Юрий Яньшин
Все правые руки

Моему горячо любимому вдохновителю, соавтору, критику и первому читателю, моей маме – Морозовой Тамаре Павловне посвящается

Береги чистоту мундира смолоду, а его честь, если она есть, позаботится о себе сама.

(из высказываний Морозовой Т. П.)

Вступление

Самый конец июня. Обычно в Киеве в конце июня стоит невыносимая жара, которую не скрадывала даже близость Днепра. Столбик термометра редко опускался ниже 30°С. И если бы не обилие зеленых насаждений, в которых Киев буквально утопал, то от жары, пыли и выхлопных газов проезжающих автомобилей не было бы продуху. Так было всегда за редким исключением. Но не в этом году. Весь месяц температура едва-едва превышала отметку в 25°С, что весьма радовало горожан, не успевших или не имевших возможности позволить себе отдохновение в Куяльнике[1] или на худой конец в Приморске, что расположился на мелководье Приазовья. Как и всякий столичный город Киев располагал большим количеством праздношатающейся публики, заполонившей парки, скверы, да и просто улицы даже в будний день. В отличие от суматошной и всегда куда-то спешащей Москвы, с которой киевляне любят сравнивать свой город, местные жители были вальяжны и неторопливы так, что казалось будто бы кризисы, пандемия и война в донецких степях их вовсе не колышут, а являются всего лишь поводом к информационному фону в средствах массовой информации. Ближе к вечеру, конечно, выползут на свет Божий всякие там зигующие нацисты из молодой поросли и супер-патриоты, готовые рвать на себе тельники за «ридну мову», «ридну краину» и «ридну веру» в святого Сопливого[2], но почему-то разбегающиеся при виде представителей военкомата. Но это будет только к вечеру, а пока город ничем не отличается от других европейских городов (ну разве что масок на лицах киевлян будет поменьше, чем в каком-нибудь Копенгагене). Первоначальная бурная радость от того, что в стране-агрессоре произошел теракт, унесший жизни так ненавидимого всей Украиной руководства и суливший кардинальные подвижки в деле окончательного разрешения военного конфликта на Донбассе, быстро сошла, на нет, уступив свое место угрюмой настороженности после выступления нового правителя Мордора. По крайней мере такие настроения появились среди служивших в Центральном аппарате Генштаба, где несомненно помнили, кто стоял за разработкой военного плана по отторжению Крыма, а потому не питали никаких радужных иллюзий на данный счет. К власти в соседней стране, к глубокому разочарованию всего «прогрессивного человечества» в лице его западных представителей, включая компрадорско-марионеточный киевский режим, пришли военные и не просто военные, а решительно настроенные, что никак не добавляло очков к первоначальному оптимизму.

Обеденный перерыв – святое время для любого рабочего дня. Из-за ограды, что окружала здание Генерального Штаба, через будку КПП вышел высокий и плечистый военный, примерно тридцати пяти лет, в форме войск связи и звании майора, о чем говорил расположенный на погоне один крест, заключенный в золотой ромб. Перейдя широкую проезжую часть проспекта, он неторопливой походкой направился к мороженщице, стоявшей с тележкой под зонтиком и торговавшей молочной продукцией, которую время от времени доставала для подходивших к ней граждан. По случаю не слишком жаркой погоды, торговля шла ни шатко, ни валко, поэтому военному не пришлось стоять в очереди. Мужчина спросил у дородной продавщицы средних лет, пломбир в стаканчике за 15 гривен, и когда та, покопавшись в недрах исходящего паром холодильника на колесах, достала искомое, расплатился с ней двумя монетами с изображениями двух одинаковых сволочей, но разного достоинства – Хмельницкого и Мазепы[3] соответственно. Продавщица с равнодушным до отрешенности лицом одну монету бросила в выдвижной ящичек, где уже порядком скопилось купюр и монет, а другую почему-то сунула себе в карман передника, не отличавшегося слишком уж большой белизной, как полагалось бы по санитарным нормам. Военный не стал задерживаться возле мороженщицы поэтому, расплатившись, развернулся и не спеша, развалистой походкой двинулся к пешеходному переходу – назад, откуда только что и пришел. Будний и нежаркий день, видимо тоже подвигнул мороженщицу к передислокации с не слишком-то бойкого места. Постояв еще минут десять, ради соблюдения элементарного приличия, она нехотя начала готовиться к перебазированию, здраво рассудив, что возле стадиона Центрального спортивного клуба торговля будет не в пример бойчее, тем более через час там должен будет состояться футбольный матч между мариупольским «Колосом» и киевским «Олимпиком». Покряхтев, складывая зонт над тележкой, она не спеша вытерла руки о передник и так же не спеша двинулась в сторону стадиона.

Глава 20

28.06.2020 г., Российская Федерация, г. Москва, ул. Верхняя Красносельская, д.21, здание городской поликлиники № 5.

Рано утром, в коридоре травматологического отделения стояли друг напротив друга два человека и усиленно спорили, отчаянно жестикулируя при этом на манер итальянцев. Высокий и сухощавый доктор, совсем еще молодой, одетый в халат и бахилы, но пренебрегший обязательной маской, словно журавль склонился над маленьким и слегка полноватым человеком средних лет с небрежно накинутым на плечи халатом, тоже в положенных бахилах и тоже пренебрегшим правилами антивирусной безопасности. Сходство с журавлем доктору придавал сильно выдающийся вперед нос, который во время спора так и норовил клюнуть в темечко настырного визитера.

– Голубчик! – уныло тянул врач. – Я вам, кажется, уже в десятый раз говорю, а вы все никак не поймете, что пациент только вчера первый раз пришел в сознание после операции и почти четырех суток полного беспамятства. У него наитяжелейшая травма основания черепа, сопровождающаяся повреждением тканей головного мозга в затылочной части. Мы почти четверо суток боремся за его жизнь, я уж не говорю о здоровье, тут уж не до него. Мы вчера даже его супругу не допустили к нему.

– И каков, по-вашему, прогноз его состояния на среднюю перспективу? – спросил полноватый.

– Не могу сказать, – пожал плечами «журавль». – Состояние хоть и тяжелое, но достаточно стабильное, а надежно просчитать тенденцию сейчас пока не представляется возможным из-за слишком недолгого наблюдения.

– Значит, жить все-таки будет? – встрепенулся гость.

– Думаю, что, скорее всего, нет, чем да, хоть он и начал показывать признаки выздоровления, но это может быть всего лишь спорадическим всплеском перед окончательным угасанием. Но даже если и выживет, в чем я крупно сомневаюсь, разве же это жизнь? – махнул удрученно рукой врач.

– Поясните, пожалуйста!

– Поврежден обширный участок затылочной части головного мозга, отвечающий за функционирование конечностей…

– Э-э-э, – почесал лоб визитер.

– Это значит, что, если не начнется отек головного мозга, который приведет к летальному исходу, то, в конце концов, мыслить и разговаривать он сможет вполне нормально, а вот владеть руками и ногами – вряд ли. Так что, сами понимаете… Мы не боги, – развел он руками, призывая в свидетели всех небожителей.

– Да, уж. Это верно. И это только добавляет моего желания срочно переговорить с ним, – опять стал настаивать гость.

– Вы меня не поняли. Как раз этого-то делать сейчас и нельзя. Он находится на грани. Вы можете натолкнуть его вольно или невольно на мысли, направленные в сторону от выздоровления. Поэтому ваш визит не то, что крайне не желателен, но смертельно опасен для него, так как может вызвать дополнительный стресс. Повремените с этим, хотя бы на пару дней – пока не прояснится до конца обстановка с его общим состоянием. Экий, вы, недотепа, право!

– Доктор, я вас отлично понимаю. И находясь на вашем месте, я бы поступил точно так же, но поймите и вы меня! – отчаянно жестикулировал крепыш. – Ваш пациент, по нашим данным обладает сведениями, которые мы не можем упустить из виду. Да, я понимаю, что риск возникновения дополнительного стресса имеет место быть, и он может умереть, я понимаю это не хуже вас. Но если мы не получим от него требующиеся для нас сведения, то боюсь смертью одним его мы тогда точно не отделаемся. Будут другие смерти, вы этого хотите?! Вы же врач, черт побери! А как же не навреди?!

– А вот это уже удар ниже пояса! – парировал врач. – Вы довольно своеобразно толкуете клятву Гиппократа! И не надо, пожалуйста, совать мне в нос свои эфэсбэшные «корочки»! Я свои права четко знаю. Как только к нам поступил пострадавший с травмой, явно криминального характера, мы тотчас, как и положено, по инструкции, оповестили об этом все соответствующие ведомства. И действовали с учетом чрезвычайного положения, объявленного по стране, а дальше уже вступают в силу законы общечеловеческой морали, но никак не сиюминутной выгоды от получения нужной для вас информации. Да-с!

– Доктор, да побойтесь Бога! Что за белиберду вы мне тут несете?! Какая такая сиюминутная выгода?! С чего это вы взяли, что я действую от лица каких-то мифических темных сил, стоящих на пути общечеловеческой морали?! Вы что, тут, совсем сбрендили?! Да оглянитесь вокруг! Вы, что, не видите, что творится?! – уже еле сдерживаясь, буквально просипел представитель «органов».

– Не надо на меня повышать голос, товарищ уполномоченный, – в ответ тихо, но твердо возразил реаниматолог. – На дворе не 37-й год и вы на меня глазками не сверкайте. Я сказал, что визит к пациенту, в данный момент, невозможен и все тут. Я настоятельно требую отложить его хотя бы до завтрашнего дня.

Упоминание о временах не столь отдаленных вконец вывело из себя эфэсбэшника, который и так прилагал все усилия, чтобы доказать необходимость своего визита в доброжелательной форме. И, несмотря на то, что он был почти на голову ниже своего оппонента, это никак не помешало ему ухватить того за воротник халата и пригнуть журавлеобразного адепта Асклепия[4] к своему лицу почти вплотную:

– Слышь, ты, дерьмократ туев, – прошипел он тому в лицо на манер кобры, вперив свои побелевшие от бешенства глаза прямо в зрачки оппонента, – видит Бог, я пытался говорить с тобой на человеческом языке, но, как вижу, все без толку! Придется общаться с тобой на доступном твоему пониманию просторечии. А теперь слушай меня внимательно! У нас есть неопровержимые доказательства о причастности этого типа, что лежит у тебя в реанимации, к воскресному теракту. И то, что сейчас произошло с ним, это называется «устранение соучастников в целях сокрытия главных фигурантов дела». Ты способен понять, что этим твоим пациентом дело не ограничится?! Заказчики и дальше будут заметать хвосты, а значит, будут новые теракты и новые жертвы – дети, женщины, старики! Десятки! Сотни! И ты, со своими бараньими мозгами косвенно будешь причастен к этому!

– Да отцепитесь же от меня! – безуспешно попробовал врач отодрать от себя руки вцепившегося в него агента. Но агент, словно издыхающий бульдог, мертвой хваткой вцепился в него и никак не хотел отпускать.

А тот меж тем продолжал, не обращая внимания на попытки доктора оторвать от себя этого явно сумасшедшего, неизвестно как оказавшегося в рядах зловещей спецслужбы:

– Мне, по большому счету, плевать, подохнет или нет твой больной после допроса. Хотя я считаю, что такие типы должны кончать свою жизнь не иначе, как по приговору суда о высшей мере наказания. Для меня самым важным является то, чтобы как можно скорее получить от него нужные сведения любым путем! Слышишь?! Любым! И я их получу, хоть с твоей помощью, хоть с твоим сопротивлением. В одном ты прав. Сейчас не 37-й, но и не «святые девяностые», мать их ети, сейчас на месте президента не предатель, не пьяница и не двуликий Янус[5], а настоящий правитель, у которого слова не расходятся с делами. А по сему, тебе придется очень сильно постараться, чтобы я забыл написать в отчете о том, как ты сопротивлялся проведению следственных мероприятий.

– А если я все же… – проблеял реаниматолог, до которого только сейчас, кажется, судя по расширившимся зрачкам, начала доходить серьезность обстановки, сложившейся вокруг него самого и его реанимационного отделения.

– А тогда, – перехватил агент уже робкое возражение своего визави, – я свяжусь со своими и уже через полчаса и ты, и все твои медработники будете лежать кверху жопами со сложенными на затылке руками и давать пояснения о своем саботаже. Внял?

– Внял, – уныло кивнул тот головой, едва не задевая носом макушку следователя.

– Ну, то-то же, – сразу оттаял представитель правоохранительной службы, отпуская лацкан докторского халата и даже как-то немного виновато за то, что погорячился, стал разглаживать помятости на нем, случившиеся по его вине. – Веди, давай.

– Только прошу вас, – засуетился доктор, увлекая за собой агента вглубь коридора, – быть, как можно бережней с психикой пациента. Пожалуйста, постарайтесь быть с ним как можно мягче. Что бы там ни было, а все же он до сих пор находится на грани между жизнью и смертью. А если быть еще откровенней, то шансов выкарабкаться живым у него не слишком много. А вы, своим посещением, можете их сократить еще больше.

– Ладно-ладно, не учи, док, отца детей делать, – уже вполне добродушно отозвался агент.

Одноместная реанимационная палата, по принятым ныне стандартам, располагалась за стеклянной стеной и закрывалась такой же стеклянной дверью, видимо для того, чтобы персоналу было легче вести наблюдение за пациентами, не заходя внутрь помещения. Дойдя до палаты, доктор еще раз предупредил об осторожности обращения с «клиентом», присовокупив:

– Если что, то я подожду вас снаружи. И еще раз прошу: не переутомляйте его. Последствия могут быть фатальными.

– Учту, – коротко бросил агент, открывая стеклянную дверь и заходя в палату.

В реанимационной палате, представлявшей из себя, как уже только что говорилось, нечто подобное аквариуму царил полумрак. Шторы на окнах были плотно задернуты и солнечные лучи не проникали внутрь помещения, а свет от потолочных ламп, горевший в четверть накала, едва-едва скрашивал абсолютную темень. Видимо это было сделано специально, чтобы яркий свет не раздражал лежащего на койке пациента, опутанного катетерами и проводами от датчиков, следящих за его состоянием. Голова больного была плотно перевязана бинтами, а в изголовье над ним на специальной полке стоял аппарат, отдаленно напоминавший осциллограф, мерно попискивающий в неустанной своей работе. Его зеленоватый огонек выписывал ломаную кривую. Пострадавший лежал не совсем горизонтально, а в слегка приподнятом виде, так, что складывалось впечатление, будто он хотел сесть на кровати, но вдруг передумал и не стал завершать начатый процесс, предпочитая полулежащее состояние. Глаза были прикрыты тяжело набрякшими веками. Однако веки при внимательном наблюдении чуть подрагивали, что говорило об отсутствии у него сна. Следователь, осторожно ступая по ковролину, и без того скрадывающему звук шагов замер, разглядывая лицо «клиента». Наконец, выждав еще немного, тихо, но твердо обратился к лежащему:

– Роман Яковлевич, не притворяйтесь спящим, я же вижу, что вы не спите. У вас под закрытыми веками глаза бегают.

Веки пациента перестали подрагивать и замерли на несколько томительных секунд, как бы размышляя – открываться или нет, а затем медленно-медленно, словно их хозяин отрывал от пола двухпудовую гирю, поползли вверх. Мутный взгляд сначала уставился в потолок, а затем все так же медленно перешел на визитера.

– Кто вы? – слабым и чуть хриплым голосом произнес он, сфокусировав взгляд на непрошенном, но ожидаемом госте.

– Я, Иверзев Егор Семенович – майор оперативно-розыскного управления службы по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом при ФСБ России.

– Что вы хотите от меня? – все тем же слабым голосом поинтересовался лежавший.

– Доктор разрешил мне с вами побеседовать, поэтому я хочу задать вам несколько вопросов на интересующую нас тему, – отстраненным голосом, в котором не проскользнула и нотка сочувствия, произнес майор. Это обстоятельство не укрылось от пострадавшего, поэтому сглотнув, подкативший к горлу ком, он со стоном выдавил:

– Я ничего не знаю.

Затем, как бы оправдываясь перед представителем «компетентных органов», добавил, чтобы разбавить лапидарность своего повествования:

– Я возвращался вечером домой. Под аркой соседнего дома меня кто-то окликнул. Я начал поворачиваться, чтобы посмотреть, кто меня зовет, и тут он меня ударил сзади чем-то тяжелым. Я сразу упал и потерял сознание. Больше я ничего не знаю. Можно вопрос?

– Конечно можно. Задавайте. Я весь – внимание, – живо откликнулся посетитель.

– У меня в нагрудном кармане была крупная сумма в валюте. Не подскажете, что с ней стало?

Гость не мог скрыть от пациента гримасу брезгливого недовольства на своем лице, подумав при этом про себя: «ему бы о Боге сейчас думать, а он о «тридцати сребрениках», ведь наверняка это была не первая его акция». Вслух же произнес сакраментальное:

– Увы-увы, Роман Яковлевич. При обнаружении вас под аркой дома сотрудниками «скорой помощи», никаких денежных, тем более валютных средств, обнаружено не было. Все это конечно печально, – продолжил он, – и к утерянным или похищенным деньгам мы еще, безусловно, вернемся, но поговорить я с вами хотел совсем по иному поводу.

– Какому поводу? – удивился больной, внезапно окрепшим от неподдельного удивления голосом.

– Вы ведь не ребенок, Роман Яковлевич, – вздохнул гость, плотно и по-хозяйски умащивая свой зад на стуле, что находился подле кровати. – Вы уже взрослый человек среднего возраста, и значит должны знать, ну или, по крайней мере, догадываться, что сотрудник управления ФСБ по охране конституции и борьбе с терроризмом, вряд ли будет интересоваться банальным ограблением в московской подворотне.

– Я не понимаю, о чем вы? – вновь выдавил из себя через силу Рахлин. Но даже беглого взгляда постороннего наблюдателя хватило бы, чтобы понять, как слова сотрудника спецслужбы напрягли и встревожили его. Заметив внутреннюю перемену в своем собеседнике, майор только усмехнулся кончиками губ, а глаза его повеселели, в них проскользнула искорка самодовольства. Он раскусил «топорную» игру своего подопечного и, как хорошая гончая, взял «верхний» след.

– Я в полной мере отдаю дань вашему актерскому умению, однако, все же замечу, что вы несколько переигрываете, – хищно усмехнулся он.

– Что вы от меня хотите?! Я и так пострадал после нападения, а вы вместо сочувствия и желания разобраться в том, кто мог совершить это преступление, приходите и начинаете меня в чем-то подозревать! – с нескрываемым жаром выпалил эту тираду Рахлин. На его пафосную речь тут же откликнулся осциллограф учащенным попискиванием. В ответ на тревожные сигналы аппарата, в дверях мгновенно возникла медсестра в операционном чепчике и маске, вопросительно уставившаяся на посетителя. Однако тот только махнул рукой в ее сторону «мол, все под контролем» и она быстренько умелась назад, явно не желая вступать в перепалку с «жандармом», как охарактеризовал его только что заведующий реанимацией.

– Ой-ой! – деланно испугавшись за состояние пациента, запричитал Иверзев. – Что это вы любезный так раздухарились?! В вашем шатком положении нужно оставаться в спокойствии во избежание фатального конца. К тому же я еще не задал вам ни единого вопроса по интересующей нас тематике.

– Каких еще вопросов?! Что вас еще интересует? Я уже все сказал! Вы, что, издеваться сюда пришли над потерпевшим?! – уже не сдерживаясь и не скрываясь, сорвался больной на своего мучителя.

– Хм-м, – сделал озабоченное лицо майор. – Тут ведь как посмотреть еще?

– Что вы имеете в виду?

– Я говорю, это еще вопрос, потерпевший вы или…, – начал и не закончил он, выжидающе глядя на лежащего.

– А кто я, по-вашему?! – искренне недоумевая, спросил тот.

– …или преступник, – уже отчеканил Иверзев, добавив зловещих ноток в свой голос.

– С каких это пор у нас пострадавших стало принято называть преступником!? – не сдавался пациент на фоне верещащего осциллографа.

– О?! – удивился майор, поудобнее размещаясь на стуле и сложив руки перед собой на груди. – Вижу, наконец, присущий вашей нации здоровый сарказм! Значит не все так страшно для самочувствия. Однако, позволю себе, поправить вас. Я не назвал вас преступником, а всего лишь сделал предположение, а это, как говорят у нас на Привозе[6] – две большие разницы. Не так ли?

– Я решительно, слышите, решительно не понимаю, куда вы клоните и что пытаетесь доказать?! Я честный и законопослушный гражданин, и я не позволю в отношении себя всяческих грязных инсинуаций!

«А ведь доктор лукавил, когда говорил, что пациент находится на грани жизни и смерти. Ишь, как поет. На пороге небытия такие речи, как правило, не произносят. Да и будь его состояние настолько плохим, как утверждал длинноносый, на суматошный звон аппаратуры уже давно бы слетелся весь медперсонал. Ладно. Возьмем эскулапа на заметку, в качестве подозреваемого во взяточничестве» – подумал Иверзев, слушая упреки в свой адрес со стороны кровати. Когда запал праведного негодования Романа Яковлевича изрядно поиссяк, все-таки, как-никак, а ранение все же сказывалось на его физических и моральных силах, майор взял слово.

– Вот я и пытаюсь разобраться в подоплеке вашего дела, а вы мусорите словами в мой адрес. И кстати, для смертельно больного вы слишком воинственны, что никак не говорит в вашу пользу.

Опять же, крупная сумма в валюте требует своего разъяснения о своем происхождении, – вслух рассуждал майор, внимательно при этом наблюдая за реакцией, пока еще опрашиваемого, а не допрашиваемого.

– Наличие денег в кармане у гражданина уже считается преступлением? – заерепенился Рахлин.

– Разумеется, нет, – искренне возразил майор, всплеснув руками, – но вот их происхождение, не исключено, имеет криминальный характер.

– Ну так и предъявите мне того у кого я их украл или выманил нечестным путем, – возразил он агенту, наивно полагая, что поддел его. Но майор был воробьем стреляным, поэтому не поддался на явную провокацию.

– За этим дело не станет, – промурлыкал он на манер сытого кота, беспечно отмахиваясь от ехидного замечания своего визави. – Это пока не слишком актуально, от кого и за что вы получили такую крупную сумму. Меня сейчас интересуют подробности вашей жизни накануне покушения. И желательно, с самого утра двадцать четвертого числа.

– Это еще зачем? – опять внутренне напрягся лежащий. – Ничего интересного в этом нет. Абсолютно. Сначала я хотел попасть на парад, но, слава Богу, не смог, по причине большой толчеи на подступах к Красной площади. А когда это случилось… с этим терактом, то я пришел в такое возбуждение, что никак не мог успокоиться и колесил по улицам почти до самого вечера, пытаясь прийти в себя. Вот и все. Что тут такого? Не каждый день взрывают главную площадь столицы.

– Весь день колесили с пачками денег? Кстати, я так и не спросил, а сколько денег-то было при вас?

– Это к делу не относится, – сказал, как отрезал Роман Яковлевич. – Сколько хочу, столько и вожу с собой. Может, я просто не доверяю банкам и все свои сбережения, предпочитаю иметь при себе. Не запрещено.

– Ну да, ну да, – закивал, соглашаясь Иверзев. – С собой-то куда как надежнее будет.

– Ваша ирония неуместна.

– Ладно. Не будем спорить по поводу уместности моей иронии. Вернемся к вашим внутренним переживаниям, толкнувшим на бесцельное путешествие по городу. Или все же была какая-то цель?

Ответом было глухое молчание.

– Ну, хорошо, – продолжил докапываться следователь, – а скажите, пожалуйста, на каком автотранспорте вы совершали многочасовой вояж по столице?

– Я-я, – слегка заикаясь, начал пациент, – взял машину у соседа.

– От чего так? – спросил майор, сложив бровки домиком.

– Я часто беру у него авто. По выходным он из дома, как правило, не выходит, а моя «Тойота» в последнее время стала частенько барахлить, поэтому пришлось ее оставить в гараже. Вы не думайте, у меня есть доверенность от него, – добавил он, как бы оправдываясь.

– Да я и не сомневаюсь, что документы оформлены должным образом, не хватало вам еще проблем с ГИБДД, при вашей-то работе, – хмыкнул Иверзев.

– На что вы намекаете? Да, моя работа связана с разъездами, поставками, договорами. Волка, впрочем, так же как и предпринимателя – ноги кормят. Вы ведь наверняка уже знаете все о характере моей работы, навели справки, – даже не спросил, а уверенно предположил Рахлин.

– Как оказалось, далеко не все знаем, но не извольте сомневаться, узнаем вскорости, – задумчиво пробормотал службист.

– У меня легальный бизнес и меня регулярно проверяют всяческие инспекции, – с обидой в голосе произнес пострадавший.

– И в этом не сомневаюсь, Роман Яковлевич, – подтвердил гость. – Однако давайте вернемся к вашим путешествиям. Значит, вы говорите, что бесцельно мотались по столице в чаянии прийти в себя от печальных известий, всколыхнувших страну. Я правильно вас понимаю?

– Да, – коротко ответил больной.

– Тогда опишите приблизительный маршрут вашего движения. Где вы были? Какие места вам запомнились?

– Ну-у, – протянул Рахлин, – так сразу и не вспомню…

– А вы постарайтесь, может и вспомните. Ведь кто-то за вами явно наблюдал, и вел по дороге. Не сидел же он в засаде, ожидая, когда вы вернетесь? Вы ведь могли и вообще в тот день не вернуться домой. Ваша супруга говорила нам, что вы часто отлучаетесь на день или два.

– Вы уже и с супругой успели побеседовать? – горько усмехнулся Роман Яковлевич.

– Что поделать? Работа такая, – пожал плечами Егор Семенович.

– Точно сказать затрудняюсь, но из того, что запомнилось, так это Воробьевы горы, Ботанический сад, набережная Москва-реки с Дворцом водных видов спорта, Поклонная гора, Новодевичий монастырь, Филевский парк. Примерно так. Крутился в центре – Хамовники, Раменки. Улицы переулки.

– Я правильно понял, что ваш ареал приходился в основном на юго-западе Москвы? – уточнил майор.

– Да. Именно там, хоть это и далековато от моего дома.

– Верно. Далековато. Вы ведь недалеко отсюда проживаете – на Малой Красносельской, согласно нашим сведениям.

– Вы прекрасно знаете, где я живу, – поморщился Рахлин. – И сюда меня «скорая» доставила, потому что это была ближайшая клиника от места преступления и моего дома.

– Значит, вы подтверждаете, что были на юго-востоке столицы? – не унимался майор.

– Ну да, где-то в этом районе. А где я еще должен был быть, раз не смог попасть на Красную площадь? Юго-Восток – самое живописное место в городе. Парки, памятники и прочие достопримечательности.

– Ага, – почесал за ухом любопытный и от этого не в меру приставучий следователь. – А тогда поясните мне, каким образом вас занесло за город?

– Не понял. Что вы имеете в виду?

– Я говорю, что раз вы так запереживались о судьбах мира, то за каким, простите, чертом вас понесло в аэропорт Шереметьево-2? Ведь это далеко не ближний свет.

– С чего вы взяли, что меня туда занесло!? – сделал настолько удивленное лицо Рахлин, что ему можно было бы и поверить в других обстоятельствах, уж больно искреннее удивление было в его чертах.

– Как это с чего?! – не менее искренне сыграл удивление собеседник. – На автостоянке Международного аэропорта работают видеокамеры, и они отследили как момент вашей парковки, так и момент вашего отъезда.

– Не было меня там. Вы что-то путаете, – насупился и поджал губы Роман Яковлевич.

– Как это ошибаюсь?! Нисколечко не ошибаюсь. Вот, – майор залез в нагрудный карман пиджака и достал оттуда блокнот, – читаю: «Ниссан» синего цвета, государственные номера Е128СС177. Это ведь номера машины вашего соседа, не так ли?

– Номера его, а меня в Шереметьево-2 не было. И все тут.

– Вы, любезный гражданин Роман Яковлевич, слишком высокомерно относитесь к возможностям современной следящей аппаратуры, – назидательно парировал слова, отпирающегося от очевидных фактов Рахлина. Слово «гражданин» впервые прозвучало в палате и это не предвещало Роману Яковлевичу ничего хорошего.

– Я уже «гражданин»? Мой статус в процессе разговора изменился?

– Вы уж простите меня, но назвать вас «товарищем», на основании имеющихся у нас данных, как-то язык не поворачивается, – откровенно заявил майор.

– Мне все равно, что вы себе вообразили на мой счет. Я вам делаю официальное заявление, что я не помню эпизод моего нахождения на территории аэропорта.

– Ах, скользкий вы наш, Роман Яковлевич! – не удержался от смеха Иверзев. – Я таки поражаюсь вашему таланту переобувания на лету. Ну да, ладно, у вас еще будет время и возможность со своим адвокатом опротестовать данные видеонаблюдения. Хорошо. Вы не помните, как вас занесло к черту на кулички, вы отрицаете, фиксирование вашей персоны в аэропорту, но ответьте мне, честно и откровенно: за каким лешимм вы загримировались для того, чтобы прокатиться по городу?

– Вы ошибаетесь, я опять вынужден это признать, – упрямо долдонил пациент.

– Да нет же! – перебил его не слишком ласково, уже начинающий терять терпение майор. – Это вы ошибаетесь, думая, что наклеенные усы с бородой, очки и шляпа, надвинутая чуть ли не до глаз способны скрыть вашу личность.

– А вот только не надо мне шить липовые улики. Когда меня нашли сотрудники «скорой» ничего такого при мне не было: ни фальшивой бороды, ни спортивного костюма, ни очков, ни шляпы. И в машине их тоже не было. Можете обыскать, – скривился в торжествующей ухмылке Рахлин. Активная мимика лица Рахлина не ускользнула от пытливого взора майора, как не ускользнуло от него то обстоятельство, что при этом конечности его оставались абсолютно неподвижными, что не могло быть естественным обстоятельством. И это говорило ему о многом.

– Стоп-стоп-стоп, – остановил его въедливый майор. – Я про костюм, кстати, ничего вам и не говорил, это вы сами сейчас ненароком проговорились. Вот, полюбуйтесь, – полез он опять во внутренний карман и достал оттуда пачку фотографий, но показал только одну из них, где Роман Яковлевич «засветился» в зале ожидания аэропорта. – Не правда ли – дикое сочетание? Спортивный костюм и шляпа. Кто вас так надоумил маскироваться?

Роман Яковлевич первый раз за весь разговор прикусил язык, ибо понял, что невольно проговорился и теперь лихорадочно искал повод для завершения крайне неприятного разговора. Повод искать долго не пришлось, потому что он сам пришел в обличии заведующего реанимацией. Приоткрыв стеклянную дверь, он заглянул в палату и зачастил:

– Все-все, Шахерезаде пора прекращать дозволенные речи. Я и так пошел у вас на поводу и превысил регламент.

– Вы правы, доктор, – опять еле слышно простонало койкоместо, – я очень устал. Проводите гостя.

Но настырный агент и не думал вставать со стула, на котором так вольготно расположился, что привело в крайнее замешательство, как пациента, так и врача. Паче того, он напрочь проигнорировал словеса доктора, молча, перекинув нога на ногу. И тому ничего не оставалось, как неловко топтаться в дверном проеме. Впрочем, к чести доктора, он все же попытался через некоторое время повторить свою просьбу о добровольном выдворении, но слова майора быстро потушили его порыв:

– А с вами, доктор, у нас еще будет отдельный разговор, но уже не здесь. И поверьте на слово, вам не стоит более досаждать мне своим навязчивым присутствием и предупредите персонал, чтобы он тоже не мелькал в поле моего зрения, а то я могу подумать, что вы в сговоре с государственным преступником.

После этих слов, сказанных негромким голосом, похожим на резку специальными ножницами кровельного железа, заведующего, как ветром сдуло.

– Вы не имеете права называть меня преступником! – чуть не взвизгнул Рахлин. – Это может сделать только суд, да и то на основании неопровержимых фактов преступления. А все, что вы мне тут напредъявляли не тянет даже административное правонарушение. Кому какое дело, в чем я хожу и на какой машине езжу! Это не преступление. Мы пока еще живем в свободной и демократической стране, и у вас эти штучки не пройдут. Суд во всем разберется и вас накажут по служебной линии за самоуправство и шантаж! Вот!

– Ого, как вас понесло?! Всегда завидовал людям, умеющим обращаться с заковыристыми выражениями, – непритворно восхитился тирадой пациента майор.

– Я свои права знаю! Мне еще не предъявлено никакого официального обвинения, а потому, либо предъявляйте его немедленно, либо убирайтесь ко всем чертям, а не то я спущу на вас целую свору правозащитников, – не унимался в праведном, как ему казалось, негодовании Роман Яковлевич – пока еще гражданин и бизнесмен.

Другой бы на месте Иверзева уже давно бы ринулся с опровержениями или молча откланялся, но майор сохранял поистине эпикурейскую[7] безмятежность.

– А вас не удивляет, что я до сих пор не поинтересовался, почему вы там оказались и что делали? – меланхоличным до безразличия голосом спросил он у лежащего.

– Ну и почему? – буркнул Рахлин.

– Да все по тому, что я и так это знаю.

– Что вы можете знать?

– Вы там совершали банальное убийство, с применением спецсредств, за что и получили гонорар, так сказать, во временное пользование, – не преминул уколоть в самое больное место представителя нации, считающей себя выше других.

– И к-кого я, по-вашему, убил? – опять слегка запнулся опрашиваемый и капельки пота заблестели у него на носу, выдавая крайнее волнение.

– Вы убили гражданина Вдовенко в зале ожидания, – коротко ответил тот.

– Не знаю я никакого Вдовенко и причин его убивать, стало быть, не было.

– Не спорю, фамилию убитого вы могли и не знать. Вы просто выполняли заказ.

– И как же я это сделал?! Застрелил, зарезал, задушил? У всех на виду? Вы с ума сошли?

– Да. Представьте себе. У всех на виду, в зале ожидания. И я не сошел с ума, как вы опрометчиво предположили. А убили вы его посредством авторучки, стреляющей ампулой с ядом. Этот момент очень хорошо был запечатлен камерами внутреннего слежения. Замечательные кадры, скажу я вам. Сразу видно руку опытного профессионала. Кстати, а почему вас собственно не удивляет факт того, что каким-то заурядным убийством какого-то Вдовенко заинтересовалось ФСБ?

– Этой «конторе глубокого бурения»[8] свойственно всюду совать свой нос, – брезгливо скривил лицо лежащий.

– А вот это вы зря, – беспечно отмахнулся, нисколько не обидевшийся майор. – Только вот я думаю, до какой же степени ваши, с позволения сказать, хозяева не дорожат вашей жизнью и безопасностью? У меня вообще сложилось такое впечатление, что они заранее списали вас в расход, то есть, еще до проведения вами акции по устранению Вдовенко.

– Что вы ко мне привязались с этим, как его там, Вдовенко?! – опять разозлился Рахлин. Не знаю я его, и знать не желаю.

– Напрасно, батенька, напрасно, – осуждающе покачал головой Иверзев. – Вам бы стоило поинтересоваться личностью своего… эээ подопечного. Это ведь не какой-нибудь торговец хурмой с Даниловского рынка, а заместитель директора ФСО, то бишь Федеральной Службы Охраны. Устранять личность такого высокого полета не доверят первому встречному без опыта проведения подобных мероприятий. Из всего этого я делаю два взаимодополняющих вывода. Во-первых, что это не первая ваша акция, а во-вторых, если вас не проинформировали об опасности предполагаемой акции, то каким бы ни был ее исход, для вас все равно все должно было закончиться фатальным образом. И то, что вы тут лежите передо мной, почти полностью парализованный, говорит в пользу моих догадок.

– Оставьте меня! Больше я вам ничего не скажу без присутствия моего личного адвоката! Или мне уже и в адвокате отказано?!

– Ну почему же отказано?! Ни в коем случае! И я, конечно же, могу уйти, но…

– Что еще, черт возьми?!

– Перестаньте, наконец, все время поминать Нечистого! Чревато. Дело в том, что, вы, наверное, уже и сами начали догадываться, что у тех людей, кто заказал вам устранение гражданина Вдовенко, как за тем и ваше уничтожение, в качестве ненужного звена, оч-ч-ень длинные руки. И я почти со стопроцентной гарантией смею предположить, что они уже связались со всеми столичными моргами и, убедившись, что вашей персоны нет ни в одном из них, лихорадочно ищут вас по всем травматологическим отделениям. Ставки в игре настолько высоки, что они ни в коем случае не успокоятся, пока не отыщут вас. И ваш наивно разыгрываемый спектакль смертельно больного их в заблуждение не введет. Хотя я признаю, что ваше состояние весьма тяжелое, однако не столь фатальное для жизнедеятельности.

– Ч-ч-то, в-вы хотите этим сказать?! – уже с нескрываемым испугом спросил Роман Яковлевич.

– Я хочу сказать, что заведующий реанимацией – человек не столь уж и щепетильно настроенных взглядов.

– Вы полагаете…? – в глазах пациента уже начинала плескаться паника.

– Да-да, милейший Роман Яковлевич, – с приторной и слащавой улыбочкой подтвердил майор догадку больного, – вы верно меня поняли. Как легко он принял деньги из рук вашей супруги за распространение информации о вашем безнадежном состоянии, так же легко он может принять деньги и еще от кого-нибудь.

– И? – начал было Рахлин.

– И в один прекрасный момент, дежурная на посту медсестра куда-нибудь отвлечется, а к вам зайдет совсем другая «медсестра», помните, как в фильме «Убить Билла»? И сделает вам инъекцию. Или того проще, вытащит из-под вас одну из подушек, и заботливо накроет ею ваше лицо, постояв немного в красивой позе и послушав ваши глухие стенания, пока вы не успокоитесь. Ну, так что, мне уходить? Или как?

– Постойте, – глухим голосом, как из могилы, остановил его Рахлин. – А если я начну давать, как это… показания… вы сможете гарантировать мою безопасность?

– Ну, разумеется, – кивнул майор. – Мы, как никто другой сейчас заинтересованы в сохранении вашей грешной жизни. И готовы предпринять для этого все имеющиеся в нашем распоряжении силы и средства.

– Хорошо, – с натугой выталкивая слова, проговорил Рахлин, – я готов. Спрашивайте.

– Вот это уже другой разговор, – сразу подобрался майор и опять полез в один из своих внутренних карманов. На свет появилось устройство, чем-то похожее на толстый белый фломастер. На немой вопрос Романа Яковлевича о его предназначении, майор ответил, что:

– Это диктофон. И я вынужден предупредить вас, что вся наша дальнейшая беседа будет тщательным образом фиксироваться данным прибором.

С этими словами он незаметно нажал на какую-то кнопочку и, держа его обеими руками перед собой, хорошо поставленным дикторским голосом произнес:

– Я, старший оперуполномоченный оперативно-розыскного управления службы по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом при ФСБ России, майор Иверзев Егор Семенович, на основании статьи 141 Уголовно-процессуального Кодекса, находясь в поликлинике, расположенной по адресу: город Москва, улица Большая Красносельская, дом 21, провожу предварительный допрос гражданина Рахлина Романа Яковлевича в качестве подозреваемого в убийстве гражданина Вдовенко, совершенного 24 июня две тысячи двадцатого года. Допрос производится с применением штатного диктофона марки Edic-mini Tiny A-45–150. Подозреваемый предупрежден о ведущейся звукозаписи допроса. Время начала допроса – 11 часов 18 минут по московскому времени. Подозреваемый, назовите полностью ваши имя, отчество и фамилию.

– Роман Яковлевич Рахлин… – начал свое повествование подозреваемый.

А далее начался подробный рассказ о жизни и деятельности человека, лежащего недвижимо на больничной кровати. Рассказ продолжался без малого полтора часа. Как из худого мешка на майора посыпались запоздалые признания о том, что акция совершенная Рахлиным в аэропорту, являлась далеко не единственной кляксой в его и без того мутной биографии. Наконец-то пролился свет на целую серию загадочных убийств некоторых российских ученых, занятых в сфере обороны страны. Так, например, стало известно, что Рахлин начал свою «деятельность» еще 11 лет назад, в уже далеком 2009-м, когда получил и выполнил заказ на устранение Андрея Бабенкова[9] – одной из ключевых фигур в концерне «Алмаз-Антей». Отдел, которым он руководил, занимался системами наведения зенитных ракет системы С-400. Два выстрела в голову отодвинули принятие на вооружение «продвинутых» ЗРК, как минимум, на три года. В активе убийцы по найму была смерть выдающегося микробиолога современности – профессора Валерия Коршунова[10], убитого в подъезде собственного дома. Идеи профессора применялись при лечении пациентов, получивших сильную дозу облучения, в том числе ликвидаторов аварии на Чернобыльской атомной станции. Ведущим лабораториям западного полушария, занимающимся той же самой проблематикой, это крайне не нравилось. На этом послужной список киллера не исчерпывался. Уже в 2014 году он получает заказ на ликвидацию еще одного видного российского ученого, выдающегося математика современности – Андрея Червоненкиса.[11] Тот занимался математической статистикой и связанными с ней вопросами развития искусственного интеллекта. Убийство профессора Червоненкиса произошло в парке «Лосиный остров». Все орудия убийства Рахлин получал лично, из рук в руки, от помощника военного атташе Соединенных Штатов – Мэтью Скайлза, который уже почти пятнадцать лет прибывал в этой должности в Москве. Сам военный атташе – бригадный генерал Гаррик Хармон тоже неоднократно встречался с Рахлиным на территории посольства и лично инструктировал, завербованного агента по поводу методов устранения указанных лиц и способов сокрытия следов предстоящих преступлений.

Все эти убийства до сего момента считались нераскрытыми. Одиннадцать лет Рахлину удавалось заметать следы своей нечистой совести, и он уже поверил в свою абсолютную безнаказанность и превосходство над интеллектом следователей всех мастей. И вот четыре дня назад он позволил себе немного расслабиться, а потому и не учел некоторых нюансов современности. Ко всему прочему, то, что он совершил накануне, было не просто криминалом, а частью глобальной политики, где ставки неимоверно высоки и действуют уже совсем иные механизмы и средства. Он не учел данных обстоятельств, когда соглашался на очередную «подработку» и это сыграло с ним злую шутку. И понял он это даже не сейчас, лежа неподвижно перед этим пухленьким майором с колючими глазками и улыбкой Мефистофеля, а гораздо раньше – как только пришел в себя. Он и без увещеваний Иверзева понимал, что «вышел в тираж» и сейчас находится не просто в качестве отработанного и уже никому не нужного расходного материала, но является крайне нежелательной фигурой в шахматной игре, которую во что бы то ни стало, но попытаются просто смахнуть с доски, причем любыми доступными методами.

– Скажите, майор, что теперь будет со мной? – спросил он в заключение признательных показаний.

– Что будет, что будет? – раздраженно передразнил его Иверзев, которому до жути хотелось поскорей вымыть руки после всего того, что ему пришлось услышать. – Сейчас я вызову реанимобиль из нашей специальной ведомственной клиники, и мы вас переведем к нам. Вы ведь прекрасно понимаете, что вашим хозяевам вы нужны лишь в качестве главного лица на ваших же похоронах.

– Вы сможете мне там гарантировать жизнь? – все еще неуверенно поинтересовался Роман Яковлевич.

– Разумеется! – как-то даже удивился майор глупому вопросу, а затем, поняв опасения того, пояснил. – Мы, повторяю вам еще раз, как никто заинтересованы в сохранении вашей жизни, хоть это и звучит достаточно парадоксально на фоне ваших излияний. Ваши показания должны лечь в основу обвинений Соединенных Штатов в терроризме.

– А мне зачтут мои показания в качестве «явки с повинной»? – с надеждой в голосе вопросил он вновь.

– Нет, – жестко пресек робкий оптимизм Рахлина оперуполномоченный. – Это не вы пришли к нам, а мы к вам, в моем лице, а значит, о явке с повинной не может быть и речи. Да и на что она сдалась вам, эта явка?

– Ну, как же для чего? – недоуменно проговорил Рахлин. – Для суда, конечно.

– Э-э-э, – протянул Иверзев, почесывая лоб, – исходя из моего практического опыта, могу сказать вам, что суд в отношении вас, скорее всего, будет чистой формальностью.

– Не понял? – вскинул брови лежащий на кровати обвиняемый.

– Да, что уж тут не понять? – пожал плечами Егор Семенович, вставая со стула. – На смертную казнь у нас, как вы наверняка знаете, объявлен бессрочный мораторий, и даже обстоятельства чрезвычайного положения, допускающие применение мер, выходящие за рамки принятого к вам не относятся, ибо они применимы только к тем, кто пойман на месте преступления. А специальных колоний, для парализованных, у нас не имеется.

– Значит…?! – просветлел на миг лицом Рахлин.

– Значит, Бог на свете все же есть, – закончил за него Иверзев, недобро сверкнув щелочками глаз, будто целился в переносицу пациента реанимации. – И он уже достаточно наказал вас за ваши злодеяния, определив ваше дальнейшее существование в подобном виде. Я не знаю, сколько Он вам отпустил сроку, но поверьте, вы еще не раз пожалеете, что не окончили свои дни в той подворотне. И молите Его о ниспослании милосердия вашей жене, согласившейся выносить за вами дерьмо, всю оставшуюся жизнь.

Еще раз, передернув брезгливо плечами, он встал, и, не попрощавшись, направился к выходу. И тут в голове у него прозвенел звоночек, да так отчетливо, что ему пришлось невольно замедлить шаги. «А почему реаниматолог так настаивал на переносе его визита к подозреваемому на следующий день или хотя бы до вечера? Что же такое должно произойти в этот период времени?» И не додумав до конца эту мысль, он уже понял, что должно произойти. Дойдя до самой двери, он невольно оглянулся, быстро окидывая цепким взглядом палату и все, что в ней находилось. Взгляду практически не было за что уцепиться. Кровать с пациентом, низенькая прикроватная тумбочка, стул для посетителей, контрольно-измерительные приборы, развешанные по стенам, вот и все нехитрое убранство, из которого, даже при наличии недюжинной смекалки, никак не соорудить мало-мальски приличную баррикаду. Разочаровавшись в обстановке, опять повернулся к двери. Тут тоже все было понятно. Стеклянная двухстворчатая дверь открывалась и закрывалась исключительно благодаря фотоэлементам, расположенным по бокам изнутри и снаружи палаты. Но больше всего расстроил Иверзева факт отсутствия у дверей ручек, которые при случае можно было бы заблокировать, хотя бы на время, связав их больничным полотенцем. «Ну да, все как на Западе. Дверные ручки – рассадник микробов, а потому долой их к чертовой матери» – досадливо хмыкнул он. Поморщившись от этого неприятного открытия, он пощупал стекло пальцами, однако, и без того было ясно, что стекла дверей отнюдь не пуленепробиваемы. Нечего было и думать, чтобы принимать оборонительный бой в палате, подвергая опасности жизнь очень ценного свидетеля, от которого в ближайшее время попытаются избавиться всеми доступными методами. Поэтому выйдя из палаты, майор не стал никуда уходить, а остался на месте, прикрывая своим телом такую ненадежную стеклянную дверь. Достав из внутреннего кармана сотовый телефон (а может и вовсе не сотовый, кто их там разберет с их «наворотами») скороговоркой начал негромко докладывать ситуацию, а в конце недолгого монолога почти в приказном тоне, несмотря на то, что явно разговаривал с начальством, произнес:

– …поэтому срочно высылайте специальный бронированный реанимобиль в сопровождении усиленной охраны и спецгруппу захвата. Срочно! Боюсь, что один я долго не смогу продержаться…

На том конце, по-видимому, всерьез восприняли полученную информацию, поэтому тоже не стали утруждать майора расспросами, а коротко бросили:

– Выезжаем. Держись.

Вернув сотовый на место, Иверзев почесав лоб, полез в другой карман и достал оттуда пистолет больше всего похожий на игрушку, настолько маленьким и несерьезным он выглядел со стороны. Опустив руку с пистолетом вниз, чтобы она не устала в ожидании обещанной подмоги, ведь, как-никак, а вес «игрушки» в снаряженном состоянии составлял почти целый килограмм, он остался стоять, замершим истуканом, возле двери палаты. Коридор реанимационного отделения был почти пуст, если не считать обычного хождения медперсонала, но так как палата, в которой находился Рахлин, располагалась в самом конце коридора, сюда никто не совался. Видимо информация о том, что тут находится особо опасное лицо, возымела свое действие, поэтому майору не составляло особого труда контролировать коридор на всю глубину. Минут через пять-семь он уже было, совсем поверил в то, что пронесет нелегкая, когда чутким ухом уловил характерный звук работающего лифта, располагавшегося в холле за углом и его открывающихся створок (реанимация находилась на третьем этаже). Он внутренне напрягся. Через несколько мгновений из-за поворота показалась тележка, на которой обычно развозят по палатам либо медицинские инструментарии и медикаменты, либо обед для неходячих пациентов. Тележку впереди себя толкала рослая медсестра. Накрытое чем-то белым, содержимое тележки мелодично позвякивало в такт ее шагам. Вид медсестры сразу не понравился майору, было в нем что-то очень неестественное и противоречивое. Ну да. Мысли, как вспышки молний замелькали в его голове: «Почему она привезла на лифте свою медицину, ведь все необходимое находится уже здесь? Почему она в маске? Местные нарочито ходят без масок, вопреки всем карантинным предписаниям. К тому же это реанимация, а не инфекционное отделение. Почему она озирается вокруг, будто никогда раньше здесь не бывала? Новенькая, что ли? Какая она все же здоровая! Ей бы не в больнице работать, а шпалы укладывать». Все эти мысли пронзили мозг Егора буквально в одно мгновенье. Оставался последний штришок, чтобы оформить ясную картину подозрений. И этот штришок не замедлил найтись. Ботинки! В просвете между металлических ножек тележки из-под длинного белого халата дылды-лжемедсестры мелькали ботинки армейского образца. Их взоры встретились почти одновременно. Рефлексы майора, воспитанные многолетними изнуряющими тренировками сработали автоматически. Он уже начал поднимать руку с пистолетом, когда его противник, а то, что это был мужчина, уже не оставляло никаких сомнений, в свою очередь прямо на ходу, не замедляя шагов моментально сунул руку под салфетку, накрывавшую верхнюю часть тележки. В его руке тут же оказался пистолет с громадным глушителем. Два выстрела прозвучали почти одновременно. Несмотря на то, что оба пистолета были предназначены для бесшумной стрельбы, в условиях естественной тиши больничного коридора, сухие щелчки прогремели неестественно громко. В этой ситуации, когда дело решают даже не мгновения, а наносекунды, майор оказался порасторопней соперника. Его ПСС-2, несмотря на кажущуюся игрушечность, с расстояния в двадцать метров, своим специальным патроном «СП-16» насквозь пробивал бронежилеты 2-го класса защиты. Свои характеристики он подтвердил и сейчас, проделав громадную дырищу во лбу киллера, грохнувшегося со всего маху на тележку, заливая ее кровью, упругие толчки которой обильно орошали все вокруг. Но все же и он успел, уже мертвым, сделать выстрел. Майор сразу это почувствовал по тому, как сразу онемело левое плечо. «Хоть бы пуля не была отравленной» – промелькнуло у него в голове, когда он стал невольно оседать на пол. На звуки выстрелов, тут же, откуда-то начали выглядывать медработники. С круглыми от ужаса глазами, и истошно гомонящие над разыгравшемся побоищем, они, оробели приближаться к месту поединка, выражая свои страхи на почтительном расстоянии. Иверзев упорно цеплялся за остатки уплывающего сознания, когда, наконец, услышал дружный топот спецназовцев, пренебрегших услугами лифта. Склонившемуся над ним командиру он немеющими губами почти прошептал:

– Обеспечьте охрану пациента. Никого не пускать до приезда реанимобиля. Арестовать заведующего реанимацией и сотрудников местной охраны.

– Принято! – бросил коротко склонившийся спецназовец. И уже в сторону застывшего в ступоре медперсонала, – Что вы там застряли?! Помогите же ему! Черепахи!

Брань командира, закованных в броню бойцов, словно живой водой сбрызнула людей в белых халатах, тут же ринувшихся со всех сторон на помощь раненому. Они, ничуть не мешкая принялись бережно снимать пиджак с майора, передав его в руки командира со всем своим содержимым, и буквально на воздусях понесли, уже потерявшего сознание пострадавшего, в одну из свободных палат. Мысль Егора об отравленной пуле была пророческой. Пуля действительно была отравлена. Несмотря на все усилия медиков, он умер через пятнадцать минут, не приходя в себя. А еще через полчаса прибыл специальный реанимобиль для эвакуации главного подозреваемого в серии загадочных убийств.

Глава 21

I

28 июня 2020 г., г. Москва, Фрунзенская набережная 22, Национальный Центр Управления обороной РФ.

До начала первого заседания Высшего Военного Совета оставалось еще где-то около двадцати минут. Зал совещаний расширенной Военной Коллегии, облюбованный членами Высшего Военного Совета для своих собраний, уже был почти полон. Не хватало только членов Президиума, но все присутствующие знали, что те находятся в здании, а значит, в скором времени первое заседание начнет свою работу. Пока же оставалось время, генералы и адмиралы на подобие толстых, лохматых и солидно жужжащих шмелей роились, кучковались, переползали от одной сгрудившейся сообщности к другой, шевеля жвалами и тряся сяжками рук при жестикуляции. Им было что обсудить. Все разговоры, в основном, велись вокруг темы прохождения проверки на лояльность, в которой им пришлось участвовать. Слухов о том, что кто-то из них ее провалил и соответственно изменился количественный состава уже утвержденного в своих полномочиях Совета, было предостаточно. Так же не обошли своим вниманием и тему состоявшихся вчера похорон жертв теракта, на которых многие из них присутствовали. Не обошлось и без обсуждения новостей приходящих из различных уголков страны. Всех очень интересовало, как на местах воспримут установление новых высших и доселе никому не известных властных структур. В основном новости носили позитивный характер. Люди по всей стране с пониманием отнеслись к первым шагам новой власти, направленным на жесткое пресечение волнений и беспорядков, потенциально грозивших раскачать ситуацию в стране. Заводы, фабрики, банки и прочие учреждения, за исключением тех, чья работа была ограничена карантинными мерами, работали в обычном режиме. А пример того, как поступили с руководством «Сбербанка», и вовсе отбил охоту у кого бы то ни было последовать его примеру в конфронтации с новыми хозяевами страны. И в столице, и в провинции сразу поняли, что неподчинение военным может фатально отразиться на здоровье. Когда же до людей дошли известия об аресте всех без исключения депутатов Госдумы и сенаторов Совета Федерации, вкупе с одновременным роспуском обеих палат, народ воспринял это не просто спокойно, а даже с нескрываемым воодушевлением. В прямом эфире показанный репортаж об аресте одного из известнейших депутатов – чемпиона мира по боксу среди профессионалов, Николая Валаева, который при аресте посмел оказать сопротивление, также привлек к себе народное внимание. Его так нещадно отходили дубинками, переломав при этом все ребра, что все поняли: шутить новые власти ни с кем не намерены, а уж терпеть сопротивление, так и подавно. Теперь этот любитель пострелять из снайперской винтовки с вертолета по животным Сихотэ-Алинского заповедника надолго, если не навсегда забудет, как пренебрегать законом о защите животных, занесенных в Красную Книгу. Правда, в республиках Северного Кавказа отмечались отдельные проявления стихийного, но отнюдь не массового недовольства, но когда и там до простых людей дошло, что подобное мероприятие коснулось не только их представителей в законодательном собрании страны, но и всех поголовно, то и там все быстренько успокоилось. Оптимизма добавляли и новости с мест о том, что наиболее активная часть населения, в порядке инициативы, стала формировать так называемые «бригады скорой помощи» (БСП) в помощь новым властям по обнаружению местных коррупционеров. Это стихийное явления еще только начало набирать обороты, но уже порядком напугало чиновников и связанных с ними предпринимателей, ибо эти «бригады», как правило, возглавляемые ветеранами Афгана и Чечни пользовались открытой поддержкой военных, которые в условиях чрезвычайного положения взяли на себя львиную долю полномочий в управлении регионами. И так напуганные донельзя местные власти струхнули еще больше после того, как командующие округами через военные комендатуры оповестили их о необходимости согласовывать все свои действия по управлению инфраструктурой регионов непосредственно с командованием того или иного военного округа, а в низовых структурах с военными комендантами населенных пунктов. Новой власти пошел всего лишь пятый день, а она уже всерьез стала пользоваться широкой поддержкой у населения. И дело было даже не в том, что люди банально устали от старых и уже до колик в животе обрюзгших от переедания в халявной кремлевской столовой рож, мелькавших на экране последние двадцать лет, а в том, что у новых властей дела не расходились с данным словом. Несколько ночных расстрелов на месте, схваченных на «горячем» преступлении гопников, широко показанных на телеканалах всех уровней, свели почти на нет уличную преступность, по крайней мере, в плане совершения насильственных преступлений против граждан. А когда вчера по телевидению показали, как полицейский спецназ ворвался в один из престижных сочинских ресторанов и без всяких экивоков покрошил в сечку сходку воров «в законе», не оставив никого в живых, это произвело ошеломительное впечатление на всех. Правозащитники, попробовали вякнуть что-то невразумительное по поводу соблюдения прав человека, но когда на брифинге по этому поводу вчера вечером, исполняющий обязанности министра внутренних дел Околоков нехорошо прищурившись, прямо заявил, что следующими в очередь на ликвидацию после бандитов и коррупционеров назначены они сами, то те сразу заткнулись. В сфере экономики тоже потихоньку начали проворачиваться колеса. Ярким примером поворота бизнеса к нуждам государства и отдельно взятых людей, стало дело пятигорского завода по производству стеклотары – единственного на всем Северном Кавказе. В начале двухтысячных, пользуясь неразберихой в экономике и применяя мошеннические схемы, акции этого предприятия оказались полностью в руках акционеров из Соединенных Штатов. Вначале это мало кого беспокоило, и даже местные власти, при всяком удобном случае, подчеркивали на данном примере привлекательность активов для иностранных инвестиций. Но тут грянул 2014-й год, принесший присоединение некогда отторгнутого у России незаконным путем Крыма. Принес присоединение, а заодно и некоторые проблемы. Для крымских производителей вина, пятигорский завод был всегда удобнейшим поставщиком стеклотары с самым коротким логистическим плечом. Однако американские акционеры, идя в кильватере объявленных Госдепом санкций против Крыма и всех предприятий, связанных с ним экономическими отношениями, отказались с 2014-го года поставлять продукцию для виноделов. И никакие письма и просьбы на самый «верх» ничего с этим поделать не могли – акционеры были в своем праве. Но так было только до 25 июня, пока в административное здание не вошел неприметный человечек из «Роспотребнадзора» с папочкой в руках. В папочке находилось предписание о немедленной отгрузке первой партии продукции, предназначенной для розлива вина урожая вина еще прошлого года. Директор предприятия – американский гражданин Фред Аткинсон внимательно и даже с ноткой утомленности выслушал очередного посланца от госорганов, а затем развел пухлые ручки в стороны и с сожалением отметил, что предприятие является собственностью частных зарубежных акционеров, а значит, законы принятые международным сообществом для него являются приоритетом нежели местное законодательство. И после недолгих препирательств с представителем власти, вежливо намекнул тому на дверь. В подтверждение своих слов он нажал на кнопку под столешницей и в кабинете тут же выросли два дюжих охранника дебиловатого вида, жующих жвачку. Тоже видно были американцами, нанятыми из пиндосовских охранных структур с подмоченной репутацией. Это был далеко не первый визит представителя «Роспотребнадзора», поэтому мистер Аткинсон не придал ему большого значения. К вечеру он и совсем уж было позабыл об утреннем инциденте, если бы ему не напомнили об этом внезапно ворвавшиеся в кабинет, упакованные в бронежилеты СОБРовцы, без разговоров заломившие ему руки за спину. Вместе с ним были арестованы все иностранные граждане, находящиеся на территории предприятия. Охранники, попытавшиеся оказать сопротивление, плавали в луже собственной крови прямо у проходной. Никто даже и не подумал оказать им хотя бы первую помощь. Они подыхали за чужой интерес, и никому до них не было никакого дела. Арестованных набралось около сорока человек, среди которых были не только акционеры, но и лица, функции которых так и не были четко проявлены. Перед тем, как их погрузили в автозаки, им было зачитано обвинение в злостном саботаже, что в период чрезвычайного положения грозило, как минимум, длительными сроками отбывания наказания. Неприметный человечек из Роспотребнадзора опять оказался тут. С ядовитой ухмылкой он поведал директору, находящемуся в позе «пьющего оленя», что обвинения в саботаже это еще не самое страшное для всей этой теплой компании. Речь может вестись об обвинении в подготовке к террористическим актам, а это уже совсем другой оборот. Охочие до сенсаций телерепортеры, заранее кем-то приглашенные, вели прямой репортаж с места событий, взахлеб описывая происходящее. Это было настолько новое явление для России последних лет, что вся страна с затаенным дыханием прилипла к экранам телевизоров. Шутка ли?! Россия за многие годы посмела-таки начать отстаивать свои интересы, хотя бы на собственной территории.

Напуганная внезапным арестом председателя правления Центрального Банка валютная биржа попробовала обрушить рубль на ближайших торгах, которые должны были начаться после похорон жертв теракта. Слухи об этом начали циркулировать среди биржевиков еще накануне. Но регулятор просто-напросто, неожиданно для всех, продлил каникулы биржевикам до назначения нового Председателя. Банки решили было самостоятельно, на свой страх и риск, поднять планку валютного обмена, но им позвонил кто-то с самого «верха» и настоятельно рекомендовал не заниматься отсебятиной во избежание отзыва лицензии. Предсказанного, в связи с этим, ажиотажа, как ни странно, не случилось по той причине, что организации, имеющие дело с валютой, уже успели зафиксировать прибыль и обменять по уже оговоренному заранее курсу. Прочим же, включая простых граждан, меняющих рубли на валюту, в чаянии заграничных поездок на отдых, пришлось отложить свои планы в до-о-лгий ящик, по причине закрытия всех границ. Впрочем, обсуждение этой темы было уделом высоколобых аналитиков. Народ волновала совсем другая тема, хоть и непосредственно связанная с этой. Вся страна с нескрываемым интересом наблюдала за перипетиями, произошедшими в «Сбербанке» – главном банке частных вкладчиков, коих насчитывалось порядка девяноста двух миллионов человек. Сенсацию в народе вызвал даже на поголовный арест всего состава Правления этого кредитного учреждения, во главе с навязшим у всех на зубах любителем йоги и феншуя, а пресс-конференция нового управляющего, назначенного волевым решением диктатора, в обход всех законных процедур, состоявшаяся уже во вторник. Неизвестно откуда взявшийся человек со странной фамилией Живоглот, сразу после своего назначения собрал пресс-конференцию, на которую были приглашены отечественные и зарубежные журналисты. На этой пресс-конференции он высказал настолько «крамольные» с точки зрения прежнего руководства мысли, что они поистине всколыхнули не только местное банковское сообщество, но и широкие народные массы. В частности, он заявил о смене внутреннего и внешнего курса. По его словам, отныне «Сбербанк» в своей деятельности будет руководствоваться, прежде всего, не общепринятыми нормами международного права, а законодательством России. Поэтому первыми своими шагами на этом посту он видит реальное признание Крыма, как неотъемлемой части России. Из этого следует срочная необходимость открытия филиалов банка на полуострове. На вопрос одного из журналистов, не опасается ли руководство банка санкций против его «дочек» и замораживания зарубежных активов со стороны мирового сообщества, тот просто и недвусмысленно ответил, что ничуть не опасается, так как, санкции это всегда обоюдоострое оружие и у «Сбербанка» тоже имеются возможности сильно испортить жизнь нерезидентам. «Вишенкой» же на торте прозвучали его слова о том, что «Сбербанк», являясь публичной финансовой компанией не имеет права и дальше игнорировать интересы своих вкладчиков, доверивших ей свои сбережения, а потому объявляет о том, что не станет выплачивать дивиденды акционерам по итогам 2020 года до тех пор пока не расплатится по прежним своим долгам. Тут он пояснил, что дело касается «замороженных» вкладов, открывшихся до 1991 года. Надо ли говорить, что это последнее его сообщение вызвало живейший интерес со стороны вкладчиков? И странное дело. После произнесения этих слов, уже к четвергу по оперативным данным почти прекратился отток клиентов, не прекращавшийся до этого времени уже несколько месяцев, а желание приобрести акции банка резко возросли среди населения, несмотря на угрозу международных санкций. И напротив. Акции Сбербанка, торгующиеся на международных биржевых площадках резко «просели» и стали дешевле номинала. Другой бы руководитель системообразующего банка уже забил бы тревогу, но этот ставленник диктатора, хранил олимпийское спокойствие, мало обращая внимания на эксцессы международных биржевых площадок. Некоторые из экономических аналитиков тут же поспешили с прогнозами о том, что он ждет радикального обвала для того, чтобы потом через подставные структуры просто скупить по стоимости ниже номинала собственные акции банка и тем самым избавиться от заграничных акционеров. К здравым голосам аналитиков никто не стал прислушиваться, и акции продолжили свой лавинообразный спад. Об этом тоже генералы вволю посудачили.

Красная Площадь все еще была закрыта, как говорилось в скупых пресс-релизах «по причине проведения следственных и иных мероприятий». А по столице начали циркулировать слухи о том, что это связано вовсе не с этим, а с желанием новых властей «под шумок» осуществить перезахоронение всех покоящихся у стен Кремля. Коммунисты по этому поводу уже наметили акцию массового протеста, приуроченную к похоронам жертв теракта, но она провалилась, еще не начавшись, по причине ареста всей верхушки компартии, по совместительству состоящей из членов депутатского корпуса Госдумы. Все получилось, как в песне у Высоцкого «настоящих буйных мало, вот и нету вожаков». Впрочем, даже если бы протестная акция и состоялась, то по мнению большинства аналитиков, она не собрала бы значительного количества участников. Российская компартия окончательно дискредитировала саму себя, налево и направо продавая депутатские мандаты нечистым на руку воротилам бизнеса, боящимся уголовной ответственности за свои махинации. А уж бесконечные беганья по иностранным посольствам, недружественных к России государств, верхушки компартии окончательно и бесповоротно маргинализировали ее в глазах народа. Народ не хотел протестовать под знаменами предавших идеи настоящего коммунизма оппортунистов. Куда серьезней выглядела подготовка к массовым протестам, намеченная на ближайшее воскресенье, внесистемной оппозицией, возглавляемой Алексеем Анальным, мнящим себя борцом с коррупцией и выразителем идей всеобщей справедливости. Тут и организация была поразветвленней, да и с финансированием, щедро льющимся из-за границы, все было в порядке. По оперативным данным МВД, количество демонстрантов грозит составить от двухсот до трехсот тысяч человек, что будет куда как больше чем в 2012-м на Болотной площади. Сам руководитель будущего протестного движения, нарушив режим, предписываемый условным осуждением, скрывался на территории посольства США, откуда и осуществлял общее руководство намечаемым мероприятием. С легкой руки кого-то из остроумных политологов, будущее выступление уже окрестили «революцией зажравшихся». И это было емкое выражение, так как в ней наметили принять участие дети состоятельных родителей, недовольных первыми шагами новой власти, так называемые «белые воротнички», а попросту говоря – «офисный планктон», изнывающий от скуки анти-ковидного карантина и часть «творческой интеллигенции», как любили себя называть актеры и прочие клоуны от псевдоискусства.

Конечно, если бы страх перед усиливающей свою мощь пандемией всерьез не овладел массами, страна уже давно представляла бы вовсю бурлящий котел, вот-вот готовый, сорвав все клапаны, взорваться и залить своей кипящей и ядовитой жидкостью все окружающее. Однако страх перед неведомым и беспощадным врагом, в лице зловредного вируса, выкашивающим, с одинаковой методичностью, богатых и бедных, не давал этому дикому вареву выплеснуться наружу. Но если в глубинке дела с короновирусной инфекцией хоть и были несколько напряженными, но все-таки хоть как-то укладывались в рамки обычной эпидемии, то в столице с ее почти двадцатимиллионным населением все выглядело куда, как печальней. Смертность достигла небывалого доселе уровня – в 2 % от всех зараженных, что представляло собой просто кошмарную цифру, о которой Минздрав, даже побоялся заикнуться, по всегдашней своей привычке скрывать правду и просто засекретил все данные, ограничившись только сведениями о новых зараженных. И только снующие туда-сюда машины «скорой помощи» и «ритуальных услуг» на фоне почти обезлюдевших улиц и свободных от всегдашних «пробок» проезжих частей, красноречиво указывали на истинные масштабы разыгрывающейся на глазах у всех трагедии. Масла в огонь людского страха подлила информация, слитая вездесущим журналистам о секретном приказе того же Минздрава, запрещавшем в категорическом тоне отпуска медицинским работникам всех уровней квалификации до особого распоряжения. Местные власти столицы, в лице мэра Себейкина, тоже не остались в стороне от этой вакханалии, издав распоряжение об обязательной кремации всех без исключения умерших, по причине отсутствия свободных мест на кладбищах. Парад Победы, назначенный на прошлое воскресенье, призван был привнести с собой хоть какую-то долю оптимизма, но из этого получилось еще более страшное событие, воочию показавшее всю беззащитность людей и хрупкость мер безопасности, призванных защитить их от всяческих неблагоприятных проявлений извне. На этом мрачном фоне светлым пятнышком было только сообщение от органов МЧС, с немалым удивлением, констатировавшим беспрецедентное снижение количества пожаров на подмосковных торфяниках, вот уже несколько десятилетий, буквально терзавших столицу своим дымом. Видимо, разговоры об искусственном их происхождении имели под собой реальную почву.

Страна, будто дикий и необъезженный конь Клодта[12], вздыбилась в немом оцепенении, остановленная могучей рукой опытного укротителя, всего за шаг от пропасти. Как поступит Конь-Россия? Вернется назад, испугавшись бездонной пропасти? Затопчет ли в слепой и безрассудной ярости смельчака, схватившего его под уздцы? А может, возьмет, да и перепрыгнет гибельную пропасть тупой обыденности, напрягая, все свои мышцы? Кто знает, кто знает?

Не обошли своим вниманием генералы и такой животрепещущей темы, как недавние назначения руководителей высшего ранга. И если назначение Юрьева в качестве нового Министра обороны и члена Президиума Высшего Военного Совета не вызвало никаких пересудов, так как его кандидатура была согласована заранее при всеобщем и безоговорочном одобрении, то вот назначение Марии Хазаровой врио Министра иностранных дел произвело легкий ветерок недоумения со стороны генералитета. Но это был действительно всего лишь легкий ветерок не несущий в себе какого-то недовольства или тем более – отторжения. Всем нравилась эта бойкая и острая на язык примадонна российской дипломатии, снискавшая уважение у одних зарубежных представителей и яростную ненависть у других. Поэтому каких-то внятных и принципиальных возражений против ее кандидатуры высказано не было. С гораздо большей охотой зрелые мужчины обсуждали иные ее достоинства – никак не относящиеся к профессиональной деятельности. И вот теперь, на первом заседании Высшего Военного Совета, после формального представления, предстояло официально утвердить этих двоих в новой для них роли.

Обо всем этом, да и не только об этом, сейчас судачили генералы, тихо жужжа, как сытые, но встревоженные шмели, в ожидании начала первого полноценного заседания Высшего Военного Совета. А тревожило их, помимо общей обстановки в стране, за которую они теперь впервые за все существование этой территории под названием «Россия» несли полную ответственность еще и сугубо личная озабоченность по поводу своего материального состояния. Куда деваться? Все мы люди, из простой плоти и крови. А значит и изначально вложенный в нас природой эгоизм, когда своя рубашка гораздо ближе к телу, чем интересы хоть и не чуждого, но все же абстрактного общества для нас, в сознании почти каждого индивида, за исключением святых и юродивых, занимают первые места, к Господнему сожалению. Генералы же – суть неотъемлемая часть этого общества и ничто им не чуждо, особенно те материальные блага, предоставленные им в свое время государством и пользование которыми укоренилось в их привычке, принимая порой весьма экзотические обороты. Поголовная проверка, затеянная «Малютой» Тучковым и поддержанная Главой Высшего Военного Совета, выбранного «советом волхвов», выявила причастность почти 99 % высшего генералитета к тем или иным формам незаконного обогащения, проявившимся во всех своих формах. Волей-неволей, а все же пришлось явить миру в лице сограждан свое далеко не блещущее чистотой исподнее. «Заслуженным», как они себя считали, в подавляющем большинстве, генералам и адмиралам было за что тревожиться. С одной стороны чаши весов находилось их материальное благосостояние, зачастую полученное абсолютно незаконным путем, а с другой стороны – возможность принадлежать к когорте избранных, призванных наполнить свежим ветром изрядно обвисшие паруса сверхдержавы, имена которых в случае удачи навсегда золотом впишут в анналы истории.

II

По длинному светлому и широкому коридору Национального Центра Управления Обороной шли не спеша два уже далеко не молодых офицера старшего комсостава в парадной форме. У обоих неторопливо фланкирующих мужчин на погонах горело по одной большой, вышитой золотом звезде, что говорило об их одинаковом звании и возможно о примерно одинаковом служебном положении, занимаемом ими в военной иерархии страны. Того, что был повыше ростом звали Сергей Иванович Рудов и занимал он должность Начальника Главного оперативного управления Вооруженных Сил Российской Федерации. А с недавних пор он еще и исполнял обязанности негласного заместителя Председателя Высшего Военного Совета и представлял собой, по молчаливому согласию всего генералитета, этакого «серого» кардинала при высшем руководителе страны, входя в круг особо доверенных лиц. Звание генерала армии он получил еще за месяц до описываемых событий, но мундир с новыми погонами сменил лишь на днях. Тот же, кто шагал рядом с ним, слегка неуклюжей и косолапой походкой, был никто иной, как предводитель хунты, диктатор, тиран, сатрап, душитель свобод, пугало для всех не поступивших в вуз, (пока еще) Начальник Генерального Штаба Вооруженных Сил Российской Федерации, а по совместительству еще и назначенный каким-то бородатым стариканом Председателем Высшего Военного Совета, к которому после недавних событий, волею печального случая, перешла вся власть в стране. И звали это чудовище обыкновенно – Валерий Васильевич Афанасьев. Позади них, на некотором расстоянии маячила фигура каптри с чемоданчиком на браслете, прицепленном к запястью левой руки, которому по младости лет было трудновато соблюдать приличествующую дистанцию от неторопливых генералов.

Торопиться этим двум уже далеко не молодым людям было некуда, да и незачем. До первого заседания Высшего Военного Совета, которое должно было начаться через двадцать минут, еще оставалось время. А значит, следовало соблюдать солидность и пунктуальность, ради сохранения реноме респектабельных вершителей людских судеб на одной седьмой части суши, которая с некоторых пор размечталась стать одной шестой, как в старые добрые времена. Они шли и негромко переговаривались о чем-то, о своем, подкрепляя иногда свои слова скупыми и короткими жестами, понятными только им двоим, когда им вдогон послышались призывные возгласы:

– Товарищи узурпаторы! Пожалуйста, сбавьте обороты, а то вас никак не догнать!

– Да, мы, в общем-то, и так никуда не торопимся, – остановились они, обернув головы и поджидая спешащих к ним Костюченкова и Тучкова – тоже людей из ближайшего окружения новоявленного правителя. Оба догонявших были в парадной военной форме. И если Игоря Олеговича Костюченкова – Начальника Главного Управления Генштаба, а попросту главного военного разведчика все уже давно привыкли видеть в адмиральском кителе, то вот погоны генерал-полковника ФСБ, уснащавшие атлетически накаченные плечи Николая Павловича, который предпочитал всегда гражданский костюм, смотрелись как-то непривычно и вычурно.

– Мы уже полчаса бегаем тут по коридорам, разыскивая вас. В кабинетах – нет, в зале заседаний – тоже. И даже в любимом месте пребывания тоже отсутствуют. Уж и не знали, где и искать-то вас, а вы тут, оказывается, фланируете не торопясь, – не преминул съехидничать Тучков, подходя и разводя в деланном недоумении руками.

– Так вы же знаете анекдот про бегущих генералов, которые в мирное время выглядят смешными, а в военное время – нагоняющими страх, – в тон ему парировал также острый на язык Рудов. – Вот мы и стараемся не возбуждать понапрасну окружающих старческой рысцой.

– А что случилось? – спросил Афанасьев, все же уловивший краем глаза тревожное и напряженное состояние главного военного разведчика.

– Вчера вечером, глубоко законспирированный агент Барышева, сведениям которого мы всецело доверяем, прислал нам фотокопии совместного секретного циркуляра Министерств обороны и Генштаба ВСУ. Из сообщения следует, что в ближайшее время начнется генеральное наступление на Донецкую и Луганскую области с применением всех видов наступательных средств, а поводом к этому послужит инспирированное СБУ провокация в отношении мирного населения. Причем, в этой провокации будут задействованы боевые отравляющие вещества советского производства, оставшиеся на территории Украины со времен распада СССР. Начало акции намечено на завтра. Место применения – окрестности города Волноваха.

– Д-а-а, – протянул Афанасьев, скребя пятерней затылок в растерянности, – вот уж новость, так новость. Нечего сказать, обрадовал ты меня Игорь Олегович.

– А что, Сергей Иванович, – обратился он к Рудову, – разве на Украине имеются запасы химического оружия? Что-то я не припомню, чтобы она его декларировала в ОЗХО?

– Да чего там только нет?! – отмахнулся Рудов. – Сами, небось, помните, как проходил распад. Резали, буквально, по живому. Вечером ложились спать под советскими флагами, а утром уже вставали под жовто-блакитными стягами. Что было на территории Украины, то она себе и присвоила. Адмирал Касатонов только не растерялся и успел угнать «Кузю»[13]. Единственный раз в жизни амерам сказал бы спасибо за то, что они настояли на вывозе в Россию ядерного арсенала, а то они и его бы прихватизировали с большим удовольствием.

Афанасьев, машинально продолжая скрести свой затылок, задумчиво протянул, рассуждая при этом вслух:

– Вот уж попали так попали… И ведь никаким макаром не отвертеться… Маркеры боевых отравляющих веществ, произведенных в Советском Союзе находятся на ответственном хранении в ОЗХО, а значит доказать идентичность примененного химического оружия с имеющимися образцами не составит никакого труда. И мы ничего этому факту противопоставить не сможем, потому, как официально Украина нигде не числится в качестве государства обладающего запасами этого адского варева, а также обладателем технологии его производства.

– Что сообщает ваш источник? На какое число намечена провокация? – стал тут же деловито уточнять Рудов у особистов.

– Источник не называет точную дату. Он ее просто не знает. Акция начнется после поступления из Минобороны ВСУ особого сигнала, о котором он тоже ничего сказать не может. Однако, из полученных им данных, он делает вывод, что операция намечена на ближайшие день-два, – пояснил Костюченков.

– Т-а-а-к, – покряхтел Валерий Васильевич, – значит, если донесение получено вчера вечером, то выходит, что времени у нас на реагирование нет, от слова «совсем». Игорь Олегович, свяжись срочно с дежурным генералом Центра Управления Обороной, пусть усилит мониторинг данного направления.

– Уже связался. Пока вас искали, то заглянули в зал принятия решений, – пояснил тот свою инициативу. Афанасьев кивнул, удовлетворенный такой расторопностью, которой сам не всегда обладал, к слову надо сказать.

– Чем еще обрадуете, Игорь Олегович?

– Аппараты космической разведки засекли небывалое оживление вспомогательных служб ВСУ. Идет усиленная накачка техникой и боеприпасами частей, участвующих в АТО. Все говорит за то. Что они готовятся к реваншу за Иловайск и Дебальцево. Другие источники дополняют эти сведения информацией о запрете для офицеров отпусков и увольнительных, что свидетельствует о начале широкомасштабного наступления в ближайшее время.

– Я даже скажу, когда это произойдет, – покивал задумчиво Афанасьев. – Аккурат на пике волны воплей о химической атаке со стороны «москалей».

Окружившие его генералы склонили головы в полном согласии с его выводами. Он поочередно обвел взглядом вдруг ставших понурыми членов Президиума. Никто из них глаз не опустил, значит, с этой стороны предательства можно было не ожидать. Затем, пожевав губами выдал:

– Ну, и что, дорогие мои соратнички, вы можете предложить толкового при этаком-то цейтноте?

– Как обычно, – пожал плечами и развел руки в стороны Игорь Олегович, – незамедлительно бить во все колокола. По крайней мере, эта тактика уже не единожды выручала нас в Сирии. Нам неоднократно в 17-м и 18-м годах удавалось сорвать подобные провокации «белых касок» в отношении сирийской гражданской инфраструктуры, когда мы со всех высоких трибун разоблачали намечающиеся время и место проведения подобных акций. Вот и сейчас нужно сделать нечто подобное. Причем, срочным образом. Объявить место, приблизительное время, характер боевых отравляющих веществ и иные подробности. Если в этом возникнет нужда, конечно.

– Э-э-э, насчет иных подробностей…, – опасливо вставил Тучков. – Не засыплем ли мы ненароком тем самым своего агента, с таким трудом внедренного во вражеский стан?

– Вот именно, – поддакнул его сомнениям Рудов.

– Все продумано, – уверенно возразил военный разведчик. – В наших сообщениях будет сделан намек на якобы поступившие сведения от непосредственно самих исполнителях, резонно опасающихся ответственности за античеловечные преступления. Пусть хохлы ищут предателя на месте предполагаемого исполнения.

– Ну, а мне что прикажете делать в этой ситуации? – полюбопытствовал диктатор.

– Дать информацию Маше – пусть срочно устраивает брифинг, – начал загибать пальцы Николай Павлович. – Спускать с цепи Василия Алексеевича Непейводу, чтобы тот немедленно созвал экстренное заседание Совбеза ООН, ну и поднапрячь все наши СМИ для, поднятия, как можно большего шума в медиа пространстве.

– Это-то все понятно, – перебил его Афанасьев. – Я говорю, что лично я должен, по-вашему, предпринять в этой связи?

– Я так думаю, – осторожно начал Костюченков, опустив глаза к самому полу, – как бы то ни было вам это тяжело, а все-таки я бы рекомендовал вам связаться с Зеленским и на пальцах объяснить ему всю пагубность последствий от опрометчиво принятых им решений. – Еще не факт, что решение принято им самим, – буркнул угрюмо главный эфэсбэшник, вчерашним Указом Главы Высшего Военного Совета, утвержденный в этой должности, впрочем, как и многие присутствующие, откинувшие приставку «врио» к своим должностям. – Может его собственный генералитет просто разыграл его «втемную»?

– Этого клоуна и разыгрывать не надо, он и сам кого хочешь, разыграет и сделает вид, что совсем тут и не причем, – зло сплюнул на пол «серый кардинал».

– Хорошо, Игорь Олегович, как только будет объявлен перерыв в заседании Совета, я тут же попробую связаться по «горячей линии» с господином Зеленским.

– Ну, уж нет! – яростно возразил на согласие Афанасьева Сергей Иванович. – Знаю я тебя с твоими увещеваниями. Начнешь взывать к совести, разуму и прочей беллетристике.

– А что ты предлагаешь?! – в свою очередь, тоже перейдя на «ты» вопросил Афанасьев.

– Тут не увещевать надо, а запугивать! – едва не сорвался опять тот. – Такие люди доводов логики не понимают. Надо воздействовать на их животные инстинкты. В данном случае, на инстинкты страха смерти от возмездия. А ты у нас в международных кругах признаешься, как человек спокойный, уравновешенный и не совершающий никаких радикальных поступков.

– И что? – не понял Афанасьев.

– А то, что говорить с «клоуном» должен я, как всемирно признанный «ястреб». А тебе не по чину говорить с подпиндосовской подстилкой. Для него за счастье пообщаться и со мной.

– Нет, Сергей Иваныч, – покачал головой Афанасьев, – давай не будем ломать устоявшуюся дипломатическую практику, когда глава одного государства обращается к другому главе. Ну, а если по каким-то причинам диалог сорвется, то уж тогда и тебя в качестве «ястреба» выпустим на арену международных баталий.

– Ладно, Ваше Сясество, как скажете, – с ухмылкой развел руками Рудов под одобрительные взгляды спецуры.

Так за разговорами они и дошли до зала Расширенной Военной Коллегии, неформально ставшего местом базирования Высшего Военного Совета. У широко распахнутых дверей в зал их поджидали Юрьев и Хазарова, которых на сегодняшнем заседании должны были официально утвердить в должности Министра обороны и Министра иностранных дел, соответственно.

– Вы чего это тут стены подпираете, а в зал не заходите? – удивился Афанасьев нежданной робости от своих новых соратников, пожимая им руки в приветствии.

– Ну, мы пока еще ведь не утверждены, а значит, наше присутствие там выглядело бы не совсем этичным, до приглашения от тех, кто там присутствует на законных правах, – с робкой улыбкой на широком лице объяснил свою и напарницы скромность будущий министр от обороны.

– Борис Иванович, не будьте формалистом, – не всерьез укорил его Афанасьев. – Мы сейчас пребываем во времени, когда идут на слом все прежние стереотипы и правила, сковывающие инициативу. Чрезвычайное положение отменяет и нивелирует догмы времен спокойного существования.

– Коли так, то ладно, будь, по-вашему, – не стал спорить Юрьев.

– Вот и хорошо, – сказал Валерий Васильевич, беря того под локоток, и увлекая того в открытые двери. Затем вдруг обернулся и сказал:

– А вы, Мария Владимировна, пожалуйста, задержитесь еще на некоторое время, – и деловито вскинул свободную левую руку с наручными часами к глазам, – тем более, что до начала заседания еще есть около пяти минут. У Игоря Олеговича для вас будет чрезвычайно важное сообщение, требующее от вас незамедлительной реакции.

С этими словами он вновь увлек за собой Юрьева в зал заседаний. Тучков и Рудов последовали за ним, не отставая. Завьялов, неразлучный со своей ношей, привычно притулился на стульчике, кем-то заботливо выставленном в коридор. Видимо, кто-то специально рассчитал подобный случай.

III

Войдя в зал, Валерий Васильевич заботливо указал Борису Ивановичу, резко контрастирующему в своем цивильном пиджаке с представителями генералитета, место в нижнем ярусе, а сам направился на авансцену, где занял место во главе стола Президиума. За столом, с края, уже сидел Барышев, в непривычной для него парадной форме генерал-полковника. Сегодня, в отличие от предыдущих дней он был чисто выбрит, и его лицо лоснилось от геля после бритья. Он со скучающим видом разглядывал матовые плафоны освещения, вмонтированные в потолок, поэтому появление остальных членов Президиума встретил радушной улыбкой, давно не видевшегося родственника из провинции. Тучков с Рудовым, дождавшись, кода диктатор уместит свое квадратное тело в кожаное кресло посредине стола, заняли места по его правую и левую руки. Видя, что Верховный уже занял свое место, генералы, как по команде, тоже начали рассаживаться по своим креслам. Выждав еще какое-то время, и углядев, как в зал входят Костюченков и Хазарова, Валерий Васильевич, откашлявшись, постучал пальцем по микрофону, установленному на столе напротив него, проверяя тем самым его функционирование, негромким, но хорошо слышимым благодаря динамикам голосом начал буднично:

– Уважаемые товарищи и соратники! Позвольте начать первое совместное пленарное заседание нового высшего государственного органа управления Российской Федерации – Высшего Военного Совета и его Президиума. В ознаменование этого попрошу всех собравшихся встать и прослушать гимн Российской Федерации.

Услышав призыв Верховного Главнокомандующего, все дружно повскакали со своих мест и вытянулись, как это и предусмотрено Уставом, по струнке. Афанасьев незаметно кивнул кому-то находящемуся сбоку авансцены и, повинуясь его кивку, зал наполнился торжественной мелодией, рожденной еще в далекое время Великой Отечественной войны. Еще никогда прежде боевые генералы, а они с учетом того, что в боях за Сирию почти все прошли горнило этой войны на ротационной основе, без преувеличения были боевыми, не испытывали таких возвышенных чувств, при исполнении главной песни страны. Подавляющее большинство из присутствующих, к своему стыду, так и не выучили новых слов гимна, поэтому потихоньку, едва шевеля губами, чтобы не дай Бог не услышали соседи, произносили знакомые с детства фразы про Ленина, коммунизм и «союз нерушимый, республик свободных». Если бы в этот момент в зале присутствовал кто-нибудь из ушлой журналистской братии, которая всегда и всюду подмечает неловкие моменты, то они к своему удивлению, смогли заметить невольную влагу, скопившуюся в уголках глаз многих совсем седых и не очень, мужчин, одетых в военную форму, которая, по идее, должна была избавить их от лишних сантиментов. В эти недолгие минуты они все как никогда чувствовали свою сопричастность к чему-то еще неизведанному, но, безусловно, великому. Эксперимент по смене формации, начавшийся сто три года тому назад и прерванный безжалостной и враждебной рукой накануне своего триумфа, уже реально грозил воплотиться в своей новой ипостаси. Все были настолько проникнуты этим непередаваемым чувствам, что даже не заметили, как прекратились звуки музыки и продолжали стоять, не шелохнувшись, как бы боясь спугнуть момент всеобщего единения и одухотворения.

Афанасьеву очень не хотелось нарушать сложившуюся идиллию, но надо было начинать заседание, поэтому он поблагодарил всех присутствующих коротким кивком головы и дал знак рукой, чтобы все сели на свои места. Уже никого и ничего не стесняясь, нацепил на нос очки, публичное ношение которых до сего дня тщательно избегал, и внимательно оглядев собравшихся поверх оных, произнес сакраментальное:

– Начнем, пожалуй. Позвольте мне, как Председателю Высшего Военного Совета открыть первое пленарное заседание. Вступительное слово, перед тем, как приступить к работе, предоставляется Николаю Павловичу Тучкову, всем нам хорошо известному, а теперь назначенному специальным Указом Директором Федеральной Службы Безопасности. Прошу Вас, Николай Павлович.

Тучков резво вскочил со своего места, рядом с Афанасьевым и бодро вскарабкался на трибуну.

– Уважаемые товарищи! Прежде чем начать работу нашего Совета, так сказать, на легитимной основе, позвольте доложить собравшимся о результатах, проведенной проверки. Сначала скажу о наболевшем вопросе, так интересующем, почти всех собравшихся. С подробными результатами проверки, касающимися персональных дел каждого из сидящих здесь, вы можете ознакомиться в специальной комнате, о месте нахождения, которой, вы все знаете, и где хранятся подробные сведения о каждом из нас, включая материальное состояние на текущий период и наличие должностных проступков. Как и договаривались на прошлом совещании, все декларации материального состояния будут опубликованы в десятидневный срок в центральных изданиях средств массовой информации. Сроки для исправления допущенных в свое время нарушений должностной и гражданской дисциплин, вам также хорошо известны. Это тридцать календарных дней, в течение которых мы все обязаны депонировать на счета Минфина все денежные средства, нажитые нелегальным способом. Если заявленных средств в наличие не имеется, по причине их растраты, в тот же срок необходимо оформить кредит на указанную сумму, в одном из банков и уже из этих средств, произвести выплаты по долгам. Понимаю. Больно. Однако, необходимо. К слову сказать, я свои нелегальные доходы уже перевел на счета Минфина, а так как я всегда отличался бережливостью, то не разбрасывал, украденное у государства, поэтому в долги мне залезать не пришлось, чего и вам желаю.

В зале послышались невеселые смешки. Тучков же тем временем продолжил:

– Что же касается недвижимости, приобретенной незаконным способом и на незаконные средства, то здесь имеет смысл подойти к этому вопросу более либерально. Поясню. У всех у вас имеются объекты недвижимости, находящиеся в вашем распоряжении в качестве служебного жилья, включая загородные постройки дачного типа. Так вот, если вам жалко расставаться с уже обустроенными вами объектами, приобретенными в обход закона, то вы можете обменять служебную недвижимость на приобретенную, а стоимостную разницу рыночной стоимости оформить в качестве кредита под символический процент.

При этих его последних словах по залу прошелестел легкий ветерок одобрения. Генералы удовлетворенно заерзали в своих удобных креслах, мгновенно почувствовав нахлынувшее на них облегчение.

– Если в течение тридцати календарных дней член Высшего Военного Совета не урегулирует должным образом свои имущественные отношения с государством, то органам ФСБ даны полномочия по насильственному изъятию, как финансовых активов, так и объектов недвижимости. В случае недостаточности средств, для покрытия задолженности перед государством и отказе от кредита на ее покрытие, взыскания также могут быть обращены, в таком случае, и на ближайших родственников волокитчиков.

– Позвольте вас перебить, – вставил слово Афанасьев. – Это далеко не шутки. И миндальничать никто ни с кем не будет. Несмотря на то, что вы являетесь членами высшего управленческого органа страны – будете бомжевать на Казанском вокзале, как говорится «со чадами и домочадцами».

– Ну почему уж так сразу и бомжевать? – с усмешкой возразил Рудов. – У нас в бункере Министерства обороны имеется достаточное количество свободных помещений, чтобы расположить там общежитие для семей высшего командного состава. И вам удобней. Встал, умылся, оделся и уже вроде как на работе.

Зная характер Рудова – задиристый и бескомпромиссный, в зале заерзали и закряхтели, воочию представляя себе нарисованную перспективу.

– Прошу вас, Николай Палыч, продолжить, – предложил Афанасьев Тучкову.

– Теперь позвольте перейти к персоналиям, – забубнил Тучков без остановки, и никак не выделяя слова интонациями, что делало его речь похожей на чтение псалтыря дьячком деревенской церквушки.

«И как это он так умудряется противно гундосить?» – недоуменно поводя носом, подумал Афанасьев. А тот продолжал свою шарманку в прежнем темпе и регистре:

– Из сорока четырех членов Высшего Военного Совета, зарегистрированных для прохождения всеобъемлющей проверки, пройти таковую, к сожалению, не смогли двое. Это генерал-лейтенант Криворуков и генерал армии Поповский. Поданные ими накануне декларации не соответствуют их фактическому материально-финансовому положению. К тому же в отношении их деятельности у контрразведки возникли весьма и весьма серьезные вопросы. В отношении их проводятся предусмотренные законом следственные мероприятия. Ранее выдвинутые подозрения в адрес генерала армии Булдакова, по итогам проведенной проверки снимаются с повестки, как не имеющие под собой основу. Решением Президиума Высшего Военного Совета, в состав Высшего Военного Совета кооптирован по рекомендации заместителя Начальника Генерального штаба Богданова Начальник Главного Военно-Медицинского Управления ВС – Тришин Дмитрий Вячеславович, уже прошедший позавчера проверку на лояльность. Вместо арестованного, бывшего начальника Инженерных войск ВС РФ – Юрия Стравинского, в список Высшего Военного Совета по рекомендации Начальника Главного Оперативного Управления была внесена кандидатура начальника Федерального государственного бюджетного учреждения «Центральный научно-исследовательский испытательный институт инженерных войск имени Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Дмитрия Михайловича Карбышева» – генерал-лейтенанта Воронина Ивана Семеновича. Он также уже успел пройти проверку. Без замечаний прошел проверку кандидат в Министры обороны Борис Иванович Юрьев. Таким образом, подводя итоги к вышесказанному, прошу Высший Военный Совет Российской Федерации, как законодательный и контролирующий орган, утвердить свой окончательный списочный состав в количестве сорока пяти членов, включая в него, кооптированного и уже ранее согласованного Министра обороны.

– Кто «за» предложение товарища Тучкова, прошу поднять руки, – объявил Афанасьев.

Полукружие амфитеатра покрылось лесом поднятых рук.

– Кто, против этого?

Ни одна рука не поднялась.

– Прошу секретариат зафиксировать в протоколе заседания единогласие по утвержденному списку, – торжественно произнес Валерий Юрьевич, снимая очки и кладя их в нагрудный карман.

IV

Опять выждав какое-то время, пока уляжется шум и суета, диктатор снова взял слово.

– Товарищи, у нас на повестке дня заслушивание программных речей нового Министра обороны, а затем врио Министра иностранных дел. Но сведения, тревожащего характера, которые поступили буквально только что, позволяют внести некоторые коррективы. А сведения весьма не утешительны. По данным источника, пользующегося доверием, наши «незалежные небратья» отыскали где-то на своих военных складах, оставшихся еще со времен СССР некоторое количество артиллерийских снарядов, начиненных нервно-паралитическим газом. И они намерены воспользоваться ими для совершения провокации против собственного мирного населения, естественно, свалив это злодеяние на совесть народных республик, ну и нашу, конечно же. Я думаю, что вы можете представить себе, какая шумиха разразится во всем мире по итогам применения этого оружия. Это вам не Сирия. Работать по нам будут очень жестко и без соблюдения норм приличия. Времени на реагирование у нас практически нет. Акция намечена на ближайшее время. Возможно уже сейчас, там, под Волновахой, куда свезли эти снаряды, расчеты уже готовятся к первым залпам. Поэтому я сейчас предлагаю кратенько заслушать Марию Владимировну и побыстрее отпустить ее для того, чтобы она попыталась успеть сделать хоть что-то, чтобы предотвратить это несчастье. Все согласны?

Зал тревожно загудел, одновременно кивая головами на предложение Афанасьева.

– Вот и хорошо. Прошу вас, Мария Владимировна, – сделал он приглашающий жест Хазаровой.

С распущенными и вьющимися по плечам волосами, в строгом английском костюме песочного цвета, большим отложным воротником, приоткрывающим некоторые прелести еще не старого тела, Мария Владимировна выглядела настолько впечатляюще, что при виде ее по залу прокатились, будто горное эхо, звуки восхищенных вздохов возрастных мужчин. Она была достаточно умной женщиной, чтобы иметь представление о том, какое впечатление она производит на аудиторию, которая знает толк в женской сексуальности второго порядка. И к ее чести надо сказать, что она этим зачастую, умело, пользовалась, дабы создать вокруг своей персоны необходимый для нее ажиотаж среди журналистской братии. По этому поводу в МИДе даже ходили упорные сплетни, будто бы некоторые из аккредитованных в России иностранных корреспондентов неоднократно домогались ее благосклонности, но натыкались на холодный отказ. Впрочем, подобные инсинуации никак не вредили ее репутации любящей супруги и хорошей матери.

– Я так понимаю, что в военной среде обращение «уважаемые господа» не приветствуется, поэтому скажу по-простому: «Здравствуйте, товарищи!» – начала она довольно неожиданно и тем самым сразу же заработала аплодисменты в свой адрес. – Я знаю, что мое нежданное назначение на пост врио Министра иностранных дел вызвало у вас противоречивую реакцию, поэтому в своем кратком обращении постараюсь развеять сомнения на мой счет. К сожалению, тревожные новости, требующие срочной реакции с нашей стороны не позволяют мне выступить с более развернутым посланием, поэтому позволю себе кратко остановиться на тезисах моего личного видения участия России в международных делах. Итак, остановлюсь на приоритетах.

Начиная с 2014 года, когда разгорелся украинский кризис, Россия перестала играть по правилам, навязанным ей еще при предыдущем руководстве страны. Перестала играть по правилам, сложившимся в системе международных отношений после холодной войны, в которых доминирующую роль играли США со своими сателлитами, и демонстративно перестала подчиняться гегемонии англосаксов. Этот смелый поступок фактически подвел черту под тридцатилетием политики нашего отступления и соглашательства с так называемым «цивилизованным миром великих держав» и стал началом эпохи активного и ничем не прикрытого соперничества между ними. Уже почти шесть лет Москва в лице ее МИДа и Минобороны наперекор всему последовательно и все более напористо придерживается этой линии. Конфликт, навязанный нам Западом после приснопамятной речи покойного президента в Мюнхене в 2007 году, становится все серьезнее и углубленнее, затрагивая почти все сферы, доступные для конфронтации с США и их европейскими союзниками.

Сложность положения России заключается в том, что она, пользуясь благоприятным моментом истории, с начала нулевых и до примерно 2008 года, так и не сумела, по настоящему переориентировать свою экономику с сырьевой модели хозяйствования на экономику нового уклада, несмотря на все разговоры в «верхах» по этому поводу. Западные санкции, введенные против нас за якобы военное вмешательство в дела Украины, ничем не подкрепленные обвинения во вмешательство в выборную систему США в 2016-м и вакханалия по поводу «отравления» Скрипалей осложнили и без того непростое экономическое и политическое положение нашей страны на мировой арене. Резкое падение цен на нефть, в результате конфликта интересов между странами ОПЕК, и объявленной экономической войне «на измор» этот кризис только усугубили. В этой непростой ситуации Россия будет существовать ближайшие годы. От этого никуда не деться и с этим приходится мириться, при этом, не опуская рук в борьбе за наши кровные интересы. И то, как мы справимся с этими напастями, не только предопределит наше будущее, но и окажет существенное влияние на всю систему международных отношений, в целом.

Она взяла стакан, наполненный минералкой и чьей-то заботливой рукой поставленный загодя перед ней и, сделав несколько крупных и жадных глотков, продолжила:

– В данный момент перед Россией, на мой взгляд, стоит задача выдержать давление со стороны США и их союзников. Это касается, как кратко, так и среднесрочной перспективы.

Одновременно, считаю, что нам следует попытаться уменьшить политическую отчужденность, разумеется, не в ущерб экономическим и политическим интересам нашего государства. Необходимо приспособить экономику к санкциям, как это уже продемонстрировано на примере нашего сельского хозяйства, низким ценам на нефть, а также противостоять Западу в информационном пространстве, отбросив политику соглашательства и в то же время используя методы «мягкой» силы. С февраля 2014 года мы де-факто находимся в «режиме войны», а покойный президент – в роли военного лидера. Теперь эта головная боль уже принадлежит Высшему Военному Совету и его руководителю. Положение, правда, осложняется сомнительной с точки зрения международного права легитимностью новой власти. Но пока ее извиняет то форс-мажорное положение, в которое она попала в результате воскресного кошмара. Пока нам удается держаться на этих позициях. У меня есть все основания надеяться на то, что новая власть будет следовать этим курсом и дальше, не собираясь идти на попятную и мириться с наглыми поползновениями Запада за счет уступок и обещаний «исправиться». Как заявлял тоже ныне покойный Министр иностранных дел Калантаров, «с политикой умиротворения Запада в ущерб национальным интересам России покончено раз и навсегда». Тут я бы хотела к месту напомнить присутствующим крылатое, но уже порядком подзабытое выражение канцлера Российской империи Александра Михайловича Горчакова, сказанные им, после того, как Австро-Венгрия заняла Молдавию и Валахию в 1855 году. Тогда он еще был только посланником в Вене: «Я готов поставить мое имя под миром с жертвами, но не такими, что заключают в себе ущерб достоинству и чести». Не правда ли, что эти слова, разделенные более чем полутора веками, перекликаются друг с другом? Тем более бросается и схожесть обстановки вокруг России. Тогда мы тоже стояли на пороге общеевропейской изоляции после поражения в Крымской компании. Так вот, возвращаясь к реалиям сегодняшних событий, Россия, чтобы доказать миру, что ее слова не расходятся с делом осенью 2015 года снова бросила вызов миропорядку, основанному на гегемонии США, начав военную операцию в Сирии, по просьбе ее законного правительства.

Мы, а точнее вы, находящиеся в этом зале, разрушили монополию Вашингтона на применение силы на международной арене и эффектно вернулись в регион, который покинули в последние годы существования СССР. Таким образом, главные внешнеполитические приоритеты России, и это доказывают ее действия в Закавказье, на Украине и в Сирии, – дипломатические усилия по блокированию дальнейшего расширения НАТО в Восточной и Юго-Восточной Европе и подтверждение своего статуса великой державы за пределами постсоветского пространства, путем недвусмысленной демонстрации реальной военной силы. Если говорить конкретно по странам, то на взгляд молодых сотрудников МИДа, к коим я отношу и себя, незашоренных прежними принципами, доставшимися в наследство нашим старшим товарищам от Советского Союза, то действовать нужно в следующем ключе с нашими европейскими партнерами сообразно географии, говорю по порядку.

С Финляндией использовать по возможности «мягкую» силу, всячески убеждая ее в ненужности вступления в натовский альянс. Для чего использовать рычаги влияния в энергетическом секторе этой страны, безальтернативность некоторых коммерческих договоренностей в области поставок древесины, продукции нефтегазовой промышленности и незаменимости Сайменского[14] канала, пролегающего по нашей территории и используемого Финляндией с большой выгодой для себя. Также умело использовать систему приграничной торговли и туризма, манипулируя пошлинами и стимулированием взаимным экономическим интересом приграничных территорий с той и этой стороны.

В отношении Прибалтики продолжить начатую политику по всеобъемлющему свертыванию всяческих, прежде всего экономических отношений, при этом делая ставку на обеспечение самодостаточности нашего Калининградского анклава, чтобы не дать им отыграться на нем при крахе собственной экономики, которая неизбежна при сохранении текущих политико-экономических тенденций. Как говорится, если мы сейчас пока не можем на равных биться с их хозяевами, то на холопах сможем отыграться по полной программе.

Теперь, что касается братской нам Белоруссии. Нашей конечной целью должна быть полная интеграция наших государств. И здесь нужно проявить максимальную осторожность, учитывая взрывной и непредсказуемый характер ее лидера – Александра Лукашевича. Как выяснилось, «Россотрудничество» – оказалась просто синекурой для бездельников и дебилов, которые не выполняют возложенную на них миссию по продвижению наших интересов в республиках бывшего СССР. Поэтому здесь нужно сосредоточиться на двух вещах. Во-первых, нужно прекратить порочную практику задабривания деньгами не в меру избалованного «союзничка», который является таковым, только на словах. Деньги, которых у нас и так маловато, нужно давать только под конкретные шаги интеграции, не веря пустым обещаниям. Перефразируя Ильфа и Петрова – «утром стулья – вечером деньги» и никак иначе. Никуда он по большому счету не денется. Он не дурак и сам прекрасно понимает, что как бы он не старался понравиться коллективному Западу, его при любом удобном случае все равно схарчат и не подавятся. Наглядные примеры – Милошевич, Каддафи и Янукович. Во-вторых, необходимо всемерно усилить работу по вовлечению, как простых граждан Белоруссии, так и предпринимателей в совместные экономические и культурно-просветительские программы, нацеленные на интеграцию. Всячески стимулировать граждан этой страны сначала к желанию приехать сюда, а затем остаться, тем самым вытесняя с нашей территории чуждые нам людские элементы из Закавказья и Средней Азии. Тем самым мы усилим экономическое влияние на данной территории и выбьем почву из-под ног, начавших окапываться там сторонников прозападного курса.

Так, теперь про Украину несколько слов. С помощью соглашения «Минск-2», заключенного в феврале 2015 года, мы надеемся создать непреодолимые препятствия для вступления Украины в НАТО и внедрить в ее политическую систему пророссийский элемент. Это как минимум. Максимум – это возобновление программы по созданию Новороссии и включения ее в свою орбиту безусловного влияния, с дальнейшим воссоединением. Что же касается оставшейся территории, то надо будет постараться экономическими и военно-политическими методами маргинализировать ее остатки, оставив их в качестве буфера между нами и Западом. Во всяком случае, в обозримой перспективе. Так как поглотить ее Запад нам без последствий не даст, да для нас это, в общем-то, не имеет никакого практического смысла. Иметь в своем составе 8–10 миллионов скрытых и явных врагов, – еще то удовольствие. Нет уж, пусть варятся в собственном соку, пока не пожрут друг друга. В конце концов, Запад никогда не страдал излишним альтруизмом, и ему вскоре надоест нянчиться с этим непослушным дитятей, и он сам постарается, высосав из нее все соки, выплюнуть обглоданные остатки нам в ладошку. Вопрос заключается только в том, что надо ли нам это? Данный тезис, разумеется, не для широкой публики.

Примерно, то же самое, можно сказать и о Молдове.

С Турцией, говоря простым русским языком, мы изрядно лоханулись, когда наше правительство без оглядки кинулось в объятия, невнятно извинившегося за сбитый самолет и убийство нашего посла переменчивого в настроениях диктатора. Эта ошибка прежних властей еще долго будет нам аукаться. И здесь я вижу только единственный способ хоть как-то нивелировать создавшийся перекос, когда мы находимся в состоянии зависимости от настроения, обнаглевшего османа. Способ этот – всемерно и жестко подавлять все его поползновения к усилению влияния на дела нашего Кавказа, включая репрессалии к его эмиссарам, окопавшимся там, и наложение ограничений на деятельность турецких фирм, слишком вольготно чувствующих себя на нашем внутреннем рынке. В этом контексте обратить пристальное внимание на то, что Азербайджан является неприкрытым проводником турецких интересов не только в Закавказье, но и на нашей исконной территории.

Стратегия России, на текущий момент времени, заключается в создании таких условий, чтобы ее бывшие партнеры, а ныне соперники, и прежде всего США, были вынуждены признавать интересы нашей страны в сфере безопасности (так, как их видим мы, а не Вашингтон) и ее саму – как сверхдержаву во всех без исключения смыслах. Державу, с которой следует считаться на мировой арене. Этими приоритетами, Москва, на мой взгляд, и должна руководствоваться в переговорах с Западом по Украине и Сирии, по иранской и северокорейской ядерным программам. А в результате будущего мирного урегулирования в Сирии Россия рассчитывает, что США перестанут смотреть на нее свысока, что она вернет себе роль одной из главных внешних сил в регионе и сохранит Сирию в качестве своего геополитического и военного форпоста, способного проецировать военную угрозу мягкому подбрюшью средиземноморской Европы.

Вместе с тем, мы всячески должны демонстрировать свою готовность к взаимодействию с европейцами по ситуации на Украине в краткосрочной перспективе и продвижению повестки дня по созданию коалиции против самопровозглашенного «Исламского государства» в Сирии. Это связано с тем, что нам хотелось бы добиться отмены или постепенного ослабления санкций и восстановления, хотя бы на каком-то уровне, экономических отношений с Западной Европой, пока программа импортозамещения не заработала во всю мощь. Мы в МИДе небезосновательно считаем, что деловые круги европейских стран – особенно Германии, Франции и Италии – вынудят свои правительства, если и не снять режим санкций, то хотя бы существенно их размыть и расшатать изнутри самой Европы. В этой связи мы с живейшим интересом наблюдаем за нынешними событиями в Евросоюзе, надеясь, что усиление национальных интересов в политике стран ЕС, связанных с ковидным кризисом откроет новые возможности для улучшения отношений с европейскими государствами по отдельности.

Однако нельзя все яйца складывать в одну корзину, поэтому мы должны учитывать возросшую мощь Юго-Восточной Азии. Из-за разрыва с Западом еще большую актуальность, чем прежде, для нас приобрело значение связей с другими странами. Одна из главных задач здесь – повысить продуктивность отношений с Китаем – растущей мировой державой с крупнейшей в мире экономикой, которая не присоединилась к антироссийским санкциям и находясь примерно в том же положении, что и мы, настоятельно ищет с нами союзнических отношений. Однако у китайско-российской дружбы есть свои ограничения. Китай не хочет окончательно портить деловые отношения с Соединенными Штатами, а Россия старается не попасть в зависимость от экономически более сильного партнера. Кроме того, интересы и стратегия двух стран не всегда совпадают. Таким образом, основные приоритеты в этом направлении – это укрепление связей с Китаем и сохранение дружественного характера двусторонних отношений, но не создание документально закрепленного альянса с Пекином, на котором он с недавних пор настоятельно и недвусмысленно намекает при каждом удобном случае. Мы сейчас находимся в уникальнейшей ситуации, когда одна из двух сверхдержав, крайне заинтересована в нашем благорасположении. Таким случаем будет грех не воспользоваться, ведь окно возможностей не будет открыто для нас вечно. Этим надо воспользоваться по максимуму, чтобы стать если и не третьей сверхдержавой в обозримом будущем, то, по крайней мере, страной от которой судьбы сверхдержав будут напрямую зависеть, конечно, соблюдая известную осторожность. И здесь важную роль в сохранении баланса могут сыграть многолетние и дружеские отношения с Индией, которая в обозримой перспективе хоть и не сможет конкурировать с Китаем по части экономики, но своим существованием, а также своим несомненным авторитетом в странах Южной Азии, способна уравновесить экспансионистские потуги своего восточного соседа. Да, в последнее время отношения между нашими странами складываются не совсем так, как нам бы хотелось, но и в этих сложностях я вижу широкое поле деятельности для нашей внешней политики. Нам, безусловно, есть, что предложить нашим индийским партнерам и они достаточно трезвомыслящие люди, чтобы осознавать пагубность для себя усиления влияния США в данном регионе. Более того, скажу прямо – мы уже неоднократно принимали сигналы от индийской стороны о ее желании реанимировать прежние отношения доверительности и братства. И для нас было бы глупо не воспользоваться предоставленным шансом на исправление прежних ошибок.

Вместо «Большой восьмерки» (ныне «семерки»), из которой Россию исключили, она входит в «Большую двадцатку» и БРИКС, а систему саммитов Россия – ЕС и Совет Россия – НАТО ей может заменить Шанхайская Организация Сотрудничества. Таким образом, Россия, можно сказать, обустраивается и приспосабливается к новым для нее реалиям. Ее основными партнерами становятся: Бразилия, Аргентина, Вьетнам, Индия, Индонезия, Иран, Куба, Венесуэла, Никарагуа, Пакистан и ЮАР. Однако пройдет немало времени, прежде чем Россия сможет почувствовать себя комфортно в этой новой международной среде, потому что уходить всегда легче, чем возвращаться.

Не вызывает споров посыл о том, что среди приоритетов – развитие экономической интеграции на постсоветском пространстве. А значит поддержание близких двусторонних отношений с такими партнерами, как Белоруссия, Казахстан, Киргизстан и в какой-то степени Армения, хотя с этим, пока там все сложно, в связи с приходом к власти популистов вроде Пашиняна, будет иметь важное значение для России.

Вот, в принципе и все, что сейчас на наш взгляд, должно стоять на повестке дня внешней политики России, – закончила Хазарова без всякого пафоса и после этого надолго припала губами к стакану с минералкой.

– Гмм, – глубокомысленно промычал Валерий Васильевич, задумчиво потирая лоб, – спасибо вам, Мария Владимировна за конкретику в изложении видения вами сегодняшних задач для России на международной арене. Мы с глубоким вниманием выслушали ваш интересный доклад о перспективе международных отношений и месте нашей страны, по праву занимаемому ею.

– Если у кого-то из присутствующих имеются к Марии Владимировне вопросы, требующие незамедлительного ответа, то попрошу высказываться, – тут же поддержал его Рудов.

– У меня вопрос, если можно? – поднял руку, как школьник, сидящий с края стола Барышев.

– Да. Прошу вас, Дмитрий Аркадьевич, – кивнул Афанасьев.

– Нельзя ли в двух словах, описать текущую обстановку вокруг России. В связи с создавшимся положением?

– Если всего лишь в двух словах, то выражаясь по-русски – полная ж…, – на полном серьезе заявила Хазарова. – Из ведущих государств мира, только Китай целиком и полностью признал новую власть и первые ее шаги, да еще Индия, хоть и несколько осторожно и уклончиво. Остальные пока с этим, мягко говоря, не то, что не торопятся, но напротив, завалили МИД гневными филиппиками по поводу массовых нарушений прав человека, а также нарушения права неприкосновенности членов депутатского корпуса. Послов наших на местах буквально взяли в осаду. В общем, пока ничего утешительного сказать не могу. Надо просто стиснуть зубы и переждать. Как правило, надолго иностранцев не хватает. Поэтому пока пускай выпустят пар. Как врио министра, я пока даю нашим послам распоряжение отвечать лаконично, что де это наше внутреннее дело, и оно никак не нарушает принятых нами на себя международных обязательств. Так что, пока на всех фронтах находимся в глухой обороне.

– Спасибо, – кивнул и сделал у себя в блокноте пометку Барышев.

– У кого какие еще есть вопросы, товарищи? – спросил Рудов. Обводя глазами амфитеатр.

Вопросов было немного. И задавали их, в основном, моряки. Их, прежде всего, интересовала перспектива двухсторонних отношений с теми странами, где в ближайшее время намеревалось открыть военно-морские базы для дальнейшего расширения экспансии на просторах мирового океана. Многие из них не на шутку были озабочены устойчивостью пророссийских властей в этих странах на фоне усиливающегося давления США. Разговор получился достаточно откровенным и продуктивным по своей информативности. Некоторые адмиралы даже делали в своих блокнотах пометки, что свидетельствовало об их крайней заинтересованности, в получении из первых рук, сведений политического характера. Подводя итоги проведенной беседы с соискательницей поста Министра иностранных дел, Афанасьев не без удовольствия для себя и окружающих, резюмировал, вновь нацепляя на нос очки:

– Ну, что ж товарищи, я, наверное, не ошибусь, если выражу всеобщее мнение о положительной оценке выступления Марии Владимировны. Лично мне импонирует ее лаконичность суждений и трезвая оценка происходящего в мировом пространстве. Поэтому, чтобы не тянуть резину, предлагаю приступить к немедленному голосованию по предложенной Президиумом кандидатуре. Кто за то, чтобы утвердить Хазарову Марию Владимировну на посту Министра иностранных дел Российской Федерации с вытекающими из этого полномочиями, прошу поднять руки?

Ответом на его предложение стало дружное поднятие рук всех присутствующих, за исключением Юрьева, который пока не имел на это право, но его улыбка говорила о согласии с решением членов Высшего Военного Совета, к которому и он сам вскоре будет принадлежать, в чем не было никаких сомнений. Внимательно оглядев поверх очков поднятые руки, Афанасьев произнес:

– Полагаю, что спрашивать о том кто против не имеет смысла? Поэтому попрошу группу по регламенту занести итоги голосования в протокол заседания, для издания на его основе Указа о назначении. А мне, позвольте, еще раз поздравить Марию Владимировну с новым назначением и выразить всеобщую надежду на дальнейшее плодотворное сотрудничество во благо России.

Зал взорвался аплодисментами, чем несколько смутил новоявленного министра, непривыкшего к подобным выражениям признательности. Она смущенно, как девочка первокурсница начала озираться по сторонам, не зная, что ей дальше делать: то ли начать раскланиваться, как оперная прима, то ли просто сойти с трибуны. Афанасьев и тут не оплошал, вовремя придя на выручку:

– А сейчас, товарищи, учитывая взрывоопасную обстановку вокруг Украины, требующую срочного реагирования на всех уровнях, давайте отпустим нашего нового министра, чтобы она немедленно приступила к своей деятельности.

Собравшиеся, одобрительным гулом поддержали это решение. Встав, как по команде, они вновь разразились овациями, провожая выходящую из зала, красную, как мак, министершу.

Глава 22

I

Там же и в то же время

– Я искренне присоединяюсь к вашим аплодисментам, товарищи, тем более, что чувствую свою личную сопричастность к происходящему, так как инициатива по выдвижению Марии Владимировны на данный пост принадлежит исключительно мне, любимому, – улыбаясь, произнес диктатор и его улыбку подхватили почти все члены Высшего Военного Совета. – Эти ваши одобрительные улыбки я тоже принимаю на свой счет. Однако времени для веселья у нас нет. Мы должны закончить формирование Высшего Военного Совета. А для этого нам необходимо, как было заявлено на прошлом заседании, избрать Министра обороны. Насколько мне припоминается, уже на том совещании, был достигнут консенсус по этому вопросу и единственным кандидатом на эту должность было рекомендовано представить хорошо известного всем нам Бориса Ивановича Юрьева.

Соглашаясь со словами Афанасьева, многие закивали. Но Валерий Васильевич, как опытный спикер, умело выдержал паузу, видимо для того, чтобы несколько подогреть интерес к сообщению, которое он намеревался сейчас озвучить. Зная за ним такую особенность, генералитет быстро притих, ожидая от своего руководителя еще какого-нибудь сюрприза. И не ошибся. Когда в зале установилась абсолютная тишина, Афанасьев продолжил, как бы рассуждая вслух:

– Еще на том самом заседании было отмечено, что пост Министра обороны не столько военный, сколько административно-хозяйственный, и тут мне в голову пришла одна мыслишка, которая, кажется, весьма дельной. В связи с гибелью премьер-министра Меншуткина, должность Председателя Кабмина осталась вакантной. А нам ведь, быть да плыть, все равно срочно понадобится подыскивать кандидатуру руководителя исполнительного органа власти, ибо сами мы с этим не справимся, учитывая узкую направленность нашей специализации. Мы можем только выполнять функции законодательной инициативы и надзорной инстанции. Нет нужды говорить о том, что на этом посту для нас крайне важно иметь фигуру не понаслышке знающую не только тонкости экономических законов, но и механизмы принятия решений в промышленном производстве, нужен практик, так сказать, разумеется, учитывающий интересы военно-промышленного комплекса. Это тем более актуально, так как мы, без преувеличения находимся в состоянии осады. И мне не надо напоминать вам, как всегда непросто складывались отношения между нами – военными людьми и руководством правительства, особенно в приснопамятные годы ведмедевского руководства Кабмином. На этом посту необходим человек, одинаково ясно понимающий, как нужды обороны страны, так и нужды гражданского сектора. Я не без оснований полагаю, что именно таким человеком и может стать Борис Иванович. Министерство обороны и Кабинет Министров должны в трудной ситуации нынешнего дня иметь «короткое плечо» взаимосвязи. И как мне видится, Борис Иванович именно такой человек, какой нам сейчас крайне необходим на этой непростой должности. Вы не находите? – спросил он у зала.

– То есть вы, Валерий Васильевич, предлагаете нам утвердить товарища Юрьева и в качестве Министра обороны и в качестве премьера? Мы правильно поняли? – спросил с места первый заместитель Начальника Генштаба Богданов.

– Да. Совершенно правильно.

– Гмм, – задумчиво сложил руки в замок Богданов, одновременно перебирая большими пальцами перед своим кругленьким животиком, – мысль, конечно интересная, но что обо всем этом думает сам Борис Иванович? Потянет ли?

– Предварительную беседу я имел с ним по данному вопросу еще в понедельник, и как мне показалось, он не имеет каких либо принципиальных возражений, – ответил ему Афанасьев. – Так ведь, Борис Иваныч?

Юрьев с места коротко кивнул, соглашаясь со сказанным.

– Впрочем, давайте-ка мы лучше заслушаем самого Бориса Ивановича, его, так сказать, видение ситуации. А там уже и решим совместно, как нам лучше поступить. Борис Иванович, вы готовы сказать несколько слов о вашем понимании политико-экономической ситуации в стране? Если да, то прошу вас высказаться.

Юрьев не стал чиниться перед собравшимися, а просто взял со стола, за которым сидел, заранее принесенную им папку и, поднявшись с места, занял место на трибуне.

– Здравствуйте, уважаемые члены Высшего Военного Совета, – просто и без всякого пафоса в голосе начал он свое выступление. – Я благодарен вам за признание в качестве удовлетворительной, моей работы с вами в прежние времена, когда мне приходилось быть связующим звеном между правительством, военно-промышленным комплексом и Вооруженными Силами России, которые вы представляли и представляете сейчас. Да, я действительно имел накануне продолжительную беседу с членами Президиума Высшего Военного Совета, на которой мне было предложено подумать о работе не только в Министерстве обороны, но и попробовать возглавить Правительство Российской Федерации. Скажу прямо, я не слишком долго размышлял и практически сразу дал согласие. Доводы, послужившие моему согласию, только что озвучил сам Глава Совета. Мне же, сейчас, пока вы не решили мою судьбу, утвердив или отвергнув, предложенную кандидатуру, хочется, прежде всего, обозначить проблематику, стоящую перед нами и некоторые рецепты, в качестве общей концепции, по ее разрешению. Итак, начну с обозначения вызовов, стоящих перед нами.

Давайте начнем со средств. Буду приводить данные, полученные от Росстата для служебного пользования. А именно, какими средствами Россия располагает на данный момент? Не секрет, что наша экономика сегодня работает всего лишь на половину своей мощности. В промышленности загрузка мощностей составляет примерно 60 % от потенциала. Причем, это касается не только старых отраслей, но мощностей, введенных в эксплуатацию в течение последних пяти лет. Переработка сырья оставляет желать лучшего. Просто вывозим сырье, пытаясь присвоить природную ренту, не занимаясь переработкой в должной степени, с добавлением прибавочной стоимости. Далее. Интеллектуальный потенциал. Достаточно посмотреть, кто работает в ведущих технопарках мира, начиная с «силиконовой долины» и заканчивая южнокорейскими научно-производственными кластерами – там сплошная русская речь. О чем это говорит? Это говорит о том, что у нас внутри страны интеллектуальный потенциал используется, в лучшем случае на одну десятую, промышленный на одну пятую, производственный на одну вторую от потенциала. И даже если брать трудовые ресурсы, которые по старинке считаются главным ограничителем, то у нас, с учетом скрытой безработицы и возможностью поднять производительность труда, тоже нет ограничений. У нас, как вы знаете Таможенный Союз, единое экономическое пространство с притоком эмигрантов, где неквалифицированная рабочая сила представлена гражданами Средней Азии, а квалифицированная более-менее – представителями Украины и Белоруссии. То есть для технологического рывка имеются все основные составляющие. Это вселяет надежду и понимание, как этот потенциал реализовать. И здесь мы должны исходить из очень простых вещей, которых наши макроэкономисты не знают, потому что они в основном учились на факультетах политической экономии, где была схоластика и они, поменяв свои взгляды с марксистской теории на ультралибертарианскую, так и остались в схоластическом мирке. Если говорить простым языком (любой инженер меня сразу поймет, а значит и военный), то главным фактором экономического роста в современном мире является научно-технический прогресс. Никто с этим постулатом спорить не будет. С 50-х годов прошлого века, экономические модели устойчиво показывают, что 90 % прироста валового национального продукта передовых стран идет за счет новой техники, новых знаний и технологий, дающие повышение эффективности функционирования и прироста разнообразия продукции. Таким образом, интеллектуальная рента является главным призом в настоящее время во всех развитых странах. И за эту интеллектуальную ренту разворачивается серьезная конкурентная борьба. Фирмы, которые здесь преуспевают, могут получить до 90 % к цене продукции. Наглядным примером того служит IT-сфера, где вся продукция, в принципе, и состоит из интеллектуальной ренты. Или, например, взять авиастроение, которое на 85 % состоит из НИОКР. Здесь нужно задаться вопросом: что такого должно произойти в России, чтобы все благие пожелания относительно экономического роста России сбылись?

Еще с пятидесятых годов прошлого века всеми экономистами считается, что условием роста экономики является увеличение экономических комбинаций. На этом фоне главным критерием экономического роста является кредит. Согласитесь, что на сегодняшний момент, без привлечения доступных и посильных кредитов невозможен никакой крупный проект. Как это работает? Государства создают деньги в виде кредитных ресурсов через центральные банки для того, чтобы предприниматели смогли получить необходимый ресурс для реализации экономических проектов. Здесь кредит выступает этаким косвенным налогом на инновации. Но наш Центральный Банк делает вид, что ничего такого не знает и слыхом не слыхивал. Он просто живет в мире ростовщичества прежних веков. Он не понимает сути значения кредитов для экономического роста, не понимает, что процент по кредитам, в конечном счете, обернется налогом на инновации, считая деньги фетишем, вокруг которого надо совершать ритуальные танцы с бубном. Чем-то он даже напоминает средневековых врачей, лечивших все болезни кровопусканием. Он считает, что главная ценность в экономике это деньги. Плохо, когда они обесцениваются, значит нужно бороться с инфляцией. Но он не понимает при этом, что главный борец с инфляцией – тот же самый научно-технический прогресс. Потому что именно за счет повышения эффективности и снижения издержек производства происходит падение цен. А для того, чтобы внедрить новые технологии, нужны кредиты. Получается замкнутый круг. Деньги это вам не товар, хоть они и имеют все его признаки, а инструментарий, используемый для достижения результата. Сейчас в мире происходит переход к новому технологическому укладу. Это периодический процесс, совершаемый, примерно раз в пятьдесят лет. И пока экономика государства полностью не перестроится под новый технологический уклад, она будет буксовать в депрессивном режиме. Для того, чтобы этот новый комплекс технологий появился на рынке и начал внедряться, нужен, как говорят экономисты, инициирующий импульс. Именно таким импульсом и должны выступать дешевые кредиты. Особенно у нас. Если там у них – за границей есть страховые компании, разветвленная сеть пенсионных фондов, то у нас с этим делом все обстоит очень бледненько, поэтому уповать на что-то, кроме дешевых кредитов нам особо и не на что. По этому пути уже прошли, начиная с 19-го века, все европейские государства, так что, первопроходцами в неизведанные дали мы не станем. Тут, правда, возникает вопрос, каким должен быть приемлемый уровень кредитования? Обратимся опять к международному опыту. После финансового кризиса 2008-го года в обиход вошло словосочетание «денежно-промышленная политика». За последние 10 лет количество долларов в обороте возросло почти в четыре раза, а евро почти в два, юаня – в три с половиной. Все страны мира отреагировали на финансовый кризис расширением кредитной эмиссии под нулевой процент. Для монетаристов это кошмар кошмарный. Скажу больше и не открою секрет – кредиты стали давать даже под отрицательный процент, при условии, что за этим стоят реальные проекты. У нашего Центробанка для промышленников дешевых денег нет, а вот для всякого рода махинаторов они, почему то сразу нашлись. Я имею в виду аферу Центробанка по вливанию сотен миллиардов рублей в финансовую компанию «Открытие», якобы для спасения других банков. Но я что-то не слышал, чтобы она спасла хоть один банк. Денежки вбухали на финансовые спекуляции, а теперь даже и сами не знают, где гуляет такая прорва деньжищ. И это вместо того, чтобы профинансировать реальный производственный сектор экономики. Все ушло в песок без какой-либо отдачи в виде новых промышленных производств с новыми рабочими местами, добавочной стоимостью и так далее. Если бы все было совершено по уму, мы бы сейчас гораздо спокойней переживали кризис, связанный с ковидом. Экономическая политика это всегда сумма интересов. Наша экономическая политика неадекватна задачам экономического роста не только потому, что люди некомпетентны, а потому что они ангажированы и заинтересованы в том, чтобы получать сверхприбыли, в том, чтобы дестабилизировать макроэкономические параметры. Что такое – свободное плавание курса рубля? Это передача курса рубля финансовым спекулянтам, которые, вы только вдумайтесь, вытаскивают из России ежегодно почти по 50 миллиардов долларов.

Юрьев на этом моменте сделал паузу, приложившись к стакану с минералкой, а Рудов, воспользовавшись образовавшейся паузой, и углядев своим орлиным взором сонное выражение на лицах подавляющего большинства, мало что понимающих в экономике генералов, постучал авторучкой по столу, грозно рыкнув в зал:

– А ну, не спать!

Генералы, услыхав в голосе Начальника Главного Оперативного Управления, которого боялись больше чем Начальника Генштаба и Министра обороны вместе взятых, явное неудовольствие, тут же встрепенулись, будто их облили живой водой, а диктатор, благодарно посмотревший на своего заместителя, уже обратился к Юрьеву:

– Извините, Борис Иванович. Продолжайте, прошу вас.

– Спасибо, – кивнул в ответ Юрьев.

И уже тихонько, прикрыв рукой микрофон, чтобы не дай Бог не услышали сидящие в зале, на ухо прошептал Рудову, подмигивая заговорщически:

– Если Совет утвердит кандидатуру Юрьева, то я теперь знаю, кому можно будет поручить представлять на утверждение годовой бюджет. Зомбированные, они проголосуют за все, что угодно.

В ответ на реплику диктатора, Сергей Иванович лишь хищно улыбнулся, кивая головой в знак полного согласия с его мнением.

– На чем я остановился? – тем временем продолжил Юрьев. – Ах, да! Так вот, видится ли мне свет в конце туннеля или это огни встречного поезда, как однажды пошутил известный юморист? Да. Видится. На сегодняшний день развитие нового технологического уклада растет с темпом, примерно по 35 % в год. Это нанотехнологии, биоинженерия, информационные и аддитивные технологии. Поэтому нам, чтобы не отстать, сейчас необходимо бросить все имеющиеся в нашем распоряжении ресурсы, включая, уже упомянутые мной государственные кредиты, на развитие вышеперечисленных технологий. Вторым средством по выправлению нашей экономики является, так называемое «динамическое наверстывание». Это те отрасли, где наши предприятия, по своему развитию и технологии уже близки к мировому уровню или даже являются лидирующими. К ним, прежде всего, можно отнести авиапромышленность, микроэлектронику, основанную на иных принципах, атомную промышленность и еще целый ряд. Здесь не потребуется каких-то чрезмерных усилий. Надо всего лишь расширить уже имеющиеся производства, путем все того же вливания средств. Единственная сложность заключается в способности убедить наши собственные банки в выгоде долгосрочных вложений, потому что у государства на все не хватит рук. А наши банки слишком связаны с заграничным финансовым капиталом. Для реализации этого плана я не исключаю наряду с убеждением и поощрением, также и методов по принуждению. Сложившаяся в последние шесть лет обстановка тотальных санкций против России, должна сыграть нам на руку, ибо потенциал импортозамещения не просто велик, он огромен. Первые итоги этого мы с вами можем наблюдать в сельском хозяйстве и двигателестроении. И третье направление – догоняющее развитие. Наглядным примером этого может послужить сборка автомобилей. Все вы помните, с чего мы начинали. Отверточная сборка. То, с чего начинал Китай в начале восьмидесятых. Унизительно. Неприятно. Но этот путь надо не просто пройти, а пробежать. Что, мы собственно говоря, и делаем. Сейчас, в целом по стране, нам удалось локализовать производство внутри страны, где-то на уровне 65–70 %. Неплохо, но надо ускорить темпы локализации. Здесь экономический рост не будет высоким, потому что это большие и капиталоемкие отрасли промышленности. Вся эта стратегия, смешанная из трех компонентов, этакий коктейль, позволит нам, по предварительным оценкам выйти на 7–8 % роста валового продукта в год. Но для реализации представленной стратегии необходимо на 15, а лучше всего на 20 % ежегодно поднимать объемы инвестиций. А для этого, опять же, нужны долгосрочные щадящие кредиты. Вся история говорит о правильности именно такого подхода к развитию экономики. И Америка после «великой депрессии», и Европа с Советским Союзом после войны, и Китай при Дэн Сяопине[15], развивались таким способом на кредитной экспансии. То есть, сначала расширяется объем кредита, соответственно, идет рост норм накопления за счет полученного кредита, а затем включается механизм роста производства и повышения эффективности, при этом роль государства в системе кредитования падает, оставаясь важной при каких либо кризисных явлениях. Целенаправленная денежная политика не может обходиться без стратегического планирования. Отсюда вытекает государственный контроль над целевым использованием денег. В Китае пошли по верному пути. У них до сих пор нет свободы перемещения денег по капитальным счетам. Там нет либерализации трансграничного капитала. Они там зорко наблюдают за тем, чтобы денежная эмиссия шла строго на инвестирование реального сектора экономики. Наш покойный президент, в свое время тоже пытался провести нечто подобное. Он предлагал перейти к системе специальных инвестиционных контрактов, где предприятия берут на себя обязательства освоить новые технологии, увеличить количество рабочих мест, обеспечить рост и качество продукции, а государство в свою очередь гарантировало стабильность, достаточность кредитования, и льготное налогообложение. Задумка была хорошая, но у нас как всегда, все хорошее выливается в коррупционные схемы. Так и произошло. Есть, правда, положительные исключения из этой печальной действительности, но на региональном уровне. Я имею в виду подобную систему, внедренную в Пермском Крае и еще в нескольких местах, где у местных властей остались крохи совести и перспективного мышления. Конечно, на региональном уровне говорить о реальном масштабе инвестирования сейчас просто смешно, но это хотя бы что то. Нужна, конечно, магистральная стратегия. Вот взять, например, государственный банковский сектор, который сегодня доминирует в сфере финансов, я опять про «старые песни о главном», вы уж меня простите, но просто наболело. Разве смысл его существования заключается в получении прибыли? Нигде, ни в одной стране мира Центральный Банк государства не работает на прибыль, потому что не в этом его суть. Его суть – в регулировании денежных потоков. Поэтому, когда, например, «Сбербанк» бравурно отчитывается в прибыли в триллион рублей, это же нонсенс. Откуда прибыль?! Он просто высосал их из предприятий, безбожно задирая ставку по кредитованию. Или вот еще один пример, связанный со «Сбербанком». Те, кто из вас хоть когда-нибудь брал кредит в этом банке, знают какие «грабительские» проценты он накручивает. На сегодняшний день средняя процентная ставка по потребительскому кредиту плавает в диапазоне 14–16 % годовых. А между тем, дочка все того же «Сбербанка», в какой-нибудь занюханной Чехии, предоставляет подобный кредит всего лишь под 4 % годовых, заранее ставя в неравные условия отечественных и зарубежных заемщиков. И это банк, считающий себя российским, да еще государственным. Что уж тогда говорить про остальных игроков по предоставлению услуг в сфере финансирования? Почему так? А все потому, что местный регулятор на законодательном уровне ограничил процентные ставки по кредитованию, искусственно снизив аппетит кредитных организаций. И банкам не остается ничего другого, как принять правила игры. Вот вам и рыночная экономика. Государство прямо вмешивается в ценообразование финансовой сферы. А у нас, стоит кому-нибудь хотя бы заикнуться о чем-то подобном, как на него тут же начинают смотреть чуть ли не как на еретика, нагло покусившегося на «священную корову» свободного рынка и предпринимательства. Когда у вас ставка кредитования зачастую превышает даже 10–12 %, а норма рентабельности в промышленности 8 %, это означает не что иное, как вытаскивание оборотных средств с предприятий. Глядя на финансовых флагманов с участием госкапитала, также поступают и другие банки. О каком развитии тогда может идти речь? Банкиры превращаются в банальных ростовщиков, а это уже откат в средневековье. К чему я все это говорю? А к тому, что не следует всецело уповать на саморегулирующийся рынок, который вроде как все сам решит. Дудки! Это уже архаическое понятие. Государственное регулирование и государственное планирование – уже не тени забытого прошлого, канувшие в Лету. Это уже не планы на будущее, а настоящая реальность, хочет кто этого или нет. И наши зарубежные коллеги, к сожалению, поняли это быстрее нас с вами. В условиях надвигающегося тотального дефицита, складывающегося по объективным и субъективным причинам, государственное регулирование является единственной панацеей от стагнирующей экономики, переходящей в коллапс. И не надо этого бояться. Все уже прекрасно понимают, но боятся высказаться вслух о том, что будущее за экономической формацией больше всего похожей на военный коммунизм, с его жесткой вертикалью регулирования макроэкономическими процессами и перераспределением продуктов промышленного и интеллектуального производства. У меня несколько лет назад состоялся разговор с бывшим министром финансов Индии, еще в бытность Индиры Ганди. Они в свое время национализировали банковскую систему. Нам, разумеется, делать этого не надо, у нас и так 70 % банковского сектора контролируется государством. Так вот, на мой вопрос, как они сумели обуздать финансовую олигархию, он ответил: «Очень просто. У нас в Конституции написано, что интересы общества важнее частных интересов». К чему я вспомнил данный разговор? А к тому, что, если государство занимается эмиссией денежных средств, то оно вместе с этим должно неусыпно следить за тем, чтобы деньги, полученные в результате печатания, не обогащали кучку финансовых буржуинов, а служили топливом к мотору экономического развития. И чтобы не получилось, как в 2008-м году, когда государство на спасение банков, попавших в водоворот кризиса, раздало им более двух триллионов рублей, а они вскоре оказались на валютном рынке. Банкиры на эти средства покупали валюту и спекулировали ей, пользуясь падением курса рубля.

И последнее. Сейчас очень модны цифровые технологии. Я не говорю, про частные криптовалюты, которые надо «майнить». Считаю их одной из разновидностей мошенничества на подобие «пирамид МММ». Я говорю про обычный рубль. Берем рубль. Определяем, что предположим единица эмиссии рубля – 1000 рублей. Мы под каждую тысячу ставим номер. И нас появляются цифровые рубли, причем – безналичные. В чем его преимущества спросите вы? Отвечаю. Его невозможно украсть, потому что сразу будет видно, кто это сделал. Второе преимущество. Этот рубль всегда адресный. Как только он появляется вне сферы, для которой он был предназначен, то есть используется вне целевых рамок, компьютерная система тут же зафиксирует данный факт и запрещает эти транзакции. Таким образом, полностью исключается, какая бы то ни была коррупционная составляющая. А победив коррупцию, мы одержим победу в мировой гонке экономик, потому что все остальные компоненты для экономического рывка у нас уже имеются в наличии – материальные и природные ресурсы, грамотное население, обладание уникальными технологиями, и я надеюсь – заинтересованность высших властей. В принципе, у меня, все, товарищи.

Зал молчал, убаюканный речью претендента на пост премьер-министра. Юрьев, видя такую вялую реакцию на свое выступление, растерянно повернул голову к столу, за которым восседал Президиум. По его виду было видно, что он искренне растерян такой холодной реакцией. Он, конечно, не рассчитывал на бурю аплодисментов, которую сорвала его предшественница, но все же не такого равнодушия он ожидал от сидящих в зале, как он считал, далеко не глупых людей. Юрьев глазами искал поддержки со стороны Афанасьева, но помощь пришла, как ни странно, с другой стороны.

– Э-э-э, – с протягом начал Рудов, – Борис Иванович, мы со вниманием прослушали вашу речь. Она довольно интересна, хоть и весьма академична. Были бы мы экономистами на каком-нибудь форуме, уверяю вас, ваше выступление встретили бы совсем иначе. Но мы, тут все присутствующие, как говорится «от сохи», люди с незамутненным экономическими выкладками сознанием. Многие ваши термины и понятия нам либо мало знакомы, либо не знакомы вообще. А, как и всем военным, нам бы хотелось услышать что-то более конкретное и менее научное, уж вы простите. И в этой связи мне бы хотелось задать главный вопрос, который, я уверен, у всех вертится на языке…

Генералы, услышав такое, согласно заерзали на своих местах.

– Да-да, конечно, задавайте, Сергей Иванович, – закивал Юрьев.

– Представьте себе, что мы утвердили вас не только на посту Министра обороны, что не вызывает никаких сомнений, но и на посту премьер-министра. Так вот, скажите нам в нескольких словах, какие именно первоочередные действия вы бы предприняли для скорейшего оздоровления экономики? Да, и еще… Вы уж, пожалуйста, говорите так, как будто перед вами сидят первокурсники факультета экономики, а не генералы. Хотя, может быть это одно и то же.

– Спасибо, Сергей Иванович, за подсказку. Действительно, я видимо несколько переборщил с терминологией, непривычной для слуха. Непременно учту. Теперь отвечу на вопрос, поставленный вами. Чтобы я сделал в первую очередь? Отвечаю по пунктам, в порядке приоритета.

Во-первых. Вы уже все знаете, что председатель Центробанка арестована и ей уже предъявлены предварительные обвинения. В связи с этим, я бы срочно назначил всеобъемлющий и независимый аудит всех авуаров Центробанка, а заодно и министерства финансов, хотя бы временно, на время проверки, отстранив его министра от должности. Аудиторскую группу сформировать из представителей исключительно российских государственных и частных банков на паритетной основе. Так как у частных банков, в отношении прежнего руководства вырос большой пребольшой «зуб», то они носом будут рыть землю, чтобы найти недочеты и упущения. Представители госбанков, в свою очередь не дадут им совершить «кровавую расправу», что и послужит объективной оценке состояния Центробанка. И упаси Боже, привлекать к аудиту иностранные фирмы! Они и так уже глубоко засунули свой клювик в наши дела.

– А не скажется ли привлечение широкого круга специалистов к аудиту Центробанка на сохранении конфиденциальной информации? – перебил Бориса Ивановича, вечно озабоченный и снедаемый паранойей Тучков.

– Я вас умоляю, Николай Палыч! – скривил рот в усмешке Юрьев. – О сохранении какой конфиденциальной информации вы говорите, когда госпожа Наибулина даже дышала по приказу МВФ? Уж они-то там, точно в курсе всех наших дел.

– Да, это понятно. Но продолжайте, прошу вас, – подстегнул Афанасьев оратора.

– Хорошо. Да, так вот. То же самое нужно произвести и с нашим министерством финансов. Чую, что много чертей в тихом омуте там воду мутят. А для этого привлечь к аудиту министерства КРУ[16] и Счетную Палату.

– А ничего, что в Счетной Палате сидит бывший начальник Полуянова и отчаянный либерал Курдин? – вставил свои пять копеек Рудов.

– Скоро он сядет в совсем другом месте. Для этого уже все готово, – хихикнул Николай Павлович, потирая ладошки.

– Ага. Тогда вопрос снимается. Экий вы, Николай Палыч, шустряк, как я погляжу! – удивился Рудов, улыбаясь во весь рот. И уже обращаясь к Юрьеву, – простите, продолжайте, Борис Иваныч.

– Тогда тем более надо привлекать представителей Счетной Палаты, – продолжил Юрьев. – Так. Теперь второе. Если мне дадут карт-бланш, то я бы поставил своего человека на пост министра финансов и объединил бы эту должность с должностью председателя Центробанка, тем более, что такой прецедент уже имелся в нашей истории. И плевать на мнение МВФ и его сухопарой руководительнице – Лагард[17].

– И кого вы видите на этом месте? – делая вид, что не в курсе, спросил Афанасьев.

– Сергея Глазырева, – коротко ответил Юрьев. – Если Высший Военный Совет пожелает, то его можно пригласить для того, чтобы он нам подробно и на пальцах объяснил, какой он видит работу Минфина и Центробанка. У него это получится гораздо лучше, чем у меня.

– Хорошо. Мы обязательно воспользуемся вашим советом, – опять согласился диктатор.

– Я продолжу с вашего позволения, – вернулся к теме Юрьев.

– Да-да, мы внимательно слушаем, – подтвердил Афанасьев.

– Третье. Все прежние разговоры об амнистии капиталов, которые вел покойный президент, все это – разговоры на околовсяческие темы, беззубые и ни к чему не обязывающие. Все эти дерипаски, евтушенковы, абрамовичи, ротенберги, вексельберги и прочие наши олигархи плевать хотели на душеспасительные речи, доносящиеся из Кремля. Вопрос нужно ставить жестко. И жестко обозначить дилемму. Время сюсюканий прошло, поэтому необходимо ставить ультиматум: либо они доказывают легальность происхождения первоначальных капиталов и честность совершенных сделок по приватизации, либо предприятия конфискуются в пользу государства. Однако затравленную крысу не стоит загонять в угол. Даже при таком раскладе надо дать им шанс на выживание. Если законное происхождение капиталов не подтверждается, то перед тем, как конфисковать предприятие, необходимо дать последний шанс. Он заключается в том, чтобы олигархи, уличенные в нечистоплотности, а к таким относятся практически все, скажем, в месячный срок вернули из-за границы все капиталы и инвестировали их в новые производства и технологии, получив тем самым возможность реабилитироваться перед светлым будущим за свое темное прошлое. Если они и в этом случае будут упрямиться, то пусть винят в дальнейшем самих себя. Сейчас, как раз, очень удобное время, чтобы собрать их и поговорить по душам, ибо границы перекрыты, и деваться им некуда. С теми же, кто находится вне пределов нашей страны и проявляет упрямство и нежелание сотрудничать с властью и поступать надо соответственно. Можно провести несколько акций по устрашению строптивых руками людей из ведомства товарища Барышева. И не следует опасаться, что нас объявят в очередной раз изгоями. Мир и так уже находится на пороге Третьей Мировой войны, так что стесняться не приходится. Уважения от мирового закулисья мы и так не дождемся, так пусть хотя бы боятся. Нефть и газ они у нас все равно покупать не перестанут, а вой и лай слышать с их стороны, для нас дело привычное.

Четвертое мое действие связано с третьим. Много денег у нас уплывает прямо из-под носа и на нашей территории. Далеко за примерами ходить не надо. Взять хотя бы наши торговые сети, такие как «Пятерочка», «Магнит», «Копейка», «Перекресток», «Тройка» и иже с ними. Откройте любой поисковик в интернете и посмотрите, кому они все принадлежат. В подавляющем большинстве они зарегистрированы в Голландии, Кипре, Мальте, Люксембурге и еще ряде офшоров. Это вопиюще недопустимая практика. Не сейчас, а уже вчера настоятельно было необходимо денонсировать соглашения России с рядом стран об избежании двойного налогообложения. Если мы уже сейчас, то есть до 1 июля, начнем эту процедуру, то к 1 января 2021 года дивиденды на счетах за рубежом будут облагаться по ставке 15 %, а для процентов и роялти – 20 %, вместо 2–3 %. Так, например, с 2017 по 2019 год объемы выплат из РФ в Нидерланды составили более 1,2 триллиона рублей, выплачено было налогов по пониженным ставкам 33,1 миллиарда рублей. При ставке 15 % в бюджет РФ могло бы поступить 180 миллиардов рублей. И это только по Голландии. А таких наберется с полтора десятка. Сумасшедшие деньги.

Юрьев сделал паузу, не без внутреннего удовлетворения рассматривая открытые в изумлении рты маститых генералов. Слюни вожделения, буквально капали из распяленных и жадных до финансирования ртов вниз, глухо ударяясь о столешницы. «Ага! Проняло, наконец-то!» – не то с ехидством, не то с радостью подумал он. Удовлетворившись тем, что увидел, он продолжил, будто забивая гвозди в стену:

– Покойный Министр обороны анонсировал к 2020 году в 30 раз увеличить выпуск крылатых ракет. На эти деньги их производство можно было бы нарастить еще на один порядок. И еще деньги останутся. Если меня утвердят в должности Министра обороны, эти денежки мне бы весьма кстати бы пришлись. Ракеты ракетами, но в настоящее время уже существуют прорывные и глобальные проекты в сфере стратегической обороны, которые в состоянии радикально изменить весь ход истории. Но на это нужны деньги, деньги и еще раз деньги, как говорил Наполеон наш Бонапарт. А как известно, военные технологии тянут за собой и гражданский сектор.

Пятое. Опять же, ни для кого не секрет, что многие иностранные компании с ногами залезли в наши стратегические отрасли промышленного производства, и в ущерб нашей безопасности, рулят производственными и финансовыми процессами. У всех на слуху недавний пример, когда наш русский алюминий, вдруг в одночасье превратился в англо-американский. Пора срочно прекращать подобную порочную практику. Я не знаю, в какой форме должно быть принято данное решение: то ли в качестве закона, то ли Постановления Высшего Военного Совета, то ли просто Указа его главы. Но, несомненно, одно, надо на законодательном уровне запретить иностранным совладельцам наших предприятий, занимающих стратегическое положение, каким либо образом влиять на принятие решений по производству, сбыту и интеллектуальной собственности. Ну, вот, собственно, и все, что я хотел сказать, – подвел итог своему выступлению Юрьев и оглянулся на стол Президиума, как бы оправдываясь: «Извините, если, что не так».

Афанасьев ободряюще улыбнулся в ответ на немое обращение своего протеже, а Рудов просто поднял кверху большой палец левой руки, что тоже свидетельствовало о благостном расположении духа. К слову сказать, вторая часть выступления произвела на аудиторию куда более яркое впечатление, нежели первая – академическая и скучная до зевоты. Объяснить это было очень просто. Все присутствующие были, так или иначе, но людьми дела, привыкшими отдавать приказы и получать их от вышестоящих. Они любили четкие и ясные формулировки в лапидарном стиле, а значит ненавидели обильные словоизвержения на малопонятном для них языке.

– У кого будут, какие вопросы? – вскинул брови Валерий Васильевич. – Однако прошу учесть, что Борис Иванович, не действующий премьер, поэтому отвечать за работу предыдущего состава правительства не обязан. И на задаваемые вопросы может дать ответ только исходя из собственного видения ситуации. Поэтому вопросы типа «когда и наконец, будет завершена программа по обеспечению жильем отставников» прошу не задавать.

В зале поднялось несколько рук. Афанасьев, удовлетворенно крякнув, от осознания того, что генералитет проявляет явную заинтересованность в вопросе предстоящего выбора не просто новой экономической модели, а в совершенно ином курсе развития страны, решил упорядочить беседу:

– Товарищи, давайте поступим так: первыми пусть начнут задавать вопросы те, кто сидит сзади и повыше. А по мере ответов будем спускаться вниз. Итак, кто у нас там вверху сидит? Анатолий Григорьевич? Прошу вас, – обратился он к командующему 31-й ракетной армией.

Строгий и подтянутый, в отличие от штабистов, разложивших свои животы на коленях, Калач выпрямившись во весь немалый рост, с блокнотом в руке, задал первый вопрос:

– Вот вы, Борис Иванович, только что сказали, что у нас для экономического рывка все имеется. Но еще со школьной скамьи мы знаем, что для рывка нужен не только гипотетический потенциал, но и вполне осязаемые и уже действующие производственные ресурсы вкупе со свободными капиталами, ждущими своего применения. Иначе говоря, стартовые возможности, чтобы было от чего отталкиваться. Нам же сейчас отталкиваться не от чего. Сначала нужно выстроить и подготовить базу. А судя по тому, что наш ВВП по последним данным не превышает одной целой и семи десятых триллионов долларов, сделать это будет чрезвычайно сложно без прочного фундамента. Как вы себе видите данное противоречие?

– Никакого противоречия тут нет, – усмехнулся Юрьев. – Данные о нашем ВВП вы очевидно почерпнули из источников близких к МВФ, не так ли?

– Они, по-вашему, не соответствуют действительности? – вопросом на вопрос ответил Калач.

– Соответствуют-соответствуют, – закивал соискатель портфеля премьер-министра, – но тут, как говорил «лучший друг физкультурников»: «Неважно, как проголосовали, а важно, как подсчитали». Все дело в методах подсчета. Неужели вы и вправду верите, что мы находимся на уровне какой-нибудь Италии?! Весь фокус состоит в том, что реальный ВВП России не тот, о котором так любят трубить всякие «блумберги». Если мы возьмем паритет покупательной способности, то нужно, как минимум, умножать на два. И в этом контексте тогда ВВП находится на уровне трех с половиной триллионов. А дальше, если копнуть глубже, мы обнаруживаем, что у нас крайне низкая монетизация экономики – где-то на уровне сорока процентов, при уровне в сто. Поясняю: монетизация – это отношение расширенной денежной массы к ВВП. То есть, эти три с половиной триллионов нужно опять помножить, примерно в два с половиной раза. Получается уже цифра в восемь с половиной триллионов «жабьих шкурок». А это, извините меня, означает, что наша экономика является крупнейшей среди европейских стран, и в общем списке занимает третью строчку, уступая только США и Китаю. Да и то, со Штатами не все чисто. Они там поднаторели в ухищрениях по методикам подсчета ВВП. Так, что наши стартовые позиции я бы не рассматривал в пессимистическом ключе.

Калач, все это время стоявший вытянувшись в струнку, молча кивнул, удовлетворенный ответом и сел на свое место. Дальше, встал еще один генерал. И тоже с блокнотом в руке…

Так, за вопросами и ответами прошло почти полтора часа. К чести генералов надо сказать, что они вняли предупреждению Афанасьева и старались по возможности не задавать тех вопросов, на которые Юрьев не мог ответить что-либо конкретное в силу своей пока еще слабой осведомленности в широком круге проблем, стоящих перед органами исполнительной власти. Беседа получилась насыщенной и крайне интересной для обеих сторон. Генералы оценили глубину суждений Юрьева по широкому спектру вопросов. И были явно удовлетворены глубиной суждений и откровенностью претендента на оба поста. Сам же соискатель невольно отметил для себя еще целый ряд проблем, поднятых на этой встрече и требующих скорейшего решения. В общем и целом, стороны остались довольны общением, а потому Афанасьев решил подвести закономерный итог экзамену, который Юрьев. Безусловно, сдал на отметку «отлично». Пора было закругляться, тем более, что всегда голодный Тучков, как заметил Афанасьев краем глаза, уже несколько раз нетерпеливо поглядывал, оборачиваясь назад, на табло с электронными часами, висевшими за спиной у членов Президиума. Дождавшись последнего ответа на поставленный вопрос, Афанасьев поднял руку, призывая к тишине в зале, и произнес фразу, подводящую черту под обстоятельной беседой:

– Все, все, товарищи! Мы так можем мучить нашего Бориса Иваныча аж до самого завтрашнего утра. Пора подводить итог. А то, вон, Николай Палыч, того и гляди упадет в голодный обморок.

В ответ на эту тираду в зале послышался откровенный смех, а его первоисточник, пожав неопределенно плечами, нравоучительно произнес без тени юмора на лице, но так, что весь амфитеатр содрогнулся от хохота:

– Низзя, чтобы желудочный сок выделялся без причины, ему кое-когда нужна и пишша, чтобы энта, значить, без дела не сидеть и не разъедать стенки желудка, а то потом но-шпой не отделаетесь ужо.

Не смеялись только двое – сам виновник веселья и еще маленький, толстенький полковник медицинской службы Тришин, который дождавшись окончания громовых раскатов, заметил неожиданным басом:

– А вы, между прочим, напрасно смеетесь, товарищи. Николай Павлович, хоть и в несколько гротесковой форме, но достаточно правильно описал будущую ситуацию многих из вас. Не забывайте, что отныне, ваше здоровье, является не только вашим личным делом, но и государственным. Отсутствие на рабочем месте, по причине заболеваемости, возникшей по субъективным причинам, в наше время, можно рассматривать, как должностное преступление.

Последняя фраза была настолько неожиданной, что разом оборвала веселый настрой у всех, кто здесь находился. Воцарилась тишина, которой, Афанасьев и решил воспользоваться.

– Принимается без возражений! – хлопнул он по столу ладонями, как припечатал. – А посему, ставлю вопрос на голосование. Кто за то, чтобы назначить Бориса Ивановича Юрьева Министром обороны и по совместительству Председателем Правительства Российской Федерации?

Лес поднятых кверху рук свидетельствовал об очередном правильном выборе Валерия Васильевича. Ни одного воздержавшегося или проголосовавшего против этого назначения не было.

– Отлично! – резюмировал Глава Совета. – В таком случае, позвольте мне, от всех нас, поздравить Бориса Ивановича с назначением на эти высокие государственные посты и пожелать ему всяческих успехов на непростом поприще. Мы же со своей стороны обещаем ему всяческое наше содействие в любой необходимой форме. Сейчас в секретариате подготовят все необходимые документы, и вы незамедлительно можете приступать к выполнению своих обязанностей. Место своей дислокации определите сами, там, где вам будет удобнее руководить Министерством обороны и правительством.

Юрьев не стал рассыпаться в подобострастных выражениях благодарности, а просто сказал:

– Спасибо, товарищи за оказанное доверие. Я постараюсь его оправдать.

И сошел с трибуны, направляясь к группе офицеров, сидящих за столом на краю авансцены и представлявших секретариат.

– Кстати, – усмехнувшись, произнес Афанасьев в спину Юрьева, – вы Борис Иванович сами для себя можете выбрать, какая из должностей будет основная, а какая по совместительству. Советую выбрать в качестве основной – должность Министра обороны, у него зарплата немного выше, чем у Предсовмина.

– Хорошо, – улыбнулся Юрьев оборачиваясь на ходу, – но, в общем-то, для меня этот вопрос не принципиален.

– Люблю бессребреников, – со вкусом причмокнул Глава Совета вслед уходящему, премьеру и Министру обороны. – Ну, что ж, товарищи, наше первое пленарное заседание, по-моему, началось неплохо. Теперь настало время подкрепиться. Объявляю перерыв до 13.30. Во время перерыва я попытаюсь связаться с украинским руководством и прояснить складывающуюся обстановку вокруг последних событий. О результатах беседы я вас после обеда проинформирую. Приятного аппетита, товарищи, – произнес он и поднялся со своего председательствующего кресла в знак того, что заседание окончено.

II

Пункт экстренной связи Национального Центра обороны.

В подвал Национального Центра обороны, где находился пункт экстренной связи, а проще говоря «красный телефон», спустились втроем – Афанасьев, Рудов и ни на шаг не отстающий Завьялов. Можно, конечно, было воспользоваться и телефоном, стоящим в кабинете у Афанасьева. Но зная, как с некоторых пор украинская сторона демонстративно разговаривает на высшем уровне только на своем языке, в котором он был не слишком силен, приходилось пользоваться услугами профессионального переводчика, а значит, надо было спускаться в специально приспособленное для этого место.

– Что, Сергей Иваныч, не доверяешь мне вести беседы с супостатами тэт-а-тэт? – беззлобно проворчал Афанасьев, косолапя по длинному коридору бункера связи.

– Да, нет, Валерий Васильевич, не то говоришь. Просто, думаю, вдруг понадобится материться с бывшими коллегами. Я-то сам знаешь, в этом нехитром деле виртуоз, а у тебя плохо получается. Ненатурально, – ответил «пруссак», вышагивая рядом, но, не опережая, блюдя субординацию.

– Ну, коли так, тогда – ладно.

Вдвоем вошли не торопясь в «переговорную», оставив «ядерную тень» за дверью, запиравшуюся кремальерами, как на подводной лодке. За г-образным столом сидел уже немолодой подполковник, бодро вскочивший при появлении первых лиц государства. Этого подполковника Афанасьев знал уже несколько лет. По долгу службы ему приходилось не раз общаться с этим удивительным человеком, умевшем говорить, почти на четырех десятках языков.

– Здравствуйте, Аполлинарий Захарович! – со вкусом выговорил Афанасьев непривычное для современности имя вытянувшегося по стойке подполковника.

– Здравия желаю, товарищ Глава Высшего Военного Совета! – отбарабанил тот недавно принятое в оборот приветствие.

– Ой! – притворно замахал на него руками узурпатор. – Совсем оглушил меня, старика. – Организуй-ка мне Аполлинарий Захарович телефонный разговор с президентом Украины.

– Есть, организовать! – все также четко ответствовал тот на просьбу правителя и принялся тут же нажимать на какие-то кнопки своего телефонного аппарата.

В помещении находилось два кресла, но Афанасьев не стал усаживаться в него, подспудно чувствуя, что предстоящий разговор не будет ни длительным, ни обстоятельным. Через некоторое время из динамика телефона оператора послышались протяжные гудки соединения. Подполковник взглядом указал Афанасьеву на второй аппарат, стоящий рядом, но тот отмахнулся:

– Включи громкую связь.

Аполлинарий Захарович понял, что Глава Совета хочет, чтобы Рудов тоже слышал все перипетии предстоящей беседы. Прошло, наверное, не меньше десяти гудков, прежде чем на том конце соизволили снять трубку. После некоторого скрипа и шороха раздался, наконец, чей-то спокойный и даже в чем-то уверенный голос, отлично говоривший по-русски:

– Секретариат Президента Украины. Я вас слушаю.

– Говорит подполковник войск связи Вооруженных Сил Российской Федерации Елизаров, – представился он по форме. И четко выговаривая каждое слово продолжил. – Здесь у аппарата Глава Высшего Военного Совета Российской Федерации – Афанасьев Валерий Васильевич. Возникла настоятельная необходимость в срочных переговорах с президентом Украины. Как скоро вы можете со своей стороны организовать эти переговоры?

– Минутку обождите, – ответил неизвестный.

– Принято, – коротко ответил Елизаров, а потом добавил, – ожидаем.

Тишина на том конце провода явственно говорила о крайнем замешательстве секретариата президента «нэзалэжной». Подполковник, молча и упорно ждал ответа. После продолжительной паузы, тот же голос, но с несколько изменившейся и неуверенной интонацией ответил:

– Подождите еще немного. Мы попробуем найти Володимира Олександровича. Не кладите трубку.

Афанасьев негромко хрюкнул, услышав непривычную для уха транскрипцию имени и отчества руководителя сопредельного государства. Аполлинарий Захарович сморщился и повернул голову в сторону Афанасьева. Тот утвердительно кивнул, давая понять, что согласен обождать.

– Хорошо, – коротко бросил он в трубку и застыл в каменном ожидании.

Недовольство связиста можно было понять. Украинская сторона, явно или по обычному своему разгильдяйству, нарушила четкий регламент подобных разговоров тем, что не представилась. И теперь подполковник ломал голову, какую сопроводительную запись к предстоящему разговору ему придется делать, не зная имя своего собеседника. На этот раз пришлось ожидать гораздо дольше. Только минут через десять все тот же голос с вернувшейся к нему уверенностью и даже как-то развязно поинтересовался:

– А на какую такую тему правитель вашего режима собирается общаться с самим президентом державной Украины?

В словах и в тоне, каким они были произнесены, чувствовалась ничем неприкрытая издевка, явно намекавшая на сомнительную легитимность нового высшего органа российской власти. От ярости у Афанасьева побелели скулы, но он сумел сдержаться и тихонько произнес, так, чтобы его не слышали на том конце:

– По вопросу безопасности, который, если не решить немедленно, грозит перелиться в вооруженный конфликт между нашими странами.

Подполковник слов слово повторил сказанные ему слова в гарнитуру, которую успел надеть на голову, на случай требующегося синхронного перевода.

– У пана президента сейчас идет очень важное совещание по вопросам реформирования аграрного сектора, – уже совсем не скрывая злорадного тона, сообщил невидимый и не представившийся собеседник, – поэтому, если у вас имеется какая-то интересующая его информация, то вы можете ее сообщить мне, а я ее передам. И если пан президент сочтет для себя нужным, то с вами свяжутся наши компетентные органы. Будете передавать информацию?

Лицо Афанасьева в этот момент было похоже не на человеческий облик, а на застывшую в последний миг жизни голову горгоны Медузы. Только короткая по-военному стрижка не давала его волосам превратиться в шипящий клубок змей. Губы сжались в узкую полоску. И Рудов, стоящий за спиной, и сидящий рядом на крутящемся кресле офицер-связист ждали, что тот отрицательно мотнет головой и, развернувшись на месте, скорым от бешенства шагом покинет помещение, но все произошло не так, как ожидалось.

– Буду! – прошипел диктатор, раздувая от ярости крылья своего смешного «пуговкой» носика.

– Размовляйте[18]. Я включаю запись, – ехидно проворковал динамик.

Вообще-то это была несусветная ложь. Все прекрасно понимали, что подобные разговоры автоматически записываются от начала и до конца, а запись каждого разговора потом хранится в специальных секретных архивах. Но сейчас на это никто не обратил внимания.

– Передайте вашему пану президенту, шибко озабоченному состоянием дел в сельском хозяйстве, что намечаемая им или его окружением провокация с применением боевых отравляющих средств на линии соприкосновения с силами народной милиции будет иметь далеко идущие последствия для всего правящего на Украине режима. И все полученные нами сведения по этому вопросу лягут в основу обвинения, переданного на рассмотрение Международного Уголовного Суда. У меня все, – в заключение рубанул Афанасьев решительно и бесповоротно. Сказал, как отрезал, делая знак рукой телефонисту, чтобы тот отключил связь. Тот немедленно подчинился приказу, хотя это было тоже в нарушение регламента, по которому прежде чем отключиться, надо было сделать запрос о полученном сообщении, принять ответ о его записи, самому заявить о сделанной записи и уж, потом уведомить об окончании разговора.

Афанасьев уже начал приходить в себя, после овладевшего им приступа бешенства, а потому, переступая с пяток на носки, поинтересовался, у стоящего рядом, примерно в таком же немом приступе ярости, Рудова:

– Вот и поговорили, Сергей Иваныч, как меду напились. Что теперь будем делать?

– Да пошли они на х…, б… конченные!!! В зад им х… моржовый, чтоб голова не качалась!!! – экспрессивно и витиевато выразился тот, рубя воздух рукой.

– Согласен с тобой, целиком и полностью, – ответил тот, ничуть не краснея, потому, как и сам обладал подобным лексиконом, будучи танкистом по природе и специальности. Но нельзя ли как-то выразить это более конкретно?

– Конкретней? – на всем скаку остановился «пруссак». Затем, почесав переносицу, выдал уже куда более спокойным голосом. – Козе понятно, что «клоун» там ничего не решает. Его держат, как в польском преферансе в качестве «болвана», поэтому разговор с ним все равно бы ничего не дал. Надо говорить с теми, кто рулит.

– А если еще точнее, – поправил его Афанасьев, – то с теми, кто приказывает тем, кто рулит.

– С теми, кто приказывает, не имеет смысла говорить. Они просто сделают вид, что они тут вовсе не причем и впервые об этом слышат, – парировал Сергей Иваныч.

– И кому тогда звонить? – вскинул брови Глава Совета.

– Тут два варианта. Можно позвонить твоему коллеге – Корнейчуку. Или Таранову. С этим я сам могу поговорить. Все-таки мы оба с ним «немцы».

– То есть, как немцы? – не понял Валерий Васильевич.

– Оба родились в ГДР, во Франкфурте-на-Одере. Наши отцы даже служили в одной части и были хорошими приятелями, – охотно пояснил он.

– А ты не говорил об этом раньше.

– А ты и не спрашивал.

– Так, все же, кому будем звонить? – нетерпеливо переступил с ноги на ногу главарь хунты.

– Давай, звони своему коллеге, а если и там невпротык, то тогда уж и я попробую свои старые связи, – здраво рассудил Рудов.

– Ладно, – не стал спорить Афанасьев со своим «серым кардиналом».

– Аполлинарий Захарович, сообрази-ка нам связь с украинским генштабом, если можно, – обратился он уже к замершему на своем месте связисту. Тот понятливо кивнул и опять принялся выстукивать кнопками одному ему понятную комбинацию цифр.

– И как это вы умудряетесь держать в голове все номера телефонов? – изумился Рудов, глядя на мелькание его пальцев по кнопкам. – Я же видел, что вы никуда не заглядывали и не сверялись.

– Работа такая у нас, – усмехнулся уголками губ подполковник.

После недолгих манипуляций с кнопками вновь послышался протяжный зуммер, означающий соединение с абонентом. Опять пришлось долго ожидать, когда кто-нибудь возьмет трубку. Афанасьев уже хотел дать отбой, когда представитель украинской стороны соизволил ответить:

– Генеральний штаб збройных сил Украйны слухае.

– Говорит подполковник войск связи Вооруженных Сил Российской Федерации Елизаров, – заученно и повторно представился он. – Здесь Глава Военного Совета Российской Федерации – генерал армии Афанасьев Валерий Васильевич. Прошу соединить с Начальником Генерального штаба вооруженных сил Украины для неотложного разговора, – подчеркнуто вежливо произнес положенные слова в гарнитуру связист.

– Не розумию москальску мову, – послышалось насмешливо из динамика громкой связи.

Подполковник-полиглот не растерялся, тем более, что по большому счету, противоположная сторона была в какой-то мере права, по тому, как, вызывающая сторона, по негласным правилам, должна говорить либо на языке принимающей вызов стороны, либо на английском, как общепринятом в мировой практике:

– Каже підполковник військ зв'язку Збройних Сил Російської Федерації Єлізаров. Тут голова Військової Ради Російської Федерації-генерал армії Афанасьєв Валерій Васильович. Прошу з'єднати з Начальником Генерального штабу Збройних сил України для невідкладної розмови, – повторил он вышесказанное без запинки.

На том конце провода, кажется, слегка опешили от такой неожиданности. Видимо они никак не ожидали, что Москва предусмотрит подобное развитие событий и сумеет в должной мере приготовиться к этому. Поэтому после некоторой паузы, там ничего не нашли лучшего чем просто нахамить, причем уже по-русски:

– Мы не знаем такого органа власти от имени, которого ты пытаешься говорить, поэтому вести разговоры с узурпаторами не видим смысла, – с нескрываемым ядом процедил кто-то, тоже, кстати, не назвавшийся. И уже окончательно потеряв всякие нормы приличия, добавил, – и ты неумытая москальская рожа сюда больше не названивай.

Последняя фраза вывела из себя даже такого уравновешенного и дипломатичного человека, как подполковник. Нарушая, в свою очередь, все правила дипломатического общения, он, не сдержавшись, проорал:

– Ты невежа, не представившийся, как положено, знай свое место! Твое дело – соединить с начальством, а не рассуждать на недоступные тебе темы.

В ответ на эту тираду послышались какие-то булькающие звуки, более всего напоминавшие натужный хохот. На этом связь оборвалась. Елизаров опасливо обернулся к стоящим сбоку генералам, ожидая справедливого нагоняя за проявленную неуместную инициативу. Но генералы даже не соизволили посмотреть в его сторону.

– Они там, что, анашой, что ли все обкурились?! Я тут слыхал, что у них вроде как не запрещено уже, – недоумевающе развел руками Рудов, как бы отвечая на немой вопрос Афанасьева о неадекватном поведении «чубатых хлопцев».

– Не скажи, Сергей Иваныч, – задумчиво покачал головой Глава. – Тут, куда все сложнее, чем кажется на первый взгляд.

– И какую же сложность, ты, Валерий Василич, углядел в ругани «шестерок», что повисли на трубке связи?

– Эта площадная брань не от сердца, а от ума. Ты разве не понял? У «шестерок», как ты говоришь, не хватило бы ни мозгов, ни мужества хамить по личной инициативе. Это сделано было по приказу свыше.

– Поясни. Ведь они просто могли не брать трубку. Всего и делов-то.

– Э-э-э, брат, не скажи. Тут своя, скрытая, но, тем не менее, железная логика, – не согласился Афанасьев со своим соратником. – Во-первых, они дают нам понять, что не признают и не собираются признавать новую власть и новые реалии, сложившиеся к сегодняшнему дню. Во-вторых, неприкрытым хамством, они, как бы сжигают за собой мосты, чтобы не возникло в дальнейшем даже соблазна к налаживанию хоть какого-то подобия диалога. Какое уважающее себя руководство после того, как его, буквально, обматерили, захочет возобновлять контакты? В-третьих, они реально почуяли за собой силу и поддержку извне, воочию убедившись, на днях, как хрупка и беззащитна, бывает власть, даже в такой большой стране, как наша. И четвертое. Самое главное, и самое тревожное для нас. Своим поведением они невольно признались, что у них уже все готово к проведению акции и отступать они не намерены ни при каких обстоятельствах. Счет, действительно, идет на часы, если не на минуты. И мы здесь, к сожалению, катастрофически запаздываем с принятием превентивных мер.

– И что же делать? – растерянно спросил Рудов, до этого никогда не терявший инициативы. Афанасьев про себя отметил, что это, как бы ни первый случай, когда не он у Рудова, а Рудов у него спрашивал совета.

– Теперь вся надежда на тебя, Сергей, – опуская отчество друга, тихо и проникновенно произнес Афанасьев. – Попробуй связаться с Тарановым, раз уж вы, земляки, в некотором смысле. Поговори по-доброму, вызови чувство ностальгии. В общем, как-то так.

– Ага. Если к телефону подойдет, – угрюмо буркнул заместитель Начальника Генштаба.

– Само собой, разумеется.

– Ладно. Попробую.

– Аполлинарий Захарович, – обратился к застывшему на своем креслице связисту Афанасьев, повернув голову, – ты все слышал?

– Так точно! – попробовал Елизаров вскочить, при этом быстро кивая головой в знак подтверждения, но остался сидеть, видя, что Главком жестом руки разрешает остаться на месте.

– Тогда попробуй связаться с министром обороны. Чем черт не шутит? Нужно пробовать все варианты. У нас просто нет другого выхода.

Вновь замелькали пальцы по клавишам, выстукивая одному ему известную комбинацию.

– Ты, вот, что, подполковник, – обратился к нему Сергей Иванович, – ты, это, политесы не разводи там, а дай-ка мне самому поговорить.

– Так точно, товарищ генерал армии! – не стал возражать связист. – Тогда возьмите трубку с телефона, что стоит сбоку от меня, – кивнул он Рудову на точно такой же аппарат. Не дожидаясь соединения, Рудов облапил своей ручищей старомодную трубку на скрученном в спираль телефонном шнуре.

– Только громкую связь не отключай.

– Слушаюсь.

В отличие от предыдущих попыток связаться, абонент на том конце провода не стал испытывать долготерпение русских генералов:

– Приймальня Міністра оборони, молодший лейтенант Титоренко, – послышался почти сорвавшийся от усердия до дисканта юношеский голос. Слышно было, как он старательно выговаривает непривычные для него слова. Сразу стало ясно, что украинский язык для него – не родной.

– Сынок, – сразу же подпустивший задушевности в голос обратился к нему Рудов, – ты бы не мог позвать к телефону Андрея Васильевича, а?

Афанасьев с удивлением воззрился на своего друга и заместителя. Обычно «пруссак» в разговорах на службе, да еще и с младшими по званию, никогда прежде не допускал подобного стиля общения. «Тот еще, жучила» – ухмыльнулся про себя Афанасьев, дивясь пронырливости соратника.

– А к-кто ег-го спрашивает? – слегка заикаясь, пробормотал юнец в погонах уже на привычном русском.

– Передай ему, что звонит Сергей Иванович – земляк его из Франкфурта-на-Одере. Он поймет, – продолжал панибратствовать Рудов.

– Хорошо. Я попробую с ним связаться, – послышалось в ответ неуверенно.

– Вот и спасибочки, – поспешил заранее поблагодарить генерал армии младшего лейтенанта.

Неизвестно, что именно, и как передал слова Рудова младший лейтенант Титоренко своему министру, однако, вопреки ожиданиям тот довольно быстро откликнулся.

– Слушаю, – просипел Таранов в трубку севшим голосом.

– Приветствую тебя Андрей Васильевич, – не стал, как положено «здравствовать» своего визави русский генерал.

– И тебя, Иваныч, тем же самым и по тому же месту, – ответил ему в тон министр вражеского государства, сразу узнавший своего собеседника. – За какой надобностью звонишь, земеля?

– Андрей Василич, давай поговорим с тобой откровенно, как два потомственных военных, без всяких там экивоков и политесов, – сразу решил приступить к делу Рудов, подспудно чувствуя, что сейчас, от их разговора, очень многое решится в судьбе обоих государств.

– Ну, говори. А я тебя послушаю, – снисходительным тоном, с каким обычно принимают просителей или родственников из провинции, произнес министр.

Рудов в ответ на это только скрежетнул про себя зубами, но в его голосе ничего не изменилось. По крайней мере, этого никто с российской стороны не заметил.

– По имеющимся у нас сведениям из источника заслуживающего особого доверия, в расположение одной из артиллерийских частей ВСУ, расположенной в районе Волновахи, накануне были доставлены спецбоеприпасы, начиненные боевым нервнопаралитическим газом. В связи с этим, у нас возникли вполне обоснованные подозрения, что готовится некая провокация с их применением. Не мог бы ты развеять наши опасения? – перешел на полуофициальный тон Сергей Иванович.

– Ваш, так называемый «заслуживающий особого доверия источник», а сиречь – шпиён, окопавшийся где-то у нас и которого мы, безусловно, вычислим и поймаем, гонит откровенную «дезу». И без того всем известно, что Украина, в отличие от некоторых стран, не будем указывать на них пальцем, строго придерживается Конвенции о нераспространении химического оружия, а значит, не располагает никакими боевыми отравляющими веществами. ОЗХО в своих ежегодных докладах не раз отмечала нашу стойкую привязанность к неукоснительно взятым на себя обязательствам по нераспространению оружия массового поражения.

– Андрей Василич, – пригорюнился Рудов, услышав менторскую отповедь из уст человека, на остатки порядочности которого он все-таки рассчитывал, – я думал у нас с тобой выйдет хоть и сложный, но все же конструктивный диалог, а ты мне тут комедию разыгрываешь, прости Господи…

– Официальное заключение ОЗХО об отсутствии на территории Украины запасов химического оружия ты расцениваешь, как один из актов всемирной комедии?! – перебил его Таранов.

– Василич, ты же не дурак, в конце-то концов, и прекрасно понимаешь, о чем я толкую. Никто не говорит о масштабном количестве этих спецбоеприпасов. Просто со времен распада СССР в районе Полтавы сохранились специальные склады, хоть и небольшие, где хранилась вся эта гадость, и её учет с тех самых пор так и не производился. А то, что по договору о нераспространении оружия массового поражения, украинская сторона в 1992-м передала на ответственное хранение, с дальнейшей утилизацией на территории России, количественно не соответствовало централизованным данным, имеющимся в распоряжении нашего государства, как правопреемника Советского Союза. В 92-м году, ваша сторона самовольно и без согласования, заменила персонал полтавского склада, на срочно принявших украинскую присягу военнослужащих. И с тех пор мы не имеем доступа к этому хранилищу, о чем, кстати, не раз заявляли российские эксперты, почти на всех переговорах высшего уровня между нашими странами.

– Пресловутый полтавский склад, о котором ты тут распинаешься, неоднократно проходил международный мониторинг в 93-м и 2013-м годах. И оба раза на нем не было выявлено никаких запрещенных к хранению веществ. Причем, в 2013-м прошла проверка после того, как вас уличили в сговоре с преступным сирийским режимом по сокрытию следов применения химического оружия против граждан собственной страны.

– Да. Проходил. Не спорю. Но как-то странно – без представителей от России.

– В мониторинге участвовали представители семи государств, поэтому присутствие россиян было не принципиальным и не критическим, – вывернулся украинец. – Да. И кстати, тут у тебя промелькнула фраза о провокации. Я, как министр обороны не могу её игнорировать и считаю недопустимым подобные инсинуации в отношении моего государства, против которого вот уже шесть лет идет необъявленная война.

– Василич, да брось ты этот официоз, – попробовал зайти с другой стороны Рудов, – я понимаю, что положение обязывает тебя говорить именно так, но давай поговорим не как представители высшего комсостава, а как настоящие земляки, большую часть жизни, прожившие в едином государстве, как братья-славяне, тем более, что наши с тобой отцы дружили. Давай откинем все наносное, ведь наши распри выгодны только нашим врагам.

– Братья, говоришь?! – еле сдерживая себя, прошипел Таранов.

Рядом на столе зазвонил некстати еще один телефон, но он не стал поднимать трубку, чтобы не сбиться с мысли.

– Разве это по-братски – более семи десятков лет использовать в качестве колонии территорию и братский народ, выпивая из него все соки? – начал он не на шутку распаляться в праведном, как ему самому казалось гневе. – Вспомни-ка голодомор! Разве настоящий брат может, как тать в ночи прийти к тебе в дом и, угрожая ножом, отнять одну из комнат? И все это в нарушение элементарных международных норм и правил. Где была совесть у него, когда он, пользуясь временными трудностями в семье брата, начал натравливать одну часть его семьи на другую? Сколько погибло народу? Сколько осталось вдов и сирот от этой братской любви? И у тебя еще поворачивается язык называть наши народы братскими?! Нет. Вы предали и растоптали братскую любовь к себе! Сами. Своими руками. А теперь ты стоишь и просишь меня вспомнить заветы славянского единства. Стыдись, если, конечно, тебе еще ведомо это чувство, – уже почти на крик сорвался украинец.

– Ну, что ж, – вполне спокойно сказал Рудов, дождавшись, когда иссякнет желчь из уст «западэнца», – давай поговорим о братстве и предательстве, раз уж на то пошло. Обвинения, предъявленные тобой действительно, выглядят на первый взгляд логично, да ведь только и мне, грешному, есть чем тебе ответить. Наберись терпения и выслушай, может в последний раз.

У вас сейчас принято отсчитывать свою независимость, с какого момента? Не напомнишь?

– С января 1918-го, – процедил сквозь зубы Таранов.

– Ну да, ну да, – покивал головой Рудов невидимому собеседнику. – Это когда к власти пришла Директория во главе с гетманом Скоропадским и объявила о своей «нэзалэжности». А не напомнишь ли ты мне, какие губернии тогда вошли в ее состав?

В трубке слышалось только носорожье сопенье оппонента.

– Ладно. В конце концов, историю ты знать не обязан, – продолжил вкрадчиво, но, тем не менее, напористо русский генерал. – Ну да я тебе напомню. А если ты мне не веришь, то загляни в Гугл. В нее входили – Житомирская, Черниговская, Полтавская, Киевская и Подольская губернии. Всего пять губерний. А теперь погляди, какими областями приросла Украина после образования, так нелюбимого тобой СССР. К сороковому опять прирезали на западе не хилый кусок, включая Львов. Не оставили горемычную Украину и после войны, передав ей Крым. Ты вот, давеча мне пенял, что де нарушила Россия все международные нормы и правила. Как ни странно, но соглашусь с тобой. Да, нарушила – росчерком пера, без соблюдения принятых в международной практике формальностей, увеличив вашу территорию более чем в два раза. Не помню, чтобы у проживавших в Одессе, Харькове, Николаеве и Симферополе спрашивали мнение по данному вопросу. Не упомню также протестов и со стороны киевлян с черниговцами и полтавчанами по поводу вопиющего безобразия по увеличению территории, нарушавшего не только международные, но и советские законы. Почему молчали? Да потому что выгодно было. Ты мне тут про колонию толкуешь, а я вот опять же не упомню ни одного факта из истории, чтобы метрополия увеличивала территорию и население колонии за свой счет. Поехали дальше. Опустим референдум 91-го года, где 74 % жителей вашей республики проголосовали за сохранение Советского Союза. Тогда и у вас и у нас к власти пришли подлые негодяи, которые проигнорировали мнение большинства. Вы после этого быстренько, наплевав на волеизъявление народа, объявили о суверенитете, и, воспользовавшись правом на отделение, прописанном в Конституции СССР, тут же и отчалили в беловежском лесу. Вроде бы законно и в соответствии с хельсинскими договоренностями о самоопределении. Но когда 20 января 1991 года прошел референдум в Крыму о присоединении к России, причем в соответствии с международными нормами и приглашением на него зарубежных представителей, вы объявили его незаконным. То есть, себе, любимым, вы милостиво разрешили выйти из состава единого государства, вопреки воле народа, а крымчанам в этом законном праве отказали. Ну и где ваша честность и принципиальность? Или ваша принципиальность зависит от обстоятельств? Тут, значит, читаем, там – не читаем, на это закрываем глаза, а здесь рыбу заворачивали. Тогда это уже не принципиальность, а нечто совсем другое. И после этого, взывать к соблюдению нами международных норм, с вашей стороны, просто несусветное нахальство.

В трубке послышались возмущенные булькающие звуки, которые, по всей видимости, должны были означать яростное несогласие с приведенными аргументами.

– Подожди, Андрей Василич, не кидай трубку, будь мужественным офицером, – закусил удила «пруссак», – я еще не все сказал. Дай хоть раз в жизни выговориться, а потом делай, что хочешь, я тебя больше не побеспокою. Обещаю.

На том конце бульканье захлебнулось, что Рудов расценил, как добрый знак.

– Так вот. Теперь поговорим о предательстве. Опять же, опустим «бандеровщину» во времена Отечественной войны. У нас и своих «власовцев» хватало. Тут, как говорится, мы квиты, но в отличие от нас, вы в этом деле гораздо преуспели. Причем, преуспели еще со времен, так любимого вами гетмана Сагайдачного – ярого сторонника православия, утопившего в крови братьев по вере в Ливнах, Ельце и Лебедяни за польские сребреники, Хмельницкого с его сыночком – Юркой, а далее – Мазепой со Скоропадским и кончая Кравчуком. После «развода» вам ведь достался жирный кусок всего: промышленности, технологий, вооружений, людских ресурсов, включая научные кадры и тому подобное. Что вы сделали в первую очередь? Не знаете? А я тебе подскажу. Первым делом вы, пользуясь неразберихой из-за дележа Черноморского флота, передали судно «Диксон», напичканное секретнейшими технологиями в деле лазерного оружия, американцам, хотя мы просили у вас выкупить его, или на худой конец, никому не передавать. В результате чего, американцы сократили свое фатальное отставание в этой области почти на двадцать лет, и я уж не говорю, какую кучу денег сэкономили. Ту-160 вы нам передали в счет оплаты долгов за газ, не спорю. Но сначала допустили пиндосов в Прилуки, где они почти месяц не вылезали, снимая все параметры наисекретнейшего на тот момент бортового оборудования. Хотя мы тоже, как и в предыдущем случае просили вас этого не делать. Это я говорю про то, что первым приходит на ум, когда речь заходит о предательстве. Я уж молчу про С-300ПМ, которые каким-то образом оказались в Штатах в 93-м и прочих мелочах, типа новейших танков Т-80УД и прочей военной техники, самых передовых в мире на тот момент. Поехали дальше. Когда у нас в 94-м начался мятеж на Северном Кавказе, вы как братья, что сделали? Не помнишь? Я, зато помню. Вы наводнили Чечню своими «добровольцами» из УНА-УНСО[19] и инструкторами по экспресс-допросам. О том, как ваши молодчики лютовали там, с содроганием вспоминают даже местные жители, привыкшие к дикой жестокости. Да они и сами не скрывали этого, вернувшись, домой. А ваши бабы-снайперши, что творили, получая за каждого убитого офицера по 500 баксов? Вы, по-братски, как-то отреагировали на эти преступления, совершенные на территории государства, заключившего с вами договор о дружбе и взаимопомощи? Хоть одного бандюгана, замаранного кровью простых русских людей, привлекли к ответственности?

– Что ж вы сами их не привлекали, там, на месте? – попробовал вставить.

– А мы, в отличие от гуманиста Сталина, судебных процессов не устраивали против Иуд, давая каждому по «чирику»[20] без права переписки. Мы, если таких и захватывали, то расстреливали на месте. Шлюшек в «белых колготках»[21], с характерными следами от приклада на плечах, просто связывали, а затем сбрасывали с высоты из вертолетных люков.

– Мы по этому поводу никаких официальных претензий не предъявляли. Так на что же ты жалуешься? Это война, – опять вставил украинец.

– И не думал даже жаловаться. Да. Это была война. Причем война с вашей стороны не объявленная. Это я к тому, что ты тут нас татями в ночи назвал, – поставил на место своего собеседника Рудов.

Афанасьев с Елизаровым с восхищением, затаив на всякий случай дыхание, наблюдали за перепалкой бывших земляков.

– В 2008-м во время Пятидневной[22] войны, не украинские ли расчеты ПВО сидели за пультами пусковых установок «Буков»? И это уже не пресловутые «добровольцы», а вполне кадровый состав украинской армии. А потом мы собирали по всем местам боестолкновений шевроны украинской армии – на случай попадания в наш плен, спешно сорванные впопыхах вашими зенитчиками и танковыми инструкторами. Это я тебе о предательстве разъяснил позицию. Да чего уж там говорить, если даже ваш бывший президент и бывший член ЦК КПСС проболтался о том, как состоял в рядах ОУН-УПА[23] и всячески вредил советской власти. Одним словом, перефразирую «каков приход – таков и поп». Какой народ – такие и герои. Вот такой, понимаешь, коленкор получается.

– Как ты и просил, я внимательно и терпеливо выслушал слова твоей замшелой пропаганды, которая уже у всего мирового сообщества навязла на зубах. Это все, что ты хотел мне сказать? – скучным голосом вопросил министр и генерала.

– Я хотел сказать, что провокация затеянная вами…, – начал было Рудов, но собеседник на этот раз грубо оборвал его.

– Ша-а! Остановись, Рудов. Я запрещаю использовать этот термин в отношении вооруженных сил моей родины.

– А как, по-твоему, я должен трактовать ваши игрища с химоружием?! – возмутился, в свою очередь, Сергей Иванович.

– Мы ведем священную войну с интервентами за нашу свободу и независимость, – назидательно, как школьнику проговорил Таранов своему коллеге по цеху. – Это над моей родиной летают снаряды и рвутся мины, а не над твоей. А судя по тому, как ты усиленно педалируешь эту тему, у меня складывается впечатление, что эта возня с химией – ваших рук дело, чтобы впоследствии обвинить нас в преступном использовании не конвенциональных методов ведения боевых действий. Недаром же говорится, что кто громче всех кричит: «Держи вора!», тот сам этим вором и является.

– Да ты в своем ли уме?! – не на шутку взбеленился Рудов.

– В своем. Не сомневайся. И если россияне, потеряв всякий стыд, все же осмелится на проведение этой акции устрашения, то пусть учтут, что весь цивилизованный мир будет с нами, а вы, как в случае со Скрипулями, одними санкциями, на этот раз не отделаетесь. В один ряд с нами встанет всё НАТО. А вас, в конечном итоге, будет ждать суровый приговор Международного Уголовного Суда. И Россия еще д-о-о-лго будет расплачиваться перед международным сообществом, по предъявленным ей счетам, – уже откровенно злорадствовал «щирый».

– Какая же ты, все-таки, мразь, Андрей?! – не удержался от грубого слова Рудов.

– Я попросил бы без оскорблений, пан генерал! И не намерен впредь их выслушивать! – с тонким, несвойственным его телесной комплекции, провизгом от истерики в голосе, проорал тот в ответ на меткую характеристику русского.

– Нет, уж! Дудки! Разговора не получилось! Тогда слушай ультиматум! – при этом Рудов вопросительно оглянулся на застывшего в ярости Афанасьева. Тот, встретившись взглядом со своим другом, энергично закивал, заранее соглашаясь с тем, что сейчас произнесет в трубку Начальник Главного Оперативного Управления.

– Запоминай каждое мое слово! – продолжил Рудов, словно выпускал залпы из «градов»[24]. – Нам уже терять нечего. Мы и так обложены со всех сторон красными флажками, как волки, поэтому заботиться о политической репутации, для нас не имеет никакого практического смысла. А посему, знай, что если вы, бандеровские недобитки, примените, неважно какое, оружие массового поражения, то клянусь вам, никто из вашей верхушки, включая тебя самого, не доживет до предъявления обвинений Международного Трибунала. Я уж позабочусь о том, чтобы избавить его от этой формальности. А там посмотрим, помогут ли тебе, Ондрий, твои ляхи, – несколько переиначил он бессмертные слова великого писателя[25].

С этими словами он с решительно опустил трубку на клавишу соединения, прекратив, ставший уже бессмысленным разговор.

– Уф-ф! – отер выступивший пот со лба главарь хунты, как будто это он сам, только что вел яростную перепалку с невменяемым оппонентом. – Здорово ты его причесал, Иваныч! Я бы, наверное, так не смог.

– Да ладно тебе Валер, – забыв, что они находятся не одни в помещении, вяло отмахнулся Рудов. – Ты, как всегда, оказался прав. У них действительно уже все готово. И боюсь, что никакие разговоры и ультиматумы они не слышат. Фанфары будущей победы не дают услышать разумные доводы.

– Ладно, не тушуйся, – попытался слегка приободрить товарища Афанасьев. – Пошли, пообедаем, что ли? А то все остынет.

– Да. Перед войной надо подкрепиться, – не стал спорить Сергей Иванович, как-то в одночасье осунувшийся и ссутулившийся.

– Спасибо, Аполлинарий Захарович, – не забыл поблагодарить пожилого связиста Афанасьев, беря под локоток своего зама и выходя из переговорной. Вскочившего с кресла, чтобы отдать честь Елизарова, он уже не видел.

III

Пока поднимались втроем в столовую – двое впереди, а третий, строго соблюдая субординацию, чуть приотстав, Рудов не переставал костерить на все корки, как всю украинскую верхушку в целом, так и отдельных ее представителей. Афанасьев не мешал другу изливать желчь, понимая, что если тот сейчас не сбросит лишний пар, то просто взорвется, как перегретый котел. Войдя в столовую, они увидели, что многие из членов Высшего Совета уже успели насытить свои желудки и уже не торопясь и отдуваясь на ходу, после принятого обеда, покидали зал. Свободных мест, несмотря на обеденный перерыв, было достаточно, поэтому Завьялов тихонько отделился от «сладкой парочки», как с легкой руки острослова Николая Павловича называли за глаза Афанасьева с Рудовым, и сразу направился к раздаточной. Прерогатива быть обслуженным официантами на него не распространялась. Со вчерашнего дня, по распоряжению управляющего хозчастью Министерства обороны, дабы члены Высшего Военного Совета не отрывались от событий, происходящих в стране и в мире, в столовой поместили огромный экран телевизора, подвесив его под самый потолок. Поэтому в привычные звуки столовой вплетался бубнеж последних новостей. Любимый столик Главы Совета, что находился в самом дальнем углу от входа, был пуст, как всегда, по негласной традиции. К нему они и направились, лавируя между столиками. Не успели эти двое уже далеко не молодых человека с комфортом разместить свои чресла на мягких, а не пластиковых стульях, специально поставленных именно у этого столика, как откуда ни возьмись, словно черт из табакерки опять нарисовался «злой гений» в лице все того же Тучкова.

– Ты, Николай Палыч, нарочно, что ли караулишь нас? – насупил короткую пипку своего носа Афанасьев, зная, что никаких хороших вестей тот никогда не приносит, а значит, опять просто отобьет всякий аппетит.

– Не одни вы были заняты. Я тоже принимал свежие отчеты от спецслужб, – нахмурился эфэсбэшник, без разрешения со стороны сидящих плюхаясь на стул.

– Ну и чем опять огорчишь? – поинтересовался Рудов, аккуратно расстилая салфетку на коленях.

– Почему это сразу огорчишь? – сделал вид, что обиделся Тучков, затем повел носом, принюхиваясь к запахам, витавшим в столовой, удовлетворенно покивал головой. – Ну, хоть что-то не меняется в этом безумном мире. Четверг – рыбный день, все, как и заведено с советских времен.

– Не отвлекайтесь, рассказывайте, пока официантка не пришла, – перебил ностальгические воспоминания Тучкова хмурый диктатор.

– В общем, дела обстоят так. Вы не поверите, но мы нашли главного фигуранта и подозреваемого в убийстве Вдовенко. Если вы помните, то на прошлой встрече я называл его фамилию.

– Да. Помню, – отозвался Афанасьев, не отрывая глаз от меню. – Что-то среднее между Хариным и Рохлиным.

– Совершенно верно, Валерий Васильевич. Его зовут Роман Яковлевич Рахлин, – не удержался, чтобы не подправить главу хунты жандарм. – И представьте себе, удалось не только найти, о чем я и не мечтал, но и произвести первичный допрос.

– Так он живой?! – искренне удивился Афанасьев.

– Вот именно, – подтвердил Тучков. – Живой, хоть и не в очень хорошем состоянии. Накануне, на него было совершено покушение, и он с черепно-мозговой травмой оказался в травматологии неподалеку от собственного места проживания.

– И что же поведал на допросе, ваш подозреваемый? – оторвался, наконец, от созерцания меню Валерий Васильевич.

Ответить Тучкову не дала миловидная девица в белом чепчике, а также в ослепительно белом фартучке. Всеми признанный ловелас Тучков плотоядно оглядел девушку с ног до головы и, удовлетворившись первичным осмотром, вожделенно причмокнул губами. Впрочем, девица, видимо и без того не обойденная мужским вниманием, никак не отреагировала на ужимки моложаво выглядевшего старшего офицера, а потому сосредоточилась на Афанасьеве и его заказе. Внимательно изучивший меню, тот не стал тянуть, заказав на первое рыбный суп, на второе котлеты из рыбного фарша (жареную рыбу, по причине больного желудка, заказывать не стал, хоть и любил) с картошкой, классический салат с крабовыми палочками и зеленый чай. Рудов на желудок не жаловался, а потому к рыбному супу заказал обжаренную в муке треску и салат из тунца и вареных яиц. Чай же выбрал традиционный – цейлонский. Дождавшись, когда на него соизволят обратить внимание, необидчивый в этом плане Тучков заказал себе то же самое, что и Сергей Иванович с той лишь разницей, что чая попросил две порции. Записав в блокнотик пожелания высших должностных лиц государства, официантка, удалилась, провожаемая жадным взглядом шефа жандармов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Грязевой курорт в Одессе.

Вернуться

2

С. Бандера похоронен на мюнхенском кладбище под фамилией Поппель, что в дословном переводе на русский язык означает «сопля».

Вернуться

3

На монете в 5 гривен изображен Б. Хмельницкий, а на монете в 10 – И. Мазепа. Одним словом, чем выше степень предательства, тем выше номинал монет (прим. автора).

Вернуться

4

Аскле́пий – в древнегреческой и древнеримской мифологиях бог медицины.

Вернуться

5

Бог начала и конца, входов и выходов, старейшее божество Римского Пантеона. Считается, что два его лица обращены одновременно к прошлому и будущему.

Вернуться

6

Рынок в Одессе.

Вернуться

7

Философское учение, согласно которому, высшим благом считается наслаждение жизнью, которое подразумевает отсутствие физической боли и тревог, а также избавление от страха перед смертью и богами, представляющимися безразличными к происходящему в мире смертных.

Вернуться

8

Одна из язвительных «расшифровок» Комитета Государственной Безопасности.

Вернуться

9

Имя и фамилия являются подлинными.

Вернуться

10

Имя и фамилия являются подлинными.

Вернуться

11

Имя и фамилия являются подлинными.

Вернуться

12

Имеется в виду скульптура П. Клодта «укрощение коня», что располагается возле Аничкова моста в Санкт-Петербурге.

Вернуться

13

Имеется в виду операция, проведенная адмиралом И. Касатоновым по срочной эвакуации из территориальных вод Украины тяжелого авианесущего крейсера «Адмирал Кузнецов».

Вернуться

14

Судоходный канал между озером Сайма в Финляндии и Выборгским заливом в России. Общая протяжённость канала – 57,3 км, из них России принадлежит – 34 км.

Вернуться

15

Китайский государственный, политический и партийный деятель. Не занимая пост руководителя страны, был фактическим руководителем Китая с конца 1970-х до начала 1990-х гг.

Вернуться

16

Контрольно-ревизионное управление.

Вернуться

17

Кристи́н Мадле́н Оде́тт Лага́рд – директор-распорядитель Международного валютного фонда (с 5 июля 2011 года); Председатель Европейского центрального банка (с 1 ноября 2019 года).

Вернуться

18

Говорите (укр).

Вернуться

19

Украинская Национальная Ассамблея – Украинская Народная Самооборона, – украинская политическая партия праворадикального толка, придерживающаяся идеологии «интегрального национализма» и антисемитизма, деятельность которой строго запрещена на территории РФ.

Вернуться

20

Десять лет (жаргонизм).

Вернуться

21

Наемниц, занимающихся снайперской стрельбой, в обиходе, часто называют «белыми колготками».

Вернуться

22

Так принято называть принуждение к миру, осуществленное Россией по отношении к Грузии. Развязавшей геноцид против осетинского народа.

Вернуться

23

Украи́нская повстанческая а́рмия, сокращённо УПА – подпольная украинская военная организация времён Второй мировой войны, вооружённое ответвление Организации украинских националистов, деятельность которой запрещена на территории РФ.

Вернуться

24

122-мм. реактивная система залпового огня «Град».

Вернуться

25

Имеется в виду крылатая фраза «Ну, что, сынку, помогли тебе, твои ляхи?», сказанная главным героем повести Н. В. Гоголя «Тарас Бульба».

Вернуться