Филипп Боксо
Молчание мертвых. Как не дать им унести свои тайны в могилу

Philippe Boxho

Entretien avec un cadavre: Un médecin légiste fait parler les morts

© Сибуль А.А., перевод на русский язык, 2023

© Гусарев К.С., художественное оформление, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Введение

Судмедэкспертом случайно не становятся: это не самая обычная профессия. И если бы мне в детстве сказали, что буду работать в этой сфере, я бы очень удивился. Некоторое время я никак не решался сделать выбор между медициной и юриспруденцией и в конечном счете все же выбрал первую. Тем не менее с юриспруденцией я так и не расстался, поскольку сегодняшняя профессия изо дня в день сталкивает меня с людьми, работающими в судебных и правоохранительных органах.

По завершении обучения в университете, где мне довелось не только слушать интереснейшие лекции, но и нередко участвовать в студенческих пирушках (что было не менее увлекательно), я стал ассистентом на кафедре топографической анатомии, то есть специализировался на послойном рассечении тканей и оперативной хирургии. Я просто обожал анатомию, свидетельством чему являются отличные оценки на экзаменах. Вот поэтому меня и взяли на это место на кафедру топографической анатомии. Тогда ее возглавляла Натали Жозеф. Учившиеся у нее студенты до сих пор помнят ее профессионализм, неповторимый юмор, жизнелюбие и, главное, доброту.

Я проводил исследования в области топографической анатомии в связи с пересадкой фрагментов широчайшей мышцы спины для восстановления поврежденных участков тела. Эти исследования привели меня в Институт судебно-медицинской экспертизы, где находился аппарат, необходимый нам для рентгенографии мышц и их сосудов, в которые мы вводили специальное рентгеноконтрастное вещество для искусственного контрастирования сосудов и последующей оценки их состояния. Меня так заинтересовала деятельность этого учреждения, что захотелось принять участие во вскрытии. С этой целью я записался на стажировку, что было редкой удачей, так как в то время в судебной медицине стажеров практически не было. По окончании стажировки профессор Арман Андре предложил мне место ассистента, и я с удовольствием согласился, потому что уже понял: общая медицина – явно не мое.

Эта профессия стала делом всей моей жизни, и мне хочется разделить с читателями свою любовь к ней еще и потому, что в ходе многочисленных разговоров в узком кругу я понял: широкую публику очень интересует эта, не будем спорить, немного странная работа. Странная уже потому, что врачи, обычные обязанности которых заключаются в лечении живых, занимаются трупами. Нормальны ли представители этой профессии? В американских сериалах их часто показывают как старых, уродливых, физически увечных людей, страдающих старческим слабоумием. Это клише, чудовищное клише. Оно настолько чудовищное, карикатурное до такой степени, что даже его разоблачение утрачивает всякий смысл. Похоже, иногда в глазах некоторых обывателей мы выглядим именно так. Но подобные представления сейчас меняются. В качестве доказательства изменений в стереотипе я могу привести то, что роль судмедэксперта в американском сериале «C.S.I.: Место преступления Майами» играет очень красивая Ханди Александер, а во французском сериале «Бальтазар» эту же роль исполнил очень столь же красивый Томер Сислей.

Прежде всего мне важно открыть читателям следы и улики – все те элементы, которые позволяют в последний раз предоставить слово мертвым и услышать то, о чем они хотят рассказать нам. Иначе говоря, не дать им унести свои тайны в могилу. Именно такое желание и помогло мне выбрать название для первой книги – «Разговор с трупом. О самых изощренных убийствах, замаскированных под несчастные случаи». В ней я познакомил читателей с реальными историями из практики судебной медицины. Это поразительные, уникальные и иногда невероятные истории. Например, об оживших покойниках или о мужчине, умершем еще до того, как ему в голову его собственная дочь разрядила огнестрельное оружие, об убийстве, замаскированном под суицид, и так далее.

Моя новая книга не является продолжением первой. Мне не хотелось делать ее похожей на предыдущую, поскольку судебная медицина не сводится к одним лишь курьезным историям, даже если их действительно много. Когда к судмедэкспертам с официальным запросом обращается судья, перед нами стоит цель – определить, наступила ли смерть в результате действий другого лица и если да, то как именно.

К нам обращаются для того, чтобы узнать, вызвана ли смерть естественными причинами, или речь идет об убийстве.

Я написал новую книгу как раз для того, чтобы рассказать об этом подробнее. Так что, за исключением одной-единственной главы, я буду говорить об убийствах – мнимых или настоящих.

Каждая история основана на реальных событиях. В судебной медицине возможно все: человек от природы настолько изобретателен, что нет никакой необходимости придумывать. Разумеется, я изменил имена жертв и преступников и придал историям литературную форму, чтобы они своим стилем не напоминали протоколы вскрытия трупов. Я рассказывал их в соответствии с тем, как воспринимал их сам. Если бы я был не судмедэкспертом, а следователем, то мое повествование явно бы отличалось. Так что читателям предстоит пережить события так, как их видел я. Большинство из них произошло не менее 20 лет назад.

Все вскрытия, как и обследования трупов, о которых вы прочитаете в этой книге, проводились с уважительным отношением к телам усопших.

Зал для вскрытий не является местом для скорби – это место жизни, работы и общения судмедэкспертов с судьями, следователями и экспертами-криминалистами.

В ряде случаев мы знаем друг друга очень давно и говорим тогда о своих семьях, детях, коллегах и знакомых, иногда обмениваемся шутками и даже смеемся по разным поводам, но всегда при этом с уважением относимся к вскрываемому телу. По этим же соображениям – из уважения к покойному – мы всегда зашиваем тела, предварительно поместив в них органы, которые извлекали с целью анализа и изучения. Зашитое и восстановленное тело затем передается родственникам для того, чтобы они могли попрощаться с умершим надлежащим образом.

Как и в первой книге, повествование носит развлекательный и иногда даже юмористический характер. Из этого вовсе не следует, что я насмехаюсь над трупом или преступником – это невозможно по определению. Дело в том, что такая манера соответствует моему мировосприятию, и я предпочитаю смеяться над смертью в ожидании того, что однажды она улыбнется мне.

Самоубийство, которого не было

В тот день мне позвонил дежурный судья.

– Доктор, у меня для вас труп. По всей видимости, речь идет о самоубийстве с использованием огнестрельного оружия. Признаюсь вам, формально у меня нет необходимости направлять вас на место трагедии, и я бы этого не делал, но у меня есть некоторые сомнения.

Теперь осталась в далеком прошлом та эпоха, когда судья направлял судмедэксперта туда, где смерть имела насильственный или подозрительный характер, то есть во всех случаях, когда можно было заподозрить намеренное или ненамеренное воздействие внешнего фактора. В категорию таких смертей[1] попадают все самоубийства, потому что в любом случае присутствует воздействие внешнего фактора, обусловливающего смерть: веревка для повешенного, вода для утопленника, медицинские препараты для отравившегося и так далее. Судмедэксперт в таких случаях должен определить, насколько это возможно, произошли суицид, несчастный случай или убийство[2].

С этой целью судмедэксперт производит внешний осмотр трупа на месте происшествия, то есть осмотр без вскрытия. Он осматривает тело и описывает наличие повреждений, следов или каких-либо признаков, которые могли бы помочь установить истину и категорию смерти. Этот осмотр происходит на месте, так как, если мы заподозрим убийство, нужно начать расследование как можно быстрее, а столь важные для следствия элементы, как следы, отпечатки пальцев и так далее, могут быть обнаружены на месте до того, как картина преступления будет кем-то изменена.

С трупом мы всегда действуем по одной схеме. Все начинается с изучения тела в том виде и положении, в которых оно было обнаружено. Затем труп надо последовательно и медленно раздеть и быть готовым к тому, чтобы остановиться сразу же после выявления подозрительных повреждений. Так, например, если на шее присутствуют следы сдавления, не связанные с повешением, то осмотр прекращается. Об этом сообщают судье, а тот вызывает сотрудников криминалистической лаборатории научной полиции для фиксации следов, как в детективных сериалах. Более того, высаживается целый десант работников судебных и правоохранительных органов.

Мы всегда готовы к тому, что наша работа может существенно изменить весь дальнейший ход событий.

Если ничего подобного не обнаружено, то с тела снимается вся одежда[3] и начинается осмотр при хорошем освещении с использованием налобного спелеологического фонаря[4], позволяющего отчетливо видеть все телесные повреждения. Мы действуем индуктивно: сначала нужно найти все повреждения, какие только есть, описать их и только потом интерпретировать. Такой подход в корне отличается от дедуктивного, в соответствии с которым все началось бы с проверки наличия огнестрельной раны, потом странгуляционной борозды или любых других возможных повреждений, которые обычно связаны с тем или иным вариантом насильственной смерти, – вместо того, чтобы выявить все повреждения, а затем ассоциировать их с конкретным вариантом развития событий.

Что касается самого вскрытия, то его проводят, только если остаются вопросы или если повреждения кажутся необычными или вызванными действиями другого человека.

Вскрытия проводятся теперь редко[5]. В Бельгии им подвергаются 0,2 % всех умерших, в то время как в среднем по Европе этот показатель варьируется от 1 до 2 %. Вот поэтому многие убийства так и остаются нераскрытыми. Однажды мой знакомый сотрудник министерства юстиции, пытаясь оправдать отказ своего министра помогать развитию судебной медицины, обронил следующую фразу: «Наши тюрьмы и так переполнены».

Вернемся к нашему трупу. Когда я приехал на нужную улицу, найти дом оказалось нетрудно: перед ним, как обычно, уже стояла полицейская машина. Это бедный район города, застроенный небольшими домами шахтеров. Угольные шахты, в течение многих лет дававшие работу людям, давно закрылись. Зато все еще стояли дома, построенные владельцами шахты по типовым проектам. Все строения шахтерского поселка похожи друг на друга. Славные времена добычи каменного угля, к счастью, канули в Лету. Эта экономическая деятельность изменила ландшафт, по-прежнему сохраняющий следы истории шахтерского прошлого: повсюду можно видеть небольшие искусственные холмы – так называемые терриконы[6].

Перед домом собрались многочисленные соседи: в маленьких шахтерских поселках все знают друг друга. Также пришли и родственники. Они проявляют некоторое нетерпение, усугубленное непониманием, так как полицейские в соответствии со своими служебными инструкциями ограничили доступ к телу, насколько было возможно. Они ждут, чтобы я осмотрел тело и констатировал отсутствие подозрительных повреждений. С моим приездом они чувствуют явное облегчение и не скрывают некоторого раздражения. Один из полицейских говорит мне:

– Извините, доктор, судья вызвал вас совершенно напрасно. Это самоубийство.

Что мне ему ответить? Ничего! У этого полицейского вид очень убежденного человека. Возможно, он прав, чаще всего так и бывает. Самоубийства действительно происходят гораздо чаще убийств.

– Так где же ваш самоубийца? – спрашиваю я у полицейского. Тот ведет меня в находящуюся рядом входную комнату на первом этаже. В этих маленьких шахтерских домах прихожих не бывает – перешагнув порог, сразу попадаешь в жилое пространство. Прихожая – это удел буржуазии, как и высокие потолки на первом этаже, которые говорили в прошлом о богатстве собственника. Справа от входа вдоль окна, которое выходит на улицу, стоит диван. Покойник находится на этом диване в сидячем положении. Его голова наклонена в правую сторону, оружие так и осталось в левой руке. Револьвер калибра 7,65.

Согласно французским стандартам, калибр оружия практически соответствует диаметру пули. Поэтому для оружия калибра 7,65 могут подойти пули диаметром 7,65 миллиметра. Не следует путать французские стандарты с англосаксонскими: оружие с калибром 22 LR (long rifle — англ. «длинный винтовочный») не является оружием, для которого подходят пули диаметром 22 миллиметра, что почти соответствовало бы калибру небольшой пушки. В английской системе мер такой калибр соответствует пуле диаметром 0,22 дюйма, то есть 0,5888 сантиметра – около 6 миллиметров.

Прежде всего мне нужно выставить всех за дверь, что не так уж и просто при наличии безутешно рыдающей супруги, не желающей сдвигаться с места. Тогда я применяю свое секретное оружие: угрожаю немедленно перевезти тело в Институт судебно-медицинской экспертизы. Такая угроза действует безотказно. Когда я работаю, мне не нужны ни родственники жертвы, ни кто-либо еще. Следует отметить, что мои предварительные наблюдения защищены тайной следствия, и никто, кроме полиции и следователей, не должен ничего знать до тех пор, пока я не отправлю свой отчет судье. Особенно родственники жертвы, так как, если речь идет об убийстве, в более чем 80 % случаев оно совершается тем или членом семьи.

Кто, если не муж, может быть больше заинтересован в убийстве жены, и наоборот?

Тем, кому хочется совершить столь ужасное преступление, стоит напомнить, что человечество придумало такое простое решение, как развод. В общем, необходимо соблюдать тайну следствия, в том числе и в отношении родственников. Дело в том, что, если возможный убийца будет знать об обнаруженных мной деталях, он может изменить свои показания в соответствии с этими данными. В таком случае на вопросы следователей он даст заранее приготовленные правильные ответы.

Наконец в комнате становится спокойно, а торнадо перемещается на тротуар, где шум никому не мешает. Я приступаю к работе в соответствии с неизменным ритуалом, который заключается в организации удобного пространства: убираю куртку подальше и открываю комплект с набором инструментов, который вот уже многие годы представляет собой ярко-красный рюкзак, как у спасателей. Мне нравится его цвет, потому что так меньше шансов забыть рюкзак впопыхах на месте происшествия. Я надеваю перчатки для… мытья посуды. Вот уже больше 30 лет как я использую эти перчатки, всегда отдавая предпочтение ярким цветам – розовому или желтому, – из-за их прочности. Хирургические перчатки легко рвутся, их нельзя использовать повторно, и они стоят очень дорого. Перчатки для мытья посуды можно мыть, они прочные и гораздо более дешевые. Затем я готовлю контейнеры для забора биоматериалов – один для крови, второй для мочи – с соответствующими инструментами: шприцами и иглами. Забор крови и мочи (если есть) производится на регулярной основе у всех исследуемых мной трупов для последующей отправки биоматериала на химико-технологический анализ по запросу судьи в случае необходимости. Наконец, я достаю термометр для измерения температуры трупа – это единственный эффективный метод для определения давности наступления смерти. Как правило, я достаю все необходимое с самого начала, чтобы ничего не забыть.

Тем временем полицейские объясняют мне ситуацию. Марко – итальянец по происхождению. Его отец эмигрировал из Италии в 1960-е годы, чтобы пойти в шахты. Работы тогда было очень много: спрос был такой, что шахтеров искали и в Италии. Затем на смену итальянцам пришли марокканцы. Марко входил в число второго поколения этих работников, которое было полностью интегрировано в бельгийское общество. Его отец всю жизнь работал на шахте и умер от антракосиликоза – профессионального заболевания, при котором поражаются легкие людей, работающих в угольных шахтах и весь день вдыхающих угольные частицы безо всякой защиты. Эти угольные частицы так и остаются в легких и в конечном счете уносят жизни шахтеров. Что касается Марко, он работал в металлургии и досрочно ушел на пенсию, после того как его предприятие закрылось, проиграв азиатским конкурентам, предлагавшим металл по гораздо более низким ценам. Марко уволили в 52 года, хотя он всю жизнь работал на одном и том же предприятии – не помогли ни забастовки, ни профсоюзные манифестации, ни политическая активность. На момент смерти Марко было 57 лет.

Как обычно, я обхожу всю комнату и осматриваюсь повсюду, не прикасаясь ни к чему.

На столе я вижу письмо, написанное от руки. Марко продолжал использовать для письма бумагу и шариковую ручку в эпоху господства компьютеров и смартфонов. Это письмо, которое он собирался отправить в свой банк. Судя по всему, оно так и осталось неоконченным. Тут же находятся некоторые лекарственные препараты: гипотензивное средство[7], средство для снижения уровня холестерина в крови, лекарство от сахарного диабета – обычный набор для мужчины его возраста и телосложения. Марко весил 88 килограммов при росте 168 сантиметров. Мне очень нравится повторять следующую фразу: «В жизни все логично: если много жрать, растолстеешь». Наряду с еще одной: «Единственными толстяками в Бухенвальде были те, кто стоял на сторожевых вышках». Если бы Марко следил за своим питанием и больше двигался, он похудел бы и легко обошелся без всех этих лекарств. Вместо этого он собирался сделать себе бариатрическую операцию, или рукавную гастропластику, – проще говоря, удалить часть желудка с целью уменьшения его объема. В результате такой операции притупляется чувство голода, в желудок попадает меньше пищи, и вес снижается. Многие люди с лишним весом и даже страдающие ожирением предпочитают сделать себе хирургическую операцию, чем приложить хоть какие-то усилия для снижения веса, в то время как некоторым другим людям, несмотря на все их огромные усилия вернуть здоровье и обрести более высокое качество жизни, действительно остается только этот вариант.

Марко женился на Маите. Он встретился с ней на профсоюзном собрании. Молодые люди сразу же влюбились друг в друга. Через два года они поженились. Еще через два года у них родился первый ребенок, которого они назвали Марио. Я смотрю в окно и вижу мальчишку. На тротуаре он стоит рядом со своей матерью, Маите. Они ждут, когда я закончу осмотр тела.

Вот теперь я готов. Сначала осторожно освобождаю руку Марко от оружия, предварительно сделав соответствующую фотографию. Мне очень нравится огнестрельное оружие, и я обожаю ходить в стрелковый тир, когда есть время. Убираю оружие Марко в безопасное место. Я всегда делаю это сам с тех пор, как однажды во время осмотра человека, погибшего от огнестрельного оружия, я передал это оружие сопровождавшему меня полицейскому. Вдруг раздался выстрел, и пуля просвистела над моим правым ухом. Оружие выстрелило в результате неосторожного обращения с ним полицейским и чуть не отправило меня на тот свет. Так что я начинаю осмотр трупа только после того, как оружие окажется в безопасном месте.

Оружие в руке Марко – это револьвер. У него есть барабан, что можно увидеть, например, в ковбойских фильмах. Пистолеты, в отличие от револьверов, имеют магазин, размещаемый в рукоятке. Для судмедэкспертов это существенное различие, потому что пистолет выбрасывает гильзу одновременно с вылетом пули из ствола. Так что, если стрелок не подбирает гильзу, она находится на месте стрельбы, в то время как у револьвера гильза остается в барабане. Между тем эти детали патрона являются отличными индикаторами калибра боеприпаса и всегда могут быть соотнесены с тем оружием, из которого были выпущены, благодаря характерным следам на их поверхности. Это так называемые следы выстрела, уникальность которых можно сравнить с отпечатками пальцев. В данном случае удаления гильзы из оружия не было.

В двух сантиметрах от того места, где был ствол оружия, я замечаю отверстие от пули, расположенное прямо на левом виске. По всей видимости, входное отверстие возникло в результате стрельбы в упор. Проще говоря, это значит, что пуля вошла в голову при контакте оружия с кожей. При стрельбе из огнестрельного оружия пуля вылетает из ствола вместе с языком дульного пламени, длина которого в среднем составляет от двух до четырех сантиметров в зависимости от качества пороха. Затем из ствола вылетают раскаленные частицы пороха вместе с дымом. Другими словами, пуля вылетает из ствола с остатками продуктов воспламенения пороха, находившего внутри гильзы. При стрельбе в упор все эти остатки под давлением выбрасываются под кожу жертвы через отверстие, которое образуется при прохождении пули. Давление создает небольшую подкожную полость, а пламя прижигает края, которые дым и копоть окрашивают в черный цвет.

На коже Марко остались как раз такие следы. Классические признаки выстрела в упор, присутствующие во всех случаях самоубийства с использованием огнестрельного оружия. Я никогда не встречал, чтобы самоубийцы, целясь в себя, держали оружие на расстоянии от своей кожи. С другой стороны, похоже, что угол стрельбы соответствует входу пули спереди. Принято считать, что стрельба по траектории воображаемой линии, является верным признаком самоубийства в отличие стрельбы сзади по этой же траектории – в этом случае речь идет об убийстве. Мне никогда не приходилось видеть самоубийцу, который пустил бы себе пулю в затылок.

Пока все в порядке: признаки соответствуют самоубийству. Остается только проверить, был ли покойный левшой, как 15 % населения.

Родственники ждут окончания осмотра за дверью, и они знают ответ. Я отправляю одного из полицейских с просьбой задать им этот вопрос и незамедлительно получаю узнаю: Марко был правшой. Тогда следуют уточняющие вопросы: какой рукой он брал стакан, как забивал гвоздь или откручивал пробку от бутылки с водой. Все присутствующие на месте трагедии родственники без исключения однозначно утверждают, что он выполнял все эти действия правой рукой. То есть он владел правой рукой гораздо лучше, чем левой.

И вот это никак не укладывается у меня в голове. Как уже говорилось, самоубийцы не стреляют себе в затылок и не держат ствол на расстоянии от виска, зато они всегда используют доминирующую руку. А у Марко доминирующей рукой была правая, а не левая. И вот здесь вся гипотеза полицейских разрушается: появляются подозрения, что самоубийство, в котором никто из присутствующих не сомневался, может быть убийством. Я ставлю об этом в известность судью на глазах у ошеломленных полицейских. Судья вызывает сотрудников криминалистической лаборатории и эксперта по баллистике Эдуара Томбера.

Через час все уже на месте происшествия. Первым к своей работе приступает эксперт-криминалист. Он делает смывы с рук трупа, чтобы проверить наличие на них следов пороха. Увидеть эти следы невооруженным глазом невозможно. При стрельбе из огнестрельного оружия, как я уже описывал выше, частицы пороха и дым вылетают не только из ствола, но и из всех щелей и зазоров оружия. Эти частицы попадают на руку, в которой оно находится. Смывы исследуются с помощью специального сканера или химическим методом. Такой анализ требует некоторого времени, и на месте он не проводится.

Поэтому результатов придется дожидаться в течение нескольких дней. Ну а пока под руководством судьи и назначенного прокуратурой следователя начинается предварительное расследование. Следователь задает мне совершенно закономерный вопрос:

– Ты уверен в этом?

– Я уверен в том, что, во-первых, оружие у него находилось в левой руке и, во-вторых, что он был правшой.

– В этом есть определенная логика, но является ли это доказательством убийства?

– Нет, но представь себе следующий сценарий. Марко угрожает другой человек с огнестрельным оружием. Если кто-то угрожает огнестрельным оружием, то сопротивления обычно не бывает. Убийца, тоже правша, приближается с оружием, приставляет его к левому виску Марко. Так как он приставляет его именно к левому виску, это значит, что он непременно правша. Затем он стреляет, после чего вкладывает оружие в левую руку Марко. Дело сделано. Для всех это самоубийство.

– Да, все не так просто, – говорит мне судья. – Вскрытие даст какие-нибудь результаты?

– Посмотрим. Я пока ничего не могу сказать. Тем более что я прервал свой осмотр сразу же после того, как заподозрил убийство, чтобы не помешать работе эксперта-криминалиста.

Как раз в этот момент эксперт-криминалист закончил делать смывы. По просьбе судьи и, по всей вероятности, чтобы получить больше сведений для принятия окончательного решения, стоит проводить вскрытие или нет, я раздеваю Марко и очень внимательно осматриваю его тело. Такое обследование осуществляется в соответствии со строгой схемой и крайне тщательно: следует изучить обе стороны полностью обнаженного тела при хорошем освещении, чтобы не упустить ни одной важной детали. Я вооружаюсь своим налобным фонарем и осматриваю тело дважды: с головы до ног, а потом с ног до головы. Ничего особенного – ни малейшего заслуживающего внимания следа, кроме, разумеется, выходного отверстия пули диаметром 7,65 мм в области головы справа – в височно-затылочной области. То есть траектория идет от передней части головы к задней, слева направо и сверху вниз. В этой траектории нет ничего необычного, разве что угол сверху вниз, в то время как в случае самоубийства она чаще горизонтальная. Тем не менее эта особенность сама по себе необязательно является признаком убийства. Так что пока у меня нет никаких оснований предполагать убийство, кроме стрельбы левой рукой у правши. Но я не сдаюсь!

Стоит сказать, что мне доводилось видеть много случаев самоубийств с использованием огнестрельного оружия. Например, я помню, как покончил с собой один мужчина, скрепивший два оружия различных калибров таким образом, что, когда он нажимал на спусковой крючок одного, оба стреляли одновременно. Он приставил оружие к правому виску, как все правши, и нажал на курок.

Другой самоубийца выстрелил себе в область сердца прямо в парке при большом скоплении людей, ставших невольными свидетелями разыгравшейся у них на глазах драмы. Мужчина был очень удивлен тому, что смерть наступила не сразу. В фильмах действительно можно увидеть, как люди, в которых попали пули различного, даже мелкого, калибра, тут же умирают – их отбрасывает назад, а под телом расползается в разные стороны огромное пятно крови. На самом деле все не так: за исключением выстрела из крупнокалиберного или боевого стрелкового оружия, пули из которого вылетают с огромной скоростью, огнестрельный выстрел редко способен остановить кого-нибудь. Другим исключением будет попадание пули в голову или грудную клетку. Все остальные жертвы, если только пуля не раздробила им кость одной из нижних конечностей, продолжают бежать, всего лишь почувствовав боль не сильнее обычного укола.

Я даже сталкивался с ситуацией, когда мужчина выпустил в себя 14 пуль. Я рассказывал об этом в своей первой книге в главе «Пули и желание умереть». Этот мужчина использовал для самоубийства карабин калибра 22 LR. Он приложил оружие к грудной клетке прямо напротив сердца, но у него были слишком короткие руки, не дотягивавшиеся до спускового крючка. И тогда он немного сместил карабин, чтобы дотянуться до курка. Траектория изменилась, и он не попадал в сердце. Ему пришлось стрелять в себя 14 раз, и в итоге он умер от многочисленных пулевых ранений левого легкого. Будучи правшой, он смещал оружие вправо.

Так что мне пришлось видеть много самоубийств с использованием огнестрельного оружия, иногда имевших крайне необычный характер, но я никогда не видел, чтобы правша пользовался левой рукой. Это укрепляет меня в собственной правоте: я поступил правильно, невольно организовав работу всех этих многочисленных судей, полицейских и экспертов. Вот поэтому эксперт по баллистике Эдуар Томбер все еще ищет пулю, пробившую череп насквозь. Эдуар – представитель старой гвардии: всегда улыбчив, всегда любезен, всегда рад возможности работать в нашей команде, и у него всегда есть для нас какая-нибудь история. Он работал менеджером в оружейной компании FN Herstal и объездил множество стран, включая страны Латинской Америки в эпоху диктатур. Многие из нас настаивали на том, чтобы он писал мемуары. Он даже хвастался тем, что у него была любовная связь с одной очень популярной певицей. Нам хотелось знать больше о его приключениях, но мемуары он так и не написал.

Вернемся к пуле. Было бы логично предположить, что Эдуар найдет ее в кресле, находившемся сразу за телом, но там не было ни дырки, ни пули. Мы все принялись искать эту пулю. Через несколько минут эксперт-криминалист замечает дырку в сиденье кресла и находит пулю, пробившую его насквозь и оказавшуюся на полу под креслом. Мы не заметили эту дырку вначале, потому что она оказалась не там, где мы ее искали. С учетом положения головы она должна была быть в спинке кресла. Отверстие же обнаружилось под ягодицами Марко, а чтобы оно там оказалось, стрелять пришлось бы в стоящего перед креслом Марко.

Теперь вся картина резко меняется. Марко никак не смог бы выстрелить в себя сверху, стоя на ногах, а потом упасть в сидячее положение в кресло с оружием в руке возле левого виска. Речь может идти только об инсценировке места преступления с целью ввести в заблуждение следователей, и это почти сработало! Но к счастью, Марко был правшой.

С этого момента никто меня больше не спрашивает, уверен ли я в том, что это не самоубийство. Ответ на этот вопрос очевиден: всем уже понятно, что я прав. Неожиданно для себя я становлюсь существом, наделенным разумом, а не умалишенным, которому повсюду чудятся убийства. Нежданно-негаданно выясняется, что меня не зря направили на место этого «суицида», который казался вначале таким очевидным. В конечном счете от версии о самоубийстве пришлось отказаться.

Для погрузки и транспортировки трупа в Институт судебно-медицинской экспертизы, где мне предстоит проводить вскрытие, вызывают сотрудников похоронного бюро. Кроме подтверждения траектории поражающего элемента, вскрытие не дает никаких результатов. Никаких других причин, кроме пулевого ранения, для смерти нет, а все выявленные повреждения не представляли никакой угрозы для жизни и были прижизненными. Проще говоря, Марко находился в добром здравии в момент выстрела и умер от сквозного ранения головы: пуля разрушила его мозг, и шансов выжить у мужчины не было.

В довершение всего, как и ожидалось, результаты анализа смывов подтвердили полное отсутствие пороха на руках Марко. Он не стрелял из оружия.

Теперь начинается расследование убийства. Вскоре выяснится, что Маите вела двойную жизнь и встречалась с мужчиной с сомнительной репутацией. Его звали Ролан. Это был мелкий уголовник, хорошо известный полиции. Маите видели с ним в разных местах: то в кафе, то в машине, то выходящей из гостиницы. Подозрения подтвердило изучение сообщений и фотографий: их характер был таким, что у следователей отпали последние сомнения в том, что Маите была далеко не такой наивной простушкой, какой казалась вначале.

В день убийства вспыхнула ссора. Марко обнаружил измену жены и закатил ей скандал. Маите сообщила Ролану, и тот приехал к ним домой. Завязалась потасовка, в ходе которой Ролан выхватил оружие, которым, как он сказал позже, ему угрожал Марко, приставил дуло к его левому виску и нажал на спусковой крючок. Затем любовники усадили Марко на диван, наклонили ему голову вправо, вложили в левую руку, со стороны входного отверстия, револьвер и решили, что дело в шляпе. До моего приезда Маите отправила Ролану сообщение (его потом обнаружили следователи): «Полицейские ничего не увидели, все в порядке».

Если бы Марко был левшой, то убийство так и осталось бы нераскрытым!

Трагическая прогулка в лесу

Лето. Два часа дня. Филипп, как и каждый день, выгуливает Эльзу – маленькую черную собачку, которую жена Надин подарила ему на День святого Валентина. Филиппу уже давно хотелось завести собаку, которая была бы рядом с ним – в отличие от трех других кобелей, не сводивших глаз с Надин. Филипп чувствовал, что им пренебрегают. Эльзу забрали после того, как в автомобильной аварии погиб ее прежний хозяин. Тогда собачке каким-то чудом удалось выжить. С тех пор она стала бояться поездок на машинах, и ее всегда тошнит на сиденья во время езды.

Итак, небольшая прогулка по практически безлюдным деревенским равнинным дорогам вдоль полей и садов. Эльза бегает повсюду, где ей хочется, но она очень послушна и всегда возвращается к хозяину по первому зову.

В тот день Надин вернулась поздно – примерно в 17:00. Нет ни Филиппа, ни Эльзы. Она подумала, что они отправились на прогулку позже обычного и скоро вернутся. На всякий случай она звонит Филиппу. Он не берет трубку, но это ее не беспокоит: Филипп редко отвечает на телефонные звонки. Телефон раздражает его. Он не желает «быть под колпаком» и сразу же отвечать на вызов, когда его начинают искать. Он часто говорит, что «мужчины и женщины были свободнее, когда телефоны были проводными». Впрочем, он не так уж и неправ. Каждому приходилось сталкиваться с ситуацией, когда сотовый звонил в самый неподходящий момент в ресторане или в поезде или когда кто-то говорил по телефону слишком громко, вызывая всеобщее раздражение. Забавно то, что в общественных местах все начинают говорить громче, хотя микрофоны этих маленьких устройств и так обеспечивают собеседнику идеальную слышимость. Филипп даже запрещает оставлять ему голосовые сообщения, о чем убедительно свидетельствует его запись на автоответчике, вызывающая смех у тех, кто пытается ему дозвониться: «Не оставляйте голосовые сообщения: я их не слушаю. Повторяю: я их не слушаю».

Надин определяет местоположение Филиппа с помощью геолокации. Сейчас эта опция есть во многих телефонах. Она помогает в любой момент определить место, где находится телефон и, соответственно, его владелец. Это настоящий поводок! Он всегда следует за вами и знает, где вы или, скорее, где ваш телефон – он необязательно все время находится рядом с вами. Ведь эти хитроумные аппараты можно забыть в рабочем кабинете или где-нибудь еще, и таких случаев становится все больше и больше, точно так же как и отсутствий в сети: «Дорогая, я не знаю, почему ты не можешь определить мою геолокацию, наверняка какая-то проблема с сетью». «Да, я был в помещении, куда не проходил сигнал».

Надин обнаруживает, что Филипп находится на той дороге, по которой он гуляет всегда, вдоль сада одного из соседских домов. Она не волнуется: сейчас он выгуливает собаку, его собаку, с которой он никогда не расстается.

Проходит полчаса. Филипп все еще не вернулся. Программа геолокации показывает, что он находится на том же месте, что и полчаса назад, и это ненормально.

Надин звонит еще раз, но Филипп снова не отвечает. Она встревожена и отправляется на его поиски вместе с тремя другими собаками. Через сотню метров Надин встречает Эльзу: как всегда, без поводка, она бежит по направлению к дому. Собака радуется всей компании, но Надин не до этого: теперь она уверена, что с Филиппом случилась беда. Она переходит на бег. Надин отлично умеет бегать: она даже участвовала в марафонах. Она делает столь энергичный рывок, что ее четвероногим друзьям, обладающим конечностями весьма небольшого размера, стоит больших трудов не отставать от хозяйки. Но Надин не до собак, она бежит изо всех сил – она боится за Филиппа.

Через несколько минут она добегает до той дороги, которую программа геолокации определила как место, где находится сотовый Филиппа. Надин все еще надеется, что он просто потерял свой телефон, но то, что Эльза вернулась одна, заставляет ее опасаться худшего, и она оказывается права.

Филипп лежит на животе, уткнувшись лицом в землю, прямо посреди дороги.

Надин зовет его, трогает за плечи, но он не реагирует. Она пытается нащупать у него пульс на шее и вдруг чувствует, что ее пальцы погружаются в открытую рану. На ее пальцах кровь. И только в этот момент она замечает, что земля под Филиппом темная и пропитанная кровью.

В панике она вызывает спасателей, и они прилетают на вертолете через 20 минут почти одновременно с прибытием полиции. Вертолет приземляется в саду. Это огромный сад, который находится рядом с дорогой, где лежит тело Филиппа. Надин пока еще не в состоянии осознать случившееся, но остальным уже все ясно: Филипп умер, спасти его не было никакой возможности. На передней части шеи у него рана. Все говорит о том, что его убили. Полицейские ставят в известность прокуратуру, и место происшествия огораживается. Для этого полицейские перекрывают дорогу на расстоянии 100 метров с помощью сигнальной ленты из чередующихся красных и синих полос с надписью «полиция». Доступ посторонних к месту происшествия теперь запрещен.

– Алло, доктор? У меня убийство. Вы не могли бы выехать на место преступления?

Я выполняю просьбу прокуратуры. Криминалистическая лаборатория полиции приехала на место происшествия раньше меня. Ее сотрудники уже заканчивают сбор вещественных доказательств на трупе Филиппа. С этой целью на тело наклеиваются прозрачные пронумерованные стикеры. Каждый номер соответствует определенному участку тела. Эти стикеры используются для фиксации всех микроследов, оставшихся на одежде жертвы: волокон, волосков, слюны, пыльцы, фрагментов листьев, волос, крови и так далее. Затем стикеры отправляются в лабораторию, выкладываются на прозрачный стол с подсветкой снизу для изучения важных деталей, которые называются в криминалистике микроследами. Они могут существенно повлиять на ход расследования преступления.

В отличие от того, что показывают в американских сериалах, редко бывает так, чтобы микроследы стали ключом к разгадке преступления, но тем не менее они важны.

Основной принцип судебной медицины формулируется следующим образом: «Каждый контакт оставляет след». Автор этого принципа – лионский судмедэксперт Эдмон Локар (1877–1966), ставший одним из главных предшественников современной криминалистики. В соответствии с его принципом схватка двух человек, как это бывает в случае с перерезанием горла, чаще всего выглядит так: нападающий, как правило, находится за спиной жертвы и прижимает ее к себе, а волокна его одежды попадают на одежду жертвы. Волокна одежды жертвы, в свою очередь, попадают на одежду преступника – происходит так называемый локаровский обмен. Вот для восстановления подобной картины и нужен сбор таких микроследов на месте происшествия.

Дождя не было уже несколько дней. Земля на дороге пересохла, и на ней нельзя найти никаких следов. Описываемая дорога идет вниз от сада. С этого места на уровне человеческого роста можно видеть садовую лужайку. Судя по всему, лужайку недавно подстригали, так как в воздухе чувствуется запах свежескошенной травы.

После того как сотрудники криминалистической лаборатории закончили свою работу, наступает мой черед. Я спешу сделать все до наступления темноты, что в это время года происходит к 22:30. Рана на передней части шеи очень глубокая. Никаких других следов – самозащиты или борьбы – пока не видно. Все выглядит так, как если бы кто-то тихо подкрался к Филиппу сзади и очень глубоко перерезал ему горло, а потом сбежал. Такого рода убийства чаще всего совершаются мужчинами, а не женщинами, но не следует пренебрегать никакими гипотезами, и подозрение падает в том числе на Надин. Нет ничего эффективнее для выявления возможного преступника, чем допрос по горячим следам.

Надин уезжает вместе с уголовной полицией на допрос. А в Институте судебно-медицинской экспертизы на следующее утро запланировано вскрытие. Оно не производится сразу же, чтобы сотрудники криминалистической лаборатории успели изучить собранный материал. К тому же я избегаю проводить вскрытия в ночное время после рабочего дня и предпочитаю делать эту работу утром на свежую голову, хорошо выспавшись. Работники похоронного бюро увозят труп в Институт.

Вскрытие начинается с повторного внешнего осмотра, дополняющего тот, который был сделан на месте происшествия.

Затем я беру в руки скальпель. Тело лежит на животе, и я делаю разрез от затылка до копчика. Я продолжаю разрез на задние поверхности нижних конечностей и спускаюсь до пяток. Я также разрезаю заднюю поверхность рук и плеч. С помощью скальпеля отделяю кожу, чтобы добраться до прикрепленных мышц в поисках глубоко расположенных повреждений, которые были бы незаметны при наружном осмотре. Затем я зашиваю заднюю поверхность, на что уходит гораздо больше времени, чем на само исследование мягких тканей. Но мы уже говорили о том, что восстановление тела после вскрытия – это дань уважения как по отношению к покойному, так и к его родственникам.

Потом я разрезаю скальпелем кожу на черепе от одного уха к другому через макушку головы. Этот разрез позволяет мне увидеть черепную коробку и проверить, были ли удары, способные вызвать гематому мягких тканей головы и даже привести к перелому свода черепа.

После этого я произвожу вскрытие черепа с помощью пилы для гипса. Это не циркулярная, а осцилляторная пила, предназначенная только для работы с твердыми тканями. Я снимаю крышку черепа и обнажаю мозг под внешней твердой мозговой оболочкой, расположенной ближе всего к поверхности. Я ищу признаки кровотечения или малейшие следы травмы. Затем извлекаю мозг, чтобы осмотреть основание черепа и возможный перелом в этом месте, исследовать которое при внешнем осмотре с учетом его локализации просто невозможно.

Затем скальпелем я делаю разрез от подбородка до лобковой кости и от одного плеча к другому. Получается что-то вроде креста.

Я раздвигаю кожу, чтобы обнажить мышцы шеи, и в области грудобрюшной диафрагмы раскрываю грудную клетку и брюшную полость. С доступом в брюшную полость нет никаких проблем: она расположена прямо под брюшными мышцами. Зато с содержимым грудной клетки все сложнее, так как нужно удалить грудину и убрать прикрепленные к ней ребра. После их удаления я исследую грудную полость, прежде чем извлечь легкие и сердце. Затем извлекаю их для более внимательного изучения, а также для дальнейшего исследования заднего отдела грудной клетки, грудинного и поясничного отделов позвоночника и спинного мозга на этом уровне. Все органы извлекаются и исследуются, затем возвращаются на свое место, после чего все разрезы на теле закрываются швами. Телу возвращается статус ad integrum[8] – оно полностью восстанавливается.

Единственными ранами, которые мы не зашиваем, являются те, которые были причинены в ходе совершения преступления.

На каждом этапе вскрытия фотографируются все органы и все повреждения – сначала общим планом, а потом и вблизи.

Фотографии имеют принципиально важное значение, так как повторить вскрытие невозможно. Оно разрушает все настолько, насколько были исследованы повреждения, и иногда даже сильнее, что обусловлено стремлением проникнуть глубже. Одним словом, повторное будет отличаться, а это означает сложность проведения альтернативной экспертизы.

Между тем подобная ситуация вступает в противоречие с правом на защиту, которое предполагает возможность других гипотез. Вот для этого и нужны фотографии, отражающие все этапы вскрытия с детальной фиксацией всех повреждений.

Я неоднократно обращался к внимательному изучению фотографий, особенно тех трупов, вскрытие которых проводилось за границей.

В нашем Институте, чтобы создать благоприятные условия для столкновения идей, вскрытия всегда проводят два судмедэксперта. Когда это делаю я с одним из моих ассистентов, у нас нет иерархических отношений – в работе участвуют два ученых, признающих равенство идей и помогающих друг другу разобраться в проблеме.

Всегда странно видеть себя на фотографиях, сделанных в ходе вскрытия.

Сотрудники криминалистической лаборатории полиции иногда немного скучают, пока мы работаем, и начинают фотографировать некоторых судмедэкспертов в тот момент, когда их руки погружены в тело. Вот тогда я по-настоящему понимаю, что у меня действительно очень странная профессия, гораздо более странная, чем мне кажется, когда я живу обычной жизнью или выполняю повседневную работу.

Итак, мои руки погружены в тело Филиппа, а точнее – в его шею. Я никогда не видел таких сильных повреждений в этой области. Вся передняя поверхность шеи разрезана вплоть до шейного позвонка. Так называемое адамово яблоко, или кадык, – выступающий хрящ на гортани, считающийся у мужчин вторичным половым признаком, – разрезан на две части. Этот щитовидный хрящ отличается довольно прочной структурой, и обычно при вскрытиях обнаруживаются множественные повреждения, так как разрезать его одним ударом крайне затруднительно. Да и повреждения скорее напоминают распилы. В данном случае ничего подобного нет: кадык явно разрублен.

И это еще не все: яремная вена и сонная артерия справа также перерезаны. Яремная вена – это та, которая в этом месте выносит кровь из полости черепа, направляя ее к сердцу, а сонная артерия, напротив, доставляет кровь к мозгу. Эти сосуды относятся к числу самых важных в теле, и их повреждение способно привести к смерти очень быстро, если не будет оказана надлежащая медицинская помощь: для спасения человека нужно, чтобы врач действовал незамедлительно сразу после повреждения этих сосудов. Из-за рассечения щитовидного хряща кровь попала в трахею, а из трахеи – в легкие, что вызвало умеренную двустороннюю аспирацию легких кровью. И это тоже еще не все: использованное оружие глубоко повредило пятый шейный позвонок, не оставив на нем ни малейших фрагментов металла, что бывает при использовании обычного ножа.

По результатам вскрытия стало известно, что Филипп умер от гиповолемического шока, то есть от большой кровопотери, связанной с рассечением правой сонной артерии и правой яремной вены режущим оружием, повредившим обширный участок передней и правой поверхностей шеи с повреждением щитовидного хряща. Наличие таких серьезных повреждений должно быть вызвано сильнейшим ударом. Обычная женщина вряд ли смогла бы нанести его. В наши времена обвинения в сексизме делаются по любому поводу, и поэтому я уточню, что в этом выводе нет ничего сексистского: я сужу на основании своего опыта. Существуют очень выраженные различия в способах убийства в зависимости от того, является убийцей мужчина или женщина, но эти различия имеют только статистический характер, и никогда не следует упускать из вида, что единичный случай с точки зрения статистики особого интереса не представляет.

Расследование по горячим следам продолжается до глубокой ночи, и подозрения с Надин вскоре снимаются. Страховка оформлена не на нее, а на детей Филиппа от первого брака. В сотовом телефоне Надин нет никаких компрометирующих ее данных, как и в телефоне Филиппа. Допрос Надин не дал никаких особых результатов, как и опрос соседей. Последние охарактеризовали супругов как дружную, скорее жизнерадостную семью с детьми и собаками, одна из которых как-то покусала соседа по имени Мишель, а другая – Амели, подругу одной из дочерей. Банальные истории.

Мануэль, собственник сада, рядом с которым было обнаружено тело Филиппа, видел, как тот проходил около 14:30, но не помнит точно, в каком направлении. Мануэль помахал ему рукой, когда подстригал лужайку. Он помнит об этом, потому что его трактор-газонокосилка вышла из строя через несколько минут после этого приветствия из-за столкновения с крупным булыжником. Мануэль не смог ее снова завести и вызвал мастера. К несчастью, мастер выбрал другую дорогу – не ту, на которой нашли бездыханное тело Филиппа.

Короче говоря, расследование буксовало. Как говорил кто-то из великих, «любовь и деньги правят миром». Так бывает чаще всего, но в случае Филиппа с этими двумя классическими мотивами преступления все обстоит далеко не так просто. В подобных тупиковых ситуациях руководитель следствия или судья устраивают общее собрание, чтобы провести своего рода мозговой штурм. Следователи находились в полной растерянности, а я даже не мог толком описать оружие, которым воспользовался предполагаемый убийца. Я знал только, что оно было режущим и, по всей видимости, очень длинным.

По предложению эксперта-криминалиста, которое поддержал судья, мы вернулись на место происшествия втроем – два сотрудника криминалистической лаборатории и ваш покорный слуга, – чтобы еще раз осмотреть его до того, как оно изменится под действием времени, погоды, животных и прохожих. Кроме потемневшего участка земли, на который пролилась кровь, там нет ничего необычного – ничто больше не говорит о разыгравшейся накануне драме. Дорога утоптана. Рост Филиппа позволял ему в вертикальном положении видеть то, что происходило в саду. Филипп был выше изгороди на голову. Когда он лежал на земле, из-за забора его не было видно. По обеим сторонам дороги насыпь. С одной стороны насыпь упирается в сад Мануэля. Этот сад огражден забором от коров, сооруженным из нескольких отдельно стоящих столбов и двумя отрезками металлической проволоки. С другой стороны, в двух метрах от этого места, насыпь переходит в начало густых лесных зарослей, состоящих из низких деревьев, кустарников и многочисленных берез. Невозможно представить себе, чтобы кто-то прятался там для нападения на Филиппа. С учетом протяженности дороги и ее прямизны также невозможно представить себе, чтобы кто-то мог незаметно идти за Филиппом следом, не производя никакого шума, и наконец наброситься на него сзади.

Эксперт-криминалист взял с собой металлодетектор, с помощью которого мы прочесываем теперь близлежащую территорию в поисках оружия, которое, возможно, бросил преступник. Напрасный труд! Заинтригованный нашим присутствием на месте трагедии, не в силах сдержать любопытство, к нам выходит Мануэль – тот самый сосед, работавший с газонокосилкой незадолго до трагедии. Эксперт-криминалист спрашивает у него разрешения войти в сад, чтобы сфотографировать место происшествия с возвышенности, забраться на которую не составляет никакого труда, что уже делали накануне. В то время как он фотографирует, я разговариваю с Мануэлем о его сломавшемся тракторе-газонокосилке. У меня был такой же, и он так же выходил из строя, задевая какой-нибудь пенек или булыжник: лезвия заклинивало, и работа останавливалась. Трактор мог двигаться, но лезвия для стрижки травы оказывались заблокированы. С этим трактором у меня было столько проблем, что мастер Жозе приходил к нам каждую субботу, когда я косил траву. Нужно сказать, что я довольно грубо обращаюсь с инструментами и техникой: у меня просто не хватает терпения. Мастер Жозе очень любит меня… с учетом того, как часто ему приходится заниматься ремонтом моего трактора. Я звонил ему и каждый раз неизменно слышал одну и ту же фразу: «Ах, господин Боксо, ведь сегодня же суббота…» В конечном счете мне пришлось научиться справляться с некоторыми поломками самостоятельно, но я никогда не интересовался лезвиями вплоть до того дня, когда увидел собственный трактор на эстакаде для ремонта у Жозе, куда тот загнал его для замены лезвия. Вращающиеся на бешеной скорости лезвия произвели тогда на меня сильное впечатление. Ну а пока мы разговариваем с Мануэлем. Разговариваем о тракторах.

– Жаль, что он тогда сломался. Я только что провел полное техобслуживание, поменял свечу и аккумулятор, заточил лезвия, – говорит мне Мануэль.

– А теперь он исправен?

– Да, мне удалось даже закончить работы на лужайке.

– А на что он наехал?

– Идемте, я вам покажу.

И Мануэль ведет меня в сад, где к нам присоединяются сотрудники криминалистической лаборатории, закончившие делать очередную серию фотографий места происшествия. Мануэль показывает крупный булыжник, торчащий из земли сантиметров на 10.

– Вот он. Как-нибудь я его обязательно выкопаю, чтобы не сломать еще одно лезвие.

– Лезвие сломалось?

– Там не было целого фрагмента, и пришлось вставлять новое.

В этот момент мне в голову приходит совершенно сумасшедшая мысль. Настолько сумасшедшая, что я даже не решился ее сразу озвучить…

– Скажите, а сломанное лезвие осталось у вашего мастера или вы забрали его себе?

– Оно все еще у мастера.

И вот мы идем к мастеру, который живет в той же деревне, в 400 метрах от сада Мануэля. Предварительно мы позвонили ему и предупредили, чтобы он не выбросил случайно лезвие до нашего прихода. Когда мы приходим, я тут же изымаю лезвие, но еще до этого связываюсь с судьей, который не очень хорошо понимает, что происходит и к чему я клоню, но я не хочу иметь репутацию свихнувшегося судмедэксперта, поэтому хочу проверить, имеет ли моя гипотеза право на существование.

Рассмотрев лезвие, я обнаруживаю, что оно согнуто и повреждено, на конце у него отсутствует большой кусок. Я прошу показать мне такое же целое лезвие, с помощью которого могу измерить длину отсутствующего фрагмента. Она составляет около 12 сантиметров. Это режущий фрагмент, особенно после заточки лезвия, как это было во время техобслуживания трактора Мануэля.

Вооружившись этой информацией, мы возвращаемся на место происшествия деревенской дорогой, которая притягивает нас тем, что мы можем найти на ней обломок лезвия от трактора. Если мы найдем его, в наших руках может оказаться ключ к разгадке этой тайны. Нам уже известно, что на земле его нет, так как мы пытались найти его с металлодетектором. Но вот наверху…

Тогда я становлюсь на то место, где нашли Филиппа, а эксперт-криминалист направляется в сад и встает рядом с булыжником, сломавшим лезвие трактора. Третий, вооружившись металлодетектором, занимает позицию на насыпи на этой же прямой для поисков обломка лезвия трактора. И он находит его! Именно там – воткнувшимся в корень, который выходит из насыпи!

Итак, накануне, примерно в 14:30, когда Филипп гулял со своей собакой, Мануэль подстригал на тракторе-газонокосилке лужайку в саду. Мужчины поприветствовали друг друга, потом Мануэлю стало не до приветствий, так как его трактор наехал на крупный булыжник, из-за чего дальнейшая стрижка газона была приостановлена. В тот же самый момент, хотя Мануэль ничего об этом не знал, обломок лезвия от трактора с бешеной скоростью вылетел из-под его днища и, пролетев некоторое расстояние над лужайкой, дорогой и насыпью, задел шею Филиппа своим острым концом, разрубил щитовидный хрящ, перерезал правую яремную вену и правую сонную артерию, что привело к обширной кровопотере – гиповолемии, закончившейся быстрой смертью Филиппа.

Это одна из самых невероятных историй за всю мою карьеру. Мы выехали на явное жестокое убийство и столкнулись с необычным несчастным случаем. Его незаурядность заключается не только и не столько в том, что он привел к быстрой смерти, сколько в уникальном стечении обстоятельств, сделавших возможной эту трагедию.

Все эти обстоятельства объяснили Надин психологи из Центра помощи жертвам. Мы взаимодействуем с ними на регулярной основе, так как у них огромный опыт и они делают свою работу на высочайшем профессиональном уровне. Надин с облегчением узнала, что Филиппа никто не убивал. Понять то, что произошло, – один из важнейших элементов для того, чтобы пережить такое горе.

Бдительная соседка

«Доктор, у нас труп. Вы не могли бы приехать на место происшествия? По всей видимости, это убийство». Вот так началась история, которую я очень люблю рассказывать еще и потому, что она напоминает американский сериал «C.S.I.: Место преступления», а это бывает не так уж и часто. В каждом эпизоде сериала преступления раскрываются только благодаря тому, что преступник оставляет после себя некие следы.

За 30 лет работы в качестве судмедэксперта мне доводилось сталкиваться с такими ситуациями всего лишь четыре раза. Конечно, следы имеют важное значение, даже очень важное, но они скорее помогают основному расследованию, однако не заменяют его. В американских сериалах создается ложное впечатление о реальности. Интересно, что в другом сериале под названием «Мыслить как преступник» иногда делаются намеки на экспертов-криминалистов, которые изучают место преступления, но каждый раз их действия не дают никакого значимого результата. Никогда не следует забывать о том, что художественный фильм – это всего лишь художественный фильм, а его создатели редко обращают внимание на соответствие сюжета научным фактам.

Одним утром один мужчина выгуливает свою собаку на обочине небольшой дороги недалеко от морского залива. Неожиданно собака убегает вперед и начинает громко лаять. Похоже, ее привлек какой-то запах. Как известно, у этих животных очень хорошо развито обоняние, они способны различать запахи, которые мы, люди, не воспринимаем и о существовании которых даже не подозреваем. В качестве доказательства этого утверждения я приведу лишь тот факт, что собак специально тренируют распознавать некоторые формы рака только по одному запаху, который исходит от больного.

Итак, мужчина видит, что его собака обнюхивает труп. Он подзывает ее к себе и заходит в первый же дом возле дороги, чтобы позвонить. В те времена сотовые телефоны – еще большая редкость, а ему срочно нужно сообщить о страшной находке в полицию.

В моем округе работа по ограничению доступа к месту происшествия организуется впервые. Сначала оцепляют центральную зону, в которой находится труп, – то есть комнату, если речь идет о жилище, или 25 квадратных метров вокруг тела как минимум, если его обнаружили на открытом воздухе. Доступ к этой зоне однозначно и очень строго регламентирован. Первыми в нее заходят сотрудники криминалистической лаборатории полиции, одетые в специальные комбинезоны из очень прочной и герметичной ткани, которая даже в случае разрыва не оставляет волокон. Эта ткань также не захватывает микроследы с места преступления. Такие комбинезоны носят все сотрудники криминалистической лаборатории во всем мире за исключением «экспертов» из американских сериалов. Дело в том, что такая одежда не отличается особой элегантностью и явно повредила бы фотогеничности звездных актеров.

Вместе с комбинезоном обязательно надевается головной убор, не дающий волосам падать и загрязнять место происшествия. Он никогда не кажется лишним, если знаешь, что в среднем человек теряет около 100 волос в день. Пара перчаток помогает не оставлять отпечатков пальцев, а маска защищает место от капелек слюны, в которой содержатся наши ДНК-данные. Есть еще бахилы, позволяющие не оставлять следов обуви на месте происшествия.

Еще до того, как придумали концепцию места происшествия, произошла одна история: следователь ушел с гильзой от пистолета, застрявшей в протекторе его обуви.

Криминалистическая лаборатория полиции собирает все необходимые элементы, которые могут помочь в расследовании преступлений, а именно: снимает отпечатки, прикрепляет к трупу стикеры (мы к ним еще вернемся) и фотографирует все улики на месте происшествия.

Вторая зона оцепления места происшествия граничит с первой и предназначена для следователей, судей и экспертов-криминалистов, ожидающих своей очереди войти в центральную после получения соответствующего разрешения от криминалистической лаборатории полиции. Во второй зоне пишутся первые полицейские протоколы, а эксперты делают свои первые выводы, на основании которых судья принимает решение о том, будет ли он инициировать расследование.

Третью зону от второй отделяет некоторое пространство. Она нужна для того, чтобы удерживать родственников, журналистов и любопытствующих на определенной дистанции. Возможно, кого-то шокирует то, что родственникам не дают возможности подойти к месту происшествия слишком близко, но следует помнить: за исключением отдельных случаев, для совершения преступления нужен мотив, и очень часто он есть у родственников.

Дорога блокируется с помощью ограждающей ленты. Она также устанавливается по периметру канавы, в которой мужчина с собакой и обнаружили труп. Улица, скорее представляющая собой грунтовую дорогу, затерянную в лесу, совершенно пустынна. Сотрудник криминалистической лаборатории закончил прикреплять стикеры к трупу и теперь готовится их убирать, как раз когда я прибываю на место преступления. Из второй зоны я уже вижу тело в канаве и констатирую, что оно полностью обнажено и лежит на животе. Я готовлюсь к работе и надеваю пресловутый комбинезон для использования на месте происшествий. Я терпеть не могу эту спецодежду: она сковывает движения и не пропускает воздух. Она быстро становится чем-то средним между тюрьмой и сауной, а я ненавижу и то и другое.

В спецодежде я спускаюсь в канаву. Теперь я уже могу перемещать труп, потому что все улики собраны, а фотографии сделаны. У меня есть привычка вначале ни к чему не прикасаться, а просто внимательно осмотреться. Наблюдательность – важнейшее качество для судмедэксперта. Я отмечаю присутствие влажности, а именно – остатков утренней росы, которую можно увидеть даже на ограждающей ленте. Этот факт поможет мне узнать, находился ли труп в этом месте до пяти часов утра, так как в это время года утренняя роса появляется именно в пять. Снаружи и на поверхностном уровне со стороны спины я не отмечаю никаких повреждений. Я также могу подтвердить свое первое наблюдение, сделанное еще на расстоянии: на мужчине нет абсолютно никакой одежды.

Второй этап: более точные наблюдения с изучением каждого квадратного сантиметра кожи трупа. Собственно говоря, это и есть внешний осмотр тела. На этом этапе я обнаруживаю следы связывания на щиколотках и запястьях, что свидетельствует о факте насильственного удержания.

Измерив окружающую температуру, я измеряю ректальную температуру трупа, благо он находится в удобном для этого положении. Полученные данные, после того как я узнаю вес умершего, позволят мне предпринять попытку определить давность наступления смерти, что очень трудно сделать. Предварительно нужно установить, прошло с момента наступления смерти менее 24 часов или более. Если человек умер менее 24 часов назад, можно определить время наступления смерти исходя из ректальной температуры. Дело в том, что, начиная с момента наступления смерти, тело больше не вырабатывает энергию и не может сохранять температуру на уровне 36,5–37 °C. Температура тела приближается к температуре места, где оно находится, со скоростью, которая зависит от собственно температуры места, среды нахождения (например, в воде), размеров тела, наличия или отсутствия на нем одежды и так далее. Внешних факторов, которые влияют на скорость изменения температуры тела, действительно очень много.

Например, упитанный покойник будет терять температуру своего тела не так быстро, как худой. Одетый – не так быстро, как полностью раздетый. А при температуре среды 0 °C температура тела будет снижаться быстрее, чем при 20 °C, и так далее. Благодаря этому методу и учету всех этих параметров есть возможность определить более или менее точно давность смерти, которая исчисляется промежутками в пределах шести часов. Та точность, которую нам постоянно демонстрируют в сериалах, когда говорят о том, что смерть наступила в 21:05, противоречит законам физики.

Если с момента смерти до обнаружения тела прошло более 24 часов, следует надеяться, что мухи уже прилетели откладывать яйца на трупе.

Изучением этих насекомых занимается специальный раздел судебной медицины – судебная энтомология. Ее история тесно связана с историей судебной медицины. С незапамятных времен люди обращали внимание на то, что трупы привлекают огромное количество мух и других насекомых, но первым ученым, действительно заинтересовавшимся мухами и заметившим, что они могут служить отличным индикатором времени наступления смерти, стал французский ветеринар Жан-Пьер Меньен (1828–1905). В 1894 году в издательстве Masson он опубликовал работу под названием La faune des cadavres («Фауна трупов»). Затем это научное направление было полностью забыто. О судебной энтомологии вспомнили благодаря деятельности врача-терапевта из Льежа Марселя Леклерка (1924–2008), который извлек ее из глубин истории медицины.

Леклерк разработал метод, который позволяет установить давность наступления смерти даже у сильно разложившихся трупов. Он определил для каждого вида насекомых стадии развития (яйцо, личинка, куколка, взрослая особь), скорость сменяемости стадий, размер взрослых особей. Все эти параметры фиксировались с учетом температуры тела. Так, ученый обнаружил, что существует оптимальная температура не только для кладки яиц, но и для развития насекомого. Он выявил продолжительность каждой стадии для каждого вида. При обнаружении того или иного вида насекомого он начинал наблюдать за ним в лабораторных условиях, отмечая время, которое нужно особи для перехода на следующую стадию развития, и теперь эта информация позволяет установить возраст насекомого и момент кладки яйца. Таким образом, становится известным день смерти, но с помощью этого метода невозможно узнать точное время ее наступления. Если мух нет, то остается лишь довериться опыту судмедэксперта.

После осмотра трупа со стороны спины я перехожу к передней стороне. Для этого его нужно перевернуть и подождать, пока эксперт-криминалист закончит работать с ней. Я осторожно переворачиваю тело. Это молодой человек, которому можно дать около 20 лет, если судить по чертам лица. Я замечаю большую рану в проекции сердца. Но прежде чем изучить ее, я должен охладить свой исследовательский пыл и уступить место эксперту-криминалисту.

Сотрудник криминалистической лаборатории заканчивает свою работу через 45 минут. Он уже сделал все необходимые фотографии и убрал стикеры с тела. Теперь снова моя очередь. С замеченной раной придется подождать, так как еще до ее изучения я должен сделать все то же самое, что уже проделал со стороны спины: провести осмотр и проверить, сухое ли тело с передней стороны. Отсутствие влаги – нормальное явление, так как роса выпадает только на внешние поверхности. Затем я приступаю к детальному осмотру, сантиметр за сантиметром. Как и со стороны спины, я нахожу следы связывания на щиколотках и запястьях.

Дело сделано, и я могу осмотреть ожидавшую меня рану. Это серьезная травма: 15 сантиметров глубиной, прямо напротив сердца – то есть на передней поверхности груди слева. Для получения более точной информации придется подождать результатов вскрытия, но я уже могу сказать, что эта рана была нанесена колюще-режущим предметом, потому что у нее очень ровные края, какие бывают при использовании ножа в качестве орудия преступления. Эти же края говорят мне еще о двух вещах. Во-первых, был произведен один-единственный удар, нанесенный только один раз, так как на краях раны нет ни зазубрин, ни волнообразных перепадов, характерных для серии ножевых ударов. Так что нет никаких сомнений: удар был один, и сделан он был очень решительно.

Во-вторых, жертва была еще живой в момент нанесения удара, так как края раны окровавлены, а это значит, что капилляры, обеспечивающие кровообращение, были наполнены кровью в момент смерти. У живых людей кровь циркулирует по артериям, капиллярам и венам. После смерти крови больше нет ни в артериях, ни в капиллярах – она находится в венозной системе, которая начинается от выхода из капилляров и доходит до сердца. В результате капилляры становятся пустыми, и, когда их разрезаешь, кровь не течет. В случае с нашим трупом кровь текла, следовательно, молодой человек был жив в момент, когда ему нанесли удар.

С учетом этих обстоятельств не остается сомнений в том, что тело перенесли уже после убийства, так как следы крови на земле отсутствуют. А при такой ране крови должно было вытечь очень много. Мы догадывались об этом, и внешний осмотр подтверждает наши предположения. Так что можно сказать, что мы присутствуем на вторичном месте преступления, или, точнее, на месте обнаружения трупа: молодого человека убили не здесь, а в другом месте, а сюда просто выбросили тело. Его также явно привезли в машине, которую можно назвать еще одним вторичным местом преступления. Все эти места следует учитывать в равной степени, так как «вторичное» вовсе не значит «менее важное». Остается найти первичное место преступления – то есть то место, где убили молодого человека.

Тем временем на расстоянии больше 100 километров от места обнаружения трупа через шторы в окно смотрит одна женщина.

На основании этого простого внешнего осмотра уже известно, что убийство произошло в другом месте, а мужчина, по всей видимости, умер от гиповолемического шока – то есть от несовместимой с жизнью сильной потери крови, что должны подтвердить результаты вскрытия.

Женщина смотрит из-за шторы в окно, и то, что она видит, ей не нравится.

Вскрытие проводится в тот же день и, как обычно, начинается с осмотра задней стороны тела. Судебная медицина – это научная дисциплина, которая учит терпению. Я должен признаться своим читателям, что для меня это суровое испытание, так как я явно не обладаю в полной мере этим бесспорно ценным качеством. Мне так и не терпится вскрыть грудную клетку и посмотреть, какие органы задело колюще-режущее орудие преступления и что именно вызвало смерть этого молодого человека. Но судебно-медицинский протокол регламентирует строгость и системность, отклоняться от которых не допускается за исключением редчайших случаев. Итак, терпение, только терпение!

Как и предполагалось – но это предположение нуждалось в проверке, – разрезы с задней стороны тела не дают никаких результатов: повреждений там нет.

Верить в судебной медицине не принято – все необходимо доказывать.

Так требует уголовное право: одной веры мало – нужно знать правду, и нужна уверенность в том, что это действительно правда. Я вскрываю черепную коробку в соответствии с протоколом вскрытия. Ничего особенного там тоже нет: мозг не затронут, как и окружающие его мембранные и костные структуры. Наконец я могу погрузиться в изучение грудной клетки. Вот уже полтора часа как мы с моим ассистентом проводим это вскрытие.

Женщина наблюдает за улицей и за своими соседями. Это ее излюбленное занятие уже многие годы, с тех пор как дети стали жить отдельно и умер муж. Ей скучно, и поэтому она смотрит на жизнь других: как живет улица и как живут ее соседи. Так она вспоминает о том, что все еще жива. На улице появились новые лица, и она их не любит. Она не может сказать почему, но эти люди ей не нравятся. Они не здороваются, проводят все время в доме, который снимают, и редко открывают ставни. Вот уже месяц как они здесь, и никто не знает, кто они, как их зовут и даже какой у них голос. Они живут в доме напротив. Это большое строение с четырьмя фасадами и несколькими этажами, которое занимают двое. Женщине в окне кажется, что это слишком большой дом для того, чтобы жить в нем только вдвоем.

В эту ночь соседи выходят из дома в 22:00 и возвращаются к двум часам ночи с канистрами, и это странно. Даже подозрительно. Женщина звонит в полицию.

– Мои соседи делают что-то странное. Не могли бы вы приехать и посмотреть?

– А что именно они делают, мадам?

– Я точно не знаю, они привезли какие-то канистры, как для бензина. Сейчас они расставляют их вокруг дома.

– Я направляю наряд полиции.

Вскрыв грудную клетку, я вижу, что кровь проникла в левую плевральную полость, а сердце выглядит так, как если бы его разделили на две половины на уровне желудочков режущим предметом. Я никогда не сталкивался с такими разрезами: с учетом количества потерянной крови смерть должна была наступить практически мгновенно. Я определяю объем потерянной крови, и он составляет полтора литра. Этого достаточно для того, чтобы человек весом 70 килограммов потерял сознание. Если к этому добавить кровь, которая вытекла из открытой раны, то всего мужчина должен был потерять около двух-трех литров крови. Смерть наступила от травмы, несовместимой с жизнью.

Никаких других повреждений нет. Вскрытие позволяет исключить иные патологические явления, которые могли бы привести к смерти или способствовать ей. Со спокойной душой и чистой совестью я могу сделать вывод о том, что единственной возможной причиной смерти является травма, несовместимая с жизнью, которую нанесли колюще-режущим предметом.

Полиция приезжает на место через 15 минут без включенной сирены и проблесковых маячков – одним словом, не привлекая к себе внимания. Стоит отметить, что никаких видимых причин для большого переполоха нет. Дом снимает пара, мужчина и женщина, они находятся в одной из дальних комнат и не слышат, как подъезжает полиция. Когда полицейские появились у них на пороге, они очень удивились. Когда до них доходит, что это полиция, бежать слишком поздно. Полицейские спрашивают, что они собираются делать с канистрами вокруг дома, являются ли они собственниками, сколько времени тут проживают, и, разумеется, полицейские просят предъявить документы. Мужчина и женщина говорят, что снимают этот дом уже месяц, а в канистрах находится гербицид – средство для уничтожения сорняков, так как у них сильная аллергия на эти растения. Поскольку их документы находятся в доме, жильцы возвращаются в помещение в сопровождении одного из двух полицейских, которого очень удивляет сильный запах нашатырного спирта в комнатах. Тем временем другой полицейский проверяет содержимое канистр. Арендаторы уже начали разливать жидкость по всему периметру дома. Но нет никаких сомнений в том, что это не гербицид, а бензин.

Поджог дома – это преступление, за которое арендаторов уже можно поместить в следственный изолятор и возбудить уголовное дело, но полицейских волнует другое: зачем этой парочке надо было поджигать не принадлежащий им дом? В чем смысл этого поджога?

Зачем чистить нашатырным спиртом комнаты в доме, который собираются поджечь?

Все это непонятно и нелогично, как и путаные, неправдоподобные и противоречивые объяснения арендаторов. Полицейские ставят в известность прокурора, и он на всякий случай отдает распоряжение направить в этот дом сотрудников криминалистической лаборатории.

В ходе вскрытия я замечаю на теле большое количество ворсинок, напоминающих шерсть животных. Экспертиза устанавливает, что это шерсть ангорского кролика. Эксперт-криминалист возвращается на место, чтобы проверить, не разводит ли кто-нибудь поблизости ангорских кроликов: возможно, сбежал один из питомцев. Но расспросы местных жителей не дают результатов.

Поскольку молодой человек никем не опознан, в конце вскрытия я составляю специальную карточку post mortem[9]. Такие карточки мы заполняем в тех ситуациях, когда имеем дело с неопознанными трупами. В карточке приводятся все необходимые параметры для идентификации: рост, вес, цвет глаз, цвет и длина волос, шрамы, возможные ампутации, полученные во время вскрытия данные, составленная стоматологом зубная карта (результат проверки наличия зубов и их состояния). И это еще не все. Также забирается весь необходимый биоматериал для получения ДНК-данных, которые могут помочь в опознании неизвестного.

Точно так же, когда кто-то пропадает, полиция вместе с родственниками пропавшего составляет «прижизненную» карточку, или ante mortem[10], включающую такие же сведения. Идентификация найденного неопознанного тела осуществляется посредством сравнения посмертной карточки с имеющимися в базе прижизненными. Но в случае с нашим молодым человеком ни одна карточка ante mortem не подошла. Иначе говоря, в розыск как пропавшего его не объявляли.

Тем временем заинтригованные запахом нашатырного спирта сотрудники криминалистической лаборатории полиции принимают решение о проведении теста с люминолом. Дело в том, что нашатырный спирт является веществом, которое используют с целью разрушения клеток крови, после чего их обнаружение становится невозможным. Следовательно, можно предположить, что в доме могли оставаться следы крови, которые пытались уничтожить если не полностью, так хотя бы так, чтобы их было невозможно обнаружить с помощью анализа.

Люминол распыляется на поверхности, которую хотят проверить на наличие следов крови. Благодаря химической реакции люминол вызывает бледно-голубое свечение железа. Как известно, гемоглобин является транспортным белком для переноса O₂ (атмосферный кислород) в красных тельцах и содержит железо, участвующее в фиксации кислорода. Иначе говоря, переносимое гемоглобином железо «ржавеет» при контакте с кислородом, что и придает ему соответствующий цвет. Таким образом, тест с люминолом позволяет увидеть гемоглобин, содержащийся в крови.

Бинго! Люминол показывает многочисленные следы крови в одной из комнат дома. Но еще нужно доказать, что это кровь человека. Эксперты сделали смывы почти со всех поверхностей в надежде, что хотя бы что-то не пострадало от разрушительного действия нашатырного спирта и еще можно определить код ДНК.

Наряду с этим тестом эксперт-криминалист использует специальный пылесос с фильтрами, позволяющими собрать микроследы. По возвращении в лабораторию смывы крови отправляются на ДНК-анализ. Исследуется и содержимое фильтров: они содержат огромное количество шерсти ангорского кролика…

Профиль ДНК нашего неопознанного молодого человека вводится в специальную базу данных, созданную для подобных случаев, и мы обнаруживаем соответствие с тем профилем ДНК, который удалось получить в большом доме с двумя подозрительными арендаторами. Иначе говоря, оба профиля ДНК принадлежат одному и тому же человеку. Первичное место преступления найдено. Мужчину убили в том доме, а потом к 22:00 перевезли в место, где его обнаружил следующим утром мужчина с собакой. Все совпадает с предполагаемым временем наступления смерти.

Начинается расследование. Теперь оба этих дела объединены в одно. В доме проводится обыск, в ходе которого в шкафу женщины находят свитер из шерсти ангорского кролика очень плохого качества – он теряет ворсинки в огромном количестве.

После предъявления всех этих улик женщина начинает давать признательные показания, в то время как мужчина упорно отрицает свою причастность к преступлению даже перед судом присяжных. Тем не менее показаний женщины уже достаточно для признания его вины и даже ужесточения наказания: присяжные не любят, когда их принимают за идиотов.

Это было неудавшееся похищение с целью выкупа: жертва увидела лица своих похитителей, и те решили избавиться от нее, тем более что выкуп так и не был получен. С этой целью преступник всадил похищенному нож прямо в сердце. Кровь хлынула фонтаном. Злоумышленники попытались уничтожить ее следы всеми средствами. Несмотря на тщательную уборку дома, в конечном счете они предпочли сжечь его, чтобы гарантированно избавиться от следов злодеяния. Но им не повезло с бдительной соседкой…

Старый, богатый, больной и… влюбленный

«Доктор, у нас для вас труп на вскрытие, но приступить к нему пока не получится. Нужно еще привезти тело из Африки». С этого звонка началась одна из самых поразительных историй за всю мою карьеру.

Жан-Иву 65 лет. Его супруга Изабель скончалась от рака, который свел ее в могилу менее чем за год. Глиобластома, или опухоль головного мозга, с минимальными шансами на выживание. Врач не стал скрывать правду: «Мы прооперируем и удалим опухоль, затем будет лучевая и химиотерапия. Часто бывают рецидивы, в 95 % случаев смерть наступает в течение двух лет». Он действительно был очень прямолинеен, даже слишком, но не существует хороших способов сообщить человеку, что он скоро умрет. Действующий с 2002 года закон о правах пациентов обязывает врача информировать пациента простым и понятным языком о его состоянии и возможностях, которые у него есть, и потом получить его согласие на ту или иную стратегию лечения.

Когда этот закон был принят, он произвел эффект разорвавшейся бомбы. Понадобилось очень много лет, чтобы к нему привыкли не только врачи, но и пациенты. Сегодня его изучают на медицинских факультетах, и он стал краеугольным камнем отношений врача с больным. «Мы все умрем! Одна из вещей, которые помогают смириться, заключается в том, что мы точно не знаем, когда придет день нашей смерти. Эта ситуация в корне меняется, когда диагностируют рак: внезапно смерть приобретает зримые очертания, и мы понимаем, что обратный отсчет времени, который в принципе начинается с нашего рождения, становится реальностью». Именно так я начал свою речь на открытие онкологического центра.

Жан-Ив и Изабель теперь хорошо осознавали, что вечной жизни не существует. Тем не менее они не собирались сдаваться: нужно верить даже и в 5 % выживаемости! И это действительно правильное решение. К несчастью, Изабель не попала в жалкие 5 % и скончалась через год с небольшим. Жан-Ив уединился, замкнулся в себе и живет уткнувшись в экран компьютера, который стал для него единственным все еще открытым окном в мир. Однажды он получает рекламу в виде личного сообщения. Он переходит по ссылке и попадает на африканский сайт знакомств, где ему предлагают завести аккаунт. Жан-Ив заводит аккаунт почти машинально, не слишком задумываясь. Зарегистрироваться на этом сайте знакомств не составляет труда, и платить ничего не надо. Стоило ему только опубликовать свою фотографию, как тут же начинают сыпаться сообщения на английском и французском языках. Поскольку Жан-Ив не знает английский, он сосредоточивается на сообщениях на французском: «Привет, как дела?», «Ты холост?», «Классно выглядишь». Все эти сообщения поступают от женщин от 20 до 40 лет, и на фотографиях они выглядят как настоящие красотки. Все без исключения – красивые женщины!

Они действительно очаровательны, и Жан-Ив вступает в разговор ради любопытства. Все равно ему нечего делать. Первую девушку зовут Констанс, ей 24 года, у нее очень красивое лицо, не говоря уже о пышных формах, которые сразу же бросаются в глаза. Она рассказывает Жан-Иву о жизни в Африке, а он рассказывает ей о жизни в Европе, и о том, что недавно овдовел, и как он уходил на пенсию, и про замужнюю дочь Франс-Изабель, у которой два ребенка, и так далее. Одним словом, рассказывает ей всю свою жизнь. Они быстро находят общий язык, и Констанс предлагает ему перейти в видеочат на бесплатном сайте. Жан-Ив не очень представляет себе, как это работает, но следует инструкциям Констанс, которая проявляет по отношению к нему бесконечное терпение. В итоге на экране компьютера появляется лицо Констанс, и беседа приобретает еще более конкретный, живой и спонтанный характер, чем в текстовом чате.

День за днем они встречаются в видеочате всегда в одно и то же время. Иногда Жан-Ив заходит на сайт знакомств и находит там большое количество сообщений, но не отвечает на них, так как уже общается с Констанс, она занимает место в его жизни: она вошла в нее и стала ее частью.

Сказано уже много, и Констанс знает все, что только можно, о Жан-Иве. Она знает даже его болезни и лекарства, которые он принимает. Ну а Жан-Ив знает, что ей 24 года, она ничем не болеет и никогда не была замужем, работает парикмахером, у нее нет ни детей, ни жениха, так как молодые люди такого же возраста, что и она, ей совершенно не интересны, и как раз поэтому она ищет кого-нибудь постарше. Ее отец умер, а мать больна, и Констанс приходится оставаться дома, чтобы заниматься своими братьями и сестрами – их шестеро вместе с Констанс, а она самая старшая. Жизнь у них очень трудная. Она ни о чем не просит Жан-Ива, который получает пенсию и почти ничего не тратит, – он сам предлагает ей свою помощь. Констанс на седьмом небе от счастья. Она говорит Жан-Иву, что готова на все ради него, настоящего и великодушного мужчины. Она предлагает ему отправлять деньги через платежную систему Western Union, и Жан-Ив следует ее совету.

Отношения становятся все более пылкими, и теперь они признаются друг другу в любви. Жан-Ива это немного смущает, но он витает в облаках от счастья. Его дочь Франс-Изабель больше его не узнает. Она спрашивает отца, что с ним происходит, но Жан-Ив ничего не говорит, он молчит об отношениях в сети, которые менее чем за две недели буквально изменили всю его жизнь. Что происходит у Констанс, совершенно неизвестно, но сообщения, которые она отправляет Жан-Иву, полны тепла и любви, в этом нет никаких сомнений.

Констанс хочет встретиться с Жан-Ивом. Она хочет жить с ним и приехать в Европу, но все не так просто. Ей нужна виза, и Жан-Ив должен быть финансовым гарантом, а именно ему необходимо оплачивать все расходы Констанс. Хотя деньги на визу Констанс уже отправлены, Жан-Ив решает приехать к ней в Африку сам. Констанс в восторге, ей не терпится представить его своей семье и выйти за него замуж. Жан-Ив не так спешит связать себя узами брака, но мечтает воочию увидеть эту восхитительную девушку, о которой думает днем и ночью уже три недели, и ему хочется сблизиться с ней еще больше.

Дата поездки выбрана, билеты забронированы. Остается предупредить об отъезде Франс-Изабель. Что она скажет ему? Но, главное, что он скажет ей? Он знает, что если сказать правду, то дочь отнесется к этой истории очень плохо. Будь что будет – Жан-Ив принимает решение сказать, что едет в Африку в туристическую поездку и остановится там в хорошей гостинице. Впрочем, он уже действительно забронировал номер. Его дочь радуется, что он немного сменит обстановку. Но почему в Африку? Ведь он никогда раньше не покидал Европу… Путаные объяснения Жан-Ива не кажутся дочери убедительными, но она не придает этому большого значения. Раз уж отцу так хочется съездить в Африку, то почему бы и нет? Поездка всего на две недели, а отъезд намечен через три дня, так как Жан-Ив сгорает от нетерпения. Он пережил за последнее время немало потрясений, а теперь возвращается к жизни. Правда, гораздо быстрее, чем можно было ожидать.

Вот уже неделя, как Жан-Ив отправился в Африку и от него нет никаких новостей, что кажется Франс-Изабель очень странным. Она безуспешно пытается дозвониться отцу, потом находит номер телефона гостиницы.

– Добрый день! Мне бы хотелось поговорить с моим отцом. Он остановился в вашей гостинице. Его зовут Жан-Ив Н.

– У нас в гостинице нет такого клиента, мадам.

Франс-Изабель не может прийти в себя от изумления.

– Но это невозможно. Я видела, что он забронировал у вас номер на две недели. Он прилетел тринадцатого числа.

– На это имя действительно было бронирование, но оно отменено его женой.

– Его женой? Вы шутите. Моя мать, то есть его жена, умерла год назад.

– Извините, мадам, но это то, что я читаю в нашей базе данных. Зато у меня есть адрес электронной почты женщины, отменившей бронирование. Если хотите, я могу вам его сообщить.

Еще бы, конечно, ей нужен этот адрес! Франс-Изабель – юрист, и ее знают как прекрасного адвоката с крепкой хваткой: если она берется за дело, то всегда доводит его до конца. Отец всегда говорил дочери, что из нее получился бы отличный полицейский.

Электронный адрес начинается с «constance69». Следовательно, эту женщину, выдающую себя за жену ее отца, якобы зовут Констанс. Что касается цифры 69, то она достаточно информативна для того, чтобы Франс-Изабель встревожилась еще больше. Она уверена в том, что речь идет о мошеннице, соблазняющей мужчин. Но что может быть общего у ее отца с такой женщиной?

Изабель отправляет сообщение этой женщине – вежливое и деликатное, опасаясь, что в противном случае просто не получит ответ. В ожидании письма она пытается войти в компьютер отца, но не может этого сделать: он сменил пароль. Она пробует использовать различные традиционные пароли вроде дат рождения членов семьи, даты его свадьбы и даже трагическую дату смерти ее матери, но все напрасно. Франс-Изабель узнает позже, что с подбором паролей она действовала в правильном направлении, и пароль действительно соответствовал дате рождения – дате рождения Констанс!

Тем временем на телефон Франс-Изабель приходит сообщение от отца. Он сообщает, что у него все хорошо, и он позвонит ей завтра. Франс-Изабель сразу же отправляет ему новое сообщение, но не получает ответа, что очень похоже на отца. Он уже ответил ей, и этого, по его мнению, достаточно.

На следующий день Франс-Изабель с нетерпением ждет телефонного звонка. Телефон звонит примерно в 10 часов, но это мастер по ремонту холодильников. Он позвонил, чтобы договориться о времени своего прихода для ремонта сломанного холодильника. Затем звонит ее секретарь по рабочим вопросам, потом – маркетинговое агентство, менеджер которого наталкивается на быстрый холодный ответ Франс-Изабель. Наконец, в 14:00, звонит ее отец.

Жан-Ив объясняет дочери, что нашел свою любовь в лице 24-летней африканской девушки. Они познакомились месяц назад в интернете. Он собирается жениться на ней в этой чудесной стране, которую он открывает для себя вместе с возлюбленной. Франс-Изабель не верит своим ушам. Она говорит себе, что отце сошел с ума или его опоили приворотным зельем. Дочь пытается привести отца в чувства и высказывает все весомые аргументы: он все-таки на 41 год старше этой девушки, никто ее толком не знает, ей просто нужны его деньги. Аргументы не действуют – все бесполезно. Оба переходят на повышенный тон, и отец в гневе швыряет трубку со словами: «Я знал, что ты не поймешь. Ну что ж, тем хуже».

Франс-Изабель в шоке. Жан-Ив, ее отец, такой здравомыслящий всю свою жизнь, никогда не совершавший опрометчивых и безрассудных поступков, влюбляется в девушку, которая по возрасту могла бы быть его внучкой. Более того, он хочет жениться на ней и в своем сумасбродстве доходит до того, что готов даже бросить собственную семью и дочь, которую так любил. Франс-Изабель хочется отправиться в эту столь чудесную, по словам отца, страну, чтобы встретиться с ним и попытаться образумить его. Проблема в том, что она не знает, где именно находится отец, и у нее нет никаких шансов найти его, если она как минимум не будет знать фамилию своей будущей мачехи, которая по возрасту скорее годится ей в падчерицы.

Все еще находясь в состоянии шока, Франс-Изабель пишет отцу новое сообщение, в котором объясняет, что она действительно крайне удивлена происходящим, и у нее есть для этого основания. Ей надо поговорить с ним и посмотреть, что можно сделать, чтобы избежать конфликта. Отец пишет ей в ответ очень сухое письмо, в котором повторяет то, что уже говорил по телефону. Все ясно, мосты сожжены, и на свадьбу она не приглашена. Впрочем, она бы не поехала на эту свадьбу в любом случае.

Франс-Изабель размышляет. Когда отец звонил, ее смартфон определил номер телефона, и она им воспользуется. Она звонит и попадает на мужчину, который говорит по-французски с очень сильным акцентом.

– Добрый день. Вы не могли бы передать трубку моему отцу? Он только что звонил мне с этого номера.

– Мадам, это кафе. Ваш отец уже ушел, я не могу позвать его к телефону.

– Спасибо, я поняла вас. А он был один?

– Нет, он был с Констанс и ее братом.

– Вы знаете фамилию Констанс?

– Да, ее фамилия – М.

Для начала неплохо: теперь она знает фамилию девушки. Следовательно, она может ее найти.

– А какой адрес у вашего кафе? Констанс живет далеко от вас?

– Нет, на той же улице.

Итак, у Франс-Изабель уже есть фамилия, и ей практически известен адрес Констанс. Благодаря этим данным она может вернуть себе отца. Она хочет воспрепятствовать этому браку. Возможно, есть какой-нибудь пока еще неизвестный ей способ. Даже будучи юристом, она не может все знать, тем более что речь идет о другой стране. Франс-Изабель звонит в посольство Бельгии в той африканской стране. Она попадает на секретаря и рассказывает ей о ситуации, в которой оказалась, а та переключает ее на одного из атташе посольства: он специализируется как раз на таких случаях. Атташе – очень приятный в общении мужчина, и ему хорошо знакомы подобные ситуации, с которыми, как оказывается, работникам посольства приходится сталкиваться регулярно.

– Неужели это бывает так часто? – удивляется Франс-Изабель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

  Смерть делится на насильственную и ненасильственную. К первой относятся все случаи смерти, связанные с воздействием внешнего фактора. В эту категорию входят убийство, самоубийство и несчастный случай. – Прим. Карины Рытовой.

Вернуться

2

  Согласно законодательству РФ, этот вопрос не входит в компетенцию судебно-медицинского эксперта. Мы определяем категорию смерти, ее причину, условия, в которых она могла наступить (например, в условиях падения), а род (убийство, самоубийство или несчастный случай) определяет следствие. В других странах нормативные акты могут быть иными. – Прим. Карины Рытовой.

Вернуться

3

  В РФ одежда последовательно снимается экспертом в морге перед вскрытием. Исследование трупа начинается с изучения и описания одежды. – Прим. Карины Рытовой.

Вернуться

4

  Мощный налобный фонарь, которым обычно пользуются спелеологи – ученые, изучающие пещеры. – Прим. ред.

Вернуться

5

  В РФ процент вскрытий высокий. – Прим. Карины Рытовой.

Вернуться

6

  Отвалы пустых пород, извлеченных при разработке подземных месторождений. – Прим. ред.

Вернуться

7

  Препарат для снижения артериального давления. – Прим. ред.

Вернуться

8

  От лат. restitutio ad integrum – «возвращение к исходному состоянию». – Прим. ред.

Вернуться

9

  Лат. «после смерти», или «посмертный». – Прим. ред.

Вернуться

10

  Лат. «до смерти», или «прижизненный». – Прим. ред.

Вернуться