Эрли Моури
Ваше Сиятельство 6

Глава 1

Бойня

Артемида пронзительно и в то же время настороженно смотрела на меня. К моему удивлению богиня оказалась вооружена – ее великолепный лук был в левой руке. Голубой свет открывшегося рядом с ней портала отразился в глазах Небесной Охотницы, и они стали серебряными, как ее длинные волосы. Из второго портала появилась Воительница-Афина с копьем, а третьим неожиданным гостем оказался Асклепий.

– Успели! – сказала Афина, сжимая сверкающее оружие и настороженно оглядываясь.

И тут я почувствовал, что явлением троих Небесных поток ночных гостей не ограничится. Снова пошло волнение на тонком плане. Пространство словно всколыхнулось с разных сторон и разорвалось, дырами, чтобы впустить посланниц Геры – я научился чувствовать их задолго до появления. Сейчас я боялся только за Ольгу, не понимавшую происходящего и, конечно, напуганную.

Без сомнений, Ковалевская очень смелая девушка. В этом я убеждался много раз. Она себя проявила прекрасно на базе «Сириуса», когда на нас напал робот: без паники четко исполнила все, что я сказал, держалась строго за мной и моим щитом. И сейчас ее испуг от непонимания происходящего в палате, нарастающего страха за меня, был самой нормальной реакцией действительно смелого человека – Ольга полностью сохраняла самообладание.

Артемида вскинула лук и ровно в этот момент на тонком плане появились эринии: три, пять, восемь, двенадцать. И еще Арахна! Боги! Это так Гера бесится от отчаянья?! Архану-то зачем?! Ах, понятно, она должна сковать меня на физическом плане или хотя бы забрать мое внимание. Величайшая действует наверняка. Она совсем свихнулась в своем стремлении свести счеты.

Почти сразу как божественная паучиха воплотилась в земном теле, сверкающее копье Афины пронзило ее сверху вниз. Вошло точно сверкающая молния, пригвоздив паучиху к полу. От удара я почувствовал, как вздрогнула кровать подо мной, услышал короткий, испуганный вскрик княгини – это случилось трех шагах от нее. Когтистые лапы Арахны отчаянно вспороли воздух и повисли плетями.

– Все неймется тебе, коварная ткачиха! – воскликнула Афина, гневно глядя на свою давнюю противницу.

Артемида с невероятной ловкостью отбивала атаку на тонком плане. Тетива пела, а сама Охотница чудесной ловкостью и грацией поворачивалась то в одну, то в другую сторону к налетающим косматым тварям. Стрелы богини, точно тонкие, серебряные молнии, разили без промаха. Я и раньше видел, как владеет своим луком Охотница, но никогда не наблюдал ее бою, когда важна точность и быстрота каждого движения. Двенадцать стрел – двенадцать косматых голов, пронзенных насквозь. При чем каждая в правый глаз. А затем миг тишины, в котором я особо ясно почувствовал восторг и одновременно сожаление. Большое сожаление, что в этой ситуации лежал в полной бесполезности, в бессилии даже защитить Ольгу.

– Радости тебе, Астерий! – первой заговорила Афина. – Сколько времени утекло, а ты не слишком вспоминал обо мне. Верно, ты друг забывчивого Одиссея, – съязвила она, напоминая об обидном для нее расставании в Итаке. Затем добавила: – Ты и в этот раз чудом выкрутился. И здесь не вина твоей Артемиды – раньше мы не могли прийти. Гера ловко обманула нас. Сказала, что Перун ждет во Дворце Славы.

– Он действительно ждал, но какому-то пустяку, смысл его вопроса я уже не помню. Я даже подумала, что Громовержец подыграл супруге или она как-то перехитрила его, – продолжила Артемида, убрав лук и подходя ко мне. А затем, глядя мне в глаза, своими сияющими как северное небо, неожиданно, произнесла: – Прости, Астерий. Я была неправа, – ее голос стал тихий, мигом утратив боевой пыл. – Ты не виноват передо мной. Совсем не виноват. В тот день что-то затуманило мой ум и заставило без оснований злиться на тебя. Я никогда еще так не злилась. Это какое-то сумасшествие!

– Имя ему – Гера! – звонко воскликнула Воительница.

Артемида молча наклонилась и поцеловала меня в губы. Я обнял ее и сразу по телу разлилась такая сладость и сила, что от этой божественной волны закружилась голова. От нее, как всегда, исходило благоухание цветами акации.

– Арти! Скромнее! Здесь вообще-то его невеста! – раздался звонкий смех Афины. – Или тебе уже настолько все равно?

Асклепий, до сих пор стоявший безучастно по другую сторону от Ольги, обозначил свое присутствие многозначительным вздохом и шорохом золотых одежд.

– Саш, я выйду. Буду в коридоре, – Ольга направилась к двери, старательно обходя Афину и пронзенную копьем Архану. Паучиха была мертва, но мертва условно, ведь боги даже самые низшие бессмертны: ее тело скоро начнет оживать или исчезнет здесь и возникнет в другом месте, чтобы возродиться и снова плести паутину коварства.

Я не стал останавливать княгиню, понимая, что сейчас в палате ей совсем не по себе. Лишь поймал ее взгляд и с благодарностью кивнул ей.

– Асклепий быстро тебя вылечит. И через несколько дней я буду ждать нашей встречи во дворце, – сказала Охотница, садясь на стул рядом с кроватью. – Просто обратись ко мне, как будешь готов.

– К тебе во дворец с Ольгой? – наверное сейчас я задал очень глупый вопрос. Возможно, вопрос обидный для Артемиды, но у меня кружилась голова и эмоции раздирали так, что я больше не чувствовал ни боли, ни ядовитого холода.

– Зачем соединять земное и Небесное? – богиня вскинула бровь и улыбнулась, как бы намекая что наш прежний спор окончен в мою пользу, при этом остается неземная часть наших отношений, которые для нее важны.

Я поманил ее пальцем – сам бы не смог приподняться, к тому же Асклепий, зайдя с другой стороны кровати, уже колдовал над моим телом. Охотница потянулась ко мне, и я снова смог обнять ее, затем сказал:

– Я очень люблю тебя. И сегодня, с твоим приходом, этот день для меня стал счастливым. Наверное, самым счастливым за последнее время.

– Счастье и огорчения почти всегда рядом, как день и ночь. Я очень страдала, Астерий. Думала, что ты все-таки придешь в храм или хотя бы призовешь меня, чтобы мы могли объясниться. Для нас с тобой не замечать друг друга – это противоестественно и очень больно. Ты нужен мне, я это всецело осознала в последние дни. Поняла, когда мне стало не хватать тебя. Когда мысли, что время с каждым днем все больше разделяет нас, стали невыносимы. Я тебя тоже люблю, – она поцеловала меня в губы, даря трепетную волну блаженства.

– Но ты бы не пришла, если бы я не оказался на краю смерти? – спросил я, лаская ее серебряные волосы.

– Пришла бы. Я больше не могла выносить мысли, что ты отвернулся от меня, – она прижалась своей бархатистой щекой к моей. – Я вспоминала… – ее взгляд на миг метнулся к Афине, – вспомнила в эти дни то, что случилось, когда Одиссей вернулся домой. И лишь теперь поняла, как тогда было тяжело на сердце Ареты.

Охотница назвала Афину микенским именем, которое ей тоже нравилось и означало доблесть, но сейчас это звучало так неуместно, что Ясноглазая возмутилась:

– Ну, знаешь, не так уж я переживала. Было много других дел, кроме как ждать как к кому-то вернется совесть и память. Вообще, хватит говорить обо мне! – Афина уперлась ногой в грудь Арахны и выдернула копье. – Иначе я вспомню кое-что об Орионе! – Воительница рассмеялась.

– Вспоминай, пожалуйста. Мне нечего стыдиться, моя подруга, – ответила Охотница. – Я не скрываю, что у меня на сердце, – она встала, отодвинув стул. – Астерий, мы не можем быть здесь долго. Время уйти. Но будем приглядывать, чтобы ты не пострадал от прислужниц Геры. И я, и Афина не дадим этому больше случиться. Пожалуйста, выздоравливай скорее. Асклепий будет навещать тебя еще два дня.

– Дорогая моя, мне нужно найти путь во владения Геры. Помоги с этим, – я попытался приподняться и у меня получилось. Асклепий в самом творил чудеса. И разве может быть иначе, когда прошлый раз он воскресил меня, когда после удара Перуна, мое тело обгорело почти до костей.

– Нет, Астерий! – Артемида покачала головой. – Не думай об этом. Ты ничего не сможешь сделать ей, только причинишь боль и добавишь злости.

– Будь разумен. Разве тебе мало, что мы на твоей стороне и защищаем тебя? – Афина нахмурила брови. – Мы попытаемся образумить ее. Гермес нам поможет. Но если ты, Астерий, решишь сводить с ней счеты, то ничего хорошего не жди: все боги обратиться против тебя. Особенно Перун.

– Все и так против меня – так сказала Лето, – заметил я.

– Она соврала тебе. Надеюсь, сам догадаешься почему, – Воительнице переглянулась с Артемидой. – Окончим этот нехороший разговор. Быстрого тебе выздоровления!

Афина начала бледнеть, становиться прозрачной. Моя возлюбленная Охотница исчезла во вспышке света. Последним покинул палату врачующий бог.

Вот так… Меня такой поворот не устраивал. Советы богов, тем более Афины бывают мудры, но далеко не всегда. Я не собираюсь быть зависимым от их милости. Как бы не пытались остановить меня боги, Гера будет наказана. Наказана так, что ей больше не придет в голову пытаться свести со мной счеты. Боюсь ли я последующего гнева Перуна? И да, и нет. Да – потому, что в мои планы не входит окончательно и бесповоротно угробить тело Александра Петровича Елецкого. А такой расклад очень возможен, если в самом деле Перун объявит мне войну. Я очень не хочу, чтобы Ольга, мама, другие близкие люди лишились того, кого они считают мной. А нет – потому, что Перун должен понимать, что тогда ставки повышаются в разы, и убив меня в этом теле он может убить весь их Небесный покой и благополучие. Ведь тогда я буду мстить не только Гере. И еще кое-что: если верить Лето, то Громовержец запретил Гере трогать других людей, в усердии наказать меня. А она тронула: сегодня из-за ее вмешательства погибло четверо – это только те, о которых я знал.

Ольга… Чего она до сих пор стоит в коридоре?

– Оля! – призвал я громко. После стараний Асклепия голос снова стал моим, и сил уже столько, что я могу встать, хотя с трудом.

Наверное, моя княгиня находилась где-то дальше от двери и не слышала. Тогда я решил использовать другой метод, благо, магические силы частично восстановились. Я вышел на тонкий план и начал расширять сферу внимания, пока не нашел Ольгу, стоявшую между витражным окном и алтарем Асклепия. Княгиня была не одна. Рядом с ней стояла… Кто бы мог подумать, Ленская! Как она оказалась здесь почти в полночь?! Кто ей сообщил о моих неприятностях?!

– Оля, я тебя жду вместе с актрисой, – сказал я в этот раз ментально.

Она встрепенулась, оглядываясь, что-то сказала Ленской, и они вместе почти бегом направились к моей палате.

***

Это был чудесный вечер. Один из лучших вечеров в ее жизни, полный радости, внимания и триумфа. Конечно, она скоро станет княгиней. И даже больше, чем княгиней, ведь когда Талия сказала Гене, что она почти княгиня, он ответил ей: «Прелесть моя, княгиня – это всего лишь высокий титул. А ты на самом деле – принцесса. Принцесса в душе!». Конечно, князь прав. И его за это понимание, за любовь, которая их соединила тоже можно считать принцем. Они стоят друг друга. Они созданы друг для друга.

Так рассуждала Талия Евклидовна, выходя из-за стола и направляясь к своему Родерику – мысленно она называла его так по привычке и еще потому, что ей нравилось это имя. Когда Талия вышла на террасу, то увидела то, чему поначалу глаза отказывались верить: эта старая шалава, которую некоторые называли Светланой Ионовной стояла, прижавшись к Мышкину и вздрагивая. Сначала Талии показалось, что мачеха смеется, но потом прояснилось – плачет, сука!

– Блядь! Это что такое здесь происходит?! – вскрикнула Талия и решительно направилась к ним. Сейчас она очень сожалела, что в горящей квартире на Маросейке лишилась астрального кольца. О, если бы оно было, то Принцесса Ночи незамедлительно вызвала Гарольда! Еще как вызвала и приказала бы ему сорвать зубами одежду со старой шлюхи!

– Моя принцесса, – Мышкин встрепенулся, старательно отстраняясь от Светланы Ионовны. – Я просто обещал ей кое-что. Обещал портрет с нее написать, но забыл. Ты же знаешь, у меня с памятью после отравления совсем плохо. А матушка ваша из-за этого очень расстроилась. Вот, видишь ли, плачет из-за моего невнимания.

– Мам, не плачь, – с ехидством проговорила, впервые в жизни называя мачеху «мамой». – Нарисует он твой портрет. Я обещаю посодействовать. Даже сама возьму в руки кисти. Такой хороший портрет нарисуем, что его возьмут сразу на выставку. Мы подпишем его крупными буквами «Светлана Ионовна, увы, Евстафьева»!

– Спасибо, доченька, но это не твоего ума дело, – мачеха повернулась и порывистым шагом направилась в сторону сада, освещенного туэрлиновыми светильниками.

– А теперь мне расскажи всю правду и очень подробно, – сказала Талия, проводив взглядом женщину, отношения с которой никогда не ладились.

– Прелесть моя, но я вообще не виноват. Не знаю, что на нее нашло. Вернее, знаю, но я все равно не виноват, – начал было объяснять Геннадий Дорофеевич.

Он тоже глядел в след Светлане Ионовне. Она была года на четыре или пять старше князя Мышкина, и по мнению искушенных мужчин только вошла в тот самый возраст, когда женщина раскрывается сполна, и ее истинная женская красота дополняется искушенностью и зрелой статью. Князь смотрел, как она грациозно покачивает бедрами, и ощущения ее теплого, сочного тела, минуту назад прижимавшемуся к нему, отозвались в его теле крепчайшим членостоянием.

– Ты чего туда смотришь?! – возмутилась Талия Евклидовна.

– Я не смотрю. Вернее, смотрю, но не туда, – сбивчиво объяснил Родерик, мысленно ругая нелепый случай и себя, за излишнее внимание к мачехе Талии.

– Нет, ты смотришь! Ты смотришь именно на нее, – Принцесса Ночи схватила его за штуковину, явно топырившую брюки. – Мерзавец, Родерик! Ты ее уже мысленно трахаешь! Ведь права была твоя Софка! – и тут она вспомнила ведьмино пожелание: «Родерик пусть тебе изменяет каждый день! По пять раз!».

Рот Талии Евклидовны приоткрылся и из него вырвался возмущенный возглас.

– Прости, дорогая! Прости! Так вышло. Я здесь не виноват, это все из-за этого тела, – попытался объяснить серый маг. – Вот послушай меня, – он взял ее за руку, сжимавшую член. – Виноват тот, прежний князь Мышкин. Эта женщина, в смысле твоя мачеха, она нравится ему. Понимаешь? У них что-то раньше было. Скажу тебе более… – он замер, опасаясь, что эти откровения могут оказаться вредны.

– Говори более! – баронесса сдавила его твердыню в штанах.

И князь Мышкин сказал:

– Я, то есть он был ее любовником и обещал забрать ее у твоего отца. Забрать и потом жениться. Но я здесь не виноват! Я даже не знал, что мы с ней знакомы.

Принцессе Ночи сейчас захотелось наброситься на него с кулаками. Или лучше оторвать член. Но это были эмоции, очень горячие эмоции. Все же Талия понимала, что Родерик, именно ее возлюбленный Родерик, здесь не виноват. Все дело еб*ном Мышкине. За этой идиотской фамилией наверняка скрывается очень неприятное прошлое. Он князь, хорош собой, наверное, богатый, а раз так у него было очень много красивых женщин. Неизвестно какие сюрпризы еще преподнесет история этого Мышкина. Устоит ли Родерик после таких соблазнов, которые начнут открываться ему по мере того, как новоявленный князь будет знакомиться с пикантными подробностями прежней жизни?

Талия даже застонала от этих мыслей.

– Родерик… – она прижалась к нему и подняла голову, заглядывая в растерянные и печальные глаза князя. – Не изменяй мне, пожалуйста! Я этого не перенесу. Давай, обратимся к Елецкому, пусть он еще посмотрит тебя, найдет если что-то в твоем уме оставила эта ведьма? Тем более нам нужно завтра навестить его.

– Я не буду изменять! Мне никто не нужен кроме тебя, – сказал Геннадий Дорофеевич, но при этом в его голосе не было уверенности. Все-таки в нем осталась часть прежней личности, часть привычек и пристрастий, которые тоже имели значение.

Прислушиваясь к себе Родерик, подумал, что несмотря на очень удачное вселение в тело Мышкина, почти исчезнувшая личность князя могла где-то затаиться. Иначе откуда это неожиданное влечение к Светлане Ионовне? Сейчас он даже вспомнил, как называл ее прежде.

– Светик… – сказал он вслух.

– Что? – не поняла Талия.

– Свет… – он икнул. – Светло здесь. Гости могут видеть, что мы обнимаемся. Это же непристойно до свадьбы, – пояснил серый маг и подумал, что ему лучше вернуться за стол и еще немного выпить. – Ты не будешь говорить папе, о том, что твоя мачеха изменяла ему со мной? Вернее, с ним. Ну с тем, который не я, – мысли Родерика путались.

В этот момент на террасу вышел сам барон Евстафьев в сопровождении виконтессы Струбецкой. Хотя ей было почти сорок лет, она казалась намного моложе и вполне могла очаровать. Ходили слухи, что именно госпожа Струбецкая начала увлекать Евклида Ивановича, после того как графиня Елецкая потеряла к нему интерес.

Глава 2

Стучаться надо

Знаете, как приятно видеть их вместе, Ольгу и мою актрису! Такое ощущение, что эта сцена – вид ворвавшихся в палату девушек, взволнованных, обеспокоенных моим здоровьем – подействовали на меня сильнее магии Асклепия.

Ленская тут же присела на стул, с которого недавно встала Артемида, без слов покачала головой и расплакалась. Я чувствовал, как она хочет дотронуться до меня и боится. Ее пугали окровавленные бинты на моей ноге и животе, моя бледность и потускневшие глаза – уж я видел недавно себя в зеркало. Лишь когда Ольга сказала: «Ему намного лучше. Видела бы какой он был, когда сюда везли!» – тогда Ленская осмелела и взяла мою руку. Она прижала ее к своей щеке и сказала, что от меня сегодня не уйдет. Тоже интересный поворот, получается, ей придется провести ночь в этой палате вместе с Ольгой Борисовной.

– А как же дома? – спросил я. – Рискуешь. Тебя снова лишат «Электры».

– Я предупредила папу. Сказала, что друг попал в беду и буду дежурить в палате, – при этом глаза актрисы внимательно оглядывали ту часть палаты, что ближе к окну.

– Вот здесь она стояла, почти рядом со мной. А это след от копья, – Ольга указала на пятно почти черной крови и дырку в полу, оставшуюся после удара Афины.

Теперь я понял, что искала глазами Ленская и добавил:

– Именно там находилась Арахна. Представь себе, Ольга Борисовна не испугалась ее жутких когтей. И явление богов для нее становится вполне обыденным.

– Я не успела испугаться, – поправила меня Ковалевская. – Копье Воительницы пронзило это чудовище раньше, чем до меня добрался страх.

– Как же весело у вас, с ума сойти! – Светлана вздрогнула, представляя недавние события.

Дальше Ольга делилась событиями, которые она пережила в Шалашах. Рассказывала о своем беспокойном ожидании и ужасе, пережитом тогда, когда Торопов сообщил о произошедшем. Я почти молчал все это время, а потом, минут через двадцать меня начало клонить в сон. При этом я чувствовал, как начинают чесаться заживающие раны – явный признак быстрой регенерации мягких тканей. Это процесс запустил я сам, но Асклепий его намного ускорил, своей огромной целительной силой. И теперь моему телу требовался просто отдых для восстановления сил. Перед сном я просканировал тонкий план на возможные угрозы – было все тихо. Я вполне доверял обещанию Афины и Артемиды, что они будут оберегать мой покой, пока я в таком состоянии, и сканировал планы бытия скорее по привычке. В моем положении очень полезной привычке – мне нельзя от нее отказываться, хотя она создает много неудобство и забирает часть силы.

И уже перед самым сном я пошел на хитрость, сказал Ковалевской:

– Оль, приляг, пожалуйста со мной, что-то меня слегка морозит, – вот в последнем, извините, я соврал. Или лучше сказать, пошутил.

Княгиня устроилась на кровати слева от меня. Легла очень осторожно, опасаясь причинить мне боль. Я сам притянул Ольгу к себе, желая больше ее тепла и не слишком обращая внимание на резь в ранах. Затем я пожаловался Ленской, что у меня мерзнет правый бок, и актрисе ничего не оставалось, чтобы устроиться там.

– Елецкий, ты уже вообще обнаглел! – возмутилась княгиня, при этом мне показалось, что она не слишком сердится.

– Спокойно, девушки, это просто лечебный сон, – объяснил я.

Ленская просто хохотнула мне в плечо и поцеловала меня. Она была вовсе не против такого «лечебного сна». Да и Ольга Борисовна смирилась, что ей придется провести ночь на одной кровати не только со мной, но и моей любовницей. Кровать не была широкой, но если прижаться друг к другу, то места вполне хватало троим даже с небольшим запасом.

В эту ночь я не видел снов. Так редко бывает, когда после вечера, перегруженного происшествиями, запредельными эмоциями тебе ничего не снится, но мне не снилось ничего. Я лишь провалился в небытие и очнулся, когда на часах было далеко за полдень.

Ленской в палате не было, Ольга сидела напротив меня на диване, читая какой-то научный журнал с изображением на обложке мозга, подключенного к реутово-марсимовой схеме. Увидев, что я проснулся, она поспешила ко мне:

– Как ты? Лучше?

– В порядке. Почти в полном порядке. Наверное, врачи не поверят, что такое возможно и еще подержат здесь день-другой, – я приподнялся, отмечая, что кто-то мне успел сделать перевязку. Не знаю, как это возможно сотворить со спящим человеком, при этом его не разбудив.

– Был Асклепий, – сообщила княгиня. – Что-то такое делал с тобой. Трогал там, где раны, долго держал ладонь на твоей голове. Я даже поговорила с ним немного, но он такой неразговорчивый: все молчит, хмурится, не всегда отвечает. Сказал, что ты должен лежать еще хотя бы день, лучше два.

– То есть завтра можно убираться отсюда. Послушай, а ведь завтра суббота, и получается, наши планы вовсе не рухнули, – я сел на кровати, свесив ноги и, думая о забронированном номере в гостинице «На Облаках», сказал: – Послушай, дорогая моя, знаешь, что завтра произойдет? Завтра я тебя трахну там же, на нашем любимом месте, где и собирался. И даже цветы не забуду.

– Елецкий, у тебя вообще совести нет? – она замерла, пытаясь разыграть возмущение.

– Кажется, ты задавала этот вопрос ночью. Да? Спрашивала что-то насчет совести, когда мы дружно ложились спать? – сейчас я любовался ей. Как же она прекрасна: и когда возмущается, и когда радуется, и когда сердится! Я хочу ее видеть рядом всегда.

– Нет, перед сном я просто говорила, что ты обнаглел, – она положила журнал на столик. – Если интересно, твоя актриса ушла. У нее, видите ли, сегодня два спектакля. Передала тебе пожелание, поскорее выздороветь. Сказала, может прийти вечером.

– Помоги мне встать, – попросил я, протянув к ней руку, и когда Ольга подошла и подала свою ладонь, я схватил ее и повалил Ковалевскую на кровать. Ее возмущение пришлось прервать решительным поцелуем.

– Елецкий!.. Ну, Елецкий!.. – ей все-таки не удалось вывернуться.

А я одержал очередную победу: доказал, что тяжело раненый маг может быть сильнее самой прекрасной княгини. Тем более если этот маг – Астерий.

Ольга быстро сдалась: ответила на мой поцелуй и лишь прошептала с утихающим возмущением:

– Тебе нельзя так! У тебя там жуткие раны! Я видела…

– Поверь, именно так они лечатся. Можешь спросить у Асклепия, – я прижал ее к себе с вожделением ощущая, как вздымается ее грудь и чувствуя частый стук ее сердца.

– Я лучше спрошу об этом у Артемиды, – она рассмеялась, видя, округлились мои глаза. – Сюда может кто-нибудь войти. Слышишь! Елецкий! Мы пока не «На Облаках»!

Хотя Ольга совсем не ведьма, но так и случилось: через несколько минут в палату вошел ее отец.

Борис Егорович, наверное, не совсем понял происходящего на больничной кровати. Стал у распахнутой двери, слегка вытянув голову вперед и широко распахнув глаза.

– Папа! Стучаться надо! – Ольга тут же приподнялась, поправляя юбку.

– Да вот не догадался. Думал, что Александру Петровичу ввиду тяжести ран будет сложно ответить на мой стук, – князь закрыл дверь и вошел в палату. – Как самочувствие, ваше сиятельство? Как протекает процесс лечения? – с явной издевкой полюбопытствовал он.

– … – я открыл рот, чтобы что-то ответить.

– Вообще, его сам Асклепий лечил, – опередила меня Ольга.

– Ага. Боги стараются, еще и ты, вместе с ними. Очень хорошо! Наверное, настолько хорошо, что и выздоравливать не хочется, – хотя Ковалевский все это говорил с явным сарказмом, улыбка на его губах была доброй, и я совершенно расслабился. Все-таки Борис Егорович золотой человек, он всегда без лишней чопорности, но с пониманием наших юных порывов. Другой бы на его месте вспылил. Например, Елена Викторовна могла взорваться возмущениями, а князь все спокойно перевел в шутку. Возможно, позже он поговорит об этом с дочерью, но мне кажется вряд ли.

– Вообще, папа, сам Асклепий сказал, что Саше нужно полежать еще один день, – Ольга снова не дала мне ответить князю. – Потом, ему нужно будет пару дней отдохнуть. Поэтому, я заберу его отсюда, и мы вместе проведем выходные.

– Так распорядился сам бог? – уточнил Борис Егорович, улыбка на его лице стала светлее.

– Папа, это неуместная ирония – речь о здоровье человека, – ответила Ольга.

И здесь мы рассмеялись все втроем.

– Хорошо, Олечка, лечи его, а то сам царевич волнуется. Тоже справлялся о здоровье и возмущался, что Александр Петрович слишком рискует там, где этого делать не следовало. Еще есть новости с базы… – князь не стал говорить с какой, но мы и так догадались, о чем речь. – Версия, о том, что на когнитивные функции робота имелось какое-то внешнее влияние, похоже получает подтверждение.

– Это наша с Сашей версия, – не без удовольствия заметила Ольга. – У «Кребб-20-14» очень грамотно выстроена защита от ошибочных решений.

– Ну если тебе нужен лучик славы, то да – это ваша с Сашей версия, – признал князь, устроившись в кресле. – Об этом знает профессор Белкин, он уже похвалил тебя и очень рад, что ты будешь работать в его команде.

– Пап, ты знаешь, я не тщеславная, – Ольга слезла с кровати и перебралась на диван. – Но лучик славы мне будет полезен, чтобы сразу меня начали уважать как будущего специалиста умных систем. Согласись, это просто здоровый прагматизм.

– Да, ты очень дальновидная и хитрая, – усмехнулся князь и достал из внутреннего кармана сигару. – Насколько я знаю, здесь все курят, так что возражений, если я немного подымлю, не будет. Оль, открой шире окно.

– Вообще-то я не курю, – Ковалевская нехотя встала и подошла к окну, отдернула штору, впуская в комнату больше солнечного света. – Разве что в самых крайних случаях.

– Есть хорошие новости, – Борис Егорович откусил кончик карибской сигары и прикурил. С минуту сидел, прищурившись от табачного дыма и словно размышляя, стоит ли доверять нам эту «хорошую новость». – Хотят слухи… – наконец, решился он, – будто Филофей Алексеевич осознал, что далее тянуть с выбором приемника нельзя. И на днях он официально провозгласит Дениса цесаревичем.

– Ха-ха-ха! – Ольга захлопала в ладоши. – Как же хорошо, что я избежала это суетной участи стать императрицей! – она рассмеялась. – Папа, я в самом деле очень рада за Дениса. Я знаю, он смог бы править достойно и принести России много пользы. Передай ему это от меня при случае, – подойдя к моей кровати, княгиня наклонилась и демонстративно поцеловала меня, как бы еще раз подтверждая всю верность своего выбора.

На эту вольность дочери Борис Егорович будто не обратил внимания и сказал:

– Думаю, теперь, поскольку вопрос о будущем наследнике почти снят, можно приоткрыть кое-что… Из-за того, что Филофей Алексеевич тянет с назначением наследника, все считали его крайне безответственным в столь важном для государства вопросе. Сколько недобрых разговоров ходило на этот счет особенно вокруг Глории, которая давила на него. Однако со стороны императора имелась одна хитрость: он давно написал несколько указов, которые должны были вступить в силу в случае его смерти. Один из этих указов прямо передавал престол Денису Филофеевичу. Наш император вполне понимал, кто из его сыновей чего стоит. Вот только сильная любовь к Глории несколько ослепляла императора и не давала возможности принимать некоторые важные решения. Ну это так, вам по секрету. Не стоит об этом распространяться даже после того, как о наследнике объявят официально.

– Прекрасные новости! – меня сказанное князем весьма взбодрило. Взбодрило так, что захотелось вскочить с кровати и закурить возле распахнутого окна.

– Есть у этой новости негативная сторона, – Ковалевский выпустил длинную струйку дыма. – После того, как Денис Филофеевич вступит в права цесаревича, могут возникнуть серьезные волнения в самых верхах. При этом наверняка с британцами резко обострятся противоречия. Не значит, что будет именно так, но нужно иметь в виду: всех нас могут ждать беспокойные дни. Вчера я говорил с Чистяковым, – назвав фельдмаршала, главу Всеимперского Военного Ведомства князь с беспокойством затянулся табачным дымом, – он считает, будто со стороны императора преждевременно объявлять о наследнике – нужно сначала дать его ведомству время, чтобы привести некоторые армейские части в состояние повышенной готовности. Хорошо, это вас, молодые люди, мало касается, но вот что важно, – он поднес сигару ко рту, – убедительная просьба с понедельника столицу не покидать и отслеживать все сообщения на эйхосе. Особенно это касается тебя, Сань.

– Есть, Борис Егорович, – почти по-военному ответил я, хотя в моем положении, лежа в кровати, это казалось комичным.

– И последний вопрос, а то мне уже пора, – князь глянул на часы потом на меня. – Как там у нас с переводом Свидетельств? Нет, я понимаю, у тебя на это нет особо времени, а главное, возможностей из-за пропавших пластин, но все же… Есть хоть какие-то идеи как их вернуть? Вообще какая-то надежда решить этот вопрос?

– Кое-какие идеи есть. Я же говорил на этот счет Денису Филофеевичу. Во-первых, Ключ Кайрен Туам – это такая штуковина, которая связана с историей, рассказанной в Свидетельствах Бархума. Я надеюсь, сведения о Ключе мне хоть как-то помогут. Но вся полезная информация о нем, находится в Лондоне и других городах Британии. Этим занимается тот самый барон Милтон – о нем я просил прошлый раз. Помните? Что бы вы помогли с получением подданства, – напомнил я.

– Примерно к среде или четвергу этот вопрос будет решен положительно, – заверил Ковалевский.

– Есть большой прогресс в создании рабочей схемы для синхронизации эрминговых преобразователей. Я зазвал его устройство сквозного согласования «Одиссей». Уже кое-что проработали с инженерами в Директории Перспективных Исследований, – сообщил я, зная что это должно обрадовать и князя и царевича.

– Это я знаю – Голицын мне докладывал. И за такую расторопность огромная благодарность от меня. Пока об этом не стал сообщать Денису Филофеевичу. Пусть это станет для него приятным сюрпризом, когда схема будет полностью готова, – Ковалевский снова глянул на часы и встал. – Рад был бы еще с вами пообщаться, но мне пора.

Мы попрощались, и когда он еще шел к двери, я подумал: «Надо же, Голицын ему не сказал, а доложил! Какую же роль во всем этом: интригах вокруг престола, внутренней и внешней политике играет князь Ковалевский? Ведь никакой должности официально за ним как бы не числится или я ее просто не знаю. Он словно этакий серый кардинал. Только для нас он вовсе не серый, а очень светлый».

Когда отец вышел, Ольга бросилась ко мне, уткнулась в мою грудь и рассмеялась:

– Как же смешно вышло! – она подняла голову, на щеках ее был румянец: – Говорю же, кто-нибудь может зайти. И мне, между прочим, было стыдно!

– Тебя папа за это по попе не отшлепает? – мне тоже было смешно.

– Нет. В целом я хорошая девочка, – она тряхнула золотистыми волосами, и они укрыли меня.

Ближе к вечеру я вовсе встал на ноги и позволял себе прогуливаться по коридору, вызывая дикое недоумение целителей – тех, которые видели в каком печальном состоянии меня сюда доставили.

– Ваше сиятельство, позвольте заметить вы в очень печальном состоянии! – остановив меня, сказал заместитель главного целителя нашего корпуса. – В таком состоянии, что я очень настоятельно рекомендую вам не вставать с постели хотя бы до понедельника! А вы ходите! И где ходите? По коридору!

– Благодарю вас за заботу, – держа Ольгу под руку, я мягко улыбнулся ему. – Смею вас заверить, благодаря мастерству ваших опытных специалистов, я уже чувствую себя очень хорошо. Настолько хорошо, что уже завтра собираюсь покинуть это благословенное место.

– Не беспокойтесь, граф Елецкий очень хороший маг и благодаря его внутренней силе и помощи ваших коллег, он очень быстро идет на поправку, – поддержала меня Ковалевская. – С вашего позволения, мы выйдем в сад и прогуляемся по свежему воздуху.

– Но, ваше сиятельство!.. – седой врач с возмущением развел руками и больше сказать ничего не успел – мы направились к выходу.

Уже под портиком, когда я оглядывал сад, рассеченный множеством дорожек, запищал мой эйхос – пришло сообщение от Талии:

«Елецкий, блядь, мы вылетаем! Приготовься! Со мной сам князь Мышкин! Родерик, разумеется, прилагается! Подумай, может тебе надо чего привезти: сигареты, пиво, полугар? Может музыкальную группу, чтобы поднять настроение? В общем, говори. Для больного исполним любой каприз».

«Отлично!» – поднеся эйхос ко рту, ответил я. – «Коробочка «Никольских» не повредит, а так все есть. С нетерпением жду, дорогая!».

И вот теперь мне предстояло очень важное… Как следует прощупать возможности Родерика и если они будут достаточны, то согласовать весьма непростой план, в котором основным пунктом будет моя встреча с милейшей супругой Громовержца – Аид ее дери! Эта сука скоро получит свое, как бы не пытались отговорить меня богини!

Глава 3

Дела магические

Коробочку «Никольских» для Елецкого баронесса, конечно, взяла. Талия помнит добро, и за все хорошее всегда готова отплатить с троицей. Нет, Елецкий, очень даже козел – это бесспорно, но он нее друг, и госпоже Евстафьевой хотелось быть ему полезной всей душой. Даже когда она полностью станет княгиней, она не зазнается перед своими друзьями.

– Егор! Курс на Багряный спуск! – распорядилась Принцесса Ночи, едва поднявшись в виману.

Князь Мышкин вошел за ней, и вышло так, что в тамбуре им двоим стало тесно. Он прижал баронессу к стенке, отделанной индийским сандалом и кусочками яшмы. От ощущения ее волшебных форм и цветочных духов его сразу обуяло бессовестное возбуждение.

– Трахнуть меня хочешь? – полушепотом спросила Талия, потираясь о своего жениха.

– Да! – едва ли не задыхаясь, произнес князь.

– Как вчера? – Талия закрыла глаза, с блаженством вспоминая ушедшую ночь.

– Да! – едва ли не простонал Геннадий Дорофеевич, сжав руками ее пышные ягодицы.

– Смотри мне, чтобы всегда хотел только меня! И забудь про эту старую шлюху! – сказала Принцесса Ночи.

Вчера ее так и раздирало желание сказать отцу, что Светлана Ионовна изменяла ему с князем Мышкиным – бывшем князем Мышкиным! И это было бы великолепно: отец, наверное, даже развелся бы с ней. Но Талия никогда не ябедничала, если не считать начальных классов школы первого круга. Баронесса презирала всяких кляузников, и не хотела уподобляться им. Тем более Принцесса Ночи очень не хотела, чтобы после этого Евклид Иванович стал плохо относится к ее жениху. Ведь она же не сможет объяснить, что происходящее между мачехой и князем Мышкиным, происходило с совсем другим Мышкиным. Евклид Иванович попросту не поймет ее. Да и не нужно ему этого понимать. Так что пусть живет спокойно старая шлюха. Пока спокойно. Лишь бы не лезла она к ее Родерику, вернее Геннадию Дорофеевичу. И вот об этом Талия обязательно поговорит с мачехой, но позже.

– Хочешь сейчас? – спросила баронесса, приподнявшись на цыпочках и дотянувшись до его губ.

И князь снова выдохнул:

– Да! – словно забыл другие слова.

– Идем наверх! – она взяла его за руку и потянула на вторую палубу, а пилоту-Егору наказала: – Лети очень медленно и нас не беспокой! У меня с князем очень важное дело.

– Есть! – Егор расплылся в кривозубой улыбке, догадываясь, какие там будут «важные дела».

***

Я представлял, что святое явление Талии Евклидовны может наделать много шума в лечебнице и усугубить недуги многих больных, поэтому решил встретить баронессу где-нибудь подальше, в саду. Хотя уже опустились сумерки, на дорожках сада, освещенных туэрлиновыми кристаллами, было светло. Мы и Ольгой прогуливались от фонтана к алтарю трех богов и чуть позже срока, назначенного Талией, услышали голоса – они доносились от ворот.

– Кажется, идут, – подтвердила мои подозрения Ольга Борисовна.

Принцесса Ночи и князь появились в конце аллеи, и Талия еще издали громко сказала:

– Елецкий! По тебе не скажешь, что ты при смерти! Вообще не понимаю, что ты здесь делаешь.

– Так вышло, спасатели на улице подобрали, руки скрутили и сюда приволокли, – пошутил я.

– Знакомьтесь, это мой муж – князь Мышкин Геннадий Дорофеевич, – гордо сообщила Талия Евклидовна, ведя за руку своего жениха.

– Мы с князем уже знакомы. Верно, ваше сиятельство? – я оглядел новоявленного князя, отмечая, что в нем уже не было задора, который наполнял прежнего Мышкина в его день рождения и нежданной кончины. Хотя, причиной того предсмертного задора могли быть лишние бокалы фоленского розового. – Позволь полюбопытствовать, дорогая, – я повернулся к Талии, пока Ольга Борисовна с Геннадием Дорофеевичем обменивались любезностями, – когда ты успела выйти замуж? Менее часа назад ты говорила, что его сиятельство тебе лишь жених.

– Знаешь, что, Елецкий, не придирайся! Он мне почти муж, а значит муж. И я, если что, я уже княгиня. Так что повежливее. Ваше сиятельство, – баронесса изобразила шутливый книксен перед Ковалевской, – безумно рада вас видеть. Поговаривают, что вы все-таки решились выйти замуж за Елецкого и стать графиней? Если слухи верны, то… это хороший выбор – не такой уж он и плохой человек.

– Ваше благородие, верно поговаривают. Я не гонюсь за высокими титулами и умею разбираться в людях. Граф Елецкий – прекрасный человек, – ответила Ольга, и я заметил на ее губах улыбку. Слава богам, как и прошлый раз госпожа Евстафьева не раздражала, а забавляла княгиню.

– Ваше сиятельство, смею заверить, Александр Павлович, прекрасный человек. Более того, он превосходный маг, равных которому нет в столице. В свое время он очень мне помог, и я ему весьма благодарен и многом обязан, – высказался князь Мышкин. Стало ясно, что в нем сейчас говорит Родерик.

– А чего мы здесь стоим? Пойдемте в нашу виману. Это гораздо лучше, чем общаться под стенами нездорового заведения, – предложила баронесса, обернувшись к воротам – за ними несколько правее виднелась верхушка ее «Гермеса».

Я переглянулся с Ольгой, и мы не стали спорить. В вимане в самом деле было бы удобнее, чем на лавочке в саду. Покинув огороженную территории лечебницы, мы направились к посадочной площадке и поднялись на борт виманы. Уже там, на второй палубе, расположившись на широченном диване, я попросил разрешения у Родерика, оценить потенциал его внимания и возможности его разделения. Для этого мне пришлось выйти на тонкий план и как следует просканировать тонкие тела князя. Попутно я исполнил просьбу Талии, осмотрел ее жениха на предмет внедренных ведьмой ментальных конструкций. Вопреки опасениям баронессы, ничего особо заметного я не нашел. Скорее всего Родерик сам избавился от всех «подарков» ведьмы. Закончив эту процедуру, я очередной раз убедился: Родерик – хороший маг с высоким потенциалом, но только лень мешает ему развиваться.

– Геннадий Дорофеевич, – обратился я нему, привыкая к новому имени, – со способностью разделенного внимания у тебя все неплохо. Думаю, моя затея вполне может сработать. Сам замысел таков: я полностью выйду из тела на тонкий план. Придется даже оборвать нить жизни. А ты в этот момент будешь ждать на тонком плане в разделенном внимании. Как только тело Елецкого освободится, твоя задача взять его под контроль. Под очень надежный контроль, так чтобы ты мог вести сразу два тела. Для удобства их можно расположить сидя на одном диване. Справишься?

– Не знаю. Надо пробовать. Если поэкспериментировать пару раз, то должно получиться. Все-таки слишком велики последствия ошибки, если что-то пойдет не так, – резонно заметил князь Мышкин.

– Да, здесь нужна полная уверенность, – согласился я. Лично для меня такая задача была бы вовсе не сложной. Это примерно, как читать сразу две книги, положив их рядом и удерживая в голове одновременно информацию из первой и второй, при этом не смешивая ее. Кстати, именно так в свое время я тренировал разделенное внимание в одном из своих первых воплощений с той лишь разницей, что тогда перед глазами были не книги, а свитки с довольно мудреным текстом. И я кратко рассказал Родерику об этой технике, отлично развивающей разделенное внимание. Предложил попробовать делить его даже на три части, а позже на четыре и пять – если какое-то время делать эту очень полезную практику, то тогда разделение внимания на две части станет вовсе детской задачей.

– Саш, но это же опасно, как я понимаю, – вмешалась в разговор Ольга. – Вдруг что-то пойдет не так, и Родерик потеряет связь с одним из тел. Тогда твое тело или князя Мышкина погибнет, верно?

– Да, но лишь в том случае, если связь с телом не будет восстановленная достаточно быстро. Хотя бы в пределах минуты. Лучше раньше, иначе придется отрабатывать назад негативные процессы в теле. И вам не стоит волноваться – мы этого не допустим, – понимая ее опасения, я потянулся за коробочкой «Никольских».

– Ой, а не хотите выпить? – вдруг спохватилась Талия, и вскочив с дивана направилась к бару: – Вишняк, ликер «Сладкая Куба», виски и полугар, игристое вино «Поцелуй Афродиты»… – начала перечислять она.

– Ну-ка, девочка, быстро мне рюмку вишняка, – я щелкнул пальцем в сторону баронессы.

– Обнаглел! – одновременно сказали Ольга и Талия.

И вышло это так синхронно, что все рассмеялись.

– Тебе нельзя! Елецкий, ты лежишь на лечении, – возмутилась княгиня. – К полуночи появится Асклепий, ты перед ним предстать нетрезвым?

– И я тебе не официантка. Давай, по-нормальному проси, – Принцесса Ночи уперла руки в бока и нахмурилась.

– Ваше высочество, умоляю одну рюмочку божественного вишняка! И князю Мышкину тоже. Мужчинам надо расслабиться, – рассмеялся я и добавил: – И себя с Ольгой Борисовной не обижайте. Мужчины любят раскованных дам.

– Елецкий, разговор вполне серьезный. Еще раз: если в твоей затее что-то пойдет не так, то погибнет или твое тело, или князя Мышкина? Ты меня не убедил заверениями, что вы этого просто не допустите. Я в ужасе от твоей затеи и по князю Мышкину вижу, он не слишком уверен в успехе. Думаю, такие фокусы не одобрит даже Талия, – с полной серьезностью произнесла княгиня Ковалевская.

– Оль, риск такой есть, но он минимален. Понимаешь, это примерно, как риск, что ты не сдашь экзамен по механо-биологии. Ведь сдашь же? Есть, конечно, вероятность, что ты будешь не в духе и не сможешь ответить на все пять вопросов билета, но эта вероятность одна на миллион. Вот и здесь вероятность, что Родерик после тренировок не справится с таким несложным заданием мизерна, – попытался я ее успокоить, но при этом несколько соврал. Вероятность, что у Родерика пойдет что-то не так была существенно выше. И серый маг, в облике князя Мышкина, прекрасно понимая это, молчал, настороженно поглядывая на меня.

– Мне тоже как бы не сильно надо лишаться моего мужа и заодно титула, – вмешалась Талия Евклидовна, поднеся нам поднос с рюмочками в которых рубиновыми отблесками играла довольно крепкая выпивка.

– Дорогая, я сделаю хорошую подстраховку. Успокойтесь, на этот счет, – взяв рюмку я поймал на себе недовольный взгляд княгини.

– Ты меня сердишь, – сказала она.

– Оль, расслабься. Все будет хорошо, – я улыбнулся ей.

– Все будет хорошо! Именно это ты сказал в Шалашах, перед тем как тебя едва не убили эти чудовища, – напомнила она.

– Верно. И я оказался прав: гарпии мертвы, а я жив, здоров и в отличном настроении пью вишняк в летающем доме Принцессы Ночи, – подняв рюмку, я опрокинул в себя ее содержимое. Во рту слегка запекло, по языку разошелся приятный вишневый вкус, а желудок обволокло теплом.

Кому-то со стороны может показаться глупостью мое желание выпить, находясь на излечении во врачебных палатах, но я прекрасно знаю себя: в каком бы теле я ни был, небольшая доза алкоголя – одна-две рюмки – помогает раскрыть чакры, улучшить прохождение энергетических потоков и скорее восстановить магические резервы.

– Я это не буду, – Ольга Борисовна отказалась от вишняка и попросила у Талии бокал критского вина.

– А какая будет подстраховка, – тихо спросил князь Мышкин, видно все это время размышлявший над задачей, которая ему казалось сложной.

– Есть разные варианты. Самый простой подсадить мелкую сущность, которая будет поддерживать в теле жизнь. Примерно такое я проделывал, когда выпроваживал мертвого рыжего барона, – пояснил я, все еще чувствуя во рту терпкий, кисло-сладкий вкус. – Разумеется установки там придется задавать другие.

– Если будет подстраховка, я согласен, – решился Мышкин и тоже опрокинул в себя рюмку. – Мне очень интересно, как это можно осуществить. Особенно если еще привлечь сущность. А вообще, зачем это нужно? Я имею в виду, выходить вам из тела.

Сообщать ему, что я собираюсь слетать на разборки с Герой, не хотелось – это породило бы множество вопросов и ненужных беспокойств. Поэтому я сказал:

– Нужно выследить кое-кого при этом оставаясь невидимым. Сам понимаешь, лучший способ – это действовать из тонкого плана.

Ольга знала о моем замысле несколько больше. Я объяснил ей, что просто хочу выяснить отношения с Герой и добиться того, чтобы Величайшая оставила меня в покое. Но как именно я этого добьюсь от упрямой богини, я пояснять не стал. Иначе госпожа Ковалевская стала бы первой противницей моей затеи и ни за что не отпустила бы меня. Скорее всего, она бы немедленно направилась в храм Артемиды и взывала бы к Охотнице, чтобы та вмешалась.

Если смотреть на эту ситуацию с некоторой отрешенностью, то ни Ольга, ни Борис Егорович, ни царевич, ни даже Артемида с Афиной многое не понимают. Они видят жизнь, события и следствия лишь так, как они привыкли видеть. Я не хочу сказать, что Астерий умнее их всех – нет. Я могу делать глупости, очень много глупостей, наверняка больше, чем их делает, например Ольга. Но в отличие от их всех, я могу видеть все происходящее со стороны и оценивать происходящее так, как они бы сами оценили это через тысячу лет.

– Сколько у меня времени подготовку? – спросил князь Мышкин, весьма проникшийся моей затеей. – Мне бы нужно время, чтобы потренировать разделенное внимание. Нечто подобное мы делали в академии, но лишь несколько незначительных опытов и техника была чуть другой.

– Тянуть с этим очень нежелательно, – сказал я, думая над тем, что, учитывая наставления Бориса Егоровича «с понедельника не покидать столицу», времени у меня остается всего два дня. В субботу я еще не восстановлюсь в достаточной мере, и я пообещал Ольге провести с ней время, посетить наш номер «На Облаках». Воскресный вечер я хотел провести с Ленской, хотя она этого уже не ждет от меня после случившегося в Шалашах. И я решил так: – Давай в воскресенье вечером. Если Талия Евклидовна позволит воспользоваться ее апартаментами в «Божественной Высоте», то лучше это сделать там.

На этом мы и порешили. В гостях у Принцессы Ночи задерживаться не стали, тем более в десять вечера я должен был лежать в палате и ждать вечернего обхода дежурного целителя. Мы с Ольгой поспешили назад, по пути княгиня меня поругала за две выпитых рюмки вишняка, что-то там говорила о моем здоровье, я слушал ее и еле сдерживал смех. Похоже Ольга Борисовна уже начинала вести себя словно наш брак состоялся и теперь она жена мне, со всеми вытекающими. Это было так мило, что я не выдержал, остановился на ступенях перед входом в наш лечебный корпус и расцеловал ее, что вызвало еще большее недоумение княгини. Вот опять же: она не понимает, да и не может она этого понять, что подобное я проходил сотни раз. Правда каждый раз эта милейшая забота женщины обо мне, проявление любви и внимания, имело свои особенности, свои очень дорогие мне чувственные нотки. Я не могу объяснить Ольге это, так что пусть остается в недоумении, считая мою реакцию лишь очередной странностью графа Елецкого.

На обход мы успели. Седой старичок-целитель, зашедший в палату, явно имел магические наклонности, отмеченные на его халате голубыми перунами. С огромной важностью, он справился о моем самочувствии, и когда принялся осматривать мои раны под повязками, то несколько раз восклицал:

– Невероятно! Смею заверить вас, ваше сиятельство, это первый случай в моей практике! Как же такое может быть, что вчерашние раны исчезли?! Я-то читал в вашей карточке осмотра – они имели значительную серьезность. И в совокупности с действием яда, при очень ослабленном организме!.. Такого не может быть!

– Видите ли, Георгий Разимович, – назвал я его по имени отчеству, вышитом на кармане халата, – для меня столь быстрая регенерация тканей – процесс почти естественный. Я сам маг, и так устроен мой организм.

– Чрезвычайно, чрезвычайно за вас рад! Повязки больше не нужны! Выздоравливайте! пожелал он и удалился вместе с медсестрой.

До полуночи – назначенного времени появления Асклепия – я успел принять душ и даже хитростью затянуть в него Ольгу. Конечно, княгиня по-княжески сопротивлялась:

– Саша, тебе еще нельзя! И дверь не закрыта!

– Ты уверенна, что мне нельзя? – спросил я, стоя перед ней голый, и очень раззадоренный ее близостью и предвкушением, того, что сейчас я с ней сделаю.

– Может папа прийти! – выдала она последний аргумент.

– Ага, и еще Асклепий, – я недолго мучился с ее одеждой, и скоро нас двоих омывали хлестание теплые струи.

А потом Оле пришлось наклониться, опираясь на стену, и немножко поголосить.

– Извини, обошлось без цветов, – сказал я, прижимая ее к себе, когда она еще подрагивала от безумного вулкана ощущений.

– Дурак… – ответила она, повернулась ко мне лицом и начала целовать.

– Между прочим, нам предстоит провести две ночи подряд в одной постели, – заметил я. – Сегодня в этой палате, завтра «На Облаках», и может даже третью, если моя задумка с Мышкиным пройдет успешно.

– Она может пройти не успешно? – Ольга Борисовна снова напряглась.

– Я в том смысле, что добьюсь нужных результатов и сделаю это достаточно быстро. Ладно, не будем забегать вперед, еще два дня и надо многое обдумать, – одевшись, я вышел из душевой.

Глава 4

Эйхос мой – враг мой

Проснулись мы с Олей в обнимку около восьми утра. Разбудили звуки в коридоре: суета, скрип колес каталки, чей-то стон. Видимо, привезли тяжелобольного. В нашей части лечебного корпуса палаты только для высоких дворян, так что привезли какого-то графа, князя или богатого виконта с хорошими связями.

– Не боишься, что сейчас Борис Егорович зайдет? – спросил я Ковалевскую, когда она, сладко потянувшись, приоткрыла глаза.

– Разве я когда-нибудь боялась собственных родителей? Умею с ними ладить. Хотя бывают неловкие моменты, как, например, вчера, – она сильнее прижалась ко мне голой грудью и поцеловала меня в плечо.

А я подумал в этот волшебный миг, какое счастье, что мне досталась госпожа Ковалевская: она хороша совершенно всем. И даже ее редкие капризы – тоже в числе ее приятных черт.

– Но вообще-то надо одеться, – спохватилась княгиня, встала и поспешила к дивану, где лежало ее платье.

– Теперь надо бы повернуть вопрос так, чтобы меня выписали сегодня и по возможности пораньше, – сказал я, шаря под подушкой в поисках трусов. – Нам нужно сегодня переселиться из этого расчудесного номера, – я окинул взглядом палату, – в наш номер в «На Облаках». И есть еще одно дельце: мне бы хотелось успеть на Седьмую Имперскую к отправлению «Западного Экспресса». На нем улетает в Лондон мой товарищ. Неожиданно у него возникли кое-какие вопросы по предстоящей поездке, – пояснил я, видя ее чуть удивленный взгляд. Ольга знала, что еще вчера я никуда не собирался. Но после ночного пришествия Асклепия мне действительно пришло сообщение от Майкла, который хотел поговорить со мной по некоторому срочному и важному вопросу. – Кстати, товарищ – тот самый барон Милтон, – продолжил я, – о российском подданстве которого взялся похлопотать твой отец. Для тебя эта встреча может оказаться скучной, ты можешь остаться в гостинице, пока я решу вопросы с Милтоном.

Я не хотел, чтобы Ольга присутствовала на моей встрече с Элизабет. Чеширская кошка непредсказуема и может повести себя не так, как бы того хотелось. Например, начнет вешаться мне на шею или говорить о любви. Хотя баронесса не должна выкинуть такой номер при Майкле, но лучше не рисковать.

– Елецкий, ты хочешь избавиться от меня на время встречи со своим британцем? Так и скажи, зачем за меня решаешь, будет ли мне это скучно, – княгиня нахмурилась. – Если мое присутствие нежелательно, то я могу подождать тебя внизу, походить по торговым рядам башни.

Какая она все-таки проницательная, и мне очень не хочется ей врать, но бывают такие случаи, когда правда может обидеть. Я сказал:

– Оль, не вопрос, проводим Майкла вместе. Ты можешь сейчас похлопотать перед их главным, чтобы меня выписали сегодня пораньше? – поспешил я перейти к другой теме.

– Вместе подождем обход. Пусть врач убедится, что ты достаточно здоров для выписки. Если все хорошо, тогда я схожу к Георгию Матвеевичу и попрошу, – сказала она, поправляя прическу возле зеркала. – Вообще, мне бы нужно переодеться. Я имею в виду, нужно новое платье и все остальное, чтобы не заезжать домой. Так что, мы можем прибыть к Имперской башне заранее и вместе походить по магазинам. Ты же мне купишь новое платье? – она с улыбкой повернулась.

– Сколько угодно платьев, – я рассмеялся, застегивая сорочку, и думая, что денежки в кошельке быстро тают, и неплохо бы сегодня заглянуть попутно в банк, взять еще налички хотябы пару тысяч.

– Твоя забота мне всегда приятна, граф Елецкий, – она тоже рассмеялась. – Я люблю, когда ты меня одеваешь. И раздеваешь тоже.

В том, что я достаточно восстановился и местные эскулапы не найдут причин задерживать меня здесь, сомнений не было. Даже Асклепий, посетивший меня чуть позже полуночи, отметил, что я иду на поправку очень быстро, и теперь мое здоровье больше не нуждается в божественном вмешательстве. Что в общем-то неудивительно: раны от когтей гарпии, хотя были достаточно серьезными, но заживали практически на глазах – с регенерацией тканей при поддержке бога у меня все очень хорошо. Главной угрозой жизни был сильнейший яд, однако за сутки мое тело полностью очистилось от него.

После полудня с позволения некого Георгия Матвеевича я к собственному удовольствию покинул пределы лечебницы, что на Багряном спуске. К посадочной площадке подошла вимана, вызванная мной в службе воздушного извоза «Пегас», и мы с Ольгой перелетели к площадке на второй Демидовской башне – она была недалеко от Багряного спуска, но слишком хотелось скорее оказаться там, куда мы стремились не первый день. Около двух часов мы заселились в наш номер – тот самый, который я снимал в гостинице «На Облаках» прошлый раз. Там я тайком от госпожи Ковалевской отдал прислуге некоторые распоряжения. Распоряжения такие, чтобы этот вечер для мой возлюбленной стал особо приятным и запоминающимся. В частности, попросил украсить спальню живыми цветами – вот теперь княгиня никак не упрекнет в невнимательности.

Когда паренек, обслуживающий наши апартаменты, вышел, случилась неприятность. Дело в том, что я решил перестраховаться и отправить сообщение Элизабет, пока Ольга была в ванной. Закрыл дверь за прислугой и сказал в эйхос так:

«Чеширская сучка», – начал я, зная, что такое обращение для англичанки не будет оскорблением, она даже найдет в нем для себя что-то милое, – «имей в виду, я приду к отправке «Экспресса» не один. Со мной будет моя невеста. Не вздумай при ней хоть как-то проявить, что между нами что-то прежде было. Ольга Борисовна очень порядочная девушка и любые намеки на этот счет ее могут обидеть. Веди себя почтительно, помни, ты все-таки баронесса. Если забыла, как должна вести себя уважающая себя баронесса, спроси у брата. У Майкла с этим все очень хорошо».

Сказав это, я ощутил, что стою в прихожей не один. Ольга подошла сзади, неслышно ступая по толстому, мягкому паласу.

– Елеций, а мне понравилось, – она остановилась в нескольких шагах от меня, прислонившись плечом к дверному проему. – Понравилось, что ты так заботишься обо мне, чтобы эта… баронесса не обидела меня. Как ты ее назвал «чеширская сучка»? Интересно, а ты не обидел ее таким обращением? Или между вами это в порядке вещей?

Вот что ей сейчас сказать? Объяснять кто для меня Элизабет во всех подробностях? И зачем я решился отправлять миссис Барнс голосовое сообщение, в то время как Ольга была рядом! Ничего себе – перестраховался! Я не думал, что княгиня так быстро выйдет из ванной, но надо было думать. Астерий, Аид тебя дери, ну, давай, попробуй еще немного вкуса этой жизни! В том, что Ольга сейчас не сорвется на скандал, как это могли бы сделать большинство дам на ее месте, я не сомневался. Но иногда лучше скандал, в котором все разногласия превращается в жаркое пламя, а затем в нем сгорают.

– Оль, прости, если честно, Элизабет – это главная причина, по которой я хотел подойти к отправке «Экспресса» сам, – признал я.

– И сейчас ты очень озабочен, чтобы это не омрачило наши отношения? – она завязала ремешок на халате.

– Я бы очень не хотел, чтобы это даже испортило твое настроение, не говоря уже об отношениях. Собственно, поэтому я и не хотел, чтобы ты была свидетелем моей встречи с Майклом Милтоном и его сестрой. Ее имя Элизабет, она – дама с некоторыми странностями, и я опасаюсь, что она их может проявить при тебе. Оль, давай не будем на этом заострять внимание? – я подошел, взял ее ладони в свои.

– Надеюсь, ты не собираешься меня уговаривать, чтобы я приняла ее так, как приняла Свету Ленскую? – Ольга Борисовна не пыталась освободить свои ладони из моих, и это было хорошим знаком. А еще мне понравилось то, что она не сказала сейчас «твою актрису», а назвала Ленскую по имени.

– Нет, обещаю. Элизабет на самом деле сучка. И у меня к ней соответствующее отношение. При этом мне ее жалко, из-за ее проблем, из-за ее отношений с мужем, с которым она пытается развестись. Как ты знаешь, я помогаю ее брату, но при этом не могу оставить в стороне ее. Она пропадет, если ее хоть немного не поддерживать. Хочешь неприятную правду? – я сомневался, что Ольге это нужно говорить. Но, с другой стороны, я знаю, что она очень ценит честность и лучше, если я скажу ей это сам, чем когда-то тот случай в подвале моего дома станет известен Ольге от кого-то другого.

– Разумеется, да, – княгиня повернулась, направляясь в зал. – Давай, рассказывай все как есть.

– Как ты знаешь, в моих отношениях с Артемидой был неприятный период, когда богиня отвернулась от меня. В эти дни мне всячески досаждала Гера. Тогда ты пыталась выяснить причину, почему так резко все поменялось в моих отношениях с Небесными, но я уклонялся от вопросов. Так вот, Артемида отвернулась от меня из-за Элизабет, – не вдаваясь в подробности я пересказал Ковалевской, что случилось в тот вечер, когда миссис Барнс впервые побывала у нас в гостях.

Когда я замолчал, Ковалевская молчала тоже, глядя на дым моей сигареты, уплывавший к открытому окну. Потом сказала:

– Елецкий, какой же ты дурак! Ты редкий дурак, ведомый своим членом. Иногда мне кажется, ты после того, как ты стал магом, в некоторых вопросах ты стал еще дурнее. Этот точно! Раньше, еще два-три месяца назад, ты не был так падок на девочек. Для тебя была только Айлин, и то большей частью как подруга и мое внимание ты пытался захватить, при чем так неумело. А сейчас тебя просто несет! Некоторые твои поступки просто невозможно объяснить рациональным умом!

Теперь уже молчал я. Наверное она права. Конечно, я – далеко не тот прежний Саша Елецкий. С ее точки зрения мои поступки глупы. И верно сказано: их невозможно объяснить рациональным умом. Но дело в том, что рациональный ум – это не более, чем свод правил и воззрений, иногда далеких от истины. Я не стал с этим спорить. Ольга Борисовна, видя мою отрешенную, грустную улыбку продолжила:

– Ну почему я должна тебя понимать?! Почему я должна всегда идти тебе навстречу?! Ты прямо весь царевич из себя, царевич с бесконечной эрекцией, а я должна под тебя подстраиваться?!

Мне кажется, она уже когда-то задавалась этими вопросами. И я ответил ей так же, как тот раз:

– Оль, потому что ты мудрая и добрая. Еще потому, что я по-настоящему люблю тебя, а ты меня.

– В общем так, при всей своей доброте, никакой Элизабет я не потерплю, – решительно сказала княгиня. – Хватит того, что я смирилась с Ленской. Я не буду запрещать тебе всякие неожиданные приключения для твоего основного органа мышления, потому что ты знаешь мое отношение к запретам. Как правило, из-за подобных запретов желания не стихают, а становятся еще сильнее. И потом… – она возвела глаза потолку и продолжила тоном будто читала мне лекцию: – Потом тот, на кого наложили запреты живет в нарастающем дискомфорте и в своем положении сначала подсознательно начитает винить всех вокруг. Но я хочу, чтобы ты сам научился отказываться от тех желаний, которые не слишком важны и могут навредить. Ты очень постарайся, чтобы эти твои дурацкие желания были лишь какими-то редкими случаями и главное не создавали проблем ни тебе, ни мне. Вот то что ты мне сейчас рассказал, создало проблему нам двоим. При чем огромную, едва не стоившую тебе жизни. Я не хочу, чтобы когда-нибудь такое повторилось.

– Оль, я тебя люблю. Я все больше убеждаюсь: ты – золотой человек. Как и твой отец. Мне кажется, что никто в этом мире не понимает меня лучше, чем ты, – я привлек ее к себе и поцеловал в нежно-розовую щеку. В щеку потому, что она как-то не вовремя повернула голову.

– Вообще-то, я тебя тоже не понимаю, – улыбка вернулась на ее губы. – И отнесись серьезно к моим словам. Я не просто так это сказала. Я могу многое прощать, но если ты будешь делать мне неприятно часто, то вряд ли это будет способствовать отношениям, к которым мы стремимся.

Что меня все больше удивляло в Ольге, так то, что в ней непостижимым образом сочетается капризность и терпимость. Я с легкостью принял ее условия, потому как они оставляли мне достаточно свободы, но и наглеть в этой свободе я не собирался. Оглядываясь назад на многие жизни, мне сложно вспомнить хоть одну девушку, которая подходила так же мудро к столь остро-эмоциональному вопросу. Ковалевская в этом отношении просто великолепна. Она не пыталась надеть на меня хомут, не пыталась загнать в те условия, в которых мне бы пришлось отказываться от своих мужских позывов. Оля лишь тонко воззвала к моей совести, повернула вопрос так, что мне придется ограничить себя в прежних вольностях. Да, еще в моей жизни Элизабет, возможно, будет ни раз или какая-то другая вместо нее, но я постараюсь, чтобы это случалось реже и не оставляло Ольге неприятных переживаний.

Примерно половину пятого мы с Ковалевской подъехали к Седьмой Имперской башне. Отправились туда специально на эрмимобиле – там был удобный подъезд сразу к торговым рядам, что занимали нижние ярусы башни. Хотя магазины здесь считались одними из самых роскошных, княгиня не любила их из-за наплыва людей, особенно иностранцев. К причалам Седьмой Имперской подходили не только трансконтинентальные дирижабли, но и большие пассажирские виманы из Европы и Азии. Часто бывало так, что торговые залы и коридоры наполнялись суетой, в которой сложно сосредоточиться на покупках нужных тебе вещей.

Однако сегодня нам повезло: широкие проходы и торговые залы не кипели от многоголосой толпы. Мы прогулялись по третьему ярусу, купили Ольге Борисовне туфли в каком-то новооткрывшемся индийском магазине, там же ее привлекла небольшая лавка с необычными духами и я с радостью купил ей изящный флакончик «Сады Шри-Ланки». Тогда я еще не мог знать, как много для нас будет значит этот остров в Индийском океане. Напротив, в уютном кафе мы выпили по чашечке кофе с пирожными и направились на четвертый ярус, где были длинные ряды с магазинами женской одежды. Витрины с платьями нашей имперской моды, соседствовали с яркими платьями из Америки, произведенными на мануфактурах ацтеков, был здесь большой выбор одежд из Азиатского союза и даже от наших заклятый друзей из Коварного Альбиона, славившихся очень качественным пошивом.

До посадки на «Западный Экспресс» оставалось менее часа, поэтому Ольге Борисовне пришлось поспешить с покупками. Я княгиню не торопил, но она сама, поглядывая на часы, довольно быстро выбрала скромное бежевое платье и бирюзовое, расшитое жемчугом. Облегчила мой кошелек на шестьсот пятьдесят рублей и наградила поцелуем. Я обожаю ее, когда она, словно маленькая девочка радуется такой ерунде как новая одежда. Княгиня была счастлива и уже не вспоминала неприятного события, связанного с моими шалостями с Элизабет.

Закончив с покупками, мы передали коробки и пакеты в курьерскую службу с поручением доставить их в наш гостиничный номер, а сами поспешили к колонне подъемника.

Майкл дожидался меня на террасе под причальными фермами. Правее почти пол неба уже заслонял огромный дирижабль с темно-синей надписью на серебристом, раздутом гелием теле: «Западный Экспресс – 4», мельче то же самое было написано по-английски. К другому причалу на несколько уровней ниже подплывало еще одно воздушное судно региональных пассажирских перевозок.

Я было обрадовался, что рядом с Майклом нет Элизабет, но она тут же выпорхнула из арки-прохода к ресторану. Румяная, отчего-то радостная. Быстрым шагом подошла ко мне с Ольгой и изобразила несколько небрежный книксен, адресованный, конечно, Ковалевской.

– Ваше сиятельство, Алекс много рассказывал о вас! Несомненно, вы – образец красоты и, верно, сама добродетель. Буду очень рада, если вы с Александром Петровичем станете парой, – проговорила баронесса, забавляя мой слух сильным акцентом, который она будто намеренно не желала исправлять.

– Спасибо, ваше благородие. Надеюсь, никакие обстоятельства не помешают мне и Александру Петровичу обрести семейное счастье, – почти без эмоций отозвалась Ольга и приняла приветствия от Майкла Милтона.

– Александр Петрович, можно в сторонку, – британец отвел меня к самому краю террасы, здесь почти никого не было, потому как вид на город скрывало переплетение стальных конструкций. – Вопрос такой… – продолжил Майкл, когда мы остановились, – я нашел еще кое-какую информацию. У некого виконта Джозефа Уоллеса есть свиток неизвестного происхождения, который скорее всего относится к Ключу Кайрен Туам. Вывод такой, потому что я видел фотографию того свитка. В верхней его части рисунок очень похожий на этот ключ. Причем в разных положениях. Свиток, насколько мне известно, никто не смог перевести, но вы же, очень сильны в вопросе перевода древних текстов, так что могли бы попробовать.

– Майкл, ты молодец. Очень интересная новость! Можешь добыть эту фотографию? – меня это известие в самом деле весьма взбодрило – не зря мы приехали проводить британца на родину.

– Фотографию добыть просто, но дело в том, что на ней сам текст свитка почти не различим. Слишком мелко и смазано. А как подступиться к этому виконту, я пока не знаю. У нас с ним нет общих знакомых, но… – Милтон замялся, явно не решаясь мне что-то сказать.

– Ты думаешь, что этот вопрос могут решить деньги? Если вопрос в деньгах, напиши мне номер лондонского счета – переведу необходимую сумму, – я повернулся к Ольге, стоявшей у решетки ограждения и слушавшей нас.

– Да, мне нескромно, говорить о деньгах, ваше сиятельство, – Майкл стыдливо улыбнулся, – вы и так слишком много делаете для меня. – Дело в том, что он – коллекционер, как и граф Чарльз Бекер, у которого сам Ключ. Такие вещи в Лондоне стоят очень дорого и чаще всего не продаются. Может удастся получить разрешение у виконта сделать фотографию хорошего качества за крупное вознаграждение. Попробую как-то это решить.

– И есть еще способ, который может потребовать гораздо меньше денег или не потребовать вовсе, – вмешалась Элизабет.

Мы все втроем с интересом повернулись к чеширской баронессе, которая загадочно улыбалась в лучах заходящего солнца.

Глава 5

Гармония света

Миссис Барнс отошла к самому краю террасы, опираясь на фигурную решетку посмотрела вниз, затем на подлетавший к северному причалу дирижабль. Это летающее судно было намного меньше «Западного Экспресса», дожидавшегося ее, но в лучах заходящего солнца оно казалось золотым и радовало глаз. А еще чеширскую баронессу радовала возможность принять участие в делах Алекса и Майкла.

– Ну, говори, Элиз! – первым не выдержал господин Милтон. – У нас мало времени!

– А что здесь говорить. Я хочу быть полезна Алексу, – баронесса повернулась ко мне. – С Джозефом я немного знакома, – она тут же отвела взгляд. – Хотя прошло несколько лет, думаю, он меня хорошо помнит, и я могла бы договориться с ним. Надеюсь, он пойдет мне навстречу. Неужели, ему будет сложным оказать такую мелкую услугу, как позволить сфотографировать этот чертов свиток? Ради этого я куплю самый хороший фотоаппарат, может даже «Harmony of Light». И мне будет легко объяснить Джозефу, зачем мне этот снимок. Скажу для моего любимого брата, который занимается научной работой, пишет статьи. Ведь в одной из статей Майкл Милтон может прославить малоизвестного виконта Уоллеса и его коллекцию. Кстати, он очень тщеславен.

– Да, я могу написать статью. Даже специальную статью в «A World Of Magnificent Antiquities» о коллекции древних свитков господина Уоллеса, – с готовностью подтвердил Майкл. И, едва выдавая волнение, спросил меня: – Что скажите, ваше сиятельство?

– Если миссис Барнс будет так любезна, почему бы не воспользоваться ее доброй помощью? – сказал я, видя на губах Ковалевской скептическую улыбку. – Предложение вашей сестры, господин Милтон, выглядит очень разумно. Условия прежние: я выделю необходимую, но разумную сумму, чтобы получить фотографию этого свитка в хорошем качестве.

– Алекс, я не потрачу ни пенса лишнего. Только то, что действительно потребуется, чтобы добраться до этого чертова свитка, – заверила баронесса, кокетливо поправляя прическу. – Как мы прилетим, постараюсь связаться с тобой через эйхос. Но сам знаешь, сейчас между Лондоном и Москвой связь такая же нехорошая, как и отношения. Если не выйдет, то пришлю телеграмму. Кстати, сразу напиши мне свой адрес, я его забываю.

Мы поговорили еще минут десять-пятнадцать, наслаждаясь прекрасными майским закатом, видом на исторический центр столицы и золотисто-розовые облака. Я успел скурить сигарету, послушать рассуждения Элизабет и Майкла о произошедшем на дне рождения Мышкина. Затем узнал о шокирующей для многих новости, будто Геннадий Дорофеевич решил жениться на какой-то безызвестной баронессе. Это стряслось с ним после тяжелого отравления, вызвавшего в князе разительные изменения. Ольга, слушая эти новости, преподнесенные Элизабет с явным возмущением, переглядывалась со мной и посмеивалась. Мы-то знали причины таких перемен в князе Мышкине.

Когда пришла пора господину Милтону и миссис Барнс пройти на посадку, я решил последовать за ними – хотелось посмотреть каюты на борту «Западного Экспресса», заодно помочь ей с чемоданом.

– Я здесь подожду, – сказала Ковалевская, решив остаться на террасе.

– Тебе не любопытно, как там на борту «Экспресса»? – удивился я. – Это должно быть интересно. Тем более «четверка» – новая модель. С удовольствием заглянул бы в кабину управления. Возможно, среди обслуживающего персонала есть роботы.

– Нет, граф Елецкий. Ты же хотел побыть с английской баронессой наедине. Вот я тебе даю такую возможность. Побудь – не смею мешать. И надеюсь, ты вспомнишь наш недавний разговор и скажешь ей правильные слова, – сказала Ольга, когда Элизабет с Майклом отошли достаточно далеко. – Я думала твоя чеширская сучка моложе. На вид ей лет тридцати или даже больше. Тебе не стыдно? Алекс… – передразнивая баронессу, произнесла Ковалевская.

Я улыбнулся и порозовел. Но лишь от улыбки.

– Алекс! – окликнула меня Ковалевская, когда я отходил. – Поглядывай на часы, чтобы тебя не унесло в Варшаву!

Варшава была следующей остановкой этого гиганта, но остаться на борту «Экспресса» без билета не так просто, а если кто-то спрячется в бесконечных лабиринтах проходов, то его будет ждать штраф равный удвоенной стоимости проезда.

Мы пошли по трапу, соединявшему пассажирские палубы и верхний причал Седьмой Имперской башни. Я, как джентльмен, вызвался помочь Элизабет с ее тяжелым чемоданом. Впереди меня шла пожилая семейная пара, и старушка все время останавливалась, что-то негромко говорила на английском. Она явно боялась высоты, хотя трап с двух сторон был огорожен надежной металлической решеткой, все равно ощущения для многих было таким, что впору схватиться за сердце. Ведь мы шли по длинному узкому – чуть шире двух метров – переходу, который слегка покачивало, а внизу в двухстах метрах виднелись московские улицы и крыши старых домов исторического центра столицы.

Наконец мы поднялись на борт «Экспресса», пол пандусу вышли на вторую, самую обширную палубу и двинулись по коридору, просторному отдельному полированным деревом и декоративной пластмассой, освещенному туэрлиновыми светильниками. Дирижабли этой серии, сделанные на томском заводе летающих машин, имели длину до 330 метров, 3 или 4 пассажирские палубы и брали на борт более пяти тысяч пассажиров. Разумеется, такую громаду не могли поднять в воздух гелиевые баллоны, занимавшие большую часть дирижабля. Основную подъемную силу создавали генераторы вихревых полей, подобные тем, какие использовались на виманах. Однако такое комбинированное решение с использованием гелия, давало ощутимые экономические преимущества. Особенно при крупнотоннажных перевозках на большие расстояния при невысокой скорости.

Майкл догадался взять места в двух разных каютах: одно место в мужской четырехместной для себя и отдельную одноместную каюту для Элиз. При чем эти каюты располагались в разных концах второй палубы. Наверное, чеширский барон всерьез опасался оставаться на ночь с сестрой наедине, ведь из этого могло выйти нечто нежелательное для него. Уже за третьим отсеком мы с Милтоном расстались: он направился к каюте Б-21-14, я же понес тяжелый чемодан дальше до двери с номерком Е-13-15.

– Алекс, я так благодарна тебе, ты даже тащишь мой тяжелый чемодан. Я бы заплатила за носильщика, но это было бы не так приятно, как то, что делаешь ты для своей Элиз, – баронесса шла за мной сзади беззвучно ступая по толстой ковровой дорожке.

– Но ты же сделаешь для меня кое-что приятное тоже, – сказав это, я имел в виду, ее помощь со снимком свитка некого виконта Уоллеса. Ясно, что сказанную мной двусмысленность, чеширская сучка принялся по-своему. И мне хотелось подразнить ее воображение.

– Да, Алекс! Твоей невесты здесь нет. Я все твоя, – с готовностью известила она, снова делая свой английский акцент еще более явным.

Я молча повернул в ответвление коридора и скоро остановился перед дверью Е-13-15. Миссис Барнс торопливо открыла ее своим ключом.

Едва мы вошли, и я поставил чемодан, она сказала:

– У нас еще минут двадцать. Я быстро разденусь. Или ты хочешь меня в рот? – сказав это, баронесса ротик приоткрыла и соблазнительно облизнулась.

– Нет, дорогая. Мы это делать не будем. Ты знаешь, что у меня есть невеста. Я очень люблю Ольгу Борисовну. Хотя она позволяет мне некоторые вольности и даже в курсе того, что было между нами, давай обойдемся без этих приятностей, – нажав пальцем на подбородок баронессы я ее рот закрыл.

– Но что здесь такого? Она же об этом не узнает, – баронесса удивленно смотрела на меня.

– Элиз, извини, но нет, – твердо сказал я.

– Какой же ты!.. – наверное, она хотела выругаться, но проглотив последнее слово сжала губы. – Ведь я люблю тебя, и хочу быть тебе полезна.

Между нами повисло неловкое молчание. Я повернулся к иллюминатору, большому, на треть простенка. Отсюда открывался вид на верхнюю часть Седьмой Имперской башни и на террасу, примыкавшую к причалу. Где-то там стояла княгиня Ковалевская – ждавшая меня возлюбленная, с которой у меня сегодня будет очень жаркая ночь.

– Алекс, поцелуй меня хотя бы. На дорогу, – она прижалась ко мне, запрокинув голову. – Скажи, я же для тебя не просто шлюха?

– Ты теперь не просто шлюха, ты полезная шлюха, – я рассмеялся и обнял ее. Поцеловал в губы, тут же поймав дикое возбуждение. Все-таки у миссис Барнс была особенность: она умела дразнить. Дразнить так, что хотелось немедленно проявить свой мужской нрав и сделать с ней что-нибудь самое нескромное. – Очень надеюсь, что у тебя получится со свитком. Вернешься с Лондона, я помогу тебе с подданством.

– Ты же понимаешь, для этого мне придется переспать с виконтом Уоллесом, – она потерлась о меня.

– Для тебя это слишком аморальный поступок? – я тихонько разжал ее руки, обнимавшие меня.

– Алекс, мне обидно, что ты меня так воспринимаешь. Да, я люблю секс. Очень люблю. Я иногда из-за этого теряю голову, но я не сплю со всеми подряд. Многие важные мужчины в Манчестере, Ливерпуле и Лондоне хотели меня, но я им отказала. Ты представить не можешь, как я была популярна до замужества. Но почти для всех воздыхателей я была лишь плодом мечтаний. Честное слово мне обидно, что ты так думаешь обо мне, и что с такой легкостью хочешь отдать меня Джозефу, – взгляд ее серых глаз на самом деле выражал обиду.

– Элиз, я тебя к этому вовсе не подталкиваю. Предложи ему деньги, пусти в ход свои женские чары – они у тебя очень сильны, – ответил я, при этом сам находясь под воздействием ее чар, так что едва не трещала ткань моих джан. – Обмани его: пообещай себя и исчезни, получив фото свитка. Разве мне рассказывать тебе, как это делается?

– Хорошо, я сделаю все, что смогу. И это ради тебя. Я люблю тебя, и часто думаю о тебе. А ты меня очень хочешь, но при этом боишься своей невесты. Как жаль, – она сжала ладонью бугорок между моих ног. – Теперь мне придется мастурбировать всю дорогу до Лондона.

По говорителям прозвучало сообщение с просьбой покинуть дирижабль провожающим.

– Да, сделай это, дорогая. Сделай, расскажи о своих ощущениях по эйхосу или в телеграмме. Все, мне пора, а то улечу еще вместе с вами, – освободился от нее и повернулся к двери.

– Чертов Алекс! Мерзавец! Ты очень плохой мальчик! Иногда мне так хочется тебя задушить. Как жалко, что ты не мой брат. Я бы тебя мучила каждый день! – пылко проговорила она.

Открыв дверь, я повернулся. В этот миг я не мог понять: серые глаза баронессы сердито блестят или смеются.

– Элиз, мы же не в том возрасте, когда старшая сестра может иметь власть. Не обижай больше Майкла. Ни на миг не забывай, что он принадлежит не тебе, а Елене Викторовне, – шутливо сказал я. – Буду ждать тебя с победой над виконтом Уоллесом.

– Но фотографию я тебе просто так не отдам! – ее губки округлились в улыбке.

Не ответив, я пошел по длинному коридору к выходу. Думая, какая же все-таки интересная сучка эта миссис Барнс. Ее несчастному мужу явно было не скучно с ней все эти годы. А ведь при верном подходе кому-то она могла стать очень хорошей женой. Я не говорю, что верной, но точно способной сделать семейную жизнь насыщенной приключениями и пикантными радостями.

Уже наступило позднее утро. Я не знал сколько точно времени, но видел солнечные блики на столике. Они играли среди следов вчерашнего пира: на гранях хрустальных бокалов, в крюшоннице с ананасами, залитыми игристым вином, на серебряном сердечке с конфетами. Эти конфеты с императорской фабрики Карибской губернии назывались «Ее каприз». Они были невероятно вкусны, но есть их следовало с осторожностью, ведь в некоторых начинкой был не миндальный орех, а нежно-голубой ларимар, кроваво-красный сердолик или оникс разных оттенков, реже маленький слиток серебра. Говорят, попадались даже золотые слитки, но это скорее слухи. Нам с Ольгой не повезло, из семи съеденных конфет лишь в одном оказался кусочек сердолика. За то он был похож формой на сердце и очень порадовал княгиню. Ольга сказала, что обязательно закажет для этого камешка красивую оправу и будет иногда носить на цепочке. Будем считать, что это мое сердце, которое Ольга похитила уже давно.

– Саш… – она открыла глаза, – ты хочешь ребенка?

– Конечно. Нам нужен мальчик, – я привлек ее к себе.

– Я просто думаю, когда это сделать лучше, – она положила голову мне на грудь. – С одной стороны мне хочется поскорее, а с другой, пока мы будем на обучении в «Сириусе» – не лучшее время. Я хочу, его сама воспитывать, не слишком полагаясь на няней. Меня мама и отец воспитывали сами. И я хочу сама – это важно.

– Но ребенок у нас может вполне выйти случайно. Не всегда же получается, как планируешь, – я погладил ее волосы.

– Нет, граф Елецкий, я отношусь к этому серьезно, и со мной такой случайности не должно быть. Поэтому с ребенком придется подождать. Сказала об этом лишь потому, что мне грустно от этой мысли. Не всегда получается все так, как хочется. А еще мне тревожно, – она приподняла голову, поглядывая на меня. – Так же тревожно, как тогда, перед нашим визитом в Шалаши.

Я прекрасно понимал, что уже прошла наша волшебная ночь и сегодня с каждым часом приближения вечера, ее беспокойство будет нарастать. Я и сам не был спокоен, потому как не мог точно знать, что выйдет из моей затеи с выяснением отношений с Герой. Хотя настрой Родерика в вечернем общении мне понравился: серый маг научился достаточно легко делить внимание и чувствовалась его уверенность – все равно могли возникнуть кое-какие подводные камни. При чем не со стороны безопасности наших физических тел, так в той части, где мне придется столкнуться с Величайшей и пойти с ней на выяснение отношений. Ведь Гера в своих владениях будет не одна. И даже если все пройдет гладко в сражении с ней, неизвестно как это аукнется на Небесах. Однако, отказаться от своего плана я не мог. Я могу быть вежливым с богами, почитать их и соблюдать законы, которые не противоречат моим убеждениям. Но я не собираюсь прогибаться под их личные желания, тем более в том случае, когда Гера посмеялась над моими предостережениями и всеми силами стремиться принизить стоимость моей жизни.

– Саш, ты слышишь меня? – Ольга требовала ответа.

– Как я могу тебя не слышать, – я поцеловал ее, и моя рука скользнула мимо ее ножек.

– Ну, Елецкий, – она зажмурилась от мой ласки там… – Ответь мне… – ее голос уже не был требовательным.

– Я отвечаю… – прошептал я, медленно водя пальцем по ее щелочке.

Она быстро увлажнилась, и скольжения моего пальца стали чаще так же, как и ритм ее дыхания.

– Хочешь… я возьму в ротик? – прошептала княгиня, разводя ноги шире.

– Нет, – я проник в ее узкую пещерку двумя пальцами и слегка расширил их, вызывая сладкий стон Ковалевской. – Нет, пока ты сама не захочешь этого сильно.

Я хотел почувствовать ее губы на своем бойце вечера в лечебной палате, но Оля немного засопротивлялась. Будто в шутку сказала, что княгини этого не делают. Она действительно этого ни разу не делала. Но мне кажется, княгини это очень даже делают: лишь вопрос времени и страсти, когда их сладкие губки потянутся туда.

– Саш, возьми меня… – дыхание моей невесты стало порывистым, она свела ноги, останавливая мою руку.

– Я решаю, когда это нужно сделать, – строго произнес я. Наверное, я жестокий самец, который требует подчинения. Но при всей моей любви к Ольге, при всем стремлении сделать ей приятно, мне нравилась такая игра и ее божественное томление.

Мой палец добрался до набухшей вишенки между ее губок, и от моих касаний, там стало совсем мокро. Тогда я повернул Ольгу Борисовну ничком и заставил поднять попу повыше. Княгиня замерла, ее ягодицы напряглись и вздрогнули, едва мой воин, твердый, горячий коснулся ее мокрого входа.

Я провел кончиками пальцев по ее спине, вызывая в прекрасном, юном и женском теле трепет. Погладил ее плечи и прошелся вдоль позвоночника. Поиграл длинными, золотистыми волосами. Затем надавил там… Вошел головкой в ее лоно, под восторженный вскрик своей невесты.

Она выдохнула мое имя и подалась навстречу. Мы соединились. Слились воедино, так что я чувствовал ее нежное и тесное лоно, ее вздрагивающие ягодицы, прижавшиеся к моему животу. Она ощущала моего огненного воина глубоко в себе и мои ладони, жадно сжимавшие ее груди.

Я двинулся в ней, как всегда, неторопливо, входя на всю глубину, с нарастающим блаженством ощущая всю прелесть ее гибкого и страстного тела. Скоро встречные движения Ольги стали чаще, она приподнялась, запрокинув голову, и водя бедрами из стороны в сторону. Затем вскрикнула, вся дрожа, и отправляясь в своих ощущениях на небеса.

Я сжал ее и в последние мгновения стал беспощаден.

Как хорошо, когда можно кончать в нее, не делить свою страсть на порции, а выплеснуть в нее со всей мужской силы.

Мы лежали еще долго, прижавшись друг к другу. Она чувствовала в себе мой остывающий член, а я негу и блаженство ее тела.

Тем временем мысли о предстоящем сегодня вечером снова начали беспокоить мой ум и, конечно, не оставили Ковалевскую. Она снова повернулась ко мне с беспокойными вопросами.

Глава 6

Елецкий, ты мне должен

К «Божественной Высоте» мы добрались на вимане. Хотя гостиница, в которой снимала апартаменты Талия, находилась от нас недалеко, так было удобнее, чем спускаться с нашей башни, пробираться на эрмике через пробки по центральным улицам, и снова подниматься наверх.

Ольга на всякий случай скинула сообщение отцу, что у нас все хорошо, но домой она сегодня не вернется и попросила доставить к школе ее сумку с учебниками. И я, следуя ее примеру, отправил маме похожее сообщение с той лишь разницей, что не стал нагружать графиню дополнительной заботой насчет школьной сумки.

Талия с князем Мышкиным уже дожидались нас. При чем не просто так дожидались: баронесса, любящая во всем шик и блеск, успела накрыть шикарный стол, заказав в ресторане едва ли не все самые деликатесные холодные закуски. И чтобы все это разместить, пришлось поставить рядом два стола, один из которых перенесли из спальни. Было такое ощущение, что ужин здесь не на четверых, а на десять крайне голодных персон.

– Дорогая, зачем такие хлопоты? Зачем все это? – удивился я, пройдя по залу. – Мы же к вам не на званый ужин, а всего лишь чтобы исполнить мой маленький каприз с помощью твоего жениха, Геннадия Дорофеевича.

– Александр Петрович, я вообще-то принимаю у себя не только вас, но и княгиню Ковалевскую. Я сама скоро буду княгиней, и хочу, чтобы у меня все было по-княжески, – госпожа Евстафьева сегодня даже пыталась говорить с подчеркнутой вежливостью, и не пуская в ход острые выражения. – Столовые приборы, кстати, серебряные, – важно заметила она. – Посуда астраханской мануфактуры – коллекционная серия «Вишневое море». Если ты не в курсе, то это сейчас модно в самых высоких домах – вон в журнале почитай.

– Ах, какая роскошь! Как нам у вас нравится! – Ольга вынуждена была отвернуться, чтобы не было видно, как она сдерживает смех. Вот и хорошо. Талия умеет развеселить и хоть немного сняла напряжение с Ковалевской перед предстоящим.

И я подыграл:

– Нравится настолько, что может остаться здесь жить на пару дней.

– Правда, что ли? – Талия не поверила моим словам, и когда поняла, что я шучу, вспыхнула: – Елецкий, блядь! Ты издеваешься! У тебя талант, все обсирать!

На помощь пришел князь Мышкин, отвлекая внимание насущным вопросом:

– Вы как желаете, Александр Петрович, сначала ужин, а потом наше с вами дело или наоборот?

– Думаю, разумнее сначала заняться делом. Потом отметим наш успех, – сказал я желая этими словами передать больше оптимизма Ковалевской и Родерику, хотя серый маг сегодня был уверен в себе гораздо больше, чем в нашу прошлую встречу.

– Тогда Талия сейчас отсрочит подачу горячего из ресторана, – сказал князь, оглядывая и без того полный великолепия стол. – Как вы предлагаете это сделать?

– Чем проще, тем лучше. Думаю, это место вполне подойдет, – я направился к дивану расположенного рядом с сервантом. – Сделаем так: присядем, я выйду на тонкий план и поймаю две самые мелкие сущности. Нам, господин Мышкин, от астральных сущностей нужна лишь живая основа. Я задам каждой из них новые ментальные установки.

– Позвольте чуть подробнее, какие именно установки? – Геннадий Дорофеевич наморщил лоб. Видно было, что он снова напряжен.

– Родерик, давай будем проще, – я намеренно назвал нынешнего Мышкина так, чтобы убрать этот ненужный официоз. – Просто расслабься. Излишнее напряжение и сосредоточенность – это разные вещи, чаще всего противоположные. Установки для сущностей будут самые примитивные. В обе сущности я встрою по одной ментальной конструкции. После этого смыслом существования этих сущностей станет поддержание жизнедеятельности человеческого тела. Разумеется, только того тела, к которому они привязаны и лишь в момент отсутствия истинного хозяина. Можешь, не переживать – они не будут тебе мешать. Это как бы батарея резервного питания, если говорить техническим языком. Вот именно это и станет нашей подстраховкой, – я не стал говорить, что, в случае если что-то пойдет не так, то сил этой сущности надолго не хватит. Такая истина могла бы слишком напугать Ольгу и Талию. Но тот энергетический запас, которым сущности будут располагать, по моим расчетам будет более, чем достаточен: у Родерика хватит времени, чтобы взять ситуацию под контроль.

– И насколько этих «батарей» хватит? – словно услышав мои мысли, спросил князь.

Хороший вопрос с его стороны. Родерик в понимании астрала вовсе не глуп, и чтобы не разочаровывать его я сказал так:

– Хватило бы минут на пять. Но я накачаю их своей энергией, поэтому резерв будет в разы больше. И ты сам можешь их подпитывать – оставлю канал открытым, – мои заверения вроде успокоили серого мага.

– Если так, тогда все замечательно, – согласился он, устраиваясь на диване и сказал, обращаясь к Талии. – Моя прелесть, как понимаешь, у нас с Астерием очень ответственное дело. Я прошу нам не мешать, не задавать никаких вопросов. Просто пообщайтесь с Ольгой Борисовной в сторонке или полистайте журналы, – он кивнул на толстую пачку свежих журналов на письменном столе.

– Аид дери, какие мы серьезные! – фыркнула баронесса, но послушалась и отошла к Ковалевской.

Устроившись на диване, я закрыл глаза. Сразу перешел на тонкий план и расширил сферу внимания, сначала сканируя пространство на возможные опасности. С того момента, как Артемида появилась в лечебной палате и вернула наши отношения поцелуем, здесь больше особых волнений и не наблюдалось – только фоновое, в пределах обычной нормы. И интуиция моя на данный момент не посылала тревожный зуммер. Теперь сущности…

С ними все просто: вот совсем рядом два керега – мелкие, верткие – с ними слишком хлопотно. А нурсы вполне подойдут – легкая добыча для такого бессовестного хищника как я. Родерик, тоже был большей частью на тонком плане. Я чувствовал его внимание и его горячий интерес. Верно, пусть учится, у него есть все данные, чтобы стать хорошим магом. Тем более я ему открыл дорогу к практически вечному существованию без потери памяти и драгоценного опыта.

Я удлинил проекцию руки, сделав ее тонкой и гибкой словно щупальце осьминога. Осторожно приблизился к первой нурсе – безобидной жемчужно-розовой сущности с темно-красной бахромой. На самом деле на тонком плане нет такого понятия, как цвет в нашем обычном восприятии. Все что здесь есть наше ментальное восприятие само обозначает цветом, подбирая подходящие образы и цветовые гаммы.

Я на миг замер. И тут же пронзил острием своей конечности несчастную нурсу. Впрочем, не такую уж несчастную: побыть частью человеческого существа, приобщиться к несоизмеримо более высокому, будет для нее честью. Притянув нурсу ближе, я вскрыл ее энергетическую оболочку и начал встраивать ментальную конструкцию, превращая нурсу из астральной сущности в полезное астральное устройство, этакого биоробота, выполняющее мои установки. Родерик пристально следил за мной, я чувствовал его внимание словно луч прожектора, излучающего не только свет, но и тепло. Конечно, серый маг пока не мог понять, какие именно установки я вношу в ментальное тело нурсы, но главное, он вполне мог схватить основанной принцип работы.

Закончив с первой нурсой, я легко поймал вторую и сделал с ней то же самое.

– Все готово, – сказал я беззвучно, но так, что это слышал серый маг. – Эту я прикреплю к своему телу, – я подцепил первую нурсу плавающую рядом, – другую к твоему телу.

Когда я это сделал, то спросил Родерика, чтобы еще выше поднять его уверенность:

– Почувствуй есть ли от нее энергопоток?

– Да, – через несколько мгновений ответил он.

– Этот поток двунаправленный. Ты сам можешь влиять на него. На этом все – распрощаемся на некоторое время. Не могу сказать, как долго меня не будет. В любом случае ждите. Давай, друг мой, дели внимание и бери под контроль мое тело, – с этими словами я собрался и резко выкатился вправо. Сделал это так, как если бы я лежал на узкой кровати и мне бы взбрело вмиг оказаться на полу.

– Есть! Держусь за твое тело! – радостно сообщил Родерик.

Энергоинформационный канал, который чаще называют нить жизни, оборвался. Сейчас я был полностью Астерием. От графа Елецкого во мне остались лишь воспоминания. Я был по сути мертвым, хотя это крайне неверное название того состояния, когда ты полностью свободен от тела. Глупо называть смертью то, что на самом деле является иной жизнью – жизнью полной невероятных возможностей. Я по-своему люблю это состояние. Хотя оно не дает той прелести ощущений и переживаний, как нахождение в физическом теле, здесь много своих преимуществ и не уверен, что жизнь в физическом теле лучше.

Не теряя времени, я понесся в сторону храма Геры на Дмитровской площади. Поскольку от моих небесных подруг – Артемиды и Афины – подсказки ждать не стоило, то у меня имелся свой план, как узнать о расположении пределов Величайшей и ее дворца. Дело в том, что личные владения богов находятся в дополнительном измерении, соседствующем с привычным нам миром и без сторонней подсказки вход в него найти крайне сложно. Но я знаю способ – пользовался им в давних жизнях и несколько раз. Способ не слишком надежен, потому как зависит от внешних условий, но в случае с Герой он должен сработать.

Легче тени, прозрачней воздуха мое бесплотное существо влетело в зал, величественный, освещенный множеством огней в чашах, стоявших на бронзовых треногах. Я пролетел между огромных мраморных колонн, завис на минуту над языками пламени, танцующего в круглой жаровне. Огонь физического мира не может причинить вреда призрачному телу, но астральная проекция огня способна весьма повлиять на энергетические оболочки. Но не мои, ведь я маг и знаю как с этим обходиться.

Рядом в просторном зале собралось довольно много людей. Несмотря на то, что уже вечернее время и сегодня воскресенье, хватало желающих вознести молитву Величайшей. К трем алтарям стояла очередь. Я выбрал средний алтарный камень – он был самый древний, а значит, что зазывается, намоленный. От него тянулась тоненькая, едва различимая связь – энергоинформационный канал с тем местом, где находилась богиня. Когда-то кто-то взывал к Небесной с большим душевным жаром, этот канал становился более явным, и я мог проследить его направление.

Ждать пришлось минут десять: к алтарю подошла сгорбленная старушка и начала что-то беззвучно, но очень эмоциональной просить у богини. При этом невидимая связь между алтарем и величайшей для меня стала достаточно явной. Не теряя ни секунды, я направился в обозначившемся направлении. Увы, молитва старушки оказалась недолгой, и мне пришлось остановиться, неподвижно зависнуть во пустоте, чтобы не сбиться с пути. Я знал, что обычно дорога от алтарного камня вдоль этой нити не бывает долгой. Кратчайшим путем она достигает того самого божественного измерения, за которым открывается владение нужного бога. Оставалось набраться терпения и подождать, пока кто-то вновь не обратиться к Величайшей с воззванием, таким, которое выведет меня к входу во владения Геры.

Я несколько заскучал. Обращаясь к интуиции, попытался угадать направление, которое вело к супруге Громовержца. Интуиция мне подсказывала путь, но сейчас лучше было не спешить и не рисковать. Я дождался, когда нить, тянущаяся от алтаря, снова стала различимой и двинулся по ней, теперь уже стремительно и быстро. Скоро темное пространство закончилось горловиной, за которой открывались божественные пределы. В наплывающих сумерках темными зубьями вставали горы на горизонте. Далеко справа виднелся вулкан, по склонам которого стекали тускло-светящиеся потоки лавы. Подо мной звенела река, перекатывающаяся по камням, по ее берегам шелестел лес.

Дворец Величайшей был где-то рядом. Чувствуя это, я направился над мощеной камнем дорожке. И почти сразу впереди показались стражи – три гарпии с блестящими точно медь крыльями и красными глазами. Сейчас самым важным было, чтобы в противостоянии с Герой мне хватило магической энергии, иначе здесь придется застрять надолго, собирая ее по крупицам.

***

– Блядь, я вообще, волнуюсь! – произнесла Принцесса Ночи, прохаживаясь по залу и поглядывая на своего жениха и графа Елецкого. – Сидят неподвижно. Непонятно дышат они или не дышат. Если кто-то из них преставится, мы даже вовремя не заметим!

Она глянула на княгиню, ожидая ее поддержки, но та молчала, листая модный журнал. Хотя со стороны казалось, что Ольге Борисовне он вовсе не интересен и делает она это лишь чтобы отвлечь себя от беспокойных мыслей и госпожи Евстафьевой.

– Ковалевская, у тебя, что сердца нет? – возмутилась баронесса. – Лично я за Гену очень переживаю! И за твоего Елецкого, кстати, тоже – какой-никакой, друг все-таки!

– Ты им мешаешь. Лучше сядь, посмотри журналы, – княгиня оторвала взгляд от страницы с яркими платьями, украшенными перьями. Они были похожи на те, что она видела вчера лавке с модными веяниями ацтеков.

– Я не могу и не собираюсь сидеть спокойно как ты. Елецкий сам же сказал, что кто-нибудь их них может помереть! – Талия подошла к князю Мышкину, взяла его руку, слушая пульс. Услышав биение, руку бросила и направилась к бару. – Предлагаю выпить по рюмочке, – она повернулась к Ольге Борисовне.

– Я не буду, – Ольга покачала головой, пытаясь снова обратиться к журналу.

– Как знаешь, – Принцесса Ночи налила себе немного кубинского ликера, разбавила его вишняком и выпила в несколько глоточков. Затем открыла коробочку «Никольских» и закурила.

– Слушай… – вдруг сказала баронесса, снова обращаясь к Ковалевской, – У меня есть великолепная идея! Точно… отличная идея! Я знаю, как им помочь. Твой Елецкий жаловался, что там проблемы какие-то с энергией. Я решу этот вопрос. Сейчас.

Талия Евклидовна направилась в спальню. Открыла сейф, достала из него резную шкатулку из слоновой кости и серебра, где лежали ее драгоценности. Из шкатулки она извлекла медальон Каукет – ту самую драгоценную вещь, ради которой баронесса ходила с Родериком в квартиру Софки. Талия не знала, в чем именно сила этой вещи, хотя Родерик рассказывал ей. Рассказывал что-то такое, будто эта реликвия взята в одном из древнейших египетских захоронений и в ней сила той самой богини Каукет. Раз так, то в этом красивом медальоне из золота, обрамлявшего черный и красный камень, должно находиться предостаточно магической энергии.

Сжав в кулаке древнюю реликвию, Принцесса Ночи вернулась в зал и стала напротив дивана, глядя на Мышкина и Елецкого. После недолгих размышлений она решила, что энергия больше нужна Елецкому, потому как из-за него все это началось. Расправив цепочку, она очень аккуратно надела ее на шею Александру Петровичу и поправила свисавший на его грудь медальон. Надо признать, Елецкий с этой штукой смотрелся забавно. И она… кажется, начала работать. Да, да, что-то там происходило: в черном камне будто вспыхнула рубиновая искорка, плавно перешла в мерцающее свечение.

– Вот так, граф Елецкий! Ты теперь мне должен, – сказала Талия Евклидовна, довольная своей работой.

Словно услышав ее, Александр Петрович приоткрыл один глаз и подмигнул ей.

– То-то же! Чтобы вы без меня делали! – баронесса отошла к бару и смешала на донышке бокала еще немного ликера и вишняка.

В тот момент, когда она хотела это выпить, раздался взволнованный голос Ковалевской:

– Саша! С тобой все в порядке?

Талия Евклидовна обернулась и увидела Елецкого, стоявшего посреди зала и диким взглядом смотревшего на нее. Не обращая внимания на княгиню граф Елецкий сказал что-то на неизвестном языке и шагнул к баронессе. В этот момент Талия поняла, что в теле Саши находится какое-то другое существо и, наверное, виной всему древнеегипетский медальон.

– Родерик! – вскрикнула Принцесса Ночи. – Слышишь меня, Родерик! Немедленно очнись!

Глава 7

Витру Борем

Гарпии, это плохо. Сколько бед они доставили в те давние времена, когда я плавал и сражался бок о бок вместе с Одиссеем! Да и после него, крылатые твари всегда были напастью в скалистых проливах между островами, которые они облюбовали. Было несчастное время, когда гарпии появлялись по всему Средиземноморью, иногда исполняя волю кого-то из богов – чаще всего Геры; иногда просто улетая на охоту и сея разрушение и смерть.

Но сейчас для меня встреча с гарпиями – это хорошо. Хорошо, что они здесь, а не возле дворца Величайшей. Я разберусь с ними сразу, и там, при встрече с Небесной будет проще. Крылатые твари не видели меня, но явно почувствовали чужого на тонком плане. Всполошились, заметались, летая зигзагами над дорогой, идущей через лес. К трем первым присоединилось еще четыре. Тем лучше. Для них тонкий план практический недоступен, и я здесь могу повеселиться так, как мне хочется, не слишком растрачивая магические силы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.