно)

В приемной, я остановился на секунду у огромного, почти во всю стену, зеркала в бронзовой раме. Я остановился и посмотрелся в зеркало.

Мне всегда нравилась военная форма. Я помню, когда впервые шел по городу в новой коричневой униформе штурмовика, то тайком разглядывал себя в каждой встреченной витрине. Я, конечно, давно уже так не поступаю, но форму люблю не меньше.

Дибич (Карл Дибич – немецкий художник, дизайнер и офицер СС. Дизайнер большей части военного обмундирования Третьего рейха и регалий, в том числе и логотипа «Аненербе») несомненно был гением. Германский мундир великолепен, именно, благодаря симбиозу старых прусских традиций и современности, которые так удачно смог совместить Дибич, избежав даже малейшей эклектичности.

Свой мундир я шил у Эльзнера и вовсе не, потому что он был, как и я эмигрантом из России. Эльзнер был единственным портным не евреем в Берлине, который, действительно, хорошо знал свое дело.

Благодаря моему, почти двухметровому, росту и тому, что я достаточно много времени уделяю спорту, мундир сидел идеально. Серо-зеленый молескиновый китель с открытым воротником, окантованным серебряным шнуром, надет поверх коричневой рубашки. Воротничок накрахмален до хруста. Безупречно выглаженный, галстук. На кителе и галифе ни единой складки. Сапоги сверкают.

Достаточно одного взгляда на мундир офицера СС, чтобы многое понять о том, кто заслужил право его носить. На правом рукаве, выше локтевого сгиба, угловой шеврон старого борца. Его имели право носить только те, кто вступил в НСДАП до тридцать третьего. В период борьбы. На правом манжете лента с надписью серебром на черном «Reichsführung-SS», сообщающая, что я являюсь офицером одного из Главных управлений СС. Серебряные витые погоны оберштурмбаннфюрера с золотыми ромбами на них. Черные петлицы, обозначающие звание и принадлежность к СС. На груди, на правом кармане – розетка Ордена крови, партийной медали, выдававшейся за заслуги перед партией. Над левым нагрудным карманом Золотой почётный знак НСДАП тоже за заслуги перед партией, только уже за особые. Над ним, на орденской планке – лента Креста военных заслуг. Некоторые носят вместе с лентой и сам Крест. Я предпочитаю этого не делать. Мой Крест без мечей. Я же не военный, как верно заметил рейхсфюрер. За ней ленты медалей за выслугу лет в НСДАП. Таких медалей у меня две. За 10 и за 15 лет. Время борьбы учитывается вдвойне, поэтому у меня партийный стаж с 26-го по 33-ий четырнадцать лет, а не семь. Потом ленты медалей «В память 13 марта 1938» или, как ее еще называют «Аншлюс-медаль» и «В память 1 октября 1938 года», за присоединение Судетской области.

Лицо у меня типичного шваба. На мой взгляд, естественно. Вытянутый узкий череп. Глаза глубоко посажены, нос небольшой, чего нельзя сказать о подбородке. Лоб слегка наклонен назад. Спинка носа узкая. Брови практически ровные. Губы тонкие, с опущенными вниз уголками. Они как будто выражают постоянное презрение к окружающему миру. Так оно, собственно, и есть. Скулы практически незаметны. Глаза того глубокого голубого цвета, почти синего, которым так гордятся фон Тобели.

Жена меня находит красивым. У меня на этот счет свое мнение.

Я поправил фуражку, хотя она и так сидела идеально.

Интересно, что там за пометки делал Гиммлер в плане операции по Веберу? Я назвал операцию «Mjöllnir», что, на мой взгляд, в точности определяло ее цели и суть.

Название было несколько раз перечеркнуто, а рядом карандашом написано «Stille Wasser». Я быстро пролистал содержимое папки. Больше ни единой пометки или исправления нигде не было.

«Stille Wasser sind tief»¹⁹ в мозгу само собой возникло продолжение фразы.

Опять чертова пословица.

«В тихом омуте черти водятся» – говорят в таких случаях русские.

Гиммлер, что к своим многочисленным увлечениям еще и паремиологию решил добавить?

Вы же, явно, этим что-то хотели сказать, господин Рейхсфюрер…

Вопрос только в том, что именно?

Глава 1. Хорошая новость.

Генеральный штаб ВС РФ

Москва, ул. Знаменка, дом 14/1

10 августа 2021 г.

10 часов 00 минут

Котиков?! Серьезно?

Да, именно так он мне и представился:

– Здравия желаю, товарищ полковник! Капитан Котиков.

Стоит навытяжку, дышит мне в… Нет, чуть выше. В пуп. Котиков…

Это что получается? Значит где-то в наших доблестных Вооруженных Силах есть генерал Котиков? Обязательно есть. Иначе, как бы ты на службу в Генштаб попал, товарищ капитан? Охренеть не встать. С такой фамилией и трамвай водить-то стремно, а уж полководить, наверное, и подавно. Ну и денек, мать твою женщину, Котиков младший.

Хотя, чему я удивляюсь? День не задался с самого утра. В шесть ноль-ноль позвонил Дед – наш начальник Главка. Генерал-полковник Самохин. Почему Дед? Хэзэ. Он всегда был Дед. Я еще зеленым литером (лейтенантом) был, а он уже тогда был начальником Главка и Дедом.

Бесконечной чередой сменялись министры обороны. Даже президент один раз поменялся, а Дед всегда оставался Дедом. В том числе и внешне. Двадцать лет назад, когда мы впервые познакомились, он выглядел, точь-в-точь, как сейчас. Только усы слегка поседели, да звезд на погонах прибавилось.

Приказал он мне прибыть к десяти ноль-ноль. Причем, не на Хорошевку (здание Главного Управления ГШ, бывшего ГРУ, расположено на ул. Гризодубовой, Хорошевский район, САО, Москва), где я, Светлов Николай Геннадьевич, такого-то года выпуска, работаю полковником, а на Знаменку (на ул. Знаменка расположен Генеральный штаб ВС РФ).

Зачем он мне не сказал. Генералы, у нас, полковникам докладывать не привыкли, а последним, в свою очередь, заглядывать в генеральские задницы не положено. Как, впрочем, и в головы.

Служу я в Пятом управлении. Да, в той самой настольной разведке, которая сама себя с гордостью именует Оперативной.

Просиживаю форменные штаны в кабинете со столом, приемной и секретуткой в звании прапорщика.

Основную часть своего служебного времени я трачу на написание в верхнем левом углу каждой бумажки, которую мне приносят ЗГТ-шники (Защита Государственной Тайны, Секретный отдел): «Майору Иванову (Петрову, Сидорову) к исп.». После чего бумажку тут же уносят.

То есть необходимости бывать в ГШ у меня нет от слова «совсем». И вдруг прибыть. Прямо с утра. Еще и машина генеральская за мной приехала.

Значит Дед меня ждет лично и почему-то в Генштабе. То есть, если я правильно понимаю, вместо утреннего совещания, которое он всегда проводит лично. Это его нерушимое правило. Насколько мне известно, даже начала обеих чеченских кампаний не заставили его изменить этому правилу. А тут… Странно все это.

Еще более странным был гребаный капитан Котиков. У него на плече интересный шеврон. Синий круг с земным шариком в сетке параллелей и меридианов, с розочкой сверху в стиле НАТО. И вся эта лабуда на фоне концентрических кругов, видимо, символизирующих некие расходящиеся пси-лучи, или какую-нибудь подобную хрень в том же стиле.

Короче, служил наш Котиков в в/ч 10003, в миру называемой «Экспертно-аналитическое управление по необычным возможностям человека и особым видам вооружений». Наши доморощенные Малдеры и Скалли, Ван-Хельсинги, а также Чумаки с Кашпировскими, если кто-нибудь еще помнит, кто это такие.

Создали это управление, как наш ответ подлым империалистам с их программой «Звездные врата». Еще при Моисееве (генерал армии Моисеев М.А. был начальником ГШ СССР в 1988-1991 гг.). Потом после какого-то скандала их в 2003 году реорганизовали и больше я про эту часть не слышал.

Что общего может быть у начальника всей армейской разведки с этими шарлатанами? Хочет отправить меня похитить какого-нибудь особо важного колдуна из-под самого носа ЦРУ, АНБ и Пентагона?

Чтоб было понятнее, я не всегда бумажки листал, сидя в кабинете за письменным столом с инвентарным номером. В, не таком уж далеком, прошлом, полковник Светлов был широко известен в узких кругах Специальной разведки. Но, как говорил один малозначительный, но очень уважаемый в определенных кругах, еврейский царек: «Все проходит». Вот и у меня все прошло. Совсем все.

После одного малозначительного взрыва. И хотя капитальный ремонт моих двигателя с ходовой в СТО имени товарища Склифосовского прошел, в общем и целом, успешно, от полевых работ меня освободили навсегда.

Так что, если вдуматься, я бы, пожалуй, согласился и на вампиров в Румынии охотиться, и на ведьм в Салеме.

Главное только, чтобы подальше от кабинетов с бегониями и бумажками совсекретными.

– Прошу вас следовать за мной, товарищ полковник. – пропищало откуда-то снизу. – Вас ожидают.

Сука, Котиков, как же ты здесь ни к месту со своей дурацкой фамилией и дурацким шевроном среди гранита и мрамора этого огромного вестибюля. Вокруг сила, мощь, пафосность и, вдруг, ты. Потерявшийся гном.

Вон даже прапор на вертушке, у которого и обязанностей-то с канарейкин член – пропуска проверять на входе, и тот на тебя смотрит снисходительно. Причем только, потому что смотреть с презрением субординация не позволяет.

Даже любопытно, в какое говно я умудрился вляпаться на этот раз?

К лифтам мы добрались без приключений. К счастью по дороге никого не встретили. Эскорт у меня такой себе. Как рана в задницу. Ни самому посмотреть, ни людям показать.

Котиков даже, к моему изумлению, сам сумел дотянуться до кнопки вызова.

На какой же ты должности состоишь интересно? Какой-нибудь офицер-оператор по работе с ангельско-демонским составом? Вряд ли. Папа-генерал, скорее всего на подполковничью должность сунул. Наверное, старший офицер-оператор.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться! – пропищал он в кабине лифта откуда-то из района моей портупеи.

– Не разрешаю. – оборвал я его.

Он даже не разрыдался в ответ. К моему искреннему удивлению.

Надо же. Настоящий мужик.

Лифт поехал на восьмой этаж, а не в подвал. Я почему-то думал, что нам вниз. Проклятые стереотипы.

Затем был долгий путь по красной ковровой дорожке. Наверное, именно по этой дорожке ди Каприо шел к своему Оскару. Поэтому так долго.

Наконец Котиков открыл тяжелую, обитую черным дермантином, дверь с уставной армейской табличкой «Приемная» и проскользнул следом за мной в эту самую приемную.

Размерами она не блистала. В маленькой квадратной комнатке поместились четыре стула вдоль стен, стол с компьютерным монитором и секретарша за ним, одетая, вместо привычной офисной формы, в платьице, сшитое из обычного зеленого пикселя, но довольно фривольного фасона. С погонами лейтенанта, короткими рукавчиками и весьма соблазнительным декольте. Мордашка у нее была тоже ничего.

Котиков при виде секретарши слегка вспотел лицом и пролепетал что-то вроде «Прекрасно выглядите». Мне его даже жалко стало. Он, стоя, был с ней, сидящей, практически одного роста. Без шансов.

А вот я своим ростом умел пользоваться всегда. Правда, в этот раз рассмотреть соски у товарища лейтенанта не удалось. Только бюстгальтер игривого мятного цвета. Впрочем, должен признать, размер груди меня впечатлил.

– У себя? – прокашлявшись спросил Котиков и кивнул на дверь с табличкой «Начальник ЭАУ ГШ ВС РФ А.М.Деев»

Девушка не удостоила Котикова ответом, но зато оценивающим взглядом прошлась по мне.

– Полковник Светлов? – спросила она.

– Так точно. – ответил я по привычке.

– Проходите. – улыбнулась она мне зачем-то. – Александр Михайлович вас ожидает.

Я вошел в дверь, услужливо распахнутую Котиковым.

Кабинет, как и его обстановка был стандартным. Т-образный стол для конференций со стульями по обеим сторонам. Во главе стола сидел здоровенный мужик в форме генерал-майора со стандартным набором ленточек юбилейных медалей на планках с левой стороны груди и университетским «поплавком» под значком классности с правой. Типичный «пиджак» (не кадровый офицер). Хотя, должен признать, выглядел он внушительно.

Где-то моих лет. Такой же ростом, а то и повыше. По сидячему не определишь. Морда, как у киношного фрица или, скорее, как у голливудского супермена. Сидит вальяжно, откинувшись на спинку кресла. Дед, сидящий напротив, в сером гражданском костюме без галстука вообще терялся на фоне этого плейбоя.

Приземистый и квадратный, с седым бобриком и дурацкими усами. Не генерал, а пенсионер КГБ в очереди к проктологу. Мне даже обидно стало за него как-то.

– Здравия желаю. – обратился я к Деду, поскольку по званию и должности он был намного выше, чем хозяин кабинета, да и вообще… – Разрешите, товарищ генерал?

– Заходи, Николай Геннадьич. – махнул он мне рукой. – Присаживайся.

Когда-то я был для него просто Николай. Отчество добавилось лет десять назад. Но обращение на «ты» сохранилось. Я не возражал.

Я подошел и присел с другой стороны стола. Лицом к обоим.

– Знакомьтесь. – сказал Дед. – Генерал Деев. Полковник Светлов.

Плейбой наклонился и подал мне руку. При таких габаритах рукопожатие у него могло бы быть и посильнее.

– Приличия соблюдены, товарищи генералы. – сказал я. – А теперь можно без прелюдий. Человек я в возрасте. У меня каждая секунда жизни на счету.

– Ты, прямо сразу пальцем в жопу попал, полковник. – рассмеялся плейбой.

Я вопросительно посмотрел на него. Наверное, слишком вопросительно. В, свойственном мне. Дед в курсе, чем это может быть чревато, поэтому он сразу попытался разрядить обстановку:

– Геннадьич, есть для тебя две новости. Хорошая и…

– Без прелюдий, так без прелюдий. – внезапно перебил его Деев. – Полковник, через 47 часов ты умрешь.

– А плохая какая? – спросил его я.

Глава 2. …но что-то пошло не так…

– Ну у тебя и выдержка, полковник. – сделал мне комплимент Деев и улыбнулся.

Достал он меня вконец. Рассказать ему, что за двадцать с лишним лет моей, почти безупречной, службы таких прогнозов я получил больше сотни и давно к ним привык?

Слишком зарывается этот, так называемый генерал. Пора на место ставить. Хотя, признаю, улыбка у него получилась отличная. Хищная. Перед зеркалом, наверное, тренируется. Супермен херов.

– Товарищ, генерал. – я намеренно подчеркнул слово «товарищ», обращаясь к Дееву. – Согласно статьи 67 Устава внутренней службы ВС РФ, взаимоотношения между нами должны строиться на основе взаимного уважения. Так что, либо «товарищ полковник», либо «полковник Светлов» и на «Вы», если вы – теперь я сделал акцент на последнем «вы» – планируете общаться со мной по вопросам службы.

– А ну убили базар. – спокойно сказал Дед. – Оба.

Мы мгновенно замолчали. Сколько я его знаю он всегда говорил одним и тем же спокойным голосом и никогда его не повышал. Но было в его голосе, скорее, в тоне что-то такое, что заставляло ему подчиняться. Подчиняться беспрекословно. Сразу.

Не могу вспомнить ни одного случая, когда бы ему кто-либо возражал. Мне порой казалось, что не только министр принимает строевую стойку, но и сам президент встает, когда Дед приходит к ним с докладом. Если он вообще, конечно, к ним ходит. Меня бы не удивило, если все происходит наоборот. Он их к себе вызывает. Совсем не удивило бы. Хотя бред, конечно, полный.

В общем, не знаю, как у Деда складываются отношения с первыми лицами государства, но мы перед ним притихли, как два духа перед… Дедом. Может его, как раз, за это так и прозвали? Как знать. Но обращение к генералу и полковнику, как к двум нашкодившим контрабасам-первогодкам (солдаты-контрактники, заключившие первый контракт), говорило, что Дед раздражен. Крайне раздражен. А вот что я хотел бы испытать на себе меньше всего, так это его раздражение. По мне, так лучше с Леди Гагой под минометным обстрелом станцевать. Намного лучше. Безопаснее.

– Полковник Светлов. – обратился он ко мне. – Генерал Деев сейчас доведет до вас информацию, которая относится к категории особой важности и то, только потому, что Инструкция № 63 (Инструкция о порядке допуска должностных лиц и граждан Российской Федерации к государственной тайне утвержденная постановлением Правительства РФ от 06 февраля 2010 года № 63) не предусматривает более высоких степеней защиты государственной тайны. Иначе эта информация была бы засекречена еще сильнее. Вам ясно?

– Так точно, товарищ генерал! —ответил я.

Еще бы мне было не ясно. «Полковник Светлов», «вам» … Реально что-то серьезное. Поездка в Румынию отменяется.

– Генерал Деев. – коротко сказал Дед. – Изложите вкратце суть дела.

– Итак, Николай Геннадьевич, – Деев обратился ко мне по имени-отчеству, наивно полагая, что это сократит между нами дистанцию. – полагаю, вы знаете, чем занимается, вверенное мне управление…

– Генерал! – резко оборвал его Дед. – Вы не в аудитории перед своими студентами. Вы в армии. Светлов в курсе, где он находится и чем вы занимаетесь.

– Простите. – извинился Деев. – Так вот, несмотря на дурную славу, приобретенную управлением при моем предшественнике, кроме различных лже- и псевдонаучных исследований, назовем их так…

Сейчас манерами и речью он напоминал обычного преподавателя какого-нибудь провинциального физмата. Это совсем не вязалось с его внешностью. Как плейбой он мне нравился больше.

– Управление занималось разработкой новых видов вооружений, а также исследованиями в таких перспективных научных областях, как применение общей теории относительности в… – продолжил Деев, но опять не закончил.

– Короче, – перебил Дед словоизвержение плейбоя и многозначительно вздохнул. – они получили приказ. Очень интересный приказ. Из будущего.

Дед сделал паузу. Зачем? Посмотреть хочет на мою реакцию? Какую? Я давно уже ничему не удивляюсь. Раз он сказал, что приказ из будущего был, значит был. Дед не тот человек, чтобы пранкера из себя разыгрывать.

Или он ждет, что я ему вопросы начну задавать? Вряд ли. Вопросы в армии начальникам задают, только тогда, когда эти самые начальники разрешат их задавать.

– К этому приказу прилагались инструкции создать один интересный прибор. – продолжил Дед и повернул голову к Дееву. – Как он называется?

– Ментально-темпоральный трансфузор. – подсказал Деев.

– Вот-вот. Трансфузор. – Дед достал сигарету, прикурил ее от, предложенной Деевым, зажигалки и сказал. – Объясни, что это за трансфузор и зачем вам приказали его создать.

– Ментально-темпоральный трансфузор – это прибор, принцип действия которого основан на частном случае общей … – Деев прервал тираду под недовольным взглядом Деда. – Это прибор для переноса сознания из одного мозга в другой в пространстве и во времени…

Теперь и он замолчал. Честно говоря, меня уже достал этот парад театральных немых сцен.

– Продолжайте. – поторопил его Дед.

– В общем прибор мы создали и, согласно, прилагавшейся к приказу, инструкции, подготовили реципиента для приема сознания, которое нам должны были отправить наши преемники.

Какая-то бесконечная история. Когда уже дойдет до «но что-то пошло не так»? Ведь именно для этого я здесь, как мне кажется, и Дед тоже.

– Прием-передача сознания прошли без эксцессов. Реципиент получил сознание донора…

Вопросов у меня уже поднакопилось на два самосвала. Руку что ли поднять, как на уроке?

– Вскоре нам удалось наладить двухстороннюю связь с нашими преемниками. Главное управление из будущего совместно с нашим управлением решили провести весьма рискованную секретную операцию, в случае удачи которой, Россия стала бы недосягаемым мировым лидером уже сейчас.

Деев опять взял тайм-аут. Выдохся что ли? Или снова театр для одного зрителя? Ну давай уже, говори: «но что-то пошло не так…».

– В рамках этой операции, уже наше, современное управление совместно с ведомством уважаемого Павла Александровича – Деев назвал Деда по имени-отчеству. – Отправило сознание донора в мозг реципиента в 30-ые годы прошлого века…

Они что там Гитлера убить решили? Не убили? Что пошло не так, генерал?

– Но что-то пошло не так…

Вот! Наконец-то! Ничего нового, похоже, в этой жизни я уже не увижу. Впрочем, если Деев не соврал, через двое суток я больше вообще ничего не увижу.

– Мы потеряли связь с будущим больше, чем на неделю вперед, а связь с прошлым так и не наладили.

– Хватит пока. – остановил плейбоя Дед. – Пусть переварит чуток. – и обратился ко мне. – Вопросы есть?

– Так точно. – ответил я. – Есть.

– Задавай. – разрешил Дед.

– А какая плохая?

– Что?

– Две новости. – напомнил я начало разговора. – Какая плохая новость?

Глава 3. Вопросы.

Дед многозначительно посмотрел на Деева, тот откинулся на спинку кресла и спросил, обращаясь ко мне:

– Николай Геннадьевич, вы Родину любите?

Я достал пачку «Мальборо», открыл ее, достал сигарету, прикурил от своей неразлучной «Зиппо» с надписью «God lowes cowboys» на бронзовом кресте, припаянном сбоку. Коллекционная. Бензин, только к ней, жутко дорогой, сука. Пододвинул пепельницу, с одиноким Дедовым окурком, поближе к себе. Потом затянулся. Выпустил в потолок струю дыма. И только потом спросил у господ генералов разрешения закурить:

– Не возражаете?

Понятно, что мне никто не ответил. Да я, собственно, ответа и не ждал.

Еще раз затянулся и снова выпустил длинную струю дыма в том же направлении, что и предыдущую.

– Я очень люблю Родину, товарищ генерал. – медленно ответил я Дееву и посмотрел ему в глаза. – Только любовь к ней у меня прямо пропорциональна квадрату расстояния между Родиной и мной. Понимаете, о чем я?

– Честно говоря, нет. – Деев отвел взгляд.

– Это значит, уважаемый Александр Михайлович, что, например, здесь – в вашем кабинете, моя любовь к Родине равна нулю. – Я сделал еще одну затяжку, раздавил, недокуренную и до половины, сигарету в пепельнице и продолжил – А вот за пределами вашего кабинета, и чем дальше от него, тем лучше, я за эту самую Родину могу и убить. Как-то вот так.

– Странная у вас математика, конечно. – улыбнулся Деев своей дежурной улыбкой плейбоя-акулы. – Но, в рассматриваемом нами случае, вполне подходит. – он нажал кнопку селектора. – Рита, сделай два «Эрл Грэя» и один доппио из робусты.

Смотри-ка, вкусы мои изучил. Решил выпендриться? Такой себе приемчик, прямо скажем. На двоечку. Все это психологическое дерьмо «имя собственное», «зеркало отношения», «личная жизнь» и прочее, если и работает, то разве что, на откровенных дебилах. Зря он меня считает настолько идиотом. Ой, зря.

Впрочем, кофеек всегда к месту.

Тем более, если это доппио из робусты.

– Николай Геннадьевич, – заговорил опять Деев. – человек вы военный, поэтому не будем ходить вокруг да около. Вам предстоит командировка.

Козе понятно, что предстоит. Подвох где? В чем он, я, кажется, уже догадался:

– Хотите зачислить полковника Светлова, без пяти минут пенсионера Вооруженных Сил, в первый отряд российских хрононавтов? – сказал я. – Категорически не согласен с подобной постановкой вопроса в связи с семейными обстоятельствами. – я встал и обратился к Деду. – Разрешите идти, товарищ генерал? – и тут же добавил, повернув голову к Дееву. – Извините. Дела ждут. Кофе, пожалуйста, с собой, если не возражаете.

– Сядь. – приказал Дед. – Нет у тебя никаких дел. И семейных обстоятельств тоже нет.

– И желания предоставлять себя для хронических экспериментов тоже. – закончил я вместо него.

– Хватит мне тут остроумие свое демонстрировать. – сказал Дед, как-то излишне властно, на мой взгляд. – Выбора у тебя нет.

– Выбор, товарищ генерал, есть всегда. – ответил я спокойно. – Даже, когда тебя съели, у тебя есть, как минимум два выхода.

– Так то выхода. – парировал Дед. – Выходы есть. Выбора нет.

– А если найду? – не сдавался я. – Рапорт на пенсию подпишете?

– Ты через двое суток будешь трупом Светлов. Забыл? – поинтересовался он.

Бля, точно. С этого ж весь разговор и начался. Выпендриться что ли напоследок? Сказать, что я лучше эти двое суток пробухаю, да протрахаюсь, чем по временной кривой шляться? Можно было бы, конечно.

Но я не успел.

– Есть возможность послужить Родине напоследок. – закончил Дед свою трогательную надгробную речь на весьма спорной мажорной ноте.

Меня внезапно посетила гениальная мысль.

– Товарищ генерал, мы же легко можем порешать этот вопрос. – предложил я. – Насколько я помню, бригада хронических прыгунов товарища начальника колдунов и экстрасенсов – я кивнул в сторону Деева – скакать на неделю вперед пока еще может. Пускай выдвинутся, посмотрят от чего я загнулся, и мы эту проблемку снивелируем.

– Смешно? – недовольно спросил Дед.

– Частично. – уклончиво ответил я.

Да, я понимаю, что Дед человек серьезный и всякой херней страдать, по идее, не должен… Но уж очень вся эта история неправдоподобная. Особенно в части этого трансфузора. Что это за название такое, вообще? Про ментально-темпоральный компонент культуры я слышал. Есть такое понятие в конфликтологии. А здесь это с какого бодуна?

– Что тебя смущает. – спросил Дед. – Конкретно.

– Ну, первое. – я подумал немного. – Что это за переходящее сознание такое?

– Как бы вам это объяснить понятнее. – начал Деев.

Когда любые объяснения начинаются с фраз «Ну вот…» или «Как бы вам это объяснить» мне сразу становится предельно ясно, что они, стопудово, закончатся фразой «Ты все равно, дебил, нихера, не поймешь».

Ну давай, плейбой. Просвети армейского дурачка.

– Сознание – аномальный феномен, непохожий на остальные феномены естественного мира. В то время как последние интерсубъективны, то есть доступны всем, к сознанию мы всегда имеем только внутренний доступ и не можем его непосредственным образом наблюдать. Есть два определения сознания остенсивное и в плане когнитивного понятия…

И я, как всегда, оказался прав. Ненавижу эту фразу. Вот о чем он вообще?

Хорошо, что Дед его вовремя перебил:

– Сознание это ты. Твое собственное «я».

– Можно и так сформулировать. – кивнул Деев.

В кабинет постучались. Потом приоткрылась дверь, показав очаровательную головку с безупречным, цвета воронова крыла, каре. Та самая Рита, которая толи лейтенант, толи штатная кофеварка. Я пока не понял.

– Разрешите?

– Да, заходи. – сказал ей Деев.

Она еще и на шпильках. Про уставную длину форменных юбок, конечно и слыхом не слыхивала. Ноги длинные. Фигурка самое то. Про грудь я уже говорил. А походка… Не знаю, как у нее со строевой, но для подиума сгодится.

Правда, такие, совершенно, не в моем вкусе.

Не люблю кареглазых и черноволосых.

Пусть даже они крашеные.

Все равно не мой фасон.

Накопленный, предками за миллион лет, генофонд бунтует против подобного межвидового скрещивания.

Сам я русоволосый и зеленоглазый. Разве что скулы монголо-татары моему роду, малеха, заострили. Но, как говорится, иго на то и иго.

Да и не видно их давно, под несколькими слоями шрамов. Скул этих.

Вот интересно, нелюбовь к женщинам, строго определенного типа, считается расизмом или нет? А то придется мне скоро раз в месяц негритянку трахать или мулатку какую-нибудь. Просто для того, чтоб не посадили за межнациональную рознь.

Пока я размышлял о проблемах межрасовых и внутрирасовых половых сношений, Рита расставила чашки и вышла, одарив меня, на прощание, очаровательной многообещающей улыбкой.

– Челюсть подбери. – напомнил мне Дед о более насущных проблемах. – Еще вопросы?

Хрен с тобой. Допустим, что все это правда. А с нестыковочками как быть? Нестыковочек-то во всей этой истории хоть на хер вали.

Я намеренно зашел издалека:

– Товарищ генерал, – я помялся для виду пару секунд. – Значит этот трансфузатор…

– Трансфузор. – поравил меня Деев.

– Трансфузор. – согласился я. – Этот трансфузор может передать сознание из мозга в мозг во времени и пространстве, если с другой стороны есть точно такой же аппарат?

– Не обязательно. – ответил вместо Деда Деев. – достаточно одного прибора и донора. – Для передачи необходимо только знать, где, конкретно, реципиент будет находиться в строго определенное время.

– Ясно. А что с его сознанием?

– Реципиента? Ничего. Сознание донора должно подавить и заменить сознание реципиента, во избежание побочных явлений переноса вроде диссоциативного расстройства личности – Деев отпил из чашки. – Отличный чай. – похвалил он напиток и продолжил – Если донор, конечно, обладает более мощными морально-волевыми качествами и достаточно мощным мозгом.

– А потом, его можно отправить обратно в донора. Верно?

– Да. Сознание можно вернуть в донора. В данном случае уже реципиент становится донором.

– Нужен второй трансфузор?

– Да.

– Что будет с реципиентом, который донор? – я тоже пригубил свой доппио.

– Ничего. Подавленное сознание вернется. Он даже ничего не вспомнит.

– Материальные предметы передать нельзя. Правильно? – наконец, я добрался до главного.

Ответил мне Дед.

– Я понял тебя. – сказал он. – Приказ нам не передавали. Я сам его написал. Инструкции тоже. – он помолчал немного. – И письмо самому себе.

Я потерял дар речи. Это насколько ж должен был быть, там в будущем, мощный мужик, чтобы волю самого Деда подавить? И не только волю.

– Детали тебе объяснит профессор Минаев. – сообщил он. – Естественно, только те, которые тебе знать положено.

– Кто?

– Скоро узнаете. – успокоил меня уже Деев.

Я почти сдался. Осталось уточнить один момент. Немаловажный.

– Так, как вы собираетесь меня отправить в будущее, если, по вашим словам, с ним больше связи нет?

– Ты не в будущее отправишься. – сказал Дед. – В прошлое. В 41-ый.

– В прошлом нет прибора. – сказал я без всякого намека на вопрос.

– Верно. – Дед утвердительно кивнул.

– А в будущем я умер?

Он опять утвердительно кивнул.

А вот и тот самый подвох.

– Так может, я умер в будущем, потому что не вернулся из прошлого?

Дед внезапно сменил тему:

– Помнишь из-за чего ты оказался в пятерке? (Пятое управление ГУ. Оперативная разведка)²⁰

– Еще бы. Мои кишки по всему потолку висели в той гребаной филармонии. Вместо липучек для мух.

– А почему контртеррористическую операцию проводил ты, а не фэйсы (ФСБ), знаешь?

– Потому что я лучший. – просто ответил я.

– И это тоже, но не только. – Дед внимательно на меня посмотрел. – А что сказал шахид перед смертью. До того. Как нажал кнопку. Ты слышал?

– Может и слышал. – я пожал плечами. – У меня ж не только кишки пострадали. Контузило тоже не хило. Ни хера не помню.

– Аппаратура помнит. – сказал Дед.

Не удивительно. Микрофонами всякими и объективами я был обвешан, как кремлевская новогодняя елка гирляндами.

Он достал карманный цифровой диктофон и включил:

– Слушай.

Типа я никогда в жизни «Аллах Акбар» не слышал. Что за бред? К чему? Я наклонился ухом к динамику. Генералы продолжали стоять. Они явно и так знал, что на записи.

Молодцы, конечно, парни из в/ч 26165 (в/ч 26165 или 85-м главный центр специальной службы ГУ, расположена по адресу: Москва, Комсомольский проспект, 20., занимается дешифровкой и криптоанализом перехваченных сообщений, а также киберразведкой) хорошо поработали. Недаром хлеб свой едят. Запись чистая. Никаких посторонних шумов.

Динамик диктофона воспроизвел только одну фразу.

Короткую.

И сказана она была явно не по-чеченски:

– Leck mich am Arsch!

Глава 4. Первые ответы.

– Что это было? – спросил я.

– Немецкий язык достаточно беден на крепкое словцо. – улыбнулся Дед. – Так что тут несколько вариантов. От «нихуя себе» до «пошел нахуй».

– То есть… – начал я и замолчал, давая собеседникам возможность продолжить предложение. Тем самым хоть что-то мне объяснив.

– То есть – продолжил Дед. – У нас есть все основания предполагать. Что машину для переноса сознания в прошлом все-таки построили. – он замолчал и стал внимательно что-то рассматривать через окно.

На что там пялиться? Восьмой этаж. Подлетающие «Юнкерсы» высматривает?

– Другое «то есть». – сказал я. – В том смысле, что я должен, как в сказке – пойти туда – не знаю куда, принести то – не знаю что.

– Примерно так. – согласился Дед.

– А поподробнее, товарищ генерал. – предложил я свой вариант дальнейшего развития диалога.

– Поподробнее? – переспросил он. – Слушай поподробнее. – Год назад из моей памяти выпало двое суток, но зато я обнаружил у себя на столе письмо. Обычное бумажное письмо. В этом письме содержались некоторые объяснения по поводу происшедшего за эти двое суток. Суть их тебе знать не обязательно. Вкратце, в нем убедительно доказывалось, что у меня нет диссоциативного расстройства личности, а также я не подвергся воздействию некоего психотронного оружия потенциального противника. Единственное, что во мне изменилось, сознания в моей голове стало два. Мое собственное и моего далекого преемника – начальника ГУ ГШ РФ в 2120 году. В ходе нашей внутричерепной беседы я узнал, что там, в будущем, создана машина для переноса сознания одного человека в другого. Собственно, благодаря ей, из одного генерала стало два. Но речь не об этом. Короче, там в будущем, решили они провернуть одну сверхсекретную операцию. В ходе этой операции планировалось немного подшлифовать историю. Для того, чтобы Россия, уже в нашем времени, вышла на передовые позиции в мире. Большего, извини, сказать не могу. Частично, потому что тебе знать не положено, а частично, потому что и сам не все знаю. Для проведения операции нужно было построить эту машину у нас, поскольку, по каким-то там научным причинам, попасть в нужное прошлое можно только из нашего времени. За истекшие двое суток моего отсутствия в собственном мозгу, мой преемник договорился с генералом Деевым – он кивнул головой в сторону плейбоя. Тот также ответил кивком, в знак согласия. – После этого, уже в тройку (в/ч 10003), прибыл еще один гость из будущего. Тот самый профессор Минаев, о котором ты уже слышал. Он и занимался постройкой мыслепередатчика здесь. Через полгода прототип машины был готов. Мой преемник из будущего убыл восвояси, а мы начали подготовку заброски нашего агента в мозг ученого из 30-тых, который и должен был построить еще один прототип уже там. Ну, собственно, не нашего. Очередной гость из будущего прибыл. Отправка прошла успешно, но он свой аппарат, насколько нам известно, так и не построил.

Дед замолчал, и я решился на вопрос:

– Ну не построил и не построил. Забросьте еще кого-нибудь глянуть на обстановку в зоне ответственности 1941-го года.

– В корень зришь. – улыбнулся Дед.

Улыбка у него получилась недобрая-недобрая.

– Я?

– Ты.

– А почему? – поинтересовался я.

– Потому что – Дед принялся загибать пальцы. – Ты лучший. Ты умеешь держать язык за зубами на 120-ти языках. Я тебя хорошо и давно знаю. Я могу тебе доверять…

Мне стало интересно. Пальцев на одной руке у него хватит, чтобы все причины перечислить?

– … и жить тебе осталось двое суток. – закончил Дед.

Пальцев хватило.

– Да, а что там за история с моей смертью? – решил все же поинтересоваться я.

– Вот тут начинается самое интересное. – добавил Дед интриги, хотя ее, на мой взгляд, было и так чересчур. – Незадолго до, небезызвестного тебе, теракта прервалась связь с ГУ из будущего. Минаев рвал и метал, но понять ничего не мог.

– Подождите, – вклинился я в монолог Деда. – Вы, товарищ генерал, говорили, что мне было поручено провести штурм намеренно. То есть…

– Да. – ответил Дед. – У нас были предположения, что в обычном игиловце Анхаре Добиле сидит засланец.

– Откуда? – спросил я.

– Это был не первый его теракт. – ответил дед.

– И что во время каждого он матерился по-фашистски? – я не выдержал и рассмеялся.

– Нет. – строго ответил Дед и нахмурил брови.

Что-то слишком часто я его раздражаю. Пора прекращать, а то не ровен час… А что не ровен час? Я, без двух суток, труп. Что мне сделают?

– Почерк изготовления его взрывных устройств проверили и охренели. – Дед перестал хмуриться. – Подобные только один немчик изготавливал. В 43-ем. Герхард Миллер звали. Из Абвера. В том же году пропал без вести. Вот мы и привлекли тебя к операции. Надеялись живым его взять.

– Когда это я кого-то живым брал? – обиделся я.

– То-то и оно. – согласился Дед. – Но выбора особого у нас все равно не было.

– А мне ничего сказать нельзя было?

– Рано было. – отрезал Дед.

– А сейчас не рано? – поинтересовался я.

– Сейчас самое время. – Дед утвердительно кивнул.

– Ладно, а с моей безвременной кончиной-то что?

– Всему свое время. – ушел Дед от ответа. – Ты согласен?

– Сколько у меня времени на размышления?

Дед посмотрел на часы:

– Время вышло.

Шутник, бля.

– Так точно, товарищ генерал, – я встал из-за стола и допил, остывший кофе одним глотком. – Согласен.

Глава 5. Не совсем майор.

Центр оперативной координации

органов военного управления «Башня»

в/ч 74455

Московская область

г. Химки

ул.Кирова, 22

10 августа 2021 г.

12 часов 55 минут

Дорога от Москвы до Химок в полдень напоминает просмотр отечественной порнухи. Долго, скучно и однообразно. Несмотря на то, что ехали мы на черном служебном гелике (Mercedes-AMG G 63) Деда, с неизменными для подобных выездов, иллюминацией и звуковым сопровождением, поездка длилась минут сорок.

Насколько мне известно, Дед не особо уважал эту машину с синими ведрами мигалок и черными горшками «Пелены» (Радиоэлектронный комплекс «Пелена» предназначен для защиты от радиоуправляемых взрывных устройств, а также для защиты технической информации. Кроме того, данный комплекс служит для блокирования сотовых телефонов. В комплект входит 6 антенн (разного вида, включая «горшки») и металлический моноблок (зачастую помещается в багажное отделение)) на крыше. Он больше любил свой бронированный «Эскалейд» (Cadillac Escalade, класс бронирования VR8, выдерживает обстрел бронебойно-зажигательными пулями калибра 7,62×39 миллиметров, выпущенными из автомата АКМ, а также способен противостоять взрыву ручных гранат), а гелик называл, не иначе, как «отрыжкой германского автопрома». Ну здесь, каждому свое, как говорили те же немцы.

Под «мы» я подразумеваю себя и Деда. Плейбой Деев остался на Знаменке, а водителя можно не считать. «Тигр» («Тигр-М» бронеавтомобиль разведки Сухопутных войск с боевым модулем дистанционного управления «Арбалет-ДМ») сопровождения, полагаю, тоже не в счет.

О самой поездке, прошедшей под аккомпанемент воющих сирен и крякающих спецсигналов, рассказывать особо нечего. Она прошла в атмосфере непринужденного молчания между начальником и подчиненным.

Никакого «повисшего в воздухе напряжения», как пишут в книжках, не наблюдалось. А вот жрать хотелось сильно. Время-то к обеду. Пора.

Пункт назначения, конечно, впечатлял, несмотря на то, что мне уже доводилось видеть «Башню» и даже, частенько, бывать внутри.

Двадцатиэтажная стеклянно-бетонная дура, площадью внутри, в двадцать тысяч квадратных метров располагалась, практически, на берегу Канала имени Москвы и смотрелась весьма эффектно.

В Москве или, скажем где-нибудь, в Нью-Йорке, это здание, конечно, показалось бы совсем мелким и малозначительным на фоне, куда, более заметных и известных небоскребов, но для Химок оно выглядело очень даже ничего.

Особенно, если учесть, что в нем находится, всего-навсего, Центр оперативной координации органов военного управления. Попросту говоря, дежурка – дежурная часть. Посредством которой, наш Главк, осуществляет руководство подразделениями, ведущими информационные войны и проводящими психологические операции.

Хотя зачем тогда нужно целое Управление 12 бис (Управление ГУ, занимающееся информационными войнами)?

В общем мутный это домик. И история его появления в нашем ведомстве тоже довольно мутная.

Якобы его построил, а потом подарил нашему Главку некий, патриотически настроенный, бизнесмен.

В общем, я сам нихера толком не знаю, кто там сидит на этих двух десятках этажей, и чем занимается.

Шевроны они все носят ППсО (Подразделения психологических операций). Про то, что «ментально-темпоральный» это не только деевский мозгопередатчик, но и конфликтоген, который мне может, толи помешать, толи помочь, мочить всяких мусульманских террористов, не оскорбляя при этом их чувств, в культурно-моральном плане, я узнал именно здесь. На спецкурсе. Зачем мне нужна была эта информация, я, впрочем, так и не узнал. Может сейчас спросить?

У въезда на территорию «Башни» к нам вышел боец с в броне, каске и с автоматом за спиной. Прошелся, как того требовала инструкция, с досмотровым зеркалом вокруг гелика и «Тигра», затем подал знак поднять шлагбаум.

Мимо центрального входа мы почему-то проехали, свернули на паркинг. Я не спрашивал по дороге, куда и зачем мы едем. Не стал задавать вопросов и сейчас. Зачем? Служба в армии очень быстро приучает к тому, что все, о чем тебе положено знать, обязательно доведут. Тогда, когда посчитают это необходимым.

Если, конечно, посчитают. Иногда могут и забыть.

На паркинге к машине подбежал подполковник с бляхой дежурного на груди, открыл дверь заднюю пассажирскую дверь и, дождавшись, когда Дед выйдет, доложил:

– Товарищ генерал-полковник! За время вашего отсутствия происшествий и нарушений допущено не было. Оперативный дежурный по Центру подполковник Саблин.

Дед, выслушал стандартную форму доклада оперативного, потом сказал мне:

– Пойдем.

Я вышел.

Генерал отдал какие-то распоряжения командиру группы сопровождения и направился к боковому входу в здание. Я за ним. Дежурный по Центру, пропустил меня и пошел следом, чуть позади.

Дверь открылась автоматически. Навстречу выбежал подтянутый прапор в офиске, вскинул руку к козырьку фуражки и скомандовал: «Смирно!»

Кому? Ни одного солдата поблизости не было. Офицерам положено подавать другую команду. Впрочем, офицеров тоже не наблюдалось. Небольшой вестибюль, с неизменным, для подобных мест, стеклянным стаканом дежурного, вертушкой и стендами с документацией по стенам, был пуст.

Да, еще были двери лифта. Одного. Без кнопки вызова.

– Лифт. – коротко сказал Дед прапору.

– Есть! – ответил прапор, козырнул и, четко по-строевому, повернувшись на каблуках, бросился в свой «стакан».

Двери лифта распахнулись, перед нами, как только мы подошли.

Дед вошел первым. Я следом.

Кабина лифта была почти стандартная. Почти, потому что кнопок внутри не было, зеркала тоже. Был боец с автоматом в третьем «ратнике» (Ратник-3 – комплекс современных средств защиты, связи, средств наблюдения и прицеливания, оружия и боеприпасов), которого, в принципе, еще существовать не должно. Нахрена он ему вообще здесь?

Боец ограничился коротким:

– Здравия желаю, товарищ генерал! – после чего сказал в никуда. – Четвертый, майна!

Никогда не мог запомнить этих строительно-погрузочных «майна-вира». Которая из них «вниз», а которая «вверх»? Не знал, что эти словечки и у нас в ходу.

Судя по короткому ощущению легкой невесомости, лифт поехал вниз. Как-то слишком быстро поехал. По-моему, мы просто падали. Правда, недолго.

Остановился лифт достаточно плавно. Насколько мы глубоко?

Двери разъехались, и я увидел нестандартный хорошо освещенный, подземный тоннель. Почему нестандартный? Не было никаких труб и кабелей по стенам и потолку. На коридор больше похоже. Обычный, покрашенный снизу до середины масляной краской темно-зеленого цвета, армейский коридор. Точь-в-точь, как в любой воинской части. Уверен, что верхняя белая часть стены и потолок просто побелены. Единственное, чего не хватало, это стрелок с направлениями движения при эвакуации. Зато было кое-что лишнее.

Вдоль по коридору, метрах в двадцати, ровно посередине, между нами и клинкетной дверью на противоположном конце, под потолком был закреплен «Арбалет». Конечно же, не лук с прикладом, а полноценный «Арбалет- ДМ» – автоматизированный пулемётный боевой модуль с дистанционным управлением и пулеметом калибра 12,7. Я раньше такие только на «Тайфунах» да «Тиграх» видел, а вот, чтобы такими штуками коридоры охраняли, увидеть довелось впервые, как, собственно, и клинкетную дверь на суше. В другое время я бы над этим задумался, но не сейчас. Голодный желудок к размышлениям не располагал совсем.

Как пить дать, за той дальней дверью и располагается тот самый кофликтоген-трансфузор.

Это, что меня вот так сразу и забросят в чьи-то мозги? Прямо не вынимая из офисной формы? А обед?

Реально. Жрать хотелось больше, чем жить.

Мы вышли из лифта. Я осмотрелся.

Так. Камер, что говна в деревне летом. То есть нас видят.

«Арбалет» не зажужжал, по-голливудски, сервомоторами, наводя ствол на нас. Как висел, так и висит.

Двери лифтазакрылись за нами. Боец молча направился вперед. За ним Дед. Я замыкал нашу миниколонну.

Стоило нам только подойти, как дверь открылась. Мы прошли внутрь достаточно большого помещения. Судя по интерьеру, обычная караулка. Только с мониторами камер слежения на одной из стен. Несколько бойцов вскочили и застыли после, поданной кем-то из них, команды: «Смирно!» Интересно, они все деда в лицо знают? Он же по гражданке. Или это они из-за меня орут каждый раз? Вряд ли из-за меня.

Из такой же клинкетной двери, через которую мы вошли, только располагавшуюся в противоположной стене караулки, к нам вышел майор.

Забавный персонаж. Роста где-то моего. Только шире раза в два. Не толще, а, именно, шире.

А я, так на секундочку, сто десять вешу.

Его в детстве мама, наверное, в кастрюлю с синтолом уронила.

Морда у него была…

Сегодня, что Международный день стриптизера ГУ ГШ?

Утром один плейбой. В обед второй.

Короче морда у него была такая, что ни одна юбка мимо не пройдет.

Даже если она килт.

Он подошел и, улыбаясь, пожал руку Деду. Причем подал руку он первым. А дед на рукопожатие ответил. Судя по лицам, застывших навытяжку, бойцов ничего экстраординарного не произошло. Ничего? Да все мои понятия о субординации сейчас, рассыпались, как цивилизация шумеров. В пыль.

После этого он повернулся ко мне и протянул руку.

– Отомрите. Все нормально, полковник. – он опять улыбнулся. – Я не совсем майор.

Глава 6. Алиса

Та, догадался я, кто ты. Догадался. Просто ученых. Особенно чокнутых, я представлял несколько иначе. Как? Не знаю. Но точно не так. Во всяком случае в белом халате, что ли.

И не накачанных, как бройлер.

– Минаев. – представился он. – Кирилл Александрович.

Я пожал протянутую мне руку. Крепенький ученый, должен признать. Не Деев.

– Полковник Светлов.

– Хорошо. – согласился он. – Идемте со мной, полковник.

– Я вам не нужен, Кирилл Александрович? – спросил Дед.

Что?!! Моя недетская психика не вынесла такого шока. Дед, наверное, сошел с ума. Или, скорее, у меня последний шифер с крыши посыпался. Я могу себе представить все! Передачу мыслей во времени. Гостей из будущего. Нацистов в телах негров-террористов. Даже предсказание собственной смерти волхвом в стиле вещего Олега…

Но, чтоб генерал-полковник Самохин спрашивал у кого-то разрешения на что-либо…

Нет, это уже слишком! Выстрелите в меня кто-нибудь. Я сплю!

– Общайтесь.

Майор исчез в дверном проеме. Я последовал за ним. Мы прошли еще через один предбанник с часовым и оказались в довольно большом и просторном помещении. Все оно доверху было забито какими-то приборами, в основном, с иностранными чекухами, неизвестных мне, фирм-производителей.

Из всего этого научного барахла, я смог идентифицировать только компьютеры, -микроскопы и 3D сканер. Хотя насчет последнего я не уверен. Редко их видел. А, ну еще столы и вертящиеся кресла около них.

Из помещения куда-то вели еще шесть дверей. Не клинкетных. Обычных.

У двери, через которую мы вошли, стояла обычная металлическая вешалка. Майор снял форменную куртку, обнажив свой перекачанный торс размером в полтора Шварца. Не совсем обнажив, конечно. Он остался в форменной футболке цвета бабушкиных кальсон, которые незабвенный Сергей Кужугетович (С.К. Шойгу, Министр обороны РФ с 2012 года) в начале двухтысячных ввел, в качестве обязательной формы одежды, для всех тыловых крыс Сухопутных войск.

Не кальсоны конечно же ввел. Футболки.

Он повесил куртку на вешалку и, заметив мое недоумение, сказал:

– Извините, полковник. Очень люблю тепло, потому здесь все кондиционеры работают на обогрев. Раздевайтесь.

Действительно в помещении было достаточно жарко.

– Мы для этого слишком мало знакомы. – буркнул я в ответ.

Он рассмеялся:

– Присаживайтесь. Чай? Кофе? – он вопросительно посмотрел на меня. – Вам сказали, кто я?

– Да я бы уже и перекусил чего-нибудь. – сказал я в ответ на предложение кофе.

– Конечно-конечно, – засуетился он. – Я сейчас распоряжусь и нам принесут что-нибудь из столовой. Здесь довольно неплохо кормят.

Вот гора мышц, а разговаривает, как профессор из мультика про всякие там ожившие винтики. Я в госпитале пару серий видел по телеку.

«Фиксики» мультик называется.

– Знаете, чем отличается майор от полковника? – неожиданно спросил я.

– Нет. – ответил профессор. – Чем же?

– У майора хер стоит, а у полковника есть деньги. Не надо из столовой. Тут неподалеку в «Дикси» есть неплохая кафешка. «Культурные люди» называется. Закажите лучше доставку оттуда.

– Да-да, конечно. – засуетился он, что выглядело весьма комично для такой глыбы.

Теперь Минаев в моей голове прочно ассоциировался с глуповатым мультяшным профессором.

Он снял трубку внутреннего телефона и сказал кому-то на другом конце провода:

– Будьте добры, зайдите ко мне.

Через минуту дверь автоматически отъехала в сторону и в проеме появился рослый боец в неизменном третьем «ратнике». Только без шлема.

– Сейчас закажете доставку из кафе «Культурные люди» – он повернул голову ко мне. – Позвонить и узнать меню?

– Не стоит. Мне и так известно, что там подают. – я посмотрел на бойца. – Запомнишь или запишешь?

– Запомню, товарищ полковник. – бодро доложил боец.

– Два бургера с говядиной, горгонзолой и вишней, страчателлу с томатами и лимонный тарт. Выполняй. – приказал я, подавая пятитысячную банкноту.

– Есть, товарищ полковник! Два бургера с говядиной, горгонзолой и вишней. Одна страчателла с томатами и один лимонный тарт. – повторил боец и вышел.

– А у подполковника что? – спросил майор.

– Что у подполковника? – не понял я.

– Ну у майора стоит, у полковника деньги. – напомнил мне он. – А у подполковника?

– А, ты об этом… – вспомнил я начало своей шутки. – У подполковника нет ни того ни другого.

Он рассмеялся.

– Хорошая шутка. Знаете, собственно, из этих соображений я и выбрал этого реципиента – он показал обеими руками на себя. – Дома я человек пожилой и многое мне уже не по силам.

– Понятно. А хозяин тушки не мешает? – поинтересовался я.

– В некотором роде. – уклончиво ответил профессор. – Видите ли, полковник, с энграммами есть некоторые проблемы…

– С чем? – не понял я.

– С энграммами. – повторил он. – Под энграммой понимают след, оставленный раздражителем; если говорить о нейронах, то повторяющийся сигнал – звук, запах, некая обстановка и так далее – провоцируют в них некие физические и биохимические изменения. Если стимул потом повторяется, то «след» активируется, и клетки, в которых он есть, вызывают из памяти всё воспоминание целиком. Воспоминания реципиента доставляют мне некоторые неудобства. Кроме того, его организм постоянно требует физических нагрузок. Из-за этого мне даже пришлось организовать нечто вроде тренировочного зала прямо здесь. В лаборатории.

– Ясно. – сказал я, хотя ничего, из сказанного, толком, так и не понял.

– Ответьте мне на один вопрос, пожалуйста. – попросил он. – Это важно. Почему вы согласились на перенос? Из-за своей неминуемой смерти? – он помолчал секунду и добавил. – Извините

– Почему неминуемой? – ответил я вопросом и продолжил. – Мне сказали, что у немцев есть трансфузатор…

– Что есть у немцев? – перебил он.

– Ну этот, как его, ментально-темпоральный трансфузор.

– Ментально-темпоральный, уважаемый, – заговорил Минаев крайне возмущенным тоном – в переводе, с медицинской латыни – подбородочно-височный, а трансфузор – это передатчик. Не знаю, что там ваш Деев хочет передать из подбородка в висок, но звучит сие крайне глупо. Так ему и передайте.

– Передам. – согласился я. – А как, все же, этот ваш прибор называется на самом деле?

Он встал и подошел к одной из дверей:

– Сначала я его хотел назвать хрононестезионная помпа, что в переводе с греческого значит…

Еще лучше. У одного дурака трансфузатор у другого вообще помпа.

Не ну, а че? Был же у кого-то в книге «гиперболоид инженера Гарина»? У Толстого вроде.

Будет теперь «хронический насос профессора Минаева».

Интересно, ученые все такие ненормальные или только те из них, которые гении?

Пока я размышлял о сумасшествии гениев, пропустив мимо ушей весьма значительную часть минаевского спича, профессор распахнул дверь:

– …Но потом, порассуждав здраво, я подумал, что русский язык, куда более богат и могуч, чем латынь с греческим вместе взятые. – он взял эффектную паузу. – Подойдите.

Я подошел.

– Знакомьтесь, пространственно-временной передатчик сознания ПВПС – 1М «Алиса»

Глава 7. Демоны и мушкетеры.

Сказать, что я был разочарован равнозначно тому, что вообще ничего не сказать. Вместо довольно большого помещения, заставленного различными аппаратами и агрегатами неясного назначения, а также дисплеями во всю стену в стиле голливудской версии лаборатории Тони Старка. Я увидел нечто, напоминающее медотсек из первого «Чужого», только еще меньше.

Небольшая комната была разделена на две части экранированным окном оператора с такой же экранированной дверью слева от него. Почти, как в студии звукозаписи. Во всяком случае такой ее показывают по телевизору.

Самому в подобных местах мне бывать не приходилось.

У правой стены стоял компьютерный стол с компьютером, соответственно. Над ним нечто вроде электрощита с рубильником снаружи и стенд с какими-то датчиками.

Естественно вертящееся компьютерное кресло и неизменная корзина для бумаг с, заправленным в нее, черным пластиковым пакетом для мусора.

У окна тоже стоял стол с тремя компьютерными мониторами и одной клавиатурой на нем.

За окном виднелось помещение со стенами, выкрашенными в белый цвет. Посреди него стояла реанимационная кровать.

Ее я сразу узнал. В реанимационных отделениях, в отличие от студий звукозаписи, я бывал. Притом намного чаще, чем мне бы хотелось.

Над изголовьем кровати, на стене, был закреплен какой-то ящик с датчиками. От него, к этому самому изголовью, тянулась паутина черных проводов, которая заканчивалась чем-то вроде шапки для плавания. Только она была не сплошная, как у пловцов, а из сетки. С какими-то круглыми разноцветными пластинами по всей поверхности.

В общем, единственное, что приходило мне в голову – это смазанная дрожащая картинка времен VHS, где меня, завернутого в смирительную рубашку, несколько громил-санитаров затаскивают в это помещение, привязывают к кровати и одевают на голову дырявую шапочку пловца. Потом быстро убегают. После чего таракан с хоботом смущенно выбирается из угла, быстро пробегает по комнате и прыгает мне на морду лица, в лучших традициях игрушек из сексшопа. Тех, которые для любителей секса с плетьми, анальными пробками и прочими перчинками всех цветов и размеров. Фоном идут мои сдавленные предсмертные хрипы с, удовлетворенно потирающим потные ладошки, лохматым сумасшедшим профессором на заднем плане.

Вдоволь насосавшись моего сознания, таракан ныряет в вентиляцию и уносит мое, искалеченное десятилетиями безупречной государевой службы, эго во времена беспримерных подвигов и героизма ради Светлого будущего. Ну, то есть того бардака в, котором я живу сейчас.

Такое себе, конечно. Любой режиссер, просмотрев этот дубль, вероятно бы сразу заорал ассистенту: «Снято! Сорок метров пленки в корзину!» Хотя сейчас, наверное, на пленку уже не снимают. Так что и эта шутка не удалась.

Впрочем, по сравнению с тем бредом, который, порой, рождается в моем воспаленном мозгу во время боя, эта киношка еще очень даже ничего.

Профессор, видимо, заметил полное отсутствие восторга, от увиденного, на моем лице и спросил:

– Не впечатлил?

– Не особо. – согласился я.

Он вошел в помещение и сразу направился к экранированной двери.

– Идемте. – Я пошел следом. Он опять заговорил. – Генератор червоточины или, как ее чаще называют, находится под нами. Он бы вас впечатлил, полковник. Хотя бы своими размерами. Однако, вы здесь не на экскурсии.

Мы прошли в помещение с кроватью. Профессор подошел к ящику с датчиками над кроватью и постучал по нему ладонью:

– Вот это самая важная часть. Мозг Алисы.

– Почему Алиса? – спросил я. – В честь той Алисы, которая с мелофоном бегала?

– Я вас не понимаю. – ответил профессор. – В памяти реципиента нет информации ни о какой Алисе с мелофоном.

Конечно нет. Майор для фильма «Гостья из будущего», чересчур молод. Это мы пацанами все были влюблены в Алису Селезневу – гостью из будущего. Хотя почему «мы»? Я-то всегда был в миледи, из «Трех мушкетеров» с Боярским, влюблен. Терехова что-ли, фамилия актрисы.

– Могу себе представить, что у него в памяти. – невольно улыбнулся я еще раз, взглянув на шкурку профессора.

– Да, некоторые моменты меня просто изумляют. – ухмыльнулся он в ответ и продолжил. – Алиса в честь Алисы из Кэролла. Там тоже была нора и другой мир.

– Только нора была кроличья, а мир полностью чокнутый. – уточнил я. – Профессор, скажите, а что будет с майором, после того, как вы выедете из его черепа?

– Ничего. – Минаев пожал плечами. – Он даже ничего не вспомнит.

– А вы? – спросил я и предложил. – Давай на «ты». Я не знаю сколько тебе лет там у себя, но выкать этому бройлеру меня как-то напрягает.

– Давай. – согласился профессор. – Мне так тоже будет проще. Зря ты о нем так, он нормальный парень.

– Да и хер с ним. – отмахнулся я. – Ты все запомнишь, что было в его шкуре с тобой?

– Все. – профессор кивнул. – Я введу тебя в курс дела чуть позже, более детально. Только мне все еще нужен ответ. – он внимательно посмотрел на меня. – Почему ты согласился участвовать в переносе?

– Все просто. – я посмотрел Минаеву в глаза. – Уверен, что вернусь.

– Откуда такая уверенность? – он не выдержал и отвел взгляд.

– Я всегда возвращаюсь.

– Мне б вашу уверенность… – как-то уж очень грустно сказал Минаев. – Боюсь это невозможно.

Опять выкать начал. Ох, уж мне эта интеллигенция.

– «Невозможно» – это слово из словаря дураков – сказал я. – Знаешь кто это сказал?

– Нет. – он отрицательно покачал головой.

– Один очень известный специалист по невозможному. Наполеон его звали. – я подмигнул профессору – Информация о Наполеоне, который не торт в памяти реципиента, надеюсь, есть?

– О Наполеоне, который не торт информация есть и у меня. – ответил он. – А вот о торте информация есть у реципиента. Тот, который не торт плохо кончил.

– У меня нет рака желудка. – заверил я профессора. – Так что в 52 я точно не умру.

– То есть единственная причина, по которой вы…

– Ты. – поправил я его.

– По которой ты согласился участвовать в переносе – твоя уверенность в благополучном возвращении? – продолжил свой вопрос Минаев и присел на кровать.

Я остался стоять, потому что ни тумбочки, ни табуретки рядом не было, а садиться на кровать, я почему-то не захотел.

– Нет. – я опять попытался посмотреть ему в глаза, но он отвел взгляд. – Не единственная.

Блядь, а какая еще у меня причина? Потому что это забавно? Потому что я стану первым хроническим героем России? Ответа у меня не было. Он молча ждал. Пауза затянулась. Может и мне затянуться?

– Здесь курят? – вежливо поинтересовался я.

– Курите, конечно. Здесь хорошая вентиляция. – разрешил профессор.

Мне вспомнился сразу недавний смущенный таракан, бегущий по вентиляционной шахте с моим эго в зубах. В каких, нахер, зубах? Он же с хоботом был.

Я достал сигарету. Щелкнул зажигалкой. Закурил.

– Тебе честно или правду? – я прищурился, дым попал в глаза.

– Устроит любой из вариантов. – великодушно согласился он.

– Я, хуй его знает. Не могу сказать.

Вроде получилось честно. Правда это, когда про патриотизм и любовь к Родине, обычно.

– Отлично. – он, наконец, поднял глаза и даже улыбнулся. – Профессор Богданов был прав.

– Кто? – переспросил я, заодно осмотревшись куда-бы сбить пепел.

– Есть такой ученый. Психиатр. – он подал мне пластиковый стаканчик, неизвестно откуда, появившийся у него в руке. – По его теории эволюция человека не завершена, а продолжается, но уже в, несколько, непривычном ключе, если можно так выразиться. Человечество, по его мнению, в целом, как вид, имеет некий коллективный разум, который не дает ему вымереть независимо от любых глобальных потрясений. Представь это так, что человечество – некий единый организм. – он посмотрел на меня – И этому организму для собственного выживания, например, при смертельной болезни, вызванной вирусом, нужно пожертвовать несколькими клетками, чтобы убить этот вирус.

Минаев замолчал.

– Я слушаю. – напомнил я ему.

– Так вот ты и есть одна из таких клеток. – он встал и прошелся по комнате – Понимаешь? Ты не осознаешь, почему идешь на смертельно опасный эксперимент, но все равно готов рискнуть жизнью, поскольку это необходимо для выживания вида в целом.

Херня какая-то, конечно. Ну да ладно. Хоть отстанет со своими вопросами.

– Следовательно, я не ошибся и нам был нужен именно ты. – закончил он.

– Проехали. – мне реально надоела эта психиатрия с философией на пару. – Давай теперь все по порядку и так, чтобы даже я понял. – я присел на освободившееся место. – Не забывай, я человек военный, а это значит, что я человек не односторонне развитый, а всесторонне недоразвитый.

– Спрашивай.

– Что спрашивать? – удивился я. – Это ты меня хочешь отправить туда, куда Макар телят не гонял,

– Какой Макар? – спросил он с недоумением.

– Пистолет, бля. – не выдержал я. – Не тупи, ученый. Тебе что вместе со шкуркой майора и его интеллект достался? Тогда мне, реально, пиздец. И не через двое суток, а гораздо раньше.

До моего собеседника, наконец, вроде начало доходить, что, именно, я от него хочу.

– Мы там у себя, в нашем времени – начал он свою историю. – работали над программой… – он внезапно замолчал – Ладно, начну сначала…

История, конечно, была та еще.

Короче, там в будущем одна тетка-нейробиолог, если я правильно понял, или кто-то в этом роде, изучала вопрос непосредственного переноса информации из мозга в мозг. Для ускорения коммуникации, значит.

Вроде все выходило у нее пучком, но была одна небольшая проблемка. Требовалось вживление электродов в мозг, как передатчику, так и приемнику. Стала решать она эту проблемку нетрадиционным способом. Изучать всяких там телепатов, экстрасенсов и еще кого-то, кого, я так, толком, и не понял.

В ходе этих поисков, неугомонная тетка наткнулась на… Одержимых демонами. Ее заинтересовал тот аспект, что эти, одержимые, а точнее сидящие в них демоны, могут не только входить в тело человека, но и выходить из него.

Кроме того, они умели управлять этими телами и, вот тут барабанная дробь, ибо тетку осенило, именно на этом моменте, могли предсказывать будущее. В богов и демонов ученая не верила, поэтому решила, что в этих бедолаг, каким-то образом вселялись сознания других людей. Из того самого будущего, которое они, чудесным образом, предсказывали. А учитывая, что эти бестелесные духи, кроме того, наводили ужас на, изгоняющих их, экзорцистов, озвучиванием некоторых пикантных подробностей из жизни демоноборцев, наша чокнутая, но очень гениальная женщина пришла к выводу, что эти внутричерепные туристы имели доступ к некой информации, которая могла стать известна широкой публике только через энное количество лет после смерти этих самых экзорцистов.

Хотя, как это связано и с чем связано. Я тоже не въехал.

Тут-то появился еще один спец в ее банде умалишенных, который открыл, где в мозгу прячется человеческое «я», то есть сознание, а наш Минаев стал третьим мушкетером в их революционной тройке. Он построил машину, которая могла перебрасывать это сознание, как теннисный мячик из башки в башку.

Дальше дело техники. Построили они эту машину и прыгнули друг-другу в мозги на пару дней вперед. Все сработало.

На этом бы и остановиться, но в дело, как всегда, не вовремя, вмешались военные, которые решили некоторые неприятные моменты в своей истории поменять на более приятные.

Тут-то и выяснилось, что в прошлое прыгать, несколько, сложнее, чем в будущее. В прошлом ведь нет сознательной машины.

Наших чокнутых гениев такая мелочь остановить уже не могла. Они выяснили, что при определенных условиях, можно внедриться к в череп к кому угодно и без его согласия. Главное, чтобы твое сознание тоже было покруче. Если, конечно, точно знать, где находится будущий реципиент, как они обозвали человека-приемника

Был еще один немаловажный момент. Червоточины или кротовые норы, через которые происходит перенос сознания в прошлое, оказались коротковаты. Лет сто всего.

Следовательно, спасти Христа, наши гении не могли, а вот насрать нам в XXили XXI веке, вполне.

Что они, собственно и сделали, внедрившись в мозг генерала Самохина. А вот дальше монолог профессора вернулся в форму диалога. Со мной. Поскольку грядущие события зависели от меня в той же степени, как и я от них.

– Кто знает у нас о тебе и всей этой операции с переносом? – спросил я.

– Я, Самохин, Деев и теперь еще и ты. – перечислил всех задействованных лиц профессор.

– То есть даже президент не знает? – засомневался я.

– Больше никто не знает. – заверил меня Минаев.

– Как вам удалось соблюсти такую секретность? – не успокаивался я.

– Это не сложно. Генератор строили под прикрытием работ над психотронным оружием в пику вашему ФСБ, а майора Бортникова сюда перевели с Северного Флота, как специалиста по связи.

Так в миру ты был Бортников, значит. Зачем мне эта информация?

– А бойцы? – я показал на дверь из комнаты. – Ни о чем, случайно не догадываются? У майора Бортникова, как-то совсем глухо с субординацией.

– Может о чем-то и догадываются. – равнодушно ответил профессор. – Только они никуда отсюда не выходят. – он зачем-то потянулся – И не выйдут пока мы все не закончим. Они живут здесь постоянно.

– Блядь, – не выдержал я. – А как они тогда мне жратву доставят?

– Не волнуйся. – заверил меня профессор. – Есть отработанная схема.

В подтверждение его слов, послышался шум отъезжающей входной двери и следом раздался голос, который услышали, наверное, даже на той стороне Канала:

– Разрешите, товарищ полковник?

– Положи пакет и сдачу на стол. – крикнул я в ответ.

– Есть! – послышалось в ответ и через секунду. – Разрешите идти?

– Свободен.

Опять шум двери. Открытие. Закрытие.

Я встал и направился к выходу.

– Так, как тебе название прибора? – вдруг вспомнил Минаев.

– Хуйня. – ответил я. – На приложение Яндекса похоже, а Яндекс по определению ничего нормального сделать не может.

Он промолчал. Обиделся что ли?

Я сел за стол. Распаковал пакет с закусками и протянул Минаеву один из бургеров:

– Будешь?

Он отрицательно помотал головой.

Да все равно будешь. Тушка-то вон какая здоровая. Жрать хочет. Ладно, разряжу обстановку.

– Ну один понятно. – я откусил кусок бургера. – А почему М?

– Какое М? – не понял профессор.

– Алиса твоя. – объяснил я. – ПВПС-1М.

– А, ты об этом. – несколько оживился Минаев. – Модернизированная.

– Это, что ж вы в ней там уже модернизировать успели? – искренне удивился я.

– Пластины на шлеме заменили на, покрытые силиконом. – серьезно ответил он.

– Сильно. – согласился я. – На каком шлеме?

– На сетчатом. – пояснил он. – Который на голову одевается.

– Это, который на дырявую шапку пловца похож?

Он усмехнулся.

– Да, именно.

Я принялся за салат.

– Может будешь все же? – напомнил я свое предложение насчет бургера.

– А хрен с ним. – внезапно согласился профессор. – Давай.

С обедом мы справились за пару минут.

– Что кушал, что радио слушал. – сообщил мне мой сотрапезник.

– Ага. – поддержал его я. – А это сейчас, кто сказал ты или Бортников?

– А хер его теперь поймет. – пожал плечами Минаев.

Мы оба рассмеялись.

– Понимаешь, память-то его с моей вместе, а сознание не всегда способно отличить, где мои воспоминания, а где его. – закончил мысль профессор.

– Это, как понимать? – спросил я возмущенно. – То есть я уеду нормальным парнем из XXIвека, а вернусь верным сталинцем?

– Нет ну почему-же, с тобой все иначе… – он не закончил фразу. – Ты все еще уверен, что вернешься?

– Конечно. – в который раз заверил я его.

– Почему ты так в этом уверен?

Вот ему бы психологом быть. Умеет поддержать в трудную минуту. Этого у него не отнять.

– Традиция. – я вытер рот салфеткой.

Он опять пожал плечами. Дескать, как хочешь, Светлов, больше я тебя-дурака переубеждать не стану. Я собрал остатки трапезы и сунул в корзину для мусора.

– Продолжаем разговор. – я посмотрел ему в глаза. На этот раз он выдержал мой взгляд. – Итак, как я умру?

– Очень интересно. – ответил он.

Я так и не понял. Это вопрос был или утверждение?

Глава 8. Юркий дьявол.

Переспросить я не успел.

– Скажи мне откровенно, – Минаев взял коробку со скрепками и начал крутить ее между пальцами. – почему ты, полковник Спецназа, никому не верящий, по определению, вообще поверил во всю эту историю с переселениями душ?

Переселение душ. Забавно звучит. Это у индусов вроде что-то такое есть.

Со всякими там, кармами, сансарами и нирванами.

– А кто тебе сказал, что я вообще во что-нибудь поверил?

Минаев уставился на меня с таким недоумением, с каким на меня смотрели только один раз в жизни. Собака. Спаниель. Я на него наушники играющего плеера надел.

– Так, почему ты тогда согласился? – он смотрел на меня, точь-в-точь, глазами вышеупомянутого спаниеля.

– А на что я согласился? – я улыбнулся – Ну сам подумай, пораскинь умишком. – я взял эффектную паузу. – Привозят меня, простую штабную крысу, к целым двум генералам, которые рассказывают мне завязку истории в стиле Спилберга. Я понимаю, что это не розыгрыш. За Деева, конечно не скажу. Не знаю его. Но розыгрыши, явно, не в стиле Деда…

– Какого деда? – перебил он меня.

– Мороза, бля! – разозлился я, больше на себя, конечно. – Генерал-полковника Самохина, начальника Главного управления ГШ. Вся эта твоя история – полнейший бред! Начиная от предсказаний моей смерти волхвами и заканчивая междугородними переселениями душ. Если бы подобное было возможно, вы бы давно уже всех нас тут своими мозгами заселили. Это раз. А по поводу каких-то там инфузаторов Алис в прошлом вообще б не парились. Забрались бы в черепушки к Гитлеру со Сталиным, позамыкали там нужные контакты, и, та-да-дам, – для пущей убедительности я постучал в такт последним словам ладонями по столу – наступил всеобщий мир, братство и всемирная любовь. Это два.

Минаев молчал. Тогда я решил закончить свою речь эффектно настолько, насколько мне позволяло мое чувство юмора в паре с чувством разумной достаточности:

– Что из этого следует? – небольшая пауза и вступают струнные. – Из этого следует, что все происходящее, по всей видимости, какой-то очередной сверхновый тест на восприятие нетипичной информации. Весь этот трэш, угар и содомия, предположительно, в целях проверки некоего Светлова на профпригодность к работе с самым неформатным Управлением во всем Генштабе – командой «Людей Х» имени генерал-плейбоя Деева А.М.

Еще одна пауза. Покороче теперь. Не даем время на возражения оппоненту.

– Два прокола, товарищ майор. Первое. Для своего, якобы, переноса сознания, стоило голову выбрать попроще, чем голова начальника Главка. Второе. Деев. Он по сюжету нужен только для того, чтобы подсадить гостя из будущего в майора морской пехоты Сэ Фэ? – я рассмеялся. – Все. Хватит. Выключай свои камеры с микрофонами. Выкладывай в чем дело? Тарелка инопланетная разбилась или на любовницу президента йети напал? На кой хер я вам сдался?

– Интересно… – задумчиво произнес Минаев. – О возможности такой интерпретации событий я как-то не подумал…

– А стоило бы. – заметил я. – Хотя, честно говоря, мне тоже все это в голову пришло только сейчас. – я огляделся в поисках кофеварки. – Но, если ты мне дашь минут пять, я придумаю несколько историй, на заданную тему. И все они будут, гораздо, интереснее и правдоподобнее твоих.

Я встал, потянулся, а потом добавил. Уже приказным тоном:

– А теперь, товарищ майор Бортников, или, кто ты там по званию заканчиваем цирк с панибратством, одеваем кителек с погончиками и обеспечиваем старшего по званию напитком марки робуста. Выполняйте!

Выполнять майор-профессор не спешил, поэтому мне пришлось сделать кое-какие пояснения:

– Игра окончена, товарищ майор. Настоятельно советую вам прислушаться к моим словам и не надеяться на охрану в соседнем помещении. Иначе я буду вынужден пойти на сознательное нарушение статьи 67 Устава внутренней службы ВС РФ, потому что буду руководствоваться статьей 38 того же Устава.

Я дал ему секунду на то, чтобы осознать все сказанное мною, а потом все тем же спокойным тоном, что и прежде, добавил:

– Быстро оделся по форме, мудила, пока я тебе руку не сломал. И кофе мне сюда! – я немного повысил голос. – Бегом, бля!

Как всегда, сработало. Меньше, чем через десять секунд, майор из будущего, стоял передо мной навытяжку, одетый по всей форме и с фуражкой на черепе. Распоряжения насчет кофе, также были отданы. По телефону.

Я осмотрел его с ног до головы и удовлетворенно заметил:

– Вот так уже лучше.

Потом бросил взгляд на часы. Сейчас.

– Команду подашь. – приказал я Бортникову-Минаеву.

Дверь отъехала в стену и первое, что услышал Дед, войдя внутрь, было:

– Товарищи офицеры!

Я встал и принял строевую стойку.

– Так… – вздохнул Дед. – Сели все. Светлов, что на этот раз?

Дед с кейсом. Действительно, что на этот раз?

– Товарищ генерал! – доложил я, держа руки по швам. – За время вашего отсутствия происшествий не случилось.

– А вот это, что? – он указал подбородком на Бортникова-Минаева.

– Это, товарищ генерал, майор Бортников. Он занимается изучением Уставов Вооруженных Сил Российской Федерации.

– Хорош паясничать, Геннадьич. – обратился дед ко мне по имени, а потом повернулся к майору-профессору. – Сели оба! Что не ясно?

Ну мы сели, только Бортников не снял фуражку… С Минаева. На всякий случай. Забавно все это.

Дед придвинул еще один стул. Я встал с кресла, пытаясь уступить ему место:

– Сиди! – приказал он и занял стул. – Значит не поверил?

– Никак нет. – я демонстративно придерживался субординации.

– Да и хер с тобой.

Дед водрузил на стол кейс, открыл его и выложил на стол три папки. Из первой он достал несколько листов бумаги с, набранным на компе текстом, подписями и печатями:

– Приказ о твоем переводе обратно в Восьмое Управление (Спецназ) и Приказ о командировке в ЮВО. Распишись, что ознакомлен. – Дед подал мне шариковую ручку.

Я расписался в приказах и отдал их обратно. Дед положил бумаги в папку, и она исчезла в недрах черного кейса.

– Теперь слушай. – Дед закрыл кейс и поставил его на пол. – Наши потомки умудрились очень сильно начудить со своими экспериментами. Поправить они ничего там у себя, в будущем, не могут по одной простой причине. Будущего больше нет.

Вот так вот? А где многозначительная интригующая пауза? Почему ее нет?

Ну так я ее устрою:

– Разрешите? – перебил я генерала. – Типа бабочку задавили?

– Какую, нахер, бабочку? – не понял он.

– Фильм такой был. Американский. – объяснил я. – Там хрононавты бабочку задавили и будущее изменилось.

– «И грянул гром» по Брэдбери. – встрял в наш диалог Бортников-Минаев. – Боюсь, что все гораздо хуже. Время, в отличие от представлений ваших фантастов, строго линейно. Если в прошлом что-нибудь кардинально изменить, будущее не изменится. Оно просто исчезнет.

– Офигенная, значит, вам там, бабочка попалась. – отметил я. – Мне, следовательно, нужно эту бабочку спасти от ног супостатов?

– И не одну. – заговорил опять Дед. – Чуть больше, чем через сутки тебя не будет – Это, к сожалению, факт, почти свершившийся. Что с тобой случится, и как именно, мы тоже не знаем, но это и не важно.

Херассе не важно. Так мелочи. Кому есть дело до одного из многочисленных полковников Восьмого Управления ГУ в России? Бабы еще нарожают, если чо. Верно.

– Теперь основное. – продолжал Дед. – Ты, Геннадьич, отправишься в 12 августа 1941 года в Ленинград. Найдешь там профессора Вебера – директора НИИ-34 и его лаборантку, а на самом деле, ассистентку Жанну Гальперн. Задача – любыми способами добыть у профессора документацию по проекту «Буга». Всю. Учти, что профессор четвертого сентября будет арестован НКВД, а потом погибнет во время этапа на Урал. До этого времени все документы по проекту должны быть у тебя. Следующее. Жанна Гальперн – это реципиент Александры Гуревич – руководителя проекта «Тот» …

Александра Гуревич. Та самая тетка из будущего, одержимая одержимостью?

Нет. Все равно это какой-то дурацкий тест. Вроде того, где нужно в соляной ванне лежать неподвижно, а потом определить сколько времени ты в ней лежишь (тест проводится при подготовке разведчиков на умение контролировать свой темперамент). Никогда правильно не угадывал.

– …Тебе нужно выяснить, что с ней случилось. Почему она не создала прибор? Исходя из того, что о ней нам известно, реальная Жанна Гальперн под эвакуацию не попала и погибла в первую блокадную зиму. От голода. Место захоронения, как и в случае с Вебером, неизвестно.

– Ну вот видите, – перебил я Деда – а вы говорите билет в один конец. – я улыбнулся. – Найду эту Жанну-Александру, смастерим мы с ней вашу «Алису» и домой за орденами.

Дед посмотрел на меня.

– Геннадьич, ты сможешь только ее отправить. – он немного помолчал. – После этого ты должен уничтожить прибор.

Какой-то очень грустный тест. На самопожертвование что ли?

– Тебе лучше поверить мне. – продолжал генерал. – Иначе могут быть проблемы с внедрением после переноса.

– Что это за «один человек – один корабль»? (девиз японских камикадзе) – возмутился я. – Где-то в моем личном деле написано, что я склонен к суициду?

– Не склонен. – Дед положил мне руку на плечо и посмотрел в глаза. – Выбора у нас нет. Я бы с удовольствием…

– …пошел вместо меня. – закончил я фразу. – Знаю.

Хрен с ним. Может и вправду какой-то тест на самопожертвование? С них станется.

В конце концов, на что и как меня только не проверяли за время моей длинной и скучной службы.

Я должен согласиться или отказаться? Соглашусь. Иначе эта волынка будет звучать вечно, и я так никогда и не узнаю прошел полковник Светлов очередной тест или нет.

Хотя… Половить деда на несостыковках? Можно.

– Так ведь материальные предметы передать невозможно. Как я передам вам тогда документы Вебера? – спросил я.

– Никак. – ответил Дед. – Там, – он похлопал ладонью по папкам, разложенным на столе. – инструкции и карта, где ты должен оставить всю документацию по проекту Вебера.

– С собой взять разрешите? – съязвил я.

– Запомнить разрешу. – парировал генерал. – Там информация по Веберу, Гальперн и НИИ-34. Короче все, что у нас есть. Сколько времени нужно, чтобы заучить?

Я прикинул размеры папок на глаз.

– По нормативу на прочтение и запоминание полтора часа. Я управлюсь за час. – я прикинул хер к носу и добавил. – Может меньше.

– Отлично. – сказал Дед. – Вопросы есть? – и тут же добавил – По существу.

Ну что ж, поймаю старого волка на несостыковках или нет? Попробую. Дьявол где у нас всегда прячется? Правильно. В деталях. Вот с них и начнем.

– Покажите мне реципиента.

Генерал открыл папку и пододвинул мне. К пожелтевшей регистрационной карточке пересыльного пункта была пришпилена скрепкой старая фотография. С нее на меня смотрел стриженый под ноль пацан лет двадцати с двумя кубарями на петлицах гимнастерки.

– Лейтенант Мальцев Василий Васильевич, 1921-го года рождения. – сказал Дед.

– Комсомолец, наверное. – отметил я.

– Так точно. – согласился генерал.

– И мне достанется его память?

– Обе. – встрял Бортников-Минаев. – Обе памяти. Долговременная и быстрая, на момент внедрения.

– А, как я отличу, где его, а где моя? – вот они-детальки-то, вот. – Для меня, к примеру, Сталин кровавый тиран, а для него – Бог. Крышу не сорвет от таких внутричерепных противоречий?

– У вас не сорвет. – опять ответил майор-профессор – У вас очень высокие, я бы даже сказал, сверхвысокие внутренние резервы мозга. Настолько высокие, что даже сверхпороговое раздражение коры и подкорковых структур в результате психотравмирующих событий высокой интенсивности, не вызывало у вас нарушений психики. Собственно, – это главная причина, по которой мы выбрали для переноса, именно, вас. Ваше сознание без труда вытеснит сознание реципиента, а его память будет для вас выглядеть… – он на секунду задумался, подбирая слова. – как некая дополнительная информация, вроде той, которую вы могли где-то прочитать или увидеть.

Понятно. В медицинской карте уже покопались. Кто б сомневался?

– Сколько времени у меня будет акклиматизацию?

– Там климат от нашего ничем не отличается. – заверил генерал. – Будешь на месте в 02.00 часов 12.08.1941 года. Внедрение произойдет во сне. Так безопаснее.

– Климат может и не отличается. – согласился я. – а вот за чужой хер руками браться это… – я задумался на пару секунд. – Сука, еще и чужую жопу вытирать от чужого говна.

– Руки тоже будут не твои. – успокоил меня Дед. – Не парься.

– Конечно, не мои. – согласился я. – Все не мое.

– Справишься. Не впервой.

– Как сказать. – что-то мне не видать было дьявола в деталях. – Чужую шкуру, в буквальном смысле этого слова, натягиваю впервые.

Стоп. Вон она мелькнула. Кисточка на хвосте дьявола.

– А что будет с моим бренным телом здесь, пока я буду мир будущего спасать от неминуемой гибели? – вежливо поинтересовался я.

– Собственно ничего. – опять подключился к разговору Бортников-Минаев. – время здесь для вас остановится.

– То есть, если я вернусь, здесь для меня пройдет… – вопросительная пауза.

– Пара секунд. Не больше. – ответил профессор-майор. – Вы просто проснетесь на столе.

– Так я буду спать?

– Да. – просто сообщил он мне. – Мы перед переносом сделаем вам инъекцию наркоза. Перенос, как и возвращение, всегда проходят во сне.

Мне все предельно ясно. Вколют новую хрень какую-то, в качестве эксперимента, и я под ней во сне буду немцев мочить. Потом расскажу насколько для меня все это реально выглядело.

Хер с ним. Перевод обратно в Восьмерку того стоит.

Маленький аспект осталось уточнить.

– А если меня там убьют? – еще более вежливо поинтересовался я снова.

Профессор-майор развел руками:

– Мы не знаем, что произойдет в этом случае. Подобные эксперименты на людях не проводились.

– А не на людях? – не отставал я.

– Не на людях они вообще не проводились. – честно ответил он.

Не поймал. Юркий дьявол оказался.

– Прощальный ужин будет? – спросил я генерала.

– В смысле, как последний в американской тюрьме? – улыбнулся генерал. – а зачем? Ты ж все равно выпендришься как-нибудь. Одну оливку хочешь заказать?

– Нет. Оливку уже Фегер заказал. (Виктор Фегер был наркоманом и серийным убийцей, последним стало убийство врача. На свой последний ужин он попросил одну оливку с косточкой – надеялся, что после смерти из его могилы вырастет оливковое дерево) Вопросов и предложений больше не имею.

– Отлично. – сказал дед и показал рукой на комнату с медотсеком Чужого. – Бери бумаги и иди изучай.

Документов было много, но они либо дублировали друг друга, либо никакой практической ценности не имели. Выучил я их быстро. Меня этому хорошо в свое время научили.

Я выкурил сигарету, запихал окурок под стол и вернулся к Деду с напарником.

– Ваше приказание выполнено, Павел Александрович. – я протянул Деду папки.

Он открыл одну из них наугад, заглянул в нее и спросил:

– Когда родился Вебер?

– 8 мая 1898 года по старому стилю. В Царском Селе Петербургской губернии, в дворянской семье. Отец Александр Филиппович Вебер был чиновником Министерства юстиции и доцентом Санкт-Петербургского университета, впоследствии стал профессором Ленинградского университета. Мать Юлия Семеновна Вебер – домохозяйка. – я улыбнулся. – Обижаете, товарищ генерал.

– И в мыслях не было. – ответил он. – Постоянно тебе поражаюсь. Про подводную лодку помнишь?

– Это когда немецкие диверсанты на подлодке приплыли к Манхеттену? – уточнил я. – Конечно помню. Они были настолько поражены огнями мирного Нью-Йорка, что забили на боевую задачу и все сдались в плен ближайшему полицейскому. Устали, видать, пацаны от войны. После войны никто из них в Германию не вернулся. Все в США остались.

– А ты не устал? – спросил меня Дед.

– Ленинград сорок первого – это, далеко, не Нью-Йорк сорок первого. – рассмеялся в ответ я. – И задачу выполню и обратно вернусь.

– Блядь! Знаю, что это невозможно, но почему-то я тебе верю. – задумчиво проговорил он.

Я впервые услышал, как Дед матерится. Впервые за двадцать с лишним лет знакомства.

Убойная же должна быть эта экспериментальная наркота, если колоть будут мне, а торкает Деда.

Причем еще даже до укола.

– Кирилл Александрович у вас все готово? – спросил Дед Минаева.

– Да. – коротко ответил тот. – Можем начинать

– Не знаете случайно «Мальборо» с фильтром в сорок первом уже выпускали? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь, и пошел к двери.

К той самой, за которой меня уже, наверное, заждались…

Реанимационная кровать и таракан… С хоботом.

Глава 9. Логово Дождевого червя.

Учебный полк Бранденбург-800

Штаб 5 батальона

Укрепленный район Одер-Варта-Боген

Лагерь Регенвурм

Координаты сектора: 52.371148, 15.50

11 августа 1941 года

12 часов 05 минут

От Берлина до Регенвурма – базы 5-го батальона обеспечения учебного полка Бранденбург-800 четыре часа езды на машине. Точнее четыре часа до Мезерица, небольшого городка в Бранденбурге, в трехстах километрах от бывшей польской границы.

Батальон обеспечения учебного полка. Всем давно известно, что именно этот батальон «обеспечивает». Соблюдение секретности иногда выглядит довольно глупо. Особенно тогда, когда эта тайна давно уже для всех секрет Полишинеля или, как шутят немцы, – «polnisches Geheimnis»²¹.

Я недавно был там. С инспекцией. После назначения Вальтера Грабовски главой клиники Обравальд и, соответственно, после скандала, инициированного епископом Мюнстера Клеменсом фон Галеном.

Чертову католику, видите-ли, не понравилась программа Операция «Т-4» (Aktion Tiergartenstraße 4, «Операция Тиргартенштрассе, 4», Операция «Т-4» – официальное название евгенической программы немецких национал-социалистов по стерилизации, а в дальнейшем и физическому уничтожению людей с психическими расстройствами, умственно отсталых и наследственно отягощённых больных. Впоследствии в круг лиц, подвергавшихся уничтожению, были включены нетрудоспособные лица (инвалиды, а также болеющие свыше 5 лет). Сначала уничтожались только дети до трёх лет, затем – все возрастные группы), о чем он не замедлил сообщить широкой общественности.

Знал бы этот ханжа, чем действительно, занимаются люди Грабовски в Обравальде, полагаю, очень удивился бы.

Я считаю, что Борман, несомненно, был прав, когда предложил повесить этого засранца в сутане за его длинный язык. В прямом и переносном смысле этой фразы. Однако фюрер прислушался к Геббельсу, не рекомендовавшему плодить мучеников.

Мне часто не понятна мягкость фюрера к, различного рода, диссидентам. Порой излишняя мягкость. Вот взять того же фон Браухича. Ни для кого не секрет, что он участвовал в сентябрьском заговоре (Septemberverschwörung – «сентябрьский заговор», 1938 – тайный план свержения Гитлера и нацистского режима в том случае, если Германия начнёт войну с Чехословакией из-за Судетской области. План разработал подполковник Ханс Остер при участии других офицеров и генералов вермахта, не желавших втягивания Германии в военные авантюры Гитлера. Участники заговора планировали физическое устранение Гитлера и свержение нацистского режима военной силой, после чего предполагалось вернуть к власти Вильгельма II в качестве Императора). И Гальдер участвовал и, я уверен, что без Канариса там тоже не обошлось.

Однако фюреру подозрений для принятия жестких мер, в отношении указанных лиц, показалось недостаточно. А Сталину было бы достаточно. Не скрою, мне импонирует жесткость лидера советов.

Помню его грандиозную чистку генералов в 1937-ом. Их всех обвинили в сотрудничестве с нами. «Militärwissenschaftliche Rundschau» (специальный военный журнал, издававшийся Генеральным штабом Германии с 1936 года) тогда писал: «После приказа Сталина о расстреле восьми лучших командиров Красной армии высшие посты военного командования опять заняты надежными героями Гражданской войны и невеждами, а военная квалификация принесена в жертву безопасности советской системы».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вебер? Он немец?

Вернуться

2

Фольксдойче. Его отец был сенатором при царе

Вернуться

3

Готлиб. Готлиб фон Тобель. «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков». Отдел 51. Оберштурмбаннфюрер СС.

Вернуться

4

Где вы его нашли, Готлиб?

Вернуться

5

У меня свои секреты.

Вернуться

6

Он мне нужен живым.

Вернуться

7

Понимаю.

Вернуться

8

Кто возглавит операцию?

Вернуться

9

Полагаю, я сам.

Вернуться

10

Вы не военный.

Вернуться

11

Я справлюсь.

Вернуться

12

Мне понадобятся люди фон Ланценауэра. Желательно из пленных русских офицеров. Десять человек.

Вернуться

13

«Когда речь идёт о спасении немецкой крови, оправдано любое средство».

Вернуться

14

Справитесь?

Вернуться

15

*Я готовил план операции, и я хорошо говорю по-русски.

Вернуться

16

Пусть будет так.

Вернуться

17

Среди слепых и одноглазый король.

Вернуться

18

Идите, фон Тобель. Я договорюсь с Абвером насчет людей.

Вернуться

19

«Тихие воды глубоки».

Вернуться

20

История ранения полковника Светлова вкратце приводится в рассказе «Непридуманная сказка»

Вернуться

21

польский секрет

Вернуться