Александр Афанасьев
Дальше живут драконы 2

Бремя империи – 8. Часть 2

Информация к размышлению

Дума, Николай II и много чего еще

Как знают мои постоянные читатели, эта книга – часть довольно большой серии «Бремя империи», описывающей Россию без 1917 года. При этом – ко мне постоянно поступали и письма и посты, в которых содержалось либо неверие в то, что это возможно, либо – предложение рассказать, а как это было.

Ну, что ж. Схематически попробую обрисовать.

Итак, это мир, где в Первой мировой войне Германия и Россия воевали на одной стороне. И вот это – самое большое допущение.

Дело в том, что в Германии существовало очень мощное пробританское и антироссийское движение. Корни этого лежат глубоко в истории и связаны еще с разгромом Иваном Грозным Новгорода и последовавшим за этим концом Ганзейского союза – союза вольных германских городов, которые богатели именно на торговом посредничестве с Россией. Несмотря на крайне тяжелые последствия гибели Новгорода для развития самой России – именно после этого режим стал окончательно деспотичным – надо признать вот что. Вопрос превращения Ганзы в некое подобие Британской индийской компании и установления аналога «раджа» в России – он назрел и сорван был именно тогда. Вместо прямой колонизации тогда между Россией и Германией были установлены куда более сложные симбиотические отношения – при суверенитете России Германия делилась с Россией своими техническими специалистами, купцами и дворянством, которые, по сути, и правили Россией. Но если британцы правили Индией в интересах Индии, то немцы приезжая в Россию, разрывали связи со своей родиной и действовали в своих интересах и интересах России. Нельзя, например, представить, чтобы вице-король в британской Индии объявил войну британскому королю – а вот Россия и Германия воевали. Николай II пошел на войну с Германией, будучи наполовину немцем…

Подобная ситуация задержала развитие гражданского общества как в Германии (раздробленность) так и в России – но все же этот процесс пошел, и моментально между Россией и Германией возникла трещина. Русские немцы вынуждены были выбирать между лояльностью России и Германии, а в России оглянулись и задались вопросом – а почему вокруг вокруг столько немцев и на таких высоких позициях?

В то же время – германское общество восхищалось Великобританией и британским образом жизни. Понятие «джентльмен» стало влиять на умы, германская аристократия изо всех сил подчеркивала свое родство с британской. Россия же казалась дикой, самовластной страной, быть похожей на которую просто стыдно.

Во время русско-японской войны был подписан торговый договор, невыгодный России и выгодный Германии. Он истекал в 1916 году и Николай II дал понять, что не продлит его ни при каких обстоятельствах. В Германском рейхстаге вспыхнул спор. Надо было кем-то жертвовать – либо открыть ворота для русских продуктов в обмен на закупки Россией промышленных товаров. Либо пожертвовать промышленными товарами и оборудованием. Сильнее были промышленники, которые выступали за обмен «станки – на масло и зерно». Проблема была в том, что тогда разорялся германский крестьянин и германский юнкер – аристократ, чем подрывалась кадровая база армии. Причем и рядового состава – деревня, и офицерского корпуса. В конечном итоге, пришли к тупику, решить который можно было, только продлив договор силой. Но договориться можно было, предоставив прусской аристократии особых прав на поставки в огромный Петербург. Он тогда и так в основном питался с немецкого стола.

И войны не было бы, если бы не Австро-Венгрия. Это потом отмечали все пророссийские элементы в Германии, которых было особенно много на флоте, среди промышленников и в дипкорпусе. Слабая, но амбициозная Империя желала не только любой ценой остановить развитие «клиента России» – Сербии, но и получить «свою Сербию» в виде независимой Польши с Габсбургом на троне, а то и независимую Украину. В свою очередь, российские спецслужбы активно действовали во Львове и на Балканах, шел процесс не только активного «перекрещивания» униатских приходов – но и продвижения православия в Европу. Австрийский император, будучи покровителем Римской католической церкви (он в частности имел, и активно пользовала правом вето при выборе Папы) этого терпеть не мог.

Тем не менее, представим: Первая мировая война прошла совсем иначе и завершилась победой России над Османской Империей и Великобританией. Русские ворвались в Багдад и Басру, вышли к берегам Персидского залива, еще не представляя, какие запасы нефти они отхватили. Тогда это было нищее азиатское захолустье. На месте Дубая была деревня, там едва выживали за счет ловли рыбы и добычи жемчуга.

Тем не менее, в России остаются огромные проблемы. Чудовищная перенаселенность и нищета центра, большая и крайне антигосударственно настроенная интеллигенция, очарованность общества марксизмом, крупная политическая эмиграция. Это кстати выделяло Россию среди всех империй: слабость и проблемность Центра. Ни в одной другой империи не было того, что ее цивилизационный центр был населен слабым, нищим, необразованным народом, а сила Империи – в тех кто ушел из центра на окраины. Действительно – Россия была жива окраинами. Промышленная Польша, портовая Прибалтика, центр промышленности и инноваций Рига, богатые города Юга – Киев, Ростов-на-Дону, Одесса, богатая Сибирь. Даже крестьянство русского Севера, где вообще почти невозможно выращивать пшеницу – отличалось в лучшую сторону от крепостного крестьянина центра России. Именно там, где крепостничество было самым сильным и продолжительным – плодилась нищета, рождались борцы за свободу любой ценой и «дворяне с бомбой» – противовес «дворянам с розгой». Да, дворяне Центра были так же настроены антиправительственно ввиду бедности: удаленность от портов, высокие ж/д тарифы делали хозяйство невыгодным.

Второй проблемой был сам Петербург. Вообще, если бы я переписывал более ранние книги, я бы поправил только одну ошибку: столица – Москва. 1917 год мог произойти только в Петрограде, сам город давал все условия для этого. Огромные размеры – третий по величине город Европы в 1917 году. Большое количество заводов – не просто так американцы запретили любую промышленность в Вашингтоне: если бы столицей САСШ был Питтсбург или Чикаго, там произошло бы то же что и у нас. В Петербурге – правительственные кварталы стояли буквально через реку от сплошной стены заводов с их взрывоопасным пролетариатом, пролетариат составлял основное население города. Университеты и другие ВУЗы – у англосаксов заметьте, основные ВУЗы были построены в сельской местности, и студенты там учились, а не бунтовали. Удаленность от линий снабжения – Москва исторически стояла в центре железнодорожных и прочих путей, и там никогда не было и не могло бы быть дефицита продуктов питания как зимой 1917 года в Петрограде. Ну и буквально в шаговой доступности центр сепаратизма и подрывной работы – Финляндия, куда не могло соваться полиция и где сочувствовали любым русским «борцам за свободу». Ничего этого – не было в Москве. Николай II кстати это интуитивно понимал и с самого начала хотел перевести столицу в Москву, но не решился. Вырваться из Петербурга – удалось только Ленину и его правительству.

Николай II…

Я давно изучаю этого человека и его время и могу сказать, что практически ни в чем из того в чем его обычно обвиняют – он не был виновен. Вина его в другом…

1. Он не был психологически слабым – он не мог стучать кулаком, как его отец, но он обладал твердой, несгибаемой, при этом коварной волей.

2. Он не был подкаблучником. Скорее это супруга… в короткое время из студентки Оксфорда и современной англичанки она превратилась в религиозную православную фанатичку и абсолютистку… это надо так уметь обработать жену. В семье главным был он, супруга освоила типично русское бабское умение капать на мозги, но вряд ли чего-то добилась.

3. Он не был и глупым. Он совершенно верно оценил будущее значение побережья Китая, откуда Россию выкинули силой, он тихой сапой вползал в Иран и в Среднюю Азию.

4. Николай был техническим прогрессистом, он вполне соответствовал времени, приветствовал технические новинки и был всецело за модернизацию России. И он был твердым сторонником закона и неприкосновенности собственности – чем сильно отличался в лучшую сторону от очень многих.

А в чем же он на самом деле был виноват?

1. Он был крайне правым ксенофобом, что накладывало свой отпечаток на всю его деятельность. Именно он формировал с первой по четвертую Думу правое большинство из одиозных в основном личностей – а в феврале 1917 года все они тихо слились. Его ксенофобия и шовинизм мешали и в международных делах – он ни в коем случае не был «человеком с широким кругозором» как его дед.

2. При всей его ориентации на технический прогресс – он был категорически против прогресса политического. Он был замкнутым, закрытым человеком и органически не умел верить людям.

3. У него не было команды. Изъяны его характера не позволяли ему ее сформировать. Его трагедия была в том, что он постоянно разрывался между долгом и желаниями. Долг требовал от него искать сильных людей, подобных Столыпину. Но он же, давая им власть и полномочия – тихо ненавидел их за то что вынужден был поделиться с ними власть. Он всегда был не уверен в себе.

Николай II странно сочетал в себе принципы и беспринципность, цинизм и глубокую веру. Он был готов принять избирательную систему, именуемую бесстыжей, но в то же время после убийства Распутина сказал «князь или мужик – никто не имеет права убивать», он искренне верил в судьбу – но в то же время боролся за власть, проявив слабость лишь в те роковые дни семнадцатого года, когда он понял что его предала Действующая Армия. Нельзя сказать, что он был консерватором – но он не верил и не доверял людям, особенно в решении государственных дел.

В 1917 году группа, называемая «группой Римского-Корсакова» представила Государю план дальнейших политических действий, и одновременно с этим записку на Высочайшее имя представил помещик Говоруха-Отрок. И тот и другой документ, по сути, реализованы в России современной. Они говорили, что с Думой не стоит бороться, а надо ей овладеть, создав представленную в Думе партию власти. Помещик Говоруха-Отрок пошел еще дальше, предлагая деньгами и привилегиями перекупать депутатов других фракций, создавая, таким образом, проправительственное большинство, цинично заметив, что нет такого социалиста, которого нельзя за несколько сотен рублей сделать агентом Охранного отделения. Если бы не экстремальные условия войны и массовое вооружение крестьянства, причем крестьянства именно из нищего центра – скорее всего эти предложения были бы реализованы, и появилась бы некая «Единая Россия» – партия с админресурсом. После этого разбалансированная политическая система начала бы стабилизироваться в направлении увеличения влиятельности Думы и прекращения постоянного использования чрезвычайных полномочий для принятия тех или иных законопроектов в обход Думы, чем кстати грешил Столыпин.

Россия безусловно вышла бы из войны с развивающейся экономикой, причем именно во время войны было принято решение ускоренно развивать промышленность. Скорее всего, премьером все же станет Кривошеин, левоцентристский дирижист, приемлемый для Думы.

Еще до войны – и в нашем мире был разработан проект ускоренного промышленного развития России, для чего был создан уникальный орган – КЕПС, Комиссия по развитию естественных производительных сил России, это был один из немногих институтов царской России, который сохранился при большевиках. В отраслях были созданы Особые совещания, например ОСОТОП – Особое совещание по топливу.

Николай II к 1914 году разочаровался в частном бизнесе, постоянно домогавшемся политической власти настолько, что вполне готов был принять полусоциалистический план ускоренного развития промышленности под контролем государства и по единому плану. Планировалось создание системы госпредприятий под контролем министерств.

Так что 1920-1925 годы – могли стать временем первой пятилетки, только без голода, разрухи, военных разрушений и Гражданской войны, без массового бегства инженерного корпуса, промышленников, купечества, по сути большей части образованного класса страны, того и так тонкого слоя, который был наработан несколькими десятилетиями. Понятно, что такая пятилетка будет намного успешнее, а ее задачи будут решены без сталинских надрывов.

Ну и – главное. Вопрос судьбы самых незащищенных слоев крестьянства.

Тут решения нет и вряд ли оно будет. Растущая экономика предъявит спрос на рабочие руки, многие переберутся в города. Кто-то продолжит богатеть – столыпинская реформа положила основу формирования класса богатых крестьян, и это продолжится. Но в идущий вверх социальный лифт поместятся не все, и безусловно в двадцатых, а может и в тридцатых годах – деревню будут ждать и голод, и восстания и карательные операции.

Вопрос в том, что лучше.

В Гражданской войне – погибло до семи миллионов человек, при раскулачке – никак не меньше нескольких сот тысяч, а если считать казахский, украинский и поволжский голодоморы – число жертв опять же надо считать миллионами. До миллиона человек было расстреляно во время репрессий, и главное, самое страшное кровопускание – ВОВ. Двадцать шесть миллионов жертв. Ничего этого в имперской России не могло бы быть. Хотя жертвы, несомненно, были бы – деревня не смирилась бы со своей участью.

Двадцатые годы стали бы переломом еще в одном – основой бюджетных доходов вместо доходов с крестьян стали бы налоги с физических лиц и налоги с промышленности. С одной стороны это привело бы к снижению налоговой нагрузки на деревню, с другой стороны – и к потере властями интереса к земельному и прочему вопросам: принцип живите как хотите. Война за землю могла бы быть – но она была бы локальной и не затрагивала бы стабильности страны, как она затронула его в 1917 году. Была бы какая-то крестьянская партия…

Вместо описанного сценария в реальной жизни пришли большевики – на руины. И они предприняли попытку построения утопического общества «всеобщего счастья» на деле обернувшемся десятками миллионов погибших и сделавших Россию врагом всего цивилизованного мира. Выскажу небанальную мысль: крах проекта СССР был обусловлен решениями 1918-1923 годов. А решения эти в свою очередь были обусловлены следованием марксистской идеологии и ожиданиями мировой революции. САСШ ведь вовсе не собирались враждовать с ленинской Россией, Вудро Вильсон считал Ленина почти единомышленником. Точкой отсчета следует считать меморандум Колби, который выдвинул России обвинение в нарушении всех правил добрососедства. А оно выражалось как раз в том, что Ленин, Троцкий, Зиновьев и другие отчаянно надеялись на революцию в Европе, и прежде всего в Германии и провоцировали ее в Германии и в других странах всеми возможными силами и средствами. Если бы изначально победила линия Сталина на строительство коммунизма в одной стране – вполне возможно, что САСШ и не порвали бы отношения с советской Россией, ведь право России выбирать себе внутренний строй было записано в четырнадцати пунктах Вильсона, марксизму многие симпатизировали, в том числе и в САСШ, и многие в САСШ считали, что каждый имеет право сходить с ума по-своему и не дело САСШ в это лезть. В то время и Ленин и Сталин – открыто выражали готовность торговать с САСШ и покупать технологии, а это для американцев было самое важное, на идеологические споры они тогда смотрели с недоумением.

Как развивались бы отношения с САСШ в этой реальности? Думаю, уже в тридцатые годы Россия и САСШ стали бы союзниками. Николай II был достаточно умен, чтобы понимать всю опасность доминирования Германии на континенте, и необходимость подстраховаться союзничеством с другой великой страной. А таким союзником могли быть только Соединенные штаты, заинтересованные в новых рынках. Контуры сотрудничества просматривались и в нашей реальности – в 1916 году неожиданно одну из заявок на сооружение железной дороги получил – впервые в истории – иностранный капитал, и это была американская заявка. С американцами же планировалось профинансировать строительство метро (надземного) в Петрограде и Москве. САСШ тогда виделись другом и союзником, за сотрудничество с САСШ выступали широкие слои общества, и интересно, что американофобами были не левые, а правые. Вудро Вильсон на протяжении 1916-1917 годов пытался помочь России, в частности был посредником в попытке заключения сепаратного мира с Австро-Венгрией, затем летом 1917 года фактически выставил ультиматум Османской Империи потребовав немедленно выйти из войны с Россией. В реальности описываемой мной – Россия предсказуемо притягивала бы американцев неисчерпаемостью рынков сбыта и дешевой рабочей силы, а так же дешевыми ресурсами.

Ну и последнее что хотелось бы отметить – про нацию.

Появление СССР и всё что с этим связано – сорвало, возможно что без возможности исправления – процесс создания русской политической нации. Она создавалась и вполне успешно, может даже неосознанными усилиями как слева так и справа. Большевики сорвали этот процесс. Сначала произошла гражданская война

Итожим…

1. В отличие от многих ученых я не считаю революцию 1917 года неизбежной, ее можно было предотвратить или, не вступая в войну, или предприняв определенные меры во время войны. Например, если бы Николай вывез правительство в Москву – революции не было бы.

2. Будущее России без революции сильно походило бы на сегодняшний день. Демократию не удалось установить бы в любом случае – просто эта попытка не привела бы к чудовищными и как показала история – бессмысленным жертвам

3. Лозунг «исполнительная власть да покорится власти законодательной» бессмыслен и по сей день. В России эффективным может быть только единоличное правление. Причем с широкими полномочиями. Президентская власть в России стремится к царской де-факто, речь не о том что написано в конституции, а о том как видят власть люди, какой в их представлении должна быть власть. Даже выборы в России сильно не похожи на выборы, и тут опять-таки – не злая воля властей, а представление людей о власти.

4. Во внешней политике – скорее всего не было бы противостояния с САСШ, наоборот – линия на сотрудничество взяла бы верх. Вторым – и вполне оправданным – партнером была бы Германия

5. Наконец в 20 веке несомненно завершилось бы создание единой русской политической нации. Ее можно и нужно было создавать, процесс уже шел и шел правильно. И только после создания русской политической нации – можно и нужно было расширять права народного представительства. Не раньше! К чему привела попытка сформировать народное представительство до формирования полноценной политической нации? Первое – во власти оказался кто угодно, только не русские. Ладно, евреи – про них говорено-переговорено. Но откуда в Петрограде в 1917 году оказалось столько грузин? Гегечкори, Церетели, Джугашвили… что они делали там, а не в своем Тифлисе? Второе – во власть пролезла всякая сбродная сволочь – потому что люди не понимали ценности народного представительства, выбирали легко и бездумно, а потом спохватились – а не сковырнешь уже. И третье – оголтелый популизм. Обещай больше, ври сильнее – и народ весь твой. Ну и четвертое – те кто пролез во власть – они народ не слышали, не чувствовали его боль. Для них похвала британского французского посла, абстрактные понятия типа «верности союзникам» значили больше чем страдания измученного трехлетней войной народа, страдания конкретных крестьян в окопах, не понимавших что они тут делают.

Как то так.

Интерлюдия. Хюэ

Хюэ, где развернутся последующие события – был уникальным местом для страны, растерзанной жестокой, продолжающейся уже много лет войной. Он располагался почти что на линии ДМЗ – демилитаризованной зоны, где умереть было проще, чем выжить. Сам Хюэ ко времени описываемых событий имел примерно сто сорок тысяч человек постоянного населения, и с этим он был третьим по величине городом в Южном Вьетнаме. Это была бывшая резиденция императора и главный центр религиозного обучения и поклонения. В отличие от политических столиц страны – Сайгона и Ханоя – он давно не претендовал на политические роли и потому война странным образом обходила его.

Хюэ был расположен на полуострове, образованном излучиной реки Хыонг, Главной достопримечательностью старого города была, конечно же, Цитадель, огромная крепость, площадь которой составляла почти две квадратных мили. Ее стены были высотой двадцать шесть футов и толщиной не менее пятнадцати. Фактически это были два огромных, земляных параллельных вала на расстоянии от двадцати до тридцати футов друг от друга. За ними находились дома, сады, пешеходные дорожки и посты охраны. Стена была окружена рвом, через который было переброшено одиннадцать узких мостов, каждый из которых вел к своим воротам. С воздуха крепость напоминала гигантский квадрат с отростком в северо-восточном углу под названием Манг Ca. В южной части крепости находился королевский дворец и его территория, окруженная еще одним валом, он был построен по образцу Запретного города Китая. Центром дворца был тронный зал из замысловато раскрашенных деревянных балок и панелей и разноцветных позолоченных драконов. На территории дворца были большие дома и хозяйственные постройки, расположенные вокруг пышных садов, озер и каналов. Когда-то в них жили жены и дети императоров Нгуен, а также их императорский двор.

Но большая часть населения города жила, конечно же, не в крепости. Город был довольно богатым, так как в нем сто пятьдесят лет правила последняя вьетнамская династия Нгуенов. Основная застройка была одно— и двухэтажными каменными домами с красно-оранжевой черепичной крышей, дома эти были одинаковыми и первоначально были построены для служащих королевского правительства. В архитектуре просматривались европейские и французские мотивы. Дома были окружены высокими каменными стенами и тщательно ухоженными садами. Рос бамбук, пальмы, по китайскому и японскому образцу были вырыты пруды и запущены разноцветные карпы кои.

Хюэ был красивым, почти не разрушенным городом, а по южному берегу еще и современным. Городские пагоды и кладбища с усыпальницами (из-за сырости в земле тут не хоронили как и в Новом Орлеане) были настоящими архитектурными сокровищами. Из регулярного парка вдоль южного берега Хуонга, можно было смотреть за сампанами на реке или зайти в клуб Cercle Sportif, спортивный и общественный клуб колониальной эпохи внутри которого она все еще не закончилась. На другой стороне, на улице Ле-Лой были дорогие особняки, казначейство, почта, тюрьма и католический собор – Церковь Пресвятого Искупителя.

По мере приближения праздника Тет большая часть жителей города с нетерпением ждала положенного длительного отпуска. В этом городе во время Тета было традицией посылать по реке Хыонг бумажные чашки с зажженными свечами, плывущими как молитвы о здоровье, успехе, память о близких, живых и ушедших, для успеха в бизнесе, в жизни или в любви, и, возможно, ради прекращения войны и убийств. Крохотные огненные цветы беззвучно спускались по воде, проплывая мимо ярких огней современного города на юге и высоких черных стен крепости на севере. Люди выстраивались вдоль обоих берегов реки, чтобы насладиться зрелищем, многие спускались к воде чтобы добавить свое собственное подношение. Этот красивый ежегодный ритуал был символом Хюэ, выражением гармонии между живыми и мертвыми, символом души самого Вьетнама…

Индокитай. Хюэ, старый город. 29 января 1968 года

Время перед битвой – потом всегда вспоминается как тихое и… даже светлое какое-то.

Это был Индокитай. Аннам, созданное совсем недавно государство, которого скоро не будет. Город Хюэ, бывшая императорская столица, где в старых замковых камнях спрессовалась многосотлетняя история гордого и непобедимого народа.

На носу был праздник Тет – местный новый год, отмечаемый по лунному календарю, но не мусульманскому, а своему. Аннамцы собирались отвечать его по своему: вместо елок у них, например – небольшое мандариновое дерево, мандаринки с которого можно есть. Вместо открыток с поздравлениями – что-то вроде плакатов с каллиграфией: каллиграф одна из самых уважаемых профессий здесь, хороший каллиграф никогда не останется голодным. Местный цвет нового года – ярко – бордовый, даже винный, вишневый. Вместо хороводов вокруг елочки – танцы на улицах с многометровыми искусственными змеями. Вместо обычного пушечного салюта – что-то вроде шутих, только очень больших. Шутихами – занимались профессиональные пиротехники и готовили они их – вот уже месяц, чтобы взорвать все в одну ночь.

И никто не знал, что именно в эти дни и этот тет – там, на Севере решили пролить кровь и предпринять генеральное наступление, чтобы навсегда изгнать ненавистных иностранцев и нгаев, напав на них врасплох, как до того не раз нападали на китайских оккупантов¹.

Капитан Воронцов на сей раз вышел из дома примерно в восемнадцать ноль – ноль по местному времени. У него уже была елочка… точнее, мандариновое дерево, он уже заказал каллиграфу необходимые плакаты для поздравления и отдельно – попросил написать открытку жене на русском на местной рисовой бумаге. Для этого – он нашел на рынке самого дорогого каллиграфа, посулил за работу сто пиастров², написал на листке бумаги русские буквы и держал перед глазами каллиграфа, пока тот старательно перерисовывал их на открытку. Открытку он запечатал в конверт и отправил аэро, с дипломатической почтой. Должна дойти.

На сей раз, он оделся, как одеваются местные европейцы – свободная рубашка, брюки, мятый и неопрятный пиджак – сойти за местного он не смог бы при всем своем желании из-за роста. В каждый из карманов – он положил по револьверу Бодигард Эйрвейт М-49, у них не было выступающего курка и можно было стрелять через карман – а в сумку через плечо, с какой ходили за покупками, опустил знакомый Скорпион. Он не был оружейным маньяком – просто, с наступлением Тета в городе появляется много самых разных личностей, родственники из деревни приезжают навестить тех, кто смог закрепиться в городе… в общем, в городе появляются самые разные люди. А в этом раз, по данным разведки – Новый год обещал быть жарким.

Вторая причина – он шел на встречу с агентом.

Конечно же… капитан – лейтенант Воронцов, как и все (или почти все) международные наблюдатели, интернациональные бизнесмены, многонациональные аферисты здесь занимался… несколько не тем, чем должен был бы заниматься. В данном случае – шпионажем. Это было нормально, потому что кто-то должен защищать интересы страны, в том числе и не совсем чистыми способами. Прикрытие международного наблюдателя не более чем прикрытие – но в защиту капитана Воронцова можно было сказать, что и эту работу он старался выполнять так хорошо, как это было возможно.

Он направился к своей машине – но на полпути, вдруг хлопнул по лбу, что у европейцев обозначало, что они что-то забыли и направился в противоположную сторону. Если бы кто-то следил за ним – то, наверное, попался бы на глаза. Но никто не следил. Улица – жила обычной вечерней жизнью: ехали мотоциклы, протискиваясь через трафик, хозяйки торговались у лавки зеленщика за побеги свежего бамбука, на корточках – сидели мужчины. Капитан дошел до перекрестка, кликнул там такси – пяо, только в отличие от нормальных мототакси у них два колеса спереди, а не сзади и пассажир – сидит перед водителем лицом к движению в чем-то, напоминающем половинку яйца с сидением внутри. Попросил отвезти его на Донг Ба маркет, крупнейший рынок в городе и во всем Аннаме. Таксист не удивился – все иностранцы покупали там что-то, спросом пользовалась европейская одежда, сшитая местными мастерами, очень дешевая, холодное оружие, предметы местного искусства, различные приправы и зелень. Можно было там приобрести и то, что теоретически приобрести было нельзя.

Эй, я про мандариновое дерево! А вы про что подумали?

Капитан был довольно высок, и получалось что он, даже сидя загораживал обзор низкорослому водителю – но тот справлялся с дорожным потоком с уверенностью опытного матадора. Машин было немного, большей частью мотоциклы. На многих сзади – горшки с мандариновыми деревьями.

Капитан размышлял.

Агента, с которым он должен был встретиться – он знал как Бяо. И больше – он не знал о нем почти ничего. Имя распространенное, китайского происхождения, здесь таких полно. Судя по голосу – от тридцати до пятидесяти, точнее установить невозможно – у азиатов вообще сложно установить возраст даже видя их. Судя по выговору – селянин, но проскакивают городские словечки. По направленности и объекту информации – занимает какой-то важный штабной пост в местном сопротивлении. Занимает сам, не родственник, капитан Воронцов был в этом почти уверен. Несколько раз – он осторожно пытался задавать неожиданные вопросы. И ни разу агент не ответил, что ему надо что-то уточнить или выяснить – ответ давался сразу, да или нет. Под эту гипотезу работало и то немногое, что капитан знал о Бяо – от тридцати до пятидесяти, селянин, но с городским налетом, переселенец в город в первом поколении. Именно такие люди – составляли руководящие кадры Вьетконга.

Встречались всегда в одном месте – в массажном салоне. Фактически – бордель, оказывающий услуги «по быстрому», никто не обратит внимания, если туда зайдет иностранец. И местный тоже. Говорили в комнате, часть которой была отгорожена полупрозрачной занавесью и имела отдельный выход. Свет всегда выключался – если принимали обычных клиентов, то он был включен, а за полупрозрачной занавесью показывали целое представление. Богатые импотенты раскошеливались, чтобы смотреть.

Бяо работал за деньги. Приличные по местным меркам деньги, один раз он попросил, чтобы отныне мук давали больше – но деньги не клянчил. Капитан и сейчас нес для агента десять тысяч гонконгских долларов, но не был уверен, что отдаст все. Он должен был оценить полезность информации, но не знал, какая она будет. Он подозревал – что о праздновании Нового года. Капитан подозревал, что будут взрывы. Ему никогда не нравилось, что в центр воюющего города – легально свозится такое количество самодельной взрывчатки. Одна граната в ящики с фейерверками – и рванет так, что и в России слышно будет. Но что именно принесет Бяо – он не знал. Бяо всегда сам решал, что он сообщит, никогда не принимал никаких заданий, только иногда отвечал на уточняющие вопросы. Капитан передавал данные в посольство России в Сайгоне и что с ними было дальше – он не знал. Как он подозревал – целесообразнее было бы сливать информацию на американский штаб и немедленно реализовывать – но так делать он не имел права.

Пяо – вырулил к площади перед маркетом, всегда забитой. Капитан расплатился и пошел к входу на рынок. Он надел на себя, прямо на голое тело легкий бронежилет – кольчугу, потому что на базаре запросто могли пырнуть ножом. Сейчас – она натирала тело и сильно раздражала. Он обливался потом и держась рукой за карман с кошельком, продвигался вперед.

На углу торгового ряда – он купил багет с зеленью и молодой свининой – типичный сплав местной и французской кухни. Оглянулся невзначай… понять, идет ли кто в этой толчее было почти невозможно. Справился у продавца багетов, где можно купить пиротехнику. Продавец заулыбался и показал направо.

Примерно полчаса – капитан потратил на исследование местных пиротехнических чудес – иногда в них добавляли рубленые гвозди, немного крысиного помета и продавали какому-то доверчивому солдату. Интересно… кто такой все-таки Бяо. Бяо – имя китайского происхождения, а китайцев – вьетнамцы очень не любят, это их бывшие колонизаторы. Возможно, что Бяо полукровка. Тогда понятно, почему он предает. Вьетнамцы не любят полукровок, они вообще очень высокомерны. И сколько не повесь плакатов насчет старых предрассудков – это так и это будет так. Возможно, Бяо мстит.

Ознакомившись с пиротехникой – капитан свернул на ножевую улицу и, сам не зная зачем, купил нож. Попросил завернуть, и пока продавец делал это – еще раз огляделся. Знакомых до боли лиц не увидел.

Знакомые до боли лица – это полиция. Американцы называли их «белые мыши», а сами вьетнамцы их, а так же и военных – нгаями³. Наглые, совершенно непрофессиональные подонки, они одни делали для роста недовольства в народе больше, чем все иностранцы вместе взятые. Здесь в полицию шли для того, чтобы обеспечить себя и всю свою многочисленную семью.

Взяв нож, он покрутился еще – затем забрел в знакомое заведение. Внешне – оно ничем не напоминало веселый дом, только мелодично и печально играла музыка на колокольчиках.

Хозяин, увидев знакомого клиента, поднялся навстречу

– Здравствуйте, господин…

…

– Как поживает большой господин?

– Все хорошо, спасибо. Ла сейчас свободна?

– Нет, к сожалению, Ла здесь нет.

Звякнул звонок

– А где же она?

– О, она ушла повидаться с родителями, которые приехали к ней из деревни. Ла очень хорошая дочь, господин.

Воронцов в этом и не сомневался, вопрос в том, что она им скажет. Может быть, что и правду. Местные девушки – к такому роду заработка относились вполне нормально, местным неведом стыд от секса, испытываемый христианами, для них это – такое же отправление естественных надобностей, как и любое другое. Боялись только заразиться – дурные болезни принесли с собой французы и сейчас они тут процветали.

– С вашего позволения осмелюсь предложить вам другую девушку, ее зовут. Ша и она из той же деревни. Она очень чистая, господин, только недавно приехала из деревни. Очень чистая, сифилис нет, ничего нет…

Капитан посмотрел на часы.

– Хорошо, давайте. Боюсь, у меня немного времени…

…

Ша и в самом деле была хороша, хотя на вид ей было четырнадцать, не больше. Настоящая фарфоровая статуэтка, в национальном костюме, но с западным макияжем. У нее были миндалевидные, раскосые глаза – скорее всего, не чистая вьетнамка, метиска.

Она поклонилась, как это и было положено и повела русского капитана в свою комнату узким, извилистым коридором в бесконечном лабиринте лавок. Когда они пришли – она снова поклонилась и показала на нечто среднее между операционным столом и кроватью. По крайней мере, здесь было чисто, в уголке – раскуривались какие-то благовония и стояло небольшое мандариновое дерево…

– Как тебя зовут? – спросил капитан по-французски

– Меня зовут Ша, господин – ответила девочка и поклонилась. Она не торопила клиента, как это делают доступные женщины в других частях света. Здесь, на Дальнем Востоке вообще не принято было торопиться, жизнь текла неторопливо и неостановимо, как река.

– Откуда ты родом?

Ша назвала деревню совсем недалеко отсюда. Почти пригород. Скорее всего, действительно в ней есть французская кровь…

Капитан сделал серьезное лицо

– Ша, я могу тебе доверять?

– Доверять, господин? – она не поняла вопроса или сделала вид, что не поняла.

– Ты никому не будешь говорить, что мы с тобой тут делали?

– Конечно, господин. Я никому ничего не скажу.

Надо сказать, что в отличие от западных людей – местным было почти неведомо такое понятие как ревность. Про верность – тоже мало кто что слышал.

Капитан достал несколько бумажек – тысячу пиастров

– Вот, возьми. Ты посидишь здесь тихо, пока я схожу кое-куда. Очень тихо, как будто я здесь. И потом – никому не скажешь, что я уходил, поняла?

В ответ девушка… заплакала.

– Что случилось?

– Ты меня не хочешь? Ша некрасивая?

Господи… Такое возможно только в этой стране… несчастной, попавшей в тиски глобального противостояния стране.

– Ша очень красивая

– Но почему ты тогда не хочешь со мной?

– Послушай… – Воронцов порылся в кармане… он всегда носил что-то вроде подарков на случай, если надо установить контакт с кем-то из местных. С детьми… с женщинами… он помнил, что большая часть преступлений совершается на глазах кого-то, и эти «кто-то» чаще всего или женщины или дети… и если проявить доброту к ним, то можно узнать много интересного, что никто другой не скажет. Он нащупал небольшую серебряную брошь… настоящую брошь из черненого серебра, причем не местной работы, а русской. Для детей у него были леденцы и конфеты, для женщин – вот такие безделушки – послушай… вот, возьми.

Ша с удивлением, смешанным со страхом, смотрела на подарок

– Но я… ничего не сделала для тебя.

– Все равно, это тебе.

Ша соскочила со своего места, схватила брошь, откуда-то моментально появилось зеркало. Поистине, все женщины одинаковы.

– Ла говорила, что ты очень добрый… не такой как другие иностранцы… – задумчиво произнесла она, приколов брошь на свое дешевое крестьянское платье.

– Да, но у меня есть здесь дела, понимаешь? И я не хочу, чтобы о них кто-то знал. Никто, понимаешь? Ведь Ла не говорила тебе, что у меня тут дела, верно?

– Нет, не говорила – задумчиво сказала девушка.

– И ты не должна говорить. Поняла?

– Поняла… тем же тоном сказала она.

– Вот и хорошо.

– У тебя есть жена? – вдруг спросила Ша

– Да, есть. Но она очень далеко.

– Она наверное очень счастливая… – мечтательно сказала Ша – как в кино.

– Она очень скучает – сказал Воронцов – потому что я здесь, а она там. Мы очень долго не виделись…

– А можно, я буду твоей женой здесь!?

Дело сворачивало на обычную тропу

– Нельзя – придумал капитан на ходу – здесь моя жена Ла.

– А разве у тебя не может быть двух жен?

– Нет. У нашего народа так не принято.

Лицо женщины, почти девушки – поскучнело

– Ну, хорошо… – сказала она – но если Ла тебе надоест, я хочу быть твоей женой

– Хорошо – с облегчением сказал капитан – а теперь сиди здесь тихо.

Воронцов тихо вышел из каморки, которую занимала девочка Ша, без клиентов подрабатывающая в одной из лавок. Было сумрачно от крыши, тоскливо, под ногами – была грязь, пахло затхлостью и гнилью, даже сильный запах пряностей – не мог это перебить.

И было тяжело на душе. Как всегда было в такие моменты. Индокитай – был первым его заграничным назначением, и, как оказалось – это надолго. Он не был уверен в том, каким он был до того как попал сюда – но точно не таким как сейчас.

Место, в котором они встречались с агентом, было совсем рядом. Нащупав рукой противную, пластиковую рукоятку револьвера – капитан шагнул внутрь и понял, что агент уже здесь. За пеленой занавеси. Слабый запах сигарет Голуаз, очень крепких выдавал его – Воронцов не курил, и потому хорошо чувствовал сигаретный запах.

Само по себе то, что агент курил французские сигареты – говорило о том, что он человек не бедный. Возможно, он тратил на это часть денег, которые давал ему капитан. Интересно, как он не провалился – в сопротивлении даже минимальные признаки богатства или причастности к западной культуре вызывали подозрения. Курение сигарет было одним из таких признаков.

– Я здесь, – сказал капитан по-французски, усаживаясь на стул.

– Вы опоздали – глухо ответил ему агент на том же языке

– Были дела.

Молчание.

– У вас есть что-то для меня?

– Да есть – сказал агент.

Снова молчание. До этого – агент никогда так себя не вел. Это было похоже на полицейскую игру, на допрос.

– Если у вас есть что-то сказать, я слушаю.

– Я хочу сказать, что мне нужны деньги.

– Я принес вам деньги.

– Мне нужно больше. Много денег.

– Сколько?

– Один миллион гонконгских долларов. И паспорт. Я хочу уехать.

Капитан Воронцов подумал, что агент психологически сломался – такое иногда бывает. Долгая двойная жизнь мало кому по плечу, ее выдерживают единицы. Среди таких уникумов Евно Азеф, который одновременно был и агентом полиции и главой Боевой организации эсеров, главной террористической организации в стране. Этот не сломался… даже когда его раскрыли. Сломались его товарищи… именно с раскрытием роди Евно Азефа начался распад организации эсеров: большинство из тех, кто искренне верил, когда предал Азеф поняли, что верить больше нельзя ни во что…

Если агент сломался – его надо успокоить. Вселить в него уверенность. Только не так то просто это сделать, если даже не видишь его глаза.

– Это очень большая сумма. Очень большая.

– Я скажу вам многое за это.

– Никакие слова не стоят миллиона гонконгских долларов.

– Эти – стоят. Это может изменить ход войны.

Возможно, несколько лет назад капитан и поверил бы. Тогда он был таким же, как все офицеры русского флота… немного наивным, верящим в товарищество и честь. Но не теперь. Теперь он подумал, что агент хочет вытащить из него аванс… тысяч сто или хотя бы пятьдесят и сбежать.

Кроме того, здесь все мечтали изменить ход войны. Но почти никто и ничего для этого не делал. Торговцы торговали, женщины легкого поведения продавали себя, таксисты ездили… здесь не было войны в русском ее понимании, как сверхнапряжение всех сил народа, как катарсис. Война и мир существовали друг рядом с другом, но мало соприкасались.

Надо проверить

– Боюсь, у меня нет таких денег, друг – сказал капитан –это очень большие деньги, их никто с собой не носит. Но у меня есть с собой тысяч двадцать… возможно, вы хотя бы скажете, о чем вы хотите рассказать?

– Нет. Только всю сумму – и за весь рассказ. Я хочу исчезнуть.

Капитан насторожился. Не похоже, что агент пытался обмануть его и сбежать с деньгами… но он мог добросовестно заблуждаться, считая важным то что важным не являлось… или являлось не настолько важным. Его так же могли раскрыть, напичкать дезинформацией и направить на встречу с добывающим офицером.

– Исчезнуть не так просто – капитан решил поддержать разговор и одновременно несколько сменить тему – вам потребуются документы, возможно и не один комплект. Как бы вы хотели исчезнуть? Переехать в Гонконг?

– Нет. Не в Гонконг. Туда нельзя. Там найдут. Куда-то далеко. В Америку…

– Американские документы сделать не так то просто.

На самом деле – сделать их было проще простого. Тем более – в САСШ никогда не было традиции выдачи паспортов, свободолюбивые североамериканцы считали любой документ удостоверяющий личность ограничением своих свобод, паспорт получали только для поездок за границу и то только потому, что другая страна не примет без паспорта. С недавних пор обычным документом для североамериканцев стали водительские права, а до массовой автомобилизации большинство американцев не имело документов вообще.

– Я уже купил их… – сказал агент и тут же поняв, что его затягивают в разговор, грубо спросил – вам нужна информация? Или нет?

– Нужна, но боюсь, не вы устанавливаете цену, друг – сказал капитан – кому еще кроме меня нужна ваша информация? Кого вы знаете? Кто готов за нее заплатить.

Внезапно капитан насторожился… у двери послышался легкий шорох… но отреагировать он не успел. Здесь почти не было дверей в европейском их понимании, были либо циновки, либо занавески, либо бамбуковые занавеси. Здесь – была занавеска из грязной тряпки… и кто-то, невидимый, с той стороны стены – забросил в комнатку, в которой сидел Воронцов, что-то вроде шара… только шар этот шипел, исходил огнем, дымом и плевался горячими, огненными брызгами во все стороны.

Зажигательная бомба!

Капитан вскочил, выхватывая пистолет. Эту дрянь и думать не стоит потушить, ее делают из армейской фляжки и обрезков старой, отслужившей свое синематографической пленки… синематографическая пленка смертельно опасна, она горит как напалм. Осталось только уносить ноги отсюда… и как можно быстрее.

Кто-то – или он, или, скорее всего, агент – привел за собой хвост.

Револьвер был уже в руке… но стрелять через стену он просто не мог… партизаны стали бы, а он не мог, опасаясь зацепить кого-то невиновных, кто не имеет к этому никакого отношения. Тот, кто кинул бомбу, может поджидать его у двери, с обрезом, винтовкой, пистолетом, автоматом, ножом или даже с заостренной бамбуковой палкой, вымазанной нечистотами. Прежде, чем он принял решение, в какую сторону броситься – полупрозрачный тюль с треском разорвался, и под его ноги вывалились двое, сцепившиеся в смертельной схватке.

Он понял, что в той половине комнаты был кто-то еще и выпустил веером все пять пуль из своего Бодигарда, не видя, кто там есть и сколько их. Бодигард – нельзя было назвать мощным револьвером, но тут все уравновешивалось миниатюрностью азиатов и самолично спиленными напильником головками пуль. Судя по тяжелому стону – он в кого-то попал.

Перезаряжать времени не было, он выхватил из саквояжа не пистолет – пулемет, а мощный, компактный фонарик Маглайт, включил его. Луч света – высветил тяжело дышащих мужчин… один из них умирал, получив в бок несколько ударов длинным, тонким ножом, похожим на крысиный хвост. Такие ножи тоже привнесли сюда французы – они использовались для колки льда, а французы любили использовать лед в колониальных напитках.

Луч света – высветил лицо мужчины с ножом.

– Я – Бяо – сказал он на французском.

Черт…

Воронцов протянул ему руку, рывком поставил на ноги. Было много дыма, со всех сторон раздавались крики, было нечем дышать. Только то, что комната была большой – спасало их от брызг огня.

– Сюда!

Они выскочили на ту половину комнаты, где была большая кровать и лампы. Там, на полу доходил молодой аннамец, в обычной для крестьян черной куртке и штанах. Есть ли у него оружие – Воронцов не заметил. Наверное, есть.

Они побежали по узкому, загаженному проходу. Навстречу им никто не попадался, и это было хорошо – в такой теснине не разойтись. Но никто и не рисковал – пожар в такой тесноте – верная смерть.

– Куда мы? – спросил Воронцов.

– Здесь есть выход.

Оказалось, что этот коридор— был чем-то вроде коридора между торговыми местами, предназначался он исключительно для работников и тех, кто живет здесь, на базаре, зарабатывая как может. Он заканчивался дверью на замке – но у агента был ключ. Он отомкнул дверь – и они оказались в бестолковой, мечущейся людской массе, рвущейся к выходу. К счастью – большая часть людей уже пробежала мимо, иначе могли бы снести. Дым уже был виден – как тонкая пелена под крышей.

Пожар на рынке, да еще под Новый год! Кошмар какой-то…

Оставаться здесь было нельзя – они бросились к выходу. На площади – наверное, творится настоящий кошмар, уже были слышны сирены пожарных машин – к чести французов, пожарную службу они поставили. Хотя машины были антикварные.

На площади – и в самом деле, творилась вселенская суета: орали люди, ревели быки, таксисты – то ли искали клиентов, то ли пытались сохранить в этом безумии свои машины, которые для большинства их них были единственной стоящей вещью, какая у них была и единственным источником дохода.

– Куда теперь? – крикнул Воронцов, пытаясь перекричать весь этот шум.

Бяо не ответил… он шагнул в сторону… и вдруг, схватив офицера за руку, начал оседать. Как будто…

Ранен! Черт, откуда?!

Первым делом – Воронцов пригнулся. Это скверно, когда ты, по меньшей мере, на двадцать сантиметров выше всех остальных… очень скверно. Затем – он потащил своего агента в сторону, подхватив его так, как его учили спасать тонущих… при таком столпотворении возможно, им удастся уцелеть.

Им удалось вырваться из давки. И даже удалось найти такси. Капитан дал тройную цену и приказал вести их к себе домой…

У себя дома – он раздел агента и обработал рану… как и все военные моряки, он умел это делать. И у него было дома все необходимое, начиная от йода и бинтов и заканчивая современными германскими антибиотиками. Чтобы агент, раненый в плечо выдержал боль, он дал ему стакан водки. Для местных, которым крепкое спиртное было недоступно – отличная анестезия.

Кость была не задета. По крайней мере, он на это надеялся. Он не был практикующим врачом, не имел дела с огнестрельными ранениями – но понимал, что это винтовочная пуля. Скорее всего – пуля от снайперской винтовки, вошла она спереди и прошла навылет. Он щедро засыпал рану антибиотиком, надеясь на то, что местные микробы не вынесут знакомства с передовыми достижениями германской биохимии. Как и местное общество – не выносило знакомства с западным образом жизни.

Когда он заканчивал перевязку – вошла мадам Ла, хозяйка дома, в котором он снимал целый этаж. Она несла в руке лампу и хотела что-то сказать – но увидев незнакомого мужчину в кресле, застыла.

– Мой друг попал в беду, мадам… – сказал Воронцов

– Да, да… конечно.

Мадам Ла поспешила удалиться – война здесь шла, как минимум двадцать три года и здесь не было принято интересоваться, кто и при каких обстоятельствах получил огнестрельное ранение.

Перевязав рану – капитан убрал медицинские инструменты в блестящий ящик из нержавеющей стали и закрыл его в столе на ключ.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он агента на французском

– Хорошо… – он выглядел разбитым, но был в сознании – я … жив?

– Да, вы живы – подтвердил капитан

– Будь оно все проклято… – повторил агент

– Что?

– Будь оно все проклято…

Агент был пьян и Воронцов понял, что его можно разговорить.

– Что именно проклято?

– Что?

– Что именно – проклято? – повторил Воронцов

– Да все… они придут .. вот увидите… придут.

– Кто – придет?

– Они…

…

Разговор – был недолгим, но и то, что капитан Воронцов услышал от своего агента – повергло его в шок. Жаль, он не включил магнитофон и не записал все это… хотя и тогда ему вряд ли бы кто-то поверил.

Зато теперь – было понятно, что происходит.

Чтобы держать себя в норме – Воронцов проглотил таблетку бензедрина⁴ Надо было держаться на ногах – во что бы то ни стало.

Что делать – он ни разу не сомневался. Масштаб проблемы таков, что к ее решению надо подключать международное сообщество. В его руках находился свидетель тяжелейших военных преступлений, причем совершенных не местными сопротивленцами – а негодяями, посланным Токио. Если этого свидетеля вывезти в Гаагу, и он будет свидетельствовать на суде – скорее всего, даже Англия не сможет встать на защиту Токио. Медицинские эксперименты над людьми… это просто немыслимо для цивилизованного мира. И самое главное – не сможет не определиться Германия. Равновесие сил здесь – хранится на относительном равновесии блока САСШ-Россия с одной стороны и Япония-Великобритания с другой. Если к ним присоединится сильнейшая империя мира⁵ – вряд ли Токио захочет продолжать.

Но для начала – надо доставить этого человека в международную миссию. Там он будет в большей безопасности, чем здесь.

Миссию – охраняли шведские королевские гвардейцы и капитан, как и любой представитель миссии наблюдателей – мог позвонить и вызвать военный эскорт, если он опасался чего-то. До этого – Воронцов никогда этого не делал – но сейчас это было просто необходимо. Он подошел к телефону, снял трубку, начал набирать номер… и уже набрал его, когда вдруг понял, что гудков на линии нет.

Было тихо. На линии. Было тихо.

В следующую секунду— он упал на пол и пополз к шкафу. Он снаружи был обычным деревянным шкафом, но внутри него был точно подходящий по размеру стальной. В нем – хранилось снаряжение, которого у международного инспектора никак не могло быть.

Первым делом – он достал автомат. Эрма-53, с укороченным стволом и ПБС – прибором бесшумной стрельбы. ПБС представлял собой длинную, черную сосиску – обычный контейнер, накручивающийся на ствол, в нем были резиновые пробки с дыркой посередине. ПБС хватало на две сотни выстрелов, если вести огонь исключительно одиночными.

К автомату была разгрузка с магазинами – она надевалась быстро, крест – накрест. Магазины всегда были снаряжены патронами – пружину приходилось менять каждые шесть месяцев, но это тоже того стоило.

Затем он достал два бронежилета – для себя и для своего нежданного гостя. Бронежилет весил одиннадцать килограммов, но это стоило того. Еще по килограмму с лишним – весили шлемы.

Последним – он достал прибор ночного видения – его козырь, наличия которого никто не ожидает. Он представлял собой что-то вроде защитной маски, в которой часть стекла была замазана черной краской, а на оставшуюся часть – опускался двойной монокуляр типа Вампир. Вампир весил более килограмма – поэтому сзади, к замку крепился свинцовый противовес. Это чтобы когда эта штука опущена – она не перевешивала. Этот ПНВ был произведением германских инженеров и предлагался для штурмовиков и вообще для частей особого назначения. У североамериканцев – такие только испытывались, их предлагали для пилотов вертолетов.

Он постучал ногой по полу – потому что догадался: те, кто окружил дом, не хотят шума, они нападут, как только будут уверены, что в доме все тихо и все заснули.

Что ж, удачи им.

Он надел бронежилет, затем разгрузку. Примкнул к автомату длинный, сорокаместный магазин. Надел шлем и ПНВ, проверил, как он работает. Батарейки хватает ненадолго… но на ночь должно хватить. Полностью.

Затем – он подполз по полу к креслу, в котором храпел агент (это выглядело бы смешно со стороны, с экрана синематографа, но не для того, кто находится в этой комнате, в этом городе и в этой стране) – и осторожно, стараясь не разбудить агента – положил на него разложенный бронежилет – тот что-то пробурчал, но не проснулся. Затем – капитан подполз к кровати и свернул одеяло, стараясь создать видимость, что в кровати кто-то есть. Потом – он дернул за шнур – и выключил свет…

Он ждал, что пройдет, по меньшей мере, час до того, как они придут – подождут, чтобы быть уверенными, что никто не проснулся и сон глубок. Но они поспешили – уже минут через двадцать открылась дверь и человек в черном, полностью в черном и с черным капюшоном на голове осторожно ступил на покрытый циновкой пол, попробовал ногой, прежде чем ступить. За ним следовал второй. Третий…

У них не было современной электроники, не было приборов ночного видения, не было даже современного оружия – но те, кто пришел убивать, видели в темноте не хуже кошек. Когда Воронцов поднялся из-за кровати – они успели отреагировать, один что-то бросил, а второй – попытался прыгнуть. Но эти трое, как бы они не были подготовлены – не смогли ничего сделать ни с бронежилетом, ни с шлемом, ни с автоматом, ни с ПНВ. Девятнадцатый век – никогда не победит двадцатый…

От ядовито-зеленого света – болели глаза. Воронцов заменил магазин в автомате, встал на четвереньки, чтобы не светиться в окне. Эти, похоже, готовы – но он не сомневался, что есть еще. Они какое-то время… недолго подождут. Потом, когда эти трое не выйдут – они сделают что-то еще. Например – засадят в окно из базуки. Или бросят фляжку, наполненную обрезками старых синематографических фильмов.

Надо было посмотреть, что на улице – конечно, тут не было освещения, но у него-то были очки ночного видения, с ними он сможет разглядеть тех, кто стоит на улице – и возможно, даже снять из окна. Он выглянул… но звякнуло стекло – и он едва избежал ранения. Пуля прошла рядом, снайпер целился, видимо точно – но не рассчитал, что на пути пули будет стекло. Стекло – как раз и исказило траекторию пули.

Очки снова помогли – он увидел, где находиться снайпер. Он сидел справа, на крыше, в очках он был отлично виден. Воронцов выпустил длинную очередь и снял его. Тот упал вниз, и если на улице кто-то был – он не мог этого не увидеть…

Теперь – игра пошла с открытыми картами…

Первым делом – он закрыл дверь, перед этим осторожно выглянув – на небольшом пространстве перед лестницей никого не было. Чуть не запнулся об одного из тех, кто пришел убить его. Интересно, что они будут делать после того, как потеряли троих убийц и еще снайпера? Уйдут? Или попробуют еще? Сколько всего у них людей? Кто они? Если даже филеры, простые бандиты – вряд ли они пойдут на штурм помещения, в котором находится тот, кто уже убил четверых.

Разумнее всего – так и сидеть до утра. Или до того, как кто-то увидит труп и поднимет панику…

Когда он закрыл дверь – за спиной послышался стон, потом гулко грохнулись об пол пластины бронежилета. Агент пришел в себя.

Воронцов – успел вовремя, прижал его к креслу до того, как он начал вставать

– Тихо! Тихо!

…

– Четверо пришли убить вас. Я их убил. Поняли? Просто кивните.

Агент кивнул

– Вы сказали мне правду?

– Что…

– Правду. Про эксперименты над людьми?

…

– Правду или нет?

– Да…

– Тогда они пришли убить вас.

– Что делать…

– Я выведу вас отсюда. Укрою в миссии наблюдателей. С одним условием.

– Каким

– Мы вывезем вас. Но вы будете свидетельствовать о том, что сделали. Перед всем миром.

Агент помолчал. Потом сказал

– Я не доживу до суда.

– Доживете. Должны дожить. Все должны узнать.

Агент снова промолчал перед ответом. Потом спросил

– Кто приходил за мной? Я могу встать?

– Нет. Снайперы. Я убил одного, но могут быть еще. Три человека. В черном, какие-то капюшоны… как у католических монахов.

– Это не монахи.

– А кто это?

– Ванг.

– Кто?

– Ванг. Мы так зовем тех, кого вы называете ниньсу.

– Ниньсу? Ниндзя? – понял Воронцов – ниндзя не существует. Их истребили самураи больше ста лет назад. Ниндзя больше нет.

– Они не против, чтобы вы так думали. Ниндзя существуют, я видел их своими собственными глазами.

– Где? Где именно ты их видел?

– В одном месте. На реке, западнее Хамдука. Там был старый дом какого-то сумасшедшего французского колониста…

Воронцов вздрогнул. Бяо не мог знать о том, что он был там вместе с североамериканцами. Информация – подтверждалась с другой стороны.

– Дальше.

– Лагерь этих людей был там, несколько лет. Его охраняли ниньсу.

– Ниньсу? А что потом?

– Потом – пришли белые воины, по реке. Они сожгли лагерь, но японцы все равно успели уйти. Там никого не осталось.

– И что дальше? Ты был в этом лагере?

– Нет, но я знал о нем.

Агент вздохнул и горько сказал

– Миллион гонконгских долларов…

– В этом лагере ставили опыты на детях?

– Не только на детях. Мы отправляли туда врагов народа.

– Кого? – не понял Воронцов

– Врагов народа. Тех, кого надо было перевоспитать. Мы отправляли их туда.

Мерзость какая.

– Я отвечал за это. Поэтому я и знал про лагерь.

– А что случилось потом?

– Потом я услышал один разговор. Прибыл японский офицер. Я понял, что они убьют всех, кто знает о лагере.

Понятно.

– На этот Новый год что-то намечается? – спросил Воронцов – нападения, взрывы? Что будет на Новый год?

– Миллион долларов. Тогда скажу…

Внезапно, Воронцов понял что пол, на котором он сидит – слишком теплый.

– Мы горим.

Пол был теплый. Ждать пожарных – глупо, они вряд ли придут, тем более сейчас, когда горит крупнейший рынок региона.

Воронцов сунулся в шкаф – там, помимо всего прочего, было несколько расфасованных подрывных зарядов богемского производства, так называемый Семтекс⁶. Эта взрывчатка – представляла собой что-то вроде пластилина и отлично подходила для использования ее бойцами, не имеющими инженерно-саперного опыта – вот почему эта взрывчатка так хорошо продавалась. В темноте – он наклеил на стену несколько небольших колбасок взрывчатки, почти наощупь – воткнул в них медные проводки и подвел их к общему пульту саперной машинки. Он был уверен, что, сколько то времени у него есть – получив по зубам, те, кто пришли убить их больше не полезут в лобовую.

Если закрыта дверь, лезь в окно.

Он перевернул кровать так, чтобы она закрывала место, где была размещена взрывчатка. Подвинул комод, за которым можно было спрятаться. Скорее всего – дверь под прицелом, но тогда он просто пробьет новую дверь.

– Бяо, открой рот…

– Это зачем?

– Чтобы не оглохнуть…

Бяо открыл рот, и капитан сжал в руке подрывную машинку…

Интерлюдия. Хюэ-2

Со временем Хюэ разросся. Все главные правительственные учреждения и школы находились на южном берегу реки Хуонг. располагаясь кварталами в форме треугольника. На западе находился оросительный канал Фу Кам, который тек на юго-восток от Хуонга, пока не пересекался с шоссе № 1, которое проходило в этом месте по мосту Ан Куу. К северу от моста шоссе проходило до южной оконечности улицы Ба Три, которая поворачивала под углом. на северо-восток и вело обраттно к реке. Образованный таким образом треугольник был примерно разделен пополам национальным шоссе номер один – дорогой от Ханоя до Сайгона. Во время французской войны на шоссе было столько нападений, что его окрестили La Rue Sans Joie (Улица без радости). Большая часть его располагалась на насыпи, чтобы оставаться проходимым даже тогда, когда рисовые поля с обеих сторон были полностью затоплены. В районе Хюэ шоссе № 1 пересекало реку Хыонг через мост Чыонг Тьен, изящное сооружение, спроектированное и построенное в 1897 году Гюставом Эйфелем, известным своей башней в Париже. Мост был увенчан шестью невысокими арками из стали и был с двусторонним движением. За мостом располагалась Цитадель с объездом с севера. Был еще один мост Бах-Хо, по которому проходила железнодорожная ветка, не действующая. Вся территория вокруг Хюэ представляла собой плохо контролируемую, залитую водой местность, с рисовыми полями, дренажными канавами и мостами, через которые мог пройти вол, но не грузовик.

Ко времени описываемых событий – война уже вошла в спираль бессмысленности и саморазрушения. Милитаристская Япония за агрессию в Китае была давно исключена из Лиги Наций, воздействовать на нее дипломатическими средствами было бессмысленно. Бомбежки ничего не давали – нельзя кого-то вбомбить в каменный век, если он уже там. Крестьяне ненавидели любых чужаков. Партизаны совмещали в своих действиях фанатизм и звериную жестокость – сельских старост, отказывавшихся сотрудничать, они распинали, сжигали заживо или выпускали кишки. Попытки создать «безопасные деревни» полностью провалились – для вьетнамского крестьянина было немыслимо уйти от могил предков. Одна из таких брошенных деревень под названием Ла Чу послужит временной казармой для основных сил Вьетконга при нападении на Хюэ, а построенное американцами же бомбоубежище – вместит в себя штаб. Другая часть атакующих – просочится по воде через рыбацкую деревню Ким До, к северо-востоку от Цитадели. Их будут перебрасывать по два-три человека в рыбацких сампанах вместе с оружием…

Индокитай. Хюэ, офис миссии наблюдателей. 29 января 1968 года

– Полный бред…

Барон Людвиг фон Путвиц-и-Пильхау, фрегаттен-капитан Хохзеефлотте и бывший командир германского У-бота, главноначальник международной наблюдательной миссии в Хюэ – смотрел на капитан-лейтенанта Воронцова примерно так, как если бы он сказал что-то непристойное, нецензурное. Смесь удивления и презрения по поводу человеческой глупости и невоспитанности, затронувшей даже дворянство…

Они каким-то чудом добрались до международной миссии, не вступив по пути в перестрелку и не попавшись на глаза полиции. Здесь уже все были на ногах – полиция сообщила о том, что в доме где жил один из наблюдателей, произошла перестрелка и взрыв. Барон тоже был на своем месте в кабинете и мягко говоря, не обрадовался, когда увидел Воронцова и Бяо. Воронцов подумал, что если бы его пристрелили или взорвали у него на квартире – барона бы это устроило больше…

– Герр барон, это не бред. Этот человек – рассказал мне о том, что на самом деле произошло в Хамдуке. Он не мог об этом знать никак – но я там был с другой стороны и могу подтвердить, что это соответствует действительности.

– Этот человек пьян, – обвиняюще сказал барон.

– Герр барон, этот человек получил ранение, я обработал ему рану. У меня не было другого обезболивающего, кроме алкоголя. Как я должен был поступить? Как вы бы поступили на моем месте?

Воронцов чувствовал, что начинает оправдываться. Это раздражало.

Барон Людвиг фон Путвиц-и-Пильхау отвернулся от Воронцова, и какое-то время просто стоял, смотрел на стену. На стене – была фотография фамильного замка его отца и фотография его семьи – жены и троих детей. Его жена – на фотографии была высокой и статной блондинкой, фото было сделано где-то на пляже… скорее всего на балтийском побережье близ Кенигсберга. Казалось удивительным, что такая яркая и интересная женщина – предпочла столь серого и скучного бюрократа, пусть даже с дворянским титулом. Иногда – капитан Воронцов даже начинал сомневаться в том, что барон командовал торпедной подлодкой… он больше подходил для службы в штабе. Впрочем, как дворянин, капитан Воронцов никогда бы не посмел необоснованно поставить под сомнение слова другого дворянина.

– Герр капитан-лейтенант – сказал барон, видимо приняв в душе какое-то решение – наши отношения, пусть и безупречные в служебном отношении, далеки от того, чтобы назвать их дружескими, верно?

– Герр барон, мы оба справляем службу – помедлив, сказал Воронцов – и стараемся делать это исправно, верно?

– Верно, верно… – барон, наконец, обошел стол (до этого он стоял перед ним, как будто защищая последнюю бюрократическую твердыню, бумажный бастион – личный чиновничий стол), присел сам и показал на стул – вы присядьте. В ногах правды нет… кажется, в России есть такая поговорка.

Капитан Воронцов пододвинул себе стул

– Такая поговорка и в самом деле есть, герр барон

– Признаться, господин Воронцов, я испытывал некое… недоверие к вам и вашим методам работы… считал их выходящими за рамки того, что позволительно офицеру международной контрольной комиссии. Кроме того, я считал, что вы излишне защищаете позицию североамериканской стороны… что понятно, учитывая взаимоотношения ваших стран, но опять-таки недопустимо для офицера международной контрольной комиссии. Однако вы, как и я живем здесь и подвергаем себя риску… со стороны тех, кто скрывается в джунглях. И полагаю, нам обоим известно, что те, кто скрывается в джунглях, не утруждают себя соблюдением конвенций о правилах войны, ни Женевской, ни какой-либо другой. А мы работаем здесь и в любую минуту можем оказаться под ударом, как и весь город.

…

– Полагаю, нам следует разобрать всю эту историю с самого начала, сударь. Без гнева и пристрастия. С начала. Как вы впервые узнали об этом человеке?

В отличие от барона, видимо, решившего что-то и для себя и для своей совести – капитан Воронцов вынужден был с самого первого вопроса начинать врать. Нельзя сказать, что это давалось ему легко. Человек не приспособлен для того, чтобы врать. Военный человек – тем более. Но служба бывает разная.

– Он сам ко мне подошел. На Донг Ба Маркет.

– Позволю себе поинтересоваться, как вы оказались на Донг Ба Маркет?

Воронцов пожал плечами

– Ходил, чтобы купить продукты. Там дешевле, чем в европейском городе.

Двое мужчин посмотрели друг на друга – и каждый понял другого. Наверное, это и есть настоящая мужская солидарность, для которой не нужна даже дружба. Редкостный негодяй – не отмажет по возможности другого мужика, даже незнакомого – просто потому, что тот мужик.

– Да, там довольно дешево… – сказал барон с неопределенностью в голосе – и полагаю, вы стали частным посетителем рынка?

– Ну, можно и так сказать.

– И как этот человек нашел вас? Просто подошел и все? К незнакомцу?

– Ну, я был европейцем, верно? На североамериканцах почти всегда форма, я был в цивильном. Возможно, он когда-то следил за нашим зданием, видел личный состав, раздумывал, с кем стоит иметь дело. Возможно, он узнал, где я снимаю комнату – я никогда не скрывал, что я русский. Как бы то ни было – он подошел ко мне на рынке. Конечно, так, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Простите… как это?

– Он сунул мне бумажку в руку. И сразу ущел.

– Бумажку?

– Именно, герр барон. Записку.

– О, понятно. На каком языке была написана записка?

– На французском.

– И что в ней было?

– В ней было написано, что податель этой записки владеет информацией о военных преступлениях и готов поделиться этой информацией за вознаграждение. Если мне это интересно, я должен был прийти на рынок еще раз, примерно на то же место, в оговоренный день и час.

– Герр Воронцов, насколько мне помнится, нам мандат не предусматривает выплат за информацию о военных преступлениях кому бы то ни было.

– Я это помню, сударь.

– Однако же, вы решили пойти на второй контакт с неизвестным. Позвольте полюбопытствовать с какой целью? Кстати, записка у вас сохранилась?

– Возможно, мне удалось бы поговорить с этим человеком и получить какую-то информацию бесплатно. Записка… нет, записка, к сожалению не сохранилась.

Барон понимающе покивал головой. Воронцов видит, что барон не верит ни одному его слову.

– И что же произошло далее, сударь?

– Далее произошло то, что в означенное время я явился в означенное в записке место, на встречу.

– С оружием… – барон иронически поднял брови

– Разумеется, с оружием, господин барон. Возможны провокации, кроме того рынок – само по себе небезопасное место. Согласно мандату миссии мы имеем право постоянно иметь при себе легкое пехотное оружие.

– Хорошо, далее…

– Далее я впервые увидел подателя этой записки, господин барон. Этот человек был сильно напуган, он сказал, что знает многое о незаконных экспериментах в области биологического оружия здесь, в джунглях. Он готов был поделиться информацией, но за деньги. Я начал разговаривать с ним – и в этот момент, поднялась паника, закричали «пожар!».

– Пожар, сударь…

– Именно так. Все побежали на выход и мы тоже. Была паника.

– Начался пожар.

– Именно так, сударь.

– То есть, вы ничего не поджигали? А пожар начался сам?

– Возможно, вам трудно в это поверить, но это так – оскорбленным тоном заметил Воронцов – вы считаете, что я поджег рынок?

– Я ничего не считаю – сказал барон – но вам следует знать, что рынок не потушен до сих пор, число погибших исчисляется десятками. Вы прекрасно знаете, как этот эпизод будет истолкован. Особенно, если станет известным, что при начале пожара на рынке был офицер – инспектор с незаконным оружием и на сомнительной встрече…

Воронцов ждал, что барон скажет про то, что офицер – инспектор должен быть образцом моральной чистоты и честности, как он сказал это, заступая на пост. Но он этого не сказал.

– … и я опасаюсь не столько Контрольной комиссии, герр Воронцов. Сколько того, что завтра появится в листовках. А насколько помните, завтра – праздник, массовое скопление людей… Хорошо, что было дальше? При каких обстоятельствах этот человек… ваш информатор, я имею в виду – получил ранение?

– Мы выбежали на площадь. Такси поймать было невозможно. В этот момент нас обстреляли, информатор получил ранение.

– Кто стрелял? Откуда?

– Не имею представления, герр барон. Снайпер, скорее всего.

– Снайпер?

– Именно.

Барон покачал головой… наверное, сам Воронцов сделал бы то же самое, услышь он такую историю от подчиненного. Снайперы так не работают, попасть в человека, находящегося в середине мечущейся толпы почти невозможно, кто не верит – просто посмотрите в оптический прицел на… танцующих польку людей, скажем. Беда в том, что вот здесь – именно так и было.

– Что произошло далее?

– Далее мне удалось вытащить раненого информатора из толпы и привезти его к себе, на съемную квартиру. Я оказал ему помощь, для анестезии дал немного водки. Вот почему сейчас он пьян.

– А после этого на вас напали?

– Именно.

– Кто?

– Не имею представления. Похожи на бандитов.

Барон помолчал

– Откуда у вас прибор ночного видения?

– Приобретен за счет личных средств

– Автомат?

– Так же приобретен за счет личных средств.

– Бронежилеты хотя бы штатные?

– Нет, так же приобретены за счет личных средств. Штатные не дают такой защиты.

– Вы богатый человек, капитан-лейтенант.

– Жизнь бесценна, верно?

Барон встал со своего места, сделав рукой знак «сидите». Прошелся по своему небольшому кабинетику.

– Полагаю, вы не ждете наград?

– Нет – согласился Воронцов – не жду.

– Чего же вы ждете, позвольте полюбопытствовать?

– Принятия мер, сударь.

– Каких именно?

– Те, принятие которых диктуется обстановкой. В джунглях – проводятся незаконные опыты над людьми, детьми. Готовится массовое применение препарата. Черт возьми, мы хотим остановить эту войну или нет?

…

– Если нет, то для чего мы здесь находимся?

Барон помолчал перед тем, как ответить.

– Ваша позиция мне понятна. Точно так же, она для меня и неприемлема.

Воронцов встал

– Честь имею

– Извольте дослушать до конца. Я ничего не имею лично против вас, сударь. И вижу, что вы честно пытаетесь исполнить свой долг. Однако войну не останавливают с пистолетом в каждой руке. Полагаю, вам следует вернуться сюда уже в качестве офицера российского флота. В этом качестве – ваши действия будут куда более уместны. У меня все, герр капитан – лейтенант. Вы свободны.

Воронцов усмехнулся

– Войну не останавливают с пистолетом в каждой руке, герр барон? Полагаю, вы ошибаетесь. Именно так – ее и останавливают.

…

Из миссии он вышел с большим рюкзаком, к которому была приторочена его винтовка. Тет, Новый год – потому перед зданием миссии было несколько разъездных Фордов, которые в обычные дни – днем с огнем было не сыскать. Он забросил рюкзак и винтовку в машину, сел в нее сам. Задумался.

Чужие шаги, стук копыт или скрип колес —

Ничто не смутит территорию тишины.

Отныне любой обращенный ко мне вопрос

Я буду расценивать, как объявленье войны⁷.

Его крыша накрылась. Вместе с ней – накрылось и его задание. Возможно, оно и к лучшему. Как же все здесь надоело…

На носу был новый год. Год перемен. Тогда еще не знали, как назовут потом этот год. Год неспокойного солнца…

Надо было ехать в аэропорт… там, где он снимал комнату, скорее всего – полиция, а он вовсе не хотел отвечать на их вопросы. Да, у него экстерриториальный статус… но, наверное, это было до того, как он вышел из кабинета барона. Наверное, сейчас он уже не офицер – наблюдатель, а просто вооруженный человек в центре Хюэ. И судя по тому, что происходило с ним за последние двадцать четыре часа – он участвует в войне самым активным образом.

Он подкрутил радиоприемник. На армейской радиостанции – крутили блюз и поздравляли кого-то.

Надо сделать еще кое-что. Найти Моргана и предупредить его о том, что грядут большие неприятности. Поверят ему североамериканцы или нет – их проблемы. Но потом – никто не посмеет сказать, что он не сделал все, что возможно.

И с североамериканской же базы – он улетит на авианосец.

…

База американской морской пехоты, которая отвечала за обстановку в этом районе – находилась в пяти километрах к югу от Хюэ, на самом побережье. До нее – можно было добраться по Первому национальному шоссе, единственной стратегической дороге, соединявшей Тонкин, Аннам и Кохинхину, и за контроль над которой – постоянно шли бои. Но сегодня – было спокойно, и капитан Воронцов добрался до североамериканской базы быстро. На КПП – попросил поинтересоваться, на месте ли лейтенант-коммандер Билл Морган. Скорее всего, он был здесь, вместе с североамериканскими и местными морскими котиками – местное побережье было испещрено отличными бухтами и тут они тренировались.

Через некоторое время – подошла штабная машина. Обычный джип, с самодельной крышей от дождей. На нем было аж два пулемета, а так же изображение японского самурая со спущенными штанами. Не слишком большой художественной ценности – но тот, кто это рисовал, явно постарался…

…

– И что ты хочешь?

Билл Морган в своем кабинете – точнее, том, что здесь называлось кабинетом – был больше похож на старого южного плантатора, чем где бы то ни было. Все в этом кабинете говорило о вкусах его владельца. Японский флаг – намекающий на то, что он был взят с боя. Стойка с винтовками. В застекленной рамке – патент на первое офицерское звание. Ни одной фотографии с политиками или высокопоставленными военными – в каждом втором таком кабинете висел портрет его хозяина вместе с генералом Вестморлендом, но тут не было. Зато был флаг Луизианы – но не тот, что сейчас, с пеликаном – а старый, с тринадцатью красными, белыми и синими горизонтальными полосами и с одной жёлтой звездой в красном крыже. Под этим флагом – луизианское ополчение воевало во время войны Севера и Юга.

На стороне Юга, конечно же.

– Бяо явно что-то знает. Что-то важное.

– С чего ты решил?

– Да с того что его пытались убить два раза за сутки. Я его укрыл в здании миссии, но это укрытие ненадежное…

…

– Кроме того, я не знаю, сколько я еще тут продержусь. Барон Пильхау почти наверняка сейчас сидит и пишет на меня рапорт.

– А, мистер Краут. Как он кстати?

– Ни на грамм не изменился. Он спит и видит, чтобы убрать меня отсюда, я для него источник проблем.

– Ненавижу техасцев.

– Он не техасец.

Неподалеку что-то громыхнуло, едва заметно качнулась лампа – летучая мышь. Они оба даже не заметили этого

– Техасец. В Техасе полно всяких краутов⁸. И это плохо. Так что же ты хочешь?

– Его надо забрать из миссии. Поднять шум. Если этого не можем сделать мы, надо чтобы это сделали вы. У тебя есть знакомые в информационной службе? В ЮСИА⁹? Это нельзя просто замолчать и забыть

– Постой-ка… ты хочешь, чтобы мы напали на миссию международных наблюдателей и забрали твоего агента? Да ты рехнулся…

– Спокойно. Агент записан за мной. Я его выведу из здания миссии, надо чтобы вы его забрали. Чтобы ты его забрал и передал кому-то, кто может взять эту историю и поднять шум. В джунглях творится что-то неладное…

Морган расхохотался

– Знаешь, есть такой анекдот. Приходит больной к доктору и говорит – доктор, у меня что-то нехорошо в заднице. А доктор ему отвечает – дружище, а что там у тебя может быть хорошего?

– Мне не до шуток

Морган посерьезнел

– Мне тоже. Если хочешь серьезно, то расклад такой – ЮСИА ничего делать не будет. Там одни либералы, они ненавидят собственную армию больше чем старину Виктора-Чарли. Там полно парней, которые откосили от армии, таким образом, и отношения у нас соответствующие. Информационная служба немногим от них отличается, там одни подонки, которые изощряются во вранье, а в душе рады, что им не надо отправляться на патрулирование в джунгли, им можно оставаться в кабинетах с кондиционерами. Остается – старое доброе ведомство с названием из трех букв.

– Мне бы не хотелось с ними связываться.

– Извини, друг. Ты пришел ко мне или я к тебе? Я говорю тебе, как есть – если хочешь, чтобы это получило ход, единственный выход – сдать твоего агента им. Они занимаются пропагандой и найдут, куда его пристроить. Если он, конечно, говорит правду.

Капитан задумался. Собственно, он ожидал такого ответа – и теперь нужно было принять решение.

Он уже жил двойной жизнью – работал на разведку МГШ¹⁰ и на миссию международных наблюдателей, каждый день, нарушая присягу, которую дал как член международной миссии. Он понимал, что то, что он делает – он делает ради России, ради будущего. Именно здесь – во многом решалась судьба будущей большой войны Российской и Японской империи, и вообще – состоится ли она или ее удастся избежать. Японская империя приобрела ядерное оружие – этому не удалось помешать. В Токио – один кабинет крайних милитаристов сменял другой, СМИ нагнетали истерический психоз, снова активизировались самураи¹¹. В Токио понимали, что они находятся в крайне уязвимом положении перед Россией и никаким развитием флота это не компенсировать. Следовательно, нужно какое-то абсолютное оружие, от которого не будет никакой защиты и которое позволит даже слабой Японии одержать победу. Разработки такого оружия велись с тридцатых годов, Россия о них знала – но далеко не все. От того, удастся ли задержать, остановить или даже сорвать программу разработки – зависел вопрос мира или войны. Тем более – по данным разведки в Японии нарастает недовольство многолетней военной напряженностью и все больше людей – готовы голосовать за либералов. Военщине надо спешить – если они проиграют выборы до того, как успею закончить работы – для них все будет кончено.

Но теперь ему надо было решить, готов ли он пойти на сотрудничество с разведкой ФБР. А там работают люди, которые просто так не отстанут – коготок увяз, всей птичке пропасть! Да и мотивация САСШ в этом конфликте – другая, не такая как у них.

Но какой у него выбор? Остановиться – значит, сдаться. А этот парень – что-то знает именно о разработках абсолютного оружия. И он не сможет вытащить его самостоятельно.

– С кем ты там знаком?

– Франки Котчефф. Он работал у нас, в Луизиане до того как перейти в разведку. Дерьмо, но кидать не будет.

– Поляк?

– Может быть.

Еще лучше. Полякам доверять вообще не стоило

– Да перестань ты. Поляк, не поляк. Все это перестает иметь значение, как только ты пересекаешь границу САСШ. Это ваши, европейские разборки.

Хотелось бы, чтобы было так.

– Ладно. Но мне нужно с ним поговорить. Не в офисе. Где-то на воздухе.

Морган кивнул

– Это нормально. Мне тоже надо проветриться.

…

Хюэ стоял на реке Хыонг, что означало «ароматная». Существовало две версии того, почему эту реку назвали именно так. Согласно одной из версий, такое название река получила из-за зарослей аира, корни которого имеют приятный аромат. Согласно другой – аромат дают цветки фруктовых садов, падающие в воду. Но никакой аир – не мог заглушить зловония, которое издавала река и ее окрестности сейчас. Зловоние войны…

Они сидели в машине, в том самом джипе. Морган держал наготове трофейную автоматическую винтовку – если начнется стрельба, лучше чтобы это было не штатное оружие. Чуть вдалеке – стоял еще один джип с морскими котиками наготове.

– Дерьмо – сказал Морган

– Что?

– Дерьмо. Все вокруг.

– Нет. Это буддизм. Они думают, что если тебе что-то не дано в этой жизни, надо вести себя скромно, добродетельно, много медитировать и размышлять – и в следующей жизни тебя вознаградят, ты родишься и проживешь жизнь в более лучших условиях. А если нет, то родишься буйволом или того хуже – тараканом

– Дерьмо – повторил Морган

Вторая машина мигнула фарами…

– Едут.

…

Это был Форд. Обычный Форд, неуместный здесь настолько же, насколько не уместна повозка запряженная волами на Пятой авеню. Американцы никогда не умели заниматься разведкой, они были слишком зациклены сами на себе. Отдай, чтобы получить – это им было неведомо. Билл Морган, кстати, был исключением – сказывалась долгая жизнь на фронтире.

Машина медленно подползла и остановилась, увязая в грязи до самого низа ступиц. Из машины появились двое, один был в белой рубашке с короткими рукавами, отлично видимой ночью. И целиться по ней было одно удовольствие…

– Придурок – выругался Морган, выбираясь из машины – эй, Френки, кто это сейчас с тобой?

– Мой коллега

– Отправь его посидеть в машину. Разговор предстоит мужской…

– Эй, в чем дело? – возмутился второй

– Ни в чем парень. Просто я тебя не знаю. И потому не доверяю – сказал Морган – посиди в машине, а?

Френки выступил вперед

– Что это с тобой, Билл?

– Ничего. Просто с тобой хотят поговорить, один на один.

– А ты здесь зачем?

– Обеспечиваю встречу

Котчефф задумался

– Том, иди в машину – сказал он

Второй с неохотой повиновался

– Ну?

…

Котчефф наверняка знал Воронцова. Они все друг друга знали – Хюэ не Берлин, не Париж, нет смысла прятаться. Вопрос в том, что он о нем знал…

– Даже так… – с насмешкой сказал он – поздновато для прогулок, господин старший инспектор. Да и место неподходящее…

– Вам нужен человек, который знает, что происходит в джунглях?

– Что происходит в джунглях – не знает никто.

– Да, но он знает больше других.

Котчефф сделал неопределенный жест рукой. С реки неприятно тянуло сыростью.

– Ну, допустим. И что нам за это будет?

– Вам разве не нужен человек, который подтвердит преступления японцев на территории Индокитая?

– Хороший вопрос. А кто-то ему поверит?

– Честь имею…

Воронцов развернулся, чтобы уйти.

– Стойте, стойте… я пошутил.

– Мне не до шуток. И не до игр в шпионов.

– Тогда серьезно. Кто он?

– Мой информатор

– Ему можно верить?

– Можно проверить.

– А почему бы вам не проверить самим?

– Потому что контрольной комиссии на все плевать. Мы документируем только ваши преступления. И все потому, что это проще, чем разбираться, что тут на самом деле, ко всем чертям, происходит.

Котчефф прикусил губу.

– Не понимаю, в чем тут подстава.

– А ее и нет.

…

– Меня достало, что все всё знают, но никто ничего не делает. Скажем так.

Френки перевел взгляд на Моргана.

– Думаю, ему можно доверять…

Котчефф задумался.

– В этой жизни, – сказал он, – я доверяю только двум людям. Только двум, русский. Один из них это я. А другой – не ты…

…

– Дерьмо из МКК спит и видит, как прижучить нас. Все они получают тройное жалование, не вылезают из публичных домов, нахватались триппера…

– Расскажи мне еще что-нибудь обо всех бедах американцев в этой стране…

– Спокойно, русский, не вставай на дыбы. Я не верю словам, я верю делам. Сделай что-нибудь, чтобы я поверил – и я весь твой как последняя сайгонская шлюха….

…

Офис контрольной комиссии охраняли сразу две группы охраны. На внешнем периметре стояли сайгонские полицейские, продажные как дешевые курвы… к счастью, пока их продажность ограничивалась взятками от шлюх и продавцов опиума. Вторым периметром охраны был периметр охраняемый войсками Объединенных наций. Здесь это были солдаты из Даларнского семнадцатого пехотного батальона Шведской королевской стражи. Провинция Даларна – находится в самом центре Швеции, она гористая и как и все шведские провинции – холодная как лед зимой. Это одна из провинций, где набирается Королевская стража…

Гордые своей страной и своей армией, шведы направили в этот ад лучших. Все как один – не ниже метра восьмидесяти, почти все блондины. Каждый может нести шведскую ручную пушку или легкий пулемет, хотя здесь, на постах – они вооружены автоматами. Шведский К – их же таскают специальные агенты, это как знак отличия. У американцев нет нормального оружия – потому они бросаются на все европейское, хотя тот же шведский К – та еще посредственность.

Но при шведах лучше этого не говорить…

– Привет, Лоренц…

Шведа на часах звали именно так – хотя капитан-лейтенант Воронцов был единственным, кто называл его правильно, швед это ценил. Остальные звали его Ларри, чтобы не утруждаться. Имперская привычка – в русской армии много людей с самыми разными именами, в том числе и такими, которые не выговоришь. И в отличие от британской армии – они могут дослужиться даже до генерала…

– Герр капитан?

– Спокойно все?

– Как в гробу.

Чувства юмора у шведов не было.

– А что насчет герра капитана с подводной лодки?

– Ушел двадцать минут назад.

– Я еще поработаю, хорошо.

– Герр капитан…

…

Работа в миссии была устроена так, что офицеры миссии и офицеры охраны почти не пересекались, и те же шведы – понятия не имели, что происходит в миссии. Кто-то пришел, кто-то ушел – им ни до чего не было дела. Главное, чтобы документы были в порядке, вот и все.

Вернувшись в свой кабинет, капитан-лейтенант Воронцов огляделся, потом достал из стола бланк и заправил его в Смит-Корону. Бодро застучал по клавишам. На то чтобы сварганить документ, у него ушло минут десять, после чего он приложил документ к стеклу и вывел подпись барона. Прихлопнул печаткой – ему ее сделали местные каллиграфы на рынке за пригоршню пиастров. Надо проводить экспертизу, чтобы отличить от настоящей…

За неимением гербовой пишем на простой. А что делать?

С приказом он спустился вниз, в подвал. Бросил на стол дежурному по изолятору. Тот мельком проглядел… нажевался какой-то дряни, от которой зубы чернеют и ему теперь служба до одного места…

Лязгнул замок.

…

Выводя агента, капитан заметил, что дежурный спит. Ему пришло в голову, что можно сделать еще лучше и он – мимоходом прихватил со стола им же состряпанный двадцатью минутам и назад приказ. Теперь его слово – против слова дежурного. Кому поверят, ему, дворянину и офицеру – или этому отребью – не было даже вопросов…

…

Каждый раз, когда выходишь в ночь… ты как бы пересекаешь черту. Это сложно объяснить, это надо почувствовать. Днем не так… днем все же есть какое-то подобие порядка, законности… всего такого. Ночью ничего такого нет. Ночью Хюэ – это город духов, город призраков, город бесплотных теней. Все европейцы – ночью запираются в своих четырех стенах и надеются дожить до утра. В одиночку ходить по ночным улицам, да еще в старом городе – смерти подобно. Да и если не в одиночку – тоже ничего хорошего.

Увидев машины, Бяо задергался

– Это американцы? Вы ничего про это не сказали!

– Спокойнее. Это единственный способ уцелеть.

– Я не пойду к американцам

– Они спасут тебя

– Они меня бросят! Им нельзя верить. Американцы…

Стоя у машин, Морган и Котчефф с издевкой наблюдали за этой сценой

– Эй, русский – поддел Морган – это и есть твой агент? Такие и у меня есть на каждом дерьмовом базаре.

– Помолчи! Бяо, это единственный шанс для тебя. Или ты идешь с ними – или можешь идти.

– Мы так не договаривались.

Агент был явно испуган до смерти.

– Не делай глупостей.

Морган посмотрел на часы.

– Эй, узкоглазый. Так ты едешь или нет? Мне надоело тут стоять…

– Мистер Френк! – позвал водитель.

Френки Котчефф отвлекся от агента.

– Что там?

Водитель держал «изделие К», типичный для американских спецслужб пистолет-пулемет и напряженно всматривался в темноту.

– Я что-то видел. Вон на той крыше.

Котчефф всмотрелся.

– Я ничего не вижу.

– Там что-то двигалось.

– Кошка или обезьяна, – успокоил его американец, – сейчас поедем. Эй, долго мы еще стоять будем?!

…

– Бяо, ни у кого из нас нет времени. Решай. Ты едешь или нет?

Агент наконец сдался.

– Ну, хорошо…

Воронцов отступил, давая ему пройти к машине – и сам того не зная, открыл его для…

Бяо сделал шаг. Еще один. Споткнулся.

– Бяо…

Воронцов успел его подхватить, и понял, что что-то произошло.

– Бяо!

Тело вьетнамца как будто лишилось всех костей разом и сейчас висело в его руках тяжелым мешком.

– Бяо, черт!

– Что там?! – забеспокоился Морган.

– Помоги!

Морган шагнул к ним, доставая фонарь. В белом свете – они увидели лицо агента… его глаза… зрачки с булавочную головку. Такое чувство, что он обкурился в подпольной опиумной курильне до потери человеческого облика.

Но как, если он только что разговаривал с ними?

– Это что такое, на хрен?! – выругался Морган – да он мертвецки пьян!

– Он не пьян! Мы только что разговаривали!

– Тогда что такое?

– Что там?! – крикнул Котчефф

В начале переулка – появилась маленькая человеческая фигурка с большой трубой на плече.

Вспышка!

– Ракетчик на двенадцать! – крикнул один из охранников.

– Ракета!

Инстинкт бросил их на землю… когда летит ракета, ты сначала падаешь на землю, а потом уже все остальное. Кошмарные РПГ-40, их у партизан было все больше и больше, одного выстрела хватало, чтобы спалить джип, грузовик и даже бронетранспортер…

– Контакт!

Ракета врезалась в головной джип – и тот вспыхнул…

– Ракетчик!

– Огонь, огонь!

Морган очухался первым.

– Давай, валим!

– Помоги!

Морган обернулся…

– Брось его!

– Нет!

– Черт…

Благородство потомка луизианской знати сыграло свое.

– Давай!

Застрочи автомат, потом еще один. Они тащили агента к машине…

– Уходим! – Котчефф стрелял куда-то в начало улицы из пистолета. Солдаты пытались спасти кого-то в горящем джипе.

– Подожди!

Они как-то добрались до машины. Затолкали туда еле живого агента. Отблески пламени были единственным освещением.

– Давай, поехали! Давай, давай, давай!

Переднее сидение было свободно, потому Воронцов забрался туда. Между сидениями был держатель, там была автоматическая винтовка Кольт-Коммандо…

– Давай, давай! Надо уехать отсюда!

Морган, сидевший сзади, заорал на ухо водителю:

– Гони, живо!

Водитель как будто бы оцепенел от происходящего. Морган, явно не признававший методов обычной педагогики, шарахнул в окно из револьвера – прямо рядом с ухом водителя. Оглушило всех, даже Воронцова

– Пошел, б…!

Водитель начал выруливать. Толкнул машину… но на газ давить не перестал…

Из здания миссии показался кто-то из шведских гвардейцев, у него в руках была Нева. Экспериментальное оружие, которое было только у шведских гвардейцев и то не у всех. Штурмовая базука калибра 66 – и к ней внизу стрелковый модуль от автомата….

– Жми!

Водитель долбанул по газам. Машина начала ускоряться, насколько тут это было возможно.

– Поворачивай!

Улица была перекрыта поставленными поперек тук-туками – моторизованными повозками с мотоциклетным движком. У них были люди с оружием…

От здания миссии – штурмовая базука ударила прямо в скопление тук-туков. Один из них – отбросило взрывом на стену. Капитан – лейтенант Воронцов подумал, что теперь он должен поставить выпивку всем шведским гвардейцам в день тезоименитства их короля. Или у них королева?

К своему стыду он не знал. Обстановка, знаете ли, не располагает к почитыванию Готского альманаха…

Их машина – ударила в горящие останки тук-туков и разметала их. Прорвались!

…

– Я не знаю, от чего этот человек умер.

Американский врач – типичный еврей с местечка, в очках, в застиранном халате – выключил лампу над столом.

– То есть, как не знаете, Док? – у Моргана были глаза красные, как у альбиносного кролика.

– Клиническая картина соответствует сильнейшему отравлению никотином.

– Что? То есть, он сигарет обкурился что ли?

Доктор покачал головой, сливая что-то на руки для дезинфекции.

– Чтобы получить такое отравление нужно выкурить двадцать сигарет одновременно, не меньше.

– Он и одной не выкурил

– Тогда я не знаю что это. И вот…

Доктор показал на шею Бяо.

– Посмотрите.

Воронцов присмотрелся.

– Что это? Похоже на какую-то ранку…

Доктор усмехнулся.

– Она и есть.

– Вы хотите сказать, его убило это?

– Не знаю, что его убило. Возможно, это был… наконечник стрелы или что-то в этом роде.

– Но где он?

– Возможно, выпал, когда вы везли его сюда.

– Но это не могло его убить. Тут даже крови нет.

– Нет, но есть раздражение. Как будто что-то попало вместе со стрелой…

– Яд?

– Здесь я не могу этого сказать. Нужно проводить исследования в лаборатории.

На пороге импровизированного морга появился вестовой.

– Сэр! – он нашел взглядом Моргана. – Общая тревога. Полковник Ридпат ждет вас на командном пункте. Мне поручено проводить.

– Черт… – Морган посмотрел на сигарету, которую держал и вдруг смял ее пальцами – теперь я точно знаю, что курить надо бросать. Спасибо, Док.

…

– Давно уехали? – спросил Воронцов по-русски, когда они остались одни.

– Давно – врач ответил на том же языке – еще до Великой войны.

– Откуда?

– Местечко недалеко от Вильно.

– Черты больше нет.

Врач посмотрел на русского.

– Я знаю. Но слишком поздно.

Их молчание – прервал далекий грохот. Врач поморщился.

– Обстрел. Мне надо идти.

…

– Постарайтесь выжить. И не попасть ко мне на операционный стол. Не то чтобы я держал зло, но…

Сайгон, Кохинхина. 13 июня 1979 года

Капитан Воронцов, только недавно сошедший с борта самолета в ставшем гражданским аэропорту Танг Сон Нат, ехал по Сайгону, подмечая следы прошедших боев. Опаленные пламенем стены, разбитые огнем артиллерии или раскуроченные танками машины, которые не успели убрать. Кое-где свечи на тротуаре – это местные католики поминают погибших. Боевиков никто не поминает – их просто свалили в общую яму, присыпали хлоркой и закопали – гнить.

Официально – восстание Тет закончилось для Вьетконга поражением, на самом же деле это была победа. Все штурмовые группы были уничтожены, никто по сути не смог выполнить свою задачу кроме тех, кто брал Хюэ. Здесь, в Сайгоне – одна из групп попыталась атаковать посольство, но была перебита, они так и не смогли проникнуть в здание.

Но при этом – нападение Тет вызвало у американцев сильнейший кризис веры. До этого – казалось, что они могут выиграть, что все к тому идет. Но после нападения Тет – стало понятно, что это надолго.

Как выразился один американский аналитик в своем докладе – мы в тоннеле и ждем, пока впереди забрезжит свет. Но на самом деле – там, впереди, нет ничего кроме тьмы…

Американский министр обороны Макнамара на одной из пресс-конференций откровенно заявил: в начале войны у нас было две тысячи целей для бомбардировки. Осталось пятьдесят восемь. Ни одна из них не стоит риска, стоимости пилота и самолета, и даже стоимости сброшенных бомб. Мы не можем вбомбить в каменный век страну, которая еще находится в каменном веке.

После наступления Тет – американцы начали сворачивать свое присутствие здесь, передавая все больше и больше зон ответственности местным частям. Это называлось вьетнамизация. В самих САСШ – война становилась все менее и менее популярной. В конце концов – обе стороны удалось усадить за стол переговоров в Париже при посредничестве Международной группы – нескольких стран, в числе которых была и Россия.

Официально – переговоры еще шли, но Вьетконг согласился на концепцию «два Вьетнама», католический и буддистский.

Капитан Воронцов был в Париже, он давал показания – под чужим естественно именем – о нападении на здание Международной контрольной комиссии в Хюэ. Это кстати был серьезный аргумент – нападение на миссию международных наблюдателей могло вызвать военный ответ всех держав – гарантов и вряд ли буддисты и стоящие за ними японцы этого хотели. Они согласились на два Вьетнама – но Воронцов хорошо понимал, что этого не будет. Рано или поздно Вьетнам будет один.

И не католический.

Он восхищался азиатами – хотя это и скрывал. Он, русский офицер, дворянин, европеец – всю свою жизнь жил в жестких рамках условностей, приказов и рамок, которые определяли все его действия. Он жил так и ожидал того же от других. Но тут …

Местные – что в войне, что в переговорах – не придерживались никаких правил вообще. Победить – вот то что имело для них значение. Победить любой ценой. Они лгали, передергивали, обвиняли в несусветной чуши, отмахивались от явных доказательств, выдвигали безумные теории. Все – ради победы. Все – ради свободы как они ее видели. Страна должна быть единой. Католики должны быть перевоспитаны или уничтожены.

Азия…

Азия, Азия, Азия…

ТангСонНат уже считался гражданским аэропортом, хотя с него выполняли и военные рейсы. Сикорские, Каравеллы, Боинги – соседствовали с японскими самолетами со странными, труднопроизносимыми названиями. Хотя большей частью это были те или иные варианты Дугласов, двух и четырехмоторных. Дуглас, эта рабочая лошадка мировой авиации, некогда в том или ином виде состоявшая на вооружении всех империй мира – и до сих пор не имел себе равных, если следовало организовать перевозки с кое-как расчищенных грунтовых полос.

На фронтоне аэропорта, исклеванном пулями – вместо американского флага висел портрет Императора, исчезли «белые мыши*», исчезли нгаи, им на смену пришли японские полевые жандармы и военизированная полиция из местных. Те носили, точнее, донашивали военную форму, знаки различия у них были странные – в виде каких-то шпал. У японских полицейских, конечно же, были хризантемы и какие-то завитки…

Часть ограждений убрали, но часть осталась, вместо мопедов теперь ездили на велосипедах, было много велорикш и даже мини-грузовиков на велосипедной тяге, которые развозили товары. Когда здесь были американцы – топлива хватало, но теперь его давали по карточкам – понятно, что не японцам, те заправлялись без ограничений.

Как то не похоже на процветание…

…

Посольство САСШ было закрыто, часть стен, которые раньше ограждали его – была выломана, но кто попало там не шлялся, потому что на всех углах стояли японские жандармы. Именно японские – Воронцов уже хорошо научился отличать азиатов. Жандармы то японские – а вот техника вся американская, до боли знакомые открытые джипы. Сколько же здесь всего бросили… техники, усилий, человеческих жизней. Все впустую. Всё!

Останавливаться у американского посольства было нельзя, потому он проехал мимо – к посольству российскому.

…

Российское посольство находилось под постоянным наблюдением – но он зашел не в главные ворота, а в калитку сбоку – вход в консульский отдел. Согласно закону – все подданные Его Величества, находящиеся в неспокойных странах, таких как Кохинхина – должны были первым делом встать на учет в консульстве и сообщить, где они будут жить и чем заниматься. Это надо было на случай экстренной эвакуации.

Отношения Российской Империи с новым марионеточным правительством Кохинхины были сложными – но они были. Россия официально не вводила войска в Кохинхину, тут были только военные советники, наблюдатели и помощь с поставками. Серьезно отметился тут только флот со своими авианосцами. Россия и Япония были врагами, САСШ тоже были врагами – но во время штурма Сайгона американское посольство разгромили, а русское не тронули. Тому могли быть самые разные причины, в том числе и ОДА – Особая дальневосточная армия. Шесть армий, из них две танковые. Но скорее всего причины были чисто дипломатические – вьетнамский народ достиг своих промежуточных целей и теперь японская помощь и покровительство из жизненно важных – превратились в обузу. Никто не делает ставку на все деньги только на одного петуха на петушиных боях. Так и тут…

Россия максимально сократила дипломатический персонал в ставшей мгновенно враждебной Кохинхине – но кое-кто все же остался, посольство работало, был и посол, и основные атташе с их аппаратами и резидентура. Резидент был новый, его звали Виктор, но он имел совсем не русскую, монголоидную внешность. Бурят, казах или даже китаец из Желтороссии. Одной из сильных сторон Империи было то, что Государю все равно, кто ему служит, каково его имя, внешность или религия. Глубоко ошибочная политика прежней ветви династии Романовых по русификации – была признана ошибочной и забыта – русские, как и в середине прошлого века, были всего лишь одним из народов Империи, пусть и самым многочисленным – но и представитель любого другого народа мог рассчитывать на равное к себе отношение¹². В этом то и была притягательная сущность империи – представитель любого, самого маленького, слабого и угнетенного народа – мог стать частью беспримерно могучей и грозной силы. Можно было родиться в глухом захолустье – но говорить от имени Империи в Лондоне, Берлине, Пекине или Токио.

И к тебе будут прислушиваться…

Посла на месте не было, Воронцова встретил резидент, провел до своего кабинета. Ставни из корабельной стали, автомат скромно стоящий в углу и сейф с дыркой¹³ – говорили о том, как тут все непросто.

– Воронцов. Флота Его Императорского величества.

– Можете звать меня Виктор. Седьмой кантон¹⁴.

– Неплюевское? – Воронцов углядел значок

– Оно самое. С прибытием

– Спасибо

– Устроились уже?

– Я сразу в посольство

Резидент кивнул

– В гостиницах еще можно жить…

…

– ВиСи неофициально запретили трогать любых иностранных туристов.

– Вот как?

– Да. Они побеждают и этого не скрывают. Думают о будущем. Правительственная армия представляет большую опасность. Дезертиры…

– Много?

– Дезертиров? Полно…

…

– Все всё прекрасно понимают. Японцам они не нужны, для них это не более чем захолустье, земля, где можно воткнуть флаг. Это не Манчжурия с ее запасами руды и угля. Что тут есть? Рыба? Так у японцев и без того рыбы полно. Всё, что тут есть – дешевые рабочие руки, и женщины, которых можно сделать проститутками.

Жестоко, но…

– Говорят, тут есть нефть. В заливе. Это должно обеспечить процветание, пусть и не сразу

Майор зло усмехнулся

– Ну, как видите, сейчас процветанием тут не пахнет.

Что есть то есть.

– Главный в стране здесь японский посол. Императора нет, но есть регентский совет – туда японцы попытались собрать всех, кто прояпонски настроен, но получилось плохо. Этим ребятам не привыкать бороться с колониальными оккупантами, они сопротивлялись китайской колонизации тысячу лет и в итоге выиграли. Они просто говорят да, а сами ничего не делают. Они себе на уме, японцы еще хлебнут с ними лиха. Нгаи – другого слова нет.

– Якудза тут есть?

– А как же? Есть и якудза. Везде, куда приходит Япония, там появляются якудза.

– Чем они занимаются?

– Пытаются поставить под контроль импортно-экспортные потоки, обложить данью местный бизнес. Получается плохо.

– Почему?

– Они пытались нанимать бывших военных и полицейских – их полно тут сейчас без дела болтается. Но столкнулись с тем, что местным плевать на их кодекс чести. Японцы же люди порядка. Иерархии. Но что может их бандит, пусть даже авторитетный, против человека который прошел войну?

– Да…

– Местные просто открывают огонь по поводу и без. Пистолет на рынке на старые деньги стоит пару сотен пиастров не больше

– А наркотики?

– Есть и наркотики. Сейчас они везде

– Треугольник?

– Нет, с треугольником они скорее конкуренты. Треугольник пытался поставить местные рынки под контроль, но не смог.

Воронцов примерно знал расклад – узнал его в Гонконге. Но подтверждение все равно было нужно.

– Значит, местные наркобароны независимы от Треугольника, так?

– Все верно. Товар растет не здесь, он растет в горах у племен. Сами племена его и охраняют, опий-сырец спускают вниз и меняют или продают за деньги. Затем он обрабатывается в городах и через порты идет на отправку. Якудза тоже покупают, но немного. Через них проходит не больше чем четвертая часть товара.

– Кто контролирует племена?

– Никто, как и тогда. Их лояльность нельзя купить, но можно взять напрокат. Ничего не изменилось.

– А правительство?

– Они понимают, что племена лучше оставить в покое.

Воронцов помолчал несколько секунд

– Мне нужно встретиться с кем-то из боссов. С кем-то, кто обеспечит контакт с племенами.

Бурят или кто там еще с горестным видом покачал головой

– Да вы с ума сошли, любезный. Это ж похитители людей.

– У меня нет другого выбора.

…

– У вас кстати тоже.

Сайгон, Кохинхина. 14 июня 1979 года. Отель «Мажестик»

В Сайгоне сохранились более-менее приличные отели, Воронцов заселился в «Мажестик». Старое место, отель был основан в 1925 году, до самого падения Сайгона его контролировали и им управляли французы. Сейчас он числился как международный, но постояльцев, дающих право отелю так называться было мало. Международные авантюристы, любители острых ощущений, журналисты – всех как корова языком. Сайгон переживал скверное время – после победы мир просто забыл о нем. Не стало дураков-американцев готовых в девятый раз восстанавливать мост через реку Дак-Нге, который вскоре в десятый раз взорвут.

Не стало их – и ничего не стало.

Капитан Воронцов вспомнил старого портье – как-то раз он спросил: вам номер с видом на реку или на войну, месье?

Наступление Тет…

…

Ночь не стреляли. И эта душная темнота без огней реклам – раньше, при американцах Сайгон светился как новогодняя елка – действовала угнетающе.

Сколько раз он бывал в Сайгоне – он никогда не помнил ночи без выстрелов и взрывов. Такой как сейчас.

Ворочаясь в поту – кондиционер не работал, починить было некому и нечем, он думал: а кто в итоге выиграл в этой войне? Местные? Которые отвоевали южную часть страны, которые объединили страну, но всего лишь для того чтобы из пут европейского колониализма попасть в еще более жуткий азиатский? Японцы говорят, что это не колониализм, а сфера совместного процветания, опираясь на то, что и они и вьетнамцы азиаты и потому они не могут колонизировать друг друга. Да, но если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка – то это почти наверняка утка и есть.

Говорить, что люди одной расы не могут колонизировать друг друга только потому, что они одной расы – тоже самое, что говорить, что чумазый не может играть на пианино…

…

Утром – капитан сошел вниз, невыспавшийся и раздраженный, даже побриться ему не удалось. Потребовал себе континентальный, то есть плотный завтрак, которым можно при необходимости обойтись весь день. Завтрак был сносный – значит, повар еще не сбежал…

…

Сайгон Таймс была в свое время крупнейшей ежедневной газетой этой страны, крайний раз когда он тут был – она печаталась даже с цветной полосой. Сейчас конечно все было не так – дрянная «рисовая» бумага, мелкий, типично японский шрифт…

Зато у торговцев была Ла Лутте¹⁵ причем продавали ее в открытую. Воронцов усмехнулся – они еще не знают, с кем связались…

Так как у него было журналистское прикрытие прошлый раз – он хорошо познакомился с «коллегами по цеху» и имел несколько адресов и визитных карточек, которых помнил наизусть. Иначе было нельзя – если японские жандармы схватят его и найдут у него карточки местных, то для местных это добром не кончится. Вопрос был в том, кто еще здесь – а кто свалил в Гонконг или Манилу на подходящей джонке. Он бы свалил – азиатская деспотия намного страшнее любого колониализма.

…

На месте был Тран Ван Тау – он выяснил это, когда следил за редакцией, ее новый адрес был прописан в выходных данных газеты. Старина Тау… лучший криминальный репортер Сайгона… а это многое значит. Он совался в те места, куда не осмеливался сунуться ни местный ни американец, лично знал многих из главарей, хорошо разбирался в местной политике. В свое время – ему довелось первому сделать снимок мертвых Дьемов¹⁶.

Да, он не сбежал. Бывают люди, которые так срастаются с местом, в котором живут, что становятся его частью, его историей, его легендой. Тау был легендой Сайгона и должен был здесь оставаться чтобы продолжать ею быть. Даже если его схватят и казнят – это будет всего лишь часть легенды.

Воронцов дождался, пока Тау выйдет из редакции. Пока он поймает рикшу – типичный, местный, мотоциклетный рикша, спереди сидение на двух пассажиров, сейчас все больше рикш велосипедных. Присвистнул.

Тау не обернулся.

…

– Дружише…

Понятно, что Тау его заметил. Но вида не подал. Они больше часа кружили, прежде чем решили что – можно. Воронцов привез в подарок – несколько кассет шведской пленки для фотоаппаратов и несколько свежих батарей. И то и то было втридорога, если вообще было.

Они обнялись

– Как ты тут?

– Жив, как видишь. Ты что здесь делаешь?

– Работа…

– Ясно…

Воронцов выдавал себя за инспектора международной миссии. В это никто не верил – но все делали вид, потому что тут так принято. Здесь привыкли держать при себе то, что думаешь – любой мог оказаться осведомителем Сопротивления, одно слово могло погубить и тебя и всю твою семью…

– Ты сегодня занят?

– Да как всегда. Для друга время найдется.

– А место?

Тау задумался

– Все закрыто. Хайнц-57, турецкие бани… всё. Остался только привал матушки Лао.

– Пошли к матушке…

…

У матушки – конечно, был тот еще притон. Лучший из худших, так сказать.

Сама матушка была китаянкой, беженкой. Здесь, на побережье – китайцев не любили, но терпели, как терпели матушку. Немалые суммы, которая она отстегивала полицейскому начальству в лучшие годы этого места и этого города – весьма способствовали этому терпению. Место это было ориентировано на китайцев, которые рассыпались по всей Азии, и держали торговлю и ростовщичество как в Европе евреи. И на экспатов, которые хотели хоть на пару часов сбежать из жестокой реальности – в мир опиумного забвения. Сейчас это место дышало на ладан – матушки не было в живых, а японские офицеры сюда не ходили. В японской армии за употребление наркотиков – смертная казнь…

Тем не менее, у матушки было еще прилично – здесь привыкли к европейцам, и если вы, к примеру, снимали пиджак с бумажников внутри – то вы и получали обратно пиджак с бумажником внутри…

Седой служка с поклоном принял их верхнюю одежду и проводил в номера. Принес принадлежности начал разжигать трубки. Густой, маслянистый запах заполнил комнату, на кончике иглы – потрескивал коричневый шарик…

Воронцов умел курить опиум так чтобы не слишком пьянеть – для этого надо было просто не вдыхать отравленный дым. Но все равно, рассудок мутился – опиум ни для кого не проходил бесследно.

Тау же, получив свою трубку, вдохнул дурман крупным, жадным, глотком. Как и все вьетнамцы – он спешил поскорее уйти из этого мира в мир фантазий и грез, в мир, где все хорошо, где нет ни продажных копов, ни выпотрошенных старост, ни сгоревших джипов…

Они оба курили. Воронцов не спешил – он понимал, что наркотик развяжет язык сам, без вопросов

Тау курил и задумчиво смотрел в потолок

– Знаешь, друг… бывает, что ты так сильно хочешь чего-то… так сильно хочешь, что перестаешь задумываться, а что потом? Что потом? Как ты будешь жить после того как получишь что ты хочешь?

…

– Так и мы. Мы так сильно хотели независимости, что не задумывались над тем, а что потом то? С кем мы идем по этому пути, и что он потребует за помощь.

– Без японцев вы не победили бы.

– Победили? – Тау бессмысленно улыбался – это, по-твоему, победа?

Его лицо исказилось от злости

– Это ты считаешь победой?

Воронцов не ответил. Прислужник принес еще по трубке. Капелька коричневого вещества обещала избавление от мерзости бытия хотя бы на время

– Японцы…

…

– Знаешь… любому народу нужно самоуважение. Да, самоуважение.

…

– Ваш Христос не такой уж плохой Бог если подумать. Мы не имели ничего против него кроме того что он был ваш Бог. И мы боролись с ним как могли…

Воронцов вспомнил – монастырь, сложенные рядком трупы монахинь…

– Зато теперь нас угнетают местные. И что самое страшное – у нас больше нет сил сопротивляться.

– Ты работал на Вьетконг? – спросил Воронцов.

– Конечно – улыбнулся Тау – иначе меня бы убили.

Злости не было. Скорее бессилие. Он много чего повидал… Вьетконг мог убить всю семью за отказ присоединиться к сопротивлению. Старост в деревне обычно привязывали к дереву и выпускали кишки.

Чем стал Вьетнам? Символом бессмысленного насилия? Но почему бессмысленного-то? Для Вьетконга оно как раз дало результат – они пришли туда, куда и шли. Бессмысленным оно было как раз для нас.

– Как думаешь – осторожно спросил Воронцов – если японцы будут набирать армию чтобы идти на север, многие партизаны присоединятся?

– Нет.

– Но почему?

Тау еще раз затянулся, перед тем как ответить.

– Потому что мы ненавидим японцев на самом-то деле. Больше японцев мы ненавидим только китайцев. Когда японцы завоевали Китай и сделали китайцев своими рабами – мы полюбили их, Но только до той поры, пока они не решили заодно сделать рабами и нас.

Тогда какого хрена? – чуть не закричал Воронцов – какого хрена вы пятнадцать лет воевали с французами и столько же с американцами? Какого хрена было все это – зверства, сожженные джунгли, убийства? Ради того чтобы возненавидеть очередных «хозяев»? Что вам мешало просто посмотреть на север и понять кто такие японцы – до того как они приперлись сюда?

Ведь мы ничего такого не хотели. Ни САСШ, ни Россия никогда не заявляли о том, что собираются превратить Вьетнам в часть своей территории. Мы пытались вам помочь построить нормальное государство именно для того чтобы сюда не пришли японцы. Все ведь началось с противостояния христианства и буддизма, с того что буддистский монах просто сжег себя на перекрестке в знак протеста. Никто не хотел уничтожить буддизм полностью, среди подданных нашего Императора есть и буддисты. Неужели оно стоило того, а?!

Но капитан ничего этого не сказал. Он держал трубку в руке и смотрел, как она тухнет.

– Многие уехали? – спросил Воронцов.

– Ну как…

…

– В первое время и в самом деле многие уезжали. На джонках, на кораблях. Некоторые племена американцы вывезли полностью. Сейчас… многие уже свыклись. Привыкнуть можно почти ко всему.

– Особенно с этим.

– Да, с этим… с этим.

…

– Вы, европейцы нас не понимаете. Вы запрещаете это, говорите что это яд. Но для нас это никогда не было ядом

– А что же это…

– Сказка… вот представь себе обычного крестьянина. У него нет ничего, он никогда не был за пределами уездного центра. Все что он видел в своей жизни – своего вола, свое поле, наполненное грязной водой, свой рис. Может, есть радиоприемник, один на всю деревню, который говорит о том, к чему этот крестьянин не имеет никакого отношения. Он даже не видел никогда то, о чем говорят. А тут – трубка, коричневый комочек – и он парит над землей. Он выше своего поля, выше вола, он выше самого императора…

Тау затянулся последний раз и посмотрел на Воронцова совершенно трезвым взглядом.

– Чего ты хочешь?

– Мне надо найти контакт с теми, кто бывает в верховьях Оранжевой реки.

Тау кашляющее засмеялся.

– Да ты с ума сошел, мой друг.

– Ты второй человек за два дня, кто говорит мне это.

– Может, это потому что так все и есть?

…

– Тебя в лучшем случае убьют.

…

– Почему ты не спрашиваешь, а что в худшем?

– Потому что знаю. Но мне все равно – надо.

Тау посмотрел на часы, спустил ноги с кушетки.

– Засиделись мы…

И, без всякой связи с ранее сказанным, добавил:

– Пятьдесят пиастров надо.

– Это к тому, что я тебе привез? – упрекнул Воронцов.

– Это не мне. Информатору.

…

Посольство стояло в ночи как безмолвный каменный монолит, как скала в мире беззакония, ненадежности и беспорядка, как стационер в пиратском порту. Не горели окна, горел только огонек у флигеля, в котором прятались полицейские. Но Воронцов проник в посольство через один из тайных ходов и проник безошибочно, потому что делал такое много раз…

Он успел заварить чай, прежде чем появился Виктор. Он был одет, как местный моторикша, и от него пахло бензином.

– Засекли?

– Да…

…

– Человек, с которым вы встречались – предатель. Полицейский стукач.

– Я знаю.

– Знаете?

Воронцов разлил готовый чай.

– В таких местах все понемногу стучат, – сказал он, – глупо ожидать иного. Когда здесь был Вьетконг, все было просто – или ты помогаешь сопротивлению, или тебе выпустят кишки. Они специально использовали такую форму казни, чтобы устрашить остальных. Потому здесь не осталось тех, у кого есть хоть немного чести. Честь здесь означает смерть.

Виктор не ответил

– Давно здесь?

– Пятый месяц.

– А до этого?

Виктор отхлебнул чай

– С травами? Как у местных…

…

– До того я долго жил в Германии. С отцом.

– Дипломат? Отец?

– Нет, инженер. Железнодорожник.

– Почему не пошли на германское направление?

Виктор невесело усмехнулся

– Орднунг это не для меня.

– Так что с моим человеком?

– Он пошел на рынок. Морепродуктов.

– То есть, не в кемпетай.

– Это не делает его менее стукачом.

…

Тау вышел на связь на следующий день. Предложил встретиться на рыбном рынке Бинь Дьен.

Рыбный рынок Бинь Дьен – это старое, азиатского вида двухэтажное конторское здание, и бесконечные ряды рыбных торговцев рядом. Несмотря на то, что почти нигде нет морозильников рыба вся свежая, не пахнет шелухой, нигде нет ни крови ни требухи, ни крыс. Вьетнамцы торговали цивилизованно, частично это было наследием французской колонизации, частично – своему месту в Азии. Вьетнамцы и до колонизации считались одним из самых цивилизованных народов региона.

Приметы времени были и здесь – флаги с восходящим солнцем, распоряжения военной администрации, расклеенные на стенах, если раньше пользовались в основном мотоциклетками, в том числе и грузовыми – то сейчас многие пересели на велосипеды, снова появились и вьючные буйволы. На смену яркому, кричащему разноцветью в одежде – пришли угрюмые, серые и синеватые ткани, много было людей, у кого не было руки, или ноги или обожженных. Война закончилась – но не для них, и вряд они считали себя в ней победителями. Они просто пытались выжить, как и все…

Тау появился на велосипеде, это был старый японский велосипед с грязно-желтой, почти кремовой рамой. На спицах – были украшения в виде разноцветных лент, явно оставшиеся от Нового года.

Воронцов подумал, что раньше Тау ездил на мотоцикле, и мог бы себе машину купить – но промолчал. Тау бросил велосипед у забора в числе других и повел друга в глубину базара…

…

Нужного человека они нашли около едальни. Днем здесь можно было пожарить с травами и овощами купленную прямо тут же рыбу, или сварить суп – а вечером варили суп, бросая в гигантский чан все что не было продано за сегодня. Это было уже для своих. Ужин – а для многих он же обед и завтрак. Японцы считали, что рабы могут есть и один раз в день и ничего такого тут нет.

Журналист на ходу схватил какого-то местного, одетого как оборванец, но с сумкой на плече, они обнялись и заспорили на своем наречье, постоянно показывая пальцами на белого дьявола, стоящего рядом. Наконец, Воронцов уловил знакомое «нго нган» что значит «сумасшедший»

– Я не сумасшедший – сказал он

Вьетнамцы уставились на него, а он достал кошелек

– Где здесь подают свинину? Я угощаю…

…

– Что вам тут надо?

Воронцов досчитало до пяти. Он прекрасно понимал, что для этих людей убийство – суть развлечение.

– Россия ищет друзей?

– Россия? – завизжал кто-то.

Но главарь жестом остановил его.

– Ты из России, так. Кто ты?

– Тот, кто ищет друзей

– Зачем?

– Когда друзья бывают нужны, лучше чтобы они были.

Главарь помолчал. Потом резко сказал на местном диалекте.

– Убирайтесь.

Бандиты, оставив Воронцова, вышли.

– У тебя десять минут, чтобы убедить меня, что ты не шпион.

– Я шпион.

Главарь смотрел на него как на ожившую статую в древнем храме. Потом поинтересовался.

– Если это так, почему я не должен тебя сдать военной полиции? За тебя дадут целую тысячу йен. Или даже две тысячи. Это много.

Воронцов покачал головой.

– Начальник полиции прикарманит эти деньги себе, а тебе даст пинка. Или прикажет одному из своих подручных разобраться с тобой, чтобы не платить денег. Я и сам дам тебе две тысячи йен. И даже больше.

– Что помешает их у тебя просто отнять?

– Ты думаешь, они при мне? Они в надежном месте.

Главарь немного подумал. Долгие годы выживания, сначала на сайгонском черном рынке, а теперь вот – под оккупацией – научили его выживанию. И он научился хорошо разбираться в европейцах.

– Чего тебе надо, русский?

– Мне нужен проводник.

– Куда?

– Карта есть? Племя Ляо.

Главарь присвистнул.

– Ты совсем идиот, русский? Они не любят гостей¹⁷. Говорят, они даже занимаются людоедством, когда голодают.

Воронцов подумал – кого этот идиот пытается обмануть? Эти слухи распространяли наркоторговцы – с тем, чтобы никто не совался в горы, где расположены плантации.

Впрочем, пока лучше поверить…

– Думаю, мы возьмем оружие, чтобы отбиться от них.

– У них тоже есть оружие. И я не понимаю, зачем лезть в это дерьмо…

– Причина есть…

Сайгон, Кохинхина. 15 июня 1979 года

История, которую Воронцов рассказал главарю шайки, была выдумкой чистой воды. Но очень похожей на правду…

… У них тоже есть оружие. И я не понимаю, зачем лезть в это дерьмо…

– Причина есть…

– Какая еще причина, ко всем чертям?

– Тебе лучше не знать.

– Извини, русский. Но не тебе решать, что я должен знать, а что нет. Говори, если хочешь выйти живым отсюда…

– Черт с тобой. Ты слышал про Одесский конгломерат?

– Что это за хрень такая?

– Структура. Ну, про Марсель то ты слышал?

Главарь бандитов про Марсель, европейскую столицу наркоторговли слышал, но не более того. Когда они тут делали свои дела, то он еще возрастом не вышел иметь дело с Марселем. Но он не мог в этом признаться, иначе бы ударил в грязь лицом перед русским.

– Слышал? Да я их поставщик!

– Так вот, одесские намного круче. Они работают через Стамбул. Марсель – мелкие воришки по сравнению с ними.

– И что ты этим хочешь сказать, русский?

– Несколько лет назад, – когда здесь еще можно было делать дела, – я был здесь. Работал вместе с американцами – но заодно устраивал и свои дела, понимаешь?

Главарь кивнул – ему это было хорошо знакомо. Многие американцы устраивали тут свои дела.

– Как то раз я послал самолет в горы. В самолете были бабки для оплаты полученной нами партии.

– И чё?

– Самолет неудачно сел. Взлететь больше не смог. Пилот связался со мной по рации, я приказал ему спрятать деньги так чтобы их никто не нашел – и выбираться оттуда. Он сделал все, как я ему приказал.

– А сам пилот где?

…

Главарь усмехнулся – молчание и было ответом, и он все прекрасно понял.

– Я смотрю, ты своего не упускаешь, русский. И ты хочешь сказать, что бабки всё ещё там?

– Если их не сожрали муравьи.

– А почему ты сам их не забрал?

– Дело было в семьдесят четвертом.

Главарь понимающе кивнул.

– А зачем ты не привез своих людей?

– Затем что я сказал в Одессе, что эти бабки потеряны навсегда. А если они узнают, что я решил забрать бабки себе – мне хана.

– И много там?

– А как думаешь, сколько стоят несколько тонн опиума?

Все это было враньё, но враньё, густо смешанное с правдой. Самолет действительно существовал, он принадлежал компании «Эйр Америка» и совершил вынужденную посадку в джунглях после обстрела – да так там и остался. Он знал об этом, потому что когда-то работал с Биллом Морганом и от него узнал про ту историю и про эвакуацию пилота. Осталось только нарисовать карту и придумать историю с деньгами…

…

Вся история этого прибрежного государства, которое называлось то Вьетнам, то Кохинхина – была связана с водой и реками.

На свете мало таких стран, как Кохинхина… Чили, еще некоторые … которые вытянулись вдоль большой воды, и к любой точке страны – есть доступ по воде. В объединенном теперь Вьетнаме есть только одно шоссе и только одна железная дорога – потому что больше и не надо. Вьетнамцы выращивают рис на полях по пояс в воде, ловят рыбу в прибрежных водах и разъезжают по стране на джонках – узких и длинных лодка наподобие индейских пирог, только больше. Это страна сотни рек и все они текут с гор в море – потому и добраться можно куда угодно по рекам. Только вместо гребцов сейчас – движок от старого Шевроле…

…

Вверх по реке¹⁸

С оружием – вверх по реке

Там где тебя никто не ждет. Только джунгли.

Джунгли и зло…

И не стоит недооценивать это зло. Оно забрало уже очень многих, причем ответа на вопрос «зачем?» как не было, так и нет.

А знаете, что самое забавное? В свое время – американцы тут построили целую инфраструктуру для пибберов – вооруженных катеров. Флот коричневых вод. Так вот – сейчас все то, что осталось – использует наркомафия. Здесь производят столько опиума, что в нем может захлебнуться весь мир.

В нем и в героине.

Тот парень из спецназа, у которого сестру пырнули ножом из-за дозы? Знает ли он об этом – о том, что оплаченная американскими налогоплательщиками инфраструктура используется опиумными торговцами?

А если и знает – что с этим поделать?

Вода пахла по-прежнему. Коричневая от буйволиного навоза, с разноцветной пленкой дизельного топлива. Вьетнамская вода. Только напалмом теперь не пахнет, как пахло тогда…

Мелькнула мысль – а ведь при других обстоятельствах это был бы рай земной. Всегда тепло – минуса тут никогда не бывает. Рисовые поля родят столько, что даже в самые черные времена страна прокармливала себя. Мяса здесь мало – но полно птицы, а главное – рыбы и моллюсков, просто выйди в море и лови. Здесь никогда не было голода, джунгли дают достаточно дерева для постройки жилиш, французы оставили хоть какую-то инфраструктуру. Здесь можно построить десятки фабрик и вывозить их продукцию по воде куда угодно.

Вместо этого мы сожгли эту страну напалмом, отравили дефолиантами и ушли, разведя руками. Не смогли…

– О чем думаешь, русский? – главарь подошел и встал рядом, на носу сампана. Он был вооружен старой М16.

– О промысле господнем, – ответил Воронцов.

Главарь покосился на него.

– Через два часа стоянка, надо будет заправиться. Говори по-английски. Подумают, что ты еще один покупатель…

– ОК.

– Откуда ты знаешь наш язык, русский? Ты же не один из нас.

– Просто знаю…

…

Стоянка представляла себе бывшую крайнюю станцию для пибберов, самую верхнюю на реке, давно эвакуированную и брошенную. Сейчас это место находилось под контролем наркомафии, сюда по-прежнему ходила баржа, а люди племен приходили продавать свой товар. И не обязательно опиум – рыбу, птицу, потому что тем, кто здесь ошивался тоже надо было чем-то питаться. На месте форта в джунглях – наскоро устроили рыночек, здесь можно было купить все – опиум оптом, поделки из алюминия со сбитых вертолетов, отремонтированную джонку. Несмотря на то, что люди тут ошивались лихие, убийств и серьезных разборок тут почти не было. Все понимали, что неправильное поведение здесь – создаст проблемы для всех, и потому каждый – будет иметь к тебе счет. А иметь дело сразу с десятком гангов, представители которых тут паслись в ожидании, пока из джунглей вытащат на буйволах, а то и на слонах, и поставят на торг очередную партию опиума – мало приятного…

Их джонка ничем не отличалась от других – она подошла к причалу, местный служка, кривоногий и с явными следами ожогов – пробежался по пирсу, принял канат…

– Плата пять тысяч пиастров в день за лодку. И тысяча пиастров с человека…

Воронцов, слышавший этот разговор, покачал головой. Раньше тысячу пиастров стоил мопед.

– А не жирно? – мрачно осведомился главарь

– Гостиницу открыли – осклабился служка – девочки свежие есть… племенные чистые совсем. Никакой гонореи…

– Мы тут только спросить

– За один день значит платить…

Воронцов под мрачными взглядами, расплатился. Он понимал, что рано или поздно его спутники попробуют его убить – но не раньше, чем увидят самолет и тайник…

После оплаты им выдали что-то вроде номерков – это были «жетоны смертников», сделанные в САСШ для армии Кохинхины и теперь никому не нужные. Каждый день кто оплатил – получал новые номерки и сдавал старые…

Умно.

Место – Воронцов вынужден был признать – было оборудовано не так и плохо. Окопы частично засыпали, сделанные из бетона стандартные сооружения аванпостов использовали под помещения. Везде настелили что-то вроде легкого настила из бамбука. Кстати, часть окопов засыпана не была, там стояла вода. Воронцов догадался, почему – во время ливней, вода быстрее уходит и скапливается в окопах, откуда ее потом можно и в реку переправить.

Народ был весь с оружием, но какой-то агрессивности не чувствовалось. Пел петух, под ногами носился убежавший поросенок, как и все свиньи в этой части света черный и тощий. Из джунглей – доносились крики обезьян…

– Сюда…

Они зашли в бывшее помещение для личного состава, главарь переговорил кое-с-кем на местном диалекте и подвел Воронцова к старику, столь крошечному, что он походил на десятилетнего подростка.

– Это Си – сказал он – он скажет, верны ли карты.

Просто так по джунглям было ходить нельзя – то оползень, то минное поле, то еще что. Война закончилась, но продолжала убивать. Еще в свое время было выпущено немало неправильных карт

Воронцов развернул карту, вместе с бумажкой в тысячу пиастров протянул старику. Старик извлек очки, явно еще французские. Осмотрел карту, сказал что-то

– Карта похожа на правду –сказал главарь

Старик снова заговорил, он был явно обеспокоен

– Что он говорит – спросил Воронцов, не знавший местного диалекта.

– Он говорит, что дальше нельзя – пренебрежительно сказал главарь – говорит, что дальше живут драконы…

Кохинхина. Джунгли, племенная территория. 17 июня 1979 года

Мало кто из европейцев – осмеливался отправиться в джунгли.

Местные джунгли не простые, они – горные, а потому – очень неустойчивая, сырая, глинистая земля, по которой тяжело передвигаться. Ноги постоянно скользят, в любой момент слой грунта под ногой может поехать. Они не высокие, одноярусные, верхний ярус выдается метров на двадцать пять – это не Латинская Америка, где джунгли порой достигают шестидесяти – семидесяти метров. Но это и не тайга – изобилие влаги делает очень густым подлесок, а отсутствие морозов – делает чрезвычайно разнообразным животный и растительный мир джунглей.

Здесь водятся всё. Пауки размером с тарелку и пауки с ноготь, но одного укуса которых достаточно чтобы убить человека. Более ста видов змей, причем почти все – ядовитые. Хищники, самые разные – правда, основной их корм обезьяны, на людей они не нападают.

Но самый главный хищник – конечно же, человек.

Война в джунглях – шла более тридцати лет, из них американцы – воевали больше десяти. Зеленые береты высаживались в джунглях небольшими отрядами, покупали лояльность местных и вели партизанскую войну. Горные племена всегда ненавидели тех, кто живет на побережье и с радостью брали деньги за их убийство. С другой стороны – генералы разбитой китайской армии отступили в джунгли, устроив там наркогосударство. Опиум в Азии пользовался спросом всегда – но однажды немецкие химики решили сделать «безвредное» опиумное лекарство от боли. И называли его «героин¹⁹». И если в тридцатые годы героина продавалось примерно по 5-6 тонн в год во всем мире – то сейчас по оценкам экспертов потребление героина составляло не менее ста пятидесяти тонн в год и росло с темпом 20-30 %

А если у тебя появляются деньги, ты первым делом покупаешь много оружия…

Джунгли были выжжены дефолиантами, засеяны минами с самолетов, некоторые минные поля установили Зеленые береты. Партизаны не отставали и часто мастерили самодельные ловушки, чтобы не убить, а искалечить. Все это оставалось в джунглях, часть как смогли, сняли местные племена – а часть оставили, чтобы чужаки не совались.

Но теперь – в джунгли приходилось идти и им.

Капитан Воронцов – видел в деле американские патрули дальней разведки, иногда морские пехотинцы прикрывали их, международных инспекторов по пути к месту совершения очередного зверства, которое они как всегда зафиксируют и как всегда до этого никому не будет никакого дела. Эти – шли шумно и опасно, переговаривались между собой и не прикрывали свои фланги. Они так могли делать лишь потому, что американцы давно ушли и потому что они были местными. Когда шла война – в джунглях некоторые проводники распознавали врага по запаху. Американцы ели много мяса, жареного мяса, хлеба. Местные питались рисом и рыбным соусом, иногда кусок вонючего риса размером с кулак – было всем пайком на день. Эта пища давала от человека совсем другой запах и самые опытные из следопытов могли понять кто идет, еще до того как увидят.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

За все время существования двух стран, между Китаем и Вьетнамом было семнадцать войн. Несколько раз Китай полностью оккупировал Вьетнам, но каждый раз был вынужден уйти. Ненависть к китайцам вьетнамцы впитывают с молоком матери.

Удивительно, но Вьетнам в своей истории чаще бывал разделенным, чем единым и разделение Вьетнама на северный и южный имеет глубокие исторические корни, так как на севере сильнее влияние китайской культуры, а на юге – индуистской. Французское название «Индокитай» – исторически правильное.

Вернуться

2

Это очень дорого. Пятьсот пиастров стоил взрослый вол. Надо сказать, что в стране была инфляция, поэтому пиастры быстро обесценивались и деньги в них никто не хранил. Самой крупной банкнотой было сто пиастров, это было откровенно мало – но правительство не печатало банкноты большего номинала из опасения подстегнуть инфляцию.

Вернуться

3

Нгай – в дословном переводе «фальшивка»

Вернуться

4

Фармакологическое название амфетамина. Его прием улучшает внимание, настроение, повышает работоспособность, вызывает чувство уверенности в себе и комфорта. Впервые синтезирован в 1887 году в Германии, но первоначальное фармацевтическое применение нашел в 1929 году как заменитель эфедрина при лечении астмы. Исследования продолжались все тридцатые годы, а с началом Второй мировой начался массовый выпуск препарата, его получали все солдаты британских и американских войск на фронте. Массовый прием амфетаминов в САСШ продолжался до 60-х годов, в 1962 году этого вещества в САСШ было произведено 80 тонн, что соответствует трем дозам в год на каждого жителя САСШ. Информация о том, что данный препарат вызывает наркотическую зависимость, приводит к психозам и шизофрении – получили только в 60-х. В 1970 году препарат был внесен в ограничительный список, его прекратили выписывать – и с этого же года стало шириться потребление еще ранее запрещенного кокаина. Наркотизация человечества на разных этапах его развития, влияние наркотиков на общественное поведение, например на психоз Холодной Войны, на маккартизм и охоту на ведьм – тема, до конца не изученная. Хотя если представить себе политиков, принимающих решение под кайфом – становится жутковато.

Вернуться

5

На тот момент, Германия действительно была сильнейшей империей мира, Россия смогла превзойти ее по объемам производства только к девяностым годам двадцатого века. А к описываемому периоду Россия только-только начала развиваться не как страна с максимально дешевой рабочей силой – а как развитая, цивилизованная страна, которой не требуется продавать труд работников по дешевке.

Вернуться

6

Наиболее известная взрывчатка времен Холодной войны, изобретена в 50-х годах богемским химиком Станиславом Бреберой, ее название происходит от первых букв слов Семтин – город, где она была изобретена и Explosia a.s. – название производителя. Реально применялась во время войны во Вьетнаме, туда ее было вывезено около тысячи тонн. Состоит на вооружении армий стран НАТО как С4 и стран Организации Варшавского договора – как пластид. Производится до сих пор.

Вернуться

7

Стихи А. Башлачева.

Вернуться

8

Одно из названий немцев в САСШ.

Вернуться

9

Государственное информационное агентство САСШ в подчинении Госдепартамента САСШ. В нашем мире ликвидировано в 1999 году. Именно оно кстати – создало Радио Свободы.

Вернуться

10

Морского генерального штаба. В Империи было два министерства обороны – обычное и морское – и два генеральных штаба. То, что в СССР их объединили, было грубейшей ошибкой, приведшей к постоянному отставанию нашего флота.

Вернуться

11

Япония в этом мире – постоянно колебалась между либералами, получившими западное образование и выступавшими за либеральный путь развития и соглашение с САСШ, и пошедшими в политику группами самураев – военных (и не только), которые проповедовали политику агрессивной экспансии

Вернуться

12

Автор довольно много изучал историю Российской империи в нашем мире, даже книгу про это написал. Один из горьких и страшных выводов этой книги: русский национализм, русофилия, разделяемые двумя последними императорами, Александром III и Николаем II – во многом и привели к гибели Империи. Космополитичный Александр II правил в не менее сложное время, чем его внук Николай, он вынужден был иметь дело с последствиями поражения России в Крымской войне, проводить реформы буквально во всех сферах и иметь дело с первой волной террора. Но при нем не было националистических, центробежных сил. Он не требовал от тех же украинцев учить русский язык и становиться русскими – и украинцы отвечали доверием и лояльностью. Финны и не думали о выходе из Империи. Поляки перестали бунтовать. При этом русский все равно развивался естественным путем, как язык, который знало большинство. Попытка Александра III превратить империю в национальное государство русских – породило гибельные тенденции сепаратизма и позволило левакам получать поддержку у националистов и сепаратистов. Без этой гибельной связки марксистов в центре и сепаратистов на окраинах – Ленину никогда не удалось бы удержаться у власти.

Вернуться

13

Сейфы с дыркой делали для военных и посольств в таких регионах. К ним прилагался пиропатрон, при необходимости можно было вставить его в дырку и за пару секунд сжечь все содержимое сейфа.

Вернуться

14

В тех краях использовалось отличное от всей империи деление на кантоны каждый со своим войском. Неплюевское – кадетское училище, там для каждого кантона каждый год выделялись места. Еще один лифт наверх.

Вернуться

15

Ежедневная газета троцкистов, существовала в реальности.

Вернуться

16

Братья Дьемы – пали жертвами государственного переворота, их должны были отвезти в аэропорт и отправить из страны, они сдались под гарантии американцев – но по пути их расстреляли. Это долгая и мрачная история, причем часть американцев, в основном в госдепе и посольстве – резко осудила такой поворот событий, а посол в знак протеста подал в отставку.

Вернуться

17

Вьетнамцы, которые жили у моря и занимались рыболовством и торговлей и горные племена – это не один народ.

Вернуться

18

Самая страшная кинокартина про Вьетнам – картина Ф. Копполы «Апокалипсис сегодня», основана на этом же сюжете – капитан спецназа поднимается на катере вверх по реке. Картина вышла на большой экран в 1979 году, но снималась в 1976-77 годах на Филиппинах, причем съемки широко освещались в прессе.

Вернуться

19

Концерн Байер АГ запатентовал героин как лекарство от кашля в 1898 году. В 1924 году героин был объявлен вне закона в САСШ, в Европе он продержался намного дольше – ФРГ например, запретило его только в 1971 году

Вернуться