# Коварный брамин из Ассама. Гибель империи. Реванш Янеса

Эмилио Сальгари

Впервые на русском – три последних романа Эмилио Сальгари о благородном пирате Сандокане и его верных товарищах!
Португальский корсар Янес де Гомейра, Белый Тигр и правая рука Сандокана, после удивительных приключений в Южных морях вернулся к своей супруге – прекрасной Сураме, принцессе Ассама, чтобы спокойно и счастливо править страной, в свободное время наслаждаясь охотой на тигров и буйволов. Однако мир в Ассаме висит на волоске, и коварный враг замышляет смертельную ловушку для бесстрашного Белого Тигра. Есть только один человек, способный сразиться с грозной армией индийских захватчиков и спасти жизнь Янесу, однако он остался в далекой Малайзии. Успеет ли Сандокан прийти на помощь своему лучшему другу, чтобы, как в старые времена, сразиться вместе с ним против армии хитрых и жестоких индийцев?..
Все три романа – «Коварный брамин из Ассама», «Гибель империи» и «Реванш Янеса» – сопровождаются иллюстрациями знаменитых итальянских художников Дженнаро Д’Амато и Альберто делла Валле.

# Эмилио Сальгари. Коварный брамин из Ассама

Emilio Salgàri

IL BRAMINO DELL ASSAM

LA CADUTA DI UN IMPERO

LA RIVINCITA DI YANEZ


Иллюстрации Дженнаро Д’Амато («Коварный брамин из Асама», «Падение империи») и Альберто делла Валле («Реванш Янеса»)


© С. В. Резник, перевод, 2024 © Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

## Коварный брамин из Ассама

### Глава 1. Убийство министра

– Они идут, господин Янес, они идут! Сражение обещает быть жарким…

– Хотелось бы мне знать, когда ты наконец начнешь именовать меня «ваше высочество»? Когда велю палачу отрубить тебе кончик языка?

– Вы никогда этого не сделаете.

– На твоем месте, дружище Каммамури, я бы не слишком обольщался. Все же я для тебя – господин Янес. Ну, или Белый Тигр, как Сандокан – Малайский.

– Вы оба – великие люди! Великие, господин!

– Дьявол тебя побери! Да уж, в Индии и Малайзии мы и правда всласть порезвились, чтобы не заржавели наши великолепные карабины.

– Ваше высоч…

– Нет-нет, Каммамури! Называй меня так только при дворе. Ты не ослеп, часом? Не видишь, что мы посреди густого леса, где нет ни докучливых министров, ни блистательных паркетных генералов?

– Я просто исполнял ваш приказ, господин Янес.

– Ладно, ладно. Все мои придворные обожают громкие титулы и высокие звания. Великие полководцы! Ха! Они так и раздуваются от гордости, но могу поклясться, никто из этих увальней, которые опустошают государственную казну, не решился бы отправиться с нами на сегодняшнюю охоту. Так что ты хотел сказать, мой добрый Каммамури?

– Что буйволы уже близко.

– У тебя острый слух!

– Я индиец, а значит, прирожденный охотник.

– Я, конечно, всего лишь европеец, сын Португалии, и совсем не…

– Не прибедняйтесь, господин. Вы убили больше тигров, чем я.

– Я уж и не помню сколько, – ответил Янес. – Близко, говоришь?

– Ручаюсь.

– Много их?

– Сами знаете, эти рогатые чудища передвигаются большими стадами.

– Ты прав.

– Повозка у нас крепкая, господин Янес. Надеюсь, они не смогут ни разломать ее, ни перевернуть.

– А я надеюсь, что эти твари обломают об нее рога, – ответил Янес. – Знаешь, меня беспокоит, что наш корнак[1] на своем слоне забрел куда-то в лес. Так и охоту прозевать можно. Все индусы – те еще плуты.

– И я, ваше высочество?

– Черт возьми, Каммамури! Прекрати цепляться к словам. Хочешь, чтобы я потерял самообладание, как раз когда нужны стальные нервы и идеальная невозмутимость?

– Молчу, ваше высочество.

– Чтоб тебя туг[2] задушил! Вижу, ты решительно настроен вывести меня из себя!

– Вовсе нет, господин Янес.

– Ладно, некогда мне с тобой препираться. Я все-таки беспокоюсь о Сахуре. Если на него наткнутся буйволы, они просто выпотрошат бедолагу, хоботом он от них не отмашется.

– Сахур – не какой-то там мерг, господин Янес. Он – кумареа[3], огромный, точно скала, и сильный, как сотня данавов[4].

– Это ваши индийские сказочные великаны? А по-моему, они больше походят на огородные пугала. Вот у нас в Европе великанов было всего двое. Зато каких! Самсон и Геркулес. Любой из них мог бы положить пятьсот данавов на одну ладонь, а другой прихлопнуть и… Ого! Кажется, я тоже что-то слышу. Кто-то прорывается сквозь джунгли, того и гляди перевернут все вверх дном. Посмотрим, сумеют ли эти бестии справиться с нами. Эй, там! – крикнул Янес. – Карабины на изготовку!

Огромная повозка из толстых бревен, скрепленных стальными крючьями, и с высокими, без спиц колесами стояла, слегка увязнув в жирной почве. Вокруг высились стройные зонтичные и кокосовые пальмы, развесистые тамаринды[5] и манговые деревья.

Повозка была не обычной индийской пальки-гири, в которую запрягают зебу. Те, хотя и массивные, все же более изящны: с пологом на резных столбиках, окрашены, как правило, в небесно-голубые тона и разрисованы цветами и изображениями богов. Эта же напоминала скорее бастион на колесах: сдвинуть с места ее мог лишь с помощью своей невероятной силы слон-кумареа. Даже шести парам индийских буйволов, куда более сильных, чем их европейские сородичи, подобный подвиг оказался бы не по силам.

В странной повозке находилось восемь человек. Слона, тащившего ее, погонщик загнал в густые манговые заросли. Во главе охотничьей партии был тот, кто желал, чтобы его именовали высоким титулом, ну или хотя бы господином Янесом: европеец лет пятидесяти, с густой седеющей бородой, загорелый от долгого пребывания в тропиках.

Он был одет в простой костюм из белой фланели, довольно просторный, чтобы не стеснять движений. Талия стянута голубым шелковым кушаком, на котором сразу бросалась в глаза вышитая буква «С». За пояс заткнуты два громадных индийских длинноствольных пистоля, вполне способных составить конкуренцию современному оружию.

Человек, не спешивший величать товарища высоким титулом, был, без сомнения, индийцем, ровесником Янеса, только не седым, а черноволосым и чернобородым. Коренастый и мускулистый, весьма смуглый, с живыми, подвижными глазами, придававшими ему несколько свирепый вид, он имел тонкие, все же благородные черты лица, которыми отличаются высшие индийские касты, никогда не пересекающиеся с париями. В ушах его посверкивали крупные золотые серьги, с шеи на зеленый кафтан, искусно вышитый драгоценной канителью, свисали бесчисленные жемчужные ожерелья. Любой соплеменник, завидев его, воскликнул бы: «Славный маратха!..»[6]

Шестеро сидевших позади маратхи были шикари, то есть искусными охотниками. Они как рыбы в воде чувствовали себя в джунглях, кишащих тиграми, громадными питонами и прочими лесными гигантами вроде слонов, буйволов и носорогов.

Из одежды шикари носили только короткие полосатые штаны, даже их чисто выбритые головы остались непокрытыми. Зато на желтых кожаных поясах висел целый арсенал двуствольных пистолей и индийских сабель, или тальваров, для отрезания буйволиных языков.

По команде махараджи[7] охотники дружно вскинули карабины. Их лица казались невозмутимыми, хотя все понимали, с каким грозным врагом им предстоит сразиться.

– Говоришь, дружище Каммамури, что они приближаются? – продолжил беседу Янес.

– Да, ваше высочество. – Индиец сдернул с плеча карабин крупного калибра.

– Чтоб тебя, попугай! Говорят тебе, нет тут ни министров, ни придворных. Или ты вознамерился рассердить меня? Смотри, я ведь на самом деле могу велеть палачу слегка укоротить твой длинный язык.

– Что ж, ему не помешает немного поработать. Какое у него жалованье?

– Тысяча рупий в год за то, что отлеживает бока. Я же принц-гуманист. Да и Сураме моей не по душе рубить головы подданным.

– Хм… А ведь подданные вам не слишком-то преданны, господин Янес.

– Кому знать об этом, как не мне, приятель. – Португалец вздохнул. – Что ж, запасемся терпением. По крайней мере, горцы Садии искренне верны рани[8] и готовы ради нее ринуться в огонь и в воду, лишь бы сохранить ей трон, который подтачивает таинственный червь.

– Вот если бы во главе их войска встали Тигрята!

– Встанут, Каммамури, встанут.

– Хотите сказать, мы вновь увидимся с этими прославленными лесными воинами?

– Удивлен? Я уже давно думаю о них. Сам посуди. Я назначил первым министром одного достойного человека. Его подло отравили. Тогда я назначил другого. Этому подбросили в постель ядовитую змею, после укуса которой несчастный не прожил и минуты. Что завтра? У меня под подушкой окажется кобра? Или под шелковыми простынями Сурамы и маленького Соареса? Гром и молния! Если они покусятся на моих жену и сына… – Янес осекся. – Эй, там! – крикнул он. – Приготовьтесь открыть огонь!

Внезапно на раскинувшиеся вокруг молчаливые джунгли словно обрушился ураган. Деревья, кроме крепких зонтичных пальм, неподвластных даже самым сильным слонам, бешено раскачивались, шурша широкими листьями, с их вершин градом сыпались плоды. Казалось, в недрах леса зародилась страшная буря, сопровождаемая странным ревом. Это мычали арни, знаменитые индийские буйволы-бхаинсы, куда более бесстрашные, чем бизоны американского Дальнего Запада. Они отличаются мощным, под стать носорожьему, телосложением и крайне скверным характером, а при ранениях впадают в бешенство.

Внешне бхаинсы не похожи ни на бизонов, ни на диких быков Африки. Они напоминают скорее вымерших туров, еще не так давно обитавших в лесах Германии и Польши: тупомордые, широколобые, с рыжеватым хохолком на лбу и полумесяцем длинных, слегка приплюснутых и загнутых назад рогов. Шея – толстая и короткая, спина – горбатая совсем как у бизонов североамериканских прерий. Такой буйвол имеет бурый окрас, только горб его покрыт густой черной шерстью.

Если среди копытных и есть действительно свирепые животные, это бхаинсы. Американские бизоны при виде охотников убегают и безропотно позволяют себя убивать. А индийские буйволы не готовы просто так расстаться с жизнью: зрение у них плохое, зато нюх тонкий. Живут они стадами в полсотни голов и способны отразить любое нападение: несмотря на крупные размеры, они достаточно проворны, а в скорости способны сравниться с лошадьми. Учитывая их вздорный нрав, горе индийцу, попавшемуся им там, где поблизости нет деревьев, на которые можно забраться.

Их острые рога наносят страшные раны. Не раз и не два в джунглях находили людей с животом, распоротым одним режущим ударом. Даже тигры, как бы голодны они ни были, опасаются буйволов и редко нападают на них.

Что особенно ужасает в этих тварях, это их неимоверная сила, позволяющая не обращать внимания на людей, обитающих по соседству. Они способны идти напролом по зарослям, через которые не продраться самым опытным звероловам.

Гнев буйволов, будь то африканские, азиатские, а временами и американские, чудовищен. Они могут с завидным упорством преследовать человека, временами обгоняя его и прячась в кустах, чтобы неожиданно напасть, поддеть на рога, после чего яростно затоптать.

Однако Янес был искусным охотником. Он хорошо знал привычки этих «лесных телят-переростков», как он их называл, и загодя принял меры предосторожности, велев соорудить монументальную повозку, перевернуть которую было бы не под силу даже слонам. Кроме того, с ним вышли на охоту не только бесстрашные шикари, но и прирожденный охотник-маратха.

Буйволы, вероятно, уже почуяли врагов, они неслись по лесу, вытаптывая кусты и заставляя раскачиваться деревья. Ревели они так, словно им не терпелось вступить в бой.

– Готовы? – спросил португалец, прислушавшись.

Он не сводил глаз с леса.

– Готовы, – в унисон ответили охотники.

– Тысяча чертей! Сейчас мы им покажем. Давненько я не охотился на буйволов, но эти сами напросились, повадившись топтать посевы, а заодно и моих добрых подданных. Ага! Глядите в оба, они уже близко.

Стадо приближалось с шумом, напоминающим рев урагана. Полсотни крупных быков бежали, пригнув рога к земле.

– А они и правда наводят страх, – спокойно заметил Янес. – Жаль, Тремаль-Наика с нами нет.

– Он присматривает за маленьким Соаресом, – напомнил маратха.

Не успел он договорить, как сухо затрещали карабины. При звуках выстрелов буйволы резко остановились. Двое замертво повалились на траву, третий в агонии дергал ногами и громко мычал.

– Запасные карабины! – приказал Янес.

Охотники перевооружились и приготовились вновь открыть огонь. Притормозившие было животные ринулись в атаку. Они явно намеревались разнести повозку ударами рогов или хотя бы перевернуть ее.

– Пли! – скомандовал Янес.

Над джунглями прокатилось слитное эхо восьми выстрелов. Еще три буйвола упали, но остальные и не подумали останавливаться. С диким мычанием они, точно бешеные, уже почти добежали до повозки, когда из кустов неожиданно возник ревущий слон, на спине которого сидел полуголый корнак-индус.

– Сахур! – вскричал Каммамури, хватая запасной карабин. – Куда несется этот болван? Хочет, чтобы ему брюхо вспороли?

– Прикроем его, – ответил Янес. – Но не спеши. На слона мне плевать, их у меня без счета. Надо спасать беднягу-погонщика. Если ему не удастся усмирить Сахура, его самого могут ненароком поднять на рога. Не стреляйте! Кто-нибудь, перезарядите карабины.

Слон, видимо взбудораженный страшным мычанием быков, покинул убежище и оказался перед стадом. Это был истинный кумареа с мощным хоботом, крепкий, как скала. Если бы он пошел в атаку, буйволам не поздоровилось. Корнак стрекалом пытался загнать слона обратно в заросли, но упрямец воинственно трубил и рвался в бой.

– Каков смельчак, дьявол его побери! – восхищенно воскликнул Янес. – Может, он хочет нас защитить?

– Я бы этому не удивился, – кивнул Каммамури. – Сахур очень умный слон.


– Пли! – скомандовал Янес.

Над джунглями прокатилось слитное эхо восьми выстрелов.


– Будьте готовы стрелять по моей команде.

Буйволы опять остановились, роя копытами землю и угрожающе мотая огромными головами. Казалось, они колеблются, не зная, на кого напасть в первую очередь – на людей или на слона, трубившего без умолку. И вот враг был выбран. Буйволы решили, что справиться с толстокожим будет легче, чем с повозкой, напоминающей крепость. Выстроившись широким полукругом, они пошли на слона. До него оставалось всего ничего, когда откуда-то послышалось ржание.

– Гонец? – Янес несколько побледнел. – Неужто в моей столице случился переворот? Карабины у всех заряжены?

– Да, ваше высочество, – ответил Каммамури. – Можем в любой миг одарить быков тридцатью пятью пулями.

– Маловато.

– Ничего, патронов у нас хватает.

– Не уверен, что они позволят нам перезарядить оружие, дружище. Все готовы? Карамба! Да это Биндар!

Из леса показался вороной жеребец, во весь опор скакавший к повозке. В седле сидел молодой индиец, сухощавый, как факир. Он крепко держал поводья, а его ноги упирались в стремена, совершенно непохожие на те, которыми пользуются индийские мусульмане, – широкие и с острыми краями.

Увидев буйволов, конь встал на дыбы и развернулся, собираясь задать стрекача. Инстинкт подсказывал ему, что от них нужно держаться подальше.

– Биндар! Что ты здесь делаешь? – крикнул Янес. – Жить надоело?

– Господин, – завопил в ответ индиец, – вашего нового министра отравили! Он умер два часа назад!

– Что ты несешь?

– Я говорю правду, ваше высочество.

– А что с Сурамой и моим сыном?

– Они живы. Но возвращайтесь как можно скорее. Тремаль-Наик обеспокоен.

– Понятно. Сначала нам придется отделаться от этих зверюг. Скачи, Биндар! Кланяйся от меня Сураме и присмотри за Соаресом. Поспеши же, поспеши!

– Я все передам, махараджа! Да защитит вас Вишну!

Конь перешел в галоп и тут же скрылся под лесным пологом.

Разозленные буйволы быстро сообразили, что с повозкой и слоном, вооруженным опасными бивнями и хоботом, им не совладать, поэтому пустились вдогонку за всадником. Видимо, надеялись, что уж его-то они с легкостью затопчут. Из зарослей донеслись два пистолетных выстрела. Вскоре взбешенное стадо исчезло в джунглях.

– Слышал, Каммамури? – спросил Янес изменившимся голосом. – Уже третьего министра отравили! При дворе полно предателей. Завтра отравят меня, потом мою жену и сына, а затем придет очередь всех моих верных друзей. Проклятие! Меня начинает тяготить корона. Клянусь рогами всех чертей ада! Эта империя, как льстецы именуют Ассам, не стоит нашего крохотного Момпрачема.

– Да, господин, новость, которую принес Биндар, совсем не радует. Похоже, при вашем дворе окопались дакойти[9], отравившие половину Бунделкханда[10].

– Сомневаюсь. – Янес в задумчивости теребил спусковой крючок карабина. – У меня из головы уже несколько дней не выходит одна мыслишка…

– Какая?

– Возможно, Синдхия сбежал из калькуттского дома умалишенных, куда мы его упекли.

– Быть того не может! Кроме того, этот пропойца даже на свободе ни на что не способен.

– Мне б твою уверенность, дружище Каммамури. Вокруг плетут тенета предательского заговора, а опаснее индусов-заговорщиков никого нет на свете.

– Господин, надо немедленно возвращаться.

– Если буйволы нас пропустят. Эй, корнак! – крикнул Янес погонщику, сумевшему наконец усмирить слона. – Уводи Сахура, пока все спокойно! Нам нужно срочно вернуться в столицу.

– Будет исполнено, махараджа, – ответил корнак. – Теперь животное мне подчиняется, и я отведу его в безопасное место. А если вновь заартачится, мой крюк не останется без работы.

– Тогда действуй.

– Слушаюсь, господин.

Не видя больше буйволов, слон присмирел и послушно выполнял приказы погонщика. Сначала, правда, он попытался приблизиться к повозке, то ли собираясь защитить людей, то ли сам ища у них защиты, а потом покачал массивной головой и скрылся в густых зарослях.

– Возвращаться… Проще сказать, чем сделать, – вздохнул Янес. – Хотелось бы мне посмотреть на других охотников в подобных обстоятельствах. Увы, нам не удалось как следует проредить стадо, значит придется пока оставаться здесь.

– А буйволы не догонят Биндара? – спросил Каммамури.

– Он отличный наездник и скачет на одном из лучших моих коней. Буйволы нападают стремительно, но у них короткое дыхание.

– Значит, они вернутся?

– Мне кажется, я уже вижу их перед собой. Эти твари никогда не оставят поля боя, не попытавшись отомстить, и их набеги наводят ужас не только на местных охотников, но и на европейцев, приезжающих в Азию опробовать свои крупнокалиберные карабины. Отравили… Уже третьего отравили! Безумие какое-то.

– И правда поразительно.

– Однако на сей раз я не отступлю, пока не дознаюсь, какой шакал совершил это преступление. Ему не избежать знакомства с топором моего палача. Я очень рассчитываю на Тимула. Он прекрасный следопыт, и если возьмет след убийцы, то пройдет по нему хоть до великих Гималаев или в самое сердце Тибета. Я не понимаю, в чем причина этих убийств. В конце концов, народ любит меня, а рани любит еще больше. Казалось бы, все прекрасно, и вдруг эти предательские отравления. С этого вечера я не буду есть ничего, кроме вареных яиц, которые сам очищу.

– Это вы правильно придумали, сеньор Янес. Никому теперь нельзя доверять. Я буду лично печь лепешки для вас, рани и маленького Соареса.

– Что? Старый охотник превратится в булочника?

– Мы, маратхи, умеем не только убивать тигров и слонов, но и месить и печь хлеб. С этого дня заведовать дворцовой кухней буду я. Если только замечу, как кто-то из поваров подбрасывает в еду яд, мигом отрублю ему голову своим тальваром.

– А потом бросишь его труп тиграм, живущим в наших садах.

– Слушаюсь, господин Янес. Нужно примерно наказать негодяев, грозящих отправить всех нас в объятия Кали.

– Сперва их поймай.

– Постараюсь.

– Нужно решить, что будем делать по возвращении. И раз уж ты сам вызвался кашеварить, готовь для меня и моей семьи только яйца.

– Они скоро вам поперек горла встанут, – рассмеялся Каммамури.

– Прибавь к ним фрукты. Но очищать их я буду сам.

– Не стоит, господин Янес. Очень легко тонкой иглой ввести яд кобры под кожуру банана.

– От твоих слов у меня мурашки по коже, хотя день сегодня жаркий и солнце припекает вовсю. На нашем Момпрачеме никогда бы не случилось ничего подобного… Похоже, буйволы возвращаются?

– Похоже, что так. Теперь они еще злее и наверняка попробуют перевернуть повозку.

– Карабины заряжены?

– Да, ваше высочество, – отозвался один из шикари.

– Надо преподать суровый урок этим телятам.

– Слышите, господин Янес? – вскричал Каммамури. – Ломятся через подлесок, хотят подобраться с другой стороны.

– Посмотри, не свисают ли у кого-нибудь из них лошадиные кишки с рогов.

– Не дай бог! Ведь это бы означало, что и Биндар мертв.

– Он мог спастись, забравшись на дерево. Все готовы?

Буйволы неслись во весь опор, ломая и топча кусты своими тяжелыми копытами. На краю поляны, где стояла повозка, они немного притормозили, угрожающе мыча. Животные были в мыле. Пот тонкими серебристыми нитями стекал с их темных шкур на землю. Похоже, конь Биндара заставил их хорошенько побегать и, скорее всего, сумел спастись, потому что на рогах не было заметно следов крови. Бока тварей тяжело вздымались, глаза страшно налились кровью.

– Огонь! – крикнул Янес, которому уже порядком надоело упорство бестий.

Один за другим грянуло восемь выстрелов. На лесных великанов обрушился град пуль. Трое или четверо упали с перебитым позвоночником: охотники даже не пытались прострелить крепкий череп или мощную грудь. Однако прочих животных это не остановило. Они ринулись на повозку, выставив вперед рога, будто решили не уходить, пока не отомстят за товарищей.

Ужасный момент! Повозка была крепкой и тяжелой, но Янес все же немного побледнел.

– Не давайте им приблизиться! – надрывался он. – Огонь! Огонь! Огонь!

### Глава 2. Яд бис-кобры[11]

Шикари стреляли хладнокровно, как подобает бывалым охотникам. Пули сыпались градом, но буйволы, охваченные жаждой мести, не отступали. Три раза они атаковали повозку, оставляя на поле сражения убитых и раненых товарищей: Янес и Каммамури, оба меткие стрелки, били точно в цель. Однако оставалось еще десятка четыре быков, если не больше, и все на редкость крупные.

От очередного мощного удара повозка, несмотря на всю свою тяжесть и увязшие в мягкой земле колеса, с громким скрипом подалась назад. Янесу с товарищами казалось, что они угодили в самый эпицентр землетрясения и их убежище вот-вот развалится, но толстые бревна, скрепленные железными крючьями, выдержали. Тогда буйволы, впав в невиданный раж, удвоили напор. Их рога ломались или застревали в древесине. Охотники приканчивали их в упор из своих великолепных индийских пистолетов, превосходящих самые современные револьверы Старого и Нового Света.

Залп следовал за залпом, вспышка за вспышкой, пуля за пулей. Два шикари молниеносно перезаряжали карабины и подавали их остальным. Все сохраняли завидное присутствие духа, хотя повозка раскачивалась, будто корабль во время шторма. Дюжина раненых и мертвых буйволов уже лежала на земле, когда из джунглей донесся трубный рев.

– Каналья! – воскликнул Янес, прикончив из пистолета старого быка, чьи рога так глубоко вонзились в бревно, что он не смог высвободиться. – Этот дуралей совсем спятил? Или ему жить надоело? Интересно мне знать, чем там занимается корнак, дьявол его раздери! Похоже, нам не удастся выбраться из передряги, не потеряв слона. А кто потом потащит повозку в город?

Ругая Сахура, он не забывал попеременно палить из карабинов и пистолетов, задавая настырным буйволам отменную взбучку.

– Нет-нет, господин Янес, Сахур не спятил, – возразил Каммамури, опуская еще дымящийся карабин. – Сахур идет нам на помощь. Ах, до чего же умные животные наши слоны! Смотрите, он послушно исполняет приказы своего погонщика, словно ягненок.

Серый гигант появился на поляне. Кого он точно не напоминал в эту минуту, так это ягненка. Задрав хобот и выставив вперед бивни, Сахур воинственно затрубил. Погонщик, сообразив, что собирается делать его подопечный, больше не пытался использовать анкус[12]. Напротив, он говорил со слоном ласково, называя того сильнейшим среди сильных, могущественнейшим среди могущественных, великим истребителем тигров.

Славный слон, поддавшись на похвалы, бросился на буйволов и принялся раздавать направо и налево удары хоботом. Буйволы падали с разбитыми черепами и переломанными костями. Охотники не прекращали стрелять, но от слона пользы было явно больше. Проворный, несмотря на свой немалый вес, гигант ловко уворачивался от буйволиных рогов.

– Вперед, сын Вишну! – подбадривал его погонщик. – Вперед, о ужас джунглей! Растопчи тех, кто угрожает твоим хозяевам!

Слон отвечал на атаки врагов не менее мощными атаками. Он подбрасывал буйволов в воздух и затем с ненавистью топтал их могучими ногами, размалывая им кости.

– Гром и молния! – кричал Янес, восторженно паля из пистолета. – Давай, Сахур!

Будто узнав голос хозяина, толстокожий ворвался в самую гущу стада, толпившегося у повозки в тщетных попытках ее перевернуть. Он крушил кости и горбы, разбивал черепа, сносил головы и время от времени длинными острыми бивнями пригвождал к земле какого-нибудь буйвола, попытавшегося вспороть ему брюхо.

– Вперед, Сахур! – вопил корнак, прячась за огромными слоновьими ушами. – Бей! Рази, убивай, как делали Брахма, Шива и Вишну! Главное, держись подальше от рогов, и все будет хорошо.

Ему вторили шикари. Слон, воодушевленный поддержкой людей, которых хорошо знал, и опьяненный запахом пороха, устроил буйволам кровавую баню. Его гнев не утихал, а только усиливался.

Тяжелый хобот поднимался и опускался на широкие буйволиные спины с грохотом, напоминавшим выстрелы спингард[13]. Попробовав напоследок еще раз перевернуть повозку, упрямые сыны джунглей убрались восвояси, изрядно прореженные стрелками и слоном. На поляне осталось лежать около дюжины животных, еще несколько бились в агонии, жалобно мыча.

– Наконец-то! – воскликнул Янес, пальнув для острастки вслед стаду. – Мы потратили немало патронов, чтобы приготовить пир для тигров и шакалов.

– Как же так, господин? – удивился Каммамури. – Неужели мы даже языки у них не отрежем? Лишимся такого чудесного лакомства?

– Некогда. Мне нужно как можно скорее вернуться в город.

– Ну хоть парочку! Пусть все удостоверятся, что мы действительно убили буйволов, наводящих страх на самых смелых охотников.

– Даю тебе четверть часа, пока Сахура будут запрягать в повозку. Возьми шикари и пошевеливайся.

Семь человек с тесаками и ножами спрыгнули вниз. Янес протянул Сахуру горсть рафинада.

– Знаешь, корнак, – произнес он, – у нас удивительный слон. Вот уж не думал, что кумареа способен напасть на буйволов. Какой-нибудь мерг ни за что бы не стал этого делать.

– Согласен, ваше высочество, – кивнул индиец, поглаживая по голове слона, уписывавшего за милую душу сахар и булочки с маслом, которыми его потчевал Янес. – По-моему, Сахур – наш лучший слон.

– Что ж, нам пора. Я спешу, корнак.

– Сахур может бежать со скоростью лошади, главное – найти дорогу пошире.

– Тогда слезай и осмотри цепи. Повозка тяжелая.

– Слушаюсь, махараджа. Оглянуться не успеете, как мы уже будем в пути.

Янес спрыгнул на землю и подошел к Каммамури. Тот вместе с шикари торопливо вырезал языки буйволам. Рядом уже лежала изрядная кучка: намечалось отменное лакомство.

– Поджаришь сегодня один мне на ужин, – велел португалец. – Однако не позволяй никому прикасаться к мясу.

– Как, господин Янес? Уже не желаете вареных яиц? – засмеялся Каммамури.

– Ими я начну питаться завтра, – серьезно ответил португалец. – Все, собирайся. Остальное пусть валяется.

– Жаль бросать столько мяса на поживу шакалам. К вечеру их тут соберется несколько сотен, а к утру от нашей добычи останутся только кости.

– Нет времени, дружище. Пора ехать.

Сахура уже впрягли в повозку. Слон шумно вздыхал и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Когда можем выезжать? – спросил Янес у погонщика.

– Когда пожелает ваше высочество.

Охотники с Каммамури забрались в повозку и свалили языки в угол, прикрыв их тряпкой от крупных назойливых мух, которыми кишат индийские джунгли. Янес раскурил папиросу, а слон по приказу погонщика напряг все свои силы и рванулся вперед. Цепи натянулись. Огромная повозка, чьи колеса утопали в жирной грязи, не пошевелилась. Лишь на третьем рывке она неохотно сдвинулась с места и покатилась вперед. В густом лесу стояли предзакатные сумерки.

– Не думал, что мы задержимся допоздна, – сказал Янес, присаживаясь на ящик с припасами. – Мы ведь выехали на рассвете.

– Да, солнце едва всходило, ваше высочество.

– Чтоб тебя черти в ад утащили вместе с твоими индусскими высочествами!

– Я еще не настолько стар, господин Янес, – засмеялся маратха. – Прежде чем покинуть этот мир, я хочу вновь побывать в джунглях Сундарбана[14] и на острове Момпрачем.

– Кого ты хочешь найти в Сундарбане? Тугов? Ведь мы их всех перебили.

Каммамури только хмыкнул:

– Не спорю, в подземельях мы прикончили немало разбойников. Но всех ли? Не знаю, не знаю…

– Черт возьми. – Янес отшвырнул окурок. – Ты заронил в мою душу зерно сомнения.

– Какое же?

– Ты намекаешь, что Синдхия связался с душителями, так?

– В Индии все возможно, господин Янес, – ответил Каммамури; он выглядел весьма встревоженным.

Португалец помолчал, закурил еще одну папиросу и, выпуская густые клубы дыма, произнес:

– Что-то тут не сходится. Туги не прибегают к яду, но предпочитают душить свои жертвы. Ко всему прочему, они сейчас раздроблены и переживают нелучшие времена: англичане преследуют их, убивая без суда и следствия, словно бешеных псов. Нет, тут замешаны дакойти, нутром чую. Ты же индиец, расскажи, что это за типы.

– Ужасные люди. Ничем не лучше душителей, если не хуже. Отчаянно дерзкие, грабители и воры, сбивающиеся в шайки. Они травят людей так же легко и быстро, как очковая кобра. Особенно много их в Бунделкханде, и я бы не удивился, если пройдоха Синдхия снюхался бы с кем-нибудь из них.

– Синдхия! – нахмурился Янес, выбрасывая очередной окурок. – То есть ты считаешь, он бежал из дома скорби, куда его поместила Сурама, обеспечив ему поистине королевское содержание? Неужели принц вознамерился отобрать у нее империю? Ну уж нет! Я не позволю сорвать корону с прекрасной головки моей жены!

– Разве мы не вернули себе Момпрачем, невзирая на все британские крейсеры? Жаль, господин Янес, что при вашем дворе нет пяти десятков малайских воинов.

– Кстати, а почему бы нам их не позвать? – задумчиво проговорил Янес. – Между Калькуттой и Лабуаном протянут подводный кабель, отправка телеграммы займет не больше часа. Чтобы приплыть в Индию, малайцам потребуется недели две, ведь Сандокан, хоть и бережет свои проа[15], все-таки отдает предпочтение пароходам. Карамба! Я обеспокоен куда больше, чем тебе может показаться. Дакойти в моем дворце! Всех переловлю и перестреляю! Или нет. Лучше привяжу к пушкам и превращу в ошметки, заставлю их летать по воздуху!

– Господин Янес, вы становитесь кровожаднее Малайского Тигра.

– Я обязан защитить жену и сына, – жестко ответил португалец. – Не видать отравителям пощады. Три министра за месяц – это чересчур. Удивительно, что я сам еще жив.

– Вас слишком боятся. К тому же Тремаль-Наик всегда рядом с вами.

– Капля яда в бутылку или в креманку с мороженым – и я навсегда избавлен от вредной привычки к курению. Надо разобраться, кто за всем этим стоит. Если дакойти действительно работают на Синдхию, я никого не пощажу. Нашпигуем свинцом этих подонков, недостойных коптить небо! Сначала туги, теперь дакойти… Я позабавлюсь куда лучше, чем если буду охотиться на буйволов или тигров. Корнак, подгони слона, если можно.

– Стараюсь, ваше высочество, но джунгли слишком густые, а повозка тяжелая. Нашу тропу затоптали бхаинсы.

– То бишь буйволы?

– Они самые, ваше высочество.

– Эдак мы в столицу только к ночи попадем.

– Как выйдем из леса, подгоню Сахура, махараджа. Сделаем все возможное.

Огромная повозка раскачивалась и скрипела, будто пароход на волнах. Крепко сбитые бревна трещали, грозясь рассыпаться от натужных рывков слона, прокладывающего себе дорогу через заросли.

На джунгли стремительно опускалась ночь. Сквозь завесу листвы можно было разглядеть последние золотистые отблески солнца. Из своих дупел появились летучие мыши. Этих уродливых ночных вампиров невероятно много в Индии, особенно в Ассаме. Они принялись кружить над повозкой, расправив перепончатые крылья, размах которых достигал одного метра.

За длинную мордочку, острые зубы и плотную рыжеватую шерсть англичане прозвали их летучими лисицами. Хотя местные и окрестили летучих мышей вампирами, на деле они совершенно безобидны и довольствуются фруктами. Стая может разорить сад, но сон земледельца, дремлющего перед своей глинобитной хижиной, они не потревожат.

Впрочем, случается, что к стае летучих лисиц прибиваются рукокрылые несколько меньших размеров, предпочитающие мякоти бананов человеческую кровь. Однако и они не слишком опасны, хотя туземцы верят, будто одна мышь способна за ночь полностью обескровить взрослого мужчину или корову. Они же довольствуются всего несколькими каплями, после чего улетают. Для людей и животных, обитающих в чрезвычайно жарком климате, небольшое кровопускание скорее полезно, нежели вредно.

Из чащи донесся волчий вой, оборвавшийся на высокой, резкой ноте. Мелкие индийские волки живут многочисленными стаями, но не представляют опасности для человека. Скорее всего, хищники начали покидать свои убежища, почуяв богатую наживу, и теперь сбегались со всего леса к поляне с убитыми буйволами, чтобы вовремя поспеть к трапезе.

Янес, дабы скоротать время, а вернее, развеять дурное настроение, пристрелил несколько волков, имевших неосторожность пробежать неподалеку от повозки. Грохот его крупнокалиберного карабина, сравнимый по громкости с выстрелами из спингарды, распугал летучих мышей, метавшихся среди ветвей.

Заросли зонтичных и перистых пальм сменились лесом пореже, и слон смог прибавить ходу. Вокруг высились бутеи с узловатыми стволами и пышными кронами бархатистой листвы. Эти деревья не растут зарослями, и хотя их опутывают лианы, сильный удар хобота легко разорвет растянутые на пути «сети». Сахур побежал так быстро, что корнак вынужден был придерживать его, чтобы трясущаяся на ухабах повозка не развалилась. Пассажиры высоко подпрыгивали на своих матрасах.

И вот джунгли кончились. Перед охотниками раскинулась равнина, поросшая лишь сорной травой. Там и сям виднелись кадамбы[16], достигавшие пятнадцати футов в высоту. В сумерках еще можно было различить пятна рисовых полей. С дерева на дерево перелетали павлины. На этих птиц никто не охотится, ведь для индийцев они воплощение богини Сарасвати, покровительницы семьи и младенцев.

На другой стороне равнины в последних лучах солнца Янес увидел очертания древних, но еще крепких бастионов Гувахати – столицы Ассама, за стенами которых обитало больше трехсот тысяч человек.

– Наконец-то, – с облегчением вздохнул Янес. – Корнак, подгони слона. Если потопчет посевы, казна заплатит.

– Как бы повозка не развалилась, махараджа.

– О нас не беспокойся. В случае чего падение смягчат матрасы.

Повозка с ужасающим грохотом неслась вперед, оставляя глубокие борозды в мягкой почве. Спустя полчаса, почти не повредив поля, они въехали в город через одни из двадцати ворот. Отряд солдат в вычурных, сверкающих серебром мундирах отдал честь Янесу, на что тот любезно пожелал им доброй ночи.

Сразу же из конюшни вывели восемь лошадей, оседланных на турецкий манер: с короткими стременами и под алыми чепраками[17]. Португалец и его люди пересели на коней и пустились во весь опор, крича: «Дорогу! Дорогу!»

На улицах было множество людей, поскольку рани Ассама подарила своим подданным ночное освещение, велев развесить повсюду большие китайские фонари. Завидев принца, народ расступался и почтительно кланялся. Не прошло и пяти минут, как отряд подъехал к беломраморному дворцу с куполами, террасами и просторными внутренними двориками.

Спешившись, Янес взбежал по лестнице. Каммамури – за ним. Первым, кого они встретили, был Биндар, тот самый отважный всадник, отвлекший на себя внимание буйволов и давший передышку охотникам. Его не ранили, а значит, он каким-то чудом сумел уйти от разъяренного стада. За его спиной маячили трое стариков-индийцев в громадных тюрбанах и длинных шелковых одеяниях, почти прикрывавших острые, загнутые носы сапог. На их поясах висели тальвары с чеканными позолоченными рукоятями. Это были министры, управлявшие государственной машиной в отсутствие Янеса.

Не ответив на поклоны, португалец подошел к самому старшему и резко спросил:

– Итак, Бхарави, у нас новое преступление?

– Увы, ваше высочество. Отравили первого министра.

– Где же отравители? Завтра, чего доброго, отправят на тот свет и всех нас! Мою жену! Моего сына!

– С рани и наследником все хорошо, ваше высочество.

– Я очень тревожился за них. Где мертвец? Может быть, нам удастся понять, как именно его отравили.

– Он в Изумрудном зале.

– Идемте. Не впускать туда никого, кроме Каммамури и Биндара.

Они прошли широким двором, окруженным колоннадой в мавританском стиле, и вступили в зал, стены которого облицовывал зеленый мрамор, что переливался яркими изумрудными искрами. В центре, на низком диване лежал глубокий старец, укрытый легким покрывалом из голубого шелка.

Лицо его было искажено предсмертной судорогой. Бесцветные, словно у дряхлого тигра, глаза вылезли из орбит. Рот скалился почерневшими от бетеля зубами.

– Отравлен, это ясно с первого взгляда. – Янес промокнул шелковым платком вспотевший лоб. – Что он пил?

Бхарави подошел к столику, сделанному в форме павлина, и протянул принцу бутылку и хрустальный бокал. От бутылки сильно пахло апельсином, на дне плескалось немного грязно-розовой жидкости. Янес долго принюхивался, потом задумчиво пробормотал себе под нос:

– Индийцы слишком большие доки по части ядов, с ходу и не разберешь, что сюда подмешали.

Усевшись в кресло-качалку, он закурил и велел Бхарави рассказать, как было дело.

– Ваше высочество помнит, что три дня назад во дворец явился некий брамин, просящий милостыню?

– Еще бы я не помнил! Он пытался выклянчить у меня алмазный рудник. Хороша милостыня! Обыкновенный проходимец, я сразу отправил его восвояси. Продолжай.

– Сегодня поутру, через три часа после вашего отъезда, он пришел вновь и начал умолять об аудиенции вашего первого министра, как раз отдыхавшего в этом зале.

– Опять требовал подарить ему рудник?

– Неизвестно. Министр встретился с брамином наедине.

– Очень неосмотрительно, господа.

– Вы правы, ваше высочество. Он заплатил жизнью за свой промах.

Янес вскочил, со злостью отбросил окурок и начал расхаживать взад-вперед, засунув руки в карманы. Португалец выглядел крайне обеспокоенным, если не сказать встревоженным, хотя его храбрости и хладнокровия хватило бы на всех подданных, вместе взятых. Остановившись у столика, он еще раз понюхал бутылку, но не почувствовал ничего, кроме горьковатого запах апельсина.

– Бхарави, какой, по-твоему, яд сюда подмешали? Ты индиец и куда старше меня, поэтому лучше в этом разбираешься.

– Мне кажется, в бутылку капнули яд бис-кобры.

– Может ли выжить человек, отравившись этим ядом?

– Нет, ваше высочество. Этот яд в двадцать раз сильнее яда очковой кобры.

– Это так, Каммамури? Когда-то ты был самым знаменитым змееловом Черных джунглей.

– Все верно, господин. Бис-кобра ядовитее змей-минуток[18] и любых обычных кобр. От их укусов до сих пор нет противоядия.

– Тебе случалось их убивать?

– Сотнями. Мы с моим хозяином перебили немало бис-кобр.

– И эта рептилия действительно может брызгать ядом из зубов?

– Еще бы!

– Какого он цвета?

– Прозрачный с перламутровым отливом.

– Ты когда-нибудь пробовал смешивать его с водой?

– Нет, господин. В Черных джунглях у нас с хозяином не было времени на опыты.

– Проклятие! – Янес вновь принялся расхаживать туда-сюда, время от времени останавливаясь под четырьмя китайскими фонарями, светившими мягким, похожим на лунный светом.

Не зная, на ком сорвать гнев, Янес безостановочно курил, похожий на маневровый паровоз. Вдруг он подскочил к министру и спросил:

– Думаешь, тот человек действительно брамин?

– Не могу точно сказать, но у меня есть сомнения. Лицом он не был похож на человека высшей касты.

– Где Тремаль-Наик?

– Покинул дворец вместе со следопытом Тимулом через полчаса после того, как было обнаружено тело.

– То есть они нашли какие-то следы?

– Вроде бы. Борнейский Тигренок не уехал бы без веских оснований.

– Кто знает, кто знает… Впрочем, если с ним Тимул, можно надеяться, они что-то обнаружили. Сей юноша не потеряет след ни на пыльной дороге, ни в густом лесу. Министры, а что вы думаете об этом преступлении?

– Ничего хорошего, – ответил за всех Бхарави. – Мы все на волосок от гибели. Похоже, всех ваших министров, махараджа, решили уничтожить таинственные враги, которым мы перешли дорогу.

– Но кто они? Хотелось бы мне знать.

– Мы подняли на ноги стражу и отправили ее прочесывать город.

– Стражники что-нибудь обнаружили?

– Пока нет, ваше высочество.

– Поставьте кого-нибудь охранять труп. Случится что – сразу же докладывайте мне. Я буду в кабинете. Судя по всему, я не смогу уснуть этой ночью.

– Собираетесь открыть охоту на убийцу, господин? – вполголоса спросил Каммамури.

– Подождем Тремаль-Наика. Постой-ка и ты на страже, дружище, а если тот брамин вернется, хватай его и тащи ко мне.

– Сомневаюсь, что он вновь сунет сюда нос, – покачал головой маратха.

– Напрасно. Зачастую убийц тянет на место преступления неодолимая сила.

Пожелав министрам спокойной ночи, Янес покинул зал в сопровождении двух фонарщиков с монументальными светильниками. Пройдя лабиринтом коридоров, стены которых были увешаны прекрасным оружием, а затем полутемными просторными залами, португалец остановился перед дверью и объявил сопровождающим:

– Дальше я сам. Ступайте.

Фонарщики отвесили глубокий поклон, едва не ткнувшись лбом в отполированный до блеска пол, и ушли.

Янес резко повернул ручку и оказался в изысканно убранной комнате. Вдоль стен, обитых голубой парчой, стояли низенькие диванчики, неяркая лампа давала рассеянный свет. Он пересек помещение и подошел к другой двери, рядом с которой висел гонг. Взяв деревянный молоточек, Янес три раза ударил по бронзовому диску. Раздался громкий звон. Дверь сразу же распахнулась, и на пороге появилась обеспокоенная Сурама.

– О, мой Янес! – вскричала рани. – Я так за тебя волновалась!

Молодая принцесса Ассама была прекрасна. Немного смуглая кожа, тонкие черты лица, бездонные черные глаза, длинные волосы цвета воронова крыла, в которых алели цветы муссенды[19] и посверкивали нити манахарского жемчуга. На Сураме было розовое платье, расшитое золотом, шелковые белые шаровары и красные бабуши, украшенные крохотными бриллиантами. Янес крепко обнял жену.

– Мой господин, – всхлипнула рани, позволив усадить себя на невысокую оттоманку, заваленную разноцветными парчовыми подушками.

– Моя маленькая женушка всякий раз теряет покой, стоит мне взяться за ружье, – рассмеялся Янес. – Хотя отлично знает, что я никогда не хожу на охоту в одиночку и меня не пугают даже самые свирепые тигры.

– Однако вы пренебрегаете государственными делами, милорд.

– А зачем нам тогда министры, получающие годовое жалованье в десять тысяч рупий? Чтобы позволить себя дурачить и травить? Что до меня, в моих жилах течет горячая кровь Малайских Тигров, и тебе это известно. Как наш Соарес?

– Спит.

– Кто с ним сейчас?

– Кормилица. Детская заперта, у двери стоят раджпуты с тибетскими мастифами. Туда никто не проникнет.

– Да уж, мастифы способны завалить медведя. Пойдем-ка проведаем нашего сына.

– Только не шуми, а то разбудишь его.

– Я тихо.

Они встали и, полуобнявшись, подошли к двери, скрытой тяжелой парчовой занавесью. За дверью открылась комната, обитая белым шелком. Пол покрывали толстые яркие ковры из Кашмира, вдоль стен стояли неизменные диванчики. В центре находилась серебряная колыбелька, по форме похожая на рыбу, прикрытая легчайшим шелковым облаком. В ней спал наследник правителей Ассама.

Янес приподнял муслиновый полог, под которым безмятежно посапывал ребенок. Одну ручку он вытянул вперед, словно держа оружие. Соарес был очень развит для своих двух лет. Его прозрачная кожа имела розовый оттенок, встречающийся у американских, кубинских и пуэрто-риканских креолов благодаря смешению крови. Черные, как у матери, и довольно длинные волосы вились тугими кудрями.

– По-моему, ему снятся будущие сражения, – заметил Янес, опуская полог. – Его пальчики подрагивают, будто нажимают спусковой крючок карабина.

– Когда-нибудь твой сын станет великим воином, – сказала Сурама. – А мы будем размышлять о том, как бы укротить порывы его горячего сердца.

– Отправим на обучение к Сандокану, если тот будет жив. К сожалению, даже Малайские Тигры стареют. – Янес вздохнул.

– Сандокан проживет еще сто лет!

– Ты слишком оптимистично настроена.

Португалец вновь обнял жену за тонкую талию и повел обратно в кабинет. Лицо его посерьезнело.

– Тебе известно, что в нашем царстве не все ладно. Колеса государственной машины того и гляди развалятся. Если мы в ближайшее время не отремонтируем их, то рискуем погибнуть.

– Я боюсь, Янес. Боюсь за тебя и Соареса.

– А я – за тебя, Сурама. Сегодня на Кайлас[20] отправились наши министры, завтра туда можем отправиться мы.

– Но подданные нас любят.

– Согласен, однако, по моему мнению, простые люди тут ни при чем.

– Ты кого-то подозреваешь? Я вижу это по твоим глазам.

– Да. Синдхию. Он мог бежать из Калькутты и попытаться вернуть себе корону.

– Мне тоже приходила в голову подобная мысль. Синдхия такой же подлец, как и его брат, потехи ради убивший собственных родственников.

– Что ты мне посоветуешь?

– Отправить в Калькутту Каммамури. Пусть проверит, на месте ли Синдхия.

– Я дам ему еще одно задание. – Янес начал расхаживать по комнате. – Хочу послать в Лабуан шифрованную телеграмму и вызвать сюда Сандокана и его Тигрят. С ними и с верными горцами Садии мы заставим таинственного убийцу плясать…

– Хочешь призвать в Ассам Сандокана?

– Думаю, сейчас это необходимо, дорогая. Наш трон слишком сильно шатается. Не пройдет и месяца, как Тигрята со своим вождем будут здесь.

– Но откликнется ли Сандокан на твою просьбу?

– Почему нет? На Момпрачеме сейчас спокойно, он наверняка заскучал. Ты его знаешь, Сандокан не любит сидеть сложа руки. Он жить не может без звона оружия и запаха пороха. Едва он получит телеграмму, как прыгнет на корабль и на всех парах помчится сюда по Индийскому океану.

В дверь постучали.

– Кто там? – спросил Янес, кладя ладонь на рукоять пистолета.

– Это я! – прозвучал гулкий голос из-за двери.

– Тремаль-Наик! – радостно воскликнули в унисон Сурама и Янес.

### Глава 3. Крысолов

В кабинет вошел знаменитый охотник на тугов из Сундарбана. Мужчина лет сорока пяти, внешне – яркий представитель бенгальцев: стройный и гибкий, с благородными, очень живыми чертами лица, светлокожий, как подобает индийцу высшей касты, не испорченному кровью парии. Одет он был в наряд, характерный в то время для богатых младоиндийцев, отказавшихся от дхоти[21] и уттарий[22] ради англо-индийского костюма, более практичного и удобного: белая полотняная куртка с красными шелковыми галунами, широкий пояс, из-под которого высовывались два длинноствольных пистолета, узкие белые штаны и небольшой разноцветный тюрбан.

– Откуда ты явился? – спросил Янес, пожимая товарищу руку. – Я уж было решил, что и тебя отравили.

На лицо Тремаль-Наика набежала тень, черные глаза яростно сверкнули.

– Как видите, друзья, я жив, – ответил он. – Спешил к вам, даже в таверну не заглянул, хотя мне бы не помешало промочить горло. Клянусь Шивой, дела наши обстоят неважно!

– Думаешь, мы этого не понимаем? – вздохнул Янес. – Но где ты был?

– Гонялся вместе с Тимулом за отравителем твоего первого министра. Этот Тимул просто чудо. Если уж взял след, узнает его из тысячи.

– Что ты выяснил? – в один голос задали вопрос португалец и Сурама.

– На первый взгляд кажется, что в вашей столице все тихо и спокойно, однако здесь подспудно зреет заговор: кто-то хочет лишить вас трона.

– Но где же прячутся заговорщики? – в раздражении вскричал Янес. – Скажи, и я велю немедленно их схватить!

– Это будет нелегко, – ответил Тремаль-Наик, усаживаясь в кресло-качалку. – Хорошо ли ты знаешь подземелья своей столицы? Готов поставить тысячу рупий против одной, что ты понятия о них не имеешь.

– Мне известно, что дворец, пагоды и прочие крупные здания выстроены на крепкой каменистой почве.

– И ты никогда не слышал о лабиринте катакомб под городом?

– Слышал, но мне и в голову не приходило лезть в эти зловонные клоаки, полные опасных болезней. Ох уж эти государственные заботы! Ни минуты покоя!

Сурама и Тремаль-Наик рассмеялись.

– А ты рассчитывал управлять страной из джунглей, охотясь на буйволов, тигров и слонов? – скептически поинтересовался Тремаль-Наик.

– В конце концов, принц имеет право на отдых, – не моргнув глазом ответил португалец. – Не говоря уже о том, что мои охотничьи вылазки избавляют подданных от опасных тварей. Сурама и сама может подписать все указы, а я правлю при помощи карабина. Итак, что там в этих клоаках?

– Туда привел след, взятый Тимулом. Он оборвался прямо перед сточным колодцем, выкопанным, наверное, еще триста лет назад при Великих Моголах[23].

– А вы не ошиблись? – спросила побледневшая Сурама.

– Тимул – настоящая ищейка, он никогда не ошибается. Мигом отыскал следы ног брамина, отравившего министра.

– Может, он вовсе не брамин, а переодетый дакойти? – предположил Янес.

– Пока неизвестно, но я надеюсь разгадать эту тайну. Помнишь, Янес, как мы с Сандоканом и его Тигрятами охотились на последних тугов, прятавшихся в подземельях Раймангала?

– Да, кажется, это было вчера! Помню, как они собирались утопить нас, точно крыс, застигнутых ливнем. Тогда смерть прошла совсем близко… – Янес вдруг осекся и вскочил на ноги. – Кто там?

– Это я, господин! – послышался голос Каммамури. – Я стучал уже три раза, но вы не услышали.

– Для тебя наши покои всегда открыты. Входи. Кстати, твой хозяин тоже здесь.

– Знаю, знаю, я видел его прежде вас.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел маратха, а с ним четверо лакеев: они несли чеканные золотые подносы, уставленные блюдами с огромными буйволиными языками. Над яствами поднимался пар.

– Ты у нас теперь поваренок? – спросил Тремаль-Наик.

– Да, пока не обнаружим и не казним отравителя. На кухне нынче повелеваю я и глаз не спускаю с поваров. Вы, господин Янес, за делами совсем позабыли об ужине.

– Почти, – ответил португалец. – Однако с удовольствием отведаю твоей стряпни, особенно если мясо не приправлено ядом.

– Эти языки и подливу к ним я готовил своими руками, никого и близко не подпускал, можете есть без опаски.

Вошли еще четверо лакеев с серебряными тарелками, столовыми приборами, бокалами, бутылками, салфетками и скатертью. Круглый стол эбенового дерева, изысканно инкрустированный золотом и перламутром, выдвинули на середину комнаты и быстро сервировали. По кивку Янеса безмолвная прислуга на цыпочках покинула комнату.

– Министры сторожат тело? – спросил португалец у Каммамури.

– Да, господин. Сторожат и пьют вино.

– Пускай. Однако сюда не должен больше входить никто, кроме Тимула: мы позовем его, когда он нам понадобится.

Янес сам запер дверь на ключ и сел за стол рядом с женой.

Каммамури из повара превратился в слугу, вернее, в лакея и принялся споро нарезать мясо и поливать ломти красноватым соусом, остро пахнущим душистым перцем – излюбленной приправой индийцев.

Страх смерти не помешал мужчинам и прекрасной рани воздать должное ужину, поскольку никто из них не решался прикоснуться к пище после отравления министра. Убедившись, что пробки на бутылках с пивом не повреждены, Янес откупорил их, наполнил узкие бокалы голубого хрусталя и, закурив, сказал сидящему напротив Тремаль-Наику:

– Вот теперь можно и побеседовать. Значит, след оборвался у клоак?

– «Оборвался» – не совсем верное слово. Ни я, ни Тимул не рискнули спуститься вниз. Неизвестно, куда ведут подземные туннели и сколько их там вообще. К тому же в тех зловонных норах обитают сотни людей.

– Парии?

– Или заговорщики. Я расспросил одного типа, хорошо знающего клоаки, и он ответил, что несколько месяцев назад этих загадочных людей там и в помине не было. Они пробираются туда по ночам, в свои смердящие норы. Зачем они туда спускаются? Охотятся на крыс? Не думаю.

– Согласен. – Янес выдохнул кольцо ароматного дыма. – А что за тип?

– Да есть там один – старик, но еще крепкий. Кажется, из банья[24].

– Банья, говоришь… Значит, его нетрудно будет обнаружить. Он мне нужен.

– Уже сделано, Янес. Старик здесь, под надзором Тимула.

– Пусть приведет его сюда немедленно! Этот человек может оказаться ценным свидетелем.

– Я тоже так решил. А в подземельях легко затеряться.

Тремаль-Наик осушил бокал, бросил на пол окурок и вышел за дверь. Каммамури принялся собирать грязную посуду, оставив на столе только пиво.


– Они пробираются туда по ночам, в свои смердящие норы.


Не прошло и минуты, как Тремаль-Наик вернулся с седым длиннобородым старцем, чей острый взгляд напоминал змеиный. Его тощее тело было обернуто в драное выцветшее дхоти, когда-то бывшее ярко-желтым. На голове – самого жалкого вида тюрбан.

Войдя, он трижды низко поклонился рани и Янесу, после чего выжидающе уставился на них блестящими, словно у кота или тигра, глазами.

– Кто ты? – спросил Янес, кивнув старику на стул, и знаком велел Каммамури подать ему бокал пива.

– Я – банья, ваше высочество.

– Люди твоей касты – удачливые и преуспевающие купцы. Чем ты занимаешься в моем городе? Что продаешь?

– Крысиные шкурки. Отправляю их в Калькутту одной английской мастерской. Они делают из них прекрасные перчатки.

– Ну и дела! То есть ты охотишься на грызунов?

– Да, ваше высочество.

– И как? Прибыльно?

– Настолько, что я не могу позволить себе новое дхоти. – Старик вздохнул.

– Об этом мы позаботимся. Так ты хорошо знаешь городские клоаки?

– Неплохо, ваше высочество. Могу ходить по ним с закрытыми глазами.

– Там легко заблудиться?

– Очень легко. Настоящая паутина туннелей, ведущих то вверх, то вниз, по которым бегут сточные воды. Сколько несчастных, умерших голодной смертью и обглоданных крысами, я там видел – не сосчитать! Встречались мне и пожелтевшие скелеты.

– То есть клоаки – это такой огромный лабиринт? – удивилась рани.

– Невероятно огромный, госпожа. Грандиозный труд строителей: там несметное множество ниш, дренажных каналов и водостоков, предназначенных для защиты от ливней.

– И длинные они, эти туннели? – спросил Янес, знаком велев Каммамури подать бедолаге кусок буйволиного языка и лепешку.

– Не знаю, ваше высочество, я никогда их не измерял. Но могу сказать, что они тянутся на много английских миль и кончаются где-то за городскими стенами.

Янес подождал, пока старик проглотит кусок и запьет его пивом, а потом продолжил:

– Сможешь стать нашим проводником?

– Ваше высочество, я смогу даже сказать, какое здание, пагода или статуя будут находиться в тот или иной момент у нас над головой.

– Сколько же ты прожил в этом аду? – воскликнул Тремаль-Наик.

– Три долгих года, господин. Когда дела мои пришли в упадок, один англичанин предложил мне поставлять ему крысиные шкурки. Вот я и спустился в подземелья. Сначала я передвигался там с огромной осторожностью, чтобы не угодить в опасные ловушки. Впрочем, моя странная торговля давала доход, которого хватало на пропитание. Однако с тех пор, как в клоаках появились неизвестные, я лишился и этого.

– Почему?

– Крысы пропали. То ли сами разбежались, то ли их переловили и съели.

– Кто же мог съесть крыс?

– Да вот эти самые чужаки.

Рани охнула и схватилась за сердце.

– Госпожа, крысы вполне съедобны, – объяснил старик. – Я сам съел их несметное количество – и печеными, и тушеными.

– Неужто они так же вкусны, как буйволиный язык, который ты сейчас уминаешь? – засмеялся Каммамури.

– О нет, господин! Старые крысы жилисты, а запах их мяса, скажем так, на любителя. Однако молодые весьма неплохи на вкус.

– Черт побери! – Янес усмехнулся. – Боюсь, крысиная диета не пошла тебе впрок, ты тощ, как факир.

– Мне далеко не каждый день удавалось их изловить, ваше высочество. Едва заслышав шаги врага, крысы удирают в труднодоступные верхние туннели. А наклон там преизрядный! Временами приходится ползти на животе, чтобы хоть немного продвинуться.

– А когда в клоаках появились незнакомцы?

– Около месяца назад.

– Много их?

– Не знаю. Как-то ночью, когда я охотился в одном из боковых водостоков, в меня дважды выстрелили из пистолета. Притом заметьте, ваше высочество, я никогда не ношу с собой ни лампы, ни факела, потому что вижу в темноте, как кот.

– Наверное, заметили блеск твоих глаз. И с той ночи ты ни разу не спускался в подземелья?

– Ни разу, ваше высочество. Если тебя ранят в зловонной яме, выбраться не удастся, а смерть будет ужасна.

– Но пока в тебя не выстрелили, ты наблюдал за этими людьми?

– Наблюдал.

– Кто они, как ты думаешь?

– Парии.

– Не заметил ли ты среди них человека, одетого брамином?

Торговец изумленно крякнул и залпом выпил стакан пива, поданный Каммамури.

– Да, есть там один такой. Все время спрашиваю себя и не понимаю, как может духовное лицо путаться с подобным отребьем.

– Стар он или молод? – Тремаль-Наик даже привстал от возбуждения.

– Стар. Борода почти седая.

– Значит, это не наш отравитель. Ко мне приходил молодой человек, лет тридцати, – заметил Янес.

– И после твоего отъезда во дворец приходил молодой, – кивнул Тремаль-Наик. – Скажи-ка, старик, а другого брамина среди них нет?

Крысолов задумчиво потер широкий лоб и неуверенно произнес:

– Кажется, однажды я заметил еще одного, спускавшегося в клоаки.

– Ты бы его узнал?

– Не знаю, господин. Я видел его мельком, но может быть, и узнаю, если встречу.

– Брамин?

– По крайней мере, одет, как брамин.

– Что еще ты можешь сказать о людях, поселившихся в подземельях, в этой смрадной, болезнетворной тьме, среди крыс и нечистот?

– Они не из нашего города. Эти чужаки сорвали мне торговлю. Я не могу больше ловить крыс. О Брахма! Они стреляют без предупреждения!

– Хочешь работать на нас? – спросил Янес. – Плачу пятьдесят рупий в месяц.

– Куда мне такие деньжищи? За несколько дней я трачу от силы две рупии.

– Остальное сможешь откладывать. А сейчас ешь-пей в свое удовольствие, но будь глух и нем.

– Могу даже отрезать себе уши, ваше высочество.

– Мне твои уши без надобности. Просто забудь все, что здесь услышишь.

Банья воздел руки к небу, словно призывая его в свидетели, и принялся доедать мясо, работая челюстями не хуже крысы.

Янес выкинул очередной окурок, выпил бокал пива и сказал, обращаясь к жене:

– А чтоты думаешь обо всем этом, моя дорогая? Ведь именно ты стоишь у руля государства. Я бы даже сказал, ты – его парус, я же – лишь якорь.

– Не нравится мне все это, – ответила Сурама. – Надо вытащить из-под земли и арестовать этих чужаков.

– У меня есть план. – Янес огладил бороду. – Завтра вечером, сразу после заката, мы с Тремаль-Наиком, Каммамури и вернейшими из шикари спустимся в клоаки. С собой возьмем крысолова и тибетских мастифов.

– Зачем тебе самому туда спускаться? Отправим раджпутов.

– Нет уж. Я не особо доверяю наемникам. Пусть они и бравые солдаты, но их слишком легко перекупить.

– Можно позвать две-три сотни горцев Садии. Ты знаешь, насколько они мне преданы.

– Да, без их помощи мы бы ни за что не сумели вернуть тебе трон. Однако не стоит пока их беспокоить. Если дела пойдут совсем худо, призовем и Кампура с его горцами, и Малайского Тигра с Тигрятами…

– Мой муж и господин все еще полагает, что в наших бедах виновен Синдхия?

– Да, моя маленькая рани.

– Выходит, у Синдхии в Гувахати есть сообщники? – предположил Тремаль-Наик.

– Не исключено.

– А что же твоя стража?

– Едят, пьют, жуют бетель, сладко спят и хором уверяют меня, что в Ассаме все спокойно.

– Я бы на твоем месте отправил стражников на поиски отравителя и его приспешников.

– Эти храбрецы пройдут по туннелю несколько шагов, затем бегом вернутся обратно и объявят, что крысолову все приснилось. Нет, пойдем мы с тобой. Без шума и толпы охранников. Вот увидишь, так выйдет куда больше проку.

– Но, мой господин, ты подвергаешь себя страшной опасности! – воскликнула Сурама. – Разве ты не слышал, что негодяи выстрелили в крысолова из пистолета?

– Что нам с Тремаль-Наиком какие-то пистолеты! Мы возмужали под грохот пушек и спингард. Не так ли, дружище?

– Верно, – кивнул индиец. – У нас дубленые шкуры.

– Даже самую дубленую шкуру легко пробьет пуля, подло выпущенная из-за угла. – Сурама с тревогой покачала головой. – Обдумай все еще раз, умоляю тебя.

– Я двадцать с лишним лет сражался под алым знаменем Малайского Тигра и не получил ни царапины, хотя не жалел снарядов ни для кораблей Джеймса Брука, ни для английских крейсеров. Похоже, какой-то добрый гений хранит меня в самых жарких схватках.

– И все же я очень боюсь, муж мой.

– Боишься этих жалких негодяев? Клянусь тебе, Сурама, мы сразу же их переловим, особенно с нашими собаками.

– Тогда возьми с собой и меня.

Янес нахмурился и произнес:

– Рани Ассама должна остаться во дворце. Если во время моей отлучки что-нибудь случится, кто тогда будет заниматься делами?

– Министры.

– Они никчемные бездельники. Их больше заботит жалованье, чем государство.

– Может быть, ты прав…

– Не забывай о Соаресе. Ему тоже угрожает опасность.

– Янес, ты меня пугаешь!

– Сомневаюсь, что кто-нибудь осмелится проникнуть в наши покои, однако надо быть начеку.

– Хорошо, поступай как знаешь.

Португалец прикончил еще один бокал пива и подозрительно посмотрел на крысолова:

– Видел ли ты когда-нибудь принца Синдхию?

– Да, ваше высочество. Он правил Ассамом прежде вас и рани. Ох и тяжко жилось при нем народу!

– Полагаешь, у принца, погубившего множество людей, могли остаться сторонники?

– Сомневаюсь. Синдхия – такое же чудовище, как и его брат, убивший своих родственников во время пира. С другой стороны, чего не сделают люди ради денег… Я слыхал, он успел припрятать добрую часть казны перед тем, как его свергли.

– Мы тоже слышали об этом, – сказала Сурама. – Впрочем, я никогда не верила слухам и платила изгнаннику тысячу рупий в месяц.

– Госпожа, я стоял на одной из террас, когда убивали ваших родичей. Ума не приложу, как вы спаслись. Ведь этот пьянчуга палил, не жалея патронов.

– Ты все видел? – ахнула Сурама.

– Видел, госпожа. В те времена я служил во дворце.

– Расскажи, что ты видел, – приказал Янес. – История известная, но я хочу услышать ее и от тебя.

– Раджа вбил себе в голову, будто родственники спят и видят, как бы отобрать у него трон. Особенно подозрительными ему казались двое: родной брат Синдхия, ставший в итоге таким же, как он сам, и дядя, вождь воинов-кшатриев. Тот был благороднейшим воином, доблестно защищал границу от набегов бирманцев и наносил этим полудикарям сокрушительные поражения. Его почитал весь Ассам, что пришлось не по нраву радже.

– Ты говоришь о Махуре, не правда ли? – Сурама тихонько всхлипнула.

– Да, госпожа.

– Это мой отец.

– Знаю, госпожа.

– Продолжай, – велел Янес.

– В тот год на Ассам обрушилась страшная засуха, начался голод. Месяц шел за месяцем, а с неба не упало ни капли дождя. Посевы гибли. Брамины и гуру, жрецы Шивы, посоветовали радже устроить религиозные обряды, чтобы умилостивить богов. Безумцу только это и нужно было. Он устроил празднования, которые люди, наверное, помнят до сих пор не хуже меня, после чего пригласил на пир во дворец своих родичей со всего Ассама. Первым прибыл Махур с женой и тремя детьми, двумя мальчиками и девочкой.

– Той девочкой была я. – В глазах Сурамы блеснули слезы.

– Приглашенных встретили с большими почестями и радушием, разместив в дворцовых палатах. Вы помните, госпожа?

– Да, – кивнула рани.

– Пир уже подходил к концу, когда раджа, напившийся в стельку, исчез вместе со своими придворными, а затем появился на балконе. В руках он держал карабин. Грянул выстрел. Первая пуля предназначалась главе кшатриев. Переполох среди ничего не понимавших людей еще не улегся, когда загремели новые выстрелы. На белой скатерти заалели брызги крови. Раджа сделался похожим на ракшаса[25]. Глаза у него вылезли из орбит и сверкали, точно у пантеры. Лицо страшно перекосилось, убийца дико хохотал. Вокруг стояли министры, подавая ему перезаряженные карабины и новые стаканы с вином. Раджа входил во все больший раж. Приглашенные метались по двору, пытаясь найти выход, а он продолжал палить по мужчинам, женщинам и детям, визжа, как бешеный зверь или буйнопомешанный. Бойня длилась около получаса. Выжили только двое: брат раджи и наша будущая рани. Тридцать семь родственников было у раджи. Тридцать пять из них пало на землю, чтобы никогда больше не подняться, в том числе дети и женщины.

– Я помню все это, – сказала Сурама. – В тот день я потеряла отца, мать и братьев.

– Что еще ты видел? – спросил у крысолова Янес.

– Раджа трижды стрелял в своего младшего брата, но тот всякий раз успевал метнуться в сторону, прыгая, словно тигр. К тому же раджа был пьян и не мог как следует прицелиться. Юноша, охваченный смертельным ужасом, закричал: «Пощади! Пощади, и я покину твое царство! Я же твой брат, ты не можешь меня убить!» Раджа опять захохотал и взялся за новый карабин. Затем, будто испытав запоздалое раскаяние, сказал бедняге, продолжавшему метаться по дворику: «Если ты не лжешь и действительно навсегда покинешь Ассам, я тебя пощажу. Но при одном условии». – «Все, что пожелаешь!» – ответил Синдхия. «Я подброшу в воздух рупию. Попадешь в нее из карабина – отпущу тебя в Бенгалию целым и невредимым». – «Согласен», – ответил юный принц. «Но предупреждаю, – продолжал безумец, – если промахнешься, отправишься вслед за остальными». – «Бросай!» – крикнул Синдхия. Ему дали карабин, и раджа подкинул в воздух серебряную монетку. Грохнул выстрел. Однако пуля поразила не монету, а грудь тирана. Синдхия был отменным стрелком. Он в мгновение ока повернул карабин и застрелил брата насмерть, попав точно в сердце. Министры и офицеры спешно спустились в залитый кровью дворик, упали на колени перед юношей и поклялись ему в верности. Все было так, госпожа?

– Да. И этот новый тиран втайне продал меня банде душителей, вместо того чтобы отпустить в родные горы к верным кшатриям. Наверное, если бы не мой муж, я бы до сих пор принадлежала тем бандитам.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – сказал Янес. – Я отбил тебя у разбойников, привез сюда, сразился с Синдхией, которого подданные ненавидели за жестокость, а затем с помощью Тигрят Момпрачема и горцев возложил на твою головку корону Ассама. Надеюсь, ее отблеск слегка падает и на меня.

– Забирай ее, если хочешь, мой господин! – вскричала Сурама, положив руки на плечи португальца.

– Ты знаешь, моя маленькая королева, что я никогда не стремился к власти и государственным делам. Меня больше влечет охота на тигров и слонов. Янес – верховный властитель? Ну нет! Я – махараджа, и этот титул висит на моей шее мельничным жерновом, особенно когда меня приветствуют многотысячные толпы. Если тому не помешает дьявол, корона достанется нашему малышу. Хотя, как я уже заметил, колеса государственной машины угрожающе поскрипывают. Ладно. Еще посмотрим, кто кого. У тебя есть верные горцы, у меня – непобедимый Сандокан и Тигры Момпрачема, готовые явиться по первому зову. Синдхии придется драться за корону зубами и когтями.

Янес вытащил из кармана часы и воскликнул:

– Ого! Уже полночь! Когда сам становишься в некотором роде заговорщиком, время бежит быстро. Каммамури, отведи старика в подходящую комнату и дай ему красное дхоти. И не забудь поставить у двери охрану.

– Вы сомневаетесь в моей преданности, ваше высочество? – удивился крысолов.

– Вовсе нет. Простые меры предосторожности. Во дворце, знаешь ли, завелись отравители.

– Понимаю, ваше высочество.

– Да, и выдай ему из казны пятьдесят рупий.

– Это очень много, ваше высочество, я уже говорил.

– Отложишь на черный день.

– Встречаемся завтра вечером, Янес? – уточнил Тремаль-Наик.

– Сразу после захода солнца. Прихвати фонари и не забудь мастифов.

– Будь осторожен, мой господин, – попросила Сурама.

– Не беспокойся, я собираюсь отлично развлечься, – засмеялся Янес. – Погоня за убийцей по жутким подземельям, кишащим крысами! Чертовски захватывающе! Нам просто необходимо отыскать отравителей. Отрубим голову десятку-другому интриганов, глядишь, оставят нас в покое.

Он поднялся. Тремаль-Наик и Каммамури вышли вместе со стариком. Янес допил пиво и вместе с рани удалился в покои, двери которых запирались изнутри на засовы и охранялись вооруженными до зубов раджпутами.

### Глава 4. Погоня за отравителями

Следующим вечером, в тот час, когда гонги подали сигнал тушить городские огни, из дворца скрытно вышел небольшой отряд из десяти человек. Впереди бежали два крупных и сильных мастифа с болтающимися складчатыми щеками.

Тибетские мастифы – собаки размером с теленка, каждая из которых способна разорвать медведя. Их мощные челюсти легко ломают кости, а зубы оставляют ужасные рваные раны.

Отряд состоял из Янеса, Тремаль-Наика, Каммамури, крысолова и шести шикари, знавших, как обращаться с собаками и готовых в нужный момент спустить их с поводка. Все были вооружены карабинами и дальнобойными двуствольными пистолетами. Под непромокаемыми плащами на поясах у них висели небольшие фонари.

Горожане уже расходились по домам. Похоже, их ничуть не заботило новое убийство во дворце. Это спокойствие, а точнее, безразличие несколько возмутило Янеса, от которого ничего не могло ускользнуть.

– Кажется, все против нас, – сказал он Тремаль-Наику, шедшему рядом.

– Не перегибай палку, приятель, – ответил тот. – Народ никогда не заботит происходящее во дворцах. Лишь бы им самим жилось спокойно.

Португалец фыркнул и процедил сквозь зубы:

– А мне их безмятежность не нравится.

– Слишком уж мрачно ты стал смотреть на вещи.

– Ну а как ты хотел? Пока не узнаю, что Синдхия до сих пор сидит в калькуттском доме умалишенных, покоя мне не видать.

– Об этом пусть позаботится Каммамури. Сам знаешь, он на многое способен.

– Да, он человек ценный. Однако прежде давай проверим, кто прячется в клоаках, а потом уже будем решать, что дальше.

– Надеешься отыскать там проклятого брамина?

– Надеюсь. Сердце подсказывает мне, что убийца, вооруженный ядовитой слюной бис-кобры, вскоре попадется нам в руки. Крысолов его видел. Мы застанем негодяя врасплох.

– Он нужен нам живым.

– Разумеется. Схватим и допросим.

– Каммамури сумеет развязать ему язык. Наш маратха искусен в такого рода делах.

– Знаю, – хохотнул Янес. – У него даже туги пели соловьями. Крысолов, далеко еще? – спросил португалец у старика.

– Нет, ваше высочество, мы уже подходим к колодцу. Видите ту древнюю мечеть с обвалившимся куполом? Прямо под ней проходит большой туннель. Вернее, там он начинается.

– Те подозрительные личности уже внизу?

– В этот час? Наверняка, ваше высочество. Кажется, им не по нраву ночные улицы.

– А что они делают днем?

– Кто знает! После тех выстрелов я не осмелился больше за ними следить.

– Даже старикам жить хочется, верно?

– Именно так, ваше высочество. Умереть всегда успеется.

Они подошли к старой мечети, приземистой и тяжеловесной, возведенной еще во времена правления Моголов. Индусы, не верившие в их бога, и не думали ее ремонтировать.

Крысолов свернул за угол мечети и показал Янесу на огромное отверстие в земле. Оттуда, из мрака, поднимались влажные миазмы.

– Ну и ну! – воскликнул Янес. – Надо было нам, Каммамури, прихватить в дорогу бутыль розовой воды.

– Успеем надушиться.

– Зажгите лампы, – посоветовал крысолов. – И умоляю, держитесь у меня за спиной, иначе вас ждет страшная смерть.

– Приятная перспектива, – хмыкнул Янес.

Фонари зажгли, и отряд спустился в широкий туннель, в который, судя по всему, стекали сточные воды из других клоак. Посередине, в хорошо сохранившемся каменном ложе, бесшумно бежал зловонный поток. Где он заканчивался, не знал, наверное, никто.

– Если свалиться в эти помои, стекающие со всего города, живым оттуда не выбраться, – сказал Янес.

– Я тоже так думаю, – кивнул Тремаль-Наик, предусмотрительно держась у самой стены, поддерживающей высокий арочный свод. – Но мне вот что любопытно: как заговорщики – назовем их так – умудряются дышать в подобном месте? У них что, вечно носы заложены?

– Проверим, когда поймаем их. Эй, крысолов!

– Да, ваше высочество.

– Идти далеко?

– Сначала нам нужно добраться до соединительных протоков.

– Это тоже туннели?

– Да, ваше высочество. Только круглые, узкие и ужасно извилистые. Там нужно ползать по-пластунски. В главный канал они выходят широкими клюзами, расположенными под аркадной галереей. Но пока не доберемся до тех безопасных мест, придется попотеть. Если какой-нибудь из камней, по которым мы будем карабкаться, вывалится из кладки, то мы кубарем скатимся вниз, прямо в поток нечистот.

– У нас железные мускулы, приятель. Можно сказать, мы прирожденные акробаты, ты лучше сам будь поосторожнее.

– О, обо мне не беспокойтесь! – ответил старик. – Я привык к клоакам, и конечности у меня довольно гибкие.

– Так сколько нам еще идти?

– Примерно милю, ваше высочество.

– Знал бы заранее, приехал бы сюда на своем любимом слоне, – сказал Янес. – Он здесь как раз прошел бы.

Действительно, «берег» этой странной подземной реки был около двадцати футов шириной, чего вполне хватило бы даже слону. А до высокого потолка животное не смогло бы и хоботом дотянуться.

– При Моголах умели строить, не то что современные индусы, – заметил Янес, не выносивший молчания. – Я и представить себе не мог, что под моей столицей находится такое чудо. Жаль, тут темно и душно.

В эту секунду Каммамури, ведший на поводке мастифов, резко остановился и приподнял фонарь. Крысолов, в свою очередь, отскочил назад и молниеносно выхватил длинноствольный пистолет.

– В чем дело? – спросил Янес, снимая с плеча заряженный картечью карабин.

– Что-то не так, господин, – ответил маратха, – псы забеспокоились.

– Однако я ничего не вижу.

– Зрение и слух человека не сравнятся с собачьими.

– Уверен? – засмеялся Янес. – Лично я врагов за милю чую.

– И мы с хозяином тоже. В Черных джунглях это спасло нам жизнь.

– Было дело, – кивнул Тремаль-Наик. – Когда повсюду враги, готовые днем и ночью задушить тебя крепким арканом или шелковым платком, слух обостряется и может потягаться с тигриным, а глаза становятся что твои подзорные трубы.

– Не сомневаюсь, – откликнулся Янес. – А теперь давайте-ка проверим, что там.

Он подошел к мастифам и присмотрелся, осветив их голубоватым светом своей лампы: вместо стекол она была обернута промасленной бумагой, изящно разрисованной неизменными полумесяцами. Каммамури не ошибся. Псы выглядели встревоженными, морщили нос и потряхивали ушами.

– Мы около твоих таинственных убежищ? – спросил португалец у крысолова, не опускавшего пистолет.

– Нет, ваше высочество.

– Однако собаки насторожились.

– Вы думаете, у тех людей нет часовых? Судя по всему, кто-то из них перебирался через канал, вот собаки его и почуяли.

– Разве можно перейти этот поток нечистот? Каким образом, интересно.

– При помощи обыкновенной бамбуковой лестницы, переброшенной с одного берега на другой.

– А мы как его пересечем? Вряд ли они оставили нам свои лестницы.

– Не беспокойтесь, ваше высочество. У меня тоже имеется здесь гнездышко. Я давно обосновался в подземельях, и его пока никто не обнаружил. Там найдутся лестницы любой длины. Они помогали мне охотиться на крыс.

– Гнездышко, говоришь? Скажи уж лучше, тигриное логово.

– Называйте, как вам будет угодно, ваше высочество.

– А вдруг тебя уже ограбили?

– Нет. Мой тайник хорошо спрятан, и добраться до него нелегко.

– Каммамури, спускай собак! – вдруг крикнул Тремаль-Наик.

Мастифы, спущенные с тонких, но прочных стальных цепочек, рванулись вперед, рыча, точно пантеры. Люди бросились за ними, на бегу сдергивая с плеч карабины. Проход оставался широким, бежать по ровным камням было легко. Вскоре они услышали собачий лай и выстрелы.

– Туда! Скорее! – вскричал Янес. – Они перестреляют наших собак!

Отряд поднажал, держась подальше от гнилой реки, внушавшей неодолимое отвращение. Наконец они увидели животных. Те стояли, широко расставив мощные лапы, и глухо рычали, глядя во тьму на другой стороне канала. Псы принюхивались и скалили зубы под стать гималайскому медведю.

Тремаль-Наик, рискуя получить пулю (а всем уже было ясно, что таинственные обитатели клоак вооружены), приблизился к потоку, приподнял повыше лампу и воскликнул:

– Проклятые разбойники!

– Что там? Галерея обвалилась? – спросил подбежавший Янес, готовый палить по врагам из своего карабина.

– Нет. Они удрали на ту сторону, а лестницу вытянуть не успели. Видишь ее?

– Вижу. Негодяи оказались шустрее собак.

Бамбуковая лестница около тридцати футов длиной, на вид – вполне крепкая, лежала одним концом на берегу, а другим утопала в грязной воде.

– Что скажешь, крысолов? – спросил Янес.

– Неподалеку находится моя нора, где мы возьмем лестницу, чтобы перейти на ту сторону. В любом случае враги явно укрылись где-то на другом берегу.

– Или шпионят за нами из темноты. Мы со своими лампами как на ладони, а сами никого не видим. Хотел бы я иметь глаза, как у кошки. Ты что-нибудь видишь, крысолов?

– Ничего. Свет мешает. Теперь мне потребуется четверть часа, чтобы привыкнуть к мраку.

– Может, пальнуть по ним? Все равно нас уже обнаружили. Таиться без толку, наш козырь – внезапность – потерян.

– Все из-за ламп, ваше высочество.

– Сам знаю. Но мы же не крысоловы, нам нужен свет, иначе как тут ходить?

– Без ламп мы бы уже пускали пузыри на дне помойной реки, – поддержал его Тремаль-Наик. – Не представляю, что за рыба в ней водится…

Янес сплюнул и поднял карабин:

– Выстрелю, пожалуй. Добрый заряд картечи даст нашим загадочным врагам понять, что мы отнюдь не беззащитны. А вы приготовьтесь. Если по нам выстрелят в ответ, открывайте огонь немедля, может быть, попадете в цель.

Он прицелился в конец лестницы, лежавшей на берегу, и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел, громкий, как из пушки. Эхо прокатилось по туннелям, многократно отражаясь от стен и сводов клоаки. Немало времени прошло, прежде чем оно стихло, тенью оставшись в самых далеких коридорах.

– Вот это канонада, – произнес Тремаль-Наик. – Полегче со своей пушкой, дружище. Чего доброго, пальнешь – и нам на головы обрушится потолок. Камни-то старые.

– Замолчите, господа! – потребовал старик.

С другого берега не доносилось ни звука. Враги то ли убежали, то ли попадали на землю и затаились. Однако чуткое ухо крысолова уловило тихий свист, должно быть игравший роль сигнала.

– Это явно команда к отходу. – Каммамури тоже услышал свист и перезарядил карабин португальца.

– Они уже далеко, – определил старик. – Не решились сразиться лицом к лицу. Как бы засаду не устроили.

– Собаки мигом их учуют. – Янес забрал свой карабин. – Тащи сюда лестницу, такую, чтобы хватило для переправы на ту сторону.

– Слушаюсь, ваше высочество.

– Помощь нужна?

– Бамбук легок. А людям, непривычным к клоакам, нелегко будет залезть в мою нору.

– Все же я провожу тебя до нужного места с собакой, – сказал Каммамури. – Никогда не знаешь, что может ждать в кромешном мраке.

Остальные уселись на камни, положив карабины на колени. Но прежде они отнесли все фонари шагов на двадцать, чтобы те послужили мишенями, если обитателям подземного мира захочется пустить в ход оружие.

Тысячи странных звуков наполняли клоаку. Где-то бурлили сливающиеся в сонную реку сточные воды. Разнообразные шумы и шорохи создавали диковинную музыку, расходящуюся по подземельям, чьи своды оказались на редкость гулкими. Бегущая вода то рычала, то хохотала, то завывала, словно стая голодных гиен. Лишь сама река оставалась невозмутимой. Она текла и текла, медленно, с надоедливым шелестом таща за собой городские отбросы и испуская удушливые, тошнотворные миазмы.

– Мы здесь подхватим какую-нибудь заразу, – проворчал Янес. – По-моему, это самая опасная наша экспедиция. Опаснее, чем охота на тугов Раймангала. Там хотя бы вода была чистой. Помнишь, Тремаль-Наик?

– Разумеется. Зато, надеюсь, тут нам не грозит утонуть.

– А ты спроси у нашего проводника.

– Послушай, добрый человек, – обратился Тремаль-Наик к возвращающемуся крысолову, – нет ли здесь каких-нибудь водопадов?

– Нет, господин. Напротив, вода в это время года стоит низко, в небольших каналах едва на дне плещется, а окружные водостоки и вовсе пересохли.

Старик и Каммамури притащили длинную бамбуковую лестницу, легкую и прочную.

– Опасаетесь внезапного наводнения, господин? – продолжил крысолов. – Не стоит. Наверху тихо. Даже отдаленный гром отзывается здесь пушечной канонадой. Ночь покойна, никаких внезапных ливней не ожидается.

С помощью маратхи он перебросил лестницу через мутную реку. Первыми на ту сторону перебежали мастифы. Убедившись в крепости бамбука, за ними двинулись люди. Вскоре отряд оказался на другом берегу.

– Не торопитесь, – предупредил Янес. – Нас могут поджидать неприятные сюрпризы. Собаки, конечно, легко загрызут кого угодно, раздерут на куски, как мышь, однако давайте все же держаться настороже.

– Осторожность никогда не помешает, – кивнул старик. – В клоаках легко стать жертвой коварства и окончить свои дни на дне вонючего потока.

– Ты хорошо знаешь те далекие убежища?

– Да, ваше высочество.

– Тогда вперед, разыщем каналий и, если повезет, брамина, настоящий он или фальшивый.

– Найдем и его, господин. Оттуда нет другого выхода. Врагам придется дать нам бой или сдаться на вашу милость.

– Если у них только пистолеты, пусть даже длинноствольные, с нами им не совладать. Мне их заранее жаль…

– Ты лучше под ноги смотри, Янес, – предупредил Тремаль-Наик.

– Брось. Говорю же, с этими псами бояться нечего. Да и где тут ловушки устраивать? Здесь не Раймангал.

– И все же, – не сдавался Тремаль-Наик, – осмотрительность не помешает.

Но никто не встретился им по пути. Таинственные незнакомцы, зная, что их преследуют, сбежали в самые дальние концы клоак, куда дорогу знал один только крысолов.


Первыми на ту сторону перебежали мастифы. Убедившись в крепости бамбука, за ними двинулись люди.


– Проклятые трусы, – заметил Янес, не выпускавший из рук карабин. – Карамба! А если мы не схватим брамина? Хотя я все сильнее сомневаюсь, что он и правда брамин.

– Схватим, ваше высочество, обязательно схватим, – ответил португальцу старик. – Оттуда им никуда не деться. Я знаю клоаки как свои пять пальцев, все пересохшие каналы и непересохшие стоки, где посторонний не сумеет прожить дольше одной ночи. И пусть скажут мне спасибо, что я изничтожил тысячи крыс, способных отгрызть нос или уши спящему человеку.

Отряд приблизился к проходу поуже. Собаки, как всегда, бежали впереди.

– Куда он ведет? – спросил Янес.

– К последним галереям, ваше высочество, где наверняка и засели разбойники, – спокойно ответил старик.

– А не прихлопнут ли они нас в этом крысином лазу?

– С таким-то карабином и шикари в придачу? Они сдадутся без боя, я уверен.

– Что скажешь, Тремаль-Наик? Ты доверяешь этому человеку?

– Полагаю, о клоаках он знает побольше нашего.

– Тогда вперед! Вот только…

– Что же?

– Покурить бы, да руки заняты карабином.

– Сбережешь себе немного здоровья, – засмеялся Тремаль-Наик.

– Твоя правда, приятель. То-то я в последнее время исхудал, как факир. Все из-за курева. Странно только, что панталоны в поясе не сходятся.

Они стояли перед входом в туннель, наблюдая за поведением собак. Умные животные нервничали и скалили зубы, словно готовясь вцепиться врагу в глотку.

– Что-то им не нравится, – сказал Каммамури, удерживавший мастифов на поводке. – Значит, мы на верном пути.

– Другой дороги к дальним галереям нет, – пожал плечами крысолов. – Говорю вам, чужаки прошли именно здесь.

Они прислушались, но, кроме отдаленного шума воды, бежавшей по неведомым зловонным стокам, из темноты не доносилось ни звука.

– В туннеле все спокойно, – сказал Янес. – А когда враг спит, его можно застать врасплох.

– Хм. – В голосе Тремаль-Наика прозвучало сомнение. – Думаю, сейчас в их глазах нет и тени сна – они с тревогой глядят в темноту.

– Да уж, догадываюсь. Ладно, пошли.

Каммамури намотал на левую руку собачьи поводки, а в правую взял двуствольный пистолет, предоставив шикари освещать дорогу. За свою жизнь он пережил множество опаснейших приключений, воевал против тугов Черных джунглей, видел смерть в лицо и был не из тех, кто готов легко сдаться. Маратхи, как всем прекрасно известно, самые доблестные из индийцев, они не уступают даже раджпутам Северной Индии, а те достойно противостоят ударам артиллерии и кавалерийским атакам.

Туннель по-прежнему был достаточно просторным: около тринадцати футов в ширину и шестнадцати в высоту. Однако он оказался до того гулким, что, как ни пытался отряд двигаться чуть ли не на цыпочках, меж каменных стен заметалось такое эхо, словно маршировал полк сипаев[26]. Оставалось надеяться, что шум воды заглушает звуки.

Мастифы по-прежнему были возбуждены. Густая шерсть на их загривках стояла дыбом, собаки скалили зубы и сильно натягивали цепи, которые крепко держал Каммамури. Впрочем, умные животные не лаяли. Они понимали, что хозяевам для завершения дела требуется тишина.

С четверть часа отряд шел по плавно поднимавшемуся туннелю. Когда Янес уже подумал, что они вот-вот выйдут на поверхность, крысолов, шагавший рядом с маратхой, тихо произнес:

– Сейчас будет труднее всего.

– В каком смысле? – спросил Янес, жующий незажженную папиросу.

– Туннель кончается, ваше высочество. Начинаются сухие отводы, где передвигаться очень тяжело.

– Почему?

– Придется ползти на животе и держаться за выступающие камни.

– Значит, в тех убежищах тесно?

– Как в корабельной каюте. Впрочем, эти типы пытаются обустроиться с удобством. У них даже утварь имеется: я видел ветхие ковры, солому, охапки хвороста… Даже кошек! А также полчища крыс, конечно.

– Лишают тебя законной добычи, – усмехнулся Янес.

– Именно, именно, ваше высочество. Я потерял доход.

– По-моему, ты от этого только выиграл.

– Ох…

Португалец оглянулся на крысолова. Тот резко остановился, светя фонарем в сторону.

– Что ты там нашел? Неужели брамина? – несколько иронично поинтересовался Янес.

– Нет, ваше высочество. Но уверен, он где-то рядом. Не убирайте ваш карабин.

– Гром и молния! Темно, хоть глаз выколи!

– Просто вы не привыкли к темноте. Лампы только мешают. С ними я и сам точно слепой. Однако прислушайтесь, ваше высочество… – Старик внезапно положил руку на плечо португальца.

– Свистят, кажется?

– Да. Подают сигналы.

– Ты говорил, что здесь нет другого выхода.

– Это так.

В темноте раздавались резкие свистки. Враги были близко. Подняв карабин, Янес сказал Каммамури:

– Спускай собак. Посмотрим, что из этого выйдет.

### Глава 5. Фальшивый брамин

Псы, спущенные с поводков, несколько мгновений принюхивались. Потом как-то подобрались и, словно два пушечных ядра, кинулись в небольшой проем, за которым, по-видимому, находилось убежище.

Янес и его люди готовы были в любой момент открыть огонь по врагам, но те не показывались, а преследователи уже теряли терпение, устав от бесконечных подземелий, темноты и вони. Рычание собак странным эхом разнеслось по каменным лабиринтам. Затем наступила тишина.

– Не зевать, – бросил португалец. – Кажется, собаки до них добрались.

Тишину разорвали страшные крики. Послышалась пистолетная пальба. Судя по всему, между четвероногими сынами Тибета и загадочными обитателями клоак началось сражение.

– Быстрее! Надо помочь псам! – крикнул Янес.

Крысолов пошел во главе отряда, даже не взяв фонаря. Он хорошо знал дорогу, все повороты и переходы, а его глаза видели лучше в кромешной тьме, чем при дневном свете. В руке он держал пистолет и, пожалуй, сумел бы воспользоваться им при первой же необходимости. Галерея, по которой они бежали, все тянулась и тянулась. Изредка попадались крохотные каморки, засыпанные мельчайшим песком.

Шум сражения стих. Не доносилось больше ни лая собак, ни человеческих воплей, ни пальбы. Замедлив шаг, Янес с тревогой спросил Тремаль-Наика:

– Неужели мастифов убили?

– Вряд ли. Разве что ранили. Псы слишком крепкие создания, чтобы пасть от жалких пистолетных пуль.

– Но лая больше не слышно.

– Нет-нет, господин Янес, – сказал Каммамури. – Слышите? По-моему, они возвращаются, причем бегом.

– Тогда двигаемся дальше.

Не успел отряд преодолеть и двухсот футов, как на них едва не налетели мастифы. В свете фонарей люди с изумлением обнаружили, что собаки, казавшиеся им образцом силы и свирепости, испуганы. Они почувствовали омерзительный запах, заставивший их отшатнуться от животных. Взъерошенные мастифы улеглись наземь и злобно застучали по полу хвостами.

– Не хотелось бы мне являться ко двору с такими благоухающими собаками, – усмехнулся Янес.

– Подлецы! – воскликнул крысолов. – Они облили их мускусом. Знаете ли вы, ваше высочество, что все собаки до смерти боятся аллигаторов и крокодилов?

– Черт побери, первый раз слышу, – ответил Янес, начавший терять свою знаменитую флегматичность. – Теперь понимаю, почему мастифы удрали. Беднягам почудилось, будто перед ними не банда разбойников, а стая рептилий, готовых с аппетитом сожрать лучших друзей человека.

– Где эти негодяи раздобыли мускус? Откуда он у них?

– Мы же не знаем, чем они занимаются. Может, охотятся на крокодилов? Почему бы нет? Что скажешь, крысолов?

– Собаки дальше не пойдут, они боятся, но мы скоро будем там.

– Прежде в клоаках когда-нибудь воняло мускусом?

– Нет, ваше высочество.

– Эти люди могут быть охотниками на крокодилов?

– Все возможно, сахиб[27]. Чем-то им же надо зарабатывать на пропитание. В клоаках бананы не растут.

– Уверен, что разбойники никуда оттуда не сбегут?

– Абсолютно уверен, ваше высочество. Они наверняка прячутся в ротондах, расположенных в просторной аркаде над каналом, служащим для отвода воды во время сильных ливней. Они в каменной мышеловке. Им ничего не поможет, даже мощная бомба.

– Черт побери! – вскричал Янес. – О бомбах я как-то не подумал. Только бомб нам не хватало! Если после взрыва на нас обвалится кровля, это станет замечательным завершением нашей вылазки.

– Сомневаюсь, что у них есть бомбы, ваше высочество. По-моему, мы имеет дело с нищетой, заговорщики они или нет.

– Каммамури, псы пришли в себя?

– Нет, господин Янес.

– Все еще трусят?

– Да, как ни странно.

– Ты их осмотрел? Ран нет?

# Примечания

1

Так в Индии называют погонщика слонов. –Здесь и далее, кроме отмеченных особо, примеч. перев.

2

Туги– индийские разбойники, поклонники Кали, богини смерти и разрушения.

3

В странах Азии различают два вида слонов – кумареа и мерги; первые – мощные, крепко сбитые, приземистые с широким хоботом и короткими ногами, вторые выше и крупнее, но менее сильные.

4

Данавы– в индуизме гиганты, сражающиеся с богами-девами.

5

Тамаринд– тропическое растение семейства бобовых, может вырастать до двадцати метров в высоту.

6

Маратхи– воинственное племя, населяющее Западную Индию.

7

Махараджа– высший титул у индусов.

8

Рани– царица или царевна в Индии и в некоторых странах Юго-Восточной Азии.

9

То есть бандиты, разбойники.

10

Бунделкханд– область в центральной части Индии.

11

Бис-коброй в Индии называют бенгальского варана.

12

Анкус(анкуша) – инструмент дрессировщика или погонщика слона.

13

Спингарды– тяжелые медные пушки.

14

Сундарбан– большой мангровый лес, расположенный в дельте Ганга в Индии и Бангладеш.

15

Проа– узкое длинное судно с парусом, имеющее на одном из бортов балансир в виде бревна.

16

Кадамба– вечнозеленое тропическое дерево с широкой кроной и прямым цилиндрическим стволом и цветками в форме шариков, цвет которых может варьироваться от желто-оранжевого до красного.

17

Чепрак– суконная, ковровая или меховая подстилка под конское седло.

18

Очевидно, речь идет о маленьких, но смертельно ядовитых змеях. Некоторые ученые предполагают, что представление о яде, который убивает за минуту, скорее местная легенда, а самих змей, ввиду их размера, было бы правильнее называть «крошечными» или «карликовыми».

19

Муссенда– многолетний вечнозеленый тропический кустарник или полукустарник с вытянутыми или яйцевидными листьями.

20

Кайлас– гора на юге Тибетского нагорья, самая высокая в своем регионе. Индуисты верят, что на вершине Кайласа находится обитель Шивы.

21

Дхоти– традиционная мужская одежда в Южной и Юго-Восточной Азии: прямоугольная полоса ткани длиной от двух до пяти метров; при ношении ее оборачивают вокруг нижней части туловища и пропускают один конец между ног.

22

Уттария– подобие длинного широкого шарфа, которым принято оборачивать верхнюю часть туловища и руки.

23

Великие Моголы– династия, существовавшая на территории современной Индии, Пакистана, Бангладеш и Юго-Восточного Афганистана в период с 1526 по 1857 год; это название ей дали европейцы.

24

Банья– каста торговцев в Индии.

25

Ракшас– демон-людоед и злой дух в индуизме и буддизме.

26

Сипаи– наемные солдаты в колониальной Индии.

27

Сахиб– форма вежливого обращения к европейцу в колониальной Индии.