Александр Мирошниченко
Время есть. Книга вторая

Глава 1

Никита очень торопился посмотреть списки поступивших. Перед стендом, на котором их вывесили, толпилось много людей. Пришлось долго пробираться, извиняясь и применяя значительные усилия. Наконец заветный лист с напечатанными очень мелким шрифтом текстом, можно было рассмотреть. Но своей фамилии в списке абитуриентов зачисленных на обучение Никита не обнаружил. Он постарался поискать внимательней, но его сзади подтолкнул, кто-то в военной или милицейской форме и Никита, не удержав равновесие, опёрся руками на стенд и тот рухнул.

— Вставай, — разбудил знакомый голос мамы.

«Это сон», — обрадованно подумал юноша.

— Ты так ворочался, когда спал. Что-то плохое снилось?

— Да, суета всякая, — ответил Никита.

— Вон, подойди к окну и скажи: «Куда ночь, туда и сон», — посоветовала мать.

— Обязательно, — пообещал Никита, внутренне насмехаясь над мамиными суевериями.

Чтобы пакет документов для поступления в университет был полон не хватало только справки из военкомата. И получение этой самой справки представлялось обычной бюрократической формальностью. То есть минутное дело, как в поликлинике или школе.

Но реальность оказалась немного иной.

Ну, как немного?

Просто перевернула жизнь с ног на голову.

Хотя вначале всё выглядело довольно обычно. На проходной подсказали, где выдают справки для поступления в вуз, и Никита пошёл в указанном направлении. На нужной двери висела табличка «Комиссия». Прямо за дверью сидела женщина средних лет, которую усталость и раздражение делали много старше. Не поднимая глаз, она строго спросила:

— Фамилия, инициалы и год рождения.

– Соколов Н.Г. 1971 года рождения.

Под заголовком «Медицинская книжка призывника» на обложке документа форматом школьной тетради служащая военкомата записала ответ.

— Девушка, — обратился к ней Никита и сразу удостоился удивлённого взгляда быстро внешне помолодевшей женщины, которую непривычное обращение вывело из состояния бюрократического отупения, — вы меня не поняли. Я в армию не собираюсь. Мне только справка для поступления в университет.

Женщина грустно улыбнулась и, вздохнув, ответила:

— Ты думаешь, я собиралась после филфака здесь торчать? Привыкай боец к взрослой жизни, — и потом уже проходящему мимо офицеру сказала, — Слышь, Егор Иваныч, поимей в виду, что гражданин не собирается долг Родине отдавать.

Никита хотел возразить, но мужчина, к которому были обращены эти слова, бесцеремонно повернул Никиту к себе лицом и внимательно осмотрел с ног до головы. Потом направил на него указательный палец и после паузы, в которую он что-то вспоминал, улыбнулся и щёлкнул средним пальцем о большой.

— Первенство города по самбо прошлым летом. За «Авангард» боролся. У меня абсолютная память на лица. Ты тогда СКА выбил в четвертьфинале, и мы без медалей остались. Ну, ничего. Теперь будешь ковать победы для спортивного клуба армии.

И уже обращаясь к женщине, наблюдавшей за разговором, сказал:

— Отметь в списке, — он посмотрел на обложку медицинской книжки, — Соколов Н.Г. в спортивную роту.

Бесцеремонность, с которой Никиту посылали в ненавистный им СКА Никиту возмутила.

— Вот так вы результатов добиваетесь. Не своих выращиваете, а паразитируете на том, что всех можно себе хапнуть, — запальчиво ответил он.

Егор Иванович отошёл на шаг, ещё раз смерил молодого человека взглядом, пожал плечами и опять обратился к женщине:

— Катерина, исправь «спортроту» на ТуркВО, погранвойска, коли юноша настаивает.

— Что это было? — спросил Никита Екатерину, когда офицер удалился.

— А это ты, Соколов Н.Г. прямо сейчас просрал два года жизни в родном городе, а вместо этого поимел геморрой у чёрта на куличках.

«Какая, нафиг, армия? Я в университет поступлю», — подумал Никита, но уже наученный озвучил свои мысли много деликатней.

— Какая служба? Мне только справку.

— По коридору направо дверь с табличкой «Мед. Комиссия». А дальше тебе всё расскажут.

В указанном помещении Никита застал несколько абсолютно голых парней, которыми командовала мелкая и невзрачная девушка в белом халате.

— Что стоим? — неожиданно громко для небольших своих размеров гаркнула она, — Снимаем всё. И трусы тоже!

Было понятно, что приходится ей это повторять по десяти раз на день.

Дальше, затратив на кабинет каждого эксперта венно-врачебной комиссии не более трёх минут, Никита оказался в очереди из нескольких парней своего возраста, каждый из которых держал в руках такой же документ. Медицинская карта впереди стоящего парня вызвала удивление. На ней было написано «Соколов Н.Р.».

Никита взглянул на свою, не перепутал ли он. Не перепутал.

Он толкнул в бок незнакомца и показал тому свой документ. Соколов Н.Р. рассмеялся и спросил:

— Ну хоть не Николай Родионович?

— Никита Романович.

Парни пожали руки и Николая вызвали. А потом вышел лейтенант.

— Один? — спросил он и, получив утвердительный ответ, предложил кому-то в кабинете, — Может примем? Всего один остался.

— Обед, я уже ем, — отозвался женский голос.

Лейтенант, пожав плечами, повесил табличку «Обед» и закрыл дверь.

Никита провёл у двери кабинета целый час в течение которого прочитал все документы, размещённые на стенах, сосчитал паркетины на полу и лампы на потолке.

— Заходите, — наконец раздалось из-за двери. Женщина с погонами капитана с хорошо уложенной причёской и в ладно сидящей военной форме посмотрела документы.

— Слышь, Зорькин, — обратилась она к лейтенанту, сидевшему напротив, — А Козырь, какого Соколова просил в Туркестан отправить? Смотри, два Соколова и оба Н.Г.

— Не знаю, — ответил тот, — Егор Иваныч только фамилию и инициалы написал.

— И куда нам тебя послать сынок? — спросила женщина, внимательно разглядывая призывника.

— Мадемуазель, вам нужно быть лет на пятнадцать старше, чтобы по праву обращаться ко мне “сынок”, — ответил Никита, выдержав взгляд.

— Ну, и фиг с ним. Мы свою работы сделали, — закончила разговор капитан и в графе «Род войск» написала «ВВС».

Когда Никита уже выходил женщина добавила:

— Я хоть уже давно мадам, но за мадемуазель спасибо.

Только на улице Никита прочёл, что написано на небольшом клочке бумаге, озаглавленном «Повестка»: «Явится в городской военный комиссариат для отбытия к месту службы» и дата — через три дня.

Вспомнилось слово «гроги». Ощущал это состояние Никита только один раз на тренировке, когда уступил просьбам и согласился поучаствовать в соревнованиях по боксу вместо заболевшего одноклубника. В спарринге он пропустил удар в голову и на какое-то время перестал воспринимать реальность. Состояние, как будто не до конца проснулся и тело ещё не полностью подвластно мозгу, а мысли тянуться, словно изображение в сильно замедленной съёмке, длилось несколько секунд. Партнёр прекратил бой и внимательно смотрел на Никиту. И, увидев, что соперник начал соображать, сказал:

— В бою — это нокаут, к мамке не ходи. Если ты понял, что поплыл, то немедленно должен или наглухо закрыться, или входить в клинч. Пока не оклемаешься.

Тот раз приболевший боксёр, которого требовалось заменить, восстановился и Никите не пришлось выступать на турнире. И с боксом он закончил, вернувшись к любимому самбо. И вот сейчас он понял, что находился в состоянии гроги всё то время после того, как заговорил с майором по фамилии Козырь.

Никита ещё раз прочёл плохо отпечатанный текст: «На основании “Закона о всеобщей воинской обязанности” Вы призваны на действительную воинскую службу».

«Это, что же получается, прощай университет? Вернее, до свидания, как минимум, на два года».

Мысли путались в попытках осознать всё произошедшее и нужно было время или хороший собеседник, чтобы разобраться в ситуации. До встречи со Светланой оставалось ещё более часа. Но Никита решил ждать её в назначенном месте — на пляже, в надежде, что хороший заплыв на один-два километра приведут мысли в порядок.

— Никита, привет, — раздалось, как только будущий воин подошёл к ближайшему от входа на пляж топчану.

Это его окликнула одноклассница Люба Тырба, которая часто подменяла мать, работающую смотрительницей пляжного инвентаря. Люба подошла не спеша, усиленно покачивая бёдрами. Она почти с восьмого класса, когда обрела взрослые формы так ходила, и парни в школе даже судачили: подобная походка однозначно указывает, что девушка уже лишилась девственности. И сейчас эта походка в сочетании в очень открытым купальником приковывала к себе взгляды мужской половины обитателей пляжа разного возраста. У Никиты даже немножко взыграло самолюбие, что эта красотка идёт именно к нему.

— Ты мне нужен, как мужчина, — попросила девушка, подойдя так близко, что чувствовалось её дыхание и через короткую паузу добавила, — Помоги мне перетащить сломанный топчан.

— Да, без проблем, — ответил Никита тоже рассмеявшись шутке.

Люба показала, что нужно убрать. Потом повернулась спиной и взялась за топчан, как за носилки. Никите пришлось нести поломанную конструкцию глядя в спину девушки. Вернее не в спину, а значительно ниже. Её попа практически незакрытая новомодными плавками с мудрёным названием «стринги» покачиваясь, цепляла доски сломанного топчана и это было так возбуждающе, что Никита поглядывал на свои шорты на предмет, не выдают ли они его состояние. Когда испорченная конструкция оказалась возле коморки, где в течение дня обитал ответственный за пляжное имущество, Люба повернулась, смерила взглядом помощника, остановившись на плавках парня и, улыбнувшись, кивнула:

— Пойдём в офис, тебе благодарность положена.

— Просто «спасибо» будет достаточно, — услышал Никита за спиной знакомый голос.

Света подошла ближе и взяла под руку. Никита почувствовал, как к его плечу прижалась грудь девушки и для него перестали существовать: Люба в своих взывающих одеждах, окружающие люди, море, небо, песок.

Люба правильно оценила ситуацию и, пожав плечами, сказала:

— Я так понимаю, ты, подруга, время не тратила, когда я вас здесь оставила. Зачёт. И не напрягайся, я только хотела предложить винишка стаканчик. Будете?

— Нет, — уверенно ответила Света, а Никита просто отрицательно помотал головой.

— Ну, как хотите, — закончила разговор Люба и без обычного покачивания бёдрами пошла к себе.

— Меня в армию забирают, — тихо сказал Никита, не поднимая глаз и только теперь осознал своё будущее на ближайшие два года.

Глава 2

Следующие дни прошли в суете и суматохе. Даже отец навестил Никиту.

— Мужчина должен служить, — пафосно заявил он, поздоровавшись, а потом неприятно оправдывался, мол, не может помочь материально, поскольку близнецы собираются в школу, а Тамара (его жена) не работает.

— Да, ладно, столько лет не помогал, чего уж начинать. Я, батя, совершеннолетний…, — начал говорить Никита, но, увидев удивлённый взгляд отца, покачал головой и пояснил, — Меня же в армию забирают, а это один из признаков совершеннолетия. Потому что перестают высчитывать алименты тоже можно догадаться. Но для этого их нужно платить. Но первому признаку ты мог бы догадаться.

Выслушав ответ, отец сжался ещё сильней, хотя и до этого изо всех сил пытался занимать, как можно меньше места в пространстве. И Никите стало жаль отца.

— Расслабься, — стараясь быть дружелюбным, сказал он, — Спасибо, что навестил.

Когда отец ушёл, Никита долго смотрел на дверь и не понимал, как могло получиться, что нормальный мужик, вдруг семь лет назад оставил свою семью и превратился в такого… у Никиты даже не было слова назвать запуганного, постоянно ощущающего себя виноватым, мужичонка.

«Правильно, — наконец удалось сформулировать, — мужичонка».

Уходя семь лет назад, отец смущённо и растерянно лепетал, мол, любовь. Ничего не может поделать.

«И, что же это за любовь, превращающая нормального человека в “мужичонка”?, — который раз задался вопросом Никита, но уже обладая собственным эмоциональным опытом, решил, — Любовь окрыляет. А если вот так, как у отца, то никакая это не любовь».

А что это Никита не знал и знать не хотел. Хотя уже и отболело.

Мама оставила на соседку по рынку свою торговлю и вовсю собирала ребёнка в армию. Она узнавала у знакомых, сыновья которых служили или уже демобилизовались, что может пригодиться на первых порах и тщательно следовала советам. Никиты зашёл на кухню и у него сжалось сердце, когда видел, как мама спрятала заплаканные глаза. Она не хотела расстраивать сына.

— Ма, не переживай так, — сказал Никита и обнял, — всё будет хорошо. Все служат. Из Афгана мы вышли. Что может мне угрожать?

Олеся Фёдоровна на несколько секунд замерла в объятиях и, отстранившись, глубоко вздохнула.

— Роди и вырасти ребёнка, а потом говори нужно ли переживать, — сказала она и, поцеловав сына, продолжила сборы.

— А эта твоя вертихвостка придёт провожать? — не отрываясь от работы, спросила мама.

— Не понимаю, о ком ты.

— О Светке, о ком ещё. Или у тебя ещё кто есть.

— А почему она вертихвостка?

— Да потому что красотка.

— Мама, ты тоже красотка. И что?

Олеся Фёдоровна сдержанно засмеялась на слова сына.

— Ну, ты и скажешь, — очень тихо произнесла она и вытерла глаза.

Никита пристально посмотрел на маму. Следы напряжения и тревоги ненадолго оставили родное лицо.

«Надо же, — подумал Никита, — сколько ни говори “сахар” во рту слаще не станет. А скажи женщине, что она красавица и сразу похорошеет».

Раздался звонок и Никита пошёл открывать дверь. Его не было несколько минут.

— Кто там? — громко спросила Олеся Фёдоровна и, не получив ответа, решила узнать.

В полумраке прихожей её сын целовался со своей девушкой. Услышав шаги молодые торопливо отстранились.

— Светка, нам сейчас не до тебя. Нужно много чего сделать, — сказала Олеся Фёдоровна, включила свет в прихожей и обратила внимание, что её сын продолжал держать подругу за руку.

— Так, я поэтому и пришла. Давайте, помогу.

— Тоже мне помощница.

— Мам, ну зачем ты так? — вступился Никита.

— А затем. Меня вон на рынке подменить нужно. За место я плачу, а товар сам себя не продаёт.

— Так я могу подменить, — бодро ответила Светлана.

— На самом деле? — растерялась Олеся Фёдоровна, которая была уверена — эта фифа ни за что не согласиться и можно будет ей за это попенять.

— Конечно, — спокойно ответила потенциальная невестка, — не думаю, что смогу, как вы наторговать, но постараюсь.

Последние слова вообще обезоружили будущую свекровь и осталось только объяснить, где у неё товар, сколько просить и по какой цене отдавать. Но не долго радовалась Олеся Фёдоровна.

— Ты мне поможешь? — спросила Света и посмотрела на Никиту.

И оборвалось материнское сердце. Очень хорошо она знала этот взгляд, и сама такой изобразить умела. И мало кто из мужчин может устоять, когда наивные женские глаза говорят, вернее даже, вопиют: «Без тебя мне никак. Только ты сильный и независимый можешь помочь слабому созданию в этом мире».

— Никита…, — хотела остановить сына женщина.

Но Никита удивлённо посмотрел на маму.

— Тёть Тамара Свете ключи от кладовки без меня не даст.

— Я записку напишу…, — попыталась возразить Олеся Фёдоровна.

— Зачем? Я же буду со Светой. И вдвоём мы в два раза больше продадим.

И действительно торговля у молодых людей пошла очень бойко.

— Почём ваш картофель, — спрашивала благородного вида дама и, получив ответ, пробовала снизить цену.

— Правильно, — вступала в разговор Света, — просите дешевле. Мы поспорили, если он наторгует сегодня десять рублей, то мне придётся его поцеловать.

— Деточка моя, я бы ещё сама заплатила, чтобы меня такой красавчик поцеловал, — усмехалась дама и покупала по запрошенной цене.

— А если я возьму десять, сбросите по пятаку на килограмм? — интересовался усатый дядечка крестьянского вида.

— Что вы мужчина. Если я хоть на копейку дешевле продам он меня замуж не возьмёт, — показывала на Никиту и, стараясь изобразить искренность, жаловалась Светлана.

Дядечка, смеясь закручивал ус, и предлагал рассмотреть его кандидатуру, если жених настолько глуп, чтобы «ах какой красавице» ещё и условия ставить.

Тётя Тамара, наблюдая, как уходит товар у молодых только посмеивалась и когда был распродан последний мешок, сказала:

— Теперь до закрытия рынка свободны. Леська ввек не поверит, что вы до обеда всё сбыли.

Большие, просто громадные волны распугали пляжников и, несмотря на жаркий день в море никто не купался. А ещё можно было сидеть на причале, поскольку билетёрши, пускающие обычно сюда только тех, кто купил билеты на катер, ушли домой из-за отмены прогулочных рейсов. Из-за волны пришвартоваться было небезопасно, не говоря уже о том, захочет ли кто-то испытывать свой вестибулярный аппарат при такой качке.

Света и Никита сидели, свесив ноги с причала. Они не обращали внимание на брызги, которыми высоко поднимавшиеся волны изрядно делились с ними.

На берегу, активно размахивая руками, выясняли отношения парень с девушкой. Они находились недалеко, но шум волн заглушал их эмоциональный диалог. Молодой человек, отчаянно жестикулировал, стягивая с себя джинсы, а потом прямо в футболке пробежал через набегавшие волны и бросился вплавь.

— Он, что, хочет утонуть? — с тревогой спросила Света.

— Нет, он хочет, чтобы его пожалели, — спокойно ответил Никита.

— Вот дурак, — решила Света.

Какое-то время друзья смотрели, как парень, быстро проплыл метров пятьдесят и начал бороться со штормом, пытаясь вернуться. Но сильный отлив после каждой волны относил его дальше в море. Девушка бегала по берегу и что-то кричала.

— Может его уже нужно спасать? — встревожилась Света, наблюдая за борьбой незнакомца со стихией.

— Пока нет. Силы ещё есть. Хорошо гребёт. — однозначно определил Никита, а когда пловец достиг берега и «обессиленно» упал на песок, его девушка опустилась рядом и крепко обняла, прокомментировал, — Видишь не дурак. Своего-то добился.

После паузы, в которую друзья наблюдали за событиями на берегу Света, спросила:

— Почему парни такие трусы? — и, несмотря на Никиту, уточнила свой вопрос, — Я же знаю, что ты ещё с практики в колхозе на картошке хотел меня поцеловать. А всё не решался.

— Нет.

— А то я не видела.

— Значит не видела, если считаешь, что с практики. Я ещё с третьего класса хотел поцеловать. С новогоднего утренника. Ты играла роль снежинки и у тебя одной волосы были в блёстках.

Света засмеялась.

— Тем более. Парни, что так боятся отказа?

— Не только. Можно и по физиономии получить.

— Драться они, боксом заниматься не бояться, а лёгкой пощёчины, прям, так и испугались?

— Ну, здесь дело не в физическом воздействии, а скорее в крушении мечты. Я вот хочу тебя поцеловать и у меня есть надежда, что это случится. И пока я не получу отказ, могу надеяться. А неудачная попытка — это крах надежд. И значит я уже никогда тебя не поцелую. Вот чего парни боятся.

— Но теперь ты уже ничего не боишься?

— Теперь нет.

Очередная большая волна накрыла с головой Свету и Никиту, но кто обращает внимание на такие мелочи, когда губы сливаются в поцелуе.

Глава 3

— Так, граждане провожающие, отходим в сторону, даём пройти пассажирам, — громко кричал вспотевший старшина в расстёгнутой гимнастёрке, — Мамаши, папаши, сестрёнки и просто кореша призывников, на перрон не допускаются. Слюни-нюни оставили при себе. Пропускаю только тех, у кого билет или повестка. Предъявляем дку́мент — проходим. Нет доку́мета — отходим.

— Господи, я же носки, ещё пару, не положила в чемодан, — вспомнила Олеся Фёдоровна и бросилась на перрон, но дорогу преградил сержант.

Он выслушал просьбу женщины очень громко ответил:

— Всё, мать, казённое твоему сыну дадут. Портянки он ближайшие два года носить будет. Лучше бы самогоночки на дорожку припасла. Я бы и передал.

Старшина засмеялся неприятно гогоча. А Олеся Фёдоровна вернулась к Светлане и, не стесняясь слёз, причитала:

— Вот ещё одни тёпленькие. Что же я за дура, забыла положить.

Светлана подозвала соседку Никиты семиклассницу Ирину, которая увязалась на вокзал провожать. Та возле киоска “Союзпечать” рассматривала цветные обложки журналов моды.

— Ирка, почему комсомольский значок не носишь? — строго спросила Света.

— Как не ношу? Вот, — выставила левое плечо вперёд девочка.

— Дай сюда, — потянулась снять Светлана, но Ира прижала его ладошкой. — Нельзя.

— Я верну через десять минут, — сказала Света и строго спросила: — Или ты не хочешь Никите помочь?

Девочка осторожно убрала руку и значок моментально оказался на белой блузке, обтягивающей грудь Светланы.

— И резинку для волос.

Ира нехотя распустила жиденький хвост.

У выхода на перрон всё тот же старшина преградил дорогу.

— Куда мы такие красивые идём? Может лучше со мной пообщаемся, так сказать тет-на-тет.

— Меня зовут Андреева Светлана Константиновна, я член горкома комсомола. Мы отправляем своих товарищей в армию, и я бы хотела поговорить со старшим поезда, — громко и властно проговорила Светлана.

Старшина ещё раз посмотрел на высокую грудь девушки и, к удивлению своему, увидел там комсомольский значок.

— Не положено штатских пускать, — теперь подчёркнуто официально объявил военный.

— А пить во время несения службы положено? — Светлана сморщила нос и помахала ладошкой у себя перед лицом отгоняя стойкий перегар, — Мне связаться с замполитом вашей части? И почему комсомольский значок не носим?

— Да, иди уже, — процедил сквозь зубы старшина и отошёл на шаг, пропуская девушку.

— Не поняла…, — не отводя строгий взгляд, начала комсомольский активист.

— Иди-те, говорю, — поспешил исправиться мужчина.

Светлана, оставаясь в образе молодёжного функционера городского масштаба, шла вдоль состава и много мальчишеских глаз провожали её с восхищением и сожалением, что ближайшие года два они такое вряд ли увидят. Капитан, похоже он был старшим, оказался возле третьего от вокзала вагона.

— Добрый день, — Светлана протянула руку для приветствия и когда офицер ответил рукопожатием, продолжила, — Член горкома комсомола Андреева…

— А как имя-отчество? — перебил мужчина.

— Товарищ Андреева будет достаточно. Мы сегодня провожаем нашего активиста и спортсмена Никиту Соколова, и я хотела бы от имени горкома напутствовать его.

— Ну коль от имени горкома, — сказал офицер и громко крикнул солдату, курящему невдалеке, — Петров, кликни призывника Соколова. Он, по-моему, в вашем вагоне.

И буквально через несколько секунд к Светлане нёсся Никита. Он мигом подхватил подругу и закружи в своих объятиях.

— Светка, как ты сумела? Я только сидел и думал, вот бы хоть одним глазком на тебя взглянуть и тут ты!

— Призывник Соколов! — грозно прекратил это кружение капитан, — Это не Светка, а товарищ Андреева. Член горкома комсомола, — и потом обратился к девушке, — Правильно я говорю?

Света кивнула.

— У неё к вам поручение. От горкома. Вот. Ну, давайте, товарищ Андрееву, напутствуйте. Но не долго.

Капитан козырнул и пошёл к вагону.

— Ты как? Как тебе удалось?

— Олеся Фёдоровна просила носочки тёплые передать… Ой… я их забыла. Я хотела сказать — буду ждать. Два года — это недолго. Я перейду на третий курс, а ты поступишь. И я тебе помогу учиться.

Света тараторила, боясь, что как только она замолчит, начнётся расставание. И это страшило. Никита опять обнял. Он молчал, вдыхая запах выжженных солнцем волос Светланы. Нужно было надышаться и сохранить в памяти этот аромат южного лета, моря, любимой девушки, заканчивающейся беззаботной юности, и тревоги ожидания взрослой жизни.

Через пару минут вышла толстая проводница и грозно крикнула:

— Эй, вы, отправляемся. Хватит целоваться. Нацелуетесь ещё. После разлуки поцелуи слаще, уж, поверьте мне.

Подошёл капитан.

— Соколов, давай в вагон, — обратился он к Никите и когда тот побежал сказал уже Светлане, — Я тоже уезжаю. Для меня напутствия не найдётся?

Светлана, провожая взглядом Никиту, ответила:

— Кончились напутствия. Совсем.

— Жаль, — сказал офицер и пошёл к вагону, который уже начал движение.

Света какое-то время шла по перрону, но локомотив, похоже попробовав свою силу, стал ускоряться. Девушка остановилась и только в этот момент поняла, что по её щекам текут слёзы.

Глава 4

В вагоне, которым отправляли призывников, началась суматоха, как только поезд тронулся. Все стремились занять места на нижних полках. Никита сразу понял, что именно оттуда новобранцев попросят сопровождающие их старослужащие и офицеры, поэтому спокойно разместился на верхней боковой полке в середине вагона. Отвернувшись, он смотрел на проносившийся за окном пейзаж. Они уже ехали через окраины и сердце сжалось от тоски. Показалось, что поезд со всеми его обитателями покидает не родной город, а какой-то временной пласт. И там в будущем всё будет по-другому. А ещё не оставляло ощущение, что всё это уже было. Когда-то в предыдущей жизни. Но память сохранила.

— Водка есть, — толкнул кто-то Никиту в спину.

— Неа, — ответил он не оборачиваясь.

— А если найду? — настаивал незнакомый голос.

— И мне нальёшь.

— Петров, отстань от бойца, — громко сказал капитан, — И чтобы здесь не пили!

— Совсем?! — искренне удивился Петров.

— Без меня! — пояснил старший по поезду, — Я пока отойду по делам. Но я всё вижу даже, когда меня нет. Сечёшь?

— Так точно, товарищ майор, — повысил в звании командира Петров, на что капитан только хмыкнул.

Под равномерный стук колёс и гул голосов в вагоне Никита быстро заснул, поэтому не знал сколько прошло времени, когда его опять кто-то толкнул в бок.

— Вставай салага, — гаркнул на ухо изрядно надоевший старшина, — дедушки добрые они угощают.

Напротив его полки разместилось с десяток человек в основном новобранцы. Все выкладывали на небольшой столик и лежащий на коленях чемодан, съестное.

Никита тоже достал из рюкзака всё, что ему в дорогу справила матушка и присел на боковую полку, где уже сидели двое попутчиков.

— Давай, давай закуску, — увидев это сказал, руливший застольем, — Но на выпивку не надейся, раз сам не взял.

— Не положено никого стопкой обходить, — перебил его подошедший капитан, — Делим имеющееся на всех. Мы же не пьянки ради, а здоровья и коллектива сплочения для

Ему уступили место возле прохода и сразу протянули стакан с мутноватой жидкостью.

— Что это за муть? — поинтересовался офицер.

— Мамка с буряка гнала, — ответил один из призывников с южнорусским мягким гортанным “г”.

— Ну, так пей. А мне Петров плесни казёнки из моих запасов.

Стаканов было только четыре и пили по очереди. Когда предложили Никите он отказался. Капитан посмотрел подозрительно.

— Человек непьющий либо подлец, либо больной. Чем болеем солдатик?

— Он антибиотики по ходу пьёт, — засмеялся старшина, — Намотал на конец перед службой? Бывает.

Все заинтересованно посмотрели на Никиту, ожидая ответа.

— Антибиотики, да. Травма. На первенстве города получил, — соврал Никита, придумывая на ходу.

В этот момент всех отвлёк подошедший младший лейтенант.

— Товарищ капитан, там в седьмом проблемы. Мы новобранца Хорько в купе определили, а он лыка не вяжет. Не знаю, где нализался. А там человек с серьёзными корочками. Бойца забрал, сейчас в туалете оставил, чтобы в тамбуре не нарыгал.

— Значится так, Горкин, — быстро найдя глазами Никиту, сказал начальник офицеру, — забирай этого трезвенника в купе, а твоего невменяшку, Женя, на его место положим. Под присмотром будет.

Пока шли к седьмому вагону молодой офицер инструктировал новобранца:

— Этот мужик с очень серьёзными корочками конторы, что на Лубянке. Посему языком понапрасну не болтаем. Ещё баба с ним сильно моложе. Явно не жена. Это я к тому, чтобы не заглядывался. Такие люди гляделки быстро вынут, протрут и на место поставят, только наоборот.

Перед нужным купе младший лейтенант поправил пиджак и галстук, тихо откашлялся в кулак и постучал.

— Товарищ полковник, — очень осторожно, будто боясь потревожить, почти шёпотом сказал Горкин.

Дверь отворилась не сразу и из купе вышел небольшого роста мужчина в синем шерстяном спортивном костюме с надписью «СССР» на груди. Он внимательно осмотрел потревоживших его.

— Вот, замена, как просили, — смешался под колючим взглядом младший лейтенант и кивнул в сторону Никиты, — Трезвый и смирный.

— Хорошо. Звать как, — спросил полковник и, получив ответ, предложил, — Ты, Соколов часок покури в тамбуре.

— Я не курю, — буркнул недовольно Никита.

Мужчина истолковал это по-своему и обернувшись в купе достал из сумки пачку сигарет «Marlboro», сунул их в карман рубашки. Когда дверь закрылась офицер быстро вытащил подарок, желая присвоить.

— Всё равно не куришь, — объяснил он удивлённый взгляд призывника.

— Слышь, мамлей, я человек гражданский и присягу ещё не принимал. Могу и в торец приложить. Возвращай половину на базу.

Собеседник оценил ситуацию и вернул пачку из, которой Никита достал большую часть и отдал Горкину. Потом они стояли в тамбуре, и офицер учил молодого бойца:

— Трудно будет служить, парень, коли борзоту свою не придержишь. Если бы я тебя не представил этому гэбэшнику, то твоё выступление могло очень закончиться. Но, с другой стороны, ты предложил поделить, а это справедливо. Именно за это мне приходилось в институте постоянно драться.

— Забери, — сказал Никита и протянул пачку собеседнику, — Я просто от наглости офигел. А так я не курю.

— Оставь себе. В армии сигареты — это своеобразная валюта. Пригодятся.

Младший лейтенант бросил на железный пол окурок и затушил его носком ботинка.

— Подумай, боец. Мы все борзыми приходим в армию. А она нас делает такими, чтобы могли воевать. А это значит уметь жизнь отдать по приказу. Ну, бывай.

Рукопожатие у щуплого Горкина оказалось крепким.

Ещё минут через двадцать явился новый сосед. Он молча кивнул и ушёл. Возле купе в явно предназначенном не для публичного места махровом халате, обтягивающем притягательные формы, стояла женщина лет тридцати пяти.

— Можете переодеться юноша пока здесь, — сказала она, разглядывая нового соседа, и добавила почти игриво: — Ирина.

Никита тоже представился, но больше ничего сказать не успел, поскольку из купе появился, как назвал его Горкин, «человек с очень серьёзными корочками».

— Семён Маркович, — сказал он, став между Никитой и своей спутницей и протянул руку, — Пройдёмте в купе, не будем мешать Ирочке любоваться видами южнорусской природы.

— Расскажите о себе, — когда сели попросил Семён Маркович.

— Если вкратце, то: родился, учился, пошёл в армию. Всё.

— Юноша, вы же не эпитафию на памятник себе заказываете при дефиците наличности. Посему давайте с подробностями и в деталях. Кто родители? Где и как учились? Почему поспешили исполнять свой почетный долг, а не поступать в институт? У вас же интеллект выше среднего на лбу написан. А комплекция говорит об успешном занятии спортом… Бокс, лёгкая атлетика?

— Самбо.

— С такими данными любой вуз вашего родного города свои двери распахнёт, да, ещё и уговаривать станет. А вы в армию. Похвально, конечно. Но почему?

— Отказался в СКА переходить. Они сами не готовят спортсменов, а живут тем, что всем в армию нужно. Вот и паразитируют на своём положении. Поэтому военком и не дал времени сдать экзамены в вуз.

В этот момент в купе зашла Ирина.

— А вы значит не можете поступиться принципами? — спросила она, скорее всего, слыша, весь разговор.

— Так, если поступаться, то это уже и не принципы получается, — ответил Никита.

— Ну про СКА вы не совсем правы. То же Динамо набирает призывников. Да, и детская школа там хорошая.

— Может у вас и так, а у нас, как я сказал.

Поезд начал торможение и за окном появилась очередная станция. Людей на перроне оказалось много, но по большей части это были коробейники, продавшие продукцию местной фабрики, которую им выдавали вместо зарплаты.

— Неужели государство не может напечатать денег, чтобы платить людям, а не заставлять унижаться, стараясь накормить детей? — тихо спросил Никита, глядя в окно.

— Если много печатать…, — начал отвечать Семён Маркович, но прервался и спросил: — Вы, молодой человек, знает, что такое инфляция?

— Конечно. Я же «Чёрный обелиск» Ремарка читал.

— Ещё лучше. Выходит вы даже в курсе, что такое гиперинфляция. Поэтому просто печатать деньги — это не вариант…

— А я не знаю и не должен знать, что нужно делать. Есть специалисты, которые этому учились и их задача обеспечить, чтобы люди не унижались, — с запальчивостью перебил собеседника Никита и, не дав ответить пошёл на выход.

— Пойду куплю, что-нибудь, — сказал она уже и коридора.

На перроне торговали большущими мягкими игрушками. Цены на них были ниже магазинных, но всё равно не по карману для призывника.

— А есть, что-то маленькое? — спросил Никита у размахивающей большим белым мишкой женщины.

— У Катьки мелочь всякая, — ответила она и стала искать взглядом коллегу, — Сама мелкая и игрушки с гулькин нос. Её мамка сама делает. Раньше на заводе работала, а сейчас дома шьёт, — делилась всей информацией торговка. — Да вон в ситцевом платице, смотри под грузовым составом шмыгнула. Догони, она ничего не продала сегодня, а игрушки у неё загляденье. Но можно сторговаться задёшево. Жрать-то нужно.

Никита посмотрел куда показала женщина и увидел, как в недалеко на соседних путях были видны тоненькие девичьи почти детские ножки в сандаликах. Последняя фраза женщины и эти стоптанной обуви не оставили шансов отказаться. Пробежав до того места, где девочка пролезла под поездом, Никита пригнулся и последовал её примеру. Но у него так же ловко не получилось. Прямо посредине вагона он застрял. Вернуться назад тоже не мог. Всё внутри похолодело от мысли: «А если состав сейчас тронется?».

Но, взяв себя в руки он быстро расстегнул куртку и высвободился из неё. Теперь осталось только снять с крючка, за который она зацепилась. Когда Никита наконец выскочил из-под вагона, то увидел, что девочку по имени Катя окружили парни выше её на голову. Парней было трое. Они вытаскивали из сумки игрушки и смеялись.

— Не нужно забирать, — почти плакала Катя, — мама меня наругает, если я потеряю.

— А мы сделаем так, чтобы мама не узнала, — смеясь говорил самый длинный из компании, — Ни о чём не узнает. Правда парни?

Он держал в руках небольшого медвежонка и кружил им вокруг головы девочки. А потом резко опустил вниз, сунул его под короткую юбочку.

— Ой, что он там увидел. Мы тоже хотим посмотреть. Покажи нам, что там у тебя. А? Покажешь? И мы у тебя купим все игрушки. Как, орлы, купим?

Компаньоны загоготали одобрительно. Один сзади сунул руку под юбку и ущипнул за попу.

— Мальчики, не надо, — уже плакала испуганная Катя, — Заберите игрушки…

— Так мы с тобой поиграть хотим. Зачем нам эта дребедень…

— Ей, борзые. Отпустите ребёнка, — громко крикнул Никита, приближаясь к компании.

Неожиданное появление незнакомца заставило парней отвлечься, и девочка, сориентировавшись быстро юркнула под соседний состав со своей сумкой. Только маленький белый медвежонок остался лежать на земле.

Самый рослый из компании оказался очень высоким. Он похоже был вожаком и, смачно сплюнув, первым пошёл навстречу.

«Высокий, руки длинные. Нужно сокращать дистанцию», — очень быстро соображал Никита и порадовался, что уроки бокса даром не прошли.

Но местный и не собирался драться. Численного превосходства достаточно, чтобы припугнуть, а потом уже и поиздеваться над выскочкой опрометчиво посчитал длинный.

Но у Никиты был иной расчёт и он оказался верен. Прямой в солнечное сплетение заставил противника задохнуться, а хук левой и апперкот правой вырубили совсем. Оставшиеся отскочили подальше, но потом один из них вынул нож. Никита развернулся так, чтобы спину ему прикрывал состав, под которым убежала девочка. Основная опасность исходила от вооружённого холодным оружием, поэтому всё внимание было на нём. И когда тот взмахнул ножом, Никита перехватил руку, крепко схватил за рубаху и бросил через бедро. Потом взял руку на излом, забрал нож и кинул его на крышу товарного вагона.

За спиной заскрипел гравий, Никита повернулся на звук и увидел приближающуюся доску, которой с размаха бил третий, самый хлипкий из компашки. Времени отреагировать не осталось. За сильным ударом наступила темнота.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.