Евгений Прядеев, Павел Барчук
Позывной – Курсант. Книга вторая

* * *

Глава 1
В которой моя паранойя поднимает голову ещё выше

Вот дурацкая у меня все-таки натура. В самых хреновых ситуациях в голову лезет удивительная чушь. Например, сейчас, когда приближался к человеку из далёкого прошлого, который вполне может испортить близкое настоящее, в башке крутилась весёлая фраза из "Ералаша". Пара-па-папам! Вот что хотелось мне сказал вслух и ещё сделать такой же смешной жест, как рыжий пацан на заставке передачи. Боюсь, никто не оценит столь своеобразной шутки…

– Добрый день. – Леонид протянул руку, и его рука слегка подрагивала.

Я бы сказал, мужик немного волнуется. Это настораживает. С хрена бы ему волноваться? У меня гораздо больше причин, чтоб нервничать. А ещё я заметил приличный синяк, который на долю секунды появился из-под края рукава. Вот очень сомневаюсь, будто Леонид сам себе запястья выкручивал. Просто так удариться – специально захочешь, не выйдет.

– Алексей Реутов. – Представился я бывшему официанту, а затем спокойно, уверенно пожал его ладонь. Главное – не показывать волнения.

В момент, когда наши руки соединились, мне показалось, Леонид сжал пальцы чуть крепче положенного. Это было похоже на намёк. Мол, не ссы, пацан, не сдам. Ну, или я обладаю очень богатой фантазией, придумывая себе то, чего нет.

Вообще, херня, конечно, какая-то. Просто непонятная херня…

– Вот и познакомились. – Выдал Клячин.

Он стоял рядом и переводил взгляд то на меня, то на Леонида. Кстати… Чекиста-то я уже знаю неплохо. В его глазах читалось небольшое разочарование. Николай Николаевич явно рассчитывал на другой вариант встречи. Тоже идиотство полное. Что он думал, мне интересно? Будет как в кино?

– Ах, Леонид! – Закричу я. И побегу в лес.

– Ах, ты врун! – Закричит Леонид. И тоже куда-нибудь побежит.

Ну, бред, честное слово. С моей точки зрения, план Клячина – абсолютная херня. Тем более столько лет прошло. Алёша был совсем пацаном. Однако, как ни крути, поведение Николая Николаевича вызывает очень много вопросов.

Бекетов прекрасно знает, что я не Реутов. Соответственно, он никак не мог велеть Клячину тащить этого бедолагу Леонида в школу, дабы организовать нам встречу. В любом другом случае у товарища старшего майора государственной безопасности серьёзные проблемы с башкой.

Значит, Клячин сам это придумал. Зачем? Подозревает, будто я не тот, кем выгляжу? Ну, ок. Скорее всего так и есть, Николай Николаевич, как говорится, ловит рыбку в мутной воде. Однако, подобное любопытство старшего лейтенанта явно идёт вразрез с интересами Бекетова. И данный момент напрягает. Не хватало мне оказаться в центре каких-то чекистских разборок.

– А Леонид, не поверишь, долгие годы жил в Германии. – Радостно сообщил мне Клячин. Хотя, в данном факте точно нет ничего веселого. Было бы у Леонида все хорошо, вряд ли он бы обратно в Союз поперся. – Сбежал после Великой Октябрьской революции. Лет пятнадцать провёл в Берлине. Пирожные буржуям подавал. А в последнее время даже и не буржуям. Вот недавно попросился на Родину. Не смог без родных березок. Да, Леонид Никифорович?

– Есть такое… Не смог. – Официант оторвал внимательный взгляд от меня и с усмешкой посмотрел на Клячина.

Что интересно… Пока мы не пожали друг другу руки, казалось, Леонид растерян, слегка даже напуган. А теперь, наоборот, успокоился. Стал более уверенным. Такое чувство, будто он чисто для себя принял определённое решение и на данный момент свято верит, что решение это правильное.

Я не знаю, конечно, какая именно хрень происходит в башке у Николая Николаевича, но моё предположение несомненно верное. Клячин притащил сюда официанта из-за меня, потому что подозревает, Реутов – это Витцке. Судя по всему, чекисту известно, что Леонид часто пересекался с советским дипломатом в Берлине и видел его сына. Интересная осведомленность, однако…

А у Леонида, похоже, возвращение на Родину вышло сложным. И он сейчас тоже понимает, зачем его притащили сюда. Может, Леонид не в курсе всей истории, и скорее всего не в курсе, но однозначно догадывается, Клячин ждал, что он узнает пацана, которого видел десять лет назад.

Однако, по каким-то своим соображениям Леонид пока молчит и делает вид, будто мы никогда не встречались. Скажет ли что-то, когда останется наедине с чекистом? Не знаю. Но если судить по внешнему виду мужика, его неплохо прессовали. С первого взгляда это не бросается в глаза. А вот когда присмотришься, могу зуб дать, его хорошо помяли. И явно это произошло не в процессе дружеских объятий.

– Я, знаете ли, сильно болен. – Леонид продолжал с улыбкой смотреть на Клячина. И эта улыбка, мне кажется, чекиста сильно нервировала. Бесила. – Врачи помочь уже не могут. Вот, да… Пришла такая блажь в голову, хочу умереть на родной земле. Надеюсь, кто-нибудь к моей могилке цветочек бросит.

– Возможно… – Клячин тоже расплылся улыбкой. Прямо именины сердца сплошные. Все такие довольные, хоть плачь. – Если будет эта могилка… Ну, Алексей, поедем мы. Дел много. Хотел тебя проведать. Вижу, все хорошо. Завтра, как договаривались. Приеду за тобой утром, после завтрака. Присаживайся, Леонид.

Чекист кивнул в сторону машины. Официант посмотрел на меня внимательно, потом развернулся и пошел к "Воронку". Я не знаю, почему, но мне показалось вдруг, больше мы с этим человеком никогда не встретимся.

– Николай Николаевич, так что с ним будет? – Я наблюдал, как Леонид усаживается в машину, и чувствовал странную тяжесть на душе. Будто на мне, лично на мне, лежит ответственность за его жизнь. – Если Вы делами занимаетесь, значит, он вроде как под подозрением?

– Конечно! Конечно, под подозрением! Жил себе, жил пятнадцать лет среди буржуев, а тут приехал, значит, про берёзки рассказывает. Проверяем его, само собой. Тем более, он и до отъезда был неблагонадёжный. Художник, чтоб его… Преподавал в институте. Мастерскую свою имел. А едва власть поменялась, сразу побежал, как и все эти дворяне-мещане. Тебя волнует его судьба?

Клячин уставился мне прямо в глаза. Я совершенно нагло таращился в ответ. Художник, значит… Вот поэтому и рассчитывал Клячин на его память. Даже при том, что прошло десять лет. У Леонида это профессиональное – видеть и запоминать черты лица. Что ж ты задумал, Николай Николаевич… Очень мне интересно… А ещё интересно, в курсе ли Бекетов. Думаю, вряд ли.

– Нет. Зачем волноваться? – Я небрежно махнул рукой. Мол, скажите тоже, товарищ старший лейтенант госбезопасности. – Просто с виду хороший человек, вроде. Да и больной же. Слышали? Говорит, умирать ему скоро.

– Хороший? – Чекист усмехнулся, а потом вдруг с внезапной злостью выдал. – Все они, сволочи, хорошие, когда их к стенке припереть. А до этого где он был? До своей смертельной болезни? Ананасы жрал с буржуями? Пока мы тут наше новое государство строили. Из руин поднимали. Нет, Алексей. Ни черта он не хороший. Давай, до завтра. Утром приеду заберу тебя. Товарищ Бекетов просил сразу привезти к нему. Тоже переживает, все ли хорошо у нашего будущего разведчика.

Клячин хлопнул меня по плечу и быстрым шагом отправился к машине. Между прочим, слово "разведчик" в его исполнении прозвучало как-то… С насмешкой, что ли…

Я в свою очередь двинул к КПП. Еще когда мы только выходили, Клячин парням в форме показал документы, а насчет меня отдельно уточнил, мол, слушатель никуда не уезжает, буквально через десять минут вернется. Согласовано с товарищем Шармазанашвили.

Соответственно, моему появлению возле шлагбаума никто не удивился. Тем более, по сути, мы и до этого с Клячиным на виду были. Нас прекрасно можно было разглядеть из будки.

Я быстро добежал до корпуса и сразу отправился в учебный класс. Все это, конечно, здорово, Леонид, Клячин и эти странные интриги чекистского двора, но Эмму Самуиловну лучше не драконить. Если история с арестом отца и гибелью матери может принести проблемы чисто в перспективе, то старуха их наверняка устроит сразу же, как только я прогуляю её урок без весомой причины.

– Разрешите? – Засунул я нос в приоткрытую дверь класса.

– Проходи, Реутов, присаживайся на место…

Эмма Самуиловна великодушно указала мне королевским жестом на парту, где одиноко лежал оставленный мной “Оливер Твист”.

Я шустро просочился в класс и так же шустро пристроился за свой стол.

Судя по красному, потному и взъерошенному Корчагину, сейчас была его очередь отхватывать порцию унизительного сарказма со стороны старухи.

– Итак, Матвей! – Эмма Самуиловна подошла совсем близко к воспитаннику, который, мне кажется, мечтал провалиться сквозь землю. А ещё больше, наверное, чтоб старуха провалилась под землю. – Почему такой вариант событий выглядит неправдоподобным и страшным? А я отвечу! Развод в описываемые Львом Николаевичем времена – это непросто. Это очень трудная и публичная процедура с предоставлением свидетельских показаний об измене. Впрочем, адвокат сам предлагает готовые наработки процесса «по взаимному соглашению». Неправда ли, Матвей?

Старуха уставилась на Корчагина в ожидании ответа.

– П-п-правда… – Заикаясь проблеял детдомовец. Хотя, судя по выражению его лица, он даже не понял, в чем был вопрос.

– Почему же это не устраивает Каренина и ужасает родственников Анны? – Продолжала Эмма Самуиловна, – Долли прямо говорит: всё, только не развод! … Нет, это ужасно. Она будет ничьей женой, она погибнет! Почему погибнет, почему «ничьей женой»? Выйдет за Вронского, делов-то! А дело в том, что сторона-ответчик больше не имела права вступать в брак! Он просто не мог быть зарегистрирован! Именно об этом говорит Стива Облонский, когда после выздоровления Анны приезжает к Каренину на переговоры… Матвей!

Старуха замолчала, пристально изучая несчастное лицо Корчагина.

– Мне кажется, ты не понимаешь, о чем идет речь. Не так ли?

Детдомовец набычился и засопел. Его очевидно разрывали на части противоречивые эмоции. С одной стороны – он опасался реакции Эммы Самуиловны. С другой – боялся сказать неправду, потому что может последовать вопрос по книге, а ответить Корчагину явно нечего.

В общем, в таком ключе прошло все занятие. Эмма Самуиловна, надо отдать ей должное, оказалась неожиданно терпеливой. Она разжевывала детдомовцам каждую свою мысль, а потом даже перешла на более доступные их восприятию выражения. Постепенно все присутствующие по-настоящему увлеклись её рассказом и даже пытались принимать участие. Не знаю, кем эта женщина была раньше, но то, что она отличный специалист и преподаватель высокого класса – несомненно. То, как Эмма Самуиловна умудрилась втянуть пацанов в нужную ей тему, с лихвой перекрывало все странности и закидоны дамочки.

Мы даже не заметили, когда время урока подошло к концу. Физиономия Шипко, появившаяся в дверях, вызвала разочарование у некоторых моих товарищей. Неожиданно, но факт.

– Что? Уже? – Бернес заметно огорчился. – А мы только Льва Николаевича разобрали…

– Группа, построились. – Скомандовал Панасыч. – Лев Николаевич уже никуда не денется, в рот компот. Ему деваться некуда, Либерман. Он помер. А вот ты пока жив. И у нас с тобой очень много дел.

Детдомовцы начали с неохотой выбираться из-за столов и вереницей потянулись к выходу. Марк старался держаться в конце. Он, в отличие от Подкидыша, который постоянно провоцирует воспитателя, понял, что лишнее внимание со стороны Шипко – дело ненужное, периодически даже вредное для здоровья.

– Идем за мной на площадку. Строем! – Приказал сержант госбезопасности, уже привычно ни черта не объясняя.

– Етит твою налево… – Высказался за всех детдомовцев разом Подкидыш. Он шёл как раз следом за мной. – Уже ведь утром все было. И бег, и площадка… Похоже, очередная хрень нас ждёт. Не знаешь, что лучше… Тут всю башку умными словами продолбили, там сейчас по-настоящему долбить начнут.

– Разин, твое ценное мнение никто не спрашивал. – Шипко даже не оглянулся, отвечая Ваньке. Как топал вперед, так и продолжил топать.

– Вот зараза… На заднице что ли у него глаза и уши… Все слышит… Все видит. – Совсем тихо пробурчал Подкидыш.

Он демонстративно фыркнул в конце своей фразы, но больше ничего говорить не стал. Ясное дело, тут говори, не говори, а все равно будем выполнять распоряжения Шипко.

Однако, когда наш небольшой отряд добрался до площадки, тихо подвывать начали все остальные. Сюрприз в виде сержанта госбезопасности Молодечного, который при нашем появлении довольно потер руки, не сулил ничего хорошего. Этот кривоносый товарищ стоял рядом с площадкой и скалился, как дурак. Не знаю, что его так сильно радовало. Нас, к примеру, – вообще ничего.

– Значится так, черти… – Шипко остановился, развернулся и обвел наш строй взглядом. – Помимо физической подготовки вас будут учить самообороне без оружия. Как и говорил ранее, кое-кто займётся этим основательно, всерьез, а кому-то повезет гораздо меньше, ёк-макарек. Сейчас товарищ Молодечный имеет огромное желание посмотреть, что вы из себя представляете непосредственно в деле. А то вдруг среди вас…

Панасыч замолчал, с тяжелым сопением пялясь на меня. Потом продолжил:

– Да… А то вдруг у нас ещё какие-нибудь особо талантливые граждане имеются… Итак, уважаемые, кто умеет драться? Когда я говорю "драться", то имею в виду способность выстоять хотя бы пару минут в поединке. Бо́льшего от вас ждать не приходится.

Детдомовцы молчали. Дураков среди них точно нет. Не в плане учебы, конечно, а по жизни. Все прекрасно поняли, подобными вещами Панасыч интересуется неспроста. Если сопоставить два факта – вопрос Шипко и присутствие Молодечного, явно мы сейчас не стихи сержанту госбезопасности будем читать. Единственный способ на практике проверить, умеет ли человек драться – это ему дать в морду. Ни у кого не было желания примерять на себя роль мальчика для битья. Очевидно же, с Молодечным никто из нас не справится.

– Боитесь? – хохотнул Шипко. – Хорошо, давайте по-другому. Дуэль, в нос её ети́, с сержантом государственной безопасности Молодечным. Разрешены любые хитрости и уловки. Кто сподобится хотя бы один раз ударить его по лицу… Ну… Тому будет поощрение. Завтра – выходной день. Особо отличившихся возьму с собой в город. А это, на минуточку, не просто город. Это – столица нашей Родины. Москва…

Детдомовцы немного оживились. Перспектива прогуляться по столице, пусть даже в компании Панасыча, выглядела весьма привлекательно. А вот я особо восторга не испытывал. Судя по словам Клячина, мне один черт завтра светит выходной. Точно нет смысла убиваться ради этого. Особенно, убиваться о кулак Молодечного.

– Я попробую, – пробасил Леонид.

– О! Хорошее дело, Старшой! – Обрадовался Подкидыш. – Будешь, так сказать, первопроходцем. Этим… Папанинцем! Во!

Ленька раздраженно зыркнул в сторону товарища, взглядом намекая, что было бы уже крайне уместно заткнуться.

– Да всё… Всё… – Ванька поднял обе руки ладонями вперед. – Молчу.

В принципе, тот факт, что первым решился именно Лёнька, удивления не вызывает. Внешне этот парень смотрится намного крепче Молодечного. Мощнее. Минимум на десять килограмм тяжелее. Да и вообще… Здоровый боров. Сроду не подумаешь, что Старшой из детского дома. Его будто на деревенских харчах вырастили.

Причём Лёнька явно рассчитывал на свое преимущество в росте и весе. Он демонстративно сделал несколько махов руками, показывая готовность к драке. Ну… Я бы на его месте не был так уверен. Зря он хочет нахрапом брать. Ой, как зря…

Кривоносый выглядит мелковато рядом со Старшим, но на хрена ему быть каланчой, если мужик так-то профи совсем в другом.

Молодечный ни разу даже не пошевелился, пока Ленька перед ним изображал мельницу, размахивая своими граблями. Сержант госбезопасности стоял напротив Старшо́го с легкой улыбкой на губах. Смотрел на противника из-под полуприкрытых век. Со стороны вообще могло показаться, что кривоносый, как полковая лошадь, заснул стоя.

Пауза начинала затягиваться. Молодечный не демонстрировал никакой активности, а Старшой явно не знал, можно ли драться без сигнала. С другой стороны, он уже минуты три скачет, как дурак, и размахивает своими ручищами. Со стороны даже смешно смотрится. Будто Лёнька сошел с ума и пытается колотить в воздухе невидимого противника.

– Нападай! – Наконец, азартно скомандовал Шипко.

Глава 2
В которой я снова удивляю окружающих и заодно удивляюсь сам

Лёнька набычившись двинулся вперёд. Он поднял руки перед собой, спрятал лицо за массивными кулаками и настороженно смотрел на Молодечного. Ну, хотя бы элементарные приемы защиты Старшо́му известны. А то я думал, он прямо как в старых русских былинах, с криком и ги́каньем побежит вперед. Типа, стенка на стенку.

А вот поза сержанта не изменилась вообще. Казалось, он даже не слышал сигнала Шипко к началу схватки и не видел скачущего перед ним пацана. Как дремал стоя, так и продолжил дремать. Того и гляди, храпеть начнет.

Ленька, конечно, в итоге повел себя очень глупо. Купился на показное бездействие Молодечного. Широко размахнувшись, по большой дуге выбросил кулак, целясь точно в висок чекисту. Не знаю, на что детдомовец рассчитывал. Даже идиоту понятно, кривоносый хрен бы стоял неподвижно, дожидаясь, когда похожий на кувалду кулак Старшого прилетит ему в физиономию.

Дальше было красиво. Кривоносый прямо с закрытыми глазами пригнулся, пропуская руку над головой, а затем одним еле заметным движением буквально прилип к боку Лёньки. Подножка – и детдомовец повалился на землю. Знатно, кстати, повалился. Громко. С матом и разлетевшимися в стороны комками земли.

– Следующий! – Весело, со смешком крикнул довольный Шипко. – Михалёв завтра драит общую спальню.

– Товарищ сержант государственной безопасности! Уговора такого не было! Вы обещали поощрить только за выигрыш! – Возмутился Старшо́й, принимая вертикальное положение.

Лицо у Лёньки стало красное и очень расстроенное. Мне кажется, причина совсем не в спальне. Не в том, что Старшому придётся одному отдуваться за всех. Он реально надеялся выиграть или хотя бы не так быстро оказаться на земле.

– Во ты даёшь, Михалев, в рот те ноги! Если есть выигрыш, то и проигрыш, само собой, тоже имеется. Просто тем, кто отличится, награда одна и та же. Поездка в Москву. А тем, кто обосрется, – награды разные. Тут я проявлю смекалку. – Радостно ответил Шипко. Его вообще все происходящее сильно веселило.

– Ох, ты ж черт… – Подкидыш медленно попятился, стараясь укрыться за спинами товарищей. – Я вот точно драться не умею, товарищ сержант государственной безопасности. В жизни никого не тронул. Только все по-мирному, по-интеллигентному…

– Разин! Да у тебя на роже написано, чего к чему! На себя-то глянь. Интеллигент хренов. – Громко заржал Шипко. – Ты в подворотне у добропорядочных советских граждан кошельки как требовал? С поклоном и глубочайшими извинениями? Ты ж не забывай… Мне о вас все известно…

Панасыч погрозил Подкидышу пальцем. А я с интересом уставился на Ваньку. Не из-за слов Шипко. Они меня как раз вообще не удивили. По Ивану, на самом деле, через пять минут общения можно понять, он достаточно интересный товарищ в плане своего прошлого. Просто… Бернес – можно сказать, без пяти минут уголовник. Подкидыш – такая же фигня. Чувствую, скоро выяснится, что мы с Реутовым – самые приличные в группе люди.

– Скажите, а в Третьяковку поведете? – Задал вдруг очень неожиданный вопрос Марк.

Причем, неожиданный для всех. Даже Молодечный удивленно посмотрел на Бернеса. Мол, где он и где Третьяковка.

– Ну… – Шипко пожал плечами. – Можно и в Третьяковку…

– Тогда я – следующий. – Марк уверенно шагнул вперед.

– Так, Либерман… Ты мне тут не порть момент. – Панасыч даже руками замахал, отгоняя Бернеса, как назойливую муху. – Твоя кандидатура уже утверждена. Ты и Реутов будете заниматься отдельно.

– Это очень хорошо. Я бесконечно рад. – Марк кивнул, а потом сделал ещё один шаг вперед. – Но в Москву шибко хочется. В Третьяковскую галерею. Прошу разрешить принять участие.

– Ну, ты… – Шипко покачал головой, а потом плюнул. Не образно плюнул. Вполне даже реально. Мне кажется, иногда Панасыч мечтает от нас избавиться. И тоже не образно. – Ладно. Разрешаю.

– Здо́рово! – Обрадовался Марк и чуть ли не одним прыжком оказался напротив Молодечного.

Через секунду все присутствующие, включая Панасыча и Кривоносого, изумлённо уставились на Бернеса. Он вдруг принялся скакать вокруг противника в каком-то весьма странном рваном стиле. Я никогда не видел ничего подобного. Да и не только я, похоже. Остальные тоже прихерели знатно. Думаю, таких козлиных коленец вообще не существует ни в одной борьбе мира.

– Че это с нашим скрипачом? – Тихо поинтересовался Подкидыш, выглядывая из-за Корчагина. – Он прямо как психованный, честное слово. Его будто параличом вот-вот разобьёт…

Ну, да… Смотрелось, конечно, поведение Марка своеобразно. Однако, при всей неловкости и внешней нелепости движений, Бернес успевал реагировать на каждый выпад противника. А Молодечный, что интересно, в отличие от предыдущей схватки, если это можно так назвать, больше не стоял истуканом. Он словно увидел в худом долговязом пацане что-то гораздо более опасное, чем кулаки Старшо́го, и явно вознамерился атаковать первым. Но каждый раз сержант не успевал буквально на считанные доли секунды, на крохотные миллиметры. Вот, казалось, он должен ударить соперника, а Бернес уже рвано перетекал в следующую точку пространства. Чертова "Матрица" какая-то.

Порхай, как бабочка, жаль, как пчела… Бабочка… Вот кого мне напоминал Бернес. Сумасшедшая, сильно ускорившаяся бабочка. Причем эта удивительная подвижность Марка не только спасала его от ударов и захватов чекиста, но и очень заметно начала раздражать сержанта. Кривоносый явно не ожидал такого конфуза. Он, конечно, с самого начала выбрал Бернеса в свою группу, но все же именно сейчас не планировал проигрывать вообще никому.

В какой-то момент терпение сержанта лопнуло. Оно и понятно. Скоро вечер. Гоняться за Марком можно бесконечно. Пацан один черт ухитряется ускользать. Да сам Кривоносый в такой ситуации выглядит, прямо скажем, не очень. Ему тут Шипко такую мощную рекламу сделал, а он с каким-то одесским вором-скрипачом справится не может.

Молодечный рванул вперед, желая обхватить Бернеса за талию. По крайней мере я именно так оценил его движение. Бернес будто ждал этого и среагировал моментально. Он вдруг очень внезапно и резко бросился в ноги Молодечного. Тот, естественно, подобной подставы не ожидал. Споткнулся, кубарем полетев на землю.

Бернес моментально вскочил, а затем одним прыжком оказался рядом с Кривоносым. Бить, конечно, не стал. С башкой у Марка все нормально. Он прекрасно понимает, сегодня Кривоносый лежит на земле, а завтра таких люлей навешает под каким-нибудь благовидным предлогом, что охренеешь. Может, он, к примеру, сильно злопамятный. Поэтому Бернес просто обозначил удар в лицо.

– Я выиграл! – С радостной улыбкой заявил Марк и оглянулся на воспитателя.

– Чтоб меня… – Шипко изумленно покачал головой. – Слышишь, товарищ сержант государственной безопасности Молодечный… А ведь он и правда выиграл…

Кривоносый поднялся с земли. Отряхнул колени, затем подошел к Марку. Все замерли. Буквально секунду он смотрел Бернесу в глаза, а потом хлопнул его по плечу и коротко бросил.

– Молодец. Подловил.

Ну, что сказать… Вот тут, собственно говоря, снова взыграла моя натура. Что за твою мать! Какой-то, блин, Бернес смог, а я? Типа, хуже? Я тоже хочу получить похвалу от этого молчаливого человека со сломанным носом. Да и потом, детдомовцы смотрели в сторону довольного Марка с выражением какого-то, наверное, даже почтения. Пацан, который с первого дня казался немного лохова́тым, удивляет нас все больше и больше. Таким темпами место Старшо́го займу не я, а Бернес. Хрен там!

– Тоже готов принять участие. – Сообщил я громко, потом обошел Шипко и встал напротив Молодечного, который уже вернулся в исходное положение.

– Да едрит твою козу! – Панасыч начал психовать. – Реутов, тебя вообще завтра по договоренности забирают. Или что? После Третьяковки по твоим интересам отправимся? Куда? В цирк? В кинотеатр? В зоосад? Другим-то дайте попытать счастья!

– А мы не против! – Тут же выкрикнул Подкидыш. – Зачем мешать людям, которые желают себя показать. Мы исключительно "за".

– Точно, точно! – Поддакнул Корчагин. – Товарищ сержант государственной безопасности, пусть вон Реутов теперь участвует. Мне, например, даже интересно очень. Парень он у нас своеобразный, с выдумкой у него все нормально…

– До признания поражения. Не до удара по лицу. – Громко сказал вдруг я.

И сам прихерел. Какого, твою мать, поражения? Что я несу?! Но остановиться уже не мог. В конце концов, я знаю, как нужно реагировать. Как нужно действовать. Да, Кривоносый спец в самбо. И что? А я, блин, херову тучу лет тусовался просто везде. Делать было особо нечего. Куда только не ходил. Чем только не занимался. Бокс – это уже более взрослое увлечение. Неужели не соображу, как разобраться с Молодечным. Тем более, они тут, можно сказать, только у истоков борьбы. Тело хреновое, да. Но мозги-то мои!

– Реутов… У тебя совсем ума нет? – Ласково поинтересовался Шипко.

– До признания поражения. – Повторил я, как попугай. – Взамен, если выиграю, вы возьмете всех в Москву.

– Да! Алёша! – Корчагин подпрыгнул на месте, ударив кулаком в воздух.

– Говорю же… Боюсь Реутова. – Высказался Подкидыш кому-то из пацанов. – У него с башкой точно не все ладно…

Детдомовцы ещё что-то говорили, но я уже не слушал. Сосредоточил всё своё внимание на Молодечном. Он быстрый, очень быстрый… И явно не вчера начал упражняться в единоборствах. Я, к своему стыду, историю отечественных боевых искусств знаю плохо. Что-то вроде слышал про самбо. Но это не точно.

Если не ошибаюсь, данный вид борьбы создали не один, а три человека, гениально совместив всё лучшее, что знали сами из японских практик дзюдо или айкидо. А может джиу-джитсу… Короче, как в песне. Слепили из того, что было. Однако, нового ничего не изобрели. Соответственно, удивить меня Молодечному нечем…

– Реутов, чего застыл? Сам от своей дури охренел? Нападай! Проиграешь, да и всего делов. – Крикнул Шипко.

Я обозначил движение вправо, а сам шагнул влево. Молодечный не повелся. Он реагировал на мои обманные маневры легкими поворотами корпуса. А ещё я чувствовал кожей его сканирующий взгляд. Все-таки не дурак Кривоносый. Точно не дурак. И меня дураком не считает, кстати. Понял, раз пацан вызвался драться, да ещё при условии признания поражения, значит, у пацана есть план. И сержант госбезопасности пытался сейчас этот план просчитать.

Ложный выпад Молодечного – я едва успел отскочить от мгновенно выброшенной руки. Чекисту не хватило буквально нескольких сантиметров, чтобы его ладонь сцапала ткань моей одежды.

Я дёрнулся в сторону ещё раз, пытаясь обдурить сержанта, но он поймал меня на противоходе. Если говорить чисто технически, Молодечный попытался пройти в ноги. Он кинулся вперед и его движение по стремительности могло сравниться с броском кобры. Я, обхватив сержанта руками, при этом едва успев упасть телом чекисту на спину, дабы не позволить ему повалить меня простейшим приемом.

Молодечный тут же сменил тактику и начал выкручивать на излом мою ступню. Я отчаянно пытался понять, что делать. Мои руки бесполезно скользили по телу противника, внутри появились признаки приближающейся паники. А потом… Потом произошло что-то весьма странное.

– Запомни, тебя будут искать… И возможно, попытаются убить, если ты скажешь что-то лишнее. Твоя цель – выжить. Понял? Без всяких оправданий. Ты должен выжить. Назло всем. Ради отца и матери.

Перед моими глазами, в которых, кстати, слегка как-то внезапно потемнело, вдруг мелькнуло лицо Бекетова. Только он выглядел моложе. Охренеть можно…

Вот точно не вовремя прилетело это короткое воспоминание из дедова прошлого. Точно не вовремя… Мог бы сказать я… Но не скажу. Потому что одновременно с рожей старшего майора государственной безопасности, в моей башке вдруг взорвалась фейерверком злость. Реально. Даже не злость, а какое-то бешенство. И такая яркая, очень яркая мысль. Хрен вам всем! Хрен вам! Выживу! А потом найду тех, кто виноват и убью их.

В общем, как говорят по классике… Это не моё, мне подкинули. Я однозначно понимал, что испытываю сейчас совершенно чужие эмоции. Но при этом, внезапно нахлынувшая злость сделала меня…. Как бы сказать помягче… Не вполне адекватным.

Я даже не особо соображал, что делаю. Как умудрился поймать в захват шею чекиста, не понял сам. Скорей всего, мой противник расслабился, считая, что бо́льшая половина дела сделана и вряд ли кто-то из вчерашних детдомовцев может знать технику "гильотины". А я знал. Именно я. Нужно перевести руки на шею и начать душить. Если потяну вверх, предплечье упрётся в сонную артерию… В общем, сработал на автомате. Так можно сказать.

Да ещё бешенство деда, которое вдруг во мне всколыхнулось… Честно говоря, подозреваю, действия мои были основаны на каком-то животном инстинкте. А в основе этого инстинкта – ненависть. Причём, ненависть именно к чекистам. И она точно не моя. Не могу сказать, будто сотрудники НКВД видятся мне друзьями, однако столь горячо их ненавидеть… Пока вроде бы не за что.

Я тут вообще без году неделю. В принципе, тот же Клячин, не смотря на все, что было, где-то слегка мне симпатичен. Резкий, да. Отмороженный. Мутит что-то. Но я однозначно не испытываю к нему ненависти. А тут… Прямо приступ безумия какой-то.

Однако размышлять об истоках своего странного состояния точно надо было не в эту минуту. Я напрягся всем телом, смутно, сквозь красную пелену в сознании понимая, задушить опытного бойца вряд ли смогу, но это был единственный шанс. И я им воспользовался. Жилы на шее Молодечного окаменели. Он пытался сунуть пальцы под мой захват, но я отчаянно сопротивлялся и тянул изо всех сил. В какой-то момент, чекист все-таки выпрямился, пытаясь скинуть меня, как прицепившегося клеща, а затем извернулся и упал вместе со мной на землю.

От удара из лёгких выбило воздух. Но я рук один хрен не разжимал. И злость… Та самая, дедова. Она прямо начала шептать мне в ухо. Убей… Отвечаю! Я словно слышал голос. Убей…

– Реутов, брось! – Доносилось до меня откуда-то издалека, будто через плотный слой ваты. Судя по всему, надрывался Шипко. – Брось, скотины кусок! Реутов!

– Да он же психический! По затылку бейте! Я сразу понял, он вражина! Контра! – Этот голос принадлежал Зайцеву. Гнида…

Неожиданно в челюсть прилетела боль. Резко и очень даже конкретно прилетела. Аж в глазах потемнело. Но… Надо отдать должное Шипко, а я уверен, это его работа, мозг у меня моментально встал на место.

Правда, на несколько секунд… или минут… меня вырубило.

Когда пришел в себя, первой мыслью был вопрос: "Когда нас с Реутовым расстреляют?" Надо думать, другой судьбы для бешеного детдомовца не предусмотрено. А иначе как приступом бешенства, моё поведение не объяснишь. Ну и, если что, я пытался задушить действующего сотрудника НКВД. Млять… Молодец, Алёша! Просто молодец. Выпендрился так выпендрился! Меня надолго запомнят. Жаль, что посмертно…

Я открыл глаза. Судя по всему, лежу на площадке. Ничего не изменилось. Значит, реально вырубило ненадолго.

– Митрофан Леонидыч, ты не серчай! – В голосе Шипко еле заметно проскальзывали нотки вины. – Кто ж знал, что этот доходяга тебя заломать сможет… Кому расскажи – не поверят. Голодранец из детского дома самого товарища Молодечного чуть было не придушил! Смешно…

– Так не задушил же… Тут не смеяться, тут задуматься нужно. Мне. – Возразил Кривоносый. – И смотри, Николай Панасыч… Я поражение признаю. Так что вези завтра парней в Москву. Реутов твой выгрыз для них эту возможность. Слово надо держать…

Я слушал разговор двух чекистов, лежа на земле. И в этот момент очень хорошо понимал две вещи. Первая – Зайца точно надо убирать из школы. Завистливая гнида так и будет гадить. Вторая – есть проблема посерьезнее. Реутов ненавидел НКВД всей душой. Так сильно ненавидел, что мне, похоже, это передалось по наследству…

Глава 3
В которой я принимаю некоторые решения, но ещё не знаю, вот что это выльется

– Везет кому-то… Интересно, за какие это заслуги Реутова чекист на машине лично приедет забирать?

Зайцев сделал задумчивое лицо, выдерживая трагичную паузу. Типа, подумайте, граждане беспризорники, а того ли вы человека выбрали вожаком и лидером. Потом встряхнулся, будто опомнившись, мол, ляпнул лишнего. И продолжил совсем другим тоном:

– Нет… Я не то, чтоб намекаю… Так… Исключительно интересуюсь… Странно просто… Вчера одного чекиста чуть не придушил, а сегодня второй на личном автомобиле прокатить Алёшу вздумал… Чегой-то не замечал прежде таких привычек у товарищей из народного комиссариата внутренних дел…

Я не стал сразу отвечать на хитрожопые фразочки Василия. Артист херов. Разыгрывает тут великого махинатора. Козни строит. Интриги мутит. Серый кардинал нашелся… В какой-то момент даже возникло желание, подойти к придурку и выдать что-то типа:

– Где ты учился людям гадить, я преподавал.

Но… И тема, если честно, не моя. Не сторонник я исподтишка вредить. На самом деле проще в морду дать. Так быстрее доходит. И до Василия именно в данную секунду мне не было дела. Но… Положение, как говорится, обязывает. Игнорировать гниду дальше я просто уже не могу. Пацаны волей-неволей начали прислушиваться к тому бреду, который он нес, и коситься в мою сторону. Как не крути, люди сильно подвержены влиянию. Если без конца талдычить одно и то же, рано или поздно все равно поведутся. Но… Поставить Васю на место нужно грамотно. Без суеты. И ни в коем случае он оправдываться.

Я сначала встряхнул брюки, внимательно посмотрел их на свету, поворачивая во все стороны. Надо было убедиться, что они выглядят достаточно прилично. Затем аккуратно положил вещь на кровать. Брюки меня сейчас волновали гораздо больше.

Правда, Василий начал немного зарываться. Вот давно заметил интересную вещь. Некоторые идиоты принимают спокойствие за слабость. Я сразу Васе в морду не дал, после первого же намёка на моё сотрудничество с чекистами, так он теперь разошелся не на шутку. Прям удержу не знает со своими "предположениями". В общем… Сильно не хочется Васю трогать руками, противный он слишком, но, похоже, придётся…

Я провел ладонью по штанам, расправляя складочку.

– Нет, можно не гладить… Нормально и так. – Фразу произнёс задумчиво, будто сам с собой говорю. Хочет Заяц театра, будет ему театр. Возможно, даже цирк с клоунами.

Только после этого повернулся к Василию, который уже час бубнил одно по одному, мол, как же это подозрительно, как же это удивительно…

– Вася, – задушевно начал я. По-доброму начал, по-товарищески. – Давно собираюсь тебе сказать…

Заяц уставился на меня своими блеклыми глазищами. Кстати, да… У него даже глаза какие-то… Неприятные. Смотрит, будто дерьмом мажет.

– Видишь ли, Вася…

С этими словами я шагнул к Зайцеву, чего он точно не ожидал. Схватил его за ворот рубахи. Потом резко вывернул свое же запястье. Воротник моментально превратился в удавку. Не давая детдомовцу опомниться, я со всей силы тряхнул его.

– Ты чё… – прохрипел Зайцев, пытаясь разжать мои пальцы. – Ты чё…

Нет, дорогой мудила. Теперь – моя очередь тебя воспитывать. Я сжал большой палец на руке Васи, взяв на излом. Зайцев заскулил от боли. Ему пришлось даже приподняться на цыпочки.

– Вася, я вот тут что подумал… – Негромко продолжил я. Смотрел вообще в сторону. С таким видом, будто просто говорю о погоде. Но при этом, вполне успел заметить страх, появившийся в глазах Зайца. – Ты мне надоел. Если ещё раз вякнешь что-то непотребное в мою сторону, я тебе лицо сломаю. А потом буду приходить в больничку и ломать заново, чтобы срасталось подольше.

Самое интересное, никто из парней, находившихся в спальне, даже не дернулся, чтоб помочь Василию. Похоже, он всех достал своим поведением. Ну, или детдомовцы нутром чуют, от Васи будет слишком до хрена проблем. А нутро у этих пацанов работает почище любого детектора лжи. Они могут быть хоть сто, хоть тысячу раз туповаты в учебе, но все, что касается жизненных моментов, развито у них на уровне интуиции.

А вообще… Спасибо надо сказать Панасычу за его беспардонную манеру говорить все вслух, не думая о последствиях. Он, как обычно, явился спозаранку, утром, и прямо с порога, на всю спальню объявил:

– Так… Черти… Выезд в город состоится через час после завтрака. Чтоб все были готовы и выглядели прилично. Ясно? Сразу предупреждаю, если у кого-то были глупые мысли, выкиньте их их своих тупых голов. Иначе сделаю это за вас. Только я мелочиться не буду. Мне проще сразу башку оторвать, вместе с глупыми мыслями… В рот компот!

Шипко обвёл сонных воспитанников суровым взглядом. Пацаны сидели на кроватях, бестолково хлопая глазами. Учитывая обещанный отдых, никто из нас не ждал Панасыча снова по утру. Честно говоря, очень даже рассчитывали выспаться. Хотя бы часов до восьми. Зря рассчитывали…

– А теперь быстро выпрыгнули из тёплых постелек и отправились на пробежку! – Рявкнул воспитатель. – Чего зеньки вылупили?! Я чай не девица, чтоб меня рассматривать.

– Товарищ сержант государственной безопасности! Так нечестно! Сегодня же восемнадцатое число. Вы сами сказали, выходной! – Подкидыш выглядел, как обиженный ребенок, которому пообещали чудесный пикник на природе. А по факту вместо этого вручили лопату в руки, ткнули в сторону огорода и велели копать. То есть, вроде бы природа имеется, а вот пикником и не пахнет.

– Разин! Ты бы помолчал. Иначе на одной пробежке дело не закончится. Я вас, чертей, до обеда гонять буду. Потому что все проблемы отчего? А? Разин!

– Да откуда я знаю, товарищ сержант государственной безопасности! – Подкидыш протер глаза кулаками. – Я вот раньше думал, моя жизнь полна забот. Но это зря. Оказывается, прежде – вообще отлично жил… До встречи с Вами…

– Все проблемы, Разин… – Шипко поднял указательный палец вверх, а потом менторским тоном продолжил. – От нечего делать. Вот от чего. Как только у человека появляется до хрена свободного времени, которое он не тратит с пользой, так в голову какая только херня не лезет. Вот, к примеру, Реутов вчера. Взял и чуть не угробил нам товарища Молодечного. Почему? Сил и дури до хрена! Выходит, моя задача, как вашего наставника – сделать так, чтоб больше ни одного, ни второго у Реутова, да и у всех вас, не было в большом количестве… Подъем, группа! Построится и на улицу! Жду.

– Ну, понятно… Понеслась душа в рай… – Пробурчал Корчагин, откидывая одеяло в сторону. – Это он нас специально сейчас загонять хочет. Чтоб мы в себя до вечера приходили.

Шипко молча показал всем кулак, а затем, хлопнув дверью, исчез в коридоре. Однако сразу же вернулся и ткнул пальцем в мою сторону.

– Так… Запамятовал, ёк-макарёк… За тобой, Реутов, приедут. Товарищ Клячин. Сам, сказал, заберёт. Но будь готов вместе со всеми. Он все же не водитель твой личный, а старший лейтенант государственной безопасности. Может или задержаться, или наоборот – раньше явиться. Чего лежим, я не понял?! Разин! Либерман! Корчагин! Иванов! Через пять минут не увижу вас на улице…

Шипко снова заткнулся многозначительно, а потом с тяжёлым сопением потряс в воздухе кулаком. Видимо, кара была настолько страшной, что он даже вслух не решился произнести, какие именно плюхи ждут нас в случае опоздания.

Панасыч смылся из спальни и пацаны шустро начали выбираться из постелей. Никому не хотелось очередного воспитательно-педагогического урока от сержанта госбезопасности. Он явно не приверженец Макаренко. Представления о педагогике у Шипко свои, особенные.

– Ну, млять, Реутов… Ну, спасибо… – От души высказался Подкидыш, натягивая на ходу штаны. – И главное, по итогу – херня вышла. Хоть бы до конца этого Молодечного придушил. Честное слово. Тогда понятно, за что страдали бы…

Я, хмыкнув, пожал плечами, мол, тебе надо, ты и души. Хоть Молодечного, хоть Шипко, хоть самого Шармазанашвили.

При этом продолжал одеваться. Пять минут не резиновые. На слова Ваньки, если честно, не обращал особо внимания. Это он просто дуркует. Подкидыш вообще постоянно всем недоволен. У него натура такая. Сам по себе он пацан неплохой. Гнили в нем нет.

Да и к ситуации с Кривоносым Ванька, как все остальные, отнесся с некоторой долей восхищения. Тут дело даже не во мне. Кто-то из них, из обычных пацанов, бывших беспризорников, смог заломать чекиста. Вот что для детдомовцев было самым важным.

Когда мы вечером вернулись в барак после того, что произошло на площадке, они наперебой кинулись расспрашивать меня. А где я так научился? А кто мне такое показал?

И конечно, искренне благодарили за возможность попасть в Москву. Ну, как благодарили… Матом, со смешками и подковырками, дружескими ударами по спине. В общем, кто на что сподобился. Ждать от этих парней "спасибо" или чего-то большего – глупо.

Благодарили все. Кроме Зайцева. Эта гнида сидела с поджатыми губами, кривила рожу, а потом вообще выдала:

– Я, конечно, дико извиняюсь, граждане босяки, но никого не смущает, что он ненормальный?! – Поинтересовался Василий раздражённым тоном.

Он даже встал с кровати, на которую плюхнулся с недовольной физиономией, и замер посреди спальни, уставившись на детдомовцев.

– Вы вообще вида́ли, что там было? Он же натурально чуть не убил этого Молодечного. Если бы не Шипко… Мы сейчас в другом месте сидели бы. А то не знаете, как это работает? Впаяли бы всем разом. И хрен докажешь, что мы не при чем. Реутов, между прочим, всех нас чуть под расстрел не подвел.

– Вася… – Подкидыш проскакал в сторону шкафа, мимо Зайцева на одной ноге. Вторую он упорно пытался вытащить из кеда, – Заткнулся бы ты, ей-богу… Сука… Натёр, что ли… Вроде разносились уже малёх.

Гнида только открыл рот, собираясь что-то возразить, но Ванька, наконец, освободился от обуви, встал напротив Зайца, а потом ткнул ему своим кедом прямо в рожу.

– Слушай сюда. Алёша нас нормально выручил. С Молодечным за всех дрался. Понял? И за тебя, говна ты кусок, тоже. Чтоб мы завтра смогли в город выехать. Отдохнуть, как люди. То, что он ему шею чуть не сломал… И че? Не сломал же. Да и потом… Я бы их всех давил. Как клопов!

Последнюю фразу Подкидыш высказал с какой-то особо сильной злостью. Я по этому поводу для себя сделал отметку. Надо поинтересоваться, что там у Ивана в прошлом, кроме кошельков советских граждан. Вообще, по-хорошему, не мешало бы обо всех узнать. Кто откуда есть и как оказался в детском доме или на улице. Эта информация мне пригодится.

В бараке нам жить недолго. Нас в любом случае поселят скоро в главный корпус. А там… Там, как в фильме. Комсомольцы, спортсмены, активисты и просто редкостные мудаки. Не все, надеюсь. Однако, вполне хватит этого Цыганкова, с которым я в столовой сцепился. Мне нужен крепкий, надёжный тыл в виде своей команды. И кстати, Василия я в этой команде точно не вижу.

– А я че? Я ничё. Просто так сказал… – Зайцев сразу же сдал назад. Даже тон у него изменился. Стал приторно-виноватый. – Вдруг у него эти… Приступы… У нас в деревне тетка была. Так вот она летом и зимой – ничего вроде. А как весна или осень – вилы возьмёт да на всех подряд кидается. Наши то её вроде пожалели, а она потом секретаря горкома заколола. Который случайно в деревне оказался. А так то я че? Я к Реутову вопросов не имею…

Однако, едва пошла ночь и наступило утро в виде Шипко, который во всеуслышание зарядил про Клячина, вопросы внезапно появились. Василий ещё на пробежке начал гундеть. Повод нашёл. Уважительный. Что меня лично старший лейтенант госбезопасности в город заберет, отдельно ото всех. Когда вернулись с пробежки в барак, обмылись, сходили на завтрак и начали собираться, Вася завелся ещё сильнее.

Скорее всего, гниду спровоцировало моё молчание. Я вообще все утро не обращал внимания на его тупые, дебильные намеки. А намёки эти, само собой, опять вернулись к тому, что я могу быть крысой, которая стучит чекистам. Я ж идиот. И чекисты идиоты. Взяли, так бездарно спалили своего стукача. Да ещё возят его, то есть меня, как важного человека, на личном автомобиле со старшим лейтенантом госбезопасности в роли шофера.

Причиной моего игнора в сторону Зайцева являлись не особо радужные мысли, которыми я загрузился сразу, едва проснулся. Просто в голове был какой-то долбаный дом советов. Причём, советов самому себе. Поговорить то больше не с кем. Обсудить. Услышать мнение со стороны. Вчерашняя ситуация меня изрядно напрягла на самом деле.

До нашей драки с Молодечным никаких ярко выраженных негативных эмоций ни к кому из чекистов я не испытывал. Нет, раздражение имелось. Клячин за время нашей поездки бесил неимоверно в некоторых вещах. Бекетову не верю. Его эта история о вечной дружбе вызывает много вопросов. Шипко… Ну, тут все ясно. Неплохой он мужик. Реально неплохой. Хотя минусы тоже имеются. Однако ненависти ни к кому из них я до вчерашнего вечера не испытывал. А тут – прямо крышу снесло.

Казалось бы, какая мне разница? Эмоции не мои. Это – Алешина злость. А выходит, что разница очень даже большая. Потому как злость – Алешина, но грохну какого-нибудь чекиста в итоге я. В момент очередного заскока. Оно мне надо? Нет. Не надо.

Вот эти мысли в башке и крутились. А ещё упорно лезло в голову воспоминание, спровоцировавшее всю ситуацию – лицо Бекетова. Более молодое лицо. Как раз, наверное, лет десять можно с его нынешней физиономии скинуть. Получается, не сбрехал товарищ старший майор госбезопасности. Виделись мы с ним раньше. Черт… Не мы. Я совсем уже себя в Реутова перевел. Думаю о его прошлом, как о своём… В общем, виделись они с дедом. Наверное, как раз в том хуторе, после счастливого "спасения", когда ради одного Алёши другого грохнули. И Бекетов очень активно убеждал деда, будто надо продолжать хранить тайну. Надо назваться другим именем. Все ради родителей…

В итоге, промаявшись все утро с дурацкими мыслями, я решил, надо как-то поговорить с этим "другом семьи", который ради меня готов горы свернуть. Не сильно правда свернуть. И не совсем в хорошую сторону. Но это – детали. Нужно разузнать и про мать, и про отца, и про то, что было в коммуне. Подробно выяснить все мелочи. Да и вообще. Мне нужна информация для четкого понимания ситуации.

Ясен хер, на фоне подобных мыслей точно было не до Василия. Да ещё сборы эти…

Детдомовцы притащили утюг, чтоб мы привели в порядок шмотки, в которых поедем. Москва же, ё-моё. Пацаны чуть ли не подпрыгивали от восторга, предвкушая поездку. Поэтому отнеслись максимально серьезно. Вытряхнули все вещи из шкафов, соображая, как лучше вырядиться.

В общем, утюг… Итить-колотить… Как говорит Шипко. Это была здоровенная чугунная фигня, крайне отдаленно напоминающая своего электрического внука. Утюг детдомовцы грели на "буржуйке", стоявшей в самом углу спальни. Как этой чугунной хренью можно что-то погладить, не представляю вообще. Убить – на здоровье. Погладить – нет.

Поэтому я сто пятьдесят раз похвалил себя за сообразительность. Что с первого дня старался держать вещи аккуратно, развешанными и разложенными. За счет столь удачной предусмотрительности я смог избежать экспериментов с глажкой.

А вот стычка с Васей все-таки неизбежно произошла.

– Ты меня услышал, Заяц?! – Я снова тряхнул придурка за воротник, затягивая его удавкой на шее.

– Услышал… – Прохрипел Василий.

Я разжал руку и отпустил Зайцева. Он моментально отскочил в сторону.

Вроде бы, казалось, ситуация могла на этом закончится. Будь у Василия мозг. Но нет. Ни хрена подобного.

Когда явился Шипко и громко оповестил, что Реутову пора на выход, за ним приехали, я успел заметить взгляд Зайца. В нем была ненависть. Горячая, настоящая.

Глава 4
В которой я даже рад видеть Клячина

Надо ли говорить, что к выходу с территории школы я топал не в лучшем расположении духа. Впрочем… Не будем скромничать. Злой на самом деле был, как черт. Ситуация с Зайцевым изрядно напрягала.

Учитывая, что напрягаться я начал ещё с прошлого вечера, ясен пень, позитива Василий своим млядским поведением совсем не добавил. Имелось весьма конкретное желание выплеснуть раздражение хоть куда-нибудь.

Причина моей злости очень даже понятная. Количество проблем как-то неуклонно растёт. Должно вроде быть наоборот. Я, например, худо-бедно к новой жизни адаптировался. Товарищей себе завёл, кстати. Вникаю потихоньку во все. А вот ни черта легче не становится.

Вернее, я даже проблемами происходящее назвать не могу. Просто огромный ком какой-то непонятной фигни. И он катится с горы, этот ком, наматывая на себя все больше и больше грязи, дерьма, сраного мусора. Жопой чую, велик шанс, что меня снесет к чертовой матери.

Если начну сейчас загибать пальцы на руке, подсчитывая вопросы, требующие решения, сомневаюсь, что хватит обеих рук. В первые дни ребром стоял только один – какого черта я оказался в прошлом? Сейчас "какого черта" можно говорить по поводу любой темы относительно нашей с Реутовом жизни.

Ну, блин, дед… И самое хреновое, я ведь знать о нем ничего не знаю. Вообще ничего. Было бы в разы проще, если бы имелось хоть какое-то представление, чем занимался, как юность провел, где взрослая жизнь дала трещину. Короче, стандартный набор информации о близком родственнике. А у меня – ноль. Я о его существовании узнал не так давно. Куда там про что-то другое говорить.

Теперь вот Зайцев добавился. Нет, с самого начала было вполне понятно, мы не поладим. Но этого дебила ведь несёт все сильнее. Все дальше. Вот даже сейчас, после стычки, которая между нами произошла, разве Василий угомонился? Да ни черта подобного. Его наоборот растаращило ещё сильнее.

Заяц – из категории гнид, которые непробиваемые. Он втемяшил себе в голову, будто я – причина его проблем. Хотя, если посмотреть здраво, проблем у него нет никаких. Вообще.

Но придурок искренне считает, что я своим присутствием порчу ему жизнь. Не понятно в чем, правда. Типа, не будь меня он бы стал этаким любимцем товарищей и душой компании? Бред! Ни хрена не стал бы. Однако Васю эта мысль, мол, без меня все было бы хорошо, сильно вдохновляет. Это очень удобно. Самому можно не делать ни хрена. Только постоянно думать. Во-о-о-о-от. Долбаный Реутов. Если бы не он…

Короче. Вася не успокоится. Проще реально ему голову оторвать совсем, чем навести в ней порядок. И бить придурка тоже бесполезно. Чем сильнее я буду его прессовать, тем более жгучим начнет становиться его желание вырыть мне яму. Желательно даже не просто вырыть. Еще собственноручно столкнуть меня туда, присыпать земелькой и попрыгать сверху.

Так что, как ни крути, моя первая мысль верна. Васю надо из школы убирать. Иначе я так и буду ходить, ожидая удара в спину. Зачем мне такой головняк?

Ну и ещё, конечно, волновала предстоящая встреча с Клячиным. А вдруг Леонид оказался не таким уж крепким парнем? Вдруг что-то сказал чекисту? И вроде с одной стороны – я вообще ни при чем. Реутов точнее. Его никто не спрашивал, хочет ли он себе чужую жизнь. Это Бекетов так решил. А с другой стороны – расплачиваться один хрен мне придется.

В общем, настроение было гаже некуда. Мыслей – целая куча. Что с ними делать непонятно.

Ну, и конечно, по закону подлости, вселенная решила подкинуть дерьмеца на вентилятор. Прямо перед КПП стояла кучка “коллег”. Трое парней, среди которых маячила самодовольная рожа товарища Цыганкова.

– Да твою ж мать… – Высказался я вслух, но при этом продолжал топать вперед.

Очевидно, тихо проскочить не получится. У Цыганкова аж рожа расцвела майской розой, стоило ему увидеть, как я струячу на выход. Еще, к тому же, один.

Черт… И трогать его сейчас точно не с руки. У меня по сути – три залёта уже имеется. Вряд ли с четвертым все гладко пройдёт…

– Ого… А кто это у нас тут? – Загундел Цыганков, едва я поравнялся с их компанией. – Ребят, держите карманы крепче. Говорят, в нашу особую группу особо талантливых набрали…

– Придурок… – Сказал я достаточно громко для того, чтоб меня было слышно, но в то же время, не глядя на его самодовольную рожу. Типа, сам с собой беседу веду. – Держите карманы крепче… Хоть бы говорить нормально научился. Не русский, что ли…

– Эй, ты! Шваль уличная! Чего лопочешь там? А? – Моментально взвился Цыганков.

Не знаю, чем бы закончилась эта случайная встреча. Скорее всего, вряд ли чем-то хорошим. Потому как Цыганков, после моей реплики, отделился от своих друзей и сдвинулся в сторону, перегораживая дорогу. Я так понимаю, хотел спровоцировать меня на более конкретные действия. Однако, не успел. Возле будки вдруг нарисовался Клячин. Крайне неожиданно, между прочим. Я даже не понял, откуда он вынырнул.

– Реутов! Алексей! Ну, что такое?! Ждать-то долго? У меня время не казённое. И ноги тоже. Хожу тут, брожу… Автомобиль подан, товарищ слушатель. Уж не обессудьте, но не мешало бы Вам поршнями двигать пошустрее.

Чекист широким шагом направился ко мне. Подошел, подал руку для приветствия. Я, само собой, ответил тем же.

– Эх, Алексей! Прямо изменился за эти несколько дней. Оставил тебя пацаном, а сейчас – почти мужик! – Клячин вдруг дернул меня за руку к себе, а потом вообще крепко обнял. Будто мы с ним самые настоящие друзья.

Цыганков, впрочем как и остальные члены его компании, завис, наблюдая эту встречу на Эльбе. Тем более, Николай Николаевич был одет в форму. Даже если зятёк какой-то там шишки какого-то там городишка не видел прежде Клячина, уж по знакам отличия он точно догадался, не последний человек мне вот так запросто руку жмет. Да ещё открыто рассуждает о том, что он вообще тут только ради моей персоны.

Цыганков как-то сразу сдулся и отступил. Более того, вместе со своими товарищами поприветствовал старшего лейтенанта госбезопасности. Кем бы не был тесть этого придурка, а Николай Николаевич один черт по званию выше.

– Что это было? – Спросил меня Клячин, едва мы оказались за шлагбаумом. – Жду подробного отчета.

– Вы о чем? – Мне кажется, мой голос звучал вполне убедительно. Да и физиономия выглядела соответствующим образом. Мол, не понимаю, что не так.

– Какого ляда Витюша к тебе цепляется? – Клячин посмотрел на меня, а потом со всей дури долбанул по спине. По моей же, конечно. Кулаком между лопаток. Чуть легкие не выскочили через горло. – Да выпрямься! Волочешься, как мешок дерьма. Голову надо ровно держать. Ты кто есть? Хрен с горы или слушатель Школы Особого Назначения? И врать мне больше не вздумай. Нашёл, кому дурачка показывать. Цыганков тебя задеть хотел. Почему?

– Ну… – Я вздохнул… Интересно, как Клячин на все это отреагирует? – В общем, так вышло, мы немного повздорили. Я ему нос слегка подпортил.

Чекист удивлённо поднял брови. Молча. Но рожа у него выглядела гораздо выразительнее тысячи слов. Он этой рожей будто говорил – Да ладно?! Слегка?! Подпортил?!

– Вот зачем Вы так делаете? – Я махнул рукой, намекая на кривляния Клячина. – Смотрите, как на придурка.

– Почему “как”, Алексей? Обижаешь. Ты придурок и есть. – Николай Николаевич остановился возле уже знакомого “Воронка”, открыл дверь. Мне кивнул на пассажирское сиденье, при этом продолжая высказывать свою глубокую мысль. – Ты ж из всех товарищей, которые находятся на территории школы, выбрать самого поганого человека. Витюша – известный в определённых кругах гражданин. Знаний – ноль. Талантов – с гулькин хер. А хер у гульки вообще отсутствует. Чтоб ты понимал. Ума – кот наплакал. А коты…

– А коты не плачут. Чтоб я понимал… Да все правильно, Николай Николаевич. Вопросов нет. Говорю же, так вышло. Он сам меня цеплять начал. Я ведь не знал, кто это такой.

Клячин, как ни странно, даже не разозлился, что я его перебил.

– Слушай, как складно у тебя все выходит. Сначала ты не знал, кто такой товарищ Шармазанашвили. Потом ты не знал, кто такой Цыганков. Может ещё что-то произошло? Может ты ещё кого-то или чего-то не знал?

Николай Николаевич уже завел машину и теперь наблюдал, как рядом, на пассажирском сиденье, устраиваюсь я. Чертовы двери… Ужасно неудобно открываются. Я сначала по привычке потянулся к неправильной стороне. Правда, в этом был один маленький плюс. Выиграл немного времени, соображая, надо ли рассказывать Клячину про Молодечного. Однако, чекист и сам сразу все понял. В том смысле, по моей безмятежной физиономии догадался, что-то реально произошло.

– Таааак… – Он сурово свел брови. – Рассказывай…

Причем его это “рассказывай” прозвучало с такой интонацией, будто я не проступок совершил, а сразу глобальный апокалипсис организовал.

– Николай Николаевич, ну, чего Вы сразу…

– Сразу?! Я не сразу, Алексей! Я удивительное терпение проявляю. Можно сказать, терпение, которое мне вообще никак не свойственно. Что ты натворил? Ну?!

– Как бы сказать… – Я потер лоб. – Сержант государственной безопасности Молодечный. Знаете такого?

– Так… И? Знаю. – Лицо Клячина стало немного растерянным.

Видимо, эту фамилию он точно не ожидал услышать. Мы уже отъехали от Школы и двигались по дороге, которая петляла между деревьев. Поэтому чекисту приходилось смотреть вперед, чтоб не взерачится в какую-нибудь осинку или берёзку.

– В общем… я его вчера чуть не задушил во время драки. То есть не совсем драки. Это был, так сказать, учебный поединок. И я не хотел. Душить, конечно, не хотел. Но мне надо было выиграть. Нам Панасыч велел драться. То есть товарищ Шипко.

Клячин молчал. Молчал и с каменным лицом смотрел вперед. Похоже, всё-таки зря я начал каяться. Хотя, с другой стороны, все равно Николай Николаевич узнал бы. От того же воспитателя. Лучше я сам расскажу. Тем более, в моем исполнении это сейчас выглядит так, будто пацан делов натворил и переживает. А я, как бы реально переживаю, но совсем не за то, о чем способен подумать Клячин. Однако, несомненно, лучше в этой ситуации выглядеть чуть глуповатым, чуть растерянным парнем. Да и вообще… Гораздо удобнее, если Николай Николаевич будет меня недооценивать.

– Понимаете, нам сказали, можно любые приемы и любую хитрость использовать. А Молодечный этот… Он же специалист. Борьбой занимается…

Я не успел договорить. Заткнулся на полуслове, с изумлением наблюдая, как светлеет лицо старшего лейтенанта госбезопасности. А потом он вообще захохотал. Громко. Прямо даже заржал, как конь. При этом хлопал ладонями по рулю и едва не подпрыгивал на месте.

– Молодечного! Николая! Ой, не могу! Ой, мля… Вот это анекдот. Ой, держите меня, сил нет! Аха-хах! Вот тебе и Молодечный! Пацан какой-то его… Как сопляка! А гонору, гонору то сколько было! Я! Да я! Да мне! Ох и Реутов, сукин сын! Ох и порадовал. Аха-хах!

– Ну… Похоже, хотя бы за это ругать никто не будет… – Высказался я сухо, разглядывая Клячина, который от смеха буквально давился слюной.

Просто, если честно, стало, конечно, спокойнее. Раз Клячин так отреагировал, значит, и Бекетов нормально отнесется. Все равно, учитывая, что оба они не скрывают перед руководством школы своей заинтересованности в персоне Реутова, скорее всего, один черт им донесут.

Но в то же время, в глубине души возилась легкая обида. Чекист смеялся над тем, что Молодечного какой-то сопляк уделал. То есть, для Клячина это – просто нелепый прикол. Вот с одной стороны, получается, меня вроде похвалили. А с другой – обосрали.

– Да ладно, не бзди Алексей… – Николай Николаевич, наконец, успокоился и стал говорить нормально, не "хрюкая" после каждого слова своим "аха-хах". – За Молодечного – отдельное спасибо. Только, конечно, кичиться этим среди товарищей не надо. Так-то ты старшего по званию мордой в дерьмо ткнул. А это не есть хорошо. К тому же, преподавателя. Но… Исключительно между нами… По-свойски… Горжусь!

Клячин одной рукой потрепал меня по плечу.

– А теперь давай… В подробностях. В деталях. Можешь даже в красках и лицах. Я не против. Потом у меня к тебе тоже одна беседа имеется. Не такая приятная.

Глава 5
В которой я понимаю, где-то очень далеко по мне плачет "Оскар"

– Алексей… Тебе предстоит серьезное дело. Пожалуй, самое важное и ответственное в твоей жизни. Ты стал слушателем Школы Особого Назначения. Это не только честь, это – большой груз в хорошем смысле. Нужно максимально вникать во все. Что будет через год, не знаем ни ты, ни я. Однако, как бы ни сложилось дальше, пойми, ситуация сейчас очень тяжелая. Многого не могу тебе сказать. Не имею права. Но… На вас возлагается большая надежда. Понимаешь? А ты продолжаешь вести себя, как беспризорник без ума и фантазии. Хотя… Нет. С фантазией у тебя все как раз отлично.

Николай Николаевич снова хохотнул и покачал головой. Однако тут же снова вернулся к поучительному тону, сделав серьёзную физиономию.

– Порадовал с Молодечным. Да. Но вот насчёт остального… Ты давай, прекращай. Помни, зачем тебя определили в Школу.

Клячин оторвался от дороги и посмотрел на меня. Внимательно, со значением. Я тоже пялился на старшего лейтенанта госбезопасности в оба глаза. Аж зарябило, как таращился. Причем пялился, словно дурак. Точнее, чувствовал себя дураком.

Когда Николай Николаевич сказал, что есть серьёзный разговор, я морально настроился на беседу о прошлом Реутова. Потому что в моей голове после таких его слов картинка сложилась. Решил, Леонид все же признался, что узнал во мне того пацана, который бывал в кафе с отцом. И теперь Клячин начнет меня пытать. Образно выражаясь, конечно. Хотя… Чем черт не шутит… Может, и буквально.

До Бекетова ещё поди доорись. Он пока далеко. А вот Клячин – близко. Клячин – на расстоянии вытянутой руки.

Поэтому я максимально долго рассказывал Николаю Николаевичу о ситуации с Молодечным. Про бутылку тоже вспомнил. Потом про парней, с которыми сейчас живу в одной спальне. Про Эмму Самуиловну. Короче про все, что могло оттянуть обещанный чекистом неприятный разговор до того момента, как мы окажемся где-то поблизости от Бекетова. Уж тому-то точно я нужен. Пока не понимаю, зачем именно, но наверняка он во мне сильно заинтересован. В обиду не даст. По крайней мере, на сегодняшний момент.

Да просто шли бы они на хрен, честное слово! Между собой разобраться не могут. Клячин явно служит на благо старшего майора госбезопасности. Причем, служит не один год. По их общению видно. Кроме того, если он вообще знает о существовании Витцке, а внезапное появление Леонида это подтверждает, значит, десять лет назад Николай Николаевич был либо замешан в данном деле, либо косвенно принимал участие. В любом другом случае осведомлённость Клячина выглядит странно. Да, он сотрудник НКВД. Но думаю, вряд ли старые дела можно спокойно брать и читать, как книжки в библиотеке.

Однако при всем этом, старший лейтенант госбезопасности очевидно за спиной Бекетова что-то мутит. И тут, на секундочку, не мешает вспомнить, какие нынче времена. В том плане, что будь ты хоть трижды майром НКВД, хоть старшим майором, хоть наркомом, это вообще не убережёт тебя от пули в затылок. Даже наоборот. Чем выше звание, тем больше шанс оказаться у стенки. Достаточно вспомнить судьбу высших чинов данной организации.

А я вообще не имею ни малейшего желания раскорячиться между двух жерновов. Хотя… Если честно… Клячин мне как-то посимпатичнее будет. Бекетову я вообще не особо верю. История, в которой он принимает такое активное участие, по мне – весьма странная.

В любом случае, я ожидал от Клячина вопросов, связанных с прошлым, а никак не поучительную речь о будущем. Тем более, к примеру, в отличие от чекиста, точно знаю, насколько тяжёлые времена грядут. Тут я его быстрее просветить могу. Так просветить, что он охренеет. Правда, и я потом охренею, когда мне руки начнут выкручивать, с целью выяснить, откуда у семнадцатилетнего пацана такие сведения. Поэтому в моей ситуации поговорка про молчание, которое золото, подходит просто идеально.

– Ты меня понял, Алексей? – Повторил Николай Николаевич и снова покосился в мою сторону строгим взглядом.

Я моргнул. Два раза. Соображая, что ответить. А потом от души, искренне сказал:

– Конечно, понимаю. Ответственность, все дела. Будем стараться, товарищ старший лейтенант государственной безопасности.

– Да… – Клячин удовлетворенно кивнул. – Поэтому тебе надо думать о своём долге, а не о личных амбициях. С Цыганковым этим… На хер он тебе был нужен? Дурак же от рождения. Фартовый, но дурак. Нет, Игорь Иванович вопрос решит. Не сомневайся. Но в твоем поведении много недопустимого. Ты давай, бросай это дело, ещё раз говорю. Нам с тобой много дел предстоит. Я в тебя верю, Алексей. Большие надежды возлагаю. Думаю, через годик, другой будешь где-нибудь среди буржуев на страже Родины стоять. В Берлине, например…

Твою ж мать… Вот так я чуть не ляпнул вслух. Издевается он, что ли? Только расслабился. Успокоился. Подумал, раз Клячин от Леонида не добился нужного результата, то и мне можно не дергаться. А он опять… Берлин… Или совпадение это?

– Да посмотрим, конечно… – Я пожал плечами, стараясь выглядеть все тем же открытым, простым пацаном, которому можно по ушам ездить сколько угодно. – Но вообще, спасибо. Что поддерживаете. Помогаете.

– Хватит тебе, Алексей! – Николай Николаевич небрежно махнул рукой и свернул к парку “Сокольники”.

Вообще, ехать по старой, довоенной Москве было очень непривычно. Вроде все знакомое, а с другой стороны – ни черта подобного. Ну, то, что прибыли мы к известному месту развлечений я, конечно, понял. Тут не ошибёшься.

– Ты пойми, Алексей, прикипел к тебе. Вот с первого взгляда понял, хороший ты парень. Правильный. Так что имей в виду… – Клячин снова повернулся и посмотрел на меня теперь уже добрым, родственным взглядом. – Всегда можешь говорить о своих проблемах или переживаниях. Я на твоей стороне. Могу, конечно, и пожурить. Даже выдрать ремнем, если что. Меня вон батя в детстве вожжами знатно охаживал… Но за дело! И вырос я достойным человеком.

– Ага… – Улыбка у меня получилась даже почти натуральная. – Спасибо! Вы прямо, как отец родной.

Мы оба замолчали. Видимо, чекист немного прихерел от моих слов. Насчет отца. Потому что звучало это, конечно, бредово. Клячин, мне показалось, даже немного поморщился и вроде задумался. Соображал, наверное, это он так классно заливает, или я такой идиот. Ну, какой, к чертовой бабушке, отец? Знаем друг друга без году неделю. Да и надо быть точно шизанутым, чтоб поверить словам чекиста.

Но… Тут мне на руку возраст Реутова. Недооценивает меня чекист. Точно недооценивает. Считает, что вполне может манипулировать. А так оно и лучше. Пусть остается в святом неведении.

– Николай Николаевич, – Нарушил я тишину. Тем более, мы уже припарковались и Клячин, заглушив мотор, слегка завис, не торопясь выходить на улицу. – Почему именно Вы? Имею в виду, именно Вы за мной приехали в детский дом. Нет, я не против. Вообще. Наоборот, даже рад. Просто интересно, совпадение такое? Перст судьбы?

– А-а-а-а-а… да, нет, конечно. – Клячин задумчиво уставился в окно, изучая вход в парк. – Товарищ Бекетов сразу знал, что ты будешь в этом списке. Он как-то неожиданно стал интересоваться судьбой детдомовца… Вот и отправил меня. Кстати…

Николай Николаевич резко повернулся, уставившись мне в глаза.

– А почему Игорь Иванович заинтересовался твоей судьбой? Я о тебе впервые услышал, когда стало известно про спецгруппу, в которую решили набрать таких пацанов, как ты. Если честно, думаю, твое присутствие в этой группе и есть заслуга Игоря Ивановича. Главное, ни разу прежде ничего не говорил он о Реутове Алексее Ивановиче. А тут вдруг… Даже постарался, чтоб именно я тебя привёз. Видишь ли, для каждого кандидата нужно, вроде как, поручительство. Ну, вот кто парней доставил, тот и поручиться должен. Мол, прошел человек проверку или нет. Я то со спокойной душой это сделал. Ты и правда подходишь. Да и вообще… Просто интересно. Откуда ваше знакомство с товарищем Бекетовым пошло.

– Вот так номер… – Я изобразил на лице офигевание. – Честно говоря, думал, Вы мне расскажете. Николай Николаевич, я же не помню ни черта. Вы забыли? Впервые товарища старшего майора государственной безопасности в Мытищах увидал. Нет, ну, может и раньше встречались… только в моей башке нет такой информации.

– Ах, ты черт… точно. – Клячин хлопнул себя по лбу. – Вот дурак старый. У тебя ведь проблемы с памятью… Извини, Алексей…

Мы ещё почти минуту пялились друг на друга. Чекист со скорбью во взгляде, мол, прости, забыл. Я – с восхищением от того, что у меня есть такой крутой друг – целый Клячин.

– А в доме вы беседовали. Когда я дрова на улице рубил? – Снова попытался свернуть разговор к нужной теме чекист. – Неужто ничего не рассказывал товарищ Бекетов? И ты сам не спрашивал. Это же не просто человек с улицы.

– Да он больше интересовался, что произошло. Насчет драки, имею в виду. Как в детском доме жилось. Ну, вот это все. Вкратце о Школе говорил. А насчет прошлого… Сказал, лучше бы мне самому вспомнить. Да и не играет это роли. Прошлое неважно. Главное – настоящее. – Я уверенно смотрел на Клячина и так же уверенно врал. Если он решился расспрашивать меня, значит, задать вопросы Бекетову просто не может. Но покоя нет Николаю Николаевичу. Точно. Его прямо из себя выводит отсутствие информации.

– Ясно… Тоже верно. Ну ты, если что, всегда знай. Я – рядом. Готов стать тебе отцом. Вижу, ты не подведёшь. – Николай Николаевич положил руку мне на плечо и крепко сжал его.

Честно говоря, есть ощущение, он сам офигевал от того, что несёт. Но ему кровь из носа важно со мной подружиться. Стать тем, кому я доверяю. И, наверное, тем, кому буду рассказывать какие-то важные вещи. Например, о Бекетове. Чертов серпентарий. Дуэт жаба-гадюка. Кто кого сожрет, но при этом, чуть ли не в десны бьются. В том смысле, что Бекетов Клячину очевидно доверяет.

В принципе, я бы мог слить Николая Николаевича. Но… Не буду. Пока сам не разберусь, ни черта не скажу никому.

– Конечно! Мы с Вами столько пережили. Вы мне жизнь спасли. Ну, там, в бане… – Я решил закрепить наше внезапное отеческо-сыновье родство.

– Точно! – Обрадовался Клячин.

Видимо, данный факт ускользнул от его внимания. А так ведь хорошо можно пользоваться ситуацией, случившейся в Мытищах. Потом свел брови и пафосно добавил:

– Но это был мой долг, Алексей.

Божечки… Вот прямо хоть плачь от счастья… Я сжал ладонь Клячина, лежавшую на моем плече.

– Спасибо, Николай Николаевич… Вовек не забуду.

А сам подумал в этот момент… Может, реально закончить их особую Школу на "отлично" и свалить к чертовой матери из страны. Ну, да, там за бугром, тоже не на курортах придётся расслабляться. Зато, Бекетов, Клячин и вся эта срань с прошлым, будут от меня далеко.

– Да, кстати… – Николай Николаевич, наконец, убрал руку и отвернулся, чтоб открыть дверь. – Товарищу Бекетову не рассказывай, что я вчера заезжал. Он мне нагоняй выпишет. Что в служебное время помчался тебя проведывать. Но очень уж интересно было, как у тебя дела. Я ведь понимаю, каково это… Оказаться в новом месте. Среди незнакомых людей…

Все это чекист говорил, выбираясь из тачки. На меня он не смотрел. Видимо, брехать уж настолько в наглую, глядя прямо в глаза, он постеснялся.

– Да конечно! Николай Николаевич, я все понимаю. Само собой, не скажу. – Громко крикнул ему в ответ, тоже выгружаясь из автомобиля.

Нагоняй… как же. Башку он оторвет тебе, товарищ Клячин. Если узнает, что вчера произошло на самом деле. Особенно про Леонида и про потуги своего доверенного лица накопать говнеца из прошлого. Вообще не надо быть гением, чтоб понять, какие именно причины привели старшего лейтенанта госбезопасности в школу.

Само собой, ничего этого вслух я не сказал. Хотя желание имелось огромное рубануть Клячину правду-матку.

Чекист быстрым шагом направился в парк. Я шустро ускорился вслед за ним.

Попутно думал, хорошо, что в итоге это оказались Сокольники, а не Лубянка. Значит, и с Бекетовым беседа у нас будет неформальная. Мне точно есть до хрена, о чем его расспросить.

А вообще, конечно… Манданешься, как мне “повезло”. Столько доброжелателей вокруг…

– Мы с Игорем Ивановичем гулять будем? – Спросил я Клячина, как только догнал. Топал чекист вперед на приличной скорости. – Или он на лавочке ждёт?

– Не лезь вперед батьки в пекло. Сейчас придём, все увидишь. – Ответил Николай Николаевич.

В итоге, и первый, и второй вариант оказались неверными. Клячин притащил меня к пруду, возле которого наблюдался причал, типа лодочной станции, и строение с башенками и открытой верандой, смотрящей прямо на воду.

– Ого… Это что? – Поинтересовался я, вспоминая, будет ли здание в будущем. По-моему, точно нет.

– Кафе-столовая. Любимое место товарища Бекетова. Раньше тут ресторан был. Достаточно известный. "Олень" назывался. Сейчас дом отдыха одного дня и вот – заведение общественного питания. – Клячин решительно поднялся по ступеням, открыл дверь и вошёл внутрь.

Я, естественно, двинулся следом. Не стоять же на улице.

Внутри оказалось достаточно мило. Если это – столовая, пусть даже и с приставкой "кафе", то явно сейчас подобные заведения выглядят совсем не так, как в будущем. Либо причина в том, что раньше это все-таки был ресторан. В любом случае, очень даже прилично.

Бекетова мы нашли в зале, где он сидел за столом в гордом одиночестве. Людей, кстати, в этом доме отдыха было немного. Можно, сказать, совсем мало. Так понимаю, время года не подходящее. Еще не зима, но уже давно не лето.

– Алексей! – Бекетов поднял взгляд от тарелки, в которую пялился, когда вошли мы с Николаем Николаевичем, и радостно улыбнулся. – Ну, наконец. Долго так чего?

Старший майор госбезопасности недовольно посмотрел на Клячина.

– Ждал… – Развёл руками тот.

– Да я сам виноват… Там просто перед тем, как уехал, ситуация одна произошла… – Я решил закрепить нашу внезапную дружбу с Клячиным. Заступиться за него перед начальством. Пусть видит чекист, как я проникся его словами.

– Ситуация? – Бекетов нахмурился и кивнул мне на кресло, которое стояло напротив. – Ну-ка присаживайся. Рассказывай подробно.

Я послушно пристроил свой зад, а потом многозначительно повел глазами в сторону Клячина, который стоял за моей спиной. Игорь Иванович сразу все понял правильно.

– Николай… Иди вон, за крайний столик. Отобедай пока. – Велел он старшему лейтенанту госбезопасности.

Глава 6
В которой я слушаю различные истории, но толку от этого не особо

– Как думаешь, он действительно уверен, что ты не тот, за кого себя выдаёшь? Без сомнений уверен? Ищет доказательства?

Бекетов подвинул к себе тарелку с салатом, весьма сильно смахивающим на “Оливье”, взял рюмку с водкой и сходу опрокинул её в себя родного. Выдохнул ртом, потом закусил. Даже зажмурился от удовольствия, причмокнув губами. Так ему было вкусно. Уж не знаю, от чего именно, от салата или от водки.

– Товарищи старший майор… – Начал было я выговаривать это его дурацкое звание.

– Стой… – Он поднял руку, – Сказал же, наедине – Игорь Иванович. Мы с тобой почти родные люди.

Вот как… Еще один претендент на роль отца нарисовался, похоже… Я еле сдержался, чтоб не усмехнуться. Ты посмотри, какой фартовый Реутов. То ни одного родственника, а то сразу двое. Да ещё какие… Глядишь, скоро себе полную семью соберу.

– Хорошо. – Я кивнул. Насчет звания – мне так даже лучше. Задолбался от их государственной безопасности. Пока скажешь полностью, забудешь, чего хотел изначально.

– Нет, не уверен, что Вася точно знает. Скорее, наоборот. Он жаждет, чтоб его подозрения оказались правдой. Сильно человека зависть гложет. Однако, утверждать наверняка не может. Единственное, что меня пари… То есть, беспокоит. Баня. Мы же пойдем в баню. А у Василия теперь навязчивая идея увидеть мою, уж простите, не за столом будет сказано, задницу. Пятно родимое ему вынь да положь, видите ли. Говорит, видел такое у Реутова в коммуне, когда они водные процедуры принимали.

Я высказался, осторожно ножом отрезал кусочек отбивной и сунул его в рот. Мясо буквально таяло на языке. Отлично приготовлено. Правда, по сравнению с тем же детским домом, в Школе кормили нас и так на убой. Поэтому сейчас уже сильного восторга от приличной еды я не испытывал. Когда Бекетов предложил самому выбрать блюдо, взял отбивную с картофельным пюре, салат из капусты с овощами. И компот. Вот он в 1938 году действительно какой-то фантастически вкусный.

– Родимое пятно, говоришь… – Игорь Иванович, не задерживаясь, налил себе ещё водки из пузатого графина, который нам притащил официант.

Покрутил рюмку в руке, внимательно изучая её содержимое, а затем так же залпом выпил. Одним глотком.

– Да. Но это, в принципе, тоже не очень твердое доказательство. Я всегда могу сказать парням, что Вася все придумал. Ну, бред так-то. Родимое пятно. А как подтвердить? Где это отмечено, обозначено или зафиксировано? Слова – воздух. Их к делу не пришьёшь. Я тоже до черта чего могу рассказать.

– Можешь… – Бекетов задумчиво уставился куда-то мне за спину, размышляя. Вид у него был очень серьёзный. – Но зачем нам эти волнения? У нас большие ставки на кону. Нам категорически нежелательно никаких срывов. Как говоришь, его?

– Зайцев Василий. – Повторил я ещё раз имя.

– Николай! – Старший майор госбезопасности обернулся в сторону, где обедал Клячин. Вернее, даже не обернулся. Слегка повел головой. Имя тоже произнёс выразительно, но негромко.

Однако Николай Николаевич отреагировал молниеносно. Будто ждал приказов от начальства. Он моментально отставил тарелку, вытер рот салфеткой и подскочил к нам.

– Слушаю, Игорь Иванович. – Чекист вытянулся по струнке.

Хотя, обратился, между прочим, по-простому. Я снова отметил для себя, что отношения у них с Бекетовым достаточно специфические. Можно было бы даже заподозрить дружбу… Но, пожалуй, нет. А вот факт некоторого доверия со стороны старшего майора – на лицо. Гадом буду, Клячин скорее всего знает о своем начальнике много интересного…

– Найди-ка группу. Они с Шипко отправились на прогулку. Посмотри на парня по фамилии Зайцев. Посмотри, оцени. Он создает проблемы. А этого быть не должно. Вопрос надо решить…

Бекетов поднял взгляд на Николая Николаевича. Буквально на мгновение, а потом снова уставился вдаль. Но это мгновение было очень выразительным.

– Серьёзные проблемы? – Коротко уточнил Клячин.

– Пожалуй, да. Они могут стать серьёзными. – Так же задумчиво ответил Игорь Иванович.

Я вообще сидел молча. Только пялился на чекистов, которые говорили вроде бы понятными фразами, но в то же время, в них, в этих фразах, явно ощущалось второе дно. Интересно, что значит, реши проблему? Бекетов хочет, чтоб Николай Николаевич отвёз Зайцева обратно, откуда Василия приперли? Или, к примеру, забрать из школы, но определить куда-нибудь… Хрен его знает, куда. В армию, в ментовку, в поломойки.

– Решить… – Клячин буквально на долю секунды замялся. Даже на долю доли секунды. Но эту заминку все равно было слышно. Потом уточнил. – Радикально решить?

– Ты сам все знаешь. – Бекетов махнул рукой в сторону двери. Выглядело это так, будто он слугу отпускает. Мне снова вспомнилось поведение Клячина вчера и сегодня в машине. Да и в первую нашу встречу. Может, Николаю Николаевичу надоело играть вторые роли?

– Понял. – Клячин крутанулся на пятке и чеканя шаг направился к выходу из заведения.

Я с удивлением смотрел ему вслед. То есть, вот так? Быстро и без проволочек? Ну, неплохо, конечно. Бог с ним, с Зайцевым, в конце концов.

– Все, не беспокойся. – Бекетов, наконец, посмотрел мне в глаза, наливая при этом себе третью рюмку.

Горазд, однако, Игорь Иванович лакать… И главное – вообще не пьянеет. Я бы сам не против попробовать водочки, сделанной по всем правилам, из натурпродукта. Боюсь, товарищ старший майор госбезопасности такого рвения со стороны семнадцатилетнего пацана не оценит. А там… хрен его знает, как у них сейчас принято.

– Больше Зайцев не будет являться угрозой. Даже потенциальной. – Добавил Бекетов после очередной порции закуски. – Забудь о нем. Давай-ка лучше о тебе. Как в Школе? Говорят, ты с товарищем Шармазанашвили успел отличиться? Перепутал его с обычным учителем и нахамил.

Игорь Иванович нахмурился и я, само собой, виновато опустил голову. Все-таки с ним посложнее беседовать, чем с Клячиным. Видимо, разница в положении сказывается. Если Клячин на тему моих косяков говорил со смешком. Даже когда отчитывал. Бекетов демонстрировал очевидное недовольство.

– Завязывай, Алексей. Завязывай! Хватит уже вести себя, будто ты ещё в детском доме. И с Виктором Цыганковым у вас история вышла…

Мысленно я передал привет Шипко. Потому что Клячин с первой секунды, как мы вошли в заведение, находился на расстоянии и рассказать о конфликте с этим придурком Цыганковым не мог. Только если силой мысли. Но это вряд ли. Значит, Панасыч успел отчитаться директору, а тот настучал Бекетову.

– Давай, я тебе сейчас кое-что объясню… – Бекетов театрально вздохнул. – Последние годы были тяжелыми для нашей разведки. Многие сотрудники центрального аппарата… их…

Игорь Иванович замолчал, подбирая слова. А чего подбирать, если я и так понял, о чем идёт речь. Репрессировали до хрена разведчиков. Расстреляли. Чего уж молчать то. Просто, видимо, товарищ старший майор госбезопасности хочет смягчить формулировку.

– В общем, есть мнение, что они работали на врага. Обоснованным преследованиям подверглась немалая часть действующих сотрудников и даже руководителей зарубежных резидентур. Но… Сейчас все очень сложно. Очень! Кадры в разведке нужны как воздух. А быстро восполнить эту нехватку невозможно. Подготовка специалистов ведется буквально штучная. Даже если будущий разведчик успевает отучиться полгода на Курсах особого назначения Центральной школы НКВД, он получает только общие сведения. Натаскивать такого сотрудника, делать из бывшего рабочего или студента настоящего иностранца приходится уже в процессе его работы, и хорошо, если не сразу за границей… Поэтому решение товарища Сталина о создании Школы Особого Назначения – важная веха в истории внешней разведки, и нашего государства. Понимаешь, какая ответственность возложена на первый поток?

– Понимаю, конечно, Игорь Иванович. – Ответил я и отодвинул тарелку в сторону.

Честно говоря, пропал аппетит. Как только чекисты начинают говорить про ответственность, у меня обостряется гастрит, которого нет. Аж под ложечкой сосёт. Почему? Да потому что, в отличие от Бекетова, я знаю, как тяжко придётся всем, кто работает за границей, в ближайшие два с лишним года. Их же никто не станет слушать. Одного Зорге достаточно вспомнить. А некоторых точно так же объявят предателями и пустят в расход…

– Я ведь знал твоих родителей. – Переход Бекетова на другую тему был настолько внезапным, что я даже не сразу понял, о чем идёт речь. Только что мы обсуждали важную работу шпионов, а тут – на-ка! Уже по семейному разговариваем.

– Да… Вы рассказывали… – Тактично поддакнул я.

Тем более, меня данная тема волновало гораздо больше. То, что связано с прошлым деда. И раз Бекетов сам завёл подобную беседу, грех будет не воспользоваться. У тому же, выглядел старший майор госбезопасности трезвым, но глазки у него блестели…

– Рассказывал … – Согласился Бекетов. – Но не все.

Он сыто выдохнул, отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула, сложив руки в замок на животе.

– Мы ведь с детства дружили. Так можно сказать. С отцом твоим в одной гимназии учились, бок о бок. Да и жили на соседних улицах. Хорошо дружили… Не поверишь, и Марину встретил я с Сергеем одновременно… Как сейчас помню, был званый ужин у… У Ласкиных… Да… Она тогда ещё волосы так уложила…

Бекетов сделал замысловатый жест рукой, изображая что-то весьма далёкое от волос.

Я же лихорадочно соображал. Марина… Кто такая, блин, Марина… Чисто теоретически, раз беседа перешла на родителей, наверное, мать Реутова. Вряд ли Игорь Иванович успел налакаться до зеленых соплей, чтоб начать делиться воспоминаниями о левой бабе. Выглядит, по крайней мере, старший майор госбезопасности, размякшим слегка, но по-прежнему трезвым.

– Знаешь, мы оба за ней ухаживали? Не рассказывал отец? Ах, да! – Бекетов махнул рукой. – Ты ведь не помнишь ничего… В общем, оба ухаживали, да… Но Мариночка выбрала Сергея. А потом – революция. Мы все трое активное участие принимали. Сергей, между прочим, с Владимиром Ильичом был лично знаком. Представляешь? Можешь вполне гордиться отцом. А я – Феликса Эдмундовича видал вот так, как тебя. За одним столом с ним сидели. Только не ради обеда, конечно. Поважнее дела были. Ну, а потом Мариночка и Сергей поженились. Да… Он уехал в советское посольство в Берлине. И вдруг…

Бекетов замолчал, насупился, словно погрузившись в воспоминания. Я сидел молча. Фантастически повезло, что старший майор госбезопасности сам решил пооткровенничать.

– Я узнал случайно об их аресте. В то время работал непосредственно в ОГПУ. Но… слишком мал был… Слишком мал… – Игорь Иванович покачал головой. – Не смог спасти их. Никогда себе не прощу этой трусости…

Он решительно ударил кулаком по столу. Я оглянулся, ожидая возмущений со стороны персонала. Однако, они даже не дёрнулись, даже бровью не повели. Наверное, и правда это заведение – любимое место Бекетова. Народ здесь уже привыкший к такому поведению.

В общем, ещё почти час я слушал воспоминания старшего майора госбезопасности. Причем, они, эти воспоминания, как-то резко снова свернули от ареста к детству и юности.

Естественно, я пытался осторожно намекнуть, тот период событий, в котором все стало плохо, гораздо интереснее, чем тот, где они с Сережей ходили на каток и покупали баранки Мариночке. Но Бекетов намеков не понимал. Он упорно рассказывал о своей дружбе с родителями Реутова.

Потом вообще предложил прогуляться, с чем я, само собой, поспорить не мог. И мы битый час таскались по аллеям парка. А на улице, как бы, вообще не лето. Замерз, честно говоря, словно пес бездомный. Уже ничему был не рад. Начал грешным делом с надеждой подглядывать по сторонам, ожидая возвращения Клячина. Хотелось обратно в Школу. Честное слово. Даже скромный барак в данный момент казался мне отличным местом. Там буржуйка… Пацаны…

Когда вдалеке появился Николай Николаевич, я обрадовался ему, как родному.

– О… А вот и Клячин… – Бекетов повернулся в ту сторону, куда пялился я. – Значит, пора возвращаться тебе, Алексей.

Он остановился, посмотрел на меня пристально.

– Как же удивительно ты похож на отца… А вот взгляд… Взгляд Марины. Один в один…

Я мысленно выругался матом раз двадцать. Достал уже с Мариночкой. Сколько можно? Вполне понятно, Бекетов реально матерью Алеши был увлечен. Вон, до сих пор мужика плющит. Может, он потому и помогает? Типа, старая любовь не ржавеет. Это я ещё хоть как-то понять могу. Более-менее подходящее обоснование.

Люди разные. Некоторые реально годами по первой влюблённости сохнут. А у Бекетова, похоже, до сих пор нет семьи. По крайней мере, в разговоре ничего подобного не всплывало. Хотя, с другой стороны, для старшего майора государственной безопасности момент кристальной чистоты биографии тоже немаловажен. Где-то слышал байку, будто в советское время чиновников заставляли жениться чуть ли не по приказу. А уж на такой должности, как у Бекетова, вообще должна быть образцовая семья. Жена с хорошей родословной и дети, которые цитируют Карла Маркса с рождения. Нет, должна быть семья.

– На следующих выходных снова увидимся. – Игорь Иванович шагнул ко мне и крепко обнял. Так крепко, что у меня из груди вырвался стон. Ну, или это от радости, что наша прогулка, наконец, завершилась. Все равно толку от неё никакого.

Пока Бекетов демонстрировал наглядно свое хорошее расположение, я скромно топтался на месте. Хватать его в сыновьи объятия не очень хотелось. Поэтому сделал вид, будто засмущался. Мол, не дорос ещё, чтоб вот так запросто вести себя со старшими майорами.

– Ну, все… Иди… – Он, наконец, отпустил меня и даже подтолкнул в спину к Клячину, который, кстати, подходить к нам не стал. Замер истуканом неподалёку, с интересом рассматривая голые деревья.

– Замерз? – С усмешкой спросил старший лейтенант госбезопасности, когда я поравнялся с ним.

– Слов нет, насколько. Сейчас что-нибудь отвалится, честное слово. – Я поёжился.

На улице ещё не было морозно, но осенняя мокрая слякоть упорно пробиралась под одежду. А это ещё хуже.

– Идём. Отвезу тебя. – Клячин пошел к выходу из парка и я с огромнейшим удовольствием рванул следом за ним, стараясь не отставать.

– А у Вас как дела? Все сделали? Видели Зайцева? – Зубы слегка постукивали, поэтому старался говорить коротко. Рубленными фразами.

– Видел. – Клячин равнодушно пожал плечами. – Гнида, конечно. На роже написано.

– Слушайте, а что Игорь Иванович имел в виду под распоряжением "решить проблему"?

Чекист повернулся и посмотрел на меня с каким-то странным выражением.

– Ты, Алексей, голову не забивай. Не твоя это забота. Зайцев – он такой… Мусор. Дерьмо, а не человек. Недопустимо нам сейчас подобные экземпляры в свои ряды включать. Надо ещё разобраться, как он в список попал. Крайне ненадёжный товарищ.

На этом все пояснения закончились. А мне, в принципе, было достаточно. Главное, что Василия исключат из Школы. А куда отправят? На самом деле, меня не касается.

Мы дотопали до "Воронка". Я с огромным удовольствием забрался внутрь. Клячин уселся за руль, завел мотор и только в этот момент я заметил одну крохотную деталь. Но именно тогда, отъезжая от Сокольников, не придал ей значения. На скуле Николая Николаевича появилась еле заметная ссадина. Маленькая совсем. И в тот момент я отметил её в памяти чисто машинально. Даже не сообразив, а была ли она изначально. Мне очень хотелось обратно в барак, а до всего остального просто не было дела. В голове вертелась радостная мысль – мы едем обратно в Школу.

Глава 7
В которой я пребываю в растерянности.

– Как исчез? – Я уставился на Бернеса, бестолково хлопая глазами. – Марк, ты чего несешь? Он ведь не фокусник, чтоб такие штуки проворачивать. И не туман, чтоб раствориться в воздухе. Это, между прочим, человек. Взрослый. Ничего не смущает? Никого?

Вид у меня был, наверное, сильно офигевший. Логично. Офигевший вид, потому что я – реально офигел. Можно было бы сказать, удивился, но не скажу. Удивиться – это узнать нечто неожиданное. Слегка неожиданное. Типа – серьезно? Надо же! И пойти дальше заниматься своими делами. А Марк сейчас говорил то, чего быть не может.

– Как, как… Вот так! – Бернес развел руками. – Мы сами не поняли. Это произошло в одно мгновение. Глазом не успели моргнуть. Сказал, сейчас, мороженого куплю. Тележка стояла… Ну, может, шагах в двадцати от нас. И все. Ни мороженного, ни Зайца. Кинулись минут через пять-десять, а его и след простыл.

– Какое мороженое? Какое "куплю"? Откуда у него деньги? – Я задавал вопросы друг за другом, без остановки, а сам думал, что за чушь несу? Ведь откровенная чушь, на самом деле.

Разве важно все это? Василий пропал. Вот – главное. Черт… Пропажа Василия вторична. Кого я пытаюсь обмануть? Пропал, да и хрен бы с ним. Но! Теперь внимательно осмысляем каждое слово. Василий пропал после того, как Бекетов велел Клячину решить проблему. В чем и есть основной затык! Совпадение? Очень сомневаюсь.

– Дык нам Панасыч выдал. Погоди… – Бернес метнулся к тумбочке, открыл дверцу, вынул оттуда что-то, и подскочил обратно ко мне. – Смотри… Я купил себе на память… Беречь буду. Внукам показывать…

Он с гордостью показал небольшую открытку с изображением Кремля. Я, честно говоря, еле сдержал огромное желание опустить Марка с небес на землю. Внукам он собрался показывать… До детей бы сначала дожить.

Однако, вовремя прижал язык. В конце концов, Бернес ни в чем не виноват. Зачем на нем срываться?

– Шикарно! Отлично! Великолепно! Обзавидуешься. А с Зайцем-то что? – Снова повторил я свой не очень умный вопрос.

Не очень умный по той причине, что ответа на него нет. Как и Зайца. Его тоже нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.