Александр Шатилов
Пленники чести

«Лишь очутившись лицом к лицу с подобным ужасом,

может человек постичь его подлинную сущность».

Брэм Стокер, «Дракула».

Глава I

По пыльной полевой дороге тихо ехала коляска, запряжённая парой сивогривых лошадей. Кучер, сидя на козлах, вполголоса пел заунывную песню. На заднем сиденье дремали двое хорошо одетых господ. Вдруг коляска подпрыгнула, наскочив на кочку, и джентльмены проснулись. Оглядевшись, они увидели красоту того места, мимо которого проезжали. Вокруг них порхала золотая осень. Лес вдалеке предстал в великолепной золочёной ризе, щедро усыпанной драгоценными гроздьями переливчатого янтаря. Крестьяне уже убрали хлеб, и обширные поля обнажили почву, усеянную скошенными стебельками и пробивающимся здесь и там разнотравьем, и горизонт от края до края переливался множеством оттенков жёлтого и бурого цвета.

– Надеюсь, мы не опаздываем, Павел Егорович? – спросил один из джентльменов.

– О, нет, у нас достаточно времени, – отозвался другой.

– И всё же, было бы неплохо поторопиться, – настоял первый.

– Алексей Николаевич, у нас в запасе ещё целых два часа, и, поверьте мне, нам некуда так спешить, – сказал Павел Егорович, широко зевая.

– Любезнейший, – окликнул Алексей Николаевич кучера, – сколько нам ещё ехать до Уилсон Холла?

– Часа полтора будет, барин, – ответил кучер, прервав пение.

– Куда вы всё спешите, кузен? – спросил Павел Егорович.

– А что, если старик помрёт раньше, чем мы приедем? – возразил Алексей Николаевич.

Павел Егорович не стал вступать в дискуссию с братом, ибо и так порядочно устал, устраивая эту поездку. Ведь именно ему приходилось договариваться с кучерами, ругаться со станционными смотрителями, точно нарочно задерживавших всякий раз их отправление, и делать много вещей, которые он совсем не любил и даже терпеть не мог. А двоюродный брат помыкал им без зазрения совести, ведь Павел Егорович не выносил любого разлада между родными, и готов был жертвовать всем, лишь бы не спорить с братом. Да и вообще он был человеком мягким и меланхоличным.

– Письма с приглашениями у вас? – неожиданно спросил Алексей Николаевич.

– А у кого же они ещё могут быть? – мягко ответил Павел Егорович.

– Эх, скорей бы добраться до замка, от этой дороги у меня уже мигрень, – нетерпеливо проговорил Алексей Николаевич.

Надо сказать, это был весьма суетливый человек, маленького роста, толстенький и некрасивый. По характеру беспокойный, мнительный и расчётливый, хотя и крайне суеверный. Несколько лет назад он был преуспевающим банкиром, но из-за своей торопливости и небрежности в делах совершенно обанкротился и был вынужден перейти на казённую службу в качестве советника некоего влиятельного лица.

Между тем, волнение кузена вызвало глубокий вздох у Павла Егоровича, и Алексей Николаевич был вынужден немного унять своё рвение. Мягкие порывы свежего утреннего ветра и пение кучера навеивали сон. Внезапно дубовый листок, принесенный воздушным потоком, упал на колени Павлу Егоровичу. Тот взял его, повертел в руках и положил между страницами книги, какого-то французского сентиментального романа, вызвавшего у него накануне приступ глубокого раздумья.

Вскоре они въехали в деревню, стоявшую прямо на дороге. Кругом было тихо и пустынно, словно всё вымерло. Дома стояли неровно, кое-где кричала скотина, из двух или трёх печных труб валил серый дым. Небо над этим сонным местечком заволокло облаками, и с севера начал дуть сильный холодный ветер. На суку старого дуба у окраины деревни надрывисто каркал ворон. И странное томление охватило в этот момент души заезжих господ.

– Запустил своё хозяйство дядюшка, – заметил Алексей Николаевич, оглядываясь вокруг.

Между тем коляска выехала из деревни и опять покатилась через поле. Но на этот раз местность уже не была такой чистой и ровной. Деревья стали попадаться всё чаще и чаще, то с одной стороны, то с другой возникали перелески, появились холмы, косогоры, обрывы и овраги, покрытые золотом и бронзой осени. Вскоре по обеим сторонам дороги встал густой тёмный лес. Ветви сплетались над головами у господ, заслоняя солнце, но оно, всё же, пробивалось кое-где сквозь бреши в огненной листве. Коляска переехала каменный мосток через небольшую мутную речушку, и вскоре взору путешественников предстал величественный замок на холме. Дорога пошла в гору, а лес начал редеть, открывая взору местность необычайной красоты. И лошади, почуяв близость тёплого стойла, пошли быстрее, покрыв всего в четверть часа расстояние до замка.

Около изящных кованых ворот массивной замковой ограды уже стояли ещё три экипажа, нанятых за умеренную плату на ближней станции. Все они только что прибыли один за другим, и кучера и пассажиры расхаживались и разминались после долгой поездки. Алексей Николаевич и Павел Егорович тоже вылезли из коляски, расплатились с кучером и, взяв в руки свой багаж, последовали, как и все прочие господа, в распахнутые ворота, украшенные фамильным гербом владельца.

Вблизи замок оказался не менее впечатляющим, чем путники видели его в призрачном отдалении. Он представлял собой монолитное здание колоссальных размеров. Башни с узкими бойницами, огромные окна залов, готические полуколонны и портики, скульптуры, украшавшие парадную лестницу, и многие другие архитектурные элементы, привнесённые многими поколениями владельцев замка, каждый из которых добавлял что-то новое в его образ, предавали ему неповторимый шарм, загадочность и очарование.

– И дано вы тут не были? – спросил Алексей Николаевич у своего кузена.

– Да, давно, вот уже, наверно, пятнадцать лет, – ответил Павел Егорович, мечтательно разглядывая замок.

– А я никогда не бывал здесь прежде, да и не очень-то хочется мне прозябать в такой глуши, так что, надеюсь, я тут не задержусь, – ответил, потирая руки, Алексей Николаевич.

Между тем, кузены вплотную подошли к четырём господам, которые так же с любопытством разглядывали замок. Среди них все были родственниками, хотя и не самыми близкими. Господа учтиво поздоровались друг с другом. Единственной дамой из всех была госпожа Симпли, прибывшая со своим супругом. Оба они жили на то, что давали деньги в рост, и потратили полжизни в погонях за должниками. Их внешний облик хотя и был приятен и солиден, но характеры обоих, как это часто бывает в деловой среде такого рода, оставляли желать лучшего. Что же касается господина Симпли, он любил весёлую пирушку, деньги и, немного, жену. А вот его благоверной хватало только любви к деньгам. Впрочем, это и поддерживало их брак. Два других джентльмена были весьма молодыми людьми примерно одного возраста. Первый – Карл Феликсович, жгучий брюнет с маленькими усиками и холодным, даже надменным взором, второй – Александр Иванович, был светловолосый, высокий и статный, служил в драгунском полку и уже добился чина поручика, а так же имел несколько знаков отличия в сражениях. Обе эти личности были диаметрально противоположны в характерах. Карл Феликсович был хитрым и изворотливым проходимцем, слыл непревзойдённым дуэлянтом и ловеласом, а так же обожал всякого рода авантюры, пари и карточную игру. Он утверждал порой, что только бог знает, скольких людей он отправил на тот свет, однако ни один суд так и не смог доказать его участия в дуэлях, за которые ему грозило суровое наказание. А молодой же драгунский офицер с самых юных лет служил отечеству и ни в чём порочащем свою честь замечен никогда не был. Его открытое лицо и взгляд больших светлых глаз говорили о необычайной доброте и отзывчивости этого молодого человека.

Они долго высказывали друг другу своё почтение и удовольствие видеть родных людей после такой продолжительной разлуки. Однако все эти высокопарные слова были почти всем им противны, ведь каждый знал, что лжёт и лицемерит, получая то же самое в ответ, ибо годами между ними росло взаимное непонимание и обида, поскольку каждый из них жил в своём собственном мире, отдаляясь от семьи. После церемонии обмена любезностями они дружно, но порой стараясь всё же обогнать друг друга, направились ко входу в замок.

Двери открыл дворецкий – худощавый мужчина преклонных лет, но выглядевший ещё довольно свежим и полным сил. Рядом с ним стояли ещё двое слуг, одетых в ливреи и имевших вид чрезвычайно гордый, и в то же время совершенно отстранённый. Все шестеро господ чинно вошли внутрь, поставив на пол свои чемоданы и саквояжи. Гости оказались в большом колонном зале, слабо освещённом несколькими старинными лампами и свечами. Лишь один драгунский офицер поздоровался с дворецким, хотя тот был знаком почти всем. Он был правой рукой хозяина замка, господина Михаила Эдуардовича Уилсона, которому все прибывшие доводились племянниками или родственниками какого-либо иного сорта. Слуги быстро помогли им избавиться от верхней одежды и тяжёлых вещей. Затем дворецкий попросил всех следовать за ним. Точно никто не знал, куда их поведут, однако они догадывались, что именно к покоям самого господина Уилсона.

Проходя нарядные, богато убранные комнаты с дорогими коврами на полу, картинами в позолоченных рамах и гобеленами на стенах и множеством старинной богато украшенной мебели, гости осматривали всё столь тщательно, сколь доктора осматривают обеспеченного больного. Наконец все остановились в приёмной зале перед покоями хозяина замка. Гости начали понемногу переговариваться. Большие напольные часы пробили полдень. Создалось всеобщее напряжение в ожидании новостей.

В самом углу на стуле сидела молоденькая стройная девушка в простом голубом платье. На вид ей было около восемнадцати лет, её темно-русые волосы были аккуратно убраны, на щеках играл едва различимый румянец, взгляд был потуплен, и, казалось, она не замечала пёструю толпу собравшихся в приёмной. На девушку же обратили внимание двое: Алексей Николаевич и Александр Иванович.

– Кто эта юная особа в углу? – шёпотом осведомился Алексей Николаевич, по своей привычке потирая руки.

– Эта сиротка, которую господин Уилсон приютил из жалости, – отвечали ему.

– И как же звать эту бедную сироту? – спрашивал он.

– Наталья Всеволодовна, – говорил кто-то у него над самым ухом.

Юный же офицер стоял тихо, не спрашивая ни о чём, однако очень внимательно слушал, стараясь не упустить ничего. Внезапно все беседы прервал дворецкий, вышедший из покоев господина Уилсона. Вил у него был взволнованный и печальный. Воцарилась гробовая тишина.

– Дамы и господа, – объявил он, – прошу вашего внимания.

В эту минуту дверь покоев снова открылась, и из неё вышел высокий человек в чёрной траурной одежде с объёмной папкой для бумаг в руках. Он неспешно затворил за собою дверь и окинул взглядом присутствующих. Все потупились и замерли в ожидании того, что скажет этот человек. Наталья Всеволодовна встала и хотела было подбежать к нему с расспросами, но он бросил на неё спокойный проницательный взгляд, и она замерла на месте, всё сразу поняв, но не в силах поверить своей догадке.

– Дамы и господа, – произнёс он, – позвольте представиться, Никита Ильич Каингольц, нотариус и личный адвокат господина Уилсона. Я, по долгу службу, сообщаю вам прескорбнейшее известие: Михаил Эдуардович Уилсон скончался. Только что, у меня на руках, после подписания завещания.

Все ахнули в один голос, поднялся гул, точно кто-то выпустил из улья пчелиный рой. Девушка, стоявшая в углу, закрыла лицо руками и пошатнулась. «Боже, нет, только не это», – вскрикнула она и выбежала из приёмной залы. Александру Ивановичу захотелось кинуться вслед за ней, но он чувствовал, что не сможет её утешить, и его долг быть со своими далёкими родственниками. Вслед за девушкой из приёмной вышел со слезами на глазах и дворецкий.

– Дамы и господа, прошу ещё минуту внимания, – сказал нотариус, – завещание может быть прочитано только в присутствии всех прямых наследников.

– Здесь присутствуют все! – выкрикнул Алексей Николаевич.

Тогда Каингольц зачитал список наследников, о которых шла речь, но из всех присутствовавших не было только второй жены умершего – Клары Уилсон. Она рассорилась с мужем и жила в городе, неподалёку от замка.

– А нельзя ли обойтись без тётушки? – холодно спросил Карл Феликсович.

– К сожалению, завещание должно быть прочитано в присутствии всех наследников и этого прядка не изменить. Таково непременное условие обнародования последней воли умершего. К тому же, госпожа Уилсон предупредила меня в своём письме, что к указанной дате приехать никак не сможет. Она задержится на некоторое время, и, как она писала, наследники вольны оставаться в её замке столько, сколько пожелают до самого её прибытия, – громко сказал Каингольц.

– Завещание ещё не оглашено, а замок уже её! – возмутилась госпожа Симпли.

– В любом случае я вынужден отложить чтение завещания до приезда вдовы покойного, – сказал Никита Ильич.

– Безобразие, какая бестактность с её стороны! – воскликнул Алексей Николаевич.

– Да, покойного можно было бы и уважить, в конце концов, это её муж умер, а не посторонний человек, – растерянно добавил Павел Егорович.

– Причём тут покойный, она же прямо оскорбляет нас! Не уважает! Скажите тоже! – возмущался Алексей Николаевич.

И все родственники тотчас заохали, и шум заполнил приёмную. Один только Александр Иванович ничего не говорил, он просто стоял и смотрел в пол, размышляя о человеке, с которым так хотел попрощаться и не успел, который хотел что-то ему сказать перед смертью, но так и не сказал. Грустно и странно ему было выслушивать вульгарные разговоры о человеке, которого он знал с детства и очень любил. Какие-то странные слова летели со всех сторон о почтенном джентльмене, только что скончавшимся за дверью перед ними.

Пришёл врач, представившийся как Модест Сергеевич. Он составил акт о смерти и вручил его Каингольцу. Потом пришёл дворецкий и слуги с носилками. Двое дюжих лакеев вынесли тело господина Уилсона, накрытое одеялом. Дворецкий же остался в зале, но долго глядел вслед своим подчинённым, бережно уносившим хозяина. Александр Иванович хотел было броситься к своему покойному деду, душа рвалась проститься с ним, но господин Симпли удержал молодого человека.

– Не стоит сокрушаться по тому, чего уже не вернёшь, – сказал он ласково, – да и может для нас это к лучшему, мой мальчик.

Александр резко отвернулся от него и отошел в сторону. Скорбь сменилась в нём обидой и злобой по отношению к человеку, который не способен жалеть о чём-либо, кроме денег, и не может понять, каково другому пережить утрату. Если бы он не был офицером, он, пожалуй, за такие слова хорошенько бы побил родственника, хотя тот и был его много старше. Через пару минут все вышли из залы довольно подавленные и мрачные.

– Альфред, – сказал Александр, обращаясь к дворецкому, – куда понесли тело?

– В церковь, разумеется, – ответил он. – Завтра будут похороны. Утром тело вернут, и процессия двинется отсюда прямо на кладбище.

– Значит, я так и не увижу его, – задумчиво произнёс Александр.

– Прошу прощения у вашей милости, но если у вас больше нет ко мне вопросов, я вас оставлю. У меня ещё очень много дел, – сухо сказал Альфред.

– Да, да, – тихо проговорил Александр.

После того, как дворецкий ушёл, ему стало совсем одиноко и тоскливо, рядом не было надёжных боевых товарищей, с которыми привык поручик разделять любые печали, а сидеть в гостиной с родственниками и слушать, как они делят меж собой всё, что за столькие годы нажил его дед, было невыносимо. Поэтому он при первой же возможности их покинул и отправился гулять по старому замку, где каждый уголок дышал давно забытым детством. Как часто бывает, что человек, вернувшись туда, где некогда был беззаботно счастлив, понимает, насколько изменился сам, и как переменилось то самое место, и отныне все былые радости безвозвратно остались в прошлом. Предаваясь воспоминаниям, он хотел заглушить боль утраты и обиды, нанесённой невежеством и равнодушием родственников.

Между тем, оставшиеся впятером наследники решили не покидать замок до приезда госпожи Уилсон. Нотариус взял подписку со всех господ, что они в его отсутствие не начнут делить наследства, оставив всё имущество в неприкосновенности. После этой процедуры он покинул гостиную. У лестницы он встретил заплаканную Наталью Всеволодовну, которая, подбежав, ухватилась за его рукав и заговорила дрожащим голосом:

– Умоляю, Никита Ильич, скажите мне, как он умер? – шептала она, еле сдерживая слёзы.

– Его сердце остановилось… Ни один врач не смог бы ему помочь… – отвечал он, отводя взгляд в сторону.

– Ах, почему, почему он оставил меня одну без всякой защиты, – всхлипывая, произнесла она. – Но кто же теперь будет моим опекуном до совершеннолетия?

– Возможно, госпожа Клара Уилсон, как старшая в семье, – тихо ответил он.

– Нет, нет, только не она, скажите, что это не так, ведь эта женщина меня ненавидит, – зашептала она с мольбой в голосе, глядя прямо в лицо нотариусу, и из глаз её вот-вот должны были покатиться слёзы.

– Я не могу нарушать установленные законом порядки и обманывать вас, – начал Каингольц, – да и госпожа Уилсон влиятельная и мудрая леди, так что её опека будет для вас наилучшим вариантом…

– Нет, она не успокоится, пока не сведёт меня в могилу, прошу вас, защитите меня, – со слезами в голосе говорила Наталья.

– Я ничем не могу вам в этом деле помочь, сударыня, я бессилен перед законом… – говорил Никита Ильич, по-прежнему глядя куда-то в сторону.

– Но, но… – начала Наталья, затем выпустила из рук рукав нотариуса и убежала прочь, обливаясь горькими слезами отчаянья.

Каингольц постоял немного, глядя на пёструю ковровую дорожку и раздумывая о чём-то тяжёлом, что его томило и рвалось наружу, но о чём говорить ему было нельзя, и тяжело вдохнул. Он повернулся и увидел прямо перед собой Александра Ивановича, который всё это время стоял за углом, являясь невольным свидетелем этого разговора.

– Неужели и вправду ничего нельзя сделать? – спросил Александр у нотариуса, который слегка вздрогнул от неожиданности.

– Простите, но тут уже решит суд, если в нём будет необходимость, а пока что опекой над Натальей Всеволодовной должна заниматься жена покойного.

– Но вы же знаете, что такая опека для неё будет невыносима.

– Знаю, но ничего лучшего, к сожалению, предложить не могу, – резко ответил Каингольц, краснея. – Единственная возможность избавиться от опеки для неё – это выйти замуж, но брак возможен только при согласии опекуна. Ну, или сама госпожа Уилсон передаст опеку кому-либо другому.

– Но вы же нотариус, я прошу вас сделать всё возможное, чтобы эта девушка получила лучшую долю… – начал Александр.

– Знаете что, – вскрикнул нотариус, совершенно покраснев, – это уже не ваше дело, я искренне желаю блага этой девочке, но закон в данном случае предельно ясен, больше никаких обсуждений быть не может! Я попрошу вас подписать бумаги, и далее мне надо покинуть этот дом. Меня ждут безотлагательные дела, молодой человек!

Не ожидавший такого ответа, Александр Иванович подписал ту же бумагу, что и все его родственники, и учтиво раскланялся с нотариусом.

– Всего хорошего, – буркнул Никита Ильич и торопливо спустился по лестнице к выходу, бормоча что-то невнятное.

Александру показалось странным поведения нотариуса, словно бы тот был чем-то особенно обеспокоен, чем-то, что было его тайной. Он побрёл по коридору сам не свой, вспоминая каждое услышанное в замке слово. Роскошь и великолепие не вдохновляли его – пышность старинных покоев казалась неуместной в такой день. Кроме того, что случилось в столь короткое время, он думал ещё и о Наталье Всеволодовне, убитой горем. Порой предмет наших мыслей склонен являться нам неожиданно, и отворив дверь в маленькую проходную комнату, молодой офицер вдруг увидел её сидевшей на софе и тихо плакавшей наедине с собой.

– Примите мои глубочайшие соболезнования, – негромко произнёс он, подойдя ближе.

– Ваши слова ничего не значат, – сквозь слёзы ответила она. – Вы так же, как и все эти стервятники, хотите оторвать себе кусочек побольше. Вам нужны только деньги…

– О нет, я нахожусь на государственной службе, и, поверьте, ни в чём не нуждаюсь, – ответил Александр, смутившись.

– Вам он дед, другим он дядя, третьим ещё кто-то, все вы хотите получить его состояние. Ведь резвее вы не примчались сюда, оставив службу, из-за письма, в котором он упоминал о завещании? Ведь, насколько я знаю, такие письма получили все, – говорила она, стараясь казаться как можно смелее и независимей, хотя раньше она ни с кем так не заговаривала.

– Мой дедушка писал мне, что хочет сказать что-то важное перед смертью, – начал Александр.

– И вы решили, что бедный дедушка перед смертью наделит вас жирным состоянием, которое можно будет спустить в первом же игорном доме? – воскликнула она.

– Никак нет, дедушка просил только…

– Что, только? Вы всё лжёте!

– Позаботиться о вас, – тихо сказал Александр Иванович.

Наталья отвернулась, и плечи её задрожали. Она тихо всхлипывала, и Александру было безумно жаль её.

– Вот письмо, – продолжил он.

– Оставьте же меня, – проговорила слабым голосом Наталья, встала и вышла прочь.

Молодой поручик остался стоять неподвижно с письмом в руках, слыша удаляющиеся тихие шаги. Трудно вообразить, сколь неловко он чувствовал себя в эту минуту. На душе у него было так тяжело и совестно, словно бы это он был виноват во всех случившихся несчастьях. Так простоял он минут пятнадцать, потом повернулся, спрятал письмо в карман и тихо пошёл, сам не разбирая, куда. В своей жизни он видел много крови и беспощадной жестокости, бесстрашно, почти безрассудно ходил в атаки, и чуть не был убит, но этот короткий разговор поразил молодого человека сильнее всех прошлых переживаний. Александра не смутили упрёки и обвинения в его адрес, наоборот, он ещё больше жалел несчастную сироту, искренне желая ей только блага, самого высшего, из всех, что были возможны, и он готов был бы совершить любой подвиг для Натальи Всеволодовны, если бы она только попросила его об этом.

В одном из длинных коридоров Александр Иванович встретил своих родственников, которые гурьбой следовали за дворецким, показывавшим им их комнаты.

– Что-то вы уж больно бледны, – заметил Карл Феликсович, – уж ли не дедушкиного призрака встретили?

Александр вспыхнул неутолимой злобой, услышав такие слова. Однако он понимал, что не в силах исправить невежество кузена. Он был готов сурово ответить ему и вразумить наглеца, но в этот момент его отвлекла госпожа Симпли.

– Я продам любой замок, в котором будет хоть одно приведение, – сказала она.

Драгунский офицер бросил на неё огненный взор, полный негодования и отвернулся. Вступать в словесную дуэль с дамой было ниже его достоинства, да и время было неподходящее. К тому же он, как военный понимал, что находится в меньшинстве, а значит, обречён на поражение.

– Скорее бы наша старая вдовушка приехала, – сказал Алексей Николаевич, – а то меня казённая служба ждёт.

– На что вам эта казённая служба, кузен? Скоро заживёте как настоящий помещик, на балах целые дни проводить будите, – с улыбкой заметил Павел Егорович.

– Вот я вижу, Алексей Николаевич, что у нас с вами телосложение особенно бальное, – вмешался господин Симпли, который был мужчиной весьма внушительных размеров. – А вот, сударь вы мой, добрый пир – это как раз по нам!

– Деньги нужны, чтобы делать деньги! – упрямо возразил Алексей Николаевич.

– Совершенно с вами согласна, – поддержала госпожа Симпли, – если бы не я, то мой бездарный муж уже прокутил бы всё на свете! Уж в моих руках деньги не пропадут!

– Да вы, душенька, уморили бы и меня и себя голодом, кабы могли, – обиженно сказал господин Симпли.

– Состояние нужно, чтобы жить, ни в чём себе не отказывая, – заметил Карл Феликсович.

С такими разговорами дворецкий водил гостей по комнатам, которые по каким-либо таинственным причинам не нравились им. То стены были не того цвета, то кровать стояла не в том месте, то вид из окна был слишком мрачен. Первым комнату себе выбрал Карл Феликсович, потом, не желавший ни в чём отставать, Алексей Николаевич, Павел Егорович поселился в соседней комнате, хотя она и совершенно ему не понравилась. Дольше всех комнату выбирали супруги Симпли, словно бы вся привередливость мира скопилась исключительно в них, но, наконец, и они устроились, выбрав шикарные апартаменты в левом крыле замка.

Александр Иванович же ходил рядом со всеми. Он говорил, что просто гуляет, но на самом деле пытался найти хоть одного порядочного на его взгляд человека и понять, насколько он похож на своих родственников. Как ни странно, самым порядочным он выбрал Павла Егоровича, хотя тот и показался слишком мягкотелым. Когда они остались вдвоём с дворецким, то Альфред спросил:

– Какую комнату вы предпочтёте, Александр Иванович?

– Мне всё равно, какую, – с грустью ответил он.

– Позвольте спросить, ваша милость, отчего вы так смущены, я, признаюсь, смел полагать, что для вас смерть – дело обычное, – сказал Альфред.

– Смерть на поле боя и вправду случается чаще, чем хотелось бы, но на этот раз умер мой дедушка, умер, так и не сказав мне чего-то важного. Кроме того, я разговаривал с Натальей Всеволодовной… Она считает меня охотником за наследством, бездушным эгоистом, помышляющим лишь о богатстве, – ответил молодой человек.

– Разве столь юное и кроткое создание могло смутить боевого офицера? Я помню её с того момента, как Михаил Эдуардович, светлая ему память, привёл эту сироту в наш дом маленькой девочкой, она была, и, поверьте мне, осталась сущим ангелом, – сказал дворецкий.

– Конечно, конечно она ангел, – задумчиво ответил Александр. – Однако скажи, Альфред, ты ведь знаешь меня всю мою жизнь, я помню, как мы вместе с тобой играли в солдатиков, в этом замке прошло моё детство, так неужели я так сильно изменился за эти годы, что стал чужим? Я помню, как вы с Натальей, тогда ещё совсем крошкой, провожали меня, когда я уезжал десятилетним мальчишкой в кадетский корпус, разве я уже не тот, что прежде? – горячо говорил Александр Иванович.

– Много воды утекло с тех пор, – сказал Альфред.

– Неужели ты думаешь, что я за эти годы стал лицемерным лжецом, ищущим лёгкие деньги?

– Время портит хороших людей…

– Нет, Альфред, время показывает недостатки плохих. Что ж, думай, как хочешь, мне ничего не надо. Я приехал выполнить просьбу дедушки позаботиться о… Неважно, я уеду, но боюсь, что не смогу жить с чувством невыполненного долга, прости, – с горечью произнёс Александр.

– Нет, нет, простите, я верю вам, ваша милость. Простите, я ошибся насчёт вас, вы и в самом деле не такой, как ваши родные, – смущённо проговорил Альфред. Голос его дрогнул.

– Я не смею винить тебя, Альфред, среди всей этой кутерьмы и вправду сложно разобраться, кто есть кто, – ласково ответил Александр. – Но раз уж мы примирились, расскажите мне о Наталье Всеволодовне, как она выросла и изменилась за столько лет!

– Да, у неё были лучшие гувернёры, мой хозяин не жалел денег на её образование, она была отрадой его сердца. Его гордостью, настоящей юной леди! Сама она только вчера возвратилась из пансиона, даже второй год обучения не успела начать. Господин Уилсон был для неё всем, и я не знаю, как она сможет перенести такую утрату, – с грустью сказал Альфред.

– Что с ней теперь будет? – произнёс Александр, чувствуя нарастающее волнение.

– Бедная девочка, она слишком хрупка для такой потери, – прошептал дворецкий. – Однако я прошу меня извинить, скоро обед, мне надо проследить, чтобы стол был накрыт вовремя и как подобает, – добавил он, опустив глаза.

– Да, да, не стану тебя задерживать, – сказал Александр Иванович и тихо пошёл по коридору.

– Вы помните вашу прежнюю комнату? – спросил дворецкий.

Молодой человек лишь кивнул головой в ответ. Альфред учтиво поклонился и отправился по своим делам. Драгунский же поручик дошёл до угла коридора и остановился около одной из дверей. Он достал из кармана старый ключ, который всегда носил с собой, и отпер её. Дверь, которую давно никто не открывал, со скрипом распахнулась. В комнате всё было чинно, хотя повсюду скопился изрядный слой пыли. Александр сам когда-то очень просил, чтобы, пока его нет в замке, комнату никто не трогал. Как ни странно, просьба была выполнена буквально, и за много лет ничего не изменилось. Пол покрывал изящный ковёр, на стенах висели батальные полотна, у стены стоял пузатый комод, а рядом с ним письменный стол, к которому были придвинуты два стула с резными ножками, на столе возвышался старинный глобус, а рядом лежали пожелтевшие листы бумаги, кровать была аккуратно застелена бордовым покрывалом. Александр Иванович прошёлся по комнате, оставляя следы на слое скопившейся пыли. Он вспомнил своё счастливое детство, дедушку и всех милых ему людей, и ему стало горько от мысли, что всё, к чему он испытывал привязанность, исчезнет для него навсегда, перейдя в чужие руки. Так в раздумье просидел он более часа. Потом горничная сообщила, что обед подан. Есть он не хотел, не смотря на то, что последняя трапеза была только вчера утром, но пошёл, так как считал своим долгом присутствовать на этом обеде.

В большой столовой был накрыт длинный дубовый стол, за которым уже сидели недавно прибывшие господа. Альфред уже подавал вторые блюда. Всё в этой комнате говорило о солидности её прежнего хозяина, любившего окружить себя самыми прекрасными вещами. Так время отсчитывали в ней гигантские часы с боем работы одного известного немецкого мастера, на стенах висели зеркала в рамах ажурного литья, а в больших ореховых витринах стоял китайский фарфор. Много лет назад в большом резном кресле сидел здесь сам господин Уилсон, и Александр, будучи совсем ребёнком, вбегал в высокие распахнутые двери с криком «Я рыцарь круглого стола», и всех это забавляло. А теперь здесь сидели чужие люди, чужие не по крови, а по духу. Все зеркала были плотно занавешены, и столовая казалась тесной и мрачной. Александру стало совсем грустно, он сел поодаль на стул у стены и задумался.

– Почему вы не идёте к нам? – спросил господин Симпли. – Жаркое нынче удалось на славу!

– Благодарю, но я не голоден, – ответил он.

Господа не возражали и продолжили есть с немалым аппетитом, ведь они проделали долгий путь и изрядно устали от переживаний первой половины дня. Супруги Симпли, Павел Егорович, Алексей Николаевич и Карл Феликсович сидели на одном конце стола, на другом же конце сидела бледная Наталья Всеволодовна. Альфред и ещё двое слуг подавали на стол новые и новые кушанья, исчезавшие с завидной скоростью. Пара графинов испанского вина из господского погреба была уже почти пуста. После того, как всё было съедено, подали чай, и началась беседа.

– Какое же несчастье всё-таки, что тётушка не приехала, – заявил Алексей Николаевич.

– Вот уж наговоритесь вы с ней, когда она приедет, мало не покажется, ещё пожалеете о своих мечтах, ведь такой сварливой тётушки в целом свете нет ни у кого, кроме нас, – заметил Карл Феликсович.

– А для меня, – вставил своё слово господин Симпли, – самым большим несчастьем, после того, как меня изволил обмануть господин Симовский, будет съесть на меньшую сумму, чем стоила сюда дорога.

– Ты, муженёк, съешь в сотню раз больше, а проку всё равно нуль, – возразила его жена.

– Мне совершенно нет дела до характера тётушки, я хочу скорее отсюда уехать, ведь служба не ждёт, – сказал Алексей Николаевич.

– Между прочим, господа, завтра похороны, так что сегодня можем помянуть усопшего бутылочкой хорошего вина, – предложил Карл Феликсович.

– Ах, бедный старик, столько мучений, – вздохнул Павел Егорович.

– Ну, он уже не мучается, ему, можно так сказать, много лучше, чем нам, ему уже всё в этом мире едино. А от винца и я бы не отказался, – отозвался Алексей Николаевич.

– Когда замок станет моим, я тут такое устрою, – мечтательно произнесла госпожа Симпли.

– Почему это он будет вашим? – недовольно возразил Алексей Николаевич.

– Лично я не вижу более достойных кандидатов, чем я, – ответила госпожа Симпли. – У нас с господином Уилсоном были самые тесные отношения, какие возможны между родными. Я писала ему не реже раза в месяц, в то время, как иные могли бы…

– Помилуйте, мы же все обеспеченные люди, зачем нам ссоры, – начал Павел Егорович, стараясь замять назревавший конфликт.

– Господа! – вдруг резко крикнул Карл Феликсович. – Не будем притворяться. Мы все находимся сейчас в трудном финансовом положении. Давайте раскроем, наконец, карты, господа!

– Да, да, давайте, – робко произнёс господин Симпли, первым поддавшийся какому-то магнетическому импульсу, исходившего в этот момент от молодого черноусого франта.

– Тогда позвольте мне быть первым, – торопливо начал Алексей Николаевич. – Зачем я приехал сюда? А вот зачем: я был банкиром, прогорел, ну и теперь мне нужны деньги, чтобы начать своё дело сначала.

– А я, господа, слишком мягкосердечен, в этом моя беда. Я слишком часто давал в долг, так что теперь я почти нищий, – скромно произнёс Павел Егорович.

– А с нами, приключилась чудовищная история: меня и моего незадачливого мужа надул какой-то проходимец, так что если у нас не будет в скором времени достаточно средств, мы разоримся. Поверьте, на свете нет справедливости, – сказала госпожа Симпли с неподдельной тоской в голосе.

– Ну что ж, раз на то пошло, то вот моя история: я много проиграл в карты, конечно, каждого из этих жуликов я мог бы вызвать на дуэль, но надоели проблемы с законом. Лучше откупиться деньгами, так, право, будет спокойнее, – сказал Карл Феликсович.

– Вот уж не думал, что дядюшка всем сможет так угодить своей кончиной, – с улыбкой произнёс Алексей Николаевич, – ещё и письма каждому заранее прислал.

– Ну, а вы, Александр Иванович, зачем приехали? Тоже в долг много давали или проигрались в пух и прах? – спросил, высокомерно глядя на собеседника, Карл Феликсович.

– Мне не нужны деньги, мне вообще ничего не нужно, господа, – честно ответил офицер.

В этот момент Наталья Всеволодовна встала из-за стола и молча вышла из столовой. Все присутствующие проводили её взглядом.

– До чего неблаговоспитанная барышня, – презрительно заметила госпожа Симпли.

– Прошу вас не осуждать её, эта девушка расстроена кончиной своего опекуна, и ей простительно подобное поведение, тем более в нашем кругу, – сказал Александр, вступаясь за Наталью.

– Но мы же так себя не ведём, хотя тоже немало скорбим, – вмешался господин Симпли.

– И всё-таки, зачем вы сюда приехали, мне это право интересно, – перебил Карл Феликсович.

– Мой двоюродный дед, господин Уилсон, прислал мне письмо, в котором просил меня осуществить протекцию его воспитаннице, Наталье Всеволодовне, – твёрдо сказал Александр.

– И какого же рода протекцию? – поинтересовался Карл Феликсович.

– Известно, какого! Такую протекцию осуществляют всякие офицеры над подобными девицами, – язвительно произнёс Алексей Николаевич.

Александр вскочил со стула, жалея, что оставил саблю в комнате. Он хотел хорошенько проучить наглеца, но вовремя сдержался.

– Что это вы имеете в виду, сударь, – вскричал он, – извольте незамедлительно взять свои слова назад и извиниться!

– Скажите-ка, какой гордый господин, обижаться на меня вздумал, – буркнул Алексей Николаевич.

Видя, что вот-вот произойдёт серьёзный скандал, Павел Егорович тоже встал со стула, преградив дорогу Александру, готовому разорвать оскорбившего его Алексея Николаевича.

– Умоляю, не делайте глупостей, – зашептал Павел Егорович Александру, – поверьте, этот человек не стоит вашего гнева.

Как это ни странно, слова невысокого худого человечка возымели силу над разумом драгунского офицера, и тот снова сел на стул, отвернувшись от господ, сидевших за столом.

– Неужели вы намерены жениться на Наталье Всеволодовне, если вас о том просил ваш дедушка? – спросил господин Симпли. – Вы, конечно, меня извините, но вы так ревностно изволите защищать её интересы…

– Нет, жениться на такой девушке я и сам не против! – воскликнул Алексей Николаевич. – Она конечно не подарок, но при должном воспитании станет хорошей супругой. С тётушкой я как-нибудь сумею договориться по этому поводу! – и он принялся потирать свои маленькие пухлые ручки.

– Как вы смеете? – с горечью произнёс Александр Иванович. – Прекратите сейчас же, или вы потеряете остатки моего уважения!

– Больно мне оно надо, сударь, – презрительно отозвался Алексей Николаевич.

В эту минуту в столовую вошла Наталья Всеволодовна. Она немного смутилась, когда все тотчас посмотрели на неё. Все замолчали, и минуты три никто не произносил ни слова.

– Скажите, милочка, вы никогда не задумывались о свадьбе? – начал господин Симпли.

– Помилуйте, Семён Платонович, ведь завтра похороны, грех о свадьбе думать! – удивлённо воскликнула Наталья.

– О таком деле никогда не грех думать! – заявил Алексей Николаевич.

– Я вас не понимаю, – смущённо произнесла Наталья Всеволодовна, отодвигаясь от него.

– Видите ли, сударыня, вы произвели на меня неизгладимое впечатление, я, можно так сказать, очарован вами! Думаю, что ваша дражайшая опекунша, госпожа Уилсон, согласится на ваш брак с таким солидным женихом, как я, в этом можно не сомневаться, уж поверьте! – говорил Алексей Николаевич, подходя к ней всё ближе и ближе, напирая и стараясь взять за руку.

Наталье Всеволодовне пришлось отступать, пока она не достигла стены, далее отойти было уже невозможно, ибо дорогу ей преграждал массивный посудный шкаф.

– Полноте, сударь, я вас не понимаю, – бормотала перепуганная девушка.

Александр Иванович вскочил со стула и хотел броситься к девушке, ибо уловил её взгляд, ищущий защитника среди присутствующих господ. Но его окружили супруги Симпли и, не давая ему прохода, стали что-то говорить скороговорками наперебой. Офицер старался деликатно обойти их, но всё время они возникали прямо перед ним, точно привидения, не пропуская его.

– Как-же-с не понимаете, сударыня? Дайте ваше согласие, мы обвенчаемся законным браком и будем счастливы, – мягко, но напористо говорил Алексей Николаевич, и глазки его алчно сверкнули.

– Но я не люблю вас! – в испуге воскликнула Наталья.

– Достаточно и моей любви к вам! Моя страсть вспыхнула сегодня тотчас, с первого взгляда! Соглашайтесь, или вы хотите всю жизнь просидеть старой девой? – всё более жёстко и угрожающе напирал он, хватая её за локоть.

– Оставьте меня, прошу вас! – молила девушка, пытаясь избавиться от пухлых, но цепких пальцев.

– Согласитесь, ведь я прошу вашей руки по-хорошему при свидетелях, или я устрою так, что больше никто и никогда не попросит вашей руки! – прошипел Алексей Николаевич, окончательно перейдя на угрозы.

– Никогда! – крикнула Наталья.

Тут всех оглушил зон пощёчины. Алексей Николаевич отшатнулся и выпустил локоть девушки. Александр Иванович смог заметить, как слёзы бежали из глаз Натальи, когда та выбегала из дверей.

– Пусть бежит. Ещё одумается! – крикнул Алексей Николаевич, потирая щёку и криво улыбаясь.

Александру же всё никак не удавалось освободиться от назойливых супругов Симпли, они висели на нём, как каторжные гири, так что нельзя было пошевелиться. Их слова путались, а смысл оставался далёким, хотя как будто говорили они о чём-то важном.

– Да оставьте же меня! – крикнул на них поручик.

Но тут перед ним встал, всё это время сидевший за столом и посмеивавшийся над происходившим в зале, Карл Феликсович. Положив ему на плечи обе руки, он произнёс холодным и твёрдым голосом:

– У нас есть к вам дело, милостивый государь, и с вашей стороны не вежливо уходить от нас.

Александр Иванович почувствовал на себе острый, пронзительный взгляд чёрных глаз кузена.

– Что вам угодно, Карл Феликсович? – спокойно спросил он, понимая, к чему могут привести неосторожные действия.

– Видите ли, мы решили, что раз вам не нужны деньги, то почему бы вам не отказаться от своей доли наследства в нашу пользу? Вы, конечно, имеете право не принимать моего предложения, но, поверьте, мы не останемся в долгу, – ответил тот сдержанно. Он испытующе посмотрел на Александра.

– Возьмите всё, что угодно, только прошу, оставьте меня, – тихо, но уверенно произнёс поручик, отстранил кузена и вышел прочь из столовой быстрым шагом.

– Какой невоспитанный молодой человек, – покачала головой госпожа Симпли.

– Нынешнее поколение всё такое, душенька, – заметил её супруг.

– Подумайте очень серьёзно над нашим предложением! – выкрикнул вслед Александру Ивановичу Карл Феликсович.

От его внимательного взгляда не укрылось то негодование, которое он вызвал в своём собеседнике. Ещё немного, и тот бы потерял контроль. Какую радость доставляло сейчас ему чувство превосходства над этим офицером, столь неосторожно поддавшегося эмоциям. Как же всё-таки просто казалось играть чувствами других людей, очертя голову бросавшихся в расставленные искусным манипулятором сети.

Затем Карл Феликсович вновь подошел к столу, налил большой бокал вина и залпом осушил его. Наступило молчание, только часы мерно тикали, отсчитывая время на круглом циферблате.

– Господа! – вдруг вскричал Павел Егорович, который всё это время сидел молча и неподвижно, теребя в руке вилку. – Ваши предложения и требования незаконны и абсурдны! Вы, Алексей Николаевич, не имеете никакого морального права заставлять несчастную девушку выйти за вас замуж! А вы, господа Симпли и Карл Феликсович, не имеете права предлагать, а уж тем более заставлять молодого человека отказываться от его доли в наследстве! Вы поступаете не по-людски, даже забыв о том, что всего несколько часов назад скончался близкий нам человек! Более того, если вы посмеете совершить хоть что-то противоправное в стенах этого дома, я вызову жандармов!

– Вы зря осмеливаетесь нас критиковать, – заметил Карл Феликсович, – лично мне виднее, когда скорбеть, а когда наслаждаться жизнью. И мои дела вас не касаются никоим образом, Павел Егорович, так что ведите себя благоразумно, и не устраивайте скандалов!

– Но, помилуйте, сударь… – начал было Павел Егорович, ожидавший несколько другого эффекта от своей проповеди.

– Неужели вы хотите очень долго жалеть о своих словах? – угрожающе перебил его Карл Феликсович.

– Лучше жалеть, чем быть равнодушным, – горько заметил Павел Егорович.

– Перестаньте, перестаньте, господа, – вмешался раскрасневшийся от пощёчины и выпитого накануне вина Алексей Николаевич, – мне надоели споры, которые ни к чему не приводят. Кузен, ты верно уже бредишь, хватит тебе нести чепуху. Ты слишком много читал дурацких романов, вот уже и говоришь невесть что. Никто не собирался нарушать законов и приличий!

Все замолчали, на это раз надолго. Так или иначе, эти слова уняли пыл спорщиков к великой радости Алексея Николаевича. Павел Егорович обиделся и сел в углу, отвернувшись от остальных, Карл Феликсович налил себе очередной бокал вина, считая свою победу в споре окончательной и бесповоротной, супругам Симпли было просто нечего сказать. Все сидели мрачные и понурые.

– Знайте, господа, я слов на ветер не бросаю и привык исполнять всё, что говорю, – твёрдо сказал Карл Феликсович, нарушив тишину.

Однако, он не продолжил своей фразы, только улыбнулся, как улыбаются люди, верящие, что повезёт именно им. Он встал и, обведя всех взглядом, покинул столовую.

– И в самом деле, довольно, господа, – задумчиво произнесла госпожа Симпли.

Затем они с мужем вместе вышли из столовой, за ними последовали Павел Егорович и Алексей Николаевич.

Между тем встревоженный Александр Иванович ходил по всему замку в поисках Натальи Всеволодовны. Он не мог успокоиться, зная, что она обижена и страдает от одиночества. Сердце его было переполнено чувством глубокого сострадания к этой юной и беззащитной девушке. Он хотел, во что бы то ни стало, отыскать и утешить её, но, увы, это было безуспешно. Он прошёл все коридоры, обыскал все комнаты, но нигде её не оказалось. Неожиданно в одном из залов Александр столкнулся с Алексеем Николаевичем. Не помня себя от ярости, поручик схватил его за ворот, так что тот едва устоял на ногах, и начал трясти, что было сил.

– Говорите, сударь, где Наталья Всеволодовна, или вам не поздоровится! Вы ответите за оскорбление, нанесённое ей, слово даю, ответите! – почти рычал Александр, готовый убить пленника.

– Отпустите, богом прошу, не делайте глупостей, – задыхаясь, бормотал Алексей Николаевич, размахивая в воздухе своими пухлыми ручками. – Я понятия не имею, где она. Шуток что ли не понимаете! Всего-то покуражился! Мне не нужна женщина, с которой столько проблем!

Офицер резко отпустил Алексея Николаевича, и тот упал прямо в кресло, на его счастье оказавшееся рядом, тяжело дыша и отдуваясь, как жаба. А Александр Иванович поспешил удалиться для продолжения поисков, ибо на сердце у него было неспокойно.

В этот момент из ближних дверей вышел Павел Егорович, немало удивившийся помятому виду кузена.

– Вот, на кого ваших жандармов натравливать надо, братец, – прохрипел Алексей Николаевич, потирая шею и грозя кулаком вслед поручику.

Однако сколько Александр не искал Наталью по замку, её не было нигде, и никто из встречавшихся ему людей не знал, куда она могла пойти. Александр Иванович спустился вниз ко входу в замок. Там он встретил горничную, нёсшую вёдра с водой.

– Марта, не знаешь ли ты, где я могу найти Наталью Всеволодовну? – спросил он у неё.

– Как-же-с, ваша милость, минут двадцать назад они выбегали из замка в слезах, в одном платьице, а на дворе уже холодно-с, – отвечала горничная спокойным голосом.

Ничего не говоря, Александр молниеносно выбежал из замка.

– Эй, куда направилась девушка, что не так давно выбегала отсюда? – крикнул он слугам, стоявшим у ворот замка.

Те, переглянувшись, показали в направлении леса. Александр Иванович мигом бросился в ту сторону. Он чувствовал, что если не поторопится, то может произойти несчастье. А тем временем Наталья Всеволодовна пробиралась по лесу через густые заросли елей и кустарника к крутому обрыву оврага, на дне которого звонко бежал по грубым древним валунам быстрый ручей. Её нежное личико было заплакано, волосы растрепались и лезли в глаза, цеплялись за ветви деревьев. Платье было изорвано, и, казалось, что сам лес хотел остановить и удержать её от безумного поступка. Но она упрямо шла вперёд, не желая доле оставаться на этом свете, ставшим для неё пустым и холодным. Всё казалось Наталье серым, безжизненным, мёртвым, какой и она должна была стать в ближайшее время, иначе бы её ожидала жизнь в сто раз хуже смерти. Раньше всё представлялось ей ярким и приветливым, но теперь для неё наступило время боли, лишений и утрат, к которым эта хрупкая девушка была не готова. Все прелести прошлого исчезли, и осталась только боль и отчаянье.

Плеск воды уже отчётливо доносился до неё. Она медленно подходила к оврагу и думала, повторяя мысленно каждое слово: «Мой бедный дядюшка, зачем ты умер, оставив меня одну? Твой замок и состояние пропадут, а злые родственники сделают всё, чтобы тебя все забыли. Меня выгонят из дома или, ещё хуже, женят на этом ненавистном мне Алексее Николаевиче, а уж у него я буду точно рабыня. Я не хочу так жить! Нет, нет, такая жизнь страшнее любой смерти! Пусть я умру, и все забудут меня навсегда!» Так она дошла до края обрыва, огляделась в последний раз по сторонам и встала на выступ земляного уступа, нависавшего над ручьём. Наталья глянула вниз, и голова её закружилась. Под ней далеко внизу мелодично журчала вода, острые, поросшие мхом камни звали её к себе, притягивая, как магнитом. Не было на свете более спокойного и уединённого места, и никто бы никогда её там не нашёл и не побеспокоил.

«Боже прости меня! Я больше не могу оставаться на этом свете! Здесь никто не увидит моей слабости, моего преступления, не увидит и не осудит. Здесь я сама с собой… Боже, спаси меня!» С такими мыслями она стояла долго, словно чего-то ожидая. Она готовилась к последнему шагу в своей жизни, самому страшному и тяжёлому. Сбившееся дыхание становилось ровнее, в душу вливался пьянящий покой, что через пару мгновений станет вечным. Неожиданно сзади раздался хруст ветвей, и она услышала голос Александра Ивановича у себя за спиной:

– Остановитесь, Наташа, не делайте этого! – прокричал он.

– Уходите, мне нечего терять, – ответила она, стараясь казаться спокойной.

Но слёзы предательски бежали по её лицу, а всё тело начинало колотить, как в лихорадке.

С трепещущем сердцем, Александр подошёл ближе, не сводя глаз с Натальи Всеволодовны. Нервы его были на пределе.

– Поверьте, я никак не могу уйти! Ваш дядюшка, мой дед, просил меня в своём письме защищать и оберегать вас после его смерти. Если же я не выполню его последней воли и позволю вам умереть, то я не смогу жить на свете, – сказал он, превозмогая волнение.

Наталья повернулась к нему, на её лице было написано удивление. Слова молодого драгуна тронули её своей прямотой и искренностью. На лице её отразилось колебание, казалось, она уже передумала, но… Внезапно раздался резкий треск – земля, на которой она стояла, поползла с хрустом и грохотом вниз, и Наталья, вскрикнув, сорвалась в пропасть. Александр стремглав бросился вслед за ней и успел в последнюю секунду схватить её руку.

– Держитесь! – крикнул он. – Только не отпускайте меня!

Вскоре ему удалось вытащить Наташу из лап бездны, которая уже решила, что одним прекрасным существом на её чёрном дне должно стать больше. Оба они отпрянули от манящего края на твёрдую почву. Дул холодный осенней ветер, небо было серым, сквозь узкую брешь в облаках просачивались бардовые лучи заката, в свете которых кружились падающие жёлтые листья, засыпая собой лежащих на земле Наталью и Александра. Они всё любовались этим прекрасным зрелищем, не чувствуя холода и сырости. Им обоим стало отчего-то очень тепло и хорошо, что-то наполнило и согрело их сердца.

– Никогда больше так не делайте, – ласково сказал Александр Иванович.

– Я обещаю, – тихо промолвила Наталья.

Потом они встали и медленно пошли через лес к замку, который казался призрачным и волшебным, возвышаясь над окрестностями.

– Как же вы нашли меня? – спросила Наталья Всеволодовна.

– Мне подсказало сердце, – улыбаясь, ответил Александр.

Когда они вошли через тяжёлую парадную дверь в замок, к ним тут же бросился дворецкий.

– Я с ног сбился, разыскивая вас! Где вы пропадаете? Мы все уже решили, что что-то случилось! – спросил разнервничавшийся Альфред.

– Успокойся, Альфред, всё кончилось хорошо, видишь, мы вернулись целыми и невредимыми, – ласково ответил Александр Иванович.

– Не жалеете вы моих седин, – укоризненно пробормотал дворецкий.

Когда Наталья поднималась вместе со своим спасителем по лестнице, им встретился Алексей Николаевич, возникший точно фантом в свете канделябра. Наталья отшатнулась от него, но Александр взял её под руку, прошептав: «Не бойтесь его, я с ним говорил, и ручаюсь, что он и пальцем не посмеет вас тронуть». Некоторое время все трое стояли молча и неподвижно, не зная, чего ожидать друг от друга.

– Спокойной ночи! – грубо буркнул Алексей Николаевич и проскользнул мимо них, исчезнув в тёмной зале.

После того, как Александр проводил Наталью Всеволодовну до её комнаты, она сказала ему на прощанье:

– Благодарю, что спасли меня, я этого никогда не забуду, – на этих словах она потупилась и покраснела.

– Это был мой долг, и я рад, что столь благополучно его исполнил, – ответил Александр Иванович, и на этом они расстались.

Глава II

Солнце окончательно закатилось за горизонт, и стало совсем темно. Александр Иванович пошёл к себе в комнату. Он устал от переживаний и нуждался в хорошем отдыхе.

Все же остальные наследники собрались этим пасмурным вечером в гостиной, которая была невероятно богато убрана и являлась гордостью её прежнего владельца. На полу лежали персидские ковры, вдоль стен были расставлены мягкие кресла и диваны, на стенах висели большие портреты в золочёных рамах, но главным украшением был камин с искусно вылепленным гербом владельца замка. Четыре джентльмена и одна леди сели играть в бридж за круглый стол, накрытый зелёной бархатной скатертью. Однако игра шла плохо, и завязался разговор.

– Когда день вашей свадьбы, милостивый государь, – спросил господин Симпли, подтрунивая над Алексеем Николаевичем.

– Увы, сударь, свадьбы не будет, я, видите ли, человек строгих правил и не могу взять в жёны девицу, которая так плохо воспитана. К тому же, небезызвестный вам офицер уже изволил выказать на неё претензию, – мрачно отвечал тот.

– Вот как? Ай да поручик, и на войне хваток, и на гражданской не подкачал! – воскликнул удивлённый господин Симпли.

– Тебе, муженёк, поучиться бы хваткости в делах, – сказала наставительным тоном госпожа Симпли.

– По сути, играем только мы с вами, Алексей Николаевич, – сказал после минутной паузы Карл Феликсович, перекладывая карты из одной руки в другую. – Что толку в пустой забаве, может, мы с вами сыграем на деньги?

– Сейчас у меня денег нет вовсе, так что я не могу согласиться на ваше предложение. Вот когда получу наследство, тогда и сыграем, – ответил он.

– Да вы не робейте, сделайте только ставку, а уж отдадите после того как наследство получите, – сказал Карл Феликсович, жаждавший азарта.

– Когда замок станет моим, я сделаю здесь головокружительный ремонт, – задумчиво произнесла госпожа Симпли. – Персиковый цвет сейчас в моде, так что гостиная непременно должна быть персиковой. Весь этот старомодный декор, – она показала на лепнину над каминной полкой и на потолке, – всё это надо непременно поменять!

– Помилуйте, сударыня, всему этому великолепию, что нас окружает, по меньшей мере, полтораста лет! – прервал полёт её фантазии Павел Егорович. – Да и вряд ли вам удастся заменить герб господина Уилсона своим, ведь у вас, насколько я знаю, его нет.

На это госпожа Симпли ничего не ответила, лишь недовольно фыркнув, она начала яростно обмахиваться веером.

– Я выиграл, Карл Феликсович, – радостно воскликнул Алексей Николаевич.

– Кому везёт в картах, тому не везёт в любви, – заметил Павел Егорович.

– Только не говорите мне об этом противном чувстве! – воскликнул Карл Феликсович. – Оно ослепляет разум, мешает мыслить чётко и ясно, да и вообще не верю я в любовь. Это всего-навсего дешёвая уловка лицемеров, желающих достичь своей цели. А я всего, чего желаю, добиваюсь силой и умом, но только не подобными ухищрениями, как любовь. Её нет, просто нет, нет ни любви между мужчинами и женщинами, ни, тем более, любви к ближнему! Всё это уловки всякого рода святош, желающих обогатиться за наш счёт. Любовь придумали, чтобы принудить оставаться тех, кто хочет уйти, чтобы заставить делать то, что делать нет желания, любовь надо доказывать, а доказать её невозможно. Я слишком ценю свободу, чтобы поддаться этой манипуляции. Любовь стала оправданием неудачливых людей, ширмой, за которой они прячут свою несостоятельность, свою трусость и лень.

Произнесённая тирада смутила всех присутствовавших, уж слишком она была дерзкой и необычной. Несколько минут все молчали, не зная, что сказать, ведь спорить с таким человеком, как Карл Феликсович было опасно, хоть и слова его некоторым пришлись не по душе.

– И всё-таки она существует, а ваша свобода есть лишь право выбирать себе ограничения, – тихо произнёс Павел Егорович.

– Такова моя позиция, господа, и я не намерен больше это обсуждать, – громко добавил Карл Феликсович, смешал карты, встал и вышел из гостиной прочь.

Павел Егорович тоже встал и несколько раз нервно прошёлся по ковру, уж очень сильно задели его слова молодого человека. Госпожа Симпли настороженно озиралась, словно бы что-то искала по всей гостиной.

– Мне кажется, господа, за нами кто-то следит, – сказала она с обеспокоенным видом.

– Да, дорогая, ручаюсь, что это старики с картин смотрят за каждым нашим шагом! – с улыбкой произнёс господин Симпли.

– Снять бы эти портретики, да продать подороже, – предложил Алексей Николаевич.

– Ах, кузен, как вы не понимаете, что этого делать нельзя, – возразил Павел Егорович, – без этих портретов гостиная потеряет свой уникальный шарм!

– Да нет же, господа, здесь слишком душно, – сказала госпожа Симпли.

– В таком случае, не мешало бы открыть окно, – предложил Алексей Николаевич.

– Да, да, конечно стоит открыть окно, – согласились все и поспешили к окну.

Однако едва они встали, оно само собой распахнулось, влетел ветер, задул свечи и поднял в воздух игральные карты. Все вскрикнули и кинулись закрывать хлопающие створки. Но ветер свирепствовал, метал жёлтые листья в господ и трепал их волосы. На шум прибежал перепуганный Альфред. Всеобщими усилиями окно было плотно закрыто, свечи зажгли вновь. Когда все пришли в себя, Павел Егорович заметил:

– На том месте, где сидел Карл Феликсович, лежит пиковая дама.

– Друг мой, не будьте столь легкомысленны! Какие только суеверия не придумают игроки, – заметил господин Симпли.

– Здесь всё буквально устлано картами-с, – сказал Альфред, собирая с пола пёстрые картонки.

– Мне кажется, тут вообще начинается какая-то чертовщина, – буркнул Алексей Николаевич.

– Да полно вам на сатану всё сваливать, – сказал господин Симпли, закуривая кривую трубку.

– Если вам, господа станет душно, не стоит открывать окон самим, вы можете вызвать слуг, – сказал, уходя, дворецкий.

Все сели по разным углам. Никто ничего не говорил, каждый занимался своим делом. Павел Егорович читал французский роман, господин Симпли курил, иногда выпуская изо рта причудливые кольца сизого дыма, Алексей Николаевич потирал руки и улыбался чему-то своей противной улыбкой, госпожа Симпли рассматривала портрет одного из своих прадедушек. Так они просидели ещё долго. Некоторые свечи стали оплывать и гаснуть. Господа начали расходиться, по-прежнему соблюдая молчание, так как им казалось, что очередной разговор не способен привести ни к чему хорошему. Да и сил на слова у них больше не осталось. После этого в опустевшую гостиную вошёл Альфред, он затушил оставшиеся свечи, поправил стулья и скатерть, а затем ушёл. Вдруг в кромешной темноте открылась потайная дверь, находившаяся за тем портретом, который так долго рассматривала госпожа Симпли. Из двери вылезла небольшая согнутая фигурка со свечой в руках. Человечек закрыл за собой дверь и поспешно удалился из гостиной.

Тем временем Карл Феликсович, мучимый бессонницей, прохаживался по тёмному коридору, обдумывая причины своих карточных неудач. Ведь раньше ему всегда везло, а теперь отчего-то фортуна изменила ему, причём в тот самый момент, когда она так была нужна. Ни одна умная мысль не шла ему в голову. Нужны были деньги, а взять он их мог, только выиграв в карты. Долги росли, а капиталы так и не появлялись. Единственным способом избавления от угрозы обнищания и долговой тюрьмы было получить большую сумму в наследство.

Внезапно он остановился и прислушался, ему стало мерещиться, что кто-то идёт навстречу по коридору. Впереди показался странный мрачный силуэт, покрытый плащом. Он тихо приближался к Карлу Феликсовичу в абсолютной темноте. У бывалого дуэлянта застучало в висках, он резко повернулся и со всех ног бросился к своей комнате. Добежав до неё, он заперся и, на всякий случай, придвинул к двери большое кресло. Правда, потом он решил, что силуэт просто привиделся ему от усталости и был не более чем обманом зрения.

Прошло несколько часов. Все спали, даже Карл Феликсович задремал под горой одеял. Но Александр Иванович всё это время так и не сомкнул глаз. Он много думал, вспоминая своё детство в замке, юность, проведённую в военной академии, и последние годы, что прошли на фронтах и в походах. Мысли приходили одна за другой, отгоняя сон. Было что вспомнить, но чаще всего он вспоминал сегодняшний день, а особенно его конец. Тут он услышал шаги в коридоре. Александр Иванович поднялся с постели, на которой лежал всё ещё одетым. Шаги приближались к его комнате, они были ритмичны и глухи. Александр взялся за рукоять сабли и подошёл к двери. Конечно, он ничего не боялся, но всё-таки ему было не по себе находиться в такой непривычной обстановке. Шаги удалились и снова стихли. Поручик отложил саблю, сел и закрыл глаза. Через минуту раздался негромкий стук в дверь.

– Кто там? – спросил он, машинально хватаясь за эфес.

– Это я, откройте, – услышал он голос Натальи Всеволодовны.

Александр Иванович поспешил отворить дверь. На пороге действительно была она.

– Отчего вы не спите? – спросил он, зажигая свечу.

– Прошу, не поймите меня превратно, по замку кто-то ходит, и мне страшно, – боязливо прошептала она.

– Я думал, вы боялись приведений только когда были девочкой, – улыбнувшись, произнёс он, впуская её в комнату.

– О, нет, я не боюсь их, – ответила Наталья по-прежнему шёпотом, ставя свою свечу на стол. – Я спала, мне показалось во сне, что кто-то открыл дверь и смотрит на меня. Я открыла глаза и вскрикнула. Потом хлопнула дверь, и я услышала шаги. Лица его я не видела. Мне стало очень страшно, поэтому я оделась и пришла к вам.

– Действительно странно, – сказал Александр. – Что ж, вы оставайтесь здесь, а я пойду и разыщу того нахала, который смеет мешать вам спокойно спать.

– Нет, прошу, не оставляйте меня одну, – сказала Наталья Всеволодовна. – У того, кто отпер мою дверь, могут быть ключи и от любой другой двери. Поверьте, я запиралась, но когда я хотела к вам идти, дверь оказалась открыта.

– Ну что ж, это тогда точно не привидение, – заметил Александр Иванович.

– Можно мне пойти с вами? – робко спросила Наталья.

– Если вы не боитесь, то я не смею вам возражать. Мне даже будет спокойнее идти с вами, – сказал Александр, заменяя оплывшие свечи в подсвечнике на новые.

– Одной оставаться было бы куда страшнее, – сказала Наталья.

Александр Иванович пристегнул к поясу саблю, взял подсвечник и вышел с Натальей Всеволодовной из комнаты. Затем он запер дверь, дважды повернув ключ в замке, и положил этот ключ к себе в карман. И так они пошли по бесконечным тёмным коридорам замка, останавливаясь у дверей тех комнат, где спали наследники господина Уилсона. Однако отовсюду, где бы они ни останавливались, слышались храп или сопение.

– Свет от открытого огня слепит глаза, – сказал Александр, – мы можем просто и не увидеть этого человека.

Они прошли множество коридоров, лестниц, гостиную, столовую и другие залы, но нигде не заметили и человеческой тени. Замок был пуст, нигде не слышалось даже лёгкое поскрипывание половиц. Персоны, что были изображены на портретах, развешанных по стенам, грозно смотрели на них нарисованными глазами, блестевшими в темноте. Казалось, они были недовольны ночными посетителями.

– Может быть, кто-то из этих важных господ решил прогуляться по замку и посмотреть, все ли спят, – сказал Александр улыбаясь.

– Они мне всегда казались чересчур таинственными и даже призрачными, – промолвила Наталья. – Такие строгие, почти живые. Иногда мне казалось, что они движутся.

Под конец они спустились в большой зал у парадного входа, где потолок поддерживался десятками колонн, соединённых готическими арками. В темноте приходилось ступать очень осторожно, так как откуда-то дул сильный сквозняк, грозивший погасить дрожащее пламя свечей. Молодые люди сторонились каждой колонны, казавшейся в тусклом свете привидением. За тяжёлыми дубовыми дверями выл ветер. Сквознячок шевельнул пламя свечей, и Александру с Натальей показалось, что они увидели чей-то тёмный силуэт между колонн. Поручик осторожно передал девушке подсвечник и взялся за рукоять сабли. Тут сзади них некто неожиданно и громко кашлянул. От внезапности все вскрикнули и отпрянули в разные стороны.

– Боже мой! Какое счастье, что это вы, Альфред! – воскликнула Наталья Всеволодовна, разглядев в мерцающем слабом свете дворецкого в ночном колпаке и халате, со свечёй в руках.

– Я мог тебя так убить, приняв за призрака или вора, – сказал Александр Иванович, принимая подсвечник из рук Натальи.

– Ваши милости изволят потешаться надо мной, – сонно проворчал Альфред, поправляя халат. – Не жалеете вы моих седин, молодые люди, бродите тут по ночам, не проявляя уважения ни ко мне, ни к этому дому, ни к покойному вашему дядюшке.

– Прошу простить нас, и даю слово, что у нас не было и мысли шутить над тобой, – ответил Александр Иванович. – Но скажи, не ты ли час назад заходил в комнату Натальи Всеволодовны?

– Ваша милость всё шутки шутят, – обиженно произнёс Альфред. – Во-первых, единственный ключ я отдал вам, Наталья Всеволодовна, во-вторых, час назад я спал, а вы изволили разбудить меня своими разговорами и беспрестанной ходьбой по коридорам, – тут Наталья хотела что-то сказать, но дворецкий не дал ей этого сделать. – Попрошу не перебивать, – сказал он строго, – в-третьих, у меня нет привычки бродить по ночам по замку и искать несуществующих привидений. И последнее, я прошу вас отправиться спать без лишних разговоров и не шуметь, а то из-за ваших детских шалостей мне завтра достанется от господ наследников.

Затем Альфред повернулся и ушёл к себе в комнату по узкому коридору, ведущему из колонного зала в комнаты для прислуги. Долго ещё слышалось ворчание престарелого дворецкого, эхом разносившееся по залам: «Что за молодёжь пошла, чему их только жизнь учит!» А молодые люди, словно отчитанные строгим преподавателем дети, побрели к себе, гадая, чьи же шаги и голоса слышал в эту ночь Альфред. Был ли это дух их недавно почившего родственника или призрак этот не одно десятилетие бродит по замку, они не знали. Ясно было только, что это привидение объявилось неспроста.

Расплавленный воск со свечей в подсвечнике стекал на медные подставки и долго не застывал.

– Раньше Альфред был добрее и веселее, – заметила Наталья.

– Я уверен, что он остался таким же в душе, – ответил Александр.

– У меня к вам просьба, Александр Иванович, – сказала Наталья.

– С радостью исполню всё, что вам будет угодно, сударыня, – ответил её спутник.

– Простите мне мою нескромность, но можно я переночую у вас в комнате? Мне там будет намного спокойнее, – краснея, сказала она.

Александр Иванович сразу же согласился, сказав, что будет охранять её сон. В тишине и мраке они вернулись. Когда они подошли к двери Александра, он достал ключ, но обнаружил, что она открыта. Поручик резко распахнул её, ворвался в комнату, обыскал всё помещение, но там так никого и не оказалось. После этого он оставил девушку в комнате одну, попросив её запереться. Сам он сел на пол перед дверью. Конечно, Александр старался не смыкать глаз, но сон всё-таки одолел его.

Проснулся он на рассвете, сам удивившись, что не встал по привычке в седьмом часу утра, ведь осенью солнце встаёт поздно. Привычными движениями Александр размялся и поправил свой мундир. Затем он постучал в дверь и спросил:

– Наталья Всеволодовна, вы спите?

– Нет, – раздался её голос, – вы что-то хотели?

– Да, вы не против, если я покину вас на время, чтобы узнать, как идут дела, ведь сегодня похороны, – сказал Александр Иванович.

– Вы правы, идите, – ответила она, – Я оденусь и немного позже найду вас.

Александр простился с ней и ушёл. Она же тем временем надела платье и пошла в свою комнату, чтобы переодеться в траур для похорон. Она долго приводила себя в порядок перед зеркалом в кованой раме, висевшим на стене. Это зеркало нравилось ей с детства и казалось самым нарядным из всех зеркал мира. И, как не было её сердца полно суеверного страха, она всё же решилась снять с него покрывало, хоть и верила, что в зеркале отразится её покойный дядюшка Уилсон. Она смотрела не себя с робостью. Прежние мысли о красоте казались ей дикими в этот день. Сердце щемило от мысли, что она продолжает жить, когда единственный по-настоящему близкий ей человек ушёл из этого мира. За окном сгущались свинцовые облака, хотя и было довольно светло. Ветер постукивал в окошко, позванивая стёклами.

Тем временем слуги уже давно встали и вовсю готовились к похоронам. Пришёл священник из храма, находившегося неподалёку. Он сидел в людской, внимательно перелистывая страницы Евангелия. На нём была длинная чёрная ряса, на груди на цепочке висел серебряный крест. При входе в людскую Александр Иванович, успевший привести себя в порядок и начистить до блеска сапоги, поздоровался с ним и узнал, что траурная процессия выйдет из замка в десять часов утра, когда соберутся все родственники. Процессия двинется прямо на местное кладбище. Александр пошёл сообщить об этом Наталье и столкнулся с нею в дверях. Её щёки вспыхнули, а очи опустились долу. В чёрном траурном платье она выглядела таинственной и прекрасной, словно бутон чёрной розы. И Александр невольно залюбовался этим хрупким и нежным цветком, почти забыв, по ком она надела этот траур.

После того, как он рассказал ей всё, что узнал о предстоящем погребении, они вместе сели на скамью у стены людской, которая была заставлена шкафами с посудой, кастрюлями, специями, съестными припасами и многим другим. Посреди людской стоял большой деревянный стол для слуг, застеленный грубой льняной скатертью. На столе была солонка, блюдечко и плетёная корзинка с чёрствым хлебом. Маленькая дверь в углу людской вела в винный погреб, где хранились выстроенные тесными рядами дубовые бочки с вином и мёдом. На кухне, к которой примыкала людская, возились насколько поваров. Они в жаре и духоте готовили поминальное угощенье. Всё это молодые люди рассматривали очень внимательно, не смея начать беседу. Однако в какой-то момент их глаза встретились и оба их личика вспыхнули румянцем смущения, а глаза опустились. И так они продолжали сидеть тихо, чуть дыша, совсем рядом друг с другом. Они слышали, как открылась парадная дверь замка, и в колонный зал внесли гроб. И тут же мрачные и тяжёлые мысли вновь погасили едва проскочившие искры безмятежности, так неуместно вдруг просочившийся в их разум. Нет, то было время скорби, не терпящей иных мыслей, ведь умер близкий им человек, и пришло время проститься с ним навсегда. Так было положено, таков людской закон.

Без четверти десять в людскую вошёл Альфред, одетый в траурный фрак.

– Ах, вот вы где, – сказал он, – господа уже изволили собраться в зале, вам следует поспешить.

Потом он поздоровался со священником и попросил его следовать за ним, попутно дав поварам несколько указаний. В колонном же зале собрались все родственники и слуги умершего господина Уилсона, не было только его жены. Двери были широко распахнуты, и ветер, залетая в зал, трепал бардовое покрывало, которым был накрыт небольшой стол. На этом столе стоял закрытый гроб. Никто не обратил особого внимания на появление Альфреда со священником. Одни деловито переговаривались между собой, другие стояли молча, опустив голову. Священник благословил присутствующих и прочитал молитву. После этого шестеро слуг, одетых в траурные ливреи, подошли к гробу, чтобы нести его до кладбища. В этот момент госпожа Симпли сказала священнику повелительным тоном:

– Святой отец, на улице сегодня холодно, давайте не будем затягивать прощание, сделаем всё быстро и разойдёмся.

– Дочь моя, – ответил ей священник, – обряд погребения свершится так, как он должен свершиться, без бесовского поспешания.

– Так начинайте же скорее! – возмутился Алексей Николаевич

Священник ничего не сказал, он молча отправился вслед за гробом, за ним последовали родственники, слуги, в завершении процессии шли музыканты, игравшие траурную мелодию. Процессия шла довольно быстро, подгоняемая вечно спешащим Алексеем Николаевичем, который даже хотел отправиться впереди гроба, но его предупредили, что это плохая примета, и ему пришлось идти рядом со всеми. По пути следования процессии к ней присоединились несколько соседей покойного, крестьяне, жившие на его земле и все местные жители, хорошо знавшие и любившие господина Уилсона.

С высокого холма трое мальчишек наблюдали за этой процессией: за гробом шёл священник, почти вровень с ним шагал Алексей Николаевич, за ним шли супруги Симпли, потом Карл Феликсович, Павел Егорович, за ним, чуть приотстав, Александр Иванович и Наталья Всеволодовна. Сразу за наследниками следовал небольшой оркестр, игравший траурный марш, редко попадая в ноты. А за оркестром тянулась толпа из соседей, слуг и просто тех, кто знал покойного. Всё было скромно, без тени помпезности, и казалось какой-то зловещей репетицией, но никак не теми похоронами, которых был достоин господин Уилсон.

Ветер дул прямо в лицо участникам похоронной процессии, старался сорвать с них шляпы и растрепать плащи. Солнце так и не показалось из-за плотных тёмных облаков, того и гляди должен был начаться дождь, способный превратить сельскую дорогу в непроходимое болото. Голые деревья, убранные опустошённые поля – всё казалось безжизненным и мрачным. Наконец процессия, миновав небольшой мост старинной кладки, прибыла к высокой белой церкви. За нею начиналось старое кладбище, где покоились все представители рода Уилсонов, а так же их верные слуги. Это царство мёртвых, окружённое старинной каменной оградой, никогда не отличалось особой приветливостью, а в такой день и вовсе выглядело устрашающе. Между серых каменных надгробий в самом центре кладбища была вырыта глубокая яма.

Священник снова прочёл молитву. Родственники, одетые в траур, подобно стаи чёрных ворон, выстроились в линию и нехотя слушали слова святого отца.

– Может, мы откроем крышку гроба, – тихо предложил Павел Егорович, – надо всё-таки попрощаться с покойным.

– О нет, Павел Егорович, – возразила госпожа Симпли, – этого делать совершенно не надо, я не переношу вид мёртвого тела. Вы ведь не хотите, чтобы мне здесь сделалось дурно?

– Да, уже можно забить крышку! – поспешно выкрикнул Алексей Николаевич, обращаясь к слугам.

Крышку забили. Громко взвыли медные трубы, фальшивя и дребезжа. Гроб бережно подняли, затем под звук траурного марша на верёвках опустили в вечный покой. При этом Наталья горько заплакала, склонившись к плечу Александра Ивановича. Павел Егорович бросил горсть земли в яму, затем это сделал Александр, и Наталья дрожащей рукой тоже бросила горсть земли, потом Альфред, слуги и соседи господина Уилсона. Господа же стояли чуть поодаль, отвернувшись, словно ничего не замечая. Лопаты мерно стучали, звонко ударяясь о глину и камни. Яма постепенно наполнялась землёй. Когда могила была зарыта, и над ней вырос небольшой холм, в изголовье вбили резной деревянный крест с табличкой. Ещё немного постояв, люди стали расходиться, ведь начал накрапывать дождь и вновь поднялся холодный ветер.

– Во дворе стоит каменный памятник с тумбой для могилы господина Уилсона, – сказал дворецкий.

– Зачем покойнику памятник? Он и крестом с табличкой обойдётся, – заявила в ответ госпожа Симпли.

Услышав такие слова, Наталья Всеволодовна чуть не упала в обморок, но Александр поддержал её. Между тем, господа поспешили отправиться к замку, поскольку стоять дольше они не желали. Их разговоры были далеки от похорон, ибо насущные мелочные заботы беспокоили их куда более чем думы о вечном. Вслед за господами двинулся и священник.

– Святой отец, зачем вы идёте с нами? Поминки – это чисто семейное дело, – сказал господин Симпли.

– Я был приглашён на похороны, – начал священник.

– Что, разве, святой отец, никто не умер больше во всей округе? – громко спросил Карл Феликсович, на что удивлённый священник только покачал головой. – Ну и ступайте тогда в храм, пока нет покойников, помолитесь о душе нашего почившего дядюшки, – с усмешкой продолжал он, в упор глядя на священника.

– Никогда бы не подумал, что у такого добродетельного христианина может быть столь бесноватое потомство, – сказал священник Альфреду, стараясь отойти подальше от господ.

– Я тоже, – буркнул дворецкий, – ни за что не стану прислуживать этим хамам.

– Ты можешь служить мне или Наталье Всеволодовне, – предложил Александр Иванович, услышав эти слова.

– Благодарю, ваша милость, но я порядком устал от работы. Я уже не молод. Я планирую в скором времени оставить службу, как это ни трудно мне сделать после стольких лет. У меня есть домик в Бастерхилле, туда я уеду, и буду жить со своей женой Розой, – с горечью отвечал Альфред.

При выходе с кладбища Александр заметил нищего, закутанного в жалкие обноски, поверх которых был накинут старый изношенный серый плащ. Несчастный кротко стоял у самой ограды, опираясь на костыль, и протягивал иссохшую костлявую руку с глиняной кружкой. Лицо его скрывал капюшон, а горло было замотано грязной тряпкой, что, по всей видимости, должно было скрыть уродство нужды от глаз господ прохожих. Он был сгорблен и слегка покачивался при сильных порывов ветра, дрожа от холода.

– Какая гадость, – презрительно произнёс Алексей Николаевич, проходя мимо.

Александр Иванович подошел к нищему и положил в его кружку медный пятак.

– Спасибо, добрый человек, – прохрипел нищий, спеша спрятать монету за пазуху.

Его голос показался поручику очень знакомым и вызвал странное волнение. Александр прошёл несколько шагов вперёд, обернулся, но нищего уже не было на прежнем месте, словно бы он сквозь землю провалился. Горе и чувство великой несправедливости, вызванное последними событиями, захватили его разум, и он много думал обо всём, что видел и слышал накануне, пытаясь представить, что ждёт его впереди. Он взял Наталью под руку и старался утешить её, как мог, но девушка всё плакала, и он тоже был готов пролить слёзы, но всячески удерживал себя, сочтя, что это будет недостойными офицера.

Замок в этот день выглядел особенно мрачно и угрюмо. Все слуги разошлись по домам или, если идти было некуда, сидели по своим комнатам. Прежний хозяин умер, а новый ещё не успел объявиться, поэтому и некому было прислуживать. Всё опустело и замерло, словно вместе с господином Уилсоном ушло и всё его достояние. В большой столовой с занавешенными зеркалами был накрыт длинный стол. Спустя полтора часа Альфред и ещё один слуга, Борис, подавали еду. На стене висел парадный портрет Михаила Эдуардовича Уилсона, перевязанный чёрной лентой. Господа сидели строго и мрачно, подобные пантеону богов подземного мира, одетые во всё чёрное. В их глазах горел жадный огонёк, вызванный фантазиями о собственном беспечном будущем. Но, как и подобает в такие минуты, все старались показать, что озабочены лишь событиями этого дня. Они потребовали себе много вина и еды, чтобы, как они выразились, заглушить боль утраты.

– Когда я была маленькой девочкой, – сказала госпожа Симпли, указывая на портрет, – я пририсовывала всем этим скучным лицам в рамках рога, уши и усы.

Александру Ивановичу и Наталье Всеволодовне стало не по себе от этой фразы, ведь никто из них даже и не помышлял о таком надругательстве над собственной фамилией: воспитание привило им исключительное почтение к предкам. А между тем госпожа Симпли собиралась отпустить очередную остроту, связанную со своим детством, но тут вмешался Борис, который был человеком простым и прямодушным.

– Простите, госпожа, но не могут же все люди на свете быть похожими на вас, – сказал он, с улыбкой наливая ей бокал вина.

– Хам! – вскрикнула опешившая леди, не обращая внимания на сдавленные улыбки и смех окружающих. – Как ты смеешь говорить такое! Я сгною тебя на скотном дворе!

– Ещё не известно, станете ли вы владелицей этого замка и всех его окрестностей, так что не спешите, Елизавета Прохоровна, – сказал Павел Егорович, заступаясь за остроумного слугу.

– Стану, дорогой мой Павел Егорович, вот увидите, стану! Я всю жизнь к этому шла! – кричала госпожа Симпли. – И уж поверьте, я найду способ унять этих неблагодарных хамов!

– Замок может быть оставлен по завещанию любому из нас, – строго сказал Карл Феликсович.

– Да и какой же вы будите помещицей без денег, любезная Елизавета Прохоровна, ведь всё состояние нашего дядюшки вам вряд ли достанется, – сказал Алексей Николаевич.

– Старик точно знал, что я нуждаюсь в деньгах, поэтому он наверняка оставил их мне, – сказал Карл Феликсович, постукивая пальцами по столу.

– А вот и нет! У него был один любимый племянник! – вскричал Алексей Николаевич, отрываясь от рюмки портвейна. – Я оказал покойнику столько услуг, что он мне должен не меньше половины всего…

– Ну как же вы могли? Да ведь о вас он и не вспоминал! – возмутилась госпожа Симпли. – Но вот уж кому, так нам с мужем он и впрямь был должен! Мы столько гостили у него! Моего мужа он любил как родного!

– Он и впрямь называл меня дорогим другом, – с чувством проговорил господин Симпли, стараясь быть в этой короткой фразе как можно более убедительным.

– Не сомневаюсь, вы и впрямь обошлись ему дорого! – съязвил Карл Феликсович.

И снова затянулся долгий разговор о былых заслугах каждого, кто претендовал на наследство. И шум этой беседы звенел над общим столом, то становясь ожесточённым, то наполняясь лестью, пропитанной едкими упрёками, и казался бесконечной бессмыслицей. Строились невероятные планы и высказывались фантастические идеи. Наталья и Александр сидели на другом конце стола подле друг друга, чураясь общества своих жадных родственников. Вдруг девушка вздрогнула и шепнула Александру:

– Мне кажется, что за нами кто-то следит.

– Ну что вы, Наталья Всеволодовна, этого быть не может, – удивился Александр Иванович.

– Нет, я точно чувствую, что за нами кто-то тайком наблюдает, поверьте мне, у меня мурашки по коже от страха, – испуганно шептала она.

– Но Альфред и Борис сейчас на кухне, а все остальные только и заняты спором, слуг же я не видел весь день, так что некому за нами следить, – возразил Александр.

– Но я это чувствую, – продолжала Наталья.

– Должно быть, вы устали и немного не в себе после похорон, но я всё же верю вам, здесь порой происходит что-то необъяснимое, – ответил Александр.

Постепенно девушка, однако, успокоилась и решила, что её тревоги, в самом деле, связаны с переживаниями по смерти дядюшки. Поминальная трапеза между тем продолжалась ещё долго. Господа, немного успокоившись, примирились друг с другом, решив, что разговор по существу проведут после оглашения завещания. Когда обед был окончен, они перешли в гостиную с камином.

– С вашего позволения, Александр Иванович, я пойду отдохнуть, после похорон мне не очень хорошо, – сказала Наталья, обращаясь к молодому офицеру.

– Разумеется, Наталья Всеволодовна, позволите мне проводить вас до вашей комнаты? – спросил он.

– Благодарю, вы очень любезны, однако не стоит, я и так вас многим утруждаю, – краснея, ответила она.

– Александр Иванович, – вдруг обратился к нему Павел Егорович, – не соблаговолите ли примкнуть к нашей компании, поверьте, вы отнюдь не чужды нам. Не хотите ли вы сыграть с нами в преферанс или что иное?

– Идите с ними, я сама доберусь до своей комнаты, – мягко сказала Наталья и улыбнулась.

Александр Иванович поклонился ей и отправился к родственникам в гостиную. Тем временем в столовую вошёл Альфред. Он убрал со стола, собрал посуду и ушёл на кухню. Спустя минуту, в столовой открылась потайная дверь, из которой вышел человек, одетый в лохмотья, лицо его скрывал капюшон и грязная повязка. Он прислушался, затем закрыл за собой дверь и быстро направился прочь из столовой. Он прошёл по коридору, подошёл к декоративной голове льва, повернул её, и открылась другая потайная дверь, за которой этот человек и исчез. За ним дверь тут же затворилась, а голова льва встала на место.

В гостиной между тем сидели супруги Симпли, Павел Егорович, Александр Иванович, Алексей Николаевич и Карл Феликсович. Все, кроме Александра Ивановича, решившего предаться чтению книги, сидели за круглым столом и играли в карты. Игра постепенно подходила к концу и уже намечались проигравшие. Когда партия закончилась, Павел Егорович обратился к Александру:

– Отчего вы не играете с нами, милости просим, место за столом ещё есть.

– Я не люблю карты, Павел Егорович, – ответил поручик, прерывая чтение.

– Признаюсь, мне самому немного надоели карты, – сказал Павел Егорович, – Не откажитесь ли вы тогда от партии в шахматы?

– Отчего бы не сыграть, – согласился Александр Иванович.

– Вот и замечательно, вы не против, если я возьмусь играть белыми, – сказал Павел Егорович, подходя к шкафчику, где лежала шахматная доска.

– Разумеется, не против, – улыбнувшись, ответил Александр.

Джентльмены сели за игру, остальные же не обратили на них особого внимания.

– Признаюсь, мне не очень везёт в карточной игре, – сказал Павел Егорович, расставляя фигуры, вырезанные из слоновой кости и покрытые цветным лаком.

– Кому не везёт в картах, тому везёт в любви, – сказал Александр.

– Я всегда говорю то же самое, – ответил Павел Егорович, делая первый ход. – Не уверен, однако, что эта крылатая фраза верна. Ещё никогда не встречал на задворках игорного дома людей радостно переживающих за свих невест или супругов.

Затем последовал ответный ход Александра Ивановича и партия началась. Павел Егорович был хорошим шахматистом, одно атака сменялась другой, и на этот раз он был совершенно уверен в своей победе. Но неожиданно Александр сказал:

– Вам шах и мат, Павел Егорович. Конь съедает короля, вы проиграли.

Противник внимательно рассмотрел доску, сделал кое-какие вычисления в уме и с изумлением взглянул на поручика.

– Вот, что значит, что вы драгунский офицер, – сказал он, – ну и лихо же вы управляетесь с конницей!

– Ну что вы, это просто совпадение, вы тоже заставили меня немало подумать, – ответил польщённый и смущённый Александр Иванович.

– Неужели наш талантливый гроссмейстер изволил проиграть армейскому юноше, – с усмешкой сказал Карл Феликсович, отвлекаясь от преферанса.

– Да, друг мой, – ответил Павел Егорович, ничуть не смущаясь, – ведь в отличие от некоторых карточных игроков, он выигрывает абсолютно честно.

– Поостерегитесь так говорить, Павел Егорович, ведь я могу и обидеться на вас, – пригрозил ему Карл Феликсович, заметно помрачнев.

– Шахматы без сомнения глупая игра, – в один голос заявили супруги Симпли.

Однако поручику более не хотелось находиться в душной гостиной в компании родственников. Он откланялся и покинул заседавших господ, проводивших его равнодушными взглядами. Зайдя в свою комнату, он накинул шинель, надел тёплые сапоги и, заперев дверь на замок, направился к выходу из замка. В колонном зале всё ещё не был убран деревянный стол для гроба, накрытый бардовым покрывалом. Поручик постоял немного рядом с этим столом, жалея, что так и не увидел в последний раз своего деда, потом отворил дверь и вышел из замка. Снаружи было сыро, кое-где блестели лужи, в которых отражались лучи тусклого заходящего солнца, проглянувшего сквозь брешь в облаках. Ветер гудел между стволов вековых дубов, росших вблизи замка, который как будто нависал над окрестностями неприступной громадой. Александр Иванович медленно спустился по ступеням, ведшим в сторону от главного входа, и побрёл вдоль южной стены по неширокой дорожке, выложенной булыжником. Всё кругом покрывали опавшие листья. На чёрных ветвях переговаривались меж собой вороны и галки. С высокого холма всё было видно на многие мили окрест. Скошенные поля, редкие голые лиственные деревья и покрытые инеем хвойные леса расстилались перед ним, как на ладони. Этим живописным ковром можно было любоваться бесконечно долго. Повернув за угол, он прошёл к кованой калитке, за которой начинался пейзажный парк. Впереди показались скамейки, стоявшие напротив друг друга. На одной из них сидела Наталья Всеволодовна в чёрном платье и чепчике. Она смотрела в покрытую лёгкой дымкой даль. Рядом с ней стоял белый мраморный стол, сплошь усыпанный листьями. Александр подошёл ближе и встал рядом со столом, разглядывая эти листья. Наталья заметила его, но поспешила опустить взгляд своих прекрасных глаз.

– Как вы себя чувствуете? – спросил молодой человек, посчитав молчанье неловким.

– Благодарю вас, мне уже лучше, это место всегда успокаивало меня, – ответила Наталья Всеволодовна.

– Давно ли вы здесь сидите, – поинтересовался Александр.

– Я пришла сюда минут десять назад, хотя тут не замечаешь времени, так что я могла просидеть здесь и целый час, – ответила она, снова поднимая глаза и улыбаясь так мило и нежно, как могла улыбаться лишь она одна в этом унылом мире.

– Я тоже помню это место, – сказал Александр Иванович, немного помолчав.

Он ещё раз огляделся. Вниз уходил пологий спуск, усеянный вросшими в землю валунами. Ивы склонились к земле, касаясь своими серебристыми ветвями скамеек. Высоко в небе парил кречет.

– Здесь ничего не изменилось, тут так же тихо и безлюдно, как и было когда-то, – сказала Наталья Всеволодовна.

– Интересно, знает ли кто из наших родственников об этом месте? – спросил Александр.

– Я уверена, что нет. И прошу вас, не стоит им говорить о нём. Пусть это место останется нашим с вами маленьким секретом, – сказала Наталья.

– Хорошо, – ответил он, садясь рядом, – пусть это будет нашей тайной.

Начинало понемногу темнеть. Ветер играл одинокими листочками, не успевшими облететь с тонких ветвей. Умолкла синица, громко щебетавшая в ветвях ивы, улетели воробьи, чирикавшие возле одной из скамеек, с ветвей дуба снялись и полетели к лесу четыре чёрных вороны. Вскоре широкая тень замка накрыла и скамейки, и деревья, и весь склон. Но он и она сидели рядом, не проронив ни слова, ещё долгое время, пока темнота совсем не сгустилась.

– Прошу вас, будьте здесь завтра утром в одиннадцать часов, – прошептала она.

Александр Иванович кивнул, поцеловал её руку, а потом они молча встали и пошли в замок. Не встретив никого из слуг или родственников, они разошлись по комнатам. Обоим нужен был отдых после бессонной ночи и тяжёлого дня.

Глава III

Ночью небо над Уилсон Холлом тучи покрыли особенно плотно, вися так низко, что чуть не касались шпилей башен. Когда часы пробили полночь, начался дождь. Сначала он мягко, словно бы стесняясь, постукивал одинокими каплями по черепице замка, затем окреп и уже без всякого смущения забарабанил в окна, ну а потом стал совсем злым и словно с цепи сорвался, превратившись в чудовищный ураган. Сучья, листья, солома и щепки летели, поднятые мощными порывами ветра, ударяясь о плотно закрытые ставни. Ветер словно бы штурмовал пристанище наследников господина Уилсона, стараясь вывести, выкинуть их из этого дома, забросив их куда-нибудь подальше, чтобы даже духу их не осталось в Уилсон Холле. Но все старания стихии были тщетны. Твердыня замка не склонилась перед её грозной силой, ибо переживала и куда более страшные бури.

Все в эту непогожую ночь спали спокойно, кроме одного человека. Павел Егорович никак не мог заснуть. Он вслушивался в шум ветра за окном, его вой в каминных трубах, постукивание ставней, скрип вековых сосен во дворе, и многие другие звуки отвлекали его ото сна. Но непогода отнюдь не была причиной его бессонницы, и не поражение в шахматной партии занимало его мысли, он размышлял о своей жизни в целом. Задумавшись, он пришёл к выводу, что в последние годы стал просто жалок. Прежде он был твёрд, умел принимать и отстаивать свои решения, но теперь… Теперь он обмяк, стал безвольным, рыхлым, все начали помыкать им, в доме поселилось бесчисленное множество приживалок и нахлебников, которые пили и ели за его счёт без всякого стеснения. И Алексей Николаевич тоже в своё время запустил в его карман свои загребущие ручонки, да так запустил, что в этом кармане образовалась изрядная дыра. Павел Егорович обеднел, растерял друзей и уважение окружающих, да и сам переслал улыбаться себе. Руки опустились, и лишь в книгах находил он утешение. Он хотел быть добрым, а прослыл на всю округу человеком глупым и бесхозяйственным, так что даже те, кого он когда-то щедро угощал у себя дома, теперь не очень охотно принимали его в своём обществе. Павел Егорович сам не понимал, как с ним могло такое случиться. Он ругал себя за безволие и слабохарактерность, из-за которых даже не был женат. Все, к кому он сватался, отвечали отказом, и каждый такой отказ причинял невыносимую боль и душевные муки. Однажды он влюбился, горячо и страстно, но дама его сердца уехала от него, обещав «хорошенько подумать над его предложением». А бедный Павел Егорович поверил словам ветреной актрисы и почти ежедневно писал ей трогательные письма, но ответа всё не было и не было. Некоторые письма, не дойдя до адресата, возвращались обратно отправителю. И тогда этот несчастный человек с головой ушёл в чтение сентиментальных романов, ибо на страницах книг видел ту жизнь, которую он упустил навсегда.

Ветер гнал мысли, как пастух гонит стадо коров, щёлкая своим тугим хлыстом, каждый щелчок которого раздаётся на многие мили кругом, точно выстрел. Мысли всё шли бесконечной лавиной, становясь невнятными и размазанными, и, наконец, Павел Егорович заснул тревожным сном под грустную симфонию утихающей бури.

Спустя несколько часов за далёкими холмами, покрытыми лесом, что величественно подпирали горизонт, появилась узкая светлая полоса, постепенно становившаяся всё шире и шире. Но солнечных лучей по-прежнему не было видно, так как облака всё ещё покрывали небо исполинским ватным одеялом. По земле стелился густой туман, иней покрыл ступени и перила парадного входа, посеребрил стволы дубов и зелёную траву перед замком. Тихонько скрипнув, открылась тяжёлая дубовая дверь, из которой вышел Александр Иванович. Не в первый раз он встал, едва занялась зоря, но прежде его будили полковые трубы, теперь же он поднялся по велению сердца. Конечно, ожидать Наталью Всеволодовну в столь ранний час в заветном месте было неразумно, но он пока и не собирался идти туда, хотя ждал свидания с величайшим нетерпением.

Александр Иванович спустился вниз и начал обходить замок почти на ощупь. В густом тумане нельзя было различить даже того, куда ступаешь. Словно в дыму шёл он, держась одной рукой за сырую каменную стену замка, чтобы не потерять направления. Зайдя за угол, он отсчитал полсотни шагов и, повернувшись, направился в сторону. Вскоре увидел он пробивавшуюся сквозь густой туман тёмную стену. Вот она, конюшня, куда он ещё мальчиком бегал смотреть на лошадей. Он ползал у них под самыми копытами, не страшась быть раздавленным, и лошади стояли смирно, не смея шелохнуться. Эти прекрасные животные полюбили его, точно своего близкого родственника. В три года совершил он свою первую самостоятельную поездку на неосёдланном отцовском жеребце. Как только отец посадил его на конскую спину, Александр вцепился в гриву мёртвой хваткой, и конь понёс его по кругу.

Конюшня осталась всё той же, хотя и прошло уже много лет. Она сохранила свой величественный вид, не смотря на то, что брёвна и доски давно посерели от времени и дождей, смывших следы краски. Александр Иванович открыл двери, прошёлся между стойлами, в которых переминались с ноги на ногу племенные жеребцы, страсть и гордость покойного господина Уилсона. Александр оседлал белоснежного испанского жеребца по кличке Вихрь. Этот конь был сколь красив, столь и норовист, так что не каждый мог позволить себе сесть на него верхом. Однако на этот раз Вихрь смирно стоял, позволяя драгунскому поручику оседлать себя, и он даже не подумал о том, чтобы начать дёргаться и скидывать седока, когда Александр оказался в седле.

Конь понюхал воздух и рысью помчался к лесу сквозь рассеивающийся туман. Ветер обжигал лицо молодого офицера, конь нёс его всё быстрее и быстрее, благородно вскидывая ноги, серебряная грива парусом развевалась по воздуху, сливаясь с редеющими клочьями тумана. Александр привстал в стременах, и Вихрь галопом понёсся по равнине, устланной ковром из янтарных листьев. И конь, и всадник слились в одно целое. Их полёт, точно песнь ветра, чарует и завораживает зрителя своей красотой и грацией, и уже нельзя их представить друг без друга. И нет у кавалериста более верного и надёжного товарища, чем его конь.

Доскакав до небольшой дубовой рощи, через которую протекал, журча по камушкам, ручей, Александр повёл коня шагом. Пройдя так с четверть мили, он увидел на холме развалины заброшенной часовни, рядом с которой возвышались остатки массивной каменной стены, свидетельствовавшие о былом богатстве и могуществе здешних аристократов. Внезапно раздался волчий вой, где-то неподалёку рыскала целая стая. Конь испуганно заржал и встал на дыбы. Немного успокоив Вихря, Александр стал вглядываться в лесную даль, но всё казалось тихим и спокойным. Спустя ещё минуту кусты у подножья холма зашевелились, и из них вышла одинокая волчица. Деловито озираясь, она пробежала в сорока шагах от Александра и скрылась между стволами высоких елей. Поручик не двигался, прислушиваясь к устрашающей тишине леса. Неожиданно прямо над ним раздался треск, и Александр успел заметить боковым зрением крупную тень, скользнувшую на вершине холма между развалин. Конь громко заржал, не в силах стоять на месте, снова встал на дыбы, чуть не сбросив всадника. После этого Александр Иванович решил больше не испытывать судьбу и, развернув Вихря, помчался обратно к замку. Конечно, любопытство было велико, страшно ему хотелось узнать, что за зверь бродит в здешних краях, но его ещё ожидало свидание с самой прекрасной девушкой в мире. Однако он решил до поры до времени не рассказывать никому о том, что видел у развалин и о своих предположениях по этому поводу.

Заводя Вихря в стойло, Александр не мог не заметить, что в яслях появился свежий овёс. Кто-то прибрал и запер все денники, покуда он разъезжал по Уилсон Холлу. Расседлав взмыленного коня, поручик прошёлся по конюшне. Внезапно за его спиной доска зловеще скрипнула, и, обернувшись, он увидел в дальнем конце прохода сгорбленную фигуру небольшого роста.

– Постой, – крикнул Александр Иванович вслед торопливо уходившему незнакомцу, – прошу, не беги от меня.

Подойдя ближе, Александр увидел небольшого, горбатого и совершенно лысого человечка в грязном кожаном фартуке, высоких сапогах и белой льняной сорочке с закатанными рукавами.

– Прости, любезнейший, я не знаю твоего имени, ты, должно быть, служил конюхом у господина Уилсона? – спросил Александр.

– Конюх… – проворчал тот в ответ, хмуря густые чёрные брови. – Ваша милость, не знают, что я служу господину Уилсону уже без малого полвека. Моё имя Игорь, ваша милость. Почти никто со мной здесь не общается, а не будь меня, тут всё бы развалилось и пришло в страшное запустение. Но что вам угодно, сударь?

– Я думал, что помню всех, кто служил здесь прежде… Я лишь хотел поблагодарить тебя за твою честную работу, – сказал Александр.

– Благодарю, ваша милость, но кому нынче нужен мой труд? Я не верю, что вы или кто другой будет столь же добро держать замок, сколь держал мой господин, – сказал Игорь и мрачно улыбнулся.

– Да, к сожалению, он умер, – грустно добавил Александр Иванович, опуская голову.

– Кто умер? – вдруг спросил Игорь, словно удивившись словам Александра.

– Как же, Михаил Эдуардович Уилсон, его вчера похоронили, – ответил озадаченный Александр.

– А, ну да, ну да, – улыбнувшись беззубым ртом, пробормотал Игорь, – как странно, был ведь и умер. Вот так вот просто умер, а Игорь… – тут человечек повернулся и сделал несколько шагов к выходу из конюшни, затем вдруг остановился и сказал каким-то мрачным голосом: – А к развалинам вы зря ездили, там гиблое местечко. Не показывайтесь там, а то вы, ваша милость, рискуете и вовсе не вернуться.

После этого он повернулся лицом к Александру и как-то загадочно улыбнулся, глядя прямо ему в глаза. Александру Ивановичу стало не по себе от этого полоумного взгляда.

– Игорь должен удалиться, ваша милость, – сказал он, пятясь к выходу. – Туман рассеивается.

– Но откуда тебе известно, где я был? – изумлённо спросил поручик.

– Волчица рассказала, – прохрипел Игорь, – теперь простите, ваша милость, много дел. Не забудьте запереть конюшню.

С этими словами он развернулся и, прихрамывая, вышел прочь, изредка всё же озираясь и бросая на поручика суровый взгляд. Но Александру было странно слышать из уст слуги такие слова. Откуда он мог знать про волчицу у развалин? Однако Александр Иванович недолго размышлял над словами конюха. Он сразу догадался, что тот просто с годами подвинулся рассудком. Конечно, он ничего не мог знать про встречу Александра с волчицей, а фраза, брошенная конюхом, простое совпадение, ну а уж догадаться, где он был для человека, хорошо знавшего местность, не стоило ни малейшего труда. У Александра отлегло от сердца, он запер конюшню и, замирая в предвкушении долгожданного свидания, направился к заветному месту.

Его сердце радостно билось, а взор становился светел, едва он только вспоминал Наталью. Эта прелестная девушка навеки поселилась в его душе, преобразив молодого человека до неузнаваемости. Он буквально парил от счастья, думая о ней и только о ней. Ещё несколько шагов, и он заметил стройную фигурку, сидевшую на одной из скамеек. Сердце буквально рвалось из груди от восторга. Радость всё сильнее и сильнее охватывала его, заставляя оставить все страхи и сомнения, когда-либо терзавшие его молодой разум. Чуть дыша, Александр приблизился к Наталье и замер как вкопанный, не смея заговорить с ней. Он лишь любовался её стройным станом, облачённым в чёрное траурное платье, её темно-русыми волосами, бойкая прядь которых кокетливо выглядывали из-под изящной, но, в то же время, скромной траурной шляпки. Белоснежную кожу нежной девичьей шеи укутывала чёрная шерстяная шаль. Александр старался уловить тонкий аромат её духов, сводивший его с ума. И так стоял он довольно долго, не в силах сказать ни слова, любуясь ей одной, а она не замечала его присутствия, любуясь тем фантастическим пейзажем, что лежал у её ног, олицетворяя всю гармонию космоса. Не в силах более продлевать молчание, Александр Иванович принуждённо кашлянул.

– Ах, это вы, – сказала Наталья Всеволодовна, повернувшись к нему лицом и одарив нежным взглядом из-под кружев траурной вуали.

– Простите, что заставил вас, сударыня, ожидать моего прихода. Как вы почивали? – спросил он, стараясь скрыть волнение.

– Благодарю вас, Александр Иванович, мне спалось недурно, хотя говорили, что ночью была страшная буря. И винить вас за то, что вы пришли лишь немного позже меня, я, право, не смею. К тому же, признаюсь, я люблю немного помечтать в одиночестве, но с радостью предпочту уединение вашему обществу, – отвечала она с улыбкой, слегка потупив взор.

Александр не в силах был произнести ни слова, он лишь прижал к губам её нежную бледную руку, и замер так на некоторое время.

– Ну, полно вам, – улыбнувшись, сказала Наталья Всеволодовна, – имейте совесть, сударь, я ведь сирота, и некому позаботиться обо мне.

Последние слова Наталья произнесла с неподдельной грустью в голосе и тяжело вздохнула.

– Наталья Всеволодовна, – с жаром начал Александр Иванович, – даю вам слово офицера, что я не брошу вас! Клянусь, что обеспечу вам самую достойную жизнь, чего бы мне это ни стоило! Прошу вас, сударыня, поверьте мне, я всё сделаю, чего вы не попросите, буду верным слугой вашим до конца дней моих! Никому, никому, слышите, не позволю обидеть вас!

С этими словами он встал на колени, глядя прямо в глаза растерянной Наталье Всеволодовне.

– Перестаньте! Перестаньте, прошу вас! – умоляюще зашептала она дрожащим голосом. – Чем, чем я заслужила столь высокое ваше расположение ко мне? Вы пугаете меня…

– Простите, простите меня, но я не могу молчать, – говорил он, всё ближе придвигаясь к ней. – Не знаю, что нашло на меня, но теперь без вас, без вашего милого ласкового взгляда, нежных ваших милых рук я не смогу прожить и дня на этом свете!

Наталья резко встала, отвернув своё прелестное личико в сторону, а Александр остался стоять на коленях, сжимая её руку в своей.

– Так чем же, чем же заслужила я такие ваши слова? Никто прежде не любил меня, разве могу я теперь поверить в это? Все, кого я знала, кроме моего дядюшки, любовались мной как вещью, как нарядной куклой или статуей в парке. Как мне верить вашим словам? Неужели вы тоже видите во мне лишь красивое лицо и фигуру?

Она повернулась. Её глаза горели огоньками слёз. Александр встал и выпрямился перед ней во весь рост.

– Наталья Всеволодовна, – сказал он, дрогнувшим от волнения голосом, – я люблю вас искренне и нежно, и поверьте, не только за неземную красоту вашу, но и за чистую ангельскую душу я вас полюбил, Наталья Всеволодовна, и никогда больше не смогу разлюбить!

Наталья посмотрела в глаза Александру, и взгляды их соединились, и от этого соприкосновенья душ сердца обоих наполнились сладким чувством. Наталья упала в объятья своего молодого кавалера и залилась слезами огромного и искреннего счастья, в которое прежде не могла уверовать.

– Обещайте, обещайте же мне, что не предадите и не покинете меня, заклинаю вас, – шептала она сквозь слёзы.

– Обещаю, – отвечал он так же шёпотом, крепко прижимая её к груди, желая более никогда не отпускать от себя ангела, полюбившего его.

И долго они сидели так, позабыв о целом мире, глядя друг на друга, всё ещё не в силах поверить, что каждый нашёл своё истинное счастье, свою любовь. Они говорили друг другу нежные слова, приготовленные мысленно ещё много лет назад, но произносимые впервые. И эти слова стали для них больше, чем просто звуками, они передавали всю музыку обоих влюблённых сердец. Их души парили под небесами, переполняемые нежностью и счастьем. Когда же все слова уже были сказаны, они ещё долго молча сидели друг напротив друга, и ни один из них не мог налюбоваться своей драгоценной половинкой. Они держались за руки, ощущая биения влюблённых сердец друг друга, и не было в тот момент во всей вселенной людей счастливее, чем Александр и Наталья, нашедших своё счастье среди грубости и мещанства, принесённых жадными родственниками покойного господина Уилсона.

Но даже мысли о семейных дрязгах не возникло в их просветлённых умах. Они склонялись всё ближе и ближе друг к другу, готовясь слиться в сладостном поцелуе, полном чистой любви и страсти, как вдруг услышали голос Альфреда, бежавшего к ним из-за угла замка.

– Александр Иванович, Наталья Всеволодовна, – кричал он, чуть ли не задыхаясь, – идёмте скорее, вас срочно требуют!

– Что случилось, Альфред, – недоумённо спросил Александр, поднимаясь со скамейки.

– Ой, ваша милость, старая госпожа приехали-с, всем велено собраться в гостиной. Тут вообще такое началось, такое началось, – охал дворецкий, размахивая руками и поторапливая молодую пару.

Покуда влюблённые нежно ворковали, признаваясь друг другу в своих чувствах, к замку подъехала роскошная карета, запряжённая шестёркой отменных лошадей. Лакеи, соскочив с запяток, тут же бросились открывать двери, подставив резные ступеньки из красного дерева, чтобы пассажиры смогли с комфортом покинуть экипаж. Из кареты вышла пожилая дама в дорогом и богато украшенном малиновом платье. Несмотря на преклонные годы, она держалась довольно бодро и уверенно. Со всеми она была строга и властна, и эта черта характера сохранилась в ней ещё с молодости. Её седая голова была всё так же высоко поднята, губы всё так же плотно сомкнуты, покрывшееся морщинами лицо, как самая искусная маска, не выдавало ни единой мысли или чувства, а взгляд был холоден и суров. Её стальные глаза насквозь пронизывали любого, заставляя робеть и смущаться в её присутствии. Ни один человек не мог позволить себе спорить с Кларой Генриховной Уилсон, одной из богатейших и влиятельнейших женщин во всём уезде, если не в стране. Всякий чувствовал себя жалкой мухой в её присутствии. Она некогда была самой видной дамой в высшем обществе. Её горделивая осанка и спокойный вид выделяли её среди всех других аристократок. Её уважали и боялись, ведь она была одной из самых коварных и умных женщин своего времени.

Следом за ней вышел кудрявый молодой человек худощавого, даже несколько измождённого телосложения, в сером костюме и лакированных туфлях. Он в свою очередь подал руку юной кареглазой шатенке, которая выпорхнула вслед за ним из кареты. Эта стройная хорошенькая девушка была в простом, но элегантном бежевом платье, и она прятала в меховую муфту свои крошечные ручки, одетые в тонкие кожаные перчатки. Молодой человек взял девушку под руку, и вместе они чинно пошли следом за госпожой Уилсон.

Навстречу им поспешно вышел дворецкий с двумя слугами. Он сильно нервничал, помня тяжёлый характер хозяйки дома. Подойдя ближе, слуги низко поклонились прибывшим гостям. Альфред даже хотел поцеловать руку госпожи Уилсон, но та отдёрнула её.

– Ну-ну, голубчик, – спокойным и властным голосом произнесла она, – что-то вы не больно спешите встречать хозяйку дома.

– Покорнейше прошу простить, ваша милость, – начал оправдываться Альфред, но Клара Генриховна перебила его.

– Меньше слов, больше дела, голубчик, – строго сказала она. – А где же, собственно говоря, мои бедные родственнички? Или они считают, что старшая в нашем роду уже не достойна быть встреченной всеми членами семейства? – тут она сердито глянула в лицо дворецкому, и у него от страха затряслись поджилки.

– Простите, ваша милость, мы не могли-с знать, когда вы соблаговолите приехать, – залепетал Альфред.

– Полно, полно, голубчик, я не желаю слушать ваших нелепых оправданий. Я слишком устала с дороги и у меня болит голова. Сообщите лучше всем этим лентяям и невежам, что я жду их в гостином зале не позднее, чем через полчаса, – строго сказала Клара Генриховна.

И несчастный Альфред, кланяясь и извиняясь, проводил госпожу до парадного входа и стремглав бросился выполнять её поручения, поднимая на ноги всех имевшихся в замке слуг и служанок. Он буквально забыл про свои немолодые годы, так сильно он боялся старой хозяйки.

Когда же дворецкий привёл к месту общего собрания Наталью и Александра, все уже давно были в гостиной зале, и сидели молча, не смея сказать ни слова в присутствии грозной тётушки. Клара Генриховна сидела в высоком кресле на самом почётном месте, по обе стороны от неё расположились молодой человек и девушка, приехавшие с ней. Вдоль стен расположились Карл Феликсович, Алексей Николаевич, Павел Егорович и супруги Симпли. Вновь прибывшие молодые люди расположились чуть поодаль, учтиво поклонившись присутствовавшим в зале дамам и господам. Альфред встал у дверей, за которыми расположились двое слуг в ожидании поручений.

Воцарилось тягостное молчание, бывшее даже хуже всякого, даже самого неприятного разговора. Никто не хотел ничего говорить, но каждым владело желание поскорее уйти от этого невыносимого безмолвия, нарушаемого лишь тиканьем больших напольных часов. Изредка между присутствовавшими родственниками происходил обмен многозначительными взглядами. Наконец удушающую тишину нарушила сама госпожа Уилсон.

– Нынешняя молодежь стала совершенно безответственной и может позволить себе опаздывать на семейные советы. Но это ещё ничего, молодые люди вообще позволяют себе не выходить навстречу своим старшим родственникам, – сказала она спокойно и медленно, словно бы ни к кому не обращаясь.

– Прошу простить нас с Натальей Всеволодовной. Мы не знали… – начал Александр Иванович.

– Более того, – перебила его Клара Генриховна, всё так же неторопливо и растянуто произнося слова, – более того, молодые люди взяли моду говорить, когда никто не давал им слова.

– Да я всегда знала, что это нынешняя молодёжь совершенно отбилась от рук, их надо ещё учить и воспитывать, – торопливо начала госпожа Симпли, но Клара Генриховна лишь строго посмотрела на неё своим холодным, пронизывающим взглядом.

Госпожа Симпли тут же утихла и даже как будто сжалась в комок, стараясь стать незаметной для окружающих и более не привлекать к себе ничьего внимания.

– Вот тебе и тётушка приехала, ни «здравствуйте», ни «как поживаете», – прошептал Павел Егорович на ухо господину Симпли, который тоже немного оробел от такого обращения с его супругой, которую он сам боялся, как огня.

Клара Генриховна сделала вид, что не заметила этого.

– И так, дамы и господа, я позволю себе представить вашему обществу моих спутников: это Виктор Юрьевич и Анна Юрьевна Черводольские. Эти приятные молодые люди доводятся мне племянниками, и, если вам интересно знать, это дети моей покойной четвероюродной сестры, и находятся они под моей опекой. Прошу любить и жаловать, – сказала она.

Оба молодых человека встали, юноша поклонился, а девушка сделала изящный реверанс.

– Думаю, вы все потом познакомитесь поближе, – продолжала Клара Генриховна, когда Виктор и Анна сели на место. – Теперь же мне интересно знать, почему моего мужа похоронили без моего присутствия?

– Видите ли, уважаемая, Клара Генриховна, – обратился к ней Павел Егорович, – я всячески был против столь ранних похорон, но все остальные настояли, чтобы хоронили именно вчера, не дожидаясь вашего приезда.

– Вы напрасно поспеши, господа, я сильно разочаровалась в вас, – холодно ответила она.

– Но, понимаете ли, госпожа Уилсон, в другое время хоронить было никак нельзя, – начал оправдываться господин Симпли.

– Что ж, если похороны уже состоялись, то тут ничего не исправишь, – сказала Клара Генриховна, бросая на него спокойный и холодный взор. – Перейдём же тогда скорее к делу более важному, чем заботы о похоронах. Надеюсь, в моё отсутствие завещание не было обнародовано?

– Никак нет, ваша милость, – ответил Альфред, – кроме того, осмелюсь доложить, что господин нотариус изволили вчера-с прислать письмо, адресованное господам наследникам, – с этими словами дворецкий подошел к Кларе Генриховне и вручил ей запечатанный пакет.

Сломав печати и взглянув на густо исписанный лист бумаги, оказавшийся внутри, она недовольно усмехнулась и протянула письмо обратно дворецкому.

– Потрудитесь-ка, голубчик сами прочесть письмо, я не могу разобрать эти бестолковые каракули, – строго сказала она.

Альфред поправил голос и начал читать:

«Милостивые господа наследники, прошу меня простить, но в ближайшее время я не смогу прибыть в Уилсон Холл для оглашения последней воли умершего господина Уилсона. Дела не позволяют мне сделать этого. Я срочно уезжаю в город и прошу вас до моего возвращения не покидать замка. Обещаю, милостивые государи и государыни, что как только все дела будут улажены, я, в первейшую очередь, сообщу вам последнюю волю вашего дражайшего родственника, о котором мы все безмерно скорбим. Прошу вас не принимать никаких попыток по разделу имущества усопшего, храня уважение к его последнему волеизъявлению. Ваш покорнейший слуга, нотариус Никита Ильич Каингольц».

Окончив чтение, дворецкий вытер лоб платком и боязливо взглянул на госпожу Уилсон. Несколько минут никто ничего не говорил, ожидая реакции грозной тётушки.

– Да как этот мошенник смел такое написать! – гневно воскликнула она, нарушив молчание. – Как в голову ему могло прийти уехать и даже не дать нам возможности прочитать завещание моего мужа! Но я до него ещё доберусь, – на этих словах она опустила голову на руку и немного задумалась.

– Ну, впрочем, отсутствие завещания ничего не меняет. Всё будет по-моему, дамы и господа, мой слабоумный муженёк даже не мог нормально умереть, так что его завещание ничего не стоит. Сообщаю всем вам, что с этого момента я хозяйка этого поместья и отныне вы мои гости. Я уважаю законы, и дождусь нашего дорогого нотариуса. Но вы получите ровно столько, сколько я посчитаю нужным вам дать, вне зависимости от предсмертного бреда моего супруга. Вам понятно, мои дорогие родственники? – тут она грозно оглядела присутствовавших.

– Но, любезная Клара Генриховна, – обратился к ней Павел Егорович, – это будет не совсем законно и справедливо. Всё-таки воля покойного значит немало.

– Вам понятны мои слова? – спросила Клара Генриховна, сердито глядя на Павла Егоровича.

– Да, – ответил тот, робея, чувствуя, что не может сопротивляться стальному взгляду пожилой леди.

– Теперь вы, юная леди, – строго сказала госпожа Уилсон, взглянув на Наталью Всеволодовну, которая страшно испугалась, услышав эти слова. – Я попрошу вас подняться, ведь я обращаюсь к вам.

Натали встала, не смея поднять глаз, и сделала лёгкий реверанс. Она чувствовала, как глаза Клары Генриховны испепеляют её.

– Какова бы ни была воля моего дорогого супруга, вы теперь находитесь под моей личной опекой. Вы, моя дорогая, склонны, однако, считать меня бессердечной женщиной, желающей вам исключительно несчастья. Конечно, я до сих пор не понимаю, отчего Михаил взял вас в наш дом, но я искренне желаю вам только добра и надеюсь, что с сегодняшнего дня бы будите меня во всём слушаться. Забудьте все те глупости, что были в прошлом. Помните, отныне ваша судьба зависит целиком и полностью от меня, поэтому прошу вас быть благоразумной. И так, дитя моё, есть ли у тебя ко мне вопросы? – спросила госпожа Уилсон, стараясь казаться ласковой.

– Нет, тётушка, – со вздохом ответила Наталья.

– Ну, вот и хорошо, а теперь я прошу тебя сесть подле меня рядом с моими племянниками, – сказала госпожа Уилсон, указывая на кресло рядом с креслом кареглазой Анны Юрьевны.

Наталья склонилась в реверансе, но сама была готова заплакать. Она бросила Александру Ивановичу взгляд, полный тоски и отчаянья, и медленно отправилась к своему новому месту.

– Бедное моё дитя, ты всё ещё не можешь пережить утрату, – сочувствующим тоном произнесла госпожа Уилсон, заметив печаль Натальи Всеволодовны.

– Позвольте спросить, тётушка, – вдруг сказал Карл Феликсович.

– Что за вопрос, дорогой мой? – осведомилась Клара Генриховна, не спуская глаз с Натальи.

– А что если кто-то осмелится просить руки вашей новой воспитанницы? На что рассчитывать этому несчастному? – саркастически улыбаясь, спросил Карл Феликсович, поглядывая на Александра Ивановича.

– Неужели ты, мой мальчик решился просить её руки? – удивлённо воскликнула Клара Генриховна.

– О нет, тётушка, вы же знаете мой характер, – ласково ответил ей Карл Феликсович, – просто некогда любезный Алексей Николаевич изволили выказывать желание обзавестись такой женой, как достопочтенная Наталья Всеволодовна, – при этом он снова бросил недобрый взгляд на Александра.

– Это правда, Алексей Николаевич? – удивлённо спросила Клара Генриховна, переводя на него строгий свой взгляд.

Алексей же Николаевич страшно смутился и разнервничался при этом повороте событий. Он никак не ожидал подобного поступка от Карла Феликсовича и не был готов к ответу. Однако, собрав всю волю, он сказал:

– Ну что вы, любезная Клара Генриховна, у меня и в мыслях не было свататься к Наталье Всеволодовне. Вышло лишь небольшое недоразумение, вот и всё. Клянусь вам, Карл Феликсович изволили меня не так понять.

– Ну что ж, голубчик, вы прощены. Я верю, что вы и не думали делать каких либо предложений, ибо теперь мне решать, за кого моя дорогая Натали выйдет замуж. Более того, у меня для неё уже есть подходящая партия на примете. Я уже отослала письмо своему знакомому генералу. Сегодня вечером он должен приехать сюда со своей супругой и двоюродным братом. Этот его брат вполне преуспевающий предприниматель и фабрикант, к тому же не так давно овдовел. Богатств у него втрое больше, чем у нас всех вместе взятых, поэтому нам стоит его хорошенько принять. А уж если Наталья Всеволодовна придётся по душе нашему дорогому гостю, то тогда можно будет подумать и о свадьбе. Но я даю слово, что моя воспитанница не выйдет замуж за какого-нибудь нищего офицера или городского франта, – с этими словами госпожа Уилсон кинула грозные взгляды на Карла Феликсовича и Александра Ивановича.

– Простите мне мою бестактность, Клара Генриховна, – не вытерпев, сказал Александр, – но вы не можете заставлять девушку выходить замуж против её воли. Она в праве сама выбирать себе жениха.

– Молодой человек, – ответила она, устремив на поручика свой холодный взгляд, – никто не спрашивал меня, хочу ли я быть женой Уилсона, даже когда я была зрелой женщиной. Натали же сущий ребёнок, и кому, как не мне, решать её судьбу? Поверьте, речь идёт о её будущем, и оно должно быть обеспеченным, мой мальчик.

– Но Клара Генриховна, ради счастья Натальи Всеволодовны прошу вас не делать поспешных выводов, не обрекайте её на страдания в браке, – сказал Александр Иванович, стараясь достучаться до сердца госпожи Уилсон.

– Довольно об этом, – прервала она его, – я лучше разбираюсь в людях и мне лучше знать, с кем Натали найдёт своё счастье. Более я не намерена обсуждать этот вопрос. Надеюсь, господа, ни у кого нет иных вопросов ко мне, и я высказалась предельно ясно. Теперь же позвольте мне удалиться, я слишком устала от этих бесед.

После этого Клара Генриховна поднялась с кресла, и все в гостиной встали и поклонились ей. Госпожа Уилсон прошла до дверей, затем повернулась и строгим голосом добавила:

– Не забудьте, мои дорогие, теперь вы мои гости.

После этого она вышла, а за ней последовали Виктор и Анна Черводольские. Альфред повёл новую хозяйку замка и её воспитанников показывать им их комнаты. Когда они удалились, все вздохнули свободнее. Столь короткая беседа старой леди со своими гостями показалась им необычайно долгой.

– Вот тебе и тётушка приехала, – повторил озадаченный Павел Егорович.

– Сущее наказание, а не женщина, – подтвердил Алексей Николаевич, закладывая руки за спину.

Госпожа Симпли подошла к мужу и начала шептать ему на ухо, стараясь, чтобы никто не услышал её слова:

– Муженёк, – говорила она, – нам надо, во что бы то ни стало, выбиться в любимчики у этой старой вдовы, а то мы останемся без наследства. Делай, что хочешь, только пусть она полюбит нас, как самых близких родственников!

– Ты совершенно права, моя душенька, – озираясь, ответил тот.

– Это бессмысленно, любезнейшие, – ответил Карл Феликсович, зло улыбаясь, – Клара Генриховна никого никогда не изволила любить, уж я, как внук её покойного брата, это знаю.

– Не смейте лезть в наши семейные дела! – воскликнула госпожа Симпли.

– Кстати, Карл Феликсович, – неожиданно произнёс Алексей Николаевич, – потрудитесь объяснить, с какой целью вы сообщили этой проклятой старухе о том недоразумении, что возникло между мной и Натальей Всеволодовной?

– Успокойтесь, Алексей Николаевич, – с улыбкой отвечал тот, – я лишь хотел пристыдить нашего молодого офицера. А то, что вы ничего не имели в виду серьёзного, когда уговаривали Натали выйти за вас замуж, мы давно поняли.

– И всё же, мне пришлось краснеть из-за ваших бестактных слов, милостивый государь, – сердито произнёс Алексей Николаевич.

– Прошу прощения, сударь, – вмешался в разговор Александр Иванович, обращаясь к Карлу Феликсовичу, – мои отношения с Натальей Всеволодовной абсолютно чисты, и в них нет ничего предосудительного. Более того, я присутствую здесь именно потому, что мой долг заботиться и защищать Наталью Всеволодовну. Кроме того, вам, как и Кларе Генриховне, известно, что срок траура истекает нескоро. До этого момента я считаю неуважительным по отношению к покойному её опекуну заводить какие-либо разговоры о браке, кто бы ни начинал их.

– Неужели вы так обиделись на мои слова, – спросил, не переставая улыбаться Карл Феликсович, – не стоит принимать всё так близко к сердцу, не то вы натворите немалых бед.

– Прошу вас оставить ваши советы для более подходящего случая, кузен, – холодно ответил Александр.

– Умоляю вас, Александр Иванович, – сказала Наталья слабым голосом, – не стоит тратить силы на бессмысленные споры, давайте уйдём отсюда.

– Разумеется, Наталья Всеволодовна, – ответил Александр, взял её под руку, и они вместе покинули гостиную.

После этого все остальные медленно направились к выходу, ощущая некое томление и робость. Теперь они оказались в чужом доме, который прежде каждый почитал своим. В одночасье переменились и мысли и поведение всех, кто прибыл в замок ради наследства. Спорить с властной госпожой Уилсон было невозможно. Она уже решила судьбу каждого, из присутствовавших на семейном совете, и от этого они почувствовали себя жалкими и ничтожными, подобно малым детям на ферме работного дома.

– Что ещё за генерал должен к нам приехать? – с недовольством спросил Алексей Николаевич у господина Симпли, когда они шли по коридору.

– Я сам не знаю, друг мой, – отвечал тот, озираясь по сторонам, – только его богатенький сродник ещё более важная птица.

– Не забудь, муженёк, – сказала ему госпожа Симпли, шедшая несколько впереди прочих, – с этим фабрикантом нам надо быть не менее обходительными, чем с тётушкой, он может нам очень пригодиться.

– Ты совершенно права, душенька, – отвечал господин Симпли.

И так все разошлись по комнатам, обдумывая то, как им в дальнейшем вести себя при тётушке, одним своим появлением затушившей огоньки их надежд. Каждый считал, что стал жертвой обстоятельств, что с ним поступят несправедливо, но, увы, поделать ничего было уже нельзя. Всем захотелось поскорее вырваться из холодных объятий Клары Генриховны, но желание получить свою долю в наследстве держало господ на привязи, заставляя быть покорными судьбе, и в частности госпоже Уилсон.

После того, как Наталья Всеволодовна и Александр Иванович покинули гостиную, они долго шли по коридорам в полном молчании. Их счастье подверглось страшной угрозе, ещё только зарождаясь. Трудно им было думать о будущем, зная, что их воля уже ничего не решит. Они шли рука об руку, смиренно и чинно, опустив головы, точно к алтарю, но алтарь этот был бесконечно далёк, а путь был усеян многими скорбями. Но они оба не хотели подчиняться чужой воле, сколь великое бы благо она не стремилась привнести в их жизни.

– Натали, – прошептал Александр, взглянув на свою спутницу.

– Да, Александр, – ответила она и тоже взглянула на него.

– Натали, я хочу быть с вами, и только с вами одною! Я желаю, чтобы мы остались вместе навсегда, – с жаром говорил он ей, чувствуя, как кровь закипает в нём и сердце начинает биться чаще.

– Но тётушка… – сказала Наталья Всеволодовна, – она не отдаст меня вам, а скорее женит на сатане, если от этого ей будет выгода. Она не допустит нашего счастья…

– Нет, нет, слышите, не будет того, что вы достанетесь какому-то торговцу, сколь бы он не был богат! Я не отдам вас ни за какие сокровища! Вы стали мне дороже жизни, и я готов это доказать! Одно ваше слово, и я брошусь в самый жаркий огонь! Я умолю Клару Генриховну разрешить вам самой решать свою судьбу.

– О нет, – прервала его Наталья, – пожалуйста, не стоит даже заговаривать об этом с тётушкой! Если она узнает о нашей любви, то разлучит нас навсегда! Прошу, сохраните нашу любовь в тайне даже от самых близких друзей!

– Но тайна рано или поздно будет раскрыта, друг мой, я не хочу, чтобы о вас потом говорили хоть одно дурное слово!

– Я не боюсь злых языков, – краснея, ответила она.

– И я их не боюсь, и никогда не боялся. Даю слово, что ни один человек не узнает о наших чувствах, пока не придёт время! – сказал он, глядя прямо в её нежные глаза, полные радости и страсти.

– И я буду хранить молчание, мой добрый друг, – ответила она.

Александр Иванович припал губами к её изящной бледной ручке, и они застыли так в полумраке широкого коридора замка. И уже ничто их не могло потревожить. Они были рядом, и это значило, что они были в раю. Любовь стала для них всем, любовь согревала их души, заставляла жить и дарила радость. Они не видели ничего вокруг себя, застыв, подобно мраморным изваяниям в парке замка. Они и не заметили чьей-то тёмной тени, мелькнувшей в дальнем конце коридора.

Но как не было им хорошо стоять рядом, глядя друг другу в глаза, им пришлось сделать вид, словно они просто прогуливаются, услышав неподалёку чьи-то шаги. И действительно, вскоре показались Виктор и Анна Черводольские. Они как будто кого-то искали, и очень обрадовались, увидев Александра с Натальей. Подойдя ближе, они учтиво поклонились друг другу.

– Виктор Юрьевич, – представился ещё раз кудрявый юноша, – а это моя сестра Анна Юрьевна, – девушка сделала изящный реверанс.

– Очень приятно, позвольте и нам представиться: поручик седьмого драгунского полка Александр Иванович; а так же честь имею представить: воспитанница покойного Михаила Эдуардовича, Наталья Всеволодовна.

– Ах, нам тоже очень приятно! – воскликнула Анна, сверкнув блестящими карими глазками. – Я уже и не надеялась встретить здесь столь же молодых людей, сколь и мы с братом. Признаюсь, мы ожидали найти здесь одних пожилых почтенных господ, которые много знают, но с которыми ужасно скучно.

– О нет, сестра хотела сказать, что мы ищем разностороннего общения, – покраснев, добавил Виктор.

– Ну что вы, мы сами рады, что мы здесь не одни молодые люди, – ответила Наталья.

– Ну, а как же Карл Феликсович? – спросил Виктор. – Он тоже совсем не старый, но весьма интересный собеседник.

– Увы, у нас с ним разные взгляды на некоторые вещи, мы с ним не находим общих интересов, – ответил Александр.

– Зато, кажется, с Натальей Всеволодовной у вас горазда больше общего, чем с ним, – заметила Анна, улыбнувшись.

При этих словах Натали вся покраснела и опустила глаза.

– Наталья Всеволодовна прекрасный знаток искусства и литературы, и для меня большая честь быть её собеседником, – ответил Александр Иванович, стараясь как можно чётче произнести каждое слово.

– О да, хорошая беседа дорогого стоит в наши дни, – добавил Виктор.

– Кстати, вы случайно не видели Карла Феликсовича? – спросила Анна. – Он отчего-то покинул нас, как только мы успели завести беседу.

– О нет, его мы не встречали, – ответил Александр.

– Что ж, если позволите, мы покинем вас, чтобы осмотреть замок, и, если нам повезёт, отыскать Карла Феликсовича. Он, кажется, весьма интересный человек, – сказал Виктор, учтиво кланяясь.

– Мы не смеем вас задерживать, – ответила Наталья Всеволодовна.

И так, раскланявшись, молодые люди разошлись в разные стороны. Каждая пара много думала об этом разговоре. Так Анна и Виктор долго обсуждали Наталью Всеволодовну и Александра Ивановича.

– Скажи-ка, Анна, – говорил Виктор, – тебе не показалось странным их поведение, когда она встретили нас?

– Странным? – отвечала Анна. – Да они просто застыли, словно поражённые громом, когда мы предстали перед ним, не могли и слова естественно сказать, всё словно по принуждению говорили. А ты видел, что творилось с Натальей Всеволодовной, когда я заговорила про них с Александром Ивановичем?

– О да, этого, сестрица, нельзя было не заметить. Они явно что-то хотят скрыть, – заметил Виктор.

– Вдруг они влюбились друг в друга? – предположила Анна, мечтательно поднимая кверху глаза.

– Но им же этого нельзя делать, тётушка Клара будут огорчены этим, ведь они страстно желают избавиться от опеки, выдав девушку за старого вдовца, от которого зависит наше дальнейшее благосостояние, – сказал Виктор.

– О, Виктор, ты рассуждаешь как средневековый инквизитор! – воскликнула Анна. – Если они любят друг друга, то разлучать их будет великим преступлением!

– А что если они совсем не любят друг друга? – возразил Виктор.

– Не любят? Да я всё сразу поняла, так же, как и когда ты влюбился в Викторию Стефановну, дочь нашего соседа, – заметила с улыбкой Анна.

– Но то было совсем иначе, мы были знакомы с Викторией более полугода, а эти двое встретились всего пару дней назад, как нам рассказали, если ты помнишь! – обиженно сказал Виктор.

– Вы вели себя точно так же, – сказала Анна, – вы просто стеснялись своих чувств. Точно, Виктор, они наверняка сами ещё не знают о своей любви! – воскликнула Анна.

– Только и тётушке Кларе лучше не знать о ней, а то она может разлучить их, – сказал обеспокоенный Виктор.

– Тебе, братишка, тоже понравилась эта пара, – улыбнувшись, заметила Анна. – Дай то Боже, чтобы у них всё получилось, – и девушка мечтательно подняла глаза кверху и закружилась по залу, в который они вошли с Виктором.

– Но лучше нам пока ничего никому не говорить, – тихо сказал он и отправился вслед за сестрой.

Тем временем Карл Феликсович бродил по замку один, размышляя лишь над тем, как бы ему уговорить госпожу Уилсон дать ему как можно больше денег. Он с трудом смог уйти от брата и сестры Черводольских, которых искренне возненавидел за их чрезмерное желание общаться. Они, по его мнению, слишком много хотели разузнать о том, что происходило в замке. Карл Феликсович не желал им ничего рассказывать, по той причине, что не был до конца уверен в своей выдержке и боялся выдать какой-либо компрометирующий его факт. И не дай бог, если бы тётушка что-то узнала, что могло опорочить его в её глазах, она бы точно не дала бы никаких денег. В брате и сестре, приехавших со старухой, он видел исключительно шпионов, могущих вырвать из рук заветное наследство. Он был так погружён в мысли, что даже не обратил внимания на Наталью Всеволодовну и Александра Ивановича, стоявших подле друг друга в тёмном коридоре. Да и какое ему было в тот момент до них дело? Самой важной задачей было для него избегнуть встречи с Анной и Виктором, которые, как он полагал, специально подосланы госпожой Уилсон, чтобы доносить ей обо всех мыслях и намерениях родственников. Но разве он даст себя одурачить? Нет, он не такой человек, и даже если он ошибается, предосторожность никогда не бывает излишней. А уж если дело касается больших денег, которые наверняка оставлены и ему, и многим другим, то здесь надо быть особенно бдительным и никому доверять нельзя, так он решил и будет этому следовать.

Карл Феликсович прервал свои стремительные шаги и прислонился к стене, тяжело вдыхая и выдыхая застоявшийся воздух. Но на душе у него стало легче, так как он определил для себя наиболее приемлемую модель поведения, которая должна была привести его к успеху. Он улыбнулся сам себе, воображая, как его финансовые проблемы решатся в ближайшем будущем, причём самым благоприятным образом. Но какой-то шорох вдруг привлёк его внимание и немало встревожил. Карл Феликсович, хоть и говорил, что не верил в призраков, однако недавно встреченный им тёмный силуэт заставил молодого человека усомниться в своих убеждениях. Он отпрянул от стены, и шорох стих. Тогда Карл Феликсович вновь подошёл к стене и приложил ухо. И что же он услышал? За стеной раздавались отчётливые торопливые шаги. Карлу тут же всё стало ясно: кто-то шпионит за обитателями замка, используя при этом систему тайных переходов, которыми всё кругом просто испещрено. Все необъяснимые явление – это просто шутки какого-то любителя заговоров. Но вот кто он?

Тут в голову молодого человека, который был склонен к авантюрам различного рода, пришла гениальная идея: он поймает этого таинственного шпиона и преподнесёт его Кларе Генриховне, чем заслужит немалую её признательность. Само собой, награда будет щедрой. Главное, до поры до времени не проболтаться, чтобы какой-нибудь поручик не опередил его, а уж он-то своего не упустит. Теперь оставалось найти вход в тайные проходы, и шпион будет пойман. Карл Феликсович вне себя от радости, вызванной неожиданной удачей, пошел далее по коридору, простукивая все стены.

Глава IV

Увы, Карл Феликсович стал не первым из гостей замка, кому удалось обнаружить существование тайных ходов. Как это ни странно, его опередили Александр Иванович и Наталья Всеволодовна, даже не подозревавшие о том, что от великой тайны Уилсон Холла их отделяет всего лишь несколько дюймов кирпичной кладки. Молодые люди просто шли вместе, держались за руки, смотрели друг другу в глаза и разговаривали. Их беседа могла длиться долгие часы, и от этого разговора они не уставали, но лишь набирались сил. Они дарили друг другу радость, которой прежде не знали их сердца, которая наполняла их души нежностью, и мир становился краше и веселее. И уже не были им страшны ни тётушка Уилсон, ни богатый фабрикант, который скоро должен был приехать в замок к его новой владелице, ни кто иной, и даже сам дьявол. Чтобы их не застали вдвоём, они спустились в прихожую залу, свод которой поддерживался множеством колонн, и отошли в дальний угол, чтобы даже слуги, проходившие в людскую, не могли их видеть. В полумраке старинного зала двое влюблённых стояли тихо и прислушивались к биению их сердец. Александр обнял Натали за плечи, а она положила ему руки на грудь, ласково и преданно глядя ему прямо в глаза.

– Наталья, – прошептал Александр.

– Да, Александр, – прошептала Наталья.

Молодой офицер приоткрыл рот, но так ничего больше и не смог произнести, ибо чувства перемешали в нём все мысли, и разум заполнил один бесконечный восторг.

– Александр, – прошептала Наталья.

– Да, Наталья, – прошептал в ответ Александр.

И губы их сближались неумолимо, готовые слиться в страстном поцелуе любви. Они были всё ближе и ближе, так близко, что чувствовалась тепло дыхания возлюбленного. И вдруг тишину прервал страшный крик, раздавшийся из людской. Александр и Наталья сразу бросились туда, откуда доносились вопли. Александр резко открыл дверь и прямо перед собой увидел горничную Марту, которая кричала что было сил. Увидев Александра в тёмном дверном проёме, она лишилась чувств и упала на каменные плиты пола. На крик Марты сбежались слуги, примчался Альфред, а следом за ним Борис с ведром воды, решивший, что начался пожар, потом подбежали Анна Юрьевна и Виктор Юрьевич, вслед за ними подоспел Павел Егорович. Марту бережно внесли в людскую и положили на скамью. Она была бледна и чуть дышала.

– Что? Что случилось? – спрашивали все.

– Что с ней? – восклицала перепуганная Анна Юрьевна, никогда не видевшая прежде подлинных обмороков.

– Дайте ей уксуса! – посоветовал Борис.

– Расступитесь, господа, – приказал дворецкий, – её нужен воздух.

– Я слышал, при обмороках помогает коньяк, – тихо пробормотал Павел Егорович.

– Всё будет в порядке, я уверен, с ней ничего не случилось страшного, – сказал дворецкий, похлопывая Марту по щекам.

Вскоре горничная и вправду пришла в себя, но говорить не могла ещё долго. Она приподнялась на скамейке и со страхом оглядела собравшихся вокруг неё людей. Альфред налил ей стакан портвейна, и та выпила его залпом, немного подавившись и раскашлявшись.

– Ничего, портвейн не разорит госпожу Уилсон, – сказал дворецкий, закрывая бутылку.

Постепенно к Марте вернулся дар речи. Она села на скамейку, дрожа всем телом, так как не до конца оправилась от пережитого потрясения. На вопрос, отчего она кричала, бедная женщина поведала о том, что ей явился призрак покойного господина Уилсона. Марта рассказала, что собиралась зайти в кладовку за перцем, и услышала там какой-то треск. Она решила, что это мыши разоряют запасы, взяла в руки метлу, но как только открыла дверь, то чуть не умерла от неописуемого ужаса, охватившего её: перед ней стоял призрак покойного господина Уилсона в полный рост. Он был весь чёрным, только белая, полупрозрачная голова его, покрытая трупными пятнами, была отчётливо видна. Тело же покрывал чёрный, как ночь, балахон, который верно вручил ему сам сатана, как решила бедная горничная.

– Зачем же он приходил? – удивился Павел Егорович.

– Не знаю, ваша милость, – ответила Марта, – быть может, замок теперь проклят. Я слышала и раньше приведений, они выходили ночью после смерти старого хозяина.

– Не говори глупостей, Марта, тебе наверняка это всё просто показалось, – сердито сказал дворецкий. – И если присутствующим угодно знать, то это я ходил ночью по замку и проверял, всё ли в порядке.

– Но я слышала странные звуки не только по ночам, и не только в этом крыле, – начала оправдываться Марта, обиженная тем, что ей не верили, но вдруг она вздрогнула и с ужасом посмотрела на дверь в кладовую. – Вдруг оно ещё там? – тихо спросила она.

Александр Иванович на цыпочках подкрался к двери и резко распахнул её. Но призрака там не оказалось. Полки были чинно заставлены банками со специями, кадушками с мёдом и бутылками уксуса. Поручик тщательно осмотрел кладовую, но не нашёл ничего подозрительного.

– Скорее всего, Марта и вправду увидела привидение, – заключил Виктор Юрьевич, обходя людскую и кладовую вслед за Александром Ивановичем. – Мы не встретили никого постороннего, когда прибыли сюда, спрятаться тут негде, а других выходов, похоже, нет. Так что это точно был не человек.

– Совершенно так, ваша милость, – подтвердила Марта.

– Эх, Виктор, тебе бы в сыскном отделении служить, – ласково заметила Анна Юрьевна.

– Прошу прощения, дамы и господа, – перебил Альфред, – но призраков в замке Уилсон Холла нет и не было, ведь за всё время моей службы никто никогда даже не упоминал о них. Более того, сам покойный господин Уилсон строго настрого запрещал любые разговоры о привидениях. Я смею полагать, что Марта просто перетрудилась, поэтому ей нужен отдых.

– Возможно это и так, – тихо произнёс Александр Иванович, медленно прохаживаясь по людской.

Тут горничная неожиданно для всех громко расплакалась. Она рыдала как дитя, безутешно и жалостливо, так что барышни тут же стали её успокаивать, как могли, но их старания ни к чему не приводили. Марта всхлипывала всё громче, при этом жалобно причитая:

– О, боже милосердный, за что, за что же мне, рабе твоей, такие страдания? Почему меня искушает лукавый? Разве я согрешила? Боже, за что?

– Марта, всё будет хорошо, не стоит, право, не стоит… – тихо говорила ей Наталья Всеволодовна и гладила горничную по плечу, осознавая то, что утешить её она не сможет.

– Ей нужен свежий воздух, ваша милость, – сказал Наталье Альфред.

Дворецкий вместе с Борисом взял бедную плачущую женщину под руки, и осторожно вывели из людской, и некоторые слуги последовали за ними, перешёптываясь между собой. Два повара и кухарка отправились готовить ужин.

– И на кухне тоже никого, – сказал с задумчивым видом Виктор Юрьевич, провожая всех троих взглядом.

– Пойдём, братец, – позвала его Анна, – мне что-то страшно здесь находиться после этого происшествия.

– Да, да, сестрёнка, Павел Егорович, вы с нами? – спросил Виктор, успевший уже поладить с этим начитанным и мягким джентльменом.

– О, конечно, Виктор Юрьевич, – отозвался тот с немалой охотой.

– Позвольте присоединиться к вам чуть позже, господа, – сказал Александр Иванович.

– Разумеется, только не пропадайте, – ответил Виктор, уводя Анну под руку из людской.

После того, как все ушли, Александр подошёл к кладовой и начал пристально вглядываться в темноту. Затем он повернулся к Наталье Всеволодовне, тихо сидевшей в раздумье за столом, и спросил:

– Натали, неужели вы верите, что ваш добрый дядюшка и мой дед не обрёл покоя?

– Мне тяжело и страшно об этом думать, – дрожащим голосом ответила она, – если это так, то, что нам теперь делать? Неужели это мы виноваты в том, что его душа вынуждена мучиться на земле?

– Наталья Всеволодовна, – сказал Александр, – мне кажется, что это мог быть вовсе не призрак.

– Но тогда что это было? – удивлённо спросила Наталья.

– Я пока не знаю, но думаю, что вам тоже стоит взглянуть на кладовую, быть может, вам посчастливится найти что-то важное.

Девушка встала, прошла к кладовой и заглянула туда. Всё было идеально чинно: баночки стояли по форме и по размеру, выстроенные от пола и до потолка, везде были таблички и ярлычки. Однако было очень темно, так что она не сразу привыкла к мраку. Но когда глаза приспособились видеть при тусклом освещении, Наталья указала на одну из стен и промолвила:

– Эта полка мне кажется странной, не знаю, почему, но она не такая, как все.

– Позвольте и мне взглянуть, – сказал Александр, освещая свечой крохотную кладовку.

Он ощупал декоративную резьбу на крайнем к стене стеллаже, упёрся рукой в бронзовый цветок, который был будто намертво приделан к деревянной раме, и внутри за этой рамой что-то щёлкнуло. Александр налёг на стеллаж, и тот отъехал вглубь стены, открыв изумлённым взорам его и Натальи новую, почти незаметную дверь. Александр толкнул её, и перед молодыми людьми предстал длинный тёмный и узкий коридор, ведший в неизвестность. Оттуда веяло холодом и сыростью, и нельзя было сказать, длинный он или тянется всего несколько шагов, и что кроется в его пугающем мраке.

– Глазам не верю, – прошептала изумлённая Наталья Всеволодовна, – выходит, что кто-то нарочно переоделся в привидение, чтобы пугать всех в этом замке!

– Не уверен, что только ради того, чтобы напугать кого-то, человек стал бы наряжаться в привидение. Возможно, за нами тайком кто-то наблюдает, и я думаю, что стоит выяснить, кто это, – решительно сказал Александр Иванович, зажигая свечи в подсвечнике.

– Неужели вы собираетесь идти туда один? – с ужасом в голосе спросила Наталья Всеволодовна.

– Простите меня, Натали, но я должен попробовать найти этого таинственного призрака. Кроме того, нам лучше будет сохранить в тайне нашу находку, ведь если все узнают о существовании тайных коридоров, то непременно начнут говорить только о них, и тогда этот незнакомец, а может и знакомый нам человек, затаится, и выследить его станет совсем непросто, – произнёс Александр.

– Что же, пусть и этот ход станет нашей тайной, – с улыбкой ответила Наталья. – Но одного вас я всё-таки не смею отпускать, прошу, позвольте пойти с вами.

Александр Иванович хотел было возразить, что это может быть опасно, но, взглянув в глаза своей прелестной собеседнице и увидев там столько мольбы и искреннего переживания за его судьбу, согласился идти вместе с ней, куда бы ни вёл этот ход, хоть в саму преисподнюю. После того, как девушка вошла под тёмные мрачные своды потайного коридора, Александр придвинул полку на место и закрыл дверь, так что свечи остались единственным источником света.

– Зачем вы это сделали? – спросила Наталья Всеволодовна. – Что если мы не отыщем дороги назад?

– Положитесь на меня, Натали, – сказал Александр, принимая из её нежных ручек тяжёлый кованый подсвечник, – здесь, я уверен, есть множество других тайных входов и выходов, так что выйти мы сможем всегда. Не бойтесь, пока я с вами, вам ничего не угрожает.

– Я ничего не боюсь, ведь я верю вам, – с улыбкой ответила Наталья, и глаза её сверкнули огоньком счастья в тусклом свете свечей, – вы однажды уже спасли меня, и я уверена, что спасёте снова, если понадобится.

Она взяла его за руку, и они осторожно пошли по узкому коридору. Молодой человек шёл немного впереди, освещая путь. Стены покрылись седой паутиной, и она бахромой свисала от потолка до пола, который тоже изрядно запылился за многие десятилетия. Воздух был тяжёлым, чувствовался сладковатый запах плесени, и под ногами что-то шуршало. Но ни Александр, ни Наталья не обращали на всё это богатое убранство таинственной старины почти никакого внимания. Ощущение того, что они прикоснулись к великому секрету – вот, что занимало их умы. Загадка мрачного потайного коридора влекла их и завораживала. Кто пользовался раньше всем этим лабиринтом, и зачем он был нужен, не давало покоя юным любителям приключений. Открытая тайна будоражила их воображение. Что ждёт их за следующим поворотом? Какие ещё сюрпризы готовит им замок Уилсон Холла?

Через некоторое время Александр и Наталья приблизились к странной выемке в стене. Подойдя ближе, они обнаружили, что это не просто выемка, а глазок, через который можно спокойно наблюдать за событиями, происходящими за стеной. Наталья осторожно отодвинула заслонку, что была на уровне её глаз, и заглянула в отверстие.

– Боже мой, да ведь это малая гостиная! – воскликнула девушка шёпотом.

– Неужели, – удивился Александр, – значит, за нами действительно могли наблюдать.

– Ого, да тут сидят госпожа Симпли и её муж, и Алексей Николаевич с ними, – прошептала Наталья Всеволодовна, – они, как всегда, играют в преферанс.

– Вы позволите и мне взглянуть? – улыбаясь, спросил Александр.

Он долго вглядывался в то стройное изображение, которое давал глазок. Всё было как на ладони, вплоть до мельчайших деталей.

– Ого, да Алексей Николаевич изволят жульничать, – с улыбкой заметил Александр.

– А я думала, что только Карл Феликсович знаток карточных тонкостей, – добавила Наталья.

Они ещё немного постояли, наблюдая за игрой в карты через маленький глазок. Они могли отчётливо слышать почти каждое слово, так как их отделяла от залы, где сидели игроки, только тонкая кирпичная стена. Господа же были настолько увлечены игрой, что не обратили внимания на подозрительные шорохи, доносившиеся откуда-то из дальнего угла. Когда же молодым людям наскучила эта детская забава, они пошли далее. В узком тёмном пространстве, где почти не было воздуха, им мерещились призрачные силуэты, возникавшие на каждом шагу в слабом свете, исходившем от нескольких свечей. Эти призраки манили их за собой всё дальше и дальше, очаровывая воображение, заставляя забыть обо всём на свете. Паутина, пыль и мелкий мусор летели в лицо незваным гостям тайного лабиринта. Вскоре свечи обагрили оранжевым светом небольшую дверцу в стене. Александр и Наталья остановились перед ней в нерешительности. Куда она могла вести? За ней было тихо, так что молодым людям захотелось узнать, что же скрывается за ней. Александр нащупал на стене рычаг и опустил его вниз. Дверь тут же отворилась, тихонько скрипнув. Молодой офицер осторожно вышел наружу, затем помог Наталье. Они оказались в одном из коридоров первого этаже в южной части замка. Дверца эта была замаскирована под зеркало, так что никто бы и не подумал, что эта простая часть интерьера скрывает одну из самых больших тайн замка. Дверцу возможно было открыть только снаружи, поэтому ни один человек так и не нашёл этого скрытого хода.

– Теперь я понимаю, что даже стены здесь имеют уши, – сказал Александр Иванович.

– Интересно, сколько людей знают об этом тайном лабиринте? – прошептала Наталья Всеволодовна.

– Это нам, увы, неизвестно, но пока лучше, чтобы их было как можно меньше, – ответил Александр и закрыл дверь.

– Ох, взгляните на себя, Александр Иванович, вы весь в пыли и паутине, – улыбнувшись, заметила Наталья.

– Право, вы тоже слегка испачкались, – ответил молодой человек, указывая на подол её платья.

– Нам срочно нужно привести себя в порядок, пока нас никто не увидел, – прошептала Наталья Всеволодовна.

И они вдвоём, весело перешёптываясь, направились к своим комнатам, стараясь, чтобы никто их не заметил, ведь в этом случае могли возникнуть вопросы, на которые им пока не хотелось отвечать. Ещё одна тайна объединила и сблизила их, хотя и без этого души молодых людей сплелись, точно корни деревьев, выросших рядом, и уже ничто не могло разорвать их связь. Конечно, эта таинственная находка вызвала у них только новые сомнения, но они верили, что тайны скоро развеются, и всё станет ясно, как день. Однако это было только начало опасного пути, на который они встали, сами того не желая.

Тем временем Карл Феликсович был как раз неподалёку от того коридора, где Александр и Наталья выбрались из потайного хода. Он буквально чувствовал, что близок к цели, он знал, что кто-то обязательно выдаст эту тайну, но он просто не успел подойти к замаскированной дверце, когда молодые люди уже ушли. Карл Феликсович тут же распознал секрет этого зеркала, но открыть потайной проход у него так и не получилось. Тогда его охватило сомнение, и он стал простукивать все стены и переворачивать все картины, что были в коридоре, но это было напрасно, и никакие двери, ведущие в неизвестность, ему не открылись. Раздосадованный своим просчётом, он встал перед зеркалом и пристально вгляделся в своё отражение. Но не мог же он ошибиться, ведь именно неподалёку от этого места он явственно слышал шаги, но не видел ни одного человека. Карл Феликсович изучил бронзовую раму зеркала, которая, казалось, была намертво приделана к стене, однако ничего подозрительного так и не обнаружил. Он стоял так очень долго, как вдруг услышал за спиной голос Альфреда.

– Прошу прощения, ваша милость, не стоит долго смотреться в это зеркало, у него плохая репутация, – сказал он.

– Вот как, – сказал Карл Феликсович, поворачиваясь к дворецкому лицом, – и с чем же это связано?

– Мне рассказывали, ваша милость, что один джентльмен много лет тому назад сошёл с ума прямо на этом месте, глядя в это самое зеркало, – ответил Альфред шёпотом.

– Не стоит верить всякому вздору, Альфред, – сухо произнёс Карл Феликсович и повернулся, чтобы уйти.

– Как вам будет угодно, ваша милость. И ещё вам просили сообщить, что ужин будет в восемь, – сказал дворецкий ему вслед.

Карл Феликсович ничего не ответил, он только ускорил шаг. По его мнению, дворецкий явно знал что-то, чего не знал никто другой. Конечно, Альфред мог быть осведомлен о наличии тайных ходов, но об этом тот расскажет в самую последнюю очередь. Так как же заставить его выдать этот секрет? Нет, он должен действовать осторожно, чтобы не привлекать постороннего внимания. Пусть зеркало надёжно хранит свою тайну, он найдёт и другой вход в скрытые помещения замка, найдёт, чего бы это ему ни стоило, ведь от этого зависит его благосостояние. А когда он найдёт вход, он поймает наглого шпиона, кем бы тот ни был, и тогда его ждёт признание и уважение в глазах родственников, и, самое главное, Клары Генриховны Уилсон.

Сама же новая хозяйка Уилсон Холла тем временем спустилась в малую гостиную, где супруги Симпли играли в карты с Алексеем Николаевичем. Но игра тут же прекратилась, когда вошла пожилая леди. Вслед за ней вошли Анна и Виктор Черводольские, немного позже подошёл Павел Егорович. Он был задумчивее, чем обычно, и почти не обращал внимания на присутствовавших в гостиной родственников. Клара Генриховна была в темно-коричневом платье, она села в одно из роскошных кресел в центре залы и тоже о чём-то задумалась. Вид её был как всегда мрачен, но на этот раз казалось, её что-то тревожит.

– Как вы себя чувствуете, Клара Генриховна? Этот переезд должно быть вас совершенно утомил, – сказала госпожа Симпли, стараясь проявить как можно больше почтения.

– Спасибо, душенька, я чувствую себя прекрасно, пока я в этом доме, я абсолютно спокойна, – равнодушно ответила госпожа Уилсон, не меняя выражения лица.

– Не угодно ли вам распорядиться насчёт чашечки чая, – предложил господин Симпли.

– О да, – заметила Клара Генриховна, – это было бы совсем не лишним.

– Эй, Альфред, – позвал господин Симпли дворецкого, – принеси-ка нам чая, да побыстрее.

– Сейчас стоят удивительно холодные ночи, – заметила госпожа Симпли, – да и не удивительно, зима не за горами.

– Да, зима будет долгой и трудной, если к ней не подготовиться, – вдруг произнесла госпожа Уилсон, так что все совершенно сконфузились и не знали, что сказать.

Вскоре Альфред и Марта принесли чай, подавали его ещё две молодые служанки, Гретта и Фрида. Они всеми силами старались скрыть волнение, испытываемое в присутствии пожилой госпожи, ведь знали, что ничего хорошего от неё ожидать не стоило. Правда и сама Клара Генриховна волновалась не меньше их, но волновалась она из-за приезда её знакомого генерала, который должен был прибыть вместе со своим кузеном, о богатстве которого она так много слышала. Если бы Наталья Всеволодовна пришлась ему по душе, тогда она обеспечила бы достойную старость в роскоши и достатке и себе, и своим воспитанникам Анне и Виктору. Конечно, замок и земли вокруг него способны приносить немалый доход, но Кларе Генриховне хотелось много большего. Ей хотелось, чтобы даже в столь почтенном возрасте о ней говорили как о самой могущественной женщине, которая когда-либо рождалась в здешних местах. С детства ей говорили, что богатство принесёт ей счастье и почёт, и так оно и случилось. Она выросла в семье обедневшего мелкопоместного дворянина, и всю жизнь мечтала о богатстве, которое так несправедливо обошло их семью стороной. Её выдали замуж за обеспеченного герцога, но тот вскоре погиб при загадочных обстоятельствах. К несчастью у герцога было много долгов, так что ей пришлось по настоянию родни искать себе нового мужа, чтобы сделать свою и их жизнь богаче. И вот в один прекрасный день нашёлся джентльмен, у которого было полно денег, и который страстно влюбился в Клару Генриховну. Этим джентльменом оказался господин Уилсон, который не жалел средств на свою жену и её родственников, однако детей у них не было, и это огорчало Михаила Эдуардовича. С появлением же воспитанницы Натальи, Клара Генриховна стала совершенно невыносима, ведь она ревновала мужа к маленькой девочке, которая, как объяснил он, была круглой сиротой. Да и её муж изменился, став к ней гораздо строже. Они стали часто ссориться, причём без всяких видимых причин. В конце концов, господин Уилсон купил жене особняк в центре уездной столицы, и с тех пор Клара Генриховна жила там, не желая видеться с мужем. Она завела светский салон, и её дом был в очень большом почёте среди местной аристократии. И так эта властная женщина сидела с чашкой чая в руках и размышляла о своей жизни, о прошлом и будущем.

– Чай совсем не плох, – заметил Павел Егорович.

– У одного моего знакомого я пил такой чай, что этот по сравнению с тем просто заваренное сено, – откликнулся Алексей Николаевич.

– Вам, господа, не нравится чай в моём доме? – строго спросила госпожа Уилсон, словно бы очнувшись ото сна.

– Ну что вы, Клара Генриховна, чай просто великолепен, – натянуто улыбаясь, произнесла госпожа Симпли.

– Да, пожалуй, чай не очень хорош, – сухо сказала пожилая леди, сделав глоток из фарфоровой чашки, – и откуда этот чай только взялся у моего покойного мужа?

Тут служанки задрожали так, что даже посуда зазвенела, гнев хозяйки грозил обернуться для них настоящей бедой. Однако Клара Генриховна сохраняла спокойствие.

– Мой муж, да спасёт господь его душу, никогда не умел найти что-либо хорошее, он всю жизнь тратился на недостойные вещи. Альфред, голубчик, вам следует поискать хорошего чая, а то наши гости решат, что мы беднее приходских служек, раз предлагаем им такой ужасный чай, – сказала она, ставя чашку на поднос, удерживаемый дворецким.

– Как вам будет угодно, ваша милость, – ответил тот и отошёл в сторону.

– Осмелюсь спросить, Клара Генриховна, отчего вы столь задумчивы? Неужели что-то может всерьёз волновать такую уважаемую даму, как вы? – осведомился господин Симпли.

– Ну что вы, голубчик, меня ничто не беспокоит, это просто осень заставляет меня думать о прошлом, – ответила госпожа Уилсон, прикрывая глаза.

– О, эта осень, – воскликнул Павел Егорович, – прекрасная и яркая пора, что может быть прекраснее прогулки по осеннему лесу в погожий день.

– Ох, как это романтично, – согласилась, мечтательно глядя в тёмное окно, Анна Юрьевна.

– Павел Егорович, – недовольно заметила Клара Генриховна, – не стоит возбуждать в юной леди эти игривые настроения, она должна доверять разуму, но не доверяться чувствам.

– Но что в этом плохого, тётушка, – возразил удивлённый Павел Егорович, украдкой взглянув на покрасневшую Анну, – разве вы никогда сами не хотели броситься в объятия матери-природы, ведь она же совершенна и удивительна.

– Страсть не подобает юным особам, – твёрдо и решительно произнесла пожилая дама, холодно оглядывая родственников и слуг.

– О, любезная тётушка, – вмешался Алексей Николаевич, – не судите строго моего кузена, он помешался на сентиментальностях. Позвольте поговорить с вами о деле.

– У меня нет настроения говорить сейчас о делах, – медленно произнесла она, отводя взгляд в сторону.

– Но Клара Генриховна, моё дело совершенно незначительно, и я уверяю, что оно не затруднит вас нисколько, – продолжал Алексей Николаевич, подойдя прямо к её креслу. – Я лишь смею просить вас о небольшой субсидии в мою пользу, дабы я смог продолжить своё дело. Даю слово, что эти деньги к вам вернутся и с немалыми процентами.

– Но помилуйте, голубчик, откуда же у меня найдутся для вас средства? – возразила госпожа Уилсон, понимая бесполезность и нелогичность своей отговорки.

– Прошу вас по-родственному одолжить мне совсем небольшую сумму. Умоляю, проявите снисхождение, ведь мы с вами отнюдь не чужие люди, – продолжал медовым голосом Алексей Николаевич, лисом вертясь перед тётушкой.

– Ну, хорошо, я над этим подумаю, – нехотя ответила Клара Генриховна.

– Благодарю вас, милейшая тётушка! – радостно воскликнул Алексей Николаевич, целуя ей руки и низко клянясь.

Госпожа Симпли только фыркнула, увидев счастливое и довольное его лицо, которое стало как будто совсем круглым от удовольствия.

– Кстати, у нас с мужем очень выгодное дело, мы даём людям деньги в долг и забираем их с большими процентами. Если бы нам увеличить капиталы, мы смогли бы стать очень влиятельными людьми, – скороговоркой произнесла она.

– Жаль, что мой супруг оставил мне только полуразрушенное поместье, а не рог изобилия, – ответила Клара Генриховна, – я подумаю и насчёт вас, милочка, но только не сейчас, я и без того вся в хлопотах.

В этот момент в гостиную вошёл Борис. Он был одет в новенькую ливрею, и учтиво поклонившись, сказал:

– Ваша милость, к замку приближается карета господина генерала.

Все тут же оживились и посмотрели на госпожу Уилсон. Она степенно встала, окинула гостиную взглядом и произнесла:

– Ну, что ж, пора вам, мои дорогие, учиться встречать важных гостей.

Затем она неспешно вышла из гостиной залы, а за ней последовали все остальные, ведь не каждый день можно было видеть персон, которых уважала сама Клара Генриховна. И всем уже новые гости замка показались суровыми снобами, которых стоило остерегаться более чем Клару Генриховну.

Между тем, по тёмной дроге в свете двух масляных фонарей ехала карета, запряжённая четвёркой резвых лошадей. На козлах сидели кучер и лакей из отставных военных. В самой же карете сидели трое: седой генерал, лицо которого было украшено пышными усами и бакенбардами, его пожилая супруга, одетая в старомодное сиреневое платье и чепчик, и кузен генерала, сутулый лысоватый джентльмен, на голове которого был потёртый черный цилиндр, а на носу сидело мутное пенсне. Этот господин и был тем человеком, за которого Клара Генриховна чаяла выдать Наталью Всеволодовну. Все трое молчали, ибо их сковывала дремота, но многочисленные кочки, создававшие жуткую тряску, мешали заснуть.

– Ах, дорогой, уже совсем стемнело, а мы ещё не доехали, неужели придётся ночевать в поле? – сказала жена своему мужу.

– Не бойся, моя дорогая, – ответил генерал, – мы наверняка скоро прибудем.

– И зачем мы только к ней едем? – недовольно спросил лысоватый джентльмен.

– Нас пригласила такая почтенная дама, как Клара Генриховна, а вы ещё и не довольны этим! – отозвался генерал, сурово глядя на кузена.

– Напомните мне, с какой целью она изъявила желание познакомится со мной, – попросил джентльмен, поблёскивая стёклышками пенсне.

– Помилуйте, сударь вы мой, неужели я могу упомнить всего на свете? Кажется, речь шла о её воспитаннице и сострадании к вашему одиночеству, – сказал генерал.

– И много ли за этой воспитанницей приданого? – осведомился джентльмен.

– Полно вам, кузен о женщинах думать, вы дважды овдовели, пора бы и на покой, – ответил генерал, поглаживая ус.

– Вы не представляете всей моей великой скорби, брат мой, – поднимая глаза кверху, сказал пожилой джентльмен.

В этот момент карета неожиданно остановилась, и её пассажиров хорошенько встряхнуло. За окном сгустился сумрак, лишь только можно было различить силуэты голых деревьев, росших у самой дороги.

– Эй, Никанор, что там случилось? – крикнул генерал кучеру, открывая дверь кареты.

– Там экипаж застрял, ваше превосходительство, – ответил кучер.

– Так слезь и спроси, не нужна ли им помощь, а заодно узнай, кто там едет и куда, – приказал генерал и закрыл дверцу кареты.

Через некоторое время к карете вернулся кучер.

– Ваше превосходительство, – доложил он, – там изволят ехать местный помещик Иван Андреевич Коршунов. Они направляются в замок Уилсон Холла, экипаж совершенно в грязи увяз, так что не вперёд, не назад.

– Так что ж ты благородного человека не позовёшь к нам в карету! – возмутился генерал. – Живо зови его сюда, и пусть тот не думает отказываться.

– Стоит ли кузен так хлопотать, – возразил сутулый джентльмен.

Но генерал только махнул рукой, ведь он привык самостоятельно принимать решения, и не любил, когда они обсуждались. Ещё через пару минут в карету постучались. Открылась дверь, и взору сидевших в карете господ предстал стройный, крепкий господин лет сорока семи с изящной тростью в руках. Он приятно улыбнулся и сказал:

– Честь имею представиться, дворянин Иван Андреевич Коршунов, здешний помещик.

– Рады знакомству, сударь, моё же имя Степан Богданович Серженич, отставной генерал, а это моя супруга, Евгения Петровна, и мой кузен, Антон Сергеевич, прошу любить и жаловать, – отозвался генерал.

– Очень рад знакомству, – ответил Коршунов, – так значит, и вы тоже изволите ехать в замок Уилсон Холл?

– Так точно, сударь, – сказал довольный генерал, который был несказанно рад новому попутчику, – прошу вас садиться к нам в карету, ведь вы, кажется, изволили застрять в этой непролазной грязи.

– От всего сердца благодарю вас, – сказал Иван Андреевич, садясь рядом с сутулым Антоном Сергеевичем, – дороги в наши дни стали просто ужасны.

– И не говорите, сударь, дороги – это сущее наказание, – подтвердила Евгения Петровна. – Второй день трясёмся по ухабам.

– Да, да, – поддержал Иван Андреевич. – А я, знаете ли, являюсь соседом покойного господина Уилсона, и вот решил засвидетельствовать своё почтение и выразить глубочайшие соболезнования вдове Уилсон.

– Так что ж это, мы на поминки едем, кузен? – удивлённо воскликнул Антон Сергеевич, снимая с головы цилиндр и набожно крестясь.

– Хм, – удивился генерал, – а нам Клара Генриховна не писала ничего о постигшем её горе.

– О, госпожа Уилсон крайне деликатная леди, я хорошо её знаю, она не стала бы расстраивать вас раньше времени, – ответил Иван Андреевич, сверкнув глазами.

– А как же ваш экипаж? – спросила Евгения Петровна после недолгого молчания.

– Я отправил одного из слуг в деревню за помощью, – ответил Коршунов, думаю, мой экипаж скоро так же прибудет к замку.

– Вы ездите один с двумя слугами? – изумился Антон Сергеевич.

– Ну, в наших краях эта предосторожность никогда не бывает лишней, тем более в такую погоду, – с улыбкой ответил Иван Андреевич, – а потом я собирался заехать ещё в одно место. К тому же здесь развелось много волков в последнее время, и лучше ездить втроём.

– Помилуйте, сударь, здесь должно быть прекрасные охотничьи угодья! – воскликнул генерал, который страстно любил охоту.

– О да, ваше превосходительство, – ответил Иван Андреевич, – я, к сожалению, ни разу не охотился на землях покойного Михаила Эдуардовича, так как он всегда был против охоты в его лесах, но, поверьте, дичи здесь водится превеликое множество! А какие кабаны здесь, а какие зайцы, вы таких, готов поспорить, нигде не встречали! А уж волков давно пора перестрелять, ведь от них просто не стало житья. Только представьте, господин генерал, трубят рога, лают собаки, запах пороха, бешеная погоня за зверем, свежий ветер…

Иван Андреевич попал в самую точку своим вдохновенным монологом. Степан Богданович слушал его, закрыв глаза от наслаждения. Старый генерал живо представил себе всё, о чём говорил его попутчик, и голова его закружилась в предвкушении обожаемой им псовой охоты. Он так давно не участвовал в травле зверя, что захотел непременно поохотиться в окрестных лесах на следующий же день.

– Завтра, завтра же будет охота! – воскликнул генерал, поглаживая пышные усы.

– Ох, батюшка, да ты же шестой десяток разменял, а всё тебя в бой тянет, – вздохнула его жена.

– Ничего не хочу слушать, – решительно возразил ей Степан Богданович, – завтра же на охоту! Недаром ведь я взял с собой охотничье ружьё!

– Вы всегда носите его с собой, кузен, – заметил Антон Сергеевич.

– Я сам хотел просить госпожу Уилсон о том, чтобы она согласилась разрешить мне немного поохотиться в её землях, но боюсь, она мне откажет, – с улыбкой ответил Иван Андреевич.

– Ничего, мне она отказать не сможет, я знаю одну военную хитрость, – сказал генерал, подмигивая попутчику. – А вы, сударь, тоже охотник?

– В некотором роде да, правда, я охочусь на не совсем обычную дичь, – загадочно улыбаясь, ответил Коршунов.

Генерал Серженич не обратил внимания на эту фразу, он был поглощён воспоминаниями о славном своём охотничьем прошлом. Ему всё мерещились тучные своры собак, мчавшихся меж тёмных стволов вековых сосен и елей, звуки рожков и выстрелы звучали громоподобным эхом в его голове. Ах, эта аристократическая забава, охота, скольких молодых людей она влюбила в себя навеки, как этого седого генерала. Он уже и позабыл, куда едет, и в голове его вертелось лишь одно слово «охота».

– А что за дела, смею спросить, привели вас в Уилсон Холл? – осторожно осведомился Коршунов.

– Ах, – произнёс Степан Богданович, пробуждаясь от сладких воспоминаний, – Клара Генриховна были столь любезны, что пригласили и меня с супругой, и даже моего кузена в её новый замок, где она просила нас погостить. Ну да уж я думаю, что мой кузен более важная для них птица, чем я, ведь только о нём мне почти и было писано. А потом, вы знаете, мы с женой уже не так молоды, чтобы нас принимали как прежде во всяком доме, вот и приезжаем только по приглашению.

– Это чудесно, когда есть такие внимательные люди, как Клара Генриховна, надеюсь, она не откажет мне в одной маленькой личной просьбе, – заметил Коршунов.

– Я вижу, вы дельный человек, сударь, так что, если вам будет угодно, я могу оказать вам протекцию. Госпожа Уилсон порой бывает ужасно несговорчива, – с важным видом заявил генерал.

– О, благодарю вас, ваше превосходительство, но моё дело сугубо личное, и, поверьте, для вас оно интереса не представляет, – с мягкой улыбкой ответил Иван Андреевич, придвигаясь к Степану Богдановичу ближе из тёмного угла кареты, где были видны только два поблёскивавших в темноте глаза.

– Ну что ж, как вам будет угодно, – ответил генерал, немного огорчившись отказу, ибо попутчик понравился старому вояке, и ему захотелось во что бы то ни стало сделать для того что-либо приятное.

Но вот, наконец, карета подъехала к замку. Его огненные глаза окон были видны ещё издали во тьме холодной осенней ночи. Чёрные стены и башни производили пугающее впечатление, а парк, все деревья которого стояли наполовину голыми, был похож на кладбище, и мраморные статуи его, призванные веселить глаза гостей и хозяев, походили на мрачные надгробия. Какое-то томление охватило новых гостей замка, что-то давило и угнетало их, точно им не стоило приезжать в этот жуткий вечер, да и вообще хотелось бежать подальше от этого гиблого места. Но генерал Серженич был человеком чести и слова, и никакие предчувствия и кошмары не могли заставить его повернуть обратно.

Карета остановилась прямо напротив парадного входа в замок. По обеим сторонам вымощенной мрамором дорожки стояли шестеро слуг в нарядных ливреях, а головы их покрывали напудренные парики. Слуги держали в руках факелы, горевшие очень ярко, так что весь дворик перед замком было очень хорошо видно. Они тут же отворили дверцу кареты и помогли её пассажирам выбраться наружу. Замок Уилсон Холла показался господам чудовищным колоссом, по сравнению с которым они чувствовали себя букашками. Причудливый орнамент и изваяния мифических чудовищ на фасаде, переливавшиеся мрачными красками в ослепительном свете факелов, завораживали и пугали гостей. Никто из них прежде не мог вообразить такой возвышенной симфонии формы, света и тени. Любой художник дорого бы дал за возможность писать этот необычный пейзаж. Степан Богданович, его супруга, кузен и Иван Андреевич, хоть прежде и бывавший в замке, смотрели, запрокинув головы, на таинственный шедевр, рождённый тьмой и огненными отблесками. Это было похоже на сон. Когда они поднимались по лестнице к массивным дверям, то им казалось, что каменный левиафан их вот-вот поглотит вместе с телом и душой. Ещё шаг, и перед ними в мгновение ока растворились тяжёлые дубовые двери, точно были они нарисованы на куске картона. И за этими дверями их встретил хор из множества свечей, от которых вся зала с готическими колоннами, поддерживавшими её свод, буквально полыхала, залитая ярким светом. Этот огонь слепил глаза после долгой поездки в тёмной карете, заставляя верить, что всё кругом огромно и невообразимо прекрасно.

Гости чинно шли вперёд к широкой лестнице, а навстречу им в мерцании драгоценностей спускалась по красной ковровой дорожке сама пожилая хозяйка в сопровождении всех своих родственников. Бриллиантовое колье сверкало на чёрном кружевном платье Клары Генриховны, её пальцы были украшены несколькими кольцами со старинными алмазами, а аккуратный пучок седых волос поддерживали две булавки с крупными жемчужинами. Слева и справа от неё шли Анна и Виктор Червидольские, за ними Супруги Симпли, Павел Егорович, Алексей Николаевич, Карл Феликсович, Александр Иванович и Наталья Всеволодовна, которая трепетала больше всех перед солидными гостями госпожи Уилсон. Все они были одеты в лучшие костюмы, хотя на них и присутствовали знаки траура. По обе стороны от лестницы стояли Альфред и Борис с канделябрами в руках.

Эта процессия была великолепна, так что даже сам старый генерал, принявший на своём веку немало парадов, несказанно удивился столь пышному приёму. Без сомнения, Клара Генриховна могла достойно принять даже монаршею чету. Степан Богданович и все остальные остановились в нескольких шагах от лестницы. Участники же процессии, спустившись вниз, встали полукругом. Клара Генриховна сделала пару шагов вперёд и учтиво поклонилась генералу. Тот в свою очередь, сняв шляпу, припал к её руке.

– Для нас большая честь принимать вас в замке Уилсон Холла, – торжественно произнесла госпожа Уилсон, – мы рады, что вы почтили нас своим визитом, господин генерал.

– Ах, сударыня, это для меня и моих спутников настоящая честь быть приглашёнными вами в ваш гостеприимный дом, – улыбаясь и потирая седые усы, ответил Степан Богданович. – Позвольте представить мою супругу, Евгения Петровна. А это мой троюродный брат, владелец хлопковых фабрик и текстильных заводов, Антон Сергеевич Миндальский. Да, с нами ещё прибыл ваш сосед, господин Коршунов, если бы не наша помощь, они бы изволили сидеть сейчас на дороге и мёрзнуть в окружении волков.

Тут Иван Андреевич, всё это время тихо стоявший сзади, вышел вперёд и поцеловал руку хозяйке замка, при этом очень галантно раскланявшись.

– Очень рад видеть вас, Клара Генриховна в добром здравии, примите мои искренние соболезнования по случаю кончины вашего супруга, так любимого всеми нами, – мягким, словно гипнотизирующим голосом произнёс он.

– Благодарю вас, любезнейший Иван Андреевич, мир его праху. Я так же рада видеть вас в своём доме спустя столько лет. Мне конечно не известна цель вашего визита, но о ней, если позволите, мы поговорим позже, – спокойно и холодно произнесла она.

Коршунов же снова припал к её руке, затем отошёл на прежнее место за спины генерала, его жены и брата.

– Я счастлива видеть здесь и вашу супругу, господин генерал, надеюсь, Евгения Петровна, поездка вас не слишком утомила? – обратилась госпожа Уилсон к жене Степана Богдановича уже более ласковым голосом.

– Большое спасибо, я прекрасно переношу долгие переезды, Клара Генриховна, – ответила та, слегка смутившись, – я с мужем разъезжала по всей стране в прежние годы, так что в этот раз я только вспомнила молодость.

– А вы, Антон Сергеевич, не слишком ли утомились в пути? – спросила она, подходя к сутулому, несколько обрюзгшему джентльмену в потёртом цилиндре, который он так и не успел снять.

– Что? – произнёс тот, словно пробуждённый от сладкого сна. – Я совсем не устал, сударыня. Я так же рад знакомству с вами, и примите мои соболезнования по поводу смерти вашего супруга.

С этими словами он неуклюже поцеловал руку госпожи Уилсон, и только потом снял цилиндр, обнажив лысую голову, на которой ещё кое-где остались седые жидкие волосы. Головной убор он нехотя отдал подошедшему слуге.

После этого Клара Генриховна представила своим гостям родственников и воспитанников. Особенно она старалась обратить внимание гостей на хорошенькую Наталью Всеволодовну, насчёт которой у неё уже были большие планы. Генерал же, заметив мундир Александра Ивановича, тут же подошёл к нему.

– Драгун, сынок? – спросил он бодро молодого человека.

– Так точно, ваше превосходительство, – звонко ответил Александр, – поручик седьмого драгунского полка.

– Молодец, сынок, бравый ты, я вижу, малый, так держать! Я сам когда-то в драгунах начинал! Так держать! – весело сказал генерал, любуясь выправкой и красотой молодого офицера.

– Рад стараться, ваше превосходительство! – сказал Александр, гордясь похвалой старого вояки.

– Ну, теперь вольно, сынок, чай мы не на параде, а в гостях, – улыбаясь, ответил растроганный старик.

Затем он подошёл к Наталье Всеволодовне, поцеловал ей ручки и тихонько прошептал на ухо:

– Вот, какой бравый солдат, за ним точно не пропадёшь, дочка, я тебе говорю, не пропадёшь.

От этих слов Наталья залилась краской и совершенно смутилась. Потом генерал окинул взглядом всех остальных и, не найдя не одной замечательной для себя персоны, вернулся к своей супруге.

– Всё тебя, батюшка ты мой, к молодым тянет, – шепнула она ему с укором.

После того, как все обменялись любезностями и познакомились друг с другом, Клара Генриховна объявила, что через полчаса всех ждёт в большой столовой зале к ужину. А до этого слуги отправились провожать гостей к их комнатам. Господа, оставшиеся в прихожей зале, долго ещё чувствовали себя скованно, испытывая безотчётный страх перед Степаном Богдановичем, его супругой и особенно трепетали перед его богатым кузеном. Но страх этот возник лишь потому, что их тётушка внушила им его. Встреть они этих же господ в другое время и в другом месте, не было бы и тени того раболепия, которое испытывали они в тот вечер. Но сейчас всё должно было быть по воле госпожи Уилсон, абсолютно всё, ибо от неё зависело благосостояние всех присутствовавших в замке родственников. Им не казалось удивительным и странным превращение в безвольных рабов старой вдовы, так как они понимали, что придёт время, когда и они станут командовать племянниками и внуками как им будет угодно. Они будут влиятельны и богаты, только надо немного потерпеть это унижение, а уж награда будет поистине королевской. И чем богаче будет жизнь господ наследников, тем счастливее они станут.

Глава V

К назначенному времени все господа собрались в большой обеденной зале за длинным столом. Изысканные угощения удались на славу, все ели и пили, восстанавливая силы после тяжёлого дня. Слуги то и дело подносили новые блюда, бутылки шампанского и бургундского вина. Но все, в то же время, ощущали себя неловко и напряжённо. Казалось, что в зале есть ещё кто-то кроме господ и прислуги, и этот кто-то следит за каждым, пытаясь просмотреть его насквозь и увидеть все мысли, чувства и желания. Ужин проходил довольно скучно, господа молчали, опасаясь произнести лишнее слово. Наконец Степан Богданович не выдержал и легонько постучал серебряным ножом по бокалу и произнёс:

– Дамы и господа, не выпить ли нам за всех нас, желая друг другу счастья, ведь эта встреча – поистине замечательное событие. Хотя дом сей и постигла печаль, жизнь продолжается. Так давайте поднимем бокалы, чтобы мы так же встречались ещё ни один раз!

С некоторой нерешительностью все поняли бокалы с вином и осушили их, хотя пить никто особенно не желал. После этого наступила совсем грустная пауза, ставшая невыносимой для гостей замка. Было слышно, как выл ветер и скрипели деревья, и эти звуки только усиливали томление.

– В прежние времена встречи проходили куда веселее, – заметила Евгения Петровна, – я помню, как мы когда-то танцевали и пели на приёмах у князя Главацкого, жаль, что теперь не те времена. В молодости я прекрасно танцевала.

– Что ж, господа, если вам угодно развлечься, то прошу в большую гостиную, – произнесла Клара Генриховна. – Надеюсь, мои слуги ещё не разучились играть на музыкальных инструментах.

С этими словами она строго посмотрела на Альфреда, который тут же понял, что от него требуется. Уже через несколько минут все перешли в гостиную и расположились на креслах и диванах вокруг дорогого, богато украшенного фортепьяно. Клара Генриховна села в роскошное кресло рядом с генералом и его женой, с другой стороны от неё сидел Антон Сергеевич, с которого та не сводила глаз. Напротив фортепьяно сели Александр Иванович и Наталья Всеволодовна, а рядом с ними устроились Анна и Виктор Черводольские. Несколько поодаль сели супруги Симпли, Павел Егорович, Алексей Николаевич и Иван Андреевич, подробно расспрашивавший всех господ о том, не замечали ли они что-либо необычное в замке, на что ему отвечали крайне неохотно. Карл Феликсович несколько замешкался, так как он всё пытался найти тайный вход в сокрытые коридоры замка, но действовал он очень осторожно, чтобы не привлекать к себе внимание. Госпожа Уилсон кивнула головой, и к фортепьяно вышел Альфред со скрипкой и ещё один слуга, севший за клавиши. Клара Генриховна сделала повелительный знак рукой, и они заиграли грустную мелодию, от которой у гостей замка начали путаться мысли, и захотелось спать. Этот дуэт играл тихо и печально, так что их вскоре перестали слушать. Сама хозяйка замка беседовала с Антоном Сергеевичем, стараясь расположить его к себе, и тот тоже старался быть любезным, хотя светские манеры он давно успел позабыть. Молодые люди сидели тихо, размышляя лишь о том, что было ближе всего к их сердцам, о любви. Почтенные господа дремали, за исключением Павла Егоровича, который мечтательно глядел прямо перед собой, размышляя о красоте и превратностях жизни, о том, что он пережил за долгие годы, и что ему предстоит. Музыка поглотила его романтическую душу, унося на вершины мечтаний, составлявших смысл его бытия. Но вот дуэт кончил играть, однако, казалось, никто не обратил на это внимания.

– Вы случайно не видели Карла Феликсовича? – вдруг шёпотом спросил у Павла Егоровича Иван Андреевич.

– Ах, он наверно любуется портретами в коридоре, – ответил Павел Егорович, – довольно странный молодой человек, но он не лишён таинственности, и, доложу вам, этим хорош.

– Очень интересный джентльмен, – добавил Иван Андреевич, зорко оглядывая гостиную.

– А вот, кстати, и он, – сказал Павел Егорович, указывая на вошедшего в гостиную Карла Феликсовича.

Он выглядел очень задумчивым, казался сам не свой, точно его мучила навязчивая идея, причинявшая невыносимое беспокойство. Карл Феликсович сел в дальнем углу гостиной и погрузился в тяжкие мысли.

– Любопытно, но не он, – проговорил Иван Андреевич, пристально посмотрев на молодого человека.

– Вы что-то сказали? – переспросил Павел Егорович.

– О нет, сударь, я просто увлёкся своими размышлениями об одном важном деле, – ответил, улыбнувшись, Коршунов.

В это время генерал очнулся от дремоты, посмотрел по сторонам и с улыбкой сказал:

– Клара Генриховна, вы всех нас усыпили своими развлечениями.

– О, ваше превосходительство, не расстраивайтесь, моя воспитанница очень хорошо поёт, так что я уверена, вас она точно развеселит, – ответила госпожа Уилсон с лёгкой улыбкой на лице.

Затем она обратилась к Наталье Всеволодовне:

– Дитя моё, Натали, подойди ко мне.

С замирающим сердцем девушка подошла к ней и склонилась в реверансе.

– Дитя моё, – продолжала госпожа Уилсон, – в пансионе ты изучала премудрости вокала, и, как мне докладывали, была одной из первых в искусстве пения. Не могла бы ты как раз спеть для нас какой-либо романс.

– Да, но тётушка, – попыталась возразить Наталья Всеволодовна.

– Будь добра, спой для нас, – строго глядя на неё, повторила Клара Генриховна, и слова её прозвучали как приказ, которого нельзя было ослушаться.

– Да, тётушка, – покорно ответила Наталья.

Затем она подошла к Альфреду и слуге, сидевшему за клавишами фортепьяно, сказала им пару слов, на которые они закивали головами и приготовили ноты. Натали бросила ласковый взгляд на Александра Ивановича и улыбнулась ему.

Все, кто находился в гостиной, замерли в ожидании песни. И песня началась. Сначала вступила партия фортепьяно, потом мелодию подхватила скрипка, и все господа и дамы тотчас будто бы проснулись и ожили, подхваченные искусной игрой, которая на этот раз не навевала тоску, но будила дремавшие чувства и переживания. И тут из прелестных уст Натальи полилась чарующая песня. Она пела старинный польский романс, написанный неизвестным композитором. Её голос звучал отчётливо и чисто, пробуждая великую печаль и радость в сердце каждого. Такого ангельского голосочка никто прежде не слышал, и слушали его, затаив дыхание, боясь спугнуть неосторожной мыслью неповторимое настроение, воцарившееся в гостиной. Но пела Наталья в этот вечер лишь для одного единственного человека, который был ей дороже всего на этом свете, которого она страстно полюбила с первого взгляда и на всю жизнь. Лишь на него она смотрела, а он смотрел на неё, не веря своему счастью, заворожённый голосом своей возлюбленной, который казался ему в тысячу раз прекраснее пения всех райских птиц. Он был навеки околдован в этот вечер, душа его парила, подхваченная звуками романса, и он забыл обо всём на свете, лишь Наталья существовала для него, а всё остальное осталось далеко-далеко за горизонтом.

И каждый чувствовал нечто подобное в эти минуты, и хотелось, чтобы романс никогда не кончался, чтобы он был вечен, и чтобы жизнь сама была вечной. Даже Карл Феликсович встал со своего места и подошёл поближе, чтобы уловить каждую нотку, каждый звук этого романса. Он слушал и глядел на Наталью Всеволодовну, которая вдруг преобразилась в его глазах. Она стала для него роднее и ближе, Карл Феликсович почувствовал приятное тепло, которое разливалось по его телу и согревало его при мысли о ней. Наталья Всеволодовна казалась ему всё прекраснее и прекраснее, пока тот не понял, что красивее женщины он не встречал ещё никогда в своей жизни, что теперь готов умереть ради неё. Он готов даже не просто умереть, но и воскреснуть во имя Натальи, воскреснуть и снова умереть, и ещё тысячу раз повторить свою кончину ради неё одной. Вот она, его богиня, такая близкая и прекрасная, святая и непорочная, точно Дева Мария, и он готов молиться на неё. Всё пропало для Карла Феликсовича, и была лишь одна Наталья, которой так шло её траурное платье, и которая была так прелестна и нежна, что хотелось броситься перед ней на колени и припасть горячими губами к её бледной руке.

И вот романс закончился, мягко и плавно, и скрипка протяжно пропела последний аккорд. В этот же момент гостиная взорвалась аплодисментами. Все в восторге кричали «браво», и даже Клара Генриховна хлопала в ладоши, поражённая талантом своей новой воспитанницы, ведь теперь её дело было почти завершено, так как и Антон Сергеевич был в восторге. Наталья залилась краской и смущённо отвечала на похвалы реверансами. Карл Феликсович, не отрывая от девушки взгляда, направился к ней, дабы поцеловать её прелестную ручку и выразить своё восхищение, однако к несчастью путь ему преграждали кресла. Но что он увидел? Какая-то чужая мужская фигура приблизилась к предмету его обожания. Соперник склонился перед Натальей Всеволодовной и нежно поцеловал ей руку, потом он выпрямился и стал с ней о чём-то говорить, а она с любовью во взоре смотрела на него. На него! Но не на Карла Феликсовича. Его точно поразило громом при этой страшной сцене. Весь мир перевернулся для него с ног на голову. Как такое могло произойти, чтобы кто-то другой его опередил? Почему он оказался лишним, почему именно он? Такого прежде не бывало, и происходящее казалось абсурдом. Отчаяние и ревность охватили Карла Феликсовича, и он был готов убить своего конкурента. От ярости он даже не сразу распознал в нём Александра Ивановича. Как, как мог он, блестящий дамский угодник, так обмануться? Почему он не заметил раньше этого цветка, который теперь расцвёл в руках другого?

– Вам понравился романс? – неожиданно прервала его мысли госпожа Симпли.

– Да, вот повезёт господину Миндальскому, – вполголоса добавил её супруг.

– Какому господину Миндальскому? – с трудом произнося слова, выговорил Карл Феликсович, душимый ревностью и злобой, которые старался скрыть из последних сил.

– Ну как же, нашему дорогому гостю, хлопковому миллионеру, швейному фабриканту. Это ради него всё тут устроено тётушкой, – тихо произнесла госпожа Симпли, указывая на господ в переднем ряду.

– Оригинальные смотрины, – заметил господин Симпли.

Тут разум бедного молодого человека окончательно помутился, он почувствовал себя словно в лихорадке, губы скривились и он прохрипел:

– Не может быть…

– Отчего же? Очень даже возможно, что у нас скоро появится новый весьма богатый родственник, – прошептал господин Симпли.

– Нет, такого не может быть, ибо не может быть никогда, – задыхаясь, простонал Карл Феликсович и выбежал из гостиной, чуть не сбив с ног пожилого лакея, несшего поднос с бокалами вина.

– Что это с ним? – удивился Иван Андреевич, подошедший поближе.

– Не знаю, сударь, странный он сегодня какой-то, – ответил господин Симпли.

– А может быть и он,– задумчиво произнёс Коршунов, забирая у слуги с подноса полный бокал.

Пока Клара Генриховна рассказывала Антону Сергеевичу Миндальскому обо всех достоинствах своей любимой воспитанницы, генерал с супругой подошли к Александру и Наталье, которые стояли рядом и глядели друг на друга. Они в самых добрых и приятных выражениях похвалили дар девушки, а Степан Богданович, пользуясь случаем, шепнул молодому поручику:

– Такие барышни на дорогах не валяются, сынок, уж коли взял, так держи крепко.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – с улыбкой ответил Александр Иванович.

Потом их отвлекли супруги Симпли своими пустыми расспросами, целью которых было желание произвести впечатление учтивых господ. Вся гостиная наполнилась гулом речей различного толка.

– И не обидно вам будет отрывать такое сокровище, как ваша дорогая Натали, от сердца? – спрашивал Антон Сергеевич.

– Ох, моё материнское сердце желает ей только добра, – отвечала со вздохом Клара Генриховна. – Где же мне найти ей достойного, опытного и обеспеченного супруга?

– Она достойна лучшего, – поддержал господин Миндальский.

– Без сомнения, моей девочке необходим супруг, знающий жизнь, к тому же она страдает от одиночества под моим заботливым крылом, – продолжала госпожа Уилсон.

– Я тоже одинок в моём огромном доме, – с печалью сказал Антон Сергеевич, – с тех пор, как умерла моя прежняя супруга, да спасёт всевышний её душу, я не могу найти покой. Верите ли, но я ещё молод, а подходящей жены мне не удаётся найти. Вот если бы у меня была такая жена, как ваша воспитанница.

– Ну что ж, думаю, ваше желание вполне осуществимо, – заметила Клара Генриховна.

– Вы, сударыня, хотите сказать, что если осмелюсь просить её руки, то вы мне не откажите? – обрадовано произнёс Антон Сергеевич, приглаживая остатки растрёпанной шевелюры.

– Скажем так, милостивый государь, я не стала бы спешить со свадьбой, но всё в ваших руках. Если вы окажите мне небольшую услугу, то считайте, что Натали уже ваша навеки.

– Всё что угодно, Клара Генриховна! – обрадовано воскликнул господин Миндальский, припадая к её руке, но потом вдруг о чём-то вспомнил. – А она не будет ли против? – спросил он.

– Помилуйте, пока я её опекаю, она будет послушна любой моей воли, – строго ответила госпожа Уилсон, – это теперь молодые люди заключают браки, как им вздумается, но ещё сохранились носители патриархальных традиций благородной старины, которым не безразлична судьба их потомков. Моё слово закон, но вы не забудьте о данных вами обязательствах.

– Разумеется, сударыня, – ответил Антон Сергеевич, целуя ей руку. – Сделаю всё, что будет в моих скромных силах!

– Натали, душа моя, пойди к нам, – обратилась Клара Генриховна к своей воспитаннице.

Девушка медленно приблизилась к высоким креслам и склонилась в реверансе.

– Ты поразила наши сердца своим дивным пением, я горжусь тобой, – продолжала она.

– Благодарю вас, тётушка, – кротко ответила Наталья.

– Ты должно быть ещё не успела хорошенько познакомиться с нашим дорогим гостем, Антоном Сергеевичем Миндальским. Он очень влиятельный и обеспеченный человек, так что прошу, окажи ему внимание и заботу, моя милая, – сказала Клара Генриховна.

– Безумно рад знакомству, – произнёс тот, касаясь липкими и мокрыми губами хрупкой ручки девушки.

Наталье захотелось отдёрнуть руку, но острые пальцы хлопкового фабриканта и промышленника крепко впились в неё и не желали отпускать. Полупрозрачные серенькие глаза его в упор смотрели на бедную девушку, не знавшую, куда деться от их невыносимого взгляда. К счастью в этот момент подошла Евгения Петровна, которая обратилась к Кларе Генриховне.

– У вас просто замечательное общество, госпожа Уилсон, нам с мужем давно не было так уютно и комфортно, как у вас, – радостно сказала она.

– Благодарю вас, я всегда рада таким гостям, как вы, – со сдержанной улыбкой произнесла Клара Генриховна.

К супруге подошёл генерал, он был весел и доволен.

– А что, душенька, – сказал он, обращаясь к ней, – тебе здесь нравится?

– Прелестное место, – отозвалась Евгения Петровна.

– Вот и я так считаю, душенька, ещё бы здесь устроить псовую охоту, скажем на волков, – сказал генерал, пристально глядя на госпожу Уилсон.

– Мой муж запрещал охотиться в его угодьях, в некоторые места на его земле он вообще не велел никому заходить, – сухо ответила Клара Генриховна.

– Отчего же? – удивился генерал. – Ну да это и не так важно, раз мне нельзя поохотиться на проклятых волков в этом диком рае, то тогда нам придётся уехать, ибо моё сердце, сударыня, жаждет преследовать волка и поймать его.

– Мой муж помешался на охоте, Клара Генриховна, – добавила Евгения Петровна.

– Прошу прощения, господин генерал, если вам и в самом деле так понравились мои угодья, то я не смею вам препятствовать в вашей охоте, – смягчившись, ответила хозяйка замка. – Волков и в самом деле здесь было слишком много.

– Вот это замечательно, сударыня, я рад, что вы мне разрешили снарядить охоту, – воскликнул Степан Богданович, поглаживая усы и бакенбарды. – Господа, приглашаю всех желающих со мной вместе пойти на зверя! Кто со мой?

В ответ Александр Иванович, Виктор Юрьевич, Павел Егорович, господин Симпли и особенно Иван Андреевич Коршунов выразили все вместе своё одобрение высказанной идее.

– Полагаю, Карл Феликсович тоже не откажется от этой забавы, – сказала Анна Юрьевна, – он, по-моему, прирождённый охотник.

– Анна, не слишком ли ты увлеклась этим мошенником? – сердито шепнула Клара Генриховна, но та сделала вид, будто не слышала её слов.

– А вы, кузен, разве не примите участие в охоте? – спросил Павел Егорович у Алексея Николаевича, который усиленно налегал на вино.

– А почему бы и нет, – заметил тот, – я некогда хорошо стрелял из ружья.

– Позвольте и мне участвовать в охоте, – робко попросила Наталья Всеволодовна.

Тут воцарилось молчание, так как никто не ожидал подобного поступка от хрупкой юной леди, и всем было интересно, что же скажет её опекунша.

– Барышня на охоте? – наконец произнесла Клара Генриховна. – Это же невозможно, сударыня! Твоя дерзость, моя девочка, переходит всякие границы, не так ли, господин генерал?

Тут она строго посмотрела на Степана Богдановича, который пригладил усы и сказал:

– Барышня на охоте это не новость, мне лично думается, что это к удаче. Госпожа Уилсон, пусть она примет участие в нашей мужской забаве, от этого ей худо не станет.

– Как вам будет угодно, господин генерал, но вдруг с ней что-то случится? – ответила Клара Генриховна, пристально глядя на Степана Богдановича.

– О, что-то мне подсказывает, что с ней всё будет в полнейшем порядке, сударыня, – произнёс генерал, глядя на Александра Ивановича, стоявшего как всегда подле Натальи.

– Хорошо, пусть и она поохотится с вами, – равнодушно ответила госпожа Уилсон.

– Благодарю вас, тётушка. И спасибо вам огромное, ваше превосходительство, – смущаясь, произнесла Наталья Всеволодовна.

– Вот это славно. За охоту, господа! – сказал генерал и залпом осушил бокал вина.

После этого гости замка немного разошлись по гостиной, обсуждая предстоящую охоту. Там и тут вспоминались случаи на охотах прежних лет. Всем безумно надоело проводить время впустую, так что намечалось отличное развлекательное мероприятие.

–А я и не знал, что вы любите охоту, – сказал Александр, обращаясь к Наталье.

– Я просто люблю верховую езду, и ещё мне очень хочется быть с вами, Александр Иванович, – ответила она, опуская глаза.

В это время Клара Генриховна, не слишком обрадованная тем, что всё шло не совсем так, как она хотела, продолжала разговор с Антоном Сергеевичем.

– А вы не примите участие в охоте? – спрашивала она.

– О нет, сударыня, я не так проворен для охоты, как кажется. Да и вообще, если вам угодно знать, я предпочитаю тихую размеренную жизнь, – отвечал господин Миндальский.

– Да, это самое лучшее, – поддерживала его Клара Генриховна.

Тут к ним снова подошла Евгения Петровна, которой хотелось быть ближе к уважаемым господам.

– У вас потрясающий замок, Клара Генриховна. Признаюсь, я сначала решила, что в этих стенах могут обитать призраки, – сказала она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.