# Фенрир. Том IV. Разрушитель проклятий

Эмма Райц

Судьба не устаёт мстить Андрею за ворох ошибок: он переживает предательства самых близких, теряет контроль над собственной жизнью, но, как и положено истинному «фениксу», сквозь боль и отчаяние воскресает и становится тем, кто без страха смотрит в будущее.

Однако Фенрира ждёт самое сложное искупление старых грехов: он должен разрешить себе снова любить и освободить от кошмаров прошлого ту единственную, с кем ему было суждено стать счастливым. И никакие проклятья – реальные или воображаемые – больше не встанут на его пути.

# Эмма Райц. Разрушитель проклятий

© Райц Э., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

## Часть 1. Кататония

### Глава 1. Смерть во спасение

Морок опасно покачнулся и уперся ладонью в стену, опустив растерянный взгляд на Леру.

– Денис? Ты меня слышишь?..

По его лицу и волосам текла ярко-алая кровь. Тонкие струйки соединялись под ухом и продолжали путь по щетине и шее.

– Я… – Его повело, и Лера под тяжестью мужского тела непременно упала бы, но позади Дениса вовремя возник подхвативший его Макс. Пики, всхлипывая, сползла по стене и уставилась на Андрея.

Его лицо было белее пачки офисной бумаги. Давыдов-младший продолжал стоять в той же позе и смотреть на лежавшую на полу Злату. Рыжая была еще жива, но под ней быстро расползалась вязкая лужа крови, а пробитое легкое не давало сделать вдох. Наконец Фенрир шагнул к своей поверженной девушке и еле слышно прошептал:

– Зачем?

Из сверкающих ярко-изумрудных глаз к вискам скользили слезы. Бледные губы Златы дернулись, будто она хотела ответить Андрею, но бунтарский взгляд внезапно потух, а изо рта потекла кровь.

– Что здесь… – уложив раненого Морока на пол, Макс вскочил и непонимающе посмотрел на присутствующих. – Кто стрелял? Почему твоя… Господи…

Фенрира словно подкосило. Упав на колени прямо в алую лужу, он несколько секунд дрожащими пальцами перебирал блестящие медные пружинки локонов Златы, потом коснулся ее приоткрытых губ и, издав утробный, полный дикой боли стон, опустил ее тонкие веки. Уткнувшись лбом в неподвижную грудь рыжей, Андрей судорожно втянул ртом воздух, но его солнечное сплетение будто под завязку забили осколками стекла, а сердце подвергли шоковой заморозке, лишив малейшего шанса шевельнуться. Он беспомощно сминал в кулаке край ее футболки, все сильнее пачкаясь в крови и отчаянно покачиваясь. В нос бил пьянящий запах сладковатой туалетной воды, а нежная кожа под пальцами была обнадеживающе теплой, но оставалась лишь безжизненным миражом.

– …Моцарт сам требовал, чтобы я приехал! Чего за… Ого… – хриплый голос Черномора оборвался, когда он стремительной походкой шагнул в кабинет и замер при виде странной сцены.

– Что случилось? – Сатир, забыв о своей манере обличать в сарказм все вокруг, тоже завис.

Позади мужчин быстро увеличивалась толпа «фениксов», услышавших выстрелы.

– Денис! – Лера очнулась и, глотая слезы, метнулась к Мороку. – Пожалуйста, нет… – дрожащими ладонями она водила по его лицу, не понимая, как все так стремительно случилось. – В госпиталь… Нужно срочно отвезти его! Нет!!! Вертолет! Максим! Слышишь?!

Но Давыдов-старший в это мгновение постепенно осознавал цепь событий и оторопело смотрел на сына, не слыша никого вокруг.

– Так вы ее все-таки того?.. – Матвей растерянно провел ладонью по шее. – Или что… Кто-нибудь, объясните.

– Козявка, – пробормотал Морок. – Что-то мне… нехорошо… Она в меня выстре… – серо-синие глаза закатились.

– Денис!!! Нет!!!

– Вертолет готов. Херли вы тут топчетесь?! Ну-ка разошлись, гоблины, мать вашу! – грозно рыча, Ларионов пробрался в кабинет. – Хорош тупить! Каждая минута на счету! Быстро-быстро!!! – он пихнул в спины Черномора, Сатира и еще парочку парней. – Взяли и вперед!

– Денис… Не надо… Только не ты… – Лера, скинув с ног шпильки, аккуратно придерживала его голову на пути к лифту. – Не смей… Не смей меня бросать!!!

– Лерыч, не ори, – процедил Костя. – Рана по касательной.

– Откуда ты знаешь?!

– Иначе бы черепушку к херам разнесло, – кивнул Григорьев. – У него сосуды задеты. Мясцо. Ну, может, треснуло малость. Не мертвый он.

– Заткнулись все! – рявкнул О`дин.

Поднявшись на крышу, они торопливо двинулись в сторону вертолета.

– Я с ним… – Лера уже занесла босую ногу, но Черномор поймал ее за локоть:

– Нет. Нас ждут.

– Плевать!!!

– Лера, в себя приди!!! – Он дернул ее вниз. – Тебе проблем мало?! Федотов их с легкостью добавит!

– Я не могу… Я…

– Я полечу. – Сатир забрался внутрь. – Буду держать вас в курсе. Катитесь в Министерство.

– Нормально все с ним будет. Поехали.

Черный вертолет легко оттолкнулся от крыши и невесомой пушинкой взмыл в небо. Волосы Леры разметались от мощных потоков воздуха. Не отрывая взгляда от стальной птицы, она глотала слезы, ощущая, как на обеих ладонях, стягивая кожу, засыхает кровь Морока.


– Сынок, – Макс присел рядом с Андреем и приобнял за плечи. – Как так вышло?

– Она пришла отомстить, – мертвым голосом ответил Фенрир. – Она дочь Падре… И я думал, что переломил ее ненависть. Но я ошибся…

Давыдова-старшего разрывали на части желание узнать историю целиком и отцовское сочувствие к сыну, сделавшему ужасный, но правильный выбор. Решив, что первое ждет, он убрал пистолет Андрея подальше и помог ему сесть, а сам накрыл тело Златы принесенным кем-то из парней большим черным пакетом.

– Ты сильно любил ее?

Фенрир горько скривился и молча достал из кармана джинсов кольцо. Макс узнал украшение матери, и его передернуло от осознания масштаба беды.

– Даже так…

Запрокинув голову, Андрей бессмысленно уставился в потолок, но откуда-то из мутных полузабытых мыслей вдруг всплыли слова Леры, ставшие для него пророчеством. Или проклятием.

«Ты разучишься дышать, улыбаться и спокойно спать по ночам. Ты почувствуешь себя живым лишь наполовину. Ты будешь каждый день искать ее в толпе. Тебе всюду будет мерещиться ее голос, запах, силуэт. И вся твоя жизнь превратится в нескончаемую пытку воспоминаниями, обрывками снов и ненавистью к себе за то, что ты жив, а она – нет…»

– Теперь я настоящий «феникс»?

– Что? – Макс заметил входящий звонок и с сомнением сбросил его.

– Вы же все прокляты в своем одиночестве. Теперь и я?

– Что за глупости? Мы не прокляты.

Морщась от боли в плече, трясущимися руками Фенрир достал пачку сигарет, кое-как выудил одну, выронив за ней еще парочку, потом долго сражался с зажигалкой. Давыдов-старший хотел было сказать, что в аудитории сработает пожарная сигнализация, но потом смиренно махнул рукой и выключил датчики. Комната наполнялась тошнотворным коктейлем из запахов крови, гари и табака, но ни отец, ни сын даже не поморщились.

К потолку, плавно извиваясь, поднимался белесый дым. Андрей рассматривал его, не замечая, как по щекам потекли слезы. Джинсы на коленях задубели, и он бессмысленно ковырял их коротким ногтем.

– Я сказал ей «люблю тебя», а через десять минут застрелил.

– Андрей… Она же, получается, предала тебя. Или еще хуже – использовала. Возможно, ваши чувства вообще не были взаимны… – Макс с трудом подбирал слова поддержки, а сказанное в итоге казалось ему еще бóльшим бредом, чем то, что вертелось в голове.

– Угу. От этого не легче.

– И не будет, Андрей. Вряд ли существует что-то, что могло бы унять твою душевную боль прямо сейчас.

– Ну почему же? – Фенрир шмыгнул носом и закурил вторую.

– Сколько бы ты ни напивался, похмелье раз за разом будет возвращать тебя в исходную точку. А за наркоту пришибу. Не смей в это скатываться. Пройдет время, и ты воскреснешь, обещаю.

– А хочу ли я вообще?

– А почему нет? – настрой сына откровенно пугал Макса.

– Я все равно никому на хрен не уперся со своей блядской любовью.

– Не говори так. Однажды ты обязательно встретишь ту самую.

– Чушь. Не существует никаких «тех самых».

Давыдов-старший в очередной раз сбросил звонок и присел напротив Андрея:

– Дай себе время. Ну… Хочешь, сгоняем в Париж, когда все закончится? Развеешься, отвлечешься. Или давай найдем хорошего психолога.

Фенрир молча качнул головой и вперился пустым взглядом в накрытое полиэтиленом тело. Макс растер ладонями затылок. В дверном проеме показался Черномор:

– Давыдов, нам пора. Моцарт рвет и мечет…

– Знаю…

– Да. Езжай, – тихо проговорил Андрей.

– Дождись меня. Пусть в медпункте осмотрят ранение и дадут тебе порцию снотворного. Я, скорее всего, вернусь только утром, и мы подумаем, что делать дальше. Договорились?

– Ладно… – Фенрир нехотя встал.

Матвей хмуро рассматривал своего несостоявшегося «юнгу», и в его взгляде не было ни капли насмешки.

– Теперь бы я, наверное, вам больше подошел…

– Тебе это не нужно.

– В смысле? А как же весь тот бред про мертвый взгляд и «нечего терять»?

– Все так. Но потенциальные самоубийцы в отряде не к добру.

Фенрир раздраженно цокнул языком и едко скривился:

– Короче, вам хер угодишь.

– Приходи через год.

– Вообще-то я все слышу, – буркнул Макс. – Никаких отрядов ни сейчас, ни через год.

– Я сам решу, – отозвался Андрей.

Но отец внезапно с силой дернул его за здоровое плечо и припечатал спиной в стену:

– Если ты думаешь, что я позволю тебе по-тупому сломать свою жизнь из-за рыжей стервы, которая использовала тебя, то спешу расстроить. Этому не бывать! А ты, – Макс зло зыркнул на Матвея, – попробуй еще хоть раз заикнуться. Пожалеешь.

– Не рычи, папуль. Нет значит, нет. – Черномор примирительно вскинул ладони.


– Андрюх? – Илья неуверенно заглянул в комнату отдыха.

– Я в порядке, – Фенрир сидел на краю кушетки и перебирал пальцами две таблетки снотворного.

Шаман с сомнением сморщил нос, но спорить не стал и просто опустился рядом, протянув другу бутылку воды.

– Слушай…

– Давай без этого, ладно? – Давыдов-младший агрессивно отмахнулся.

Архипов тяжело вздохнул:

– Я хотел тебя поддержать… Правда, не знаю, как и чем.

– Хочешь поддержать? Закажи мне пару баб, когда вся эта херня закончится.

– Как скажешь. Что-нибудь еще? Можем напиться или…

Равнодушно пожав плечами, Андрей закинул в рот таблетки, запил их и отрешенно уставился на Илью:

– Ты ведь до сегодняшнего дня никого не убивал? Как впечатления?

– Правда хочешь поговорить об этом? – Шаман недоверчиво вскинул бровь над глазным имплантом. – Впечатления так себе. Надеюсь, больше не придется…

Фенрир почувствовал дурацкое жжение в глазах, в неизвестно какой по счету раз прослезился и тут же растер влагу пальцами по лицу.

– Андрюх, давай напьемся. Саида третьим позовем, запремся у тебя с ящиком вискаря и полным холодильником жратвы.

– Полинка тебя убьет.

– Не убьет. Она все понимает.

– Везет…


Лера сидела в бронированном фургоне в обнимку с туфлями и, уставившись в пустоту, покачивалась из стороны в сторону. Макс, упершись локтями в колени, обхватил голову ладонями и молчал. Черномор зло покусывал губы и грубо царапал ногтями черную с легкой проседью щетину на щеках и подбородке.

– Трое в лодке, не считая Морока.

– Заткнись.

– Лерчик, обуйся уже и прекрати немую истерику. Поправится твой язычник, никуда не денется.

Пики разъяренно зыркнула на Матвея, но руки с зажатыми в них шпильками сами потянулись к голым ступням.

– Да уж. – Охотник медленно выпрямился и посмотрел в окно. – Подыхать – так с музыкой…

– Хорош, блин. Сегодня больше никто подыхать не собирается. А рыжую нужно было прикончить еще зимой.

Макс многозначительно откашлялся:

– Что это значит? Кто она вообще такая? И как, будучи дочерью врага, оказалась в сердце «Феникса» и в постели моего сына?

– Э… Хочешь сказать, ты не в курсе? – Григорьев поперхнулся от удивления и в свою очередь глянул на Леру. – Мамуль, ты не сбрендила часом?

– Ты знала?! – Макс бешено трясущимися руками отстегнул ремень безопасности. – Знала и молчала?! А Дэн?!

– Тоже не знал…

– Как это понимать? Или ты намеренно диверсию готовила? Лера!!!

Пики от каждого следующего вопроса сжималась все сильнее, словно ждала, что Макс вот-вот ударит ее. Лицо ее было мертвенно-бледным, только рассечение на щеке темнело продолговатым синяком.

– Отвечай, идиотка! Андрей на этой рыжей дряни чуть не женился! А у нас никто ни сном, ни духом! – Давыдов-старший не удержался и пнул ботинком Леру в щиколотку. – Ты со своей гениальностью вконец охуела!

– Эй! – Черномор ударил его в плечо. – Хорош!

– Он тебе тоже ничего не говорил, – прошелестел безжизненный голос Пики.

– Потому что он дебил! Но ты?! Ты видишь, к чему все привело?! Стоило того?! Или у тебя друзей с избытком?! Плюс-минус один – похер?!

– Хватит орать! – рыкнул Матвей. – Твой сын сам вступился за эту суку. Поручился за нее! И сам в итоге поставил точку. Дело сделано.

– А ты откуда такой дохера осведомленный?!

Черномор вопросительно кивнул Лере, и та еле заметно дернула плечом:

– Расскажи ему.


В коридорах Министерства обороны воздух казался таким тяжелым и плотным, что вдохнуть его получалось с трудом, зато легко можно было резать ножом. Зайдя внутрь, Лера процентов на девяносто была уверена, что наружу ее выведут в наручниках. Матвей, чуть прихрамывая, шагал рядом и раздраженно сопел. Макс шел позади в глубокой задумчивости после услышанной истории о юной мстительнице, погоне по ЦарьБашне, допросе в подвале Черномора и спорном решении использовать запрещенный во всем мире «кукловод».

– Где Морозов? – лязгнул Моцарт при виде троицы.

– Ранен. В военном госпитале, – коротко ответила Лера.

– Что за чушь?! Час назад был здоров!

– Позвоните туда и сами узнаете. Нам нет смысла вас обманывать…

– Сомнительное утверждение, – Федотов, заметив на одежде Леры и Матвея кровавые разводы, нахмурился еще сильнее. – Это что?

– Опять я должен рассказывать? – Черномор негодующе скрестил руки на груди. – Меня в момент стрельбы там даже не было.

– Можно воды? – голос Леры прозвучал хрипло и совсем слабо.

– Может, тебе еще и капучино на кокосовом подать?! – угрожающе вскинулся Федотов.

Григорьев не выдержал и прикрыл Пики, пихнув ее себе за спину:

– Так, господа крикуны, давайте вернемся к цивилизованному общению. Мир в безопасности. Мы явились по требованию и готовы все рассказать. Каждый – свой кусок событий. Заодно предлагаю вспомнить, что мы мужчины. И вести себя должны по-мужски. А Лерчик полдня в плену у какого-то шизика проторчала.

Моцарт бешено скрипнул зубами:

– Я вас всех одним звонком могу уничтожить.

– Можешь! Можешь, дорогой! А смысл? Давай сядем, выпьем водички и пообщаемся. У нас вся ночь впереди. Чего горячиться?

– Григорьев!

– Что?

Махнув ладонью, Федотов стащил с себя пиджак, стянул душивший его галстук и устало рухнул в рабочее кресло:

– Вода в кулере. У вас на все про все – два часа. И да, дражайшая Валерия, я бы хотел услышать обоснование твоим обвинениям в отношении… экхэм… Ефимова.

Лера взяла с небольшого столика стакан, сжала его обеими ладонями, пытаясь успокоить дрожь, и зажмурилась. Черномор, снисходительно усмехнувшись, забрал у нее стекло, мягко пихнул в направлении стула и сам набрал воду. Замешкавшись на секунду, он все выпил, потом снова сунул стакан в кулер и наконец-то отдал его Пики. Она сделала пару глотков, с трудом втянула носом воздух и начала рассказ с момента первого нападения Златы.

### Глава 2. Вещий сон

– В подтверждение своих слов могу предоставить запись с камеры, – спустя час безостановочного рассказа, прерванного лишь уточняющими вопросами Федотова и несколькими глотками воды, Лера говорила хрипло и часто откашливалась.

– Ты записывала все на камеру? И ее на тебе никто не обнаружил? – Моцарт с недоверием сжал губы.

– Еще одна экспериментальная модель с моего производства. Благодаря запатентованному полимеру, из которого состоит корпус камеры, обычные сканеры не реагируют, – Пики протянула Моцарту пуговицу или то, что было на нее похоже.

– Чего? У Лерки есть какое-то производство? – шепнул Матвей Давыдовустаршему.

– Без понятия, – процедил тот, все еще испытывая дикую злость на Леру и ее секреты.

Федотов взвесил пуговицу на ладони, сжал в пальцах и пригляделся к поверхности, приблизив к свету настольной лампы:

– И как посмотреть запись?

– А… Да, – Лера встрепенулась и подняла с пола сумку. – Переходник. Запись с момента приезда на похороны президента и до возвращения в «Феникс». Мой рассказ сейчас мог быть немного нескладным или не совсем последовательным, но запись подтвердит слова. Копия сохранена на облаке.

– Предусмотрительно, – буркнул Федотов. – Что еще?

– Еще есть ноутбу… – Лера дернулась, почувствовав вибрацию Террафона, и, забыв обо всем, полезла проверить, кто и что ей написал.


Сообщение от Сатира заставило ее облегченно застонать.

– Что там? – Моцарт недовольно постукивал пальцами по столу.

– Все хорошо. Денису сделали операцию.

– Я ж говорил, – громко зевнул Матвей. – Давайте дальше, спать охота до чертиков.

Федотов угрожающе прищурился, но Лера, ощутившая внезапный прилив сил, достала ноутбук Зигзага и, несмотря на севшее горло, быстро заговорила:

– Это принадлежало хозяину «Квантума». Если ваши спецы как следует поковыряются, то найдут много интересного. Заодно поймем, какие у нас слабые точки в системах.

В кабинете повисло тяжелое молчание. Лера чутко следила за эмоциями на лице Моцарта, но тот, как и всегда, умело держал их под жестким контролем. Лишь малейшие неосознанные движения мышц на лбу и в уголках рта давали понять: пожилой куратор частных военных отрядов был занят сложным мыслительным процессом. Спустя несколько минут Черномор снова звучно зевнул и шумно заерзал на стуле. Федотов мрачно качнул головой и откинулся на спинку кресла:

– Думаешь, эта ваша рыжая девчонка была как-то связана с хакером?

Леру подобная мысль внезапно ошеломила, но она тоже постаралась не показать этого, пожав плечами:

– Не знаю. Вряд ли. Но все возможно…

– Это будет полный финиш, – буркнул Макс.

На него смотреть Пики до сих пор не решалась. Съедаемая острым чувством вины, она физически ощущала в виске просверленную его взглядом дыру.

– Короче, – подал голос Матвей. – Я тихонечко сидел в своем подземном царстве, когда мне позвонил Дэн с просьбой заглянуть на лучшую вечеринку года…

В отличие от Леры Черномор рассказывал свою часть истории, щедро приправляя ее юмором и бранью. В какойто момент он даже начал жестикулировать, словно только приехал из Италии. А когда дело дошло до смертельного боя с Чумой, вскочил со стула и уперся кулаками в стол Моцарта.

Лера, слушая Черномора, допила воду и, собрав остатки смелости, повернула голову. Макс сидел неподвижно, скрестив руки на груди и нахмурив брови: черты его лица выделялись непривычной жесткостью, будто кто-то зло водил карандашом по бумаге, пока грифель не сломался. И только игравшие под кожей желваки выдавали всю силу его гнева.

Пики кольнуло ядовито-горькое чувство вины, и все с трудом подобранные в мыслях оправдания затрещали, рассыпаясь на мелкие осколки. В этот раз именно она ошиблась. Фатально. И, возможно, непростительно.

– …а потом он сожалеет, что я не сдох зимой! – рык Матвея заставил Леру вздрогнуть и очнуться от мыслей.

Григорьев с размаху ударил по столу ладонью, под которой оказалась небольшая флешка.

– Я без пуговичек, думаю, сами разберетесь. Вырезал кусок предсмертного допроса этого упырка. Жажду пояснений насчет подмены данных, из-за которой половину моих пацанов покрошили, – и, демонстративно откашлявшись, Черномор уселся с весьма оскорбленным видом, в отличие от поникшей Леры, больше походившей на виновную во всех бедах человечества преступницу.

– Ну и? – убрав флешку в стол, Федотов устало воззрился на Макса. – Что поведает бравый Охотник? Может, тоже чегонибудь интересного на дискетке подготовил?

Однако Давыдов-старший не отреагировал на колкость и без эмоций, даже монотонно, но крайне емко описал события прошедшего дня с момента, как ему пришло сообщение с метки водителя Леры и до стрельбы в «Фениксе».

– И где сейчас твой отпрыск?

– Остался в офисе.

– Умеете вы себе приключений поймать на задницу, – Моцарт сжал пальцами переносицу и тяжело вздохнул. – Из города ни ногой. Все трое. И Морозов вместе с вами.

– Куда он из больницы…

– Я не закончил!

Лера снова вздрогнула и еще сильнее сжалась. Телефон на столе Федотова противно заверещал резким переливом высоких нот, и все поморщились, будто от зубной боли.

– Слушаю. – Куратор молча обвел взглядом присутствующих и замер, опустив глаза на раскрытый перед ним рабочий ноутбук в противоударном корпусе. Минуты сменяли друг друга, из трубки еле слышно шелестел чей-то голос, но разобрать смысл сказанного было невозможно. Федотов несколько раз напряженно сглотнул, и Пики неосознанно следила за движениями его кадыка по линии гортани. – Ясно. Будет сделано.

Макс и Матвей с подозрением переглянулись. Моцарт тщательно откашлялся, расправил затекшие плечи, дольше необходимого рассматривал циферблат наградных часов на левом запястье, потом снова вздохнул и прервал молчание:

– Ефимов экстренно доставлен в госпиталь. Подозрение на отравление химическим веществом. Вы все! Ни на шаг из Москвы. Узнаю – пожалеете. По следующему звонку должны явиться в течение часа. И ни минутой позже! В противном случае – закопаю живьем. Ясно?

Лера кивнула. Мужчины согласно пожали плечами.

– Рассказы ваши, конечно, складные и логичные. Но если вы вдруг вздумали устроить заговор против…

– Ага, столько лет оттарабанить во славу…

– Григорьев!

– ВО СЛАВУ ОТЕЧЕСТВА! – гаркнул Черномор поперек слов Федотова. – А потом без суда и следствия головы лишиться из-за каких-то левых мудозвонов! Супер! Всегда мечтал!

– Идите, – сдался Моцарт. – Без вас хлопот через край.


– Здесь запрещено курить, – резко произнес начальник караула, когда, выйдя на ночной прохладный воздух, Черномор с диким наслаждением затянулся сигаретой.

Раздраженно выгнув брови, он уставился на мужчину в форме и демонстративно качнул пальцами, будто отмахиваясь от назойливого комара:

– Отвали, мальчик.

Караульный был ниже Матвея на полголовы и уступал в комплекции, поэтому примирительно ответил:

– На десять метров отойдите и дымите в свое удовольствие.

– Мне нужно в госпиталь, – еле слышно отозвалась Лера.

– Такси вызовешь, – процедил Макс.

Пики судорожно выдохнула и с трудом сжала дрожащие пальцы в кулаки. Липкое, словно сахарный сироп, чувство вины мешало ей нормально двигаться и стягивало диафрагму тугой леской, не давая говорить привычным голосом. Все, что удалось из себя выдавить, прозвучало жалко и сипло:

– Максим, я виновата. Я совершила ошибку и признаю это. И прошу прощения, – на самом деле на языке крутились совсем другие слова, более весомые и уместные, но Лера чувствовала такую свинцовую усталость, что боялась ненароком упасть в обморок, поэтому говорила односложно и сухо.

Дойдя до «Ауруса», Макс нехотя обернулся и уставился на Пики сверху вниз. На мгновение ему показалось, что она уменьшилась в росте и вообще вся словно высохла. Во взгляде не осталось ни привычной железной уверенности в себе, ни саркастичной надменности, ни ироничной насмешки. Лера стояла перед ним, устало сцепив пальцы рук, открытая для удара, без своей брони и даже не пыталась защищаться.

– Я сейчас не готов с тобой разговаривать, – Охотник дернул подбородком и потянулся к ручке двери. – Пока не решу остальные проблемы.

– А потом?

– А потом посмотрим.

И внезапно последнее слово, врезавшееся в сознание Леры ржавым ножом, придало ей сил:

– Когда тебе нужно было, ты из меня всю душу вытряс и добился своего.

– Чего?!

Но Перовская уже выпрямила спину и, развернувшись на каблуках, достала из сумки смартфон, чтобы действительно вызвать такси.

Черномор, все это время наблюдавший за товарищами, открыл было рот для остроумного комментария, но в итоге промолчал, чтобы не усугубить ситуацию. Макс сверлил взглядом затылок Леры несколько секунд, но тоже не стал продолжать диалог. К тому же, на ее Террафоне пиликнуло стандартное уведомление о принятом заказе, и Пики неожиданно резво поцокала за ограду Министерства.

Давыдов-старший в последний раз скользнул взглядом по ее перебинтованным запястьям, тихо выругался себе под нос и залез в салон минивэна.


Под действием снотворного Андрей тонул в вязкой дреме, но бурливший в крови адреналин не давал погрузиться в глубокий сон. Ему слышались незнакомые мужские голоса: кто-то говорил шепотом и невнятно, кто-то будто издалека орал благим матом.

Перед глазами проносились пыльные бетонные развалины, бесформенные тени. Он вроде бы куда-то бежал, но ноги вязли не то в песке, не то в воде, кто-то дергал его за руки и тянул назад, вцепившись в одежду. А потом раздался искрящийся смех Златы. Точно такой же, как когда она хохотала над шутками Андрея.

Фенрир оборачивался, но по ушам бил только звон смеха, ее саму не было видно. Он попытался прокричать ее имя, но звук застрял в горле, вырываясь наружу болезненным хрипом. А потом резко наступила тишина, и через мгновение шепот рыжей раздался прямо рядом с его ухом:

– Я же говорила, Андрей. Ты уже мертв…

Фенрир распахнул глаза от собственного крика. В памяти всколыхнулись обрывки другого сна. Того самого, когда зимой после охоты за нелегальным перекодировщиком они со Златой оказались в госпитале.

Андрей коекак сел в полутьме комнаты и сжал виски ладонями. Голова трещала от пульсирующей боли, во рту было ужасно сухо, язык прилип к небу, а желудок сводило от тошноты. Следом пришло осознание новой реальности, и Фенрира накрыло беспросветной тоской.

Не справившись с дрожью в теле, он рухнул на кушетку и застонал в подушку. От жалости к себе. От невозможности перемотать время вспять. Но куда? Куда он хотел бы вернуться? В подвал к Черномору? Нет, он был уверен, что так и не смог бы позволить убить Злату… В соседний кабинет на несколько часов назад? Поймать ее за руку. Не дать выстрелить. Наорать. Встряхнуть за плечи как следует, чтобы окончательно выбить из нее всю дурь… И простить. Андрей замер в горьком принятии: Злата нужна была ему так сильно, что он простил бы ей эту выходку.

Начав задыхаться, Андрей перевернулся на спину и уставился в потолок, по которому проносились огни машин, проезжавших мимо здания «Феникса». «А если отец прав? Если она действительно притворялась и использовала меня только ради конечной цели? Я все эти месяцы жил иллюзиями? – Грудь сдавило колючими канатами. – Или все-таки любила, но не смогла перешагнуть через жажду мести?»

Выйдя вечером из душа, Фенрир ходил по офису в поисках Златы, а «Лебедь» держал в руке по чистой случайности: нужно было отчитаться в оружейке. Заметив рыжую макушку, мелькнувшую в коридоре, он и понятия не имел, зачем Злата вошла в учебную комнату. Зато, когда перед его глазами она вскинула его же «левый» ствол в направлении Дениса и Леры, рефлекс сработал быстрее, чем мозг. И только поэтому рука не дрогнула.

«Почему я просто не крикнул? Почему выстрелил? Почему?..»

Ответить на свои вопросы Фенрир не успел. Дверь в комнату бесшумно открылась, и из коридора внутрь проник приглушенный свет, распластавшийся прямоугольником на полу.

– Сынок? Не спишь?

– Нет.

– Как ты? – Макс присел на край кушетки, с тревогой всматриваясь в лицо Андрея.

– Сдохнуть хочу. А ты?

– Примерно так же…

– Что вам сказали в Министерстве?

– Чтобы не пытались выехать за пределы города.

– Ясно… – Фенрир вздохнул и прикрыл глаза ладонью. – А что с Денисом?

– В госпитале. Ранен, прооперирован. Подробностей не знаю.

– А Лера? – В ответ раздалось недовольное сопение. Андрей убрал руку и уставился на отца: – Что?

– Ничего. Не хочу о ней говорить. Слишком зол.

– Почему? Она же не виновата, что ее похитили.

– Да при чем тут…

– А что тогда?

Макс снова засопел, недовольно морщась:

– Она не посчитала нужным поведать мне историю твоей… подруги.

Фенрир в ответ виновато пожал плечами:

– Ну… Да, наверное, мы должны были сразу сказать. Но Лера опасалась вашего с Денисом гнева. И, кажется, она пошла у меня на поводу. Или у моего воспаленного чувства справедливости. Не злись на нее.

– Как?! Как мне не злиться? Знаешь, что предположил Моцарт?

– Что?

– Что Злата связана с сегодняшним захватчиком.

Андрей от удивления закашлялся и наконец-то сел, опустив голые ступни на прохладный пол.

– Это чушь. Она была одиночка. Ее саму ввели в заблуждение подложными данными.

Макс раздраженно дернул плечом:

– Объясни мне, как вы все поверили в этот бред?

– Да почему же бред?

– Не слишком ли классно все сходится? Девочка, которая ищет ответы на свои вопросы. Левые хакеры, которые не знают о ее существовании, но так вовремя и удобно подделывают документы о причине смерти именно ее отца. Старые, никому не интересные файлы об одном из сотен теневых заданий. Вот это бинго! Фантастическое совпадение, не находишь?!

От громкого голоса отца у Фенрира перед глазами начали расплываться цветные круги. Затылок с новой силой окутал жар. А плечо уже буквально отваливалось от тупой ноющей боли.

– Не знаю… И Злата мертва, и Зигзаг этот… Какая теперь разница?

– Какая разница?! Огромная!

– Пап, не ори…

Давыдов-старший осекся, заметив покрасневшие белки глаз Андрея и вздувшиеся от напряжения вены на шее.

– Что с тобой?

– Болею…

– Так. Ладно, поехали домой. Ко мне. Поживем вместе, пока ты не оклемаешься.

– Да я в норме…

– Пять минут назад ты хотел сдохнуть. Собирайся.

Проиграв бой головной боли, Фенрир коекак сунул ноги в кроссовки и, опасно покачнувшись, встал.

– А что с телом Златы?

– Уже увезли.

– Куда?

– К Лешему.

Андрей нервно сглотнул:

– А нельзя было ее как-то…

– Ее есть кому хоронить?

– Нет…

– А мать? Родственники?

– Никого, – Фенрир качнул головой. – По крайней мере, по ее рассказам мать бросила Злату на отца, когда ей было всего три месяца, и исчезла. Растила ее преимущественно тетка, которая умерла пару лет назад. А правда это или нет…

– А как же Падре? Ты снова не видишь несостыковок? Зачем мстить за отца, которого в ее жизни почти и не было?

– В детствето он был. Навещал. Денег подкидывал… Я не знаю, пап. Я четко слышал, как Злата произнесла фразу «за отца» перед выстрелом. Выяснить истинные мотивы убитой мной девушки мы все равно уже не сможем.

Давыдов-старший, задумчиво покусывая губы, кивнул. Сын и отец, глядя себе под ноги, прошли по безлюдным коридорам офиса, спустились на парковку и, усевшись в темносиний «БМВ» Макса, синхронно закурили.


### Глава 3. Кругом виновата

Войдя в холл военного госпиталя, Лера отправила сумку на ленту сканера, выложила из кармана смартфон и медленно прошла сквозь рамку металлоискателя.

– Ваш код.

– Э… – по привычке вскинув запястье, Лера замялась. – Сейчас…

Под удивленным взглядом дежурного она неловко развязала бинт на правой руке, поморщилась при виде обработанных Мороком порезов и протянула татуировку к сканеру.

– К кому направляетесь?

– К Морозову Денису Александровичу.

– Время посещения пациентов с двенадцати до семнадцати часов.

– Я знаю. Пожалуйста, пустите. Мне очень нужно.

– Вы супруга?

Этот простой вопрос заставил Леру на мгновение мысленно вернуться на третий этаж завода. В нос явственно ударила смесь запахов бетона, пороха и прижимавшего ее к себе Дениса.

– Ку-ку.

– Э… Я… Гражданская. Мы не расписаны.

– Тогда только по разрешению главврача, – дежурный поджал губы и демонстративно скрестил руки на груди.

Лера беспомощно зажмурилась и с мольбой подняла покрасневшие глаза на сурового мужчину:

– Я вас очень прошу…

– Вы какая-то особенная? Есть четкие правила посещения.

– Он чуть не умер сегодня…

– Дамочка, это госпиталь. Тут каждый второй чуть не умирает.

Сжав ладони в кулаки, Пики скрежетнула зубами и уже хотела было остро ответить на «дамочку», но из коридора раздался голос заведующего хирургическим отделением:

– Валерия Владимировна? Вы чего тут? Всех ваших зашили, спят давно.

– Сергей Алексеевич… – ощутив прилив надежды, Лера из последних сил улыбнулась. – А Денис?..

Хирург щелкнул по сканеру своим пропуском и, подмигнув дежурному, увел Леру вглубь здания:

– Вы бы сразу позвонили, я уже уходить собирался.

– Я не догадалась…

– А с лицом что? Вас тоже задело? Кто рану обработал? А руки? – Сергей Алексеевич поотечески встревоженно поглядывал на нее.

– Это все мелочи, честно…

– Нет уж. Заходите, – буквально втолкнув Леру в смотровую, он безапелляционно указал на кресло, включил яркую лампу и натянул синие перчатки.

– Там ничего серьезного…

– Цыц. – Мужчина аккуратно повернул ее лицо за подбородок и обработал щеку спиртовой салфеткой. – Дел на пять минут. Кто герметик накладывал?

– Морозов, – поморщилась Лера.

– Сразу видно руку мастера. А это что?

– Это стяжка. Честно. Я бы сама не стала… – Но по истерзанному за день сознанию тут же ударило воспоминание о постыдной слабости, когда она сдуру наглоталась таблеток через месяц после похорон Сокола.

– Тоже Морозов?

Лера встрепенулась:

– Что тоже?

– Обработал.

– Да… – И снова вспышка из прошлого: осознав свою глупость, она тогда позвонила именно Мороку. Скорая, он, бледный и злой, нервно сжимавший на руках сонную Карину, испуганно спрашивающую, что с мамой и почему в доме дяди в синей одежде.

Пики с трудом вернула себя в реальность и сосредоточенно следила, как хирург, обильно мазнув порезы йодом, заменил старые, задубевшие от крови Дениса бинты на новые.

– Теперь можете идти.

– А где он?

– В реанимации. Скажете дежурной медсестре, что я разрешил.

– Хорошо… Спасибо вам огромное.


Войдя в палату, Лера сначала облегченно выдохнула: из трех коек, окруженных кучей датчиков и проводов, занята была всего одна. Но тут же ком, словно прилипчивый репейник, застрял в горле, впившись колючками в голосовые связки. Сердце в груди гулко шарахалось, стиснутое ребрами, как в тюремной камере.

Денис лежал с закрытыми глазами и еле заметно дышал. Волосы вокруг шва были сбриты, и по черепу тянулась полоса полупрозрачного хирургического пластыря. Часть лица, над которой была рана, казалась припухшей.

Пики уперлась спиной в дверь и с трудом сделала вдох. Руки снова затряслись, а ноги ослабли. Неловко разувшись, она бесшумно побрела к койке, не сводя глаз с неподвижного Морока. Даже в таком виде он казался Лере огромным, источавшим опасную силу… Да и не выглядел он на сорок семь. Пики всмотрелась в его черты: мелкие морщинки в уголках глаз, одна поглубже на переносице. Борода скрывала нижнюю часть лица, но прибавляла ему не возраст, как большинству мужчин, а настоящую, диковатую грозность.

«Чертов неубиваемый язычник…» – Лера горько усмехнулась и наконец-то позволила себе прикоснуться к Денису: провела кончиками пальцев по его ладони, подняла руку к лицу и дотронулась до скулы, высокого лба, здорового виска.

На глаза навернулись слезы, и Пики часто заморгала, запрокинув голову. Она ошиблась, перенервничала, до смерти устала. Жутко перепугана и переполнена чувством вины. Но в мыслях против воли мелькали все более смелые догадки. Поведение Дениса в последние полгода: его слова, их ругань, встречи за ужинами… На Леру хлынул водопад ярких воспоминаний. Серьги, подаренные Мороком в спешке. Его возвращение к ней после тонны выслушанных колкостей. Их нечаянный сон на диване. То, с какой болью и злостью он орал на нее на кухне «Феникса» в канун Нового года. То, как через неделю уютно простил. Как нервно допрашивал о букете черных роз.

– Вот я дура… – Пики поморщилась. Она так слепо «укутывалась» в смиренное одиночество, так уперто взращивала в себе чувство всепоглощающей личной трагедии… – А ты просто шел рядом, и, наверное, я жутко тебя бесила. Но ты продолжал идти и раз за разом пытался вправить мне мозги. И ненавидел мой сарказм. И все равно шел…

Лицо Морока окончательно расплылось, и Лера с дикой злостью на саму себя грубо размазывала слезы на щеках, пока не всхлипнула, жалостливо заскулив:

– Прости…

Что-то с грохотом рассыпалось внутри нее. Она резво, насколько могла, забралась на высокую койку и легла с самого края, виновато уткнувшись носом в ключицу Дениса. И теперь Леру вдруг окутало ледяное чувство страха: он очнется, узнает правду и навсегда отвернется. Слезы сожаления с новой силой потекли из уставших покрасневших глаз. Лера шмыгнула носом, плотнее прижалась к сильному телу спящего Морока и еле слышно прошептала:

– Я все испортила… Натворила дел. Ошиблась так сильно, как не ошибалась никогда. И все вокруг проклинают меня. Денис, я такая дура… И когда ты все узнаешь… – Пики несмело опустила холодную ладонь на его грудь, скрытую больничной пижамой. – Ты тоже будешь проклинать. Но я так безумно устала… Я больше не могу. У меня нет сил грести дальше. Нет сил оправдываться… У меня даже уснуть больше нет сил. Я по полночи смотрю в потолок… Я выжжена, как горстка пепла. Дунешь – и нет меня… Я устала нести все это одна. И уже не помню момент, когда мои силы закончились. И даже не заметила, что ты давно протягивал мне руку…

– А говоришь, нет сил оправдываться, – прямо над ее макушкой еле слышно прошелестел невнятный шепот.

Лера вздрогнула и резко села:

– Я думала, ты спишь.

Морок по очереди с трудом разлепил веки, ощущая неприятную сухость в глазах:

– Так я и спал. Но ты тут скачешь, как горная коза.

Пики прыснула сквозь слезы и зажала рот ладонями:

– Господи, ты живой. Я бы умерла, если бы ты…

– С трудом верится, – хмыкнул Денис, оглядываясь в поисках воды.

– Правда! – Лера подалась вперед и обхватила его лицо пальцами.

Они оба замерли, глядя друг на друга. Ярко-голубые глаза и темно-синие с золотистым пятнышком. Ресницы Леры дрожали, слипшиеся от слез в тонкие иголочки. Морок свел брови и напряг челюсти, насколько позволяли плененные анестезией мышцы. Наконец Пики не выдержала и, прикрыв глаза, прижалась ко лбу Дениса своим.

– Ты простишь меня?

– Снова? – Он шумно втянул носом воздух и почувствовал мягкий запах кожи Леры.

– Мне очень нужно…

– И на что ты готова ради этого?

– Страшно признаться… Но уже на все.

Морок запустил свободную от проводов руку в волосы Леры и поймал ее нижнюю губу своими сухими губами. Просто прикоснулся, убеждая себя, что это точно она, а не галлюцинация. Пики не отстранилась. Наоборот, струна нервозности в ней словно лопнула, заставив расслабить мышцы.

– Денис.

– Заткнись.

Но Лера упрямо качнула головой:

– Мне страшно.

Морок еще плотнее сжал ее губу, но потом смирился и уточнил:

– Страшно?

– И неловко. Если мы сделаем этот шаг. Дороги назад не будет…

– Если ты переживаешь из-за этого…

Пики отстранилась и нервно сцепила пальцы:

– А мы не выглядим, как отчаявшиеся воскресить себя идиоты? После всего пережитого сошлись на старости лет, чтобы просто не шататься в одиночестве каждому у себя дома?

Уголки рта Морока раздраженно дернулись:

– А тебе не все ли равно, как мы выглядим? И кто там что о нас подумает. Я прошел такой блядский жизненный путь, что первый, кто решит прокомментировать мой выбор, лишится зубов.

– Да, наверное… – Лера смущенно закусила губу и попыталась улыбнуться.

– И при чем тут старость? Ты на себя в зеркало давно смотрела?

– Мне кажется, я за эти сутки постарела лет на десять.

– Отоспишься и помолодеешь обратно. – Морок протянул ей свою большую сильную ладонь. – Ну так что?

Лера положила его руку себе на колени и, всматриваясь в линии судьбы, не решалась ответить и поднять взгляд на Дениса. Разум подсказывал, что пора отпустить старые эмоции и снять броню, но мысль о том, что она посмеет подпустить к себе другого мужчину, предав память Сокола, нестерпимо жгла затылок.

Морок скользил взглядом по Лере и усиленно гасил внутреннее раздражение, понимая, что нельзя до бесконечности давить на уже почти и так сломленную женщину. Он не хотел заводить разговор о прошлом, но все к этому и шло.

– Я не питаю никаких иллюзий, Лера. И не стремлюсь занять чье-то место или поместить тебя туда, где всегда будет занято. Я знаю, что любовь всей твоей жизни…

Но Пики зажала его рот ладонью и, зажмурившись, отчаянно затрясла головой.

– Не надо. Дай мне просто несколько дней, чтобы привыкнуть к этой мысли. Распробовать это чувство. Не спугни его.

Морок облегченно выдохнул и слабо улыбнулся:

– Иди сюда, козявка.

Лера послушно опустилась на койку рядом с ним и прижалась щекой к его груди, с наслаждением вслушиваясь в ритм уверенно бьющегося сердца.

– Обещай, что попробуешь простить меня за ошибку, когда узнаешь всю правду о… о той рыжей девушке.

– Лер.

– Что?

Денис обнял ее покрепче и, зарывшись пальцами в прохладные шелковистые волосы, медленно вздохнул. Лера выглядела настолько уничтоженной своим чувством вины, что, стоит ему легонько щелкнуть ее по носу, как она непременно раскрошится на мелкие осколки. А этого Морок хотел для нее меньше всего на свете. Они оба за свою жизнь превращались в прах и тяжело воскресали достаточное количество раз.

– Ничего. Как ты сказала, я все равно продолжу идти ря-дом.

– Спасибо… – Лера теснее придвинулась к Денису и расслабленно улыбнулась, закрыв глаза.

– На тумбе нет бутылки с водой? У меня во рту пустыня.

Она оглянулась и протянула руку к металлическому стеллажу на колесиках, подхватив литровую бутылку:

– Держи.

– А теперь спи.

– А как же ты?

– А я следом за тобой.


В шесть утра, выслушав нравоучения на тему дисциплины в военном госпитале, сонная Лера несколько раз извинилась перед врачом под улыбчивым взглядом Морока и, выйдя на майскую прохладу улицы, позвонила в офис в надежде поймать там хоть кого-то, кто мог бы отвезти ее домой.

Подрагивая на неприятном влажном ветерке в ожидании машины, Пики была вынуждена окунуться в мысли о своей новой реальности. Ей все еще было страшно, но чувство беспросветного отчаяния поугасло. Здравый смысл все отчетливее нашептывал о необходимости сделать шаг вперед, иначе есть риск окончательно свихнуться. Оставалось лишь убедить себя, что новая глава жизни не требует от Леры сжечь предыдущие.

«Но Денис… – она зажмурилась в глупой улыбке. – Господи, мы так долго знаем друг друга, так нереально близки. Наверное, начать с нуля с каким-то незнакомым мужчиной я бы точно не смогла. А без твоего постоянного внимания… Подсадил меня на собственное присутствие, вот уж кто истинный манипулятор. Я и рядом не стояла…»

– Доброе утро, Валерия Владимировна, – к госпиталю подъехал служебный «БМВ», и с водительского места к Лере вышел Трюкач.

– О! Саид, как здорово, что это ты. – Она проморгалась и приветливо махнула рукой, но не смогла удержаться от зевка.

Он сам устало поморщился, открыв ей пассажирскую дверь:

– Не оставлять же вас без кофе.

Усевшись внутрь, Лера полной грудью вдохнула терпкий аромат, и ее губы растянулись в глупой улыбке: в подлокотнике действительно торчал бумажный стакан с живительным напитком.

– Если Резник соскочит, я оформлю тебя в личную охрану на постоянку… – Она с наслаждением отпила кофе и расслабленно вытянула ноги, спихнув со ступней шпильки.

Саид хмыкнул, но промолчал, сосредоточившись на дороге. Но уже спустя десять минут любопытство при виде глубокой царапины на лице Перовской победило:

– Вчера что-то случилось? Ну… Кроме президентских похорон.

– Увы. Вдаваться в детали не хочу. Если коротко, то меня пришлось вызволять из сложной ситуации. И… – вспомнив сцену с выстрелами, Пики откашлялась. – Думаю, Андрею понадобится твоя поддержка. Все сложно. Злата погибла.

Нажав на тормоз чуть резче, чем требовалось, Трюкач удивленно повернул голову, но тут же взял себя в руки и посмотрел на свою начальницу через зеркало заднего вида:

– Даже так…

– Я, честно, не хочу об этом говорить.

– Простите, что влез.

Лера кивнула и снова задумчиво уставилась в окно, пока ее смартфон не завибрировал в сумке. Она нехотя достала гаджет и чуть не застонала, увидев на дисплее надпись «Моцарт». Лера вдохнула побольше воздуха и ответила:

– Да.

– Я вроде бы понятно изъяснил свою мысль: ни шагу из города! Куда ты намылилась?!

– Домой я намылилась. Мой дом, к вашему возможному сожалению, находится в одном из коттеджных комплексов на Рублевском шоссе. И это, к вашему сведению, еще МОСКВА! Технически я и близко не нарушила приказ.

Федотов откашлялся:

– Ладно. Пусть так. Не вздумай хитрить.

– Всего хорошего, – буркнула Лера и отключилась, не дожидаясь ответа.

Оказавшись в безопасности своей территории, Пики сама выбралась наружу и с наслаждением вдохнула влажно-хвойный воздух.

– Валерия Владимировна, вам сегодня еще нужно будет куда-то ездить?

– Да, но дальше я сама. Спасибо, Саид.

Когда служебный автомобиль скрылся за автоматическими воротами, Лера в очередной раз сняла обувь прямо на улице и с диким наслаждением побрела по влажной от ночной росы холодной траве. Она прекрасно осознавала, что основная масса разбирательств и проблем еще только надвигается, но конкретно в этот момент хотела встать под душ и доспать еще три-четыре часа в собственной постели.

В доме царила абсолютная тишина. Лера удивленно вскинула бровь и огляделась: обычно ее всегда встречал Бегемот. На его крупной пушистой морде неизменно читалось вселенское раздражение, а огромный хвост беззвучно извивался вокруг своего владельца. Но сегодня никто не появился при звуке открывшейся двери.

– Бегемотик! Я дома!

Снова никакой реакции. Пожав плечами, Пики прошла на кухню, чтобы наполнить миски кормом и водой, и замерла в дверном проеме.

– Эй, пушистая морда. Дрыхнешь? – Не дождавшись ни единого проявления внимания, Лера присела к вальяжно разлегшемуся коту и привычным жестом запустила пальцы в его густой черный мех, но тут же отдернула ладонь и, сдавленно вскрикнув, приземлилась на пол пятой точкой.

Бегемот не дышал и казался значительно холоднее нормы.

– Малыш… – Пики, пересилив себя, снова протянула дрожащую руку: кот, которого Дима когда-то вытащил из-под капота «Ауди», был мертв. – Бегемотик… – По щекам Леры скользнули слезы. Прижав к себе любимца, она обессиленно заскулила.

Тушка все еще была мягкой и податливой, значит, Бегемот завершил свой путь буквально пару часов назад. Пики сгорбилась под очередной волной чувства вины, а в голове вспышкой безумия пронеслась мысль, что это была… ее плата за шаг вперед.

Вселенная взамен на призрачный шанс на счастье лишила ее одного из самых дорогих напоминаний о Соколе.

«Или…? Дима, это ты? Забрал его в отместку?.. – чувствуя, что по-настоящему сходит с ума, Лера, оглушаемая грохотом собственного пульса, зажмурилась и задержала дыхание. – Прости меня! Я не справилась… Я больше так не могу…»

Необъяснимое колебание воздуха всколыхнуло ее волосы, и откуда-то из глубины дома прозвучало тихое: «Я не злюсь, милая. Ты как никто заслужила немного счастья. Буду скучать…»

Резко вскочив на ноги, Лера широко распахнула глаза и ухватилась пятерней левой руки за голову:

– Я схожу с ума.

Через секунду на втором этаже со стороны спальни раздался гулкий грохот, словно что-то тяжелое швырнули с размаху об пол. И тут уже Пики испугалась не на шутку. Выхватив из каменной подставки нож, она сжала его в кулаке и медленно двинулась в направлении грохота, аккуратно заглядывая за углы. Дойдя до кабинета, скользнула внутрь, приложила ладонь к сканеру и вытащила из сейфа «Глок», который еле слышно пискнул, узнав ее отпечаток.

– Кто здесь?! – С увесистым пистолетом Лера чувствовала себя значительно увереннее.

Усталость и недосып послушно уступили место адреналиновой собранности и готовности выстрелить в любого, кто посмел без спроса нарушить границы территории Валерии Перовской. Но дом снова погрузился в тишину, и Лера даже подумала, что почудился ей не только родной голос Сокола, но и раздавшийся одиночный удар. И все же она приближалась к спальне, стараясь не дышать и не шуршать одеждой.

Оказавшись внутри, Пики присмотрелась к отражению в настенном зеркале, где была видна бóльшая часть ванной. Никого не заметив, она прижалась к стене и маленькими шагами преодолела расстояние до раскрытой двери. После короткого выпада, сжав оружие обеими руками, Пики за пару секунд убедилась, что в ванной действительно никого нет, и задумчиво огляделась: вещи лежали на своих местах, окна были закрыты и целы, на полу не наблюдалось никаких следов, а воздух был наполнен привычными домашними запахами.

Взгляд скользнул выше, и Лера свела тонкие брови над переносицей, уставившись на гардеробную.

– Если ты наверху, то шансов выжить примерно ноль целых ноль десятых!

Пики на цыпочках устремилась вверх по лестнице и, сделав глубокий вдох, распахнула дверь. Гардеробная оказалась пуста. Одежда Леры в положенном ей порядке покоилась на рейлингах и полках. Но что-то все равно было не так… Картина!

Портрет таинственного брюнета с отпечатком тяжелой усталости на лице в треснувшей раме валялся на полу. Вокруг разлетелись мелкие щепки, а само полотно искривилось и смялось, словно дряхлая ветошь. Лера с минуту лицезрела случившееся, боясь моргнуть. А за спиной вдруг снова что-то грохнуло и зашелестело.

Решив, что окончательно сбрендила, Пики приготовилась оказаться лицом к лицу с одним или несколькими призраками прошлого, медленно развернулась на пятках и чуть не расхохоталась в голос. У нее под ногами бесформенной кучей лежали пластинки жалюзи, закрывавшие стеклянную стену, которая отделяла гардеробную от спальни. Внутрь струился мягкий утренний свет, благодаря чему небольшое холодное помещение потрясающе преобразилось и будто бы наполнилось жизнью.

Лера отложила «Глок» и закрыла лицо ладонями. Каждое ее нервное окончание вибрировало от напряжения, наполняя тело тупой болью. Мысли в голове смешались, и обессилевшее сознание никак не могло зацепиться хотя бы за одну из них.

– Волохов, отвали… Я и так уже все поняла.

Но находиться в доме, каждый угол которого решил внести свою лепту в доведение Леры до истерики, она уже не хотела. Закинув в дорожную сумку необходимый минимум одежды, она сунула голые ступни в кожаные кеды и, спустившись в спальню, рывком стащила с подушки черную шелковую наволочку.

Сумка плюхнулась на заднее сиденье «Гелендвагена». Лера в обнимку с Бегемотом обошла дом и, вооружившись садовой лопатой из хозяйственной бытовки, медленно побрела к дальнему углу заднего двора.

– Прощай, Бегемотик. Буду грустить без тебя… – В последний раз уткнувшись носом в черный мех, Пики заботливо уложила кота в наволочку и принялась копать могилку под высокой сосной. Земля была влажной и легко поддавалась лезвию лопаты. Спустя двадцать минут Лера опустила Бегемота в глубокую яму и, тяжело вздохнув, приступила к закапыванию. В конце она утрамбовала грунт, аккуратно уложила поверх земли куски газона и поплелась к машине.

По пути к центру города Лера забронировала люкс в уединенном отеле рядом с Нескучным Садом и, получив электронный ключ на ресепшен, наконец-то расслабилась. Утонув в мягких подушках под невесомым одеялом, Пики мгновенно провалилась в мертвый сон.


### Глава 4. Похмельная скорбь

– Андрей…

Фенрир с трудом открыл глаза, беспомощно оглядываясь в поисках источника звука. Проморгавшись, он попытался встать, но тут же со стоном рухнул на подушку, когда непрошеная реальность взорвала его сонное сознание. Раненое плечо противно ныло, а желудок умоляюще сжался.

– Зачем я проснулся?

– Андрей? Ты как? – В дверном проеме показался отец.

– Все так же хочу сдохнуть… – Фенрир натянул одеяло на голову и тоскливо свернулся в позе зародыша.

– А я тебе пиццу заказал.

– Супер, – раздалось глухо. – Ешь сам. Я не хочу.

– Так нельзя. Ты сутки без еды.

– Я НЕ ХОЧУ!

Почесав затылок, Макс вздохнул:

– Выпить тоже не хочешь? У меня есть виски, ром, текила, водка.

Тело под одеялом замерло, потом Андрей, словно печальный призрак, бесшумно сел на край кровати и, сгорбившись, долго сжимал лицо ладонями, чтобы утихомирить взбесившийся пульс и жесткое головокружение.

– Наливай, – наконец буркнул он сквозь пальцы.

– Что именно?

– А что меня быстрее вырубит?

– Хорошо… – Давыдов-старший был настроен скептически по отношению к алкогольному угару сына, но решил дать ему несколько дней на пьяную «передышку».

На обеденном столе ждали своего часа две плоские коробки с пиццей «От Люцио». Макс выгреб из морозильника лед, достал из шкафа бутылку «Джонни Уокера» и стаканы.

Фенрир плюхнулся на стул и, облокотившись на стол, запустил пальцы во взлохмаченные волосы. Под обычно озорными, но сегодня почти мертвыми карими глазами темнели круги, уголки губ траурно поникли.

Давыдов-старший подумал, что его сын не был настолько опечален даже из-за смерти матери и деда… Но вовремя притормозил и, тряхнув головой, уточнил:

– Ни запивать, ни закусывать ты не планируешь?

– Неа.

Вздохнув, Макс плеснул в стакан виски, подхватил пальцами пару кубиков льда и, опустив их в алкоголь, придвинул к сыну. Андрей нахмурился, уставившись на второй стакан, и отцу пришлось налить и себе.

– Что-нибудь скажешь?

– Что я должен сказать?

– Ну… Что-то о Злате.

– Она уделала меня в клубе. Уделала в небоскребе. Да во всем уделала. – Фенрир крутанул в пальцах стакан, шмыгнул носом и отпил половину содержимого.

Макс елееле пригубил свою порцию и уставился куда-то в сторону.

– Мне нужно убрать метку «кукловода», – Андрей вдруг вспомнил, что в его шее так и остался небольшой датчик.

– А вы долго планировали с этой дрянью жить?

– Не называй ее так, – ощетинился Фенрир, и мышцы на его шее и плечах опасно напряглись.

Охотник закашлялся и, постучав себя по груди, ответил:

– Я про «кукловод». Не про девушку. Лера вообще собиралась вытащить метки? Или это должно было служить вечным коротким поводком для Златы?

– Собиралась… Обещала закрыть вопрос после Калининграда, если мы справимся с заданием. Я из кожи вон лез, все сделал.

– Да уж… – Макс нахмурился, мысленно поблагодарив вселенную, что она не позволила его сыну связать себя браком с предательницей.

Андрей одним глотком выпил вторую половину стакана и пихнул его в сторону бутылки. Подтаявшие кусочки льда глухо ударились друг об друга. Отец налил ему еще виски и все-таки приоткрыл верхнюю коробку с пиццей:

– Хоть один кусок съешь.

Фенрир уставился на огромный круг из тонкого теста, наполненный мясной начинкой, томатным соусом и щедро засыпанный несколькими видами расплавившегося сыра, и с чувством тошноты отвернулся, сжав стакан в руке:

– Когда я приехал с похорон, Злата тоже ждала меня с пиццей.

– Поэтому теперь ты к ней в жизни не притронешься?

– Возможно. – Опустив взгляд в стакан, Фенрир рассматривал кусочки льда, тихо трескавшиеся и медленно уменьшавшиеся в размерах.

– У меня есть мясное рагу.

– Пап, отстань.

Содержимое стакана в этот раз оказалось в желудке Андрея целиком за один глоток. По телу растекалось хмельное тепло, напряженные мышцы постепенно немели, даже плечо перестало доставлять дискомфорт. И только где-то под ребрами Фенрир продолжал ощущать жгучую боль, которая под действием алкоголя не смягчалась, а разгоралась еще сильнее. Хотелось дико выть. Скорчиться на полу и утонуть в воспоминаниях о Злате, начисто забыв ее предательство. Вернуться на пляж в Балтийске. Стоять в обнимку на соленом ветру, уткнувшись носом в рыжие волосы, и чувствовать себя живым и счастливым после полугода мытарств и косяков.

Андрей вытер глаза и заметил, что его стакан был снова наполнен золотистой жидкостью. Повернув голову, он всмотрелся в лицо отца: тот выглядел жутко уставшим и будто за пару суток прибавил несколько лет. Две плавные линии морщин на лбу казались глубже, нос – острее. Под глазами темнели синяки, а щеки с заметно отросшей щетиной ввалились.

– Пап, – шмыгнув носом, Андрей закурил.

– Что?

– Я сильно тебя заебал своими бесконечными выходками?

Макс удивленно уставился на сына:

– Ну… Зимой я думал, что еще немного – и придушу тебя. Особенно когда ездил по всей Москве и разбирался с твоими косяками. Но потом ты вроде взялся за ум, и я решил, что у тебя просто был сложный период.

– В твоей жизни таких периодов не было…

Тихо хмыкнув, Охотник качнул головой:

– Были. Но я предпочитал закрыться в себе. Мог выпустить пар в обнимку с боксерской грушей или в зале для стрельбы. Когда совсем придавливало, распечатывали с Дэном пару бутылок. Ты не такой. Тебе, чтобы угомониться, нужно выплеснуть все наружу, заставить половину города гоняться за тобой, нарушить все правила, перейти какуюто свою внутреннюю черту. Что поделать… Каждый справляется как может.

– Ты не в обиде на меня?

– Нет, Андрей, – Макс уверенно посмотрел сыну в глаза. – Я твой отец. Не ахти какой, конечно. Да, иногда злюсь, иногда переступаю через себя и намеренно щелкаю тебя по носу. Но так или иначе, ты – моя кровь и плоть. И если от моей протянутой тебе руки будет зависеть твоя судьба, знай: я всем пожертвую. Потом, конечно, ты выхватишь по самое не балуй. Но уже потом.

Фенрир вытер глаза воротом футболки и, хрипло кашлянув, кисло улыбнулся:

– Спасибо.

– Обращайся. – Макс наскоро проморгался и плеснул виски в оба стакана.

– Завтра будет так же хреново?

– Да. И послезавтра. Но мы тебя вытащим. «Фениксы» не умирают. Уходят в недолгое небытие, а потом воскресают с новой силой. Без вариантов. – Давыдов-старший старался придать хмельному голосу уверенности, лишь бы увести мысли сына от необратимых ошибок.

Допив очередной стакан, Фенрир уперся затылком в стену и прикрыл глаза, но тут же распахнул их, почувствовав опасное головокружение. Своего тела и лица он уже почти не ощущал: виски отлично подходил в качестве скорбной анестезии. Даже боль в груди притупилась, а сознание наполнилось туманом апатии и безразличия. Андрей был рад этой передышке, хотя и понимал: завтра действительно все повторится. Но это будет завтра.


Открыв глаза, первое, что увидела Лера, – это стена ливня в приоткрытом окне. Гостиничный номер погрузился в серую полутьму, окруженную шумом майского дождя. В этом странном коконе хотелось остаться если не навечно, то хотя бы на пару недель.

«Нельзя…» С сожалением откинув край одеяла, она неспешно поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Оттуда на Леру смотрела смертельно уставшая женщина с рассечением на щеке, поникшими плечами и тоскливо растрепанными волосами.

– Да пошла ты, – Лера смачно зевнула, выгнула спину и взлохматила волосы еще сильнее, впиваясь ногтями в кожу головы, лишь бы окончательно проснуться.

После душа она тщательно привела себя в порядок, аккуратно нанесла заживляющую мазь на рассечение и порезы на запястьях, заново перебинтовалась и уверенно шагнула за пределы номера в поисках гостиничного ресторана и сытного завтрака. В голове зрел смелый план, нужно было лишь раздробить его на отдельные шаги и заставить остальных принять ее новые правила.

Омлет и кофе придали сил, и Лера, открыв электронную почту на Террафоне, за четверть часа составила письмо с подробными инструкциями, но в итоге решила дать себе и «Фениксу» пару дней на передышку, поэтому сохранила текст в черновиках.


Офис «Феникса» в разгар рабочего дня казался необычно тихим. Сотрудники бесшумно перемещались от кабинета к кабинету. Даже кофемашина в просторной кухне работала словно бы в два раза тише.

Лера обрадовалась, что на ногах у нее были кеды, а не шпильки, наполнила высокую кружку крепким американо, в нарушение многолетних привычек закинула пару кубиков тростникового сахара и добавила сливки. В голове плескался мутный кисель спутанных мыслей и тяжелых эмоций, а внутренние «аккумуляторы» барахлили, но она просто не имела права отключиться раньше времени.

– Привет, мальчики…

Свят и Ларионов, тихо обсуждавшие текущие вопросы в кабинете Леры, удивленно вскинули головы.

– Я думал, тебя не будет несколько дней. – О`дин шустро поднялся на ноги и уступил ей место.

– Быть-то я буду, но толку от меня минимум.

– Ты как вообще? – Санта с тревогой скользнул взглядом по темневшему на лице Пики рассечению. – Как Денис?

– Я терпимо. Морозова после обеда переводят из реанимации. Живой, в здравой памяти. – Лера отпила кофе, оглядела кабинет, словно не была тут несколько месяцев, и посмотрела на Свята: – Что-нибудь расшифровали с ноутбука?

– В процессе.

– А со смартфона рыжей?

Санта растерянно улыбнулся:

– Про него я честно забыл…

Лера еще с полчаса задавала вопросы и накидывала ему краткие инструкции на ближайшие недели, чтобы ее щадящий режим никак не сказался на работе «Феникса», потом подписала накопившиеся документы и под конец не выдержала, сообщив о своем решении:

– Я хочу плавно отойти от дел. Вчера была последняя капля.

Свят поперхнулся и долго тщательно откашливался, переваривая новость.

– Уверена?

– Абсолютно. Я и так собиралась, просто не хватало окончательного пинка. И вчера я его получила.

– А кто будет рулить?

– Ты, конечно же, не хочешь? – Вопрос Леры прозвучал скорее в виде утверждения.

Сморщив нос, Санта страдальчески качнул головой:

– Ясен пень, если больше некому, я подхвачу бразды. Но без особого удовольствия. Может, наймем кого-нибудь?

– А Морок? – раздался задумчивый голос Ларионова.

– Что Морок?

– Он же теперь свободен. Вдруг захочет вернуться на железный трон?

Пики и Санта переглянулись.

– Что-то я сомневаюсь…

– А ты, милая, не сомневайся. Просто задай ему вопрос. Он ради тебя все бросил, рискуя поймать уголовку. Спасибо Федотову и стечению обстоятельств, что наверху сейчас не до Дениса.

– Стоп! – Лера подскочила с кресла. – А что с Ефимовым?!

Теперь уже недоумевающе переглянулись Свят и О`дин.

– А что с ним?

В ответ на внезапный вопрос Террафон Пики завибрировал по столу, а на дисплее высветился ненавистный позывной куратора.

– Я вас слушаю. – Лера заблаговременно зажмурилась в ожидании очередной претензии или дурных новостей от Федотова.

– Приезжай, дорогая. Есть разговор.


Новым проектом Резника оказался выкупленный у предыдущего владельца загородный центр отдыха: элитный клубный отель с огромным парком, шикарным рестораном и просторной летней верандой. Располагался «Вольный Финист» на берегу небольшого озера, скрытого от шумной столицы в сердце соснового бора.

На заново открывшееся две недели назад уединенное место отдыха мгновенно свалилась плотная бронь на все лето, но для пышной свадьбы друга Сева щедро выделил пару дней между майскими праздниками.

Саид вез Резника и его спутницу к месту торжества и с тоской «предвкушал» целый день бесцельных шатаний по территории отеля. И где-то глубоко внутри его подтачивала горьковатая мысль, что в «Вольном Финисте» теперь трудилась Лина, и им придется контактировать.

Вика после той сцены испарилась с горизонта, а внимание Саида против его воли и назло всем обстоятельствам то и дело цеплялось за обиженную им милую шатенку, пока Лина не перестала показываться в клубе, занявшись повышением квалификации.

– Сильно не отсвечивай. Свадьба хоть и с размахом, но все свои. Проблем быть не должно. – Выйдя из машины, Сева размял плечи, поправил пиджак и подал руку своей подруге.

– Да, ты говорил. – Саид заглушил двигатель «БМВ».

– Ужин для персонала организован на служебной кухне. Спросишь у Лины. Ну или кого-нибудь из официантов поймай.

Трюкач, пердоставленный сам себе, предусмотрительно огляделся и все-таки достал пачку сигарет. При упоминании о Лине он мысленно выругался. Две противоречивые силы кромсали сознание тупыми ножницами: одна старалась заставить его выкинуть девушку из головы, а вторая нагло ворошила память и убеждала, что шанс все исправить всегда есть.

Отшвырнув окурок, Саид раздраженно взлохматил волосы ладонью и зашагал к зданию отеля по широкой гравийной дорожке.

– Привет, Лина.

Девушка еле заметно дернулась при звуке знакомого хрипловатого голоса и мельком глянула на Трюкача.

– Привет. – Ее ответ показался ему нервным, да и на вид Лина была напряжена из-за непривычно масштабного объема обязанностей перед важными гостями.

– Классно выглядишь, – Саид улыбнулся уголком рта.

Лина снова мимолетно посмотрела на него и торопливо проинструктировала двоих подошедших к ней официантов. Потом у нее в руке зазвонил смартфон, и Лина ушла в сторону празднично украшенной цветами и лентами веранды.

Разочарованно вздохнув, Трюкач побрел в противоположном направлении, откуда доносился еле заметный шум озера. «Никакого шанса у меня нет. Надо просто поставить точку и двигаться дальше…» – телохранитель зевнул. Нормально поспать ему не удалось, потому что пришлось отвозить Леру, но оставалась небольшая вероятность перехватить минут двадцать в машине, пока свадебное веселье будет в разгаре.


– Опять ты, – уныло буркнул Черномор при виде Пики, уже сидевшей в кабинете Моцарта.

Лера поморщилась:

– Господи, Матвей. От тебя разит, как…

– Отвали. Никто не давал команду быть трезвым. Вернуться к себе я не смог из-за запрета покидать город. А в Москве у меня хором нет! – плюхнувшись на соседний стул, Григорьев развел ладони.

Вошедший следом Федотов тоже скривился от наполнившего помещение «аромата» перегара:

– Поэтому ночевал ты под мостом?

– Я поехал в бор… в отель! – кашлянул Черномор. – Взял вискаря и парочку… Ну… – Он попытался игриво вскинуть брови, но в мутной от похмелья голове заворочалась тупая боль.

В кабинет молча зашли двое конвоиров. Лера и Матвей с подозрением перевели взгляды с куратора на незнакомых мужчин.

– Григорьев, на допрос.

– На какой еще к херам допрос? – тот поперхнулся от неожиданности.